# Кажется я стал целью захвата призрака

Гьякуя Кагами

Страница книги <https://1.selflib.me/kajetsia_ia_stal_celiu_zahvata_prizraka>

Арка I. Кажется, я застрял с призраком из прошлого

Пролог

Жёлтое море Хуанхай, закат последних дней лета. Вечерняя тишина, столь редкая в эпоху небоскрёбов и дронов, окутала побережье, нарушаемая лишь шумом волн, ласкающих песок и подсвеченная неоновыми огнями отелей где-то в далеке. В воздухе затаилась влажная прохлада, насыщенная синтетическим ароматом водорослей, впрочем они были популярны в местных спа-салонах. Сейчас бы тут хорошенько развлечься и как следует отдохнуть как все эти приезжие туристы, но Линсю Ваншан подобно мрачной тени, застыл на краю бетонного причала.

«28 августа 2025 год…» — Он сделал мысленную пометку в ожидании чего-то грядущего, или скорее ему просто когда-то нравилось это число «28».

Его лёгкое, распахнутое ханьфу из тончайшего шёлка, насквозь промокло под моросящим дождём, открывая очертания спортивного тела. На идеально гладком лице застыла маска высокомерного спокойствия, но в глубине души бушевала маленькая чихуахуа, грозя прогрызть его черепную коробку. Острые вопросы терзали его сердце, и в этом хаосе рождался план — как избавиться от непрошеного гостя, чьё присутствие отравляло каждый миг?

«Чем пахнет море?» — этот вопрос когда-то грыз его разум, как червь, что точил изнутри. Двадцать два года, двести семьдесят один лунный цикл — и вот он здесь, на самом краю пропасти, где водная тьма сливается с небесной.

Ветер ласкает его гладкую кожу цвета самого нежнейшего лепестка камелии. Багровая луна безраздельно властвует в небе, затмив собой мерцание звёзд. Лишь она была безмолвным свидетелем одиночества Линсю, этого высокого красивого юноши. Узкое, худощавое лицо с тонкими чертами, прямой нос и заметный подбородок. Глаза лилового цвета, и длинные волосы, преимущественно ярко-красные, с белой прядью у лба, собраны сзади в небрежный пучок.

Меж тонких пальцев тлела сигарета, краткими зарницами выхватывая из сумрака лицо, подчёркнутое двумя отметинами судьбы: кокетливая родинка игриво примостилась с правой стороны губы, а стильная родинка дерзко выделялась под густыми, алыми бровями, с левой.

Взор его блуждал по горизонту, по бездонной пустоте, скрытой за обманчивой пеленой. Красно-белые ресницы вздрагивали, будто стараясь стряхнуть невидимые слёзы. Но тщетно. Голова склонилась вниз, и пряди волос упали вперёд, вместе с тяжёлым вздохом, приправленным горькой усмешкой.

В Бэйдайхэ, к удивлению Линсю, или скорее назло ему, дождь не прекращался, пронзая каждую мышцу его тела. Крик отчаяния застревал в горле, подавленный чёрным юмором и острой самоиронией.

Бэйдайхэ — это приморский город-курорт в провинции Хэбэй, некогда излюбленное место отдыха партийной элиты, а ныне — пристанище промышленных туристов, и… неприкаянных душ. Место, где Линсю надеялся обрести душевный покой, где, как он наивно полагал, наконец-то прекратятся его мучительные поиски ответов… Но вместо этого, он ощутил желание издать оглушительный вопль, пронзить тишину первобытным криком «Призрак!», сотрясая сами небеса. Эта паника, однако, была скрыта в самой глубине его чёрной души.

Так что стоило ему периферийному зрению уловить шевеление, как Линсю, соткал на лице маску циничного спокойствия, но мыслях его пронеслось: «Главное, не смотреть ему в глаза!» Ибо с незапамятных времён известно, что зрительный контакт — это потенциальный источник дестабилизации, и об этом знает каждый смертный, едва ли не с колыбели.

— Отъебись. Я не экзорцист, так что ищи дурака в другом месте. — Процедил Линсю Ваншан почти не открывая рта.

Призрачный силуэт, являя собой форму фиолетового тумана с яркими светящимися во тьме глазами, склонил «голову» (или то, что можно было посчитать его головой):

— Ты… видишь меня? — Спросил он.

У Линсю чуть не случился нервный срыв, но он героически сдержался:

— Дай-ка, сука, подумать, — процедил он, делая вид, что напрягает последние мозговые клетки. — Не-а! Тебе, блядь, показалось!

И тогда туман вдруг обрёл более человеческую форму, за исключением чёрного ханьфу, что осталось призрачным у самых ног. Ваншан едва заметно фыркнул, окидывая призрака быстрым, оценивающим взглядом, стараясь избегать прямого контакта глаз. Слишком юн для мертвеца. Слишком детализирован для бесплотной субстанции.

Линсю лишь отметил, что если бы не длинные, чёрные волосы бледно-серого призрака, зловеще поблескивающие на ветру, он, возможно, смог бы более внимательнее рассмотреть его лицо. Впрочем, и без того было ясно, что на мертвеце был довольно искусный погребальный макияж, подчёркивающий его неземную красоту. Однако… «На хуя он решил вылезти во всей красе? Решил, что мне недостаточно страшно, блядь?!»

Ветер усилился, развевая волосы призрака, который после явления молчал, как рыба об лёд, а его тонкие брови, казалось, искали себе место на лбу. И Линсю невольно залюбовался на эту мрачную красоту мёртвого юноши. «Ха-а… Хотя теперь я понимаю почему… Он ужасающе прекрасен.» Сделал глубокий затяг сигаретой, но губы дрогнули в попытке усмехнуться.

Разумеется, Линсю отчаянно не хотел вступать с ним в разговор. Не хотел видеть его и уж тем более слышать. Дело было даже не в парализующем страхе перед нечестью, а в сокровенных мотивах, которые привели его сюда, на этот заброшенный берег города Бэйдайхэ. Но Ваншан осознал слишком быстро: мёртвые не дают покоя живым. Особенно если это Юань Гуй, коим был этот призрак, стоящий перед ним.

Призрачный дух потянулся к подбородку, его лицо задумчиво, а пальцы медленно трепещут, будто пытаясь убрать рябь сомнений. Подобная реакция была ему крайне неприятна. Обычно смертные, узрев посланника потустороннего мира его ранга, вопили так, что стёкла дрожали, элегантно теряли сознание или, в самом оптимистичном сценарии, делали ноги со скоростью света. А некоторые, особо отчаянные головы, даже пытались вступить с этими призраками в бой. Ох уж эта человеческая наивность…

Призрак медленно приблизился и леденящее прикосновение потусторонней энергии заставило Линсю вздрогнуть. Кожа покрылась мурашками, а сердце пропустило удар.

— Ты лжёшь, — наконец, после долго молчания прошелестел юань гуй. В его голосе слышалась ни то обида, ни то упрёк.

Но Линсю казался призраку абсолютно равнодушным к его паранормальному существованию. И это, в свою очередь, смутило духа: — Ты не только видишь, но и слышишь меня… — добавил он неуверенно, скорее утверждая, чем спрашивая. А затем запнулся, собираясь объяснить. — Никто не слышал меня с тех пор, как…

— С тех пор, как ты откинул копыта. — бесцеремонно закончил за него Ваншан с лёгкой, почти игривой насмешкой. «Оригинальностью ты не блещешь», — пронеслось у него в голове, но вслух он благоразумно промолчал, так и не услышав того, что призрак имел в виду совершенно другое.

Черноволосый дух состроил гримасу такой вселенской обиды, будто в одно мгновение он превратился в этакого заброшенного щенка, которого нагло выкинули из дома! «С каких это пор смертные стали настолько дерзки, чтобы перебивать тех, кто сильнее их в сотни раз?!» Читалось в его взгляде.

В конце концов, призрак хотел лишь добавить, что его никто не видел с тех пор, как он сам перестал являться перед людьми. И в этом заключался его намёк, который Линсю, по всей видимости, не понял. Или же… притворялся, что не понял.

Но вместо ожидаемой злобы, дух робко двинулся к Ваншану, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. Взгляд его мутно-синих омутов глаз, застыл на чужих пальцах, особенно на сигарете, как на тонком маяке в этом кромешном бреду. И когда Линсю, предвкушая никотиновое блаженство, чтобы хоть сколько-нибудь утихомирить свои нервы, уже поднёс её к губам, этот наглый дух взял и… задул её своим призрачным дыханием!

Ваншан уставился на безвольно поникшую сигарету, словно она предала его, а потом вскинул бровь, негласно вопрошая: «Это что, шутка такая?» — Взгляд живо метнулся к призраку: «Призрачный дух категории SS+ ранга? Серьёзно?!» — Панически запищал в мыслях он.

Окурок полетел прочь. Глаза, прикованные к призраку, не смели отвести взгляд. Но внутри, обычно ленивый и пофигистичный голос разума, вопил сиреной воздушной тревоги!

Дело в том, что в этом мире лишь призраки ранга SS+ обладали дерзкой способностью «активного» вмешательства: гасить свечи, прикасаться ледяным холодом, творить прочие дьявольские шалости. Более слабые духи могли лишь жалко пугать своими уродливыми гримасами, не представляя собой реальной угрозы для жизни. Поэтому Линсю не нужно было семи пядей во лбу, чтобы осознать, что перед ним маячила его собственная кончина.

Призраки SS+ были воплощениями сильных, неукротимых эмоций, сгустками мощной энергии, способные коверкать саму ткань реальности. Те, кто избежал их леденящего прикосновения, выжили лишь по прихоти злой Фортуны, став проклятым парадоксом — «ошибкой выжившего», чьи рассказы передавались из уст в уста. Этот парадокс доступности информации — заставлял верить в более вероятный исход лишь потому, что о нём чаще шептались в новостях.

В конце концов, согласно древним китайским трактатам, которых наш Линсю Ваншан, разумеется не читал, такие духи появляются в местах мощных энергетических узлов или там, где произошли трагические события. Просто представьте себе перекрёсток, где столкнулись любовь и ненависть, жизнь и смерть, добро и… в общем, все остальные противоположности. И вот там, в этой ядерной смеси, рождается ОН! Могущественный, непредсказуемый, способный и рыбку съесть, и на ху… кхм, ну, вы поняли.

Линсю: «Чёртова трава!»

Другими словами, чтобы умиротворить духа категории SS+ ранга, одного экзорцизма мало. Тут нужен целый симфонический оркестр из психолога, дипломата и переговорщика, умудренного опытом разруливания самых безнадёжных семейных драм. Нужно отыскать эту чёртову болезненную занозу в астральной заднице, и извлечь её с нежностью хирурга.

Линсю: «Проклятье!»

Но, казалось, этого было недостаточно. К нечисти такого ранга категорически запрещено проявлять агрессию, любое недоброжелательство и, тем более, предпринимать попытки сбежать от неё. Ибо это лишь разожжёт пламя гнева в их и без того истерзанных душах.

Линсю: «.......»

И, осознавая всё это, Линсю Ваншан не мог сдержать усмешку, обречённо мелькнувшую в его мыслях. Пурпурный отблеск в его взгляде взметнулся к тёмным небесам, безмолвно вопрошая: «Почему именно меня должен был заметить этот грёбаный призрак?!» Впрочем… на пустынном берегу никого другого и не было.

И Линсю сейчас бы даже рассмеялся от всей абсурдности ситуации: перед ним подобно ожившему кошмару, маячил дух с длинными волосами, как у той самой ОЧЕНЬ «милой» девчушки, выпорхнувшей из колодца со зловещим шёпотом: «Тебе осталось жить 0 лет!» И судя по кислому выражению призрачной физиономии, даже сам дух толком не вкуривал всю полноту своей силы. Однако это была лишь точка зрения Ваншана, лишь мимолётное впечатление, скользнувшее на поверхности. Просто этот призрак, похоже, не счёл нужным раскрывать все свои козыри слишком рано…

— Дерьмо! — невольно вырвалось у Линсю, когда упавшая из пальцев сигарета, наконец, коснулась земли.

Призрак замер, услышав ругательство, вырвавшееся из чужих уст, и отчего-то воспринял его как личное оскорбление. Вперился в Линсю обиженным взглядом, будто ему в душу плюнули:

— Ты чего обзываешься? — Возмутился он, и в голосе засквозила какая-то детская обида. — Я просто хотел, чтобы ты меня заметил! Разве это так сложно?

Линсю, однако, растерялся, не зная, в какой позе ему лучше принять неминуемую смерть. А взгляд на мгновение упал к окурку тлеющему на песке. В конце концов, в отличие от большинства своих безумных сверстников, гоняющихся за нечистью, Линсю Ваншан в деликатном ремесле экзорцизма никуда не продвинулся. Вернее… даже не пытался, ибо не испытывал ни малейшего интереса к этому занятию.

Он закончил обычную школу, а не Хогвартс для юных экзорцистов со всей этой грёбаной метафизикой, которая казалась ему лишь набором бессмысленных заклинаний. Линсю, представьте себе, мечтал учить китайских детишек великому и могучему русскому. И это не просто красивая фигура речи, потому что он, чёрт возьми, полиглот, и с гордостью (и даже с некоторым трепетом) считал русский язык ключом к пониманию чего-то очень важного, скрытого за пеленой времени и культуры.

Однако же, вопреки такой воодушевляющей мечте, Линсю на самом деле был слишком ленив, слишком апатичен и в целом перспектива проваляться всю жизнь в постели, ему нравилась куда больше любых «важных» стремлений и амбициозных планов… И потому, в кругу своих друзей и однокурсников, он уже давно нёс знамя «золотого пальца» и, прости господи, «распиздяя», не обременённого излишними заботами. В глазах же родителей, он был примерным, умным и вообще «сыном маминой подруги». Иначе говоря, воплощением всех добродетелей.

И вот, в голове Линсю проносилась целая вереница красочных ругательств на всех известных ему языках — от чопорного английского до заковыристого русского. «Perfect! Ахуительно! Просто восхитительно! Этот юань гуй, оказался ещё и на редкость обидчивым духом. Я будто с пятилетним ребёнком встретился, чесслово!» Иначе говоря… Он был совершенно не готов к этой встрече. Не готов противостоять духу, не готов к бою, не готов… да ни к чему он не готов!

Линсю судорожно соображал, что делать. В панике метаться, как угорелая псина? Притвориться мёртвым? Или, может, попытаться подружиться с этим ходячим сгустком паранормальной энергии?

Последний вариант казался самым абсурдным, но и самым безопасным. Окурок стлел окончательно, когда Линсю Ваншан решил прикинуться максимально дружелюбным (насколько это позволяла его зашкаливающая тревожность) и выдавил из себя самую обаятельную улыбку, на которую был способен.

— Слушай, дружище… прости, если был груб. — Начал он миролюбиво, и увидев как лицо призрака стало заинтересованным, продолжил, — Может, объяснишь, что тебе тут вообще нужно? Помнишь как умер? Помнишь как тебя зовут? И вообще, чего грустишь? Может, кошелёк потерял или… любовь всей жизни? Я, конечно, не психолог, но выслушать могу… бесплатно!

Призрак был ошарашен такой внезапной переменой в настроении Линсю. Он вперился в него своими бездонными глазами, сканируя на предмет скрытых мотивов. И, наконец, медленно выдохнул.

— Что мне нужно? — Переспросил он тихо, и тут же покачал головой. — Не уверен, но когда я увидел тебя здесь, внутри что-то странно отозвалось. Не помню, как именно умер… наверное, утонул, раз так долго не могу выбраться отсюда. Имя? — Призрачный дух с волосами чёрного цвета, струившимися до самой земли, задумчиво устремил взгляд в отражение проплывающих облаков на водной глади.

В его синих глазах промелькнуло что-то загадочное, окутанное ложью во спасение. — Кажется… Меня часто называли Сакураями. Это фамилия. Единственное, что откликается в голове на твой вопрос. Что до грусти или потери…

Призрак лишь элегантно пожал плечами, погружаясь в задумчивое молчание. Он хотел бы ответить честно, быть искренним, да вот только понятия не имел, как себя вести, чтобы не спугнуть смертного раньше времени.

Линсю Ваншан едва заметно выдохнул с облегчением. «Есть пробитие!» — ликовал про себя он. «Хотя бы что-то помнит этот амнезийный товарищ. А главное — контакт установлен.»

Ведь, знаете ли, в анналах мировой паранормальной летописи зафиксированы случаи, когда нечисть категории SS+ ранга проявляла такую лютую враждебность, что не то что вопрос задать — даже случайно взглянуть было равносильно смертному приговору. Одно-единственное «пых-пых» из их демонических лёгких, и от тебя оставалась лишь горстка молекул. Так что, как говорится, «поговорили» — уже победа…

«Я, конечно, мало что знаю о призраках, но наслышан о том, что многие духи высоких рангов помнят не только свои имена, но и прожитую жизнь…» — вдруг вспомнилось ему и он тут же одёрнул себя, мысленно залепив себе подзатыльник. — «Нельзя расслабляться! Это всё ещё дух категории SS+. Это всё ещё Сакураями, хотя и выглядит жалким.»

Линсю осторожно откашлялся, стараясь не спугнуть хрупкое состояние призрака. Он подбирал слова, опасаясь обронить что-то фальшивое или издевательское. Ему нужно было выиграть время и понять, что движет этим призраком. Но была и другая, куда более прозаичная забота, сверлящая сознание: «Где, чёрт возьми, вся моя остальная одежда?! Куда вы подевались, мои родимые?!»

Под «моими родимыми» Линсю, разумеется, подразумевал свою по внешности скромную, но чертовски дорогущую тёмно-серую мантию-кардиган, белоснежные носочки и новенькие, модные кроссовки. «Когда шёл купаться, точно помню, сложил всё здесь!»

О, да. Линсю был из разряда тех самых чудиков, которые любили купаться под дождём. Во-первых, так вода кажется обманчиво теплее, во-вторых, на пляже точно не будет людей, ведь Ваншан был тем ещё социопатом, несмотря на свою противоречивую мечту стать учителем. И в третьих, ровно как человек, что никогда не бывал так близко к морю до сегодняшнего дня, ему до ужаса хотелось попробовать этот солёный вкус на своих губах.

Правда, истинная причина его присутствия на этом берегу, крылась вовсе не в странных вкусовых предпочтениях. — «Попробовал, ага…» — Усмехнулся он в мыслях. А то что он теперь в лёгком, промокшем до нитки ханьфу, так это уже мелочи жизни… Однако же, перед этим призраком с выбеленным до состояния мела, лицом, Линсю казалось, что он был совершенно обнажённым.

Ваншан нервно сглотнул, стараясь не показывать, как дискомфортно ему в роли «Адама». Но его предательский взгляд так и норовил сбежать к кустам, где, как он надеялся, всё ещё покоилась его потерянная одежда.

— Итак, Сакураями… Ты говоришь, помнишь фамилию и чувствуешь что-то странное, увидев меня?.. Может быть, я похож на кого-то из твоего прошлого? — Мягко спросил Линсю. Он развернулся в сторону ближайших зарослей, а призрачный дух последовал за ним по пятам, великодушно делая вид, что не замечает отчаянных попыток Ваншана найти хоть что-то, чем бы прикрыть свою наготу.

Ледяные озёра глаз призрака сузились до зловещих, немигающих бездн, когда он ответил. — Нет, но… — прошептал Сакураями, едва заметно качнув головой. И тогда его взгляд, озорник этакий, заскользил по точёной спинке Линсю, опасно опускаясь ниже — к той самой, вызывающей лёгкий румянец, запретной территории.

В тот же миг… призрачные, многочисленные длани злобного духа, сотканные из тумана, внезапно неестественно вытянулись. Они обвились вокруг тела Линсю, заключая в объятия, подобно тентаклям.

— Что ты…?! — лишь успел выдохнуть Линсю, задыхаясь в холодной хватке.

«Ебучий случай!» По хребту Линсю прокатилась волна леденящего пота. Эти объятия будто намеренно не касались его физически, но вызывали гнусное чувство осквернения, будто его душу бесстыдно ощупывали грязными руками. А призрак, с лицом любопытного мальчугана, с жадным, почти нездоровым интересом уже рассматривал его нефритовую кожу.

— У тебя… — пролепетал он, — У тебя такая… необъятная спина! Ах, если бы ты знал, как я всегда стремился к такой же… Моя бренная оболочка, сколько бы я ни истязал её при жизни, так и не достигла столь совершенного строения. Как же… я тебе завидую…

Призрак откровенно лгал. В конце концов, он был на голову выше Линсю, и спина у него, между прочим, была в атлетическом состоянии. Но в его взоре, если бы Линсю обернулся, можно было бы увидеть нездоровое вожделение. Но Линсю не спешил оборачиваться.

«Что это за ёбаный извращенец, мать вашу?! Я, конечно, слышал о всяких фетишистах, но чтобы призраки…» В голове Линсю вихрем пронеслись обрывки эзотерических трактатов, прочитанных когда-то вскользь в глубинах интернета. «Неужели у духов тоже есть свои грязные тайные предпочтения?» Мысль о том, что его тело стало объектом нездорового интереса потусторонней сущности, зажгла в его сердце первобытный ужас.

Он отчаянно пытался удержать лицо, понимая, что паника лишь подбросит хвороста в этот и без того пылающий костёр безумия. «Главное — не выдать ни единой эмоции». Наконец, он медленно повернулся лицом к призраку, взгляд его был холоден и невозмутим, а голос, когда он заговорил, звучал ровно, несмотря на предательскую дрожь, пробегающую по всему телу.

— Убери от меня свои грязные лапы. — Сухо произнёс Линсю. Но этот призрак лишь добавил ещё несколько дланей, опоясывая его руки, ноги и шею, словно в каком-то грёбаном хентае! Глаза невольно скользнули к губам призрака, чтобы случайно не столкнуться взглядами от переполняющей злости и не выдать привычный угрожающий взгляд.

Ситуация бесила, конечно, но, глядя на эти губы, лишённые какой-либо влаги и блеска, казавшиеся сухими и потрескавшимися, Линсю отметил про себя: погребальный макияж всё-таки придавал им обманчивую живость, окрашивая в манящий тёмно-вишнёвый цвет. И даже он, несмотря на свою твёрдую ориентацию, не мог не признать, что эти губы были геометрически безупречно изваяны. «Такие пухлые и чувственные. Интересно, какие краски нужно смешать, чтобы добиться такого цвета?»

В отчаянной попытке изгнать эти крамольные мысли, Ваншан беспомощно попытался вырваться из призрачной хватки, забыв, что это лишь подразнит через чур уж молчаливое и задумчивое чудовище.

— Не смей прикасаться ко мне! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Его взгляд, обычно лучистый, потемнел от ярости.

Сакураями, казалось, не услышал. Его призрачные объятия лишь усилились, холодная аура проникала сквозь ханьфу Ваншана. Голос, который некогда звучал робостью, теперь звенел зловещей уверенностью:

— Не прикасаться? Но ведь я и не касаюсь, — промурлыкал он, его дыхание опалило ухо ледяным шёпотом. — Я лишь… любуюсь. Твоей силой, твоей энергией. Такой живой в отличие от меня, такой… красивый Линсю.

Ярко-лиловые глаза расширились от ужаса. «Откуда этот чёртов призрак знает моё имя?»


___________________________________________

1. Юань гуй — духи людей, умерших неправомерной смертью.

2. Мантия-кардиган — Даосская ханьфу-накидка, или как у японцев хаори, то что, носится поверх кимоно, часто не завязывается на пояс, может быть как короткая (до бёдер), так и длинная (до щиколоток). В нашем случае, мантия короткая.

3. кит. 双倍的卧槽 перевод - Ебучий случай!


Этот призрак знает меня

Ярко-лиловые глаза расширились от ужаса. «Откуда этот чёртов призрак знает моё имя?» — но этим вопросом Линсю Ваншан задался лишь на мгновение, быстро отбросив его как неважный. Однако, на мгновение всё же застыл под пристальным взглядом Сакураями, анализируя наилучший способ выхода из этой сюрреалистичной ситуации.

Не стоило недооценивать врага, даже если тот казался растерянным и безобидным. Этот призрак, несомненно, обладал не только дьявольскими способностями, но и опасным знанием о нём. И потому, страх и отвращение смешивались в сознании Линсю, порождая тысячи мыслей и выводов, к которым он не хотел бы приходить. Но призрачные объятия вытягивали из него жизненную силу с остатками разума, превращая в пустую оболочку, прежде чем он успевал хоть что-нибудь придумать.

И тогда… В сознании его пульсировало лишь одно — молить о свободе!

Линсю, стараясь сохранить твёрдость в голосе, и избегая жалобного тона, проговорил:

— Отпусти меня… Ты причиняешь мне боль. — Нарочито холодно добавил он. Если этот призрак — садист, ему может понравиться слабость. И к его удивлению, призрак внезапно отпрянул. «Серьёзно? Какой он послушный, однако… Совсем не похож на тех Юань Гуй, о которых говорят в новостях…» В мёртвых глазах Сакураями промелькнула тень растерянности. И на мгновение Ваншану показалось, что в этом призраке пробудилось что-то похожее на угрызения совести.

— Больно? — Тихо отозвался призрак. Он отступил, и его призрачные руки, сотканные из фиолетового тумана, растаяли в воздухе. — Прости… Я не хотел. Просто… Я так давно не чувствовал ничего… настоящего. Забыл, что значит причинять боль.

Линсю беспомощно вздохнул. Жалости, разумеется, не было. Но вопреки своему обычному безразличию, он как никогда жаждал обладать арсеналом талисманов, опоясаться амулетами и, подобно остальным охотникам, научиться управлять своей внутренней ци, чтобы обрушить на этого наглого призрака поток духовной энергии. Но Линсю… что он мог?

Лишь прожигать жизнь, купаясь в роскоши, дарованной ему стечением обстоятельств. И даже горы юаней не могли в одночасье наделить его необходимыми знаниями и силой, чтобы противостоять сверхъестественному. «Чёрт возьми, чтобы стать даосом, нужно учиться с пелёнок, провести долгие годы в медитациях и тренировках… И даже если бы я посещал школу для метафизиков, я бы не смог даже поцарапать призрака ранга SS+. В конце концов, даже опытные охотники обходят их стороной. Куда уж мне…»

Но даже так! Ему ведь хотелось. А если хотелось, то значит, блять, надо. Он должен был стать властелином обстоятельств, коим никогда не желал быть, равносильно человеку плывущему по течению. Однако сейчас перед ним — сама трагедия, окутанная дымкой призрачной скорби.

«Чёрт…» — прошептал Линсю, в мыслях прощаясь со своей размеренной жизнью и мечтами о спокойной преподавательской карьере.

«Правда оказалась убийственной. Но я должен стать сильнее… или, хотя бы, найти того, кто изгонит эту скверну! А это значит…» — Линсю решительно кивнул своим размышлениям, осознавая, что последние дни августа подходят к концу. Однако же, подача заявки в Академию Охотников на нечисть, казалась ему единственным лучом надежды, маячившим в тумане безысходности.

Итак… Ветер срывал с губ Линсю Ваншана невысказанные слова, уносил их в серую пучину моря, где они растворялись, как капли дождя, готовые снова упасть с небес. Его длинные, двухцветные волосы трепетали, будто сами по себе пытались уйти от мыслей.

Ведь не просто так он стоял здесь, на границе двух миров — чужого прошлого и того, что ждало его впереди.

«Так… Чем же пахнет море?» Этот вопрос не раз всплывал в его сознании, но не из любопытства, а скорее иронии ради. Но сейчас он не только ощутил этот запах, но и попробовал его на вкус, услышал его шум, коснулся его прохладной воды. Море… Пахнет отвратительно. Осознание навалилось на Линсю, смывая остатки ленивости и заставляя трезвей взглянуть на своё будущее. Не педуниверситет, учёбу в котором, Линсю Ваншан почти закончил бы через пару лет, а Академия Охотников.

«Какой идиот, к чёрту, выдумал эту ахинею с метафизикой?» — Лишь иронично пронеслось бы в его голове, если бы он не знал того в каком мире живёт.

Однако, так уж исторически сложилось, что мир, кишащий призраками, демонами, уродливыми гоблинами и прочей нечистью, возник не по мановению волшебной палочки. То была не внезапная катастрофа, не акт божественного творения, а скорее медленное, ползучее разложение, начавшееся вместе с первым вздохом человечества, с зарождением коллективного бессознательного разума.

В те далекие времена грань между миром живых и духов была тонка, едва различима. Лишь избранные — шаманы, жрецы — чувствовали дрожь потустороннего мира, шёпот духов предков, моля их о защите и благословении.

Но с течением времени, с приходом цивилизации, с накоплением знаний, а вместе с ними — страха и ненависти, эта хрупкая граница начала истончаться, размываться. Места, пропитанные кровью, где стоны страданий и отчаяния пронзали воздух, превратились в зловещие порталы, распахнутые в иные измерения.

Призраки, застрявшие между мирами, скованные незавершёнными делами и неутолёнными страстями, демоны, жадно впитывающие негативную энергию, гоблины, мерзкие порождения человеческих кошмаров — все они находили лазейки, просачивались в наш мир, окрашивая его в мрачные, зловещие тона.

Лишь когда угроза стала повсеместной, возникла острая необходимость в защитниках. Тогда и появились первые школы охотников на нечисть — тайные общества, окутанные мраком секретов, передающие знания от учителя к верному ученику.

Поначалу они ютились в тени, но со временем, когда масштаб разрастающейся тьмы стал очевиден, правительства и могущественные организации начали вливать средства в эти школы, превращая их в полноценные образовательные учреждения.

Древние школы, такие как Шаолиньский монастырь, чьи стены помнят звон мечей и шёпот молитв, или орден Тамплиеров, чьи рыцари несли свет веры во тьму невежества, уходят корнями в глубь веков. Именно там проводились первые исследования паранормальных явлений, разрабатывались методы борьбы с порождениями зла, ковались воины, готовые отдать жизнь за спасение человечества.

В нынешнем Китае с этим, однако, была своя горькая ирония… Наперекор здравому смыслу, вместо того, чтобы изгонять скверну, люди заключали с ней грязные пакты, продавали души за призрачные обещания. И учебные заведения, призванные бороться с нечистью, в конце концов оказались втянуты в грязную войну с одержимыми злом людьми, утратившими свой человеческий облик.

Но, как ни крути, суровая реальность обжигала: перед Линсю Ваншаном маячил призрак категории SS+, а он — беззащитный, как новорожденный перед лицом стихии. Истинное благо, что в ближайших кустах он всё-таки отыскал свои вещи и смог одеться. А иначе этот призрак, ещё бы немного, и выпил бы всю его душу, одними лишь своими очаровательными глазками.

И хотя, идея поступить в Академию казалась безумной, но, по крайней мере, там он получит хоть какие-то навыки и знания, чтобы не оказаться в подобной ситуации в будущем. «Всё лучше, чем перспектива быть вечно преследуемым сексуально озабоченным призраком с завышенным самомнением!»

Линсю Ваншан стараясь не делать лишних движений, слегка обернулся к призраку. Тот был погружён в свои мысли, будто забыв о недавнем инциденте. Его призрачная фигура покачивалась в такт морскому бризу, а глаза были устремлены куда-то вдаль, за горизонт.

«Пока он витает в облаках, пора валить отсюда!» — живо пронеслось в голове Линсю.

Он медленно, стараясь не привлекать внимания, попятился назад, пока не нашарил спиной шершавую поверхность бетонного парапета. Затем, сорвавшись с места, он развернулся и бросился прочь, в сторону ближайшей автобусной остановки. Адреналин заставлял сердце бешено колотиться, а лёгкие гореть от нехватки воздуха. Он бежал, не оглядываясь, боясь увидеть за собой призрачную фигуру Сакураями.

***

Добравшись до дома, Линсю рухнул на кровать. Он был измотан физически и морально. Желание как можно скорее уснуть, преследовало его. Кое-как разворошив постель, он, наспех стянул с себя все вещи, и провалился в липкую, тревожную дрёму, моля, чтобы кошмар остался по ту сторону реальности.

Но едва хватка забытья начала смыкать свои пальцы, как внезапное вторжение чужого присутствия пронзило его. Холод, дыхание могилы, коснулось кожи, высекая на ней морозные узоры мурашек. Линсю Ваншан распахнул глаза, пытаясь встать, но ужас сковал его тело.

Над ним, склонившись, возвышался призрак. Его лицо, когда-то прекрасное, отмеченное родинками, теперь искажённое гримасой невыразимой муки и злобы, парило в полумраке комнаты. В пустых глазницах не было ни единого блика, лишь ледяная, призрачная пустота.

Линсю попытался издать крик, но горло сдавила незримая петля, с каждой секундой затягивая кольца всё туже. Парализованный животным ужасом, он врос в кровать, не в силах отвести взгляда от призрачной фигуры, нависшей над ним. Он посмотрел ему прямо в глаза.

«Ах, и всё-таки… Чем же пахнет море?» Линсю Ваншан иронично усмехнулся, но в омуте его ярко-пурпурных глаз промелькнула вся палитра чувств — от испепеляющего гнева до безмолвного смирения, уместившаяся в пять мучительных секунд.

Море… Море пахло смертью, солью разъедающей плоть, гнилью выброшенных на берег мёртвых рыб и мерзких водорослей — квинтэссенция забвения, пропитанная сладковато-мускусным песком вечности. Этот запах проникал в самые поры, выжигал клеймо на клетках памяти, отравляя воздух в комнате приторным ощущением безысходности. И этот запах исходил от него самого. И даже если бы призрак не знал где живёт Линсю, он бы сумел найти его благодаря этому аромату «Серой Амбры», запахом рождённым в чреве морского чудовища.

Мысли волнами бились о камни преткновения, будто хотели выбить из Линсю попытки в сон, но он молчал, сжимая кулаки до побелевших костяшек. В голове крутились мысли, одна хуже другой. «Почему он? Почему именно этот упырь, Сакураями, решил привязаться ко мне?!»

— Эй, Линсю… — внезапно бархатный голос призрака пронзил тишину, и по спине снова пробежал табун мурашек. — Я вспомнил тебя. Это ведь ты… Ты убил меня… Мой милый гэгэ Линсю!

Призрак улыбался. Но в этой улыбке не было и тени веселья. То ли смертельная обида, то ли проклятая любовь. «Вспомнил? Какое нелепое оправдание. Я и не забывал.»

_______________________________

【Сводка данных из учебника общей теории по метафизике для охотников Академии имени С. Саншайн: «Учение Первое. Умри во имя мира»】

『 Нечисть SS+ ранга — Уровень «мировая катастрофа». 』

『Проявления активности нечисти данного ранга ведёт к неминуемому коллапсу реальности. Сущность демонстрирует способности, значительно превосходящие возможности как научных, так и паранормальных методов анализа и нейтрализации.』

『Чаще встречаемые особи этого ранга: Плачущие Ангелы, Призраки』

『Изгнание: не предоставляется возможным. За исключением некоторых случаев, упомянутых в мировой истории.』

『Особые условия содержания/борьбы: Прямое взаимодействие с нечистью строго запрещено. Любой охотник/мирный житель, обнаруживший признаки присутствия нечисти, обязан немедленно прекратить любую активность, связанную с сопротивлением или враждебностью. Предписывается сохранять полный психологический контроль, подавлять панику и любые признаки агрессии.』

『Информация строго для охотников: Согласно Протоколу «Пацификация», надлежит попытаться установить вербальный контакт с нечистью, выражая заинтересованность в понимании мотивации сущности и предлагая альтернативные способы удовлетворения нужд, не приводящие к дестабилизации реальности.』

『В случае невосприимчивости сущности к попыткам коммуникации, охотнику предписывается принять неизбежность летального исхода, минимизируя тем самым своё страдание и потенциальную эскалацию активности сущности. Смерть охотника, действующего согласно Протоколу «Пацификация», рассматривается как допустимая жертва, направленная на предотвращение катастрофического сценария.』

Как искоренить этого призрака?

Работница приёмной комиссии, добродушная госпожа Цзян, которой можно было дать лет сорок с хвостиком, сидела напротив Линсю. В приветливой улыбке читалась какая-то толика усталости, а карие глаза, обрамлённые лучиками морщин, смотрели на абитуриента с едва уловимым сомнением.

— Что ж, господин Ваншан, у нас нет ни малейшего повода отказать вам в поступлении на платное отделение. О переоформлении документов не беспокойтесь, эту бюрократическую волокиту мы обязуемся взять на себя.

Линсю Ваншан почти слышал её мысли: «Кто в здравом уме станет переводиться из университета в академию, когда до выпуска осталось всего ничего? Да ещё и на первый курс…»

Он и сам прекрасно понимал всю абсурдность своего поступка. Бросить почти завершённое образование, где оставалось проучиться два года, чтобы начать всё сначала в другом месте, да ещё и выложить за это целое состояние — решение, мягко говоря, не самое разумное.

Но у Ваншана были свои причины, свои мотивы, в которые он, разумеется, не собирался посвящать эту милую, но всё же постороннюю женщину. И мотивы эти нависали прямо над ним, расплываясь в подозрительной улыбке: этот чёртов призрак, которого госпожа Цзян, к сожалению, не видела.

Изобразив на лице подобие благодарной улыбки, Линсю почтительно поклонился.

— Большое спасибо, госпожа Цзян. Я очень рад этой возможности. Обещаю оправдать ваши надежды и прославить академию своим усердием.

Женщина слегка кивнула, уже предвкушая окончание рабочего дня. Она давно привыкла пропускать мимо ушей подобные заученные фразы. Главное, чтобы деньги поступали на счёт вовремя.

— Прекрасно. Тогда я вышлю вам на электронную почту список необходимых вещей и учебных материалов. Первый семестр начинается уже завтра. Удачи вам на этом тернистом пути.

Линсю снова поклонился и, ещё раз поблагодарив, вышел из кабинета. В груди затаилось странное предчувствие — смесь облегчения и смутной тревоги, когда он украдкой покосился на причину всех своих злоключений. Тот, ко всему прочему, наблюдал за ним с издевательской усмешкой:

— И ты правда думаешь, что сможешь от меня избавиться, гэгэ Линсю? — прошептал призрак, фамильярно обвиваясь вокруг плеч Ваншана. — Эта академия выращивает глупцов, а не охотников за нечистью.

Дверь за Ваншаном бесшумно сомкнулась, отсекая его от искусственной любезности и казённого тепла кабинета госпожи Цзян. Сакураями, как липкий туман, перетёк с плеч на спину, обвивая шею ледяными пальцами. Морозное дыхание призрака пронзало плотную ткань ханьфу, заставляя Линсю невольно вздрагивать.

— Заткнёшься хоть на секунду? — Прошипел Ваншан, тщетно пытаясь сохранить невозмутимость.

Вокруг же кипела жизнь, равнодушная и слепая, не смотря на то, что учебный год ещё не начался: шелест конспектов, горячие споры, ленивое безделье студентов. Никто и не подозревал, что рядом бродит призрак, искусно мимикрирующий под тень Линсю Ваншана. Незримый даже для глаз про-специалистов, пока призрачная нечисть не пожелает явить себя им сама.

Ледяное дыхание смеха Сакураями пронеслось по спине Ваншана, а его голос, до того приторный, теперь обрушился с оглушительной силой.

— Ну чего ты такой серьёзный? Я же просто за тебя переживаю. Академия… Пфф, разве это выход? Ты сбежал от проблем, а не решил их.

Ваншан резко остановился, заставив призрака слегка пошатнуться. Он бросил холодный взгляд за спину, и его ярко-лиловые глаза грозно сверкнули, когда он процедил сквозь зубы: — Здесь есть то, что мне нужно. Знания и инструменты. Я не собираюсь всю жизнь бегать от тебя, Сакураями. Я собираюсь тебя… Искоренить.

Пухлые губы призрака, обычно расплывавшиеся в жеманной улыбке, словно тронутые матовой помадой цвета обожженной глины, вдруг сжались в тонкую, злую линию. Длинные, чёрные ресницы дрогнули, и в мертвенно-синих глазах, омрачённых печатью усталости, вспыхнул зловещий огонь. Пламя столь яростное, что на долю секунды Ваншан даже пожалел о своих словах.

— Какая же ты всё-таки ядовитая гадина, гэгэ Линсю… — проворковал Сакураями, и в морозной улыбке мелькнуло истинное презрение. — Сначала отравил мою жизнь убийственным коктейлем предательства. Лишил меня всего, превратил, можно сказать, в ходячий банкрот, а теперь решил украсть даже мои загробные тапочки и право на вечный чилл? Какой же ты ненасытный!

Линсю, сражённый этим фонтаном красноречия, казалось оглох. Он молча двинулся к выходу, чувствуя себя немного виноватым, хотя и не понимал, в чём именно. Сакураями скользил за ним тенью, его забинтованная левая рука со слегка кровоточащими марлями оставляла на кафельном полу зловещий пунктир, видимый, впрочем, лишь Линсю.

Задумчивая тишина накрыла призрака, гася его самоуверенность. «Ха-а… И как же мне вывести его на чистую воду? Сколько он ещё собирается избегать разговоров о моей смерти?» — Пронеслось в мыслях Сакураями.

И хотя, это затишье, сравнимое с передышкой между сериями идиотского сериала, было кратким, но Ваншан ухватился за него, собирая остатки воли в кулак. В его сознании, как на перемотке, пронеслись обрывки недавнего кошмара: нелепое обвинение в злодеянии, которого он, клянётся всеми богами, не совершал!

«Сакураями уверен, что это я его убил, и потому ходит за мной. Он знает моё имя, хотя мы же познакомились буквально вчера… или позавчера? Тц-а! С этим проклятым красавцем время прошло незаметно!» — Юноша подозрительно сощурился, внезапно пронзённый осознанием. Но как только истина забрезжила, он с отчаянным желанием попытался вновь погрузиться в благодатное неведение.

Линсю терзали противоречия. Он страшился прямого вопроса, опасаясь, что Сакураями уличит его во лжи или попытке переложить вину на чужие плечи. Но и отрицать свою непричастность к убийству Ваншан не спешил, будто ждал, когда само всё рассосётся.

Ведь одно неверное слово — и этот капризный дух, чьё леденящее дыхание способно погасить не только огонёк сигареты, но и саму жизнь, превратит его в жалкую, призрачную тень былого «я». А ему ещё ипотеку платить! Но, к счастью, родители Линсю — люди с большим сердцем, и продолжают поддерживать сына даже после его совершеннолетия.

Шаг за шагом он ощущал, как сомнения призрака отзываются гулким эхом в его мозгу. Слова Сакураями жалили хуже яда скорпиона, но Линсю сохранял непроницаемое лицо, не позволяя ни одной эмоции выдать его смятение. Он не сбежал от ответственности. Вовсе нет. Он перегруппировывался.

Вырвавшись из душных объятий помещения, Ваншан жадно вдохнул вечерний воздух Пекина, словно тонущий, глотнувший кислорода после долгой подводной одиссеи. Ледяные осколки воспоминаний вкупе с выводами, к которым он пришёл, пытались вцепиться в его разум, но он безжалостно отмахнулся от них.

Под ногами расстилался знакомый, но отчего-то чужой город: рёв гибридных автокаров, щебет нейросетей в наушниках прохожих, спешащих на вечерние трансляции с участием айдолов — всё это создавало привычный, но несколько отстранённый фон. Солнце, уставшее от битвы со смогом, лишь робко касалось верхушек небоскрёбов, окрашивая их в багровые тона.

«Нормальность…» — мысленно усмехнулся Линсю. Именно к этой призрачной иллюзии благополучия он так отчаянно стремился: жизнь, свободная от демонических тварей, проклятых артефактов, алчных охотников на нечисть, древних талисманов, опаляющих эманации Инь. Жизнь, где последнее, о чём он будет думать вечером засыпая, — это не молитва о том, чтобы не стать закуской для озлобленного духа.

Он запрокинул голову, и его взгляд устремился к исполинской громаде Академии имени S. Sunshine, возвышающейся над городом словно пагода будущего. Изогнутые, похожие на крылья дракона, крыши главного корпуса, увенчанные солнечными панелями, мерцающие в закатном свете голографические руны, составляющие сложнейшую защитную формацию фен-шуй, — всё это говорило об одном: здесь готовят элиту нации.

Вдоль верхних этажей тянулись панорамные балконы, усаженные вечнозелёным искусственным плющом, а территория вокруг академии была обнесена выкрашенной в алый цвет стеной, больше похожей на укрепления древней крепости, чем на учебное заведение XXI века. Линсю слышал краем уха, что она выкована из материала с содержанием метеоритного металла, который отпугивает большинство нечестивых форм, вплоть до SS ранга.

И Линсю до сих пор не мог осознать, что его… простого смертного, выходца из богатой, но совершенно аполитичной семьи, приняли в этот храм науки и эзотерики. В академию, где учатся только отпрыски самых влиятельных кланов и одарённые сироты, найденные в отдалённых уголках страны. Но на его лице не дрогнула ни одна мышца. Волнение? Восторг? Нет. Его снедали совершенно иные чувства.

В нём росло подозрение: «Зарплаты учителей и охотников в этой дыре равны состоянию скромного депутата Народного Конгресса. Деньги для этих зазнаек — песок под ногами. И вот меня, болвана, без капли Ци, принимают сюда? Почему?» Этот вопрос с каждым разом всё сильнее и сильнее грыз изнутри, как разъярённая чихуахуа. Он отчаянно надеялся, что когда-нибудь ему откроется истина.

Ведь завтра — это первый день новой жизни. Чистый лист виртуального блокнота, на котором Линсю намерен был набросать совершенно новую историю. Не просто выжить в этом змеином клубке интриг и опасности. А доказать в первую очередь себе, что он достоин этого. Побороть леденящий душу страх перед призраками, что до сих пор сковывал его по ночам; преодолеть все подножки, которые умышленно подкладывает ему судьба. Он знал, что этот путь будет тернист и устлан шипами, но в конце, ему хотелось верить, что там его ждёт бессмертие.

Тем временем, Сакураями невесомо касался одной рукой двухцветных волос Линсю, а другая его призрачная рука коснулась своей грубо перебинтованной груди, на которой алели предательские пятна крови. В его синих глазах плескалась задумчивость. Но вслух, он не сказал ни слова, когда в голове лишь пронеслось:

«Он действительно не помнит меня, или плетёт нелепую паутину лжи, скрываясь в ней? Впрочем… Тридцать семь лунных циклов пронеслось над моей могилой, но разве столь изощрённое убийство можно забыть? С другой стороны… Возможно, так даже лучше для меня. На этот раз, я привяжу его к себе так крепко, что он будет тянуться ко мне вечно, даже сквозь эту стену забвения. Но в этот раз я не позволю ему сбежать. Ни за что! Будет знать, как бросать своего верного Шицзэ.»

***

Яркое солнце назойливо било в глаза, когда Ваншан переступил порог академии в первый учебный день. Вчерашняя кажущаяся незыблемость знаний обернулась бурлящим котлом хаоса: коридоры гудели, переполненные студентами, спешащими на занятия. А Шицзэ Сакураями, как и прежде, незримо маячил за спиной, источая ледяной сарказм.

Первым уроком была «Вводная лекция по основам духовного мира» — предмет, который Ваншан сперва счёл банальной тратой времени. Однако, как только профессор, облачённый в старомодный, даосский халат, начал говорить о сущностях, энергиях ци и проявлениях духов, Линсю уловил в его словах нечто большее, чем просто академический интерес. Это были знания, которые могли стать его оружием.

В коротких передышках между лекциями Ваншан сторонился людей, погружённый в лабиринт академической карты. Он искал не аудитории, а тихий уголок, где мог бы дать ростки собственным исследованиям.

— Эй, гэгэ Линсю! — Голос плеснул в спину, окатив волной въевшейся фамильярности. Ваншан невольно вздрогнул.

Обернувшись, он узрел ожидаемого Сакураями, источавшего привычную, почти непристойную живость. Этот вечно юный и прекрасный призрак, казалось, питал особое пристрастие к раздражающим комментариям и колкостям. Но на деле же, такое поведение было совершено несвойственно тому Шицзэ, каким призрак сам себя помнил.

Его мутно-синие глаза скользнули по Ваншану с деланным безразличием, однако губы изогнулись в непривычной ему усмешке. Всё, что он хотел сделать, так это разговорить Линсю, но тот как назло реагировал только на сарказм. И потому ради своей цели Шицзэ приходилось играть роль этакого злодея.

— Снова грезишь о великих свершениях? О том, как станешь великим охотником и избавишь этот мир от моего очаровательного присутствия? Ну-ну, помечтай, милый.

— Ты невыносим. — Пробормотал Линсю, но призрак только рассмеялся. Этот смех был холоден и безрадостен.

— Зато я заставляю тебя двигаться вперёд. Без меня ты так и сидел бы в своей комнате, уставившись в стену, гэгэ Линсю. — Хищно ухмыльнулся Шицзэ.

Линсю Ваншан шумно выдохнул.

Возможно, этот призрак, раздражающий до зубного скрежета, и прав. Но признавать этого Линсю не собирался. Ни за что! Особенно после того, как этот горе-опекун Сакураями за пару дней вымотал его своей «заботой» до последней капли терпения.

Он нудил, как старая бабка, о его нездоровом образе жизни, заменяя бургеры, какими-то проростками и травой (которую Линсю, естественно, игнорировал с особым цинизмом). Выхватывал сигареты, едва Линсю успевал поднести огонь к фильтру. И даже в святая святых — ванной! — от этого призрачного цербера не было покоя: «Эй-эй, гэгэ Линсю, хочешь протру спинку?» — мурлыкал он. И Ваншан чувствовал нутром: призрак ни черта не шутит!

Шицзэ, подобно одержимой домработнице, вылизывал квартиру до стерильного блеска, готовил здоровую пищу, этакий повар из диетической секты. Стирал вещи, превращаясь из неприкаянной души в заботливую жёнушку, что вызывало у Ваншана тонну праведного гнева.

И в довершение всего, этот чёртов Сакураями бесцеремонно вторгался в его личное пространство, преследуя его, как верный пёс, «чтобы с его ненаглядным хозяином ничего не случилось».

«Да я лучше помру…» — Обречённый вздох так и наровил сорваться с губ Линсю Ваншана, но он героически сдержал свои порывы.

Призрак вдруг подался вперёд, его дыхание опалило шею Линсю, заставив невольно вздрогнуть. — Знаешь, я могу быть полезен не только в домашних делах, — прошептал Сакураями, и в его голосе проскользнула мягкость, граничившая с соблазном. — Если ты позволишь.

Щёки Линсю предательски вспыхнули от этой неминуемой близости. Он отшатнулся, будто от удара током. Слова Сакураями звучали опасно. Он не собирался заигрывать с призраком, не собирался вступать с ним в союз. Единственная цель — изгнать. Искоренить. Уничтожить. Но призрак был настойчив, и его слова просачивались в сознание, разрушая оборону истинного социопата.

В этот момент раздался звонок, оповещающий о начале следующей лекции. Ваншан вздохнул с облегчением — хоть какая-то передышка. Он молча направился к аудитории, стараясь не замечать насмешливый взгляд призрака.

В голове бушевал рой мыслей, они сталкивались и перебивали друг друга, подобно стае обезумевших гоблинов в тёмном подземелье разума. Бдительность — его единственный щит, осторожность — верный меч. Одно неверное движение, слабая искра сомнения, и тогда призрак получит над ним полный контроль.

Втиснутая в расписание лекция, пролетела мимолетной тенью. Два часа, посвящённые беглому знакомству с неугомонным преподавателем и мучительному выбору старосты, казалось, вот-вот растворятся в сонливой дымке первых дней семестра.

«Дорогие мои, — щебетал профессор, распахнув руки, этакий явившийся с небес благодушный ангел, — я вижу смятение в ваших юных сердцах! Вы не знаете, кому доверить роль путеводной звезды, лидера группы! Но в таких случаях, мои хорошие, я всегда-всегда твержу одно: голосуйте сердцем! За того, к кому воспылаете чувствами. Это как любовь с первого взгляда, хе-хе. И помните, у вас есть один день на голосование! Завтра же объявим старосту.»

Ваншан едва сдержал саркастичную усмешку, наблюдая за одногруппниками, в панике заметавшимися по сторонам, будто и впрямь пытаясь выудить из толпы «того самого», в кого можно безумно влюбиться!

И Ваншан всегда считал, что лидер — это лишь ловкий манипулятор, опутанный сетью связей и снедаемый ненасытной жаждой угодить вышестоящим. Но в этой академии, даже банальная логика переворачивалась с ног на голову. И всё же, взгляд его внезапно зацепился за одну странную фигуру: не то юноша, не то дева, сотканная из противоречий.

«Оно» притаилось за последней партой. Но внешность «её» была дерзкой заявкой на бунт. Первое, что обрушилось на взгляд Ваншана — каскад безумно-розовых волос, взметнувшихся в два вызывающих хвостика, и симметричные, два шрама на лице, прошитые чёрными нитями, от нижнего века до острого подбородка.

Затем Линсю отметил «её» огромные, кислотно-зелёные глаза, в которых, не будь лицо столь детским, читалась бы дьявольская бездна. И в тот самый миг, когда Линсю уже готов был отвести взгляд, «она» вскинула угрюмый взор, будто негласно вопрошая: «Чего вылупился? Я тебе не гороховый шут».

А ведь Линсю и впрямь почудилось, что перед ним оживший персонаж цирка, — виной тому мятно-зелёная накидка, из-под которой выглядывала чёрная футболка с портретом какой-то женщины, поразительно похожей на эту эпатажную особу!

Ваншан и глазом моргнуть не успел, как эти кислотно-зелёные локаторы изменили свой оттенок до травянистого зелёного, а затем снова вперились в окно, будто там, за пластиковыми ограждениями, притаилась последняя разгадка мироздания, а не величественные сады и чайные домики академии Саншайн.

«Вот тебе и лидер», — вяло подумал Линсю. Но что-то чертовски неправильное пульсировало вокруг этой экстравагантной особы, заставляя его нутром ощущать дискомфорт.

Будто… вся «она» была вырвана из другого, куда более психоделического измерения. И дело было даже не в «её» вызывающей внешности, или в этом устрашающего вида пингвине, которого «она» тискала в руках. Плюшевую игрушку, кстати, Линсю мысленно окрестил Генералом Глюком из-за вспоротого живота, и аккуратно зашитого посередине...

***

После лекции Ваншан рассеянно бродил по коридору, переваривая этот мозгодробительный коктейль из новых впечатлений. Сакураями, этот призрачный паразит, разумеется, прицепился к нему, и маячил за спиной.

— Ну что, гэгэ Линсю, высмотрел себе кандидатку в жёны? Этакая розовая бестия, так и искрится талантами! А эти зелёные глазища… Ммм, прямо как два изумрудных унитаза! — промурлыкал этот ходячий сгусток сарказма, подталкивая Линсю к выходу.

— Ты несёшь какую-то дичь. — Огрызнулся Ваншан, но внутри предательски кольнуло какое-то глупое любопытство.

И тогда, внезапно чья-то маленькая рука вдруг обрушилась ему на плечо. Ваншан подскочил, как ужаленный, и обернулся… дар речи покинул его. Перед ним, собственной персоной, стояла та самая цирковая бунтарка, ростом — полторашка, не больше!

— Ты тот, кто на меня пялился, — прошипела она с таким выражением, будто он только что украл её любимого плюшевого Франкенштейна. Её глаза сверкнули, как два мощных лазерных указателя.

— Прости, если это тебя… обидело, — пробормотал Ваншан, как шкодливый котёнок.

— Обидело? Да мне плевать! Просто знай: ещё раз увижу, как ты на меня смотришь… прокляну! — Проворчала она, кокетливо откинув один из хвостиков на девичий манер, а затем вдруг расплылась в озорной улыбке, увидев кипящее от возмущения лицо напротив: — Ай-йя! Да ладно, шучу я! Тебя ж итак уже этот призрак проклял, ага!

Прищурившись, «она» впилась в Шицзэ взглядом, и тогда её будто током ударило:

— Пу-пу-пу… Кто-то умудрился стать нечистью SS+ ранга, охренеть! Но почему он с тобой? Ты что, его приручил, что ли?! — выпалила она, внезапно подавшись вперёд, как завороженный исследователь, обнаруживший редчайший вид бабочки.

И прежде чем Ваншан успел осознать всю нелепость ситуации, это цунами ментальной нестабильности в белых ботинках, уже тыкало пальцем в едва различимую ауру призрака, будто сканируя его на наличие скрытых багов или девственных вирусов.

Шицзэ Сакураями, в свою очередь, хихикал за спиной Линсю, видимо, упиваясь своей новообрётенной ролью экзотического питомца. Однако, на одно короткое мгновение в его мёртвых глазах вспыхнул огонь ни то страха, ни то презрения.

— Да никого я не приручал! — выпалил Ваншан, но предательский румянец уже заливал его щёки. — Он просто… привязался как репей!

Линсю терзался вопросом, почему он, воплощение ледяного спокойствия, саркастичный рыцарь в титановых доспехах, вдруг оплыл, под напором этого… существа.

— Знаешь, для «репья», хи-хи! — проворковала «фурия», лукаво сверкнув глазами в сторону Ваншана. — Для призрака SS+ ранга, он просто очаровашка! — И залилась дерзким смехом.

Линсю уставился на призрака с нарочитой неприязнью, словно на кучу сами знаете чего. Впрочем, в глубине души кольнуло: «Ох уж эти, родившиеся с золотой погремушкой во рту! Он слишком хорош даже для мертвеца.»

— Ладненько, не буду нарушать вашу потустороннюю идиллию! Но будет нужна помощь — обращайся, я тут что-то вроде внештатного экзорциста! Ах, да! Меня, кстати, Эртай Вэньчжоу зовут. Запомни это имя, оно тебе пригодится, когда я буду штурмовать Олимп этой академии! Знаешь ли, я… намерен стать номером один, королём горы, так что не путайся под ногами, человек… сумевший привязать к себе духа. — Громогласно провозгласил розоволосый юнец, напоследок окинув признака игривым взглядом… — И тебе до встречи, Шицзэ…

Сжимая в руках несчастного пингвина, Эртай, подобно розовому вихрю, сорвался с места, оставив за собой шлейф хаоса и ошеломленного Ваншана, тщетно пытающегося осознать случившееся.

И вообще… «Эртай?.. Намерен стать королём? Так, значит… это не девица?! И, я ведь не ослышался? Эртай назвал этого призрака героем своего поколения или же… назвал его по имени, или назвал его младшей сестрой?..» Уставившись на Сакураями, он нелепо заморгал, а в голове его творился форменный кавардак.

Эртай Вэньчжоу. Экзорцист. Пингвин со вспоротым брюхом. Шицзэ. Какое-то абсолютно безумное уравнение, в котором не было ни одного известного! Он лишь потёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. А Сакураями, тем временем, хохотал ему в ухо, обвивая тело своими многочисленными, призрачными руками:

— Тебе всё ещё не нужна моя помощь?

Линсю лишь отмахнулся от призрака, и машинально направился к выходу из академии. Ему нужно было проветриться, выкурить сигарету, выпить крепкого лимонного сока — сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть себя в реальность!

Слова Эртая уже оплетали его сознание, удушая надежду ростками сомнений и опасений. Экзорцист… Но хватит ли сил у Эртая, единственного, кто разделяет с ним бремя этого жуткого видения, изгнать такую сущность, как Сакураями? «С другой стороны, даже лучшие специалисты не смогли его увидеть, а защитные амулеты академии, не пропускающие нечисть, даже не шелохнулись! Неужели Шицзэ сам захотел, чтобы Вэньчжоу его увидел? Но почему?.. Или же… Эртай…»

Оказавшись на улице, Ваншан заметил как вечер уже спустился на город, окутывая неоновые вывески и шумные улицы плотной пеленой. Он замер у ворот академии, судорожно прикуривая сигарету.

Небеса, будто проникшись его смятённым духом, нахмурились свинцовыми бровями туч. Никотин терзал горло раскалённым углем, но просветления не даровал. Сакураями, его безмолвный спутник, скользил рядом призрачной тенью. Обычно острый на язык, он сейчас подозрительно молчал, забыв прочитать привычную нотацию о вреде курения. Его взгляд был прикован к пухлым губам Линсю, тронутым бесцветным блеском от обветривания, выдыхающим дымные кольца в дрожащий воздух.

Одна из его призрачных рук, неподвластная воле, потянулась к взъерошенным волосам Линсю, робко поправляя непокорную белоснежную прядь за ушко, отправляя её к алым локонам позади, словно боясь спугнуть хрупкое очарование момента.

И хотя Шицзэ презирал этот нездоровый образ жизни человека, чью кожу хотелось целовать до умопомрачения, он не мог совладать с собой: эта неприглядная картина мучила и восхищала его до болезненного сжатия сердца! От чего он, невольно прикоснулся пальцами к своим губам, с болезненным вожделением в глазах, мучаясь от своей проклятой любви.

Однако же, перед внутренним взором Линсю возникал вовсе не этот сексуально-озабоченный призрак, а Эртай, от образа которого казалось, что Линсю выкурил изрядную дозу травы — взрыв безумных, розовых хвостиков, карта шрамов на лице, маленький рост и взгляд… взгляд, способный вывернуть душу наизнанку!

И тогда, его, наконец, осенило… Причина этого мучительного кризиса, терзавшего его всё это короткое время: «Эртай… Он… не человек.» — Осознание ударило с силой катаны, разрубающей череп надвое. Холод сковал Линсю, слова Эртая о «нечисти SS+ ранга» зловеще материализовались.

Сакураями — ну, тут понятно, призрак. Но кто этот Вэньчжоу?! Существо из другого измерения, охотник на призраков, экзорцист… и всё это с пингвином под мышкой? Да это же театр абсурда. Могло бы быть смешно, если бы не было столь смертельно!

Шицзэ, будто учуяв перемену в настроении Ваншана, решил прервать гнетущую тишину: «Ты что, и правда купился на этого сказочника? Да он сам — ходячий глюк, психоделический угар!»

Но Линсю уже не слышал его ворчания. В саркастичных репликах призрака, как и всегда, сквозила привычная колкость, но за ней, промелькнула тревога, которую Линсю, к счастью для Шицзэ не уловил.

Ведь… Призрак боялся. Боялся до озноба в бесплотных коленках, до сосущей пустоты в призрачной груди!

И этот парализующий страх носил имя — Эртай… человекоподобный демон, порождённый противоестественным союзом легендарной демоницы Янжоу Люй, чьё имя шепталось в самых тёмных уголках потустороннего мира, и… смертного мужчины.

Даже сама мысль об этом чудовищном акте извращённой любви заставляла его дрожать в восхищённом изумлении. Не говоря уже о том, что Эртай в действительности сумел бы его изгнать из этого мира живых, если бы Линсю его об этом попросил…

______________________________

【Сводка данных из учебника общей теории по метафизике для охотников Академии имени С. Саншайн: «Учение Первое. Умри во имя мира»】

『 SS ранг — Уровень «региональная угроза». Нечисть этого ранга способна дестабилизировать крупные регионы и создать серьёзные проблемы для инфраструктуры и населения. 』

『 Чаще встречаемые особи этого ранга: Демоны, Ходячие мертвецы, Вендиго. 』

『Изгнание: требует масштабных операций с привлечением значительных сил и средств, включая использование экспериментальных технологий. 』

『Особые условия содержания/борьбы: Нечисть SS ранга требует непрерывного мониторинга и анализа поведения. Создание специальных зон сдерживания с использованием магических барьеров и технических средств. Подготовка групп быстрого реагирования с вооружением, адаптированным для борьбы с конкретным типом нечисти, но без применения ци. Постоянная исследовательская работа по поиску уязвимостей и разработке эффективных методов изгнания. Возможна эвакуация населения из зон повышенного риска.』

『Информация строго для охотников: Согласно Протоколу «Кризис Эскалации», в случае обнаружения нечисти SS ранга, приоритетным является немедленное уведомление вышестоящего руководства Академии. Операции по самостоятельному устранению угрозы допускаются лишь при отсутствии возможности оперативной связи и наличии прямой угрозы жизни охотника или гражданского населения. В таких ситуациях разрешено использование всех доступных средств, включая применение ци, с последующим обязательным отчётом о произошедшем инциденте и использованных методах.


______________________________________

Тридцать семь лунных циклов — около трёх лет.

Правда оказалась убийственной

Следующий день прокрался сквозь туманную пелену забвения, как вор, укравший последние отблески ночных кошмаров.

— Ну и зачем ты это куришь? — Голос Шицзэ Сакураями пронзил утреннюю тишину. Призрачная фигура привычно оказалась за спиной Линсю, а бледное, почти прозрачное лицо нависало над его правым плечом, будто мёртвый ангел, ищущий тепла.

— Ты опять? — Линсю затянулся, выдыхая облачко горького дыма, которое тут же рассеялось в воздухе. — Я же просил не являться, вот так внезапно! Дай хоть немного насладиться жизнью без твоих назиданий.

Шицзэ, не слыша упрёков, протянул свою призрачную длань, сквозь которую просвечивалось солнце. Сигарета в пальцах Линсю вдруг вспыхнула ярким пламенем и мгновенно истлела, превратившись в серый пепел, разлетевшийся по ветру.

— Я же забочусь о тебе, гэгэ Линсю, — произнёс призрак, и в его голосе звучала причудливая смесь искренней заботы и едкого сарказма, словно он пытался скрыть глубокую рану под маской иронии. — А то, не дай боги, отправишься ко мне раньше срока! Хотя, признаюсь, компания твоя, меня бы порадовала.

Линсю едва сдержал желание закатить глаза — этот жест уже стал его фирменным ответом на неуместные выходки призрака. Он резко сбросил окурок в урну. Больше всего на свете ему сейчас хотелось просто игнорировать этого назойливого Шицзэ, чьё имя неведомым образом знал Эртай.

Но как заноза, в голове застряла фраза, брошенная Шицзэ накануне, когда Линсю возвращался домой: «Мы с ним не знакомы, просто глаза Эртая… Особенные. Они видят то, что сокрыто от других. А что касается моего имени… Вообще-то, я удивлён, что ты до сих пор притворяешься, что не помнишь меня.»

И Линсю не нашёлся с ответом. Он никогда не был мастером красноречия, предпочитая прокручивать тщательно выверенные диалоги в своей голове, нежели произносить их вслух. И сколько бы Шицзэ ни пытался затронуть тему его смерти, или рассказать о загадочной причине, по которой он с такой лёгкостью покинул «место упокоения», Линсю с маниакальным упорством продолжал его игнорировать.

Это было его оружие — молчание, этакая ледяная стена, воздвигнутая между ним и чужим прошлым.

— По крайней мере, сдохнув, не наткнусь на твою рожу! — Сдерживая клокочущий гнев, процедил он, — и вообще, клянусь, когда найду способ убить тебя во второй раз, заживу счастливо. Помяни моё слово!

Наконец, Линсю распахнул массивные двери академии, и юркнул внутрь здания.

— Ха? Я та-а-ак тронут твоим энтузиазмом, — прозвучал насмешливый ответ. — Но позволь напомнить тебе одну досадную деталь? Я вообще-то уже мёртв. И, боюсь, второй раз умереть не получится, даже если бы захотелось тебя этим ублажить.

— Просто перестань уже напрашиваться ко мне в любовники, — выпалил вдруг Линсю, краем глаза заметив в холле знакомую фигуру. — Я знаешь ли, не из тех извращенцев, кому нравятся мертвецы! — проговорил он, прежде чем решительно направиться в сторону Эртая.

Шицзэ нахмурился на мгновение, но его лицо тут же смягчилось.

— А я устал от твоего упрямства, — прошелестел он, покорно следуя за Линсю. — Но кто, если не я, будет следить, чтобы ты не натворил глупостей и не навредил себе? В моём случае, это работа на полную ставку.

Линсю не ответил. Лишь в глубине его ярко-лиловых глаз плескалось море ледяного презрения. В его сердце, подобно плесени, расползались воспоминания, которые он отчаянно пытался похоронить.

— Кстати, — голос призрака, обычно пронизанный сарказмом, вдруг прозвучал слишком невинно, когда они почти дошли до низкого роста мальчишки. — Ты ведь… помнишь то, что случилось три года назад?

Вопрос призрака обрушился как кирпич упавший на голову, заставив Линсю замереть в неестественной позе. Слишком внезапно. Слишком неожиданно.

Сердце на миг превратилось в ледяной осколок, а по позвоночнику проползла змея липкого ужаса. Маска непроницаемости, его «неведения», которую Линсю так старательно выстраивал, дала предательскую трещину, обнажив бездну под ней.

— Нет, — отрезал он, слова вырвались прежде, чем разум успел их взвесить, — и не хочу вспоминать.

Маниакальная улыбка Шицзэ, хищная и неживая, тронула его губы, но глаза оставались холодными:

— Не хочешь вспоминать? Значит… что-то ты всё-таки помнишь. И это «что-то» не даёт тебе покоя, любимый. В конце концов, преступники ведь всегда, рано или поздно, но возвращаются на место преступления. Вот и ты вернулся туда, не так ли? Долго же мне пришлось тебя ждать. Но я терпеливо дождался. Видишь, какой я добродушный, даже не злюсь на тебя после того, как ты меня убил~

И лишь сейчас Линсю осознал, что балансирует на самом краю пропасти, где один неверный шаг грозит низвергнуть его в пучину, ни на секунду не затухающего в памяти кошмара. Это уже была не жалкая чихуахуа, назойливо тявкающая под дверью подсознания. Вовсе нет. Это был огромный немецкий дог, готовый прогрызть вместе с черепной коробкой, всю его защитную броню, поглотив целиком вместе с самим Линсю…

***

— Три года назад, глазами Линсю —

Отец застыл. Мать закричала, словно её живьем резали. А я… я ощутил, как лёд сковал моё сердце. Даньмэй, без вести пропавший несколько месяцев назад, мёртв.

Полиция, конечно, спрашивала меня. Сочувствующие взгляды, дежурные уверения о том, что «время лечит». Но какое тут может быть лечение, когда часть тебя вырвали с корнем? Они говорили о самоубийстве, петле в лесу под Шанхаем. А я смотрел сквозь них, видел лишь бледное лицо, его вечную нерешительность… Неужели всё было настолько плохо?

Следователи терзали вопросами о нашей связи. «Чувствовали ли вы что-то?» — их слова резали, как битое стекло.

Чувствовал ли я? Адскую агонию, зияющую пустоту, которая расползалась внутри, пожирая всё светлое, что ещё осталось. Знал ли я, почему Даньмэй, мой брат-близнец, оборвал свою жизнь? Нет. Я блуждал в потёмках неведения.

Когда формальности отгремели, и мы с родителями вернулись в Бэйдайхэ, дом встретил нас не тишиной, а могильным холодом. Отец превратился в тень, мать оплакивала ночи напролёт, а я… Я бродил по комнатам, касаясь вещей, пропитанных его призрачным присутствием.

Даньмэй. Его любимая чашка, тронутая трещиной; блокнот, исчерканный сумбурными строками о любви и одиночестве; книги, которые он поглощал, пытаясь сбежать от невыносимой реальности.

И я погрузился в эти книги, нырнул в омут его сознания. Пытался разгадать тайну, что терзала его душу. И чем глубже я погружался, тем сильнее меня душил клубок зловещих подозрений. Стихи… Они были пропитаны такой обжигающей страстью, таким бездонным отчаянием, что закрадывалась мысль: кто мог пробудить в моём тихом, застенчивом брате такие чувства?

Незадолго до встречи с призраком, я наткнулся на дневник Даньмэя, спрятанный на дне старой коробки. Пожелтевшие страницы, исписанные мелким, дрожащим почерком. Сначала — обычные записи о школе, друзьях, детских мечтах… А потом — имя, вспыхнувшее во тьме.

Шицзе. Шицзе Сакураями.

Ледяной озноб пронзил меня, когда я прочитал это имя. Я знал его, как и миллионы других, кто хоть раз включал телевизор или бороздил просторы интернета. Его фамилия гремела на весь мир. Шицзе Сакураями. Наследник бездонных богатств, влиятельный, сильный, ослепительно красивый.

Ха-а… Он действительно родился с золотой ложкой во рту.

Дневник Даньмэя поведал историю любви, похожей на лихорадку. Историю одержимости, затмившей разум. Ему льстило внимание Шицзе, его власть, его богатство... А потом… записи обрывались, подобно нити, оборванной безжалостной рукой.

Я покинул дом, будто преследуемый тенью. Мне нужно было увидеть это место, омытое водами Хуанхай.

И вскоре я стоял там, где, как мне казалось, Даньмэй впервые встретил свою погибель — Шицзе.

Боль брата, его страх, его отчаяние, эти чувства стали моими собственными. Я жаждал правды, но наткнулся лишь на лицо призрака, обвиняющего меня в его смерти. Откуда он знал моё имя? И почему я притворился, будто не знаю о личности Шицзэ?

Если предположить, что Даньмэй упоминал обо мне в мимолётных разговорах, когда они оба были живы, — знание призраком моего имени, можно было списать на совпадение. Но его обвинения… Они заставили меня замолчать, прикусив язык.

В тот миг я узрел истину во всей её уродливой наготе. Даньмэй Ваншан, мой брат-близнец, чья тень неотступно следовала за моей, обагрил свои руки кровью Шицзе Сакураями.

И почему я, зная правду, промолчал? Ответ прост: я не мог допустить, чтобы позор пал на нашу семью, и уж тем более — на семью Сакураями.

Во-первых, признание Даньмэя убийцей навлекло бы бесчестье на весь наш род. В глазах Поднебесной мы стали бы семьёй, породившей злодея. Отец, чья репутация была чиста, был бы разбит. Мать, чьё сердце и без того кровоточит от горя, заставили бы искупить грех сына своей невинной жизнью, заклеймив её как «наглую женщину, породившую дьявола».

Во-вторых, меня снедали опасения за судьбу клана Сакураями. Клана, пустившего корни по всей земле. Клана, чьи отпрыски гордо носили свою фамилию и являлись потомственными охотниками «макси+» уровня, не меньше.

Одно дело — представить безвременную кончину наследника компании как трагическую случайность, покрытую туманом тайны. И совсем другое — выставить его убийство безумным возлюбленным, чья запретная страсть расколола дух Шицзэ.

Раскрытие грязной правды о «обрезанном рукаве» Шицзе бросило бы непроглядную тень на безупречный фасад семьи Сакураями, и уничтожило бы их многомиллиардные сделки одним махом. И снова всё свелось бы к злой иронии судьбы: моего брата обвинили бы в том, что он соблазнил Шицзе, превратив его в жертву собственных пороков.

И, в-третьих, я утратил веру в справедливость, в этот мираж, преследующий смертных. Я понимал, что даже если Даньмэй и виновен, людская молва растопчет его душу, сломает его кости. Он был всего лишь пешкой в игре титанов. И, его неминуемо выставили бы чудовищем, лишив всякой надежды на спасение, превратив в козла отпущения, несущего на себе грехи всего мира.

Я не мог допустить, чтобы его память была осквернена. Я не мог допустить, чтобы эта безжалостная трагедия обрушилась на головы моих родителей. И я до последнего лелеял хрупкую надежду, что всё можно забыть, похоронить эту тайну в глубинах своего сердца, как старый кошмар, от которого просыпаешься в холодном поту. Глупо, наивно, но я отчаянно цеплялся за эту иллюзию. Почему? Зачем?

Зачем же я поплёлся к этому проклятому морю, где волны шепчут о прошлом? Что я искал на этом берегу, где ветер носит обрывки потерянных надежд? Головой-то я понимал, что ничего хорошего меня там не ждёт, что это — ловушка, расставленная самой судьбой.

Я отчётливо помнил статьи в новостях о смерти наследника империи, о истерзанном трупе, найденном в водах Хуанхай. И полное отсутствие упоминаний о каком-то жалком самоубийце, чья жизнь не стоила и ломаного гроша.

Вина, скорбь и тщетная надежда постичь истину, застыла на моём лице, когда я стоял на том берегу. И тогда, сквозь пелену отчаяния, на лице проступила горькая, как полынь, улыбка. Стоило лишь увидеть Шицзэ, а потом ещё и услышать его фамилию. Всё встало на свои места. Тогда-то я и осознал: «Правда оказалась убийственной.» И оказалась подтверждённой истиной вдвойне, после обвинения меня в смерти Шицзэ.


— Конец воспоминаний. —

______________________________

【Выдержка из сборника терминологий для Охотников Академии имени С. Саншайн: «Классификации, ранжирование и специализации»】


[Напоминание: Классификация охотников зависит от баллов, полученных после сдачи экзаменов.]

[Охотники уровня «Макси+»: представляют собой наивысшую лигу среди борцов с паранормальными угрозами. Данная категория присваивается индивидуумам, демонстрирующим экстраординарные способности в нескольких ключевых областях: контроле над энергией ци, владении артефактами, познаниях в древних ритуалах и умением пользоваться экспериментальными технологиями. Обладатели статуса «Макси+» обычно занимают руководящие должности в охотничьих гильдиях или секретных обществах, координируя крупномасштабные операции и обучая новое поколение охотников.]

[Примечание: Подтверждение квалификации требует безупречной репутации и успешного завершения сложнейших миссий, связанных с ликвидацией могущественных духов и предотвращением катастрофических событий.]

[Ранжирование внутри уровня «Макси+» осуществляется на основе углубленной оценки индивидуальных навыков и опыта, представленной в виде десятиступенчатой шкалы. Ступень на шкале указывает на степень мастерства охотника в конкретных дисциплинах, таких как боевые искусства, экзорцизм и т.п. Повышение ранга требует демонстрации значительного прогресса в выбранной специализации, а также успешного выполнения ряда сложных задач.]


[Охотники уровня «Макси»: Охотники этой категории обладают обширными знаниями и опытом в борьбе с паранормальными явлениями. Они демонстрируют высокий уровень мастерства в нескольких областях, включая владение энергией ци, использование артефактов, знание ритуалов и эксплуатацию передовых технологий. Охотники уровня "Макси" часто выступают в роли опытных специалистов, решающих сложные задачи и оказывающих поддержку командам в полевых условиях.]

[Примечание: для подтверждения квалификации требуется успешное выполнение разнообразных миссий, демонстрирующих умение работать в команде, принимать стратегические решения и эффективно применять свои навыки против различных противников.]

[Ранжирование внутри уровня «Макси» осуществляется на основе широты компетенций и вклада в общее дело. Охотники с более высоким рангом, как правило, обладают более развитыми навыками адаптации и способны справляться с непредсказуемыми ситуациями, требующими креативного подхода и нестандартных решений.]


[Охотники уровня «Миди»: Составляют костяк охотничьих организаций и гильдий, занимаясь регулярным патрулированием, расследованием небольших инцидентов и оказанием помощи гражданским лицам. Они обладают достаточными знаниями и навыками для эффективной борьбы с распространенными видами паранормальной активности, но нуждаются в руководстве более опытных охотников при столкновении со сложными и опасными явлениями.]

[Примечание: для повышения в ранге охотникам уровня "Миди" рекомендуется активно участвовать в тренировках, расширять свои познания в различных областях паранормального и успешно выполнять порученные задания, демонстрируя ответственность и профессионализм.]

[Ранжирование внутри уровня «Миди» отражает степень самостоятельности и надежности охотника. Повышение ранга сигнализирует о готовности брать на себя больше ответственности и принимать решения в сложных ситуациях без постоянного контроля со стороны наставников.]


[Охотники уровня «Мини»: Начинающие охотники, находящиеся на стадии обучения и приобретения опыта. Они проходят базовую подготовку и участвуют в простых миссиях под руководством опытных наставников. Основная задача охотников уровня "Мини" - освоить основы борьбы с паранормальными угрозами, развить необходимые навыки и получить практический опыт работы в команде.]

[Примечание: для продвижения на следующий уровень охотникам уровня "Мини" необходимо успешно сдать квалификационные экзамены, продемонстрировать понимание основных концепций и правил, а также проявить энтузиазм и стремление к обучению.]

[Ранжирование внутри уровня «Мини» отражает прогресс в обучении и развитии базовых навыков. Повышение ранга указывает на то, что охотник успешно усвоил учебную программу и готов к более сложным заданиям.]

Кажется, этот призрак начинает что-то подозревать

— Настоящее время —

Ледяной ливень обрушился на Линсю Ваншана, выжигая калёным железом последние искры тепла. Мир расплылся, превратился в мутную, скорбную акварель. Он дёрнулся, будто получив ментальную пощёчину, едва не повалившись на холодный пол.

Но сквозь эту вереницу нахлынувших эмоций и воспоминаний, призрачные, ледяные пальцы Шицзэ обвились вокруг его талии. Хватка странная, ни то спасительная, ни то укоризненная, но удерживающая от падения.

Призрак впился в него взглядом, в котором плясала дьявольская ухмылка, но в глазах плескалась невообразимая нежность, когда Сакураями произнёс: «Кстати, я всё хотел спросить… Когда ты успел перекрасить свои волосы? Я помню, как ты восхищался своим братом, но не думал, что настолько…»

Линсю лишь сдавленно улыбнулся, не в силах отвести взгляда от этого очаровательного цвета глаз Шицзэ. Такой синий. Такой глубокой. Такой… Безмятежный.

Вот только сердце его, болезненно сжалось. Ведь ни Даньмэй, ни Линсю никогда не трогали свои волосы краской. Единственное, что отличало близнецов, была пропорция цвета в их прядях: в волосах Линсю преобладал алый, тогда как в волосах Даньмэя преобладал холодный, безжизненный белый.

И Линсю хотел бы и дальше укрываться в коконе самообмана, отчаянно пытаясь изгнать из памяти проклятые осколки правды. «Лучше бы я сгинул в счастливом неведении».

Единственный выход, казавшийся таким простым, — притвориться, что Шицзэ — просто случайный призрак, а правда не была обнаружена, — исчез, обнажая жестокую реальность.

В конце концов, вчера, когда поганый Эртай выплюнул это имя — «Шицзэ», — Линсю изо всех сил пытался обмануть себя в том, что ему «послышалось»… Но чем дольше он спорил с самим собою в этих грязных закоулках памяти, тем отчётливее понимал: это не случайность, это — гнойная рана, разъедающая его изнутри. Шёпот прошлого, которому он так отчаянно и безуспешно пытался заткнуть глотку.

— Я не красил свои волосы. — Лишь сухо обронил Линсю, когда они, наконец, добрались до Эртая. Ваншан надеялся, что на этом мучительный разговор будет окончен. Но понимал, что когда они снова окажутся наедине, призрак снова поднимет эту тему.

«Это не побег.» — Убеждал себя в мыслях Линсю, — «Это время для умопомрачительного мозгового штурма.»

И Шицзэ, будто повинуясь, в действительности замолчал. Лишь закатил глаза и мысленно вздохнул: «Похоже, он решил и дальше играть в свою забывчивость.»

***

Эртай, точно довольный кот, греющийся на солнце, развалился на подоконнике холла Академии, и ухмылка красовалась на его лице, будто его не интересовал тот могильный смрад чужих тайн, что поднимался вокруг. Его коротенькие ножки в изумрудных брючках, что были ему великоваты, беззаботно болтались в воздухе, исполняя подобие сидячей пляски. А его белоснежные ботинки, начищенные до зеркального блеска, весело сверкали.

И эта нарочитая кукольная невинность, эта приторно-сладкая рожица вызывала у Линсю скрежет зубов! Он с трудом сглотнул ком желчи, и, натянув маску привычного оледенения, попытался совладать со всем своим внутренним дерьмом.

— Неужели созрел для моих экзорцистских услуг? — Промурлыкал Эртай, кокетливо взмахнув дурацкими, розовыми хвостиками. — Честное слово, думал, тебе понадобится целая вечность, чтобы вылезти из своей раковины. — Его зелёные глаза изучающе вперились в кислое личико напротив. — Или запамятовал моё имя, чтобы вписать его в бланк будущего старосты, а? хе-хе~

Линсю Ваншан только хрипло выдохнул, бросив на эту пубертатную язву взгляд, способный отравить колодец, а затем, собрав волю в кулак, процедил сквозь стиснутые зубы:

— Нет уж! Я этого призрака сам разорву на куски. Иначе буду чувствовать себя конченным идиотом, зря угробившим бабки за учёбу, на шесть лет вперёд!

— Пф! — фыркнул Эртай, спрыгивая с подоконника с грацией небесного феникса. — Какой же ты всё-таки скучный… И умудрился ведь приручить призрака! Ну хоть где-то повезло, дерево без корней!

Линсю Ваншан скорчил такую гримасу, будто проглотил таракана, вымоченного в уксусе:

— Ты мне это теперь всегда будешь талдычить? — спросил он, направляясь в аудиторию, где вот-вот должна была начаться первая пара.

Эртай, вальяжно покачиваясь, засунул шаловливые ручонки в карманы своих необъятных штанин. Там затаился монстр-леденец — размером с кулак! Мигом сорвав шуршащую броню, мальчишка запульнул сладость в пасть с безмятежностью удава. А затем, выдал что-то совершенно нечленораздельное:

— (Ну а почему бы и нет? Решено! Буду отныне называть тебя деревом без корней.) — Промычал он так, что Линсю уловил лишь обрывки галлюцинаций. Но сквозь кашу во рту, всё же пробилось следующее. — Это теперь будет твоё… прозвище~

Однако бедный Линсю Ваншан расслышал лишь невинное: «Атмосфера очень спокойная.» И горько усмехнулся про себя: «Ага, блять. Спокойнее некуда.»

На мгновение Эртай выудил наполовину обсосанный леденец изо рта, и недоуменно окинул взглядом призрака, который за всё это время не проронил ни слова. А затем лишь едва прыснул со смеху, отводя взгляд куда-то в сторону. Похоже, этот мелкий засранец понял что-то архиважное, но благоразумно решил притвориться кустом, в то время как Шицзэ настороженно нахмурился.

«Не тревожься, шисюн, я не стану похищать твоё загробное существование без веской на то причины. Но если сей человечишка возымеет желание узнать, как тебя изгнать, или же попросит меня об этом, увы, тут я бессилен. Ты ведь, несомненно, осведомлён о моей сущности,» — Мысленно произнёс Эртай, этот полуфабрикат из человека и демона. И его телепатический посыл достиг своей цели.

Шицзэ благодарно кивнул в ответ. К счастью для Эртая, он не мог обмениваться мыслями, иначе полукровка услышал бы ядовитое шипение: «Это последнее о чём я беспокоюсь, сын блудной демоницы! Но спасибо за предупреждение.»

***

В аудитории витал дух забвения, сплетённый из запаха затхлости и пыли древних фолиантов. Линсю опустился на привычное место у передней парты, ближе к спасительному выходу. Чувствовал на себе взгляд Шицзэ, подобно липкой паутине. «Отстань, — мысленно взмолился он, — позволь мне самому распутать клубок своих сомнений».

Гулкий кашель профессора, возвестил о начале лекции. Старик, казалось, сошёл со страниц пыльных книг, источая мудрость веков.

«Дорогие мои ученики, прежде чем погрузиться в пучину знаний, прошу вас передать ваши бланки голосования. Это была просьба вашего учителя, который, к сожалению, сегодня не сможет присутствовать».

Линсю Ваншан машинально нашарил в сумке свой листок, стараясь не пересекаться взглядом с Эртаем, чьи глаза хищно блестели, как у гиены, предвкушающей чужую погибель. Остальные ученики, воодушевлённые, собрали листки, и один из них, не удержавшись, выпалил: «А можно ли узнать результаты прямо сейчас? Уж больно терзает любопытство, кто же избранник наших сердец!»

Древний старик едва заметно улыбнулся, и кивнул: «Почему бы и нет? Любопытство — двигатель познания.»

Снова распахнув портфель, будто вырванный из девяностых, профессор извлёк оттуда сложенные стопкой бланки. Тишина в аудитории сделалась почти осязаемой, прерываемая лишь шуршанием бумаги и сдавленным дыханием учеников.

Внутри Линсю нарастало раздражение. Ему было плевать, кто станет старостой. Все эти формальности казались ничтожными в сравнении с тем хаосом, что бушевал в его голове.

Но вскоре профессор прокашлялся и начал зачитывать результаты: «Итак. Цзян Лоу — три голоса, Ушибуя Усо — два, Минато Сакураями — шесть…» Голоса учеников тонули в монотонном перечислении фамилий, пока, наконец, не прозвучало имя Эртая.

«Эртай — десять голосов!» Взрыв ликования сотряс аудиторию. Смех, аплодисменты, поздравления…

Но Линсю замер, ещё на той фамилии, что прозвучала значительно раньше и гримаса ужаса исказила его лицо. Не от предсказуемости результата — Эртай умел очаровывать, несмотря на свою эксцентричность, — а от фамилии Сакураями.

Вэньчжоу же, будто ожидавший этой победы, вскочил на стол и, раскинув руки, заорал: «Да здравствует справедливость! И пусть страх трепещет в сердцах нерадивых учеников!» Затем спрыгнул, и, подмигнув Линсю, направился к профессору за поздравлениями.

Шицзэ лишь сильнее прильнул к нему, окутывая ледяными объятиями. И нежно прошептал: «Ты, похоже, не знал о этой горькой иронии, не так ли? Мой младший братец учится здесь… Но я благодарен тебе, любимый. Если бы не ты, то я бы никогда не увидел того, как Минато вырос.»

В груди Линсю разверзлась бездна. В то время как его собственное ментальное равновесие рушилось под тяжестью новообретённых откровений.

Аудитория постепенно приходила в себя после триумфального заявления Эртая. Лица однокурсников, преисполненные энтузиазма и надежд, казались Ваншану чуждыми и далёкими. А в голове гудело. Минато Сакураями. Младший брат Шицзэ. Учится здесь.

«Серьёзно?!» Линсю казалось будто он стал героем дурацкого ситкома, где нелепые совпадения сыпались как из рога изобилия. Ему оставалось только ждать, когда за кадром раздастся закадровый смех. Браво, судьба, отличный троллинг!

***

После лекции, Эртай, сияя самодовольной улыбкой новоизбранного диктатора, подскочил к Линсю. «Ну что, Ваншан, — пропел он, — прочувствовал силу народной любви? Похоже, твой мрачный образ не принёс тебе популярности. Хотя… кто знает, может, это просто заговор против твоей несравненной красоты?»

И, не дожидаясь ответа, Эртай картинно вздохнул и направился к выходу из аудитории. «Вперёд, к новым свершениям! Меня ждут великие дела и горы леденцов!»

Линсю наблюдал за этим цирком с покерфейсом, достойным чемпиона. Он готов был поклясться, что видел, как Шицзэ закатил глаза где-то у него за спиной. «Спокойствие, только спокойствие, — шептал Линсю, — дыши глубже…»

Линсю механически двинулся за Эртаем, лишь бы не остаться наедине с этим фантомом чужой любви. Он пока ещё не был готов остаться наедине с призраком, чьё присутствие терзало его душу.

Но стоило ему ступить на улицу, ослеплённую беспощадным солнцем, как Линсю застыл и едва удержавшись на ногах, он чуть не врезался в спину Эртая. Тот, заметив его мимолетную растерянность, обернулся, одарив Линсю хищной усмешкой, в которой плясали искры злорадства:

— Ай-йя! Что это вдруг за нежности? Ты что, решил пойти на сближение, «дерево без корней»? — промурлыкал он, смакуя каждое слово.

Линсю медленно перевёл взгляд с Эртая на кишащую студентами группу неподалеку. Среди них выделялся юноша лет восемнадцати. В чёрном кимоно со стрижкой под каре, он казался самим воплощением изящества — Минато Сакураями. Высокий, черноволосый, с обсидиановыми глазами, он, казалось, увлечённо беседовал с ними с вежливой улыбкой на лице.

И Линсю быстро осознал: Даже если Минато Сакураями и не собирался становиться вожаком стаи, сама его фамилия говорила за себя, притягивая алчущие взгляды к ауре власти, богатства и холодной красоты.

В этом парне японской внешности со смазливым личиком, сквозило что-то до боли знакомое, неуловимо напоминающее Шицзэ — тот же прямой, упрямый взгляд, та же едва заметная усмешка, но лицо — более гордое, как подобает сыну влиятельного клана. — «Красивый...» — В мыслях бросил Линсю. — «Так и хочется сжечь.»

Вслух же, он лишь устало ответил, вернув взгляд к Эртаю:

— Мне просто нужно задать тебе пару вопросов, — произнёс он.

— Потерялся в своих философских лабиринтах? — Посмеялся тот, снова начиная грызть останки своего огромного леденца.

Линсю проигнорировал подколку, устремив взгляд куда-то сквозь.

— Эртай, — начал медленно он, — ты ведь многое знаешь о Шицзэ Сакураями, верно?

Улыбка слетела с лица Эртая. На мгновение в его глазах промелькнула тень, когда он пересёкся взглядом с призраком, но тут же исчезла, сменившись привычной беспечностью.

— Слышал что-то, как и все. Какая-то тёмная история с богатым наследником. Но что тебе мешает спросить самого Шицзэ, о нём напрямую? — Жеманно хихикнул он.

Призрак, словно пряча за показным согласием клубок обиды, леденяще рассмеялся прямо в уши: «В самом деле, что же?»

Линсю нервно сглотнул, ощущая прожигающий взгляд Шицзэ, но с героическим усилием подавил дрожь в голосе.

— Я просто хотел узнать другую точку зрения, — произнёс Линсю, вкладывая в слова всю силу своего самообладания. Его взгляд, укоряющий и полный решимости, был направлен прямо в потустороннюю сущность. — Без предвзятости. И ещё…

В одно мгновение лицо Линсю исказилось угрюмой гримасой. Он поднял голову и перевёл взгляд на Вэньчжоу. В его ярко-лиловых глазах, более не было места для сомнений. — Я хочу узнать, как изгнать призрака SS+ ранга.

Слова Линсю Ваншана, заставили Шицзэ содрогнуться до самых призрачных костей. В глубине его некогда синих глаз разверзлась бездонная пропасть, взгляд потерял связь с реальностью, устремившись в какую-то ледяную пустоту. «Что-то... Это не похоже на моего обычно робкого Линсю...».

________________________________

【Выдержка из Учебника по Спектрологии для Охотников Академии имени С. Саншайн. Классификация: Секретно.】

Ранг SS+: Объект классифицирован как «региональная угроза».

Потенциальные Способности: (Предварительные данные. Требуется подтверждение)

Теневые Руки: Эманации эктоплазматической энергии (Это как призрачная энергия, исходящая от потусторонних сил), принимающие форму псевдоподий (Псевдоподии — это как «ложноножки», временные выросты клетки, которые она использует для движения или захвата пищи). Проявляются в виде плотных сгустков тьмы, используемых для ограничения подвижности цели. Тактильный контакт вызывает специфические дерматоглифические изменения (Это особые узоры на коже пальцев, ладоней и стоп, которые отличаются от обычных), временные экхимозы (это попросту говоря, временные синяки), согласно протоколам осмотра тела, протокол № 221.b).

Подтверждённые случаи выживания после воздействия: 2

Дыхание Смерти: Высвобождение конденсированной воздушной массы, насыщенной нестабильными частицами эктоплазмы.Это как вырвался поток воздуха, полного призрачной субстанции, которая может взорваться. Начинается как низкоинтенсивный воздушный поток, прогрессирующий в высокоскоростной вихрь, сопровождаемый визуальным эффектом в виде фиолетовой ауры. Воздействие приводит к значительному ущербу окружающей среде, включая разрушение конструкций. (см. отчёт об инциденте в архиве от 10.08.1945 года, а так же об инциденте от 25.02.2014)

Подтверждённые случаи выживания после воздействия: 12

Искажение Реальности (Фактор): Локализованные аномалии пространства-времени, проявляющиеся в девиациях физических величин в непосредственной близости от субъекта. Характеризуются перемещением объектов, изменением параметров освещения и акустическими галлюцинациями. (Не оказывает воздействие на охотников уровня «макси+»).

Замечание: эффект проявляется исключительно для внешних наблюдателей.

Подтверждённые случаи выживания после воздействия: 1

Нематериальность/Материализация: (Примечание: Данная способность характерна для всех классов призрачных сущностей).

Призраки ранга SS+ демонстрируют способность к контролируемой материализации, позволяющей им оказывать влияние на физический мир. Полная материализация НЕ требует значительных энергозатрат.

Предупреждение: В материализованном состоянии объект может быть ошибочно идентифицирован как живое существо. Отличительным признаком является отсутствие тени.

Предположительная продолжительность пребывания в материальном состоянии: до 3 часов.

Выжившие после наблюдения материализации: 0 (Данные основаны на анализе записей камер видеонаблюдения высокого разрешения — Архив №441-β).

Руководство для Охотников:

[В соответствии с Протоколом «Пацификация», при обнаружении призрака ранга SS+ приоритетной задачей является немедленная изоляция объекта с последующим сдерживанием до прибытия усиленного контингента Академии (Оперативная Группа «Омега»). Прямой контакт с объектом следует избегать во избежание ещё более потенциальных жертв не только среди личного состава, но и населения.

[Анализ предыдущих инцидентов с участием призраков данной категории указывает на высокую степень адаптации к изменяющимся условиям, что требует регулярной переоценки существующих тактических протоколов. Отмечена способность к абсорбции энергии окружающей среды (органической и неорганической), потенциально расширяющая спектр доступных способностей.]

[Особое внимание следует уделить возможному проявлению феномена «Искажения Реальности». Несмотря на ограниченный радиус действия, зафиксированы случаи манипуляции восприятием, приводящие к дезориентации и психологическому давлению на членов оперативной группы. Следует учитывать, что данное явление может имитировать другие паранормальные активности, затрудняя точную идентификацию источника угрозы.]

***

Вам пришло уведомление: «Обновление данных мировой системы охотников от 28.08.2025».

Открыть? Не раздумывая ни секунды, вы коснулись экрана.

Сообщение распахнулось, являя взгляду строки, набранные строгим, бездушным шрифтом:

«На основании анализа данных, полученных с камер, отслеживающих аномальные всплески энергии, установлено следующее:

Предварительные сведения указывают на способность призрачных сущностей класса SS+ покидать территорию, где они были мертвы.

Информация требует незамедлительной верификации и всестороннего изучения. Для расследования назначен Минато Сакураями, внедрённый в Академию под видом первокурсника. Всем остальным охотникам предписывается сохранять нейтралитет и не препятствовать сбору данных».

Лишь холодок прошёлся по вашему телу. Но на лице застыла очаровательная улыбка, ведь вы прекрасны в своём восхищённом молчании.

Дружелюбная улыбка дьявола

Тишина сгустилась, обволакивая всё вокруг в смертельном оцепенении. Но эту непроглядную, могильную тишину вдруг взорвал безудержный, заливистый хохот Эртая Вэньчжоу:

— И-хи-ха-хи! Кхе-кхе! Ути, бозе, — Розоволосый чертёнок, догрызя леденец до победного конца, выудил палочку изо рта. — Ну какой же ты лапочка, когда злишься! Моё бедное сердечко чуть не выпрыгнуло из груди от умиления~

Линсю Ваншан лишь непонимающе захлопал своими длинными, двухцветными, ресницами. «Что его, чёрт подери, так развеселило в моей убийственной серьёзности?!» — возмутился он про себя, не подозревая, что ядовитые шуточки Эртая предназначались совсем не ему, а дрожащему от гнева Шицзэ.

Разъярённый призрак, казалось, вот-вот взорвётся! Его призрачная аура пульсировала, искрилась, грозя обрушить на несчастного Линсю все кары небесные. Но Вэньчжоу и бровью не повёл. Напротив, он подскочил к Шицзэ, схватил его за дрожащие, призрачные руки и заглянул прямо в пылающие ненавистью глаза. Ладони Эртая, однако, прошли сквозь, и если бы Линсю не видел призрака, то коротышку можно было принять за сумасшедшего.

— Ну-ну, успокойся, чёрный лотос. Не стоит так нервничать из-за какой-то там точки зрения! Ты же у нас тако-о-ое нежное создание, тебе вредны такие потрясения! — проворковал Эртай, похлопывая Шицзэ по плечу.

Он сделал паузу, искоса поглядывая на застывшего Ваншана.

— А что касается изгнания духа ранга SS+… — Эртай приложил палец к подбородку в притворной задумчивости. — Я тут подумал… изгнать такого красавчика? Ну уж нет! Я лучше сам его приючу! Будет моим личным призраком-охранником!

На лице Ваншана отразилось полнейшее замешательство. Он ожидал чего угодно: взрыва, проклятий, смертельной дуэли на призрачных мечах! Но никак не этого балагана абсурда. «Что здесь вообще происходит?!» — пронеслось в его голове, пока он наблюдал, как этот наглый Эртай Вэньчжоу пытается утихомирить взбешённого призрака.

В конце концов, вместо ожидаемой катастрофы, Шицзэ, ошеломлённый столь ярким напором, застыл подобно статуе. Испепеляющий гнев в его глазах постепенно угасал, сменяясь на палитру противоречивых чувств: абсолютное недоумение, отголоски горькой ностальгии и болезненные воспоминания о былой дружбе.

Ведь до того, как Шицзэ перешагнул порог жизни и смерти, их семьи были неразрывно связаны узами почтения и взаимной выгоды. Точнее, тётушка Мэйлин — опекун Вэньчжоу Эртая, какое-то время была наставницей самого Минато Сакураями. И в те далёкие времена, когда Эртай был ещё совсем юным сорванцом, тётушка Мэйлин не раз оставляла этого маленького хулигана под присмотром Шицзэ.

— Это исключено. — с негодованием выпалил призрак. — Никуда я с тобой не пойду.

Розоволосый юноша лишь покачал головой, мысленно обращаясь к нему: «Ай-йя! Да ты совсем дурачок, что ли? Я же твою шкурку спасаю, не понимаешь? Сиди тихо, пока мне и правда не пришлось тебя изгонять.» И призрак, к удивлению человекоподобного демона, понял всё правильно, более не проронив ни слова.

Наступило неловкое, затянувшееся молчание. Линсю, словно лишний на этом странном празднике «жизни», нарочито громко прокашлялся, привлекая к себе внимание.

— Так… может, вернёмся к моему изначальному вопросу? — предложил он, надеясь, что хоть кто-то вспомнит, с чего всё началось.

Эртай, отпустив наконец руки Шицзэ, обернулся к Линсю с лукавой улыбкой.

— Ой, а ты всё ещё здесь? Прости, дорогой, мы немного отвлеклись, — промурлыкал он.

Будто и не было никакого взбешённого призрака, готового разорвать Линсю на кусочки секунду назад. — Насчёт твоей «точки зрения»… знаешь, иногда лучше её держать при себе. Особенно когда дело касается чувствительных призраков SS+ ранга. Просто поверь мне на слово, я знаю, о чём говорю. А если тебе так сильно хочется кого-то изгнать, попробуй выгнать пыль из своей комнаты. Говорят, помогает успокоиться!

С этими словами Эртай подмигнул Линсю и, накинув магические цепи на ошеломлённого призрака, потащил его куда-то в сторону, весело напевая какую-то незамысловатую мелодию.

Ваншан остался стоять в полнейшем недоумении, глядя вслед удаляющейся «парочке». Его попытка найти помощи, от человека, который сам её вчера, на минуточку, предложил, обернулась настоящим фарсом. «Чёрт бы побрал этих нечестивых!» — с досадой подумал он, плетясь прочь.

Но словно пелена с глаз спала, сквозь серые тучи пробился луч солнца. Линсю свободен! Больше ведь не нужно ломать голову над тем, как избавиться от призрака, нудящего над ухом, не так ли?

Но едва успело солнце согреть его сердце, как тучи вновь сгустились, придавив двойным осознанием: «Мои кровные денежки… Время, выброшенное впустую… И… этот младший брат Шицзэ — Минато Сакураями… Если призрак расскажет ему всю правду о Даньмэе и их гейских отношениях, моей семье не жить…»

Линсю бросил настороженный взгляд, туда где два проклятых силуэта, уже растворились за входной дверью в академию. А затем его ярко-лиловые глаза переметнулись в ту сторону, где стоял Минато, оживлённо беседуя с однокурсниками.

Линсю похолодел. Ситуация из абсурдной превратилась в катастрофическую, запустив цепь событий, грозящих обернуться крахом для его семьи.

Шицзэ, этот злопамятный призрак, теперь находился под опекой непредсказуемого Эртая, а значит, контроль над ним был потерян. Что если Вэньчжоу, движимый своим несносным чувством юмора, что-то прознает от Шицзэ, а потом выставит всё в дурном свете? Последствия были непредсказуемы, и Линсю знал: ничего хорошего ждать не стоит.

И стоило его ногам двинуться обратно в академию, когда большая перемена подошла к концу, то его вдруг остановил Минато, внезапно оказавшийся рядом.

Черноволосый красавец едва склонил голову набок, дружелюбно улыбнувшись:

— Привет. Кажется, мы ещё не знакомы? — Голос его звучал приглушённо. Успокаивающе.

Линсю подавил в себе всё желание, как можно скорее сбежать в закат, а затем кивнул в ответ:

— А… Ага…

—Ах, прости, что я так внезапно, — Улыбнулся Минато, — Мы ведь учимся на одном курсе, поэтому решил со всеми поближе познакомиться. Нам ведь ещё шесть лет вместе учиться.

Слишком галантный. Слишком приторный. Слишком таинственный. Интуиция кричала об опасности, но отступать было поздно. Он выдавил из себя слабую улыбку:

— Линсю Ваншан. Приятно познакомиться.

Минато Сакураями протянул руку, и Линсю, нехотя, пожал её. Прикосновение было неожиданно тёплым и сильным.

— Я видел, что ты что-то оживлённо обсуждал с Эртаем, нашим новым старостой группы. Этот парень всегда в центре внимания, да? — с безобидной улыбкой заметил Минато, не отрывая взгляда от лица Линсю, пока они направлялись к аудитории. — Вы близкие друзья?

Линсю сглотнул ком в горле, а затем отрицательно покачал головой:

— Ах, нет… Познакомился с ним вчера.

Минато, казалось искренне удивился:

— Вот как? Просто показалось, что вы хорошо ладите. Эртай редко с кем-то так быстро сближается. Мне казалось, что он обычно держится… особняком. — Минато на секунду задумался, глядя в удивлённые глаза Линсю, и едва вздохнул, улыбнувшись, — Мы с ним давно знакомы. Наши семьи дружат.

— А, вот оно что… — Произнёс Линсю, но в голове его пронеслось: «И на кой чёрт мне эта информация?!»

Наступила тягучая пауза, нарушаемая лишь отдалённым гомоном студентов, спешащих на занятия. Взгляд Минато, до этого казавшийся дружелюбным, вдруг стал испытывающим. Казалось, он сканировал Линсю на предмет скрытых мотивов.

— Послушай… — В голосе Минато послышались стальные нотки, скрытые за маской доброжелательности. — Ты случайно не знаком с Шицзэ?

Линсю едва заметно вздрогнул, выдав себя с головой. Он попытался изобразить непонимание, но в глазах Минато он прочёл лишь разочарование.

— Шицзэ? — пробормотал Линсю, стараясь говорить как можно увереннее. — Ты о том наследнике всемирно-известной компании, который откинул копыта херову тучу лет назад?

Минато остановился, и обернулся к Линсю, возвышаясь над ним, подобно дубу над жалким кустом. Только сейчас Линсю осознал, насколько этот юноша с глазами, цвета обсидиановой крошки, выше его ростом. Целая голова! Чёртова гора над муравьём.

Улыбка — эта застывшая маска дружелюбности — не покинула лица Сакураями, но в глазах поселился ледник. Словно не расслышав ядовитой реплики, Минато прищурился, и в этой «невинной» улыбке с закрытыми глазами, сквозило нечто зловещее.

— Значит, не знаешь… — Он издал тихий вздох, в котором, казалось, клокочет лава сдерживаемой ярости, — Раз так… То значит, ты сейчас ни с кем не встречаешься?

Сердце Линсю забилось чаще. Вопрос прозвучал так неожиданно, что он на мгновение потерял дар речи.

— Встре…чаюсь? — Эхом повторил он, и ему даже причудилось, что его IQ рухнул со ста двадцати до жалкой отметки в двадцать.

Минато продолжал сверлить его взглядом, ожидая ответа, в то время как Линсю судорожно соображал, как выпутаться из этой щекотливой ситуации. Признаться в том, что видел призрака Шицзэ, означало признать свою связь с убийством, совершённым Даньмэем, которое он так отчаянно пытался скрыть. Отрицать — значит вызвать подозрения Минато и, возможно, навлечь гнев могущественной семьи Сакураями.

Но именно в этот момент, в отчаянной попытке спастись, его критическое мышление выбросило на поверхность абсурдную, но имеющую право на жизнь идею.

— Не-а, я свободен на все четыре стороны! — Линсю приторно улыбнулся и, подавшись вперёд с нарочитой соблазнительностью, промурлыкал: — Неужто ко мне в любовники напрашиваешься? Увы, вынужден огорчить, — на миг его взгляд стал угрюмым, — я не гей.

Минато, казалось, опешил от такой откровенности. Секундное замешательство промелькнуло в его глазах, а затем сменилось кривой ухмылкой. «Ну что ты мне тут заливаешь воду в уши?» —Прочитал Линсю в его взгляде.

— Какая досада… — черноволосый красавец картинно вздохнул, прикладывая руку к сердцу. — Но, знаешь, Линсю, в жизни всякое бывает. Возможно, я смогу открыть тебе новые горизонты?

И тогда… В голове Линсю звонко заверещала сирена панической атаки! Он просто пытался отшутиться, отмахнуться от назойливого Минато, но тот приклеился к нему, как банный лист. «Да что ж это такое-то?!» — мысленно взвыл Ваншан.

И, наконец, дверь в аудиторию распахнулась. На пороге возник до боли знакомый силуэт. Эртай Вэньчжоу, само воплощение хаоса и непредсказуемости, лениво облокотился на косяк, окинув взглядом собравшихся с лукавой улыбкой.

— Ай-йя, ещё бы минута, и вы бы опоздали на лекцию, — покачал он головой с театральным вздохом, — Не заставляйте моё высочество, старосту, переживать, а то у меня волосы дыбом встанут, ага. — Хмыкнул он, направляясь к своей парте. А следом за ним маячил силуэт призрака Шицзэ, который то и дело подозрительно оборачивался в сторону Линсю.

И в одном только взгляде призрака читалось: «Неужто ты решил променять меня, на моего младшего брата?!»

Линсю готов был провалиться сквозь землю! Мало того, что призрак-ревнивец сверлил взглядом, так ещё и этот Вэньчжоу, с его чертовским обаянием и способностью появляться в самый неподходящий момент.

Минато, тем временем, бросил на Эртая пронзительный взгляд, в котором читалось не столько приветствие, сколько предупреждение. Затем, снова повернувшись к Линсю, он выдавил из себя подобие улыбки: — Ну что ж, Линсю, было приятно поболтать. Надеюсь, этот разговор не станет последним.

Голос его был холодным и тихим. Взгляд меланхоличным, но на его устах эта изящная в своём исполнении, «дружелюбная» улыбка заставила бы сердце каждой девицы трепетать.

Вот и Линсю слабо кивнул, стараясь не показывать, насколько сильно он хочет забиться в угол и никогда не высовываться. Минато развернулся и с необычайной медлительностью направился к своему месту. В конце концов, кто в их время носит деревянные сабо с носочками? А вот Минато, этот приверженец японских традиций, носил.

Ваншан только и устремился к своей парте, чувствуя на себе прожигающий взгляд Шицзэ. Он инстинктивно осознавал, что его импровизированный отказ от гомосексуальности вызвал лишь недоумение и подозрения у обоих братьев Сакураями. А попытка скрыть правду об убийстве обернулась лишь усугублением ситуации.

Лекция началась, но Линсю не мог сосредоточиться на предмете. Слова профессора звучали бессвязным шумом, а в голове пульсировала лишь одна мысль: как нейтрализовать возникшую угрозу.

Он понимал, что Минато, являясь выходцем из влиятельной семьи и давним знакомым Вэньчжоу, обладает значительными ресурсами для получения информации. И ой, как не спроста, он подошёл именно к Линсю, человеку, похожему на Даньмэя, как две капли воды. — «Три года прошло со смерти Шицзэ и Даньмэя. Неужели это дело всё ещё расследуют?!» Паника начала охватывать Линсю. Ему необходимо было действовать быстро и обдуманно, чтобы предотвратить разоблачение.

Но стоило ему попытаться хоть немного выдохнуть, пытаясь собрать всю свою решимость в кулак, случайно обернуться, и бросить взгляд к задним партам… Как Вэньчжоу, этот ходячий генератор проблем, подмигнул ему. Подмигнул, Карл!

Линсю едва не поперхнулся воздухом, резко отвернувшись обратно. Что это значило? Знал ли Вэньчжоу о его разговоре с Минато? Или, что ещё хуже, о «романе» Даньмэя с Шицзэ? От этой мысли волосы на голове вставали дыбом. В голове царила полная неразбериха. Мысли скакали от одного сценария к другому, рисуя картины всё более мрачные и безысходные…

***

После последней лекции Линсю попытался как можно незаметнее покинуть академию, надеясь избежать новых, назойливых «случайных» встреч. Он растворился в толпе студентов, стремясь слиться с пёстрым потоком. Но его робким надеждам не суждено было сбыться. У самого выхода его настиг знакомый, шёлковый голос.

— Линсю, — тихо произнёс Минато, словно лаская имя на языке. — Поужинаем вместе?

Ваншан проклял всё на свете. Повернувшись, он с трудом сохранил невозмутимое выражение на лице. Минато стоял, непринужденно облокотившись на стену, и та же обманчиво дружелюбная линия губ, и прикрытые, лицемерно «улыбающиеся» глаза выдавали его истинные намерения.

— Прости, Минато. Я не голоден. — Линсю постарался говорить как можно более непринуждённо. — У меня другие планы.

— Неужели? — Минато изучающе окинул его взглядом. — И какие же? Свидание?

Кровь прилила к щекам Линсю. — Это абсолютно не твоё дело, — резко ответил он, стараясь скрыть раздражение.

— Конечно, нет, — хмыкнул Минато, — просто невинное любопытство. — Он пожал плечами, изобразив равнодушие. — Знаешь, Линсю, ты весьма интересная личность, окутанная тайной. А я, признаться, обожаю разгадывать загадки, — и тогда в его голосе прозвучала зловещая нотка предвкушения.

— Если будешь достаточно настойчив и вежлив, возможно, когда-нибудь я и поведаю тебе пару пикантных историй из своей жизни. Но, увы, не сегодня, — подмигнул Ваншан, надеясь как можно скорее избавиться от назойливого «ухажёра» и ускользнуть в спасительную темноту вечера.

Он попытался обойти Минато, но тот неожиданно преградил ему путь.

— Линсю, будь осторожен. — Тихо сказал Минато, наклонившись к его уху. — Некоторые тайны лучше оставить в прошлом. Иначе они могут тебя погубить.

Линсю отшатнулся. В словах Минато сквозила неприкрытая угроза, заставляющая кровь стынуть в жилах. Он молча смотрел в обсидиановые глаза Сакураями, пытаясь понять, насколько тот осведомлён. Знал ли он о Даньмэе? О призраке Шицзэ? Или же это просто игра, попытка запугать?

— Ты о чём? — Линсю постарался, чтобы его голос звучал ровно, но предательская дрожь всё же проскользнула.

Минато усмехнулся. — Не притворяйся, Линсю. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Просто… Не пытайся прыгнуть выше головы.

С этими словами Минато отошёл в сторону, освобождая проход. Линсю, не теряя ни секунды, выскочил из здания академии и, не оглядываясь, побежал прочь. Ему казалось, что Минато смотрит ему в спину, прожигая взглядом.

Добравшись до дома, Линсю рухнул на кровать, обессиленный и напуганный. Он понимал, что попал в опасную игру, правила которой ему пока неизвестны. Минато, безусловно, был ключевой фигурой, и его поведение, его намёки, заставляли Линсю чувствовать себя пешкой, которую двигают по шахматной доске в неизвестном направлении. И самое страшное — он не знал, кто его противник, и какова его цель.

***

[ Тем временем, апартаменты Эртая Вэньчжоу. ]

Эртай, вернувшись в свою квартиру, первым делом распахнул окно, впуская свежий ветер. Комната наполнилась запахом умирающих деревьев и отдалённого шума города. Он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову, и прикрыл глаза, наслаждаясь минутой тишины. На губах играла едва заметная улыбка.

Внезапно, в комнате похолодало. Эртай открыл глаза и неспешно повернул голову. В углу, сотканный из тумана, стоял Шицзэ. Призрак молча смотрел на Вэньчжоу, отчего-то не выражая привычного гнева. Эртай хмыкнул.

— Что, шисюн, пришёл жаловаться на непутёвого возлюбленного? — насмешливо поинтересовался Вэньчжоу. Шицзэ дёрнулся, как от пощёчины, но промолчал. — Да брось ты, Сакураями. Неужели ты думаешь, что я не вижу, как ты к нему привязался? Это же очевидно! ~

Призрак опустил взгляд. Эртай вздохнул и поднялся с кресла. Он подошёл к окну и шире распахнул его, словно выгоняя душную атмосферу из комнаты. — Знаешь, Шицзэ, ты выглядишь слишком… предсказуемым, — задумчиво произнёс Вэньчжоу. — Но даже ты должен понимать, что эта ситуация намного сложнее, чем кажется. Минато не стал бы просто так знакомиться с Линсю. В этом что-то есть. Что-то, что тебе предстоит выяснить! И да, не ревнуй его так сильно. Я уверен, Ваншану сейчас и без твоих истерик нелегко. — Посмеялся он.

Шицзэ медленно поднял голову, во взгляде мелькнула искра интереса. — Что ты имеешь в виду? — прошептал он.

Вэньчжоу обернулся, лукаво улыбаясь. — А ты понаблюдай. Твой диди Минато — скользкий тип, и его интерес к Линсю не случаен. Он что-то ищет, что-то, связанное с… Ах, впрочем неважно. Но в любом случае, я уверен, что Ваншан сейчас находится в опасности. И тебе, как его… опекуну, стоит быть начеку.

Шицзэ нахмурился, его призрачный облик стал ещё более размытым. Вэньчжоу подошёл ближе и положил руку на его плечо. — Доверься мне, шисюн. Я знаю, что делаю. И помни, я всегда буду на твоей стороне, даже если ты этого, дурачок, не просишь. Ах, да, и когда явишься к Линсю, потрудись постучать, а не возникать над ним, как полуночный кошмар, лады?

Шицзэ лишь кивнул, и его фигура начала постепенно растворяться в воздухе. — Спасибо, сын блудной демоницы. — Прозвучал едва слышный шёпот, и призрак исчез, оставив цокнувшего Эртая одного в комнате, наполненной светом лампы и запахом осени.

«Тц! Я ему помочь пытаюсь, а он меня обзывает!»

Вэньчжоу протяжно вздохнул, откинувшись в кресле, и машинально погладил своего зловещего плюшевого пингвина. «Ха-а… Быть хорошим мальчиком та-а-ак утомительно…» — лениво подумал он, когда его изумрудные глаза смотрели с особым трепетом на игрушку, хранящую в себе больше тайн, чем мерцает звёзд в бездонном небе.

Зелёный шёлк накидки соскользнул на пол. Вслед за ним полетела футболка с ироничной гримасой на принте, так похожей на его собственное лицо, обнажая хрупкие плечи. Ближайшее зеркало манило, обещая показать уродливый лабиринт шрамов, вытатуированных на спине, но Вэньчжоу отворачивался, страшась увидеть в отражении нечто демоническое, притаившееся за маской человечности.

Освободив из плена резинок два тугих хвостика, он всколыхнул водопад длинных, розовых волос. Они рассыпались по плечам, обрамляя лицо нежными локонами и делая его ещё более хрупким, почти неземным.

Ленивой, почти кошачьей походкой, он двинулся к ванной, попутно стягивая с себя брюки. Зеркало у двери выхватило из полумрака ноги, изрезанные сетью шрамов. Замысловатые, пугающие письмена украшали кожу, повествуя о боли и утратах.

И когда, он оказался в ванной комнате, то зеркало возвышающееся над раковиной, поймало его взгляд, вперившийся к тому месту, где по праву, должны были быть его болотно-зелёные рога. Те самые хвостики, что он носил скрывая свою сущность. Те самые рога, что он собственноручно отрезал, чтобы быть похожим на человека.

Вэньчжоу открыл кран. Тёплая волна обняла тело, смывая пыль прожитого дня. Закрыв глаза, он подставил лицо струям, словно стремясь стереть и ту маску беззаботного шута, которую надевал каждое утро.

В отражениях влажной плитки мелькали обрывки прошлого: лица, голоса давно забытых фраз. Все они сплетались в единую нить — тайну, которую он хранил за семью печатями, тайну, известную лишь Шицзэ и прочей нечисти, что исподволь населяла этот мир…

Эртай нырнул в объятия воды, стремясь к забвению, к полному слиянию с безмолвной пучиной. Он хотел раствориться в ней, укрыться от терзаний памяти, от демонического клейма, от неутихающей боли и одиночества, что преследовали его тенью.

Задерживая дыхание до грани, пока лёгкие не вспыхивали огнём, а голова не кружилась в предчувствии небытия, он оттягивал момент возвращения. И лишь когда сознание начинало меркнуть, он вырывался на поверхность, жадно ловя ртом воздух.

Капли, скользя по лицу, задерживались в лабиринте шрамов, впитываясь в чёрные нити на коже. Слабая, призрачная усмешка тронула его губы, отражая горечь бессмысленно прожитого дня. «Недостаточно. Я всё ещё недостаточно хорош.» Прозвучало в его мыслях.

Слишком громко. Слишком находчиво.

И в тот же самый миг, на тумбочке внезапно взвыл телефон, вырывая Эртая из омута самобичевания. На экране высветилось ласковое имя: «Тётушка Мэйлин». И, дважды вздохнув, он принял вызов.

— Вэньчжоу, надеюсь, ты ещё не спишь, сорванец! — донёсся из динамика взволнованный, но с ироничными нотками голос. — Тут у меня небольшая оказия… Кажется, кто-то выпустил на волю целый выводок Гуй, по всему лесу. Пустяки, ранг B, но меня, признаться, это раздражает. Сам понимаешь, я уже давно отошла от дел и не в том возрасте, чтобы гонять нечисть. Так что, дорогой мой, не мог бы ты почтить меня своим присутствием и приструнить их немного?

Эртай закатил глаза, но тон его остался неизменно участливым: «Конечно, тётушка Мэйлин. Сбрасывай координаты. И приготовь мой любимый имбирный чай с лемонграссом… Ах, да. Я ещё не ужинал.»

Вскоре, попрощавшись с Мэйлин, он выскользнул из ванной, торопливо накинул халат и направился к гардеробной. Выбор одеяния для усмирения голодных духов — дело серьёзное. На этот раз он решил остановиться на проверенной классике: чёрные брюки, свободная рубашка и длинный, изумрудно-зелёный плащ, струящийся, как лесной водопад.

И, разумеется, Эртай не забыл о своём неизменном талисмане — плюшевом пингвине. Эта потрепанная, но по-своему грозная игрушка была его единственной ниточкой, связывающей его с прошлой, ненавистной, но всё ещё не отпущенной жизнью.

Через полчаса, Эртай уже мчался сквозь полог ночного города, устремляясь в самое сердце аномальной активности. Ветер игриво трепал его розовые хвостики, а в изумрудных глазах плясала решимость, приправленная толикой опасного азарта и хищной ухмылкой.

Он был готов ко всему, потому что знал: в этом мире, сотканном из магии и тайн, всегда найдётся место для подвигов и приключений. И даже демон, отчаянно пытающийся стать человеком, имеет право на свой кусочек лунного света…

Демон, в чьей душе клубится тёмная ненависть, укоренившаяся глубоко в сердце, обращённая к его родителям. Вернее, к одному из них.

___________________________________

【Сводка данных из учебника общей теории по метафизике для охотников Академии имени С. Саншайн: «Учение Первое. Умри во имя мира»】

『 A ранг — Уровень «локальная угроза». 』

Нечисть А — ранга представляет угрозу для отдельных зданий, улиц или районов. Камерами видеонаблюдения была замечена внутренняя война между видами этого ранга.

Чаще встречаемые особи: Хули-цзин (狐狸精) — Лисы-оборотни, Лун (龙) — Драконы тьмы.

Изгнание: Может быть изгнана группой подготовленных специалистов с использованием стандартного оборудования и ритуалов.

Особые условия содержания/борьбы: Важно быстрое обнаружение и локализация нечисти A ранга. Создание специализированных команд по изгнанию нечисти, оснащённых современным оборудованием и обученных стандартным протоколам. Регулярное патрулирование зон повышенного риска и мониторинг сообщений о необычных происшествиях. Проведение информационных кампаний для населения о мерах предосторожности и способах сообщить о подозрительной активности.

__________________________

『 B ранг — Уровень «минимальная угроза».』

Нечисть этого ранга обычно не представляет прямой опасности для жизни и здоровья людей. Может вызывать дискомфорт, незначительные аномалии или порчу имущества.

Чаще встречаемые особи этого ранга: Все упомянутые выше в более ослабленной форме

Изгнание: возможно с помощью простых ритуалов или бытовых средств.

Особые условия содержания/борьбы: Нечисть B ранга обычно игнорируется или нейтрализуется силами общественной безопасности. Рекомендуется фиксировать случаи появления такой нечисти для статистического анализа и выявления возможных тенденций. Разработка простых и доступных инструкций для населения по нейтрализации мелких проявлений нечисти.

___________________________

『 C ранг — Уровень «незначительная аномалия». 』

Практически безвредные проявления, часто принимаемые за случайные события или игру воображения.

Чаще встречаемые особи этого ранга: Духовные животные, боги, ангелы; Байцзэ (白泽) — Демонический провидец (единственный в своём роде).

Особые условия содержания/борьбы: Наблюдение и документирование. Сбор данных может быть полезен для выявления более опасных аномалий в будущем. Информирование населения о том, что не всё необъяснимое является опасным.

______________________

Гуй (鬼) — Голодные ду́хи

Счастье не длилось долго

Сакураями Шицзэ, гонимый ветром, блуждал по окутанным неоновым смогом улицам ночного Пекина. Ещё недавно он, подобно марионетке, мог следовать лишь за жалкой спиной Эртая Вэньчжоу, этого коварного демонёнка. Его сила, несмотря на примесь человеческой крови, казалась непостижимой. Но теперь, оковы «Ведущего» пали, и Сакураями вновь мог устремиться к своему возлюбленному.

Ах, эти проклятые цепи «Ведущего»! Сотканные из липкой паутины духовной энергии ци, они в руках искусных заклинателей заставляли плясать даже самых надменных духов, гордо носящих звание «А-ранг».

Но Эртай… О, Эртай! Его культиваторский уровень заставлял древних богов нервно теребить свои длинные бороды и завистливо воздыхать. Он искусно владел цепями, усмиряющими самых жутких тварей, с грацией ленивого кота! Будь то призрак, демон или волосатый горный зверь ранга SS+, для него не существовало разницы. Все склонялись перед его мощью.

Сакураями Шицзэ недовольно нахмурился, вспоминая Эртая, но губы его дрогнули в искренней улыбке при мысли о Линсю. Очередное воссоединение с возлюбленным! Эта перспектива заставляла его духовную субстанцию искриться счастьем.

Но слова Эртая, произнесённые с ледяным спокойствием и лукавой ухмылкой, достойной отпрыска древней демоницы, заставили содрогнуться самое основание его существования. И далеко не только это отравляло его душу ядовитым жалом сомнения.

В тот роковой момент, когда его кровный брат, Минато Сакураями, о чём-то беседовал с Линсю за дверью, призрак, движимый желанием остаться незримым, стоял в непосредственной близости, слившись с дневным светом.

И… подслушивал.

Видите ли, его способность не ограничивалась лишь всемогущими, множественными руками, способными сокрушить горы и осушить моря. Он также обладал навыком сокрытия своей сущности, позволяя лишь избранным, тем, кому он желал явить свою призрачную форму, видеть его.

Почему же тогда, в тот день на берегу моря, когда Шицзэ впервые увидел Линсю Ваншана, удивление призрака достигло апогея?

На самом деле, то была лишь тщательно разыгранная им пьеса. Изобразить из себя обыкновенного призрака, привязанного к месту своей смерти, ничего не помнящего и потерянного, подобно бесчисленным другим несчастным душам.

Но в отличие от них, Шицзэ обладал силой, позволявшей ему нарушить эту связь с местом своей смерти. Он мог перемещаться, куда пожелает, и пользовался этим как ему заблагорассудится.

Но если так, то почему же он не сделал этого раньше? Почему он терпеливо ждал целых три года, вместо того чтобы сразу найти своего возлюбленного и обрушить на его голову гнев или, возможно, исполнить другие, ещё более зловещие замыслы, роившиеся в его «вернувшейся к жизни» голове в отношении несчастного Линсю?..

Неужели он бездействовал всё это время? Отнюдь! Он прочесал каждый уголок Бэйдайхэ, словно сорвавшаяся с поводка ищейка. Но своего возлюбленного он так и не нашёл. И лишь случайно, спустя некоторое время, подслушав чужие разговоры, он сумел выяснить, что Линсю переехал в Пекин.

Ведь Шицзэ даже и не подозревал, что Даньмэй (тот, кого он на самом деле искал) уже давно был развеян в пыль, чей прах лежал в чёрном кувшине с рисунком белоснежного лотоса на фарфоре.

Даньмэй — тот кто унёс с собой в потусторонний мир одну глупую тайну, которая наряду с другим фактором, так и не позволила ему стать призраком. Тот, кто, повинуясь личным мотивам, решил воспользоваться своим поразительным сходством с братом и представился именем «Линсю» при знакомстве с Шицзэ.

И лишь потому, что Даньмэй забрал эту ложь с собой в могилу, глупый Шицзэ теперь наивно полагал, что Линсю и есть Даньмэй. Понимаете? Он не знал о том, что истинный объект его любви также скончался три года назад!

В конце концов, в том, что Линсю переехал в Пекин, и заключалась главная проблема призрака. У всего сущего, даже у такой всемогущей силы, как у Шицзэ, были свои ограничения.

Он не мог покинуть пределы Бэйдайхэ, города, ставшего местом его гибели. Города, в который Линсю приезжал лишь на короткий срок, на пару выходных, чтобы начать своё расследование обстоятельств смерти своего брата Даньмэя.

И, вскоре после этого, Линсю стал его «активатором». Человеком, непреднамеренно пробудившим в призраке способность перемещаться за пределы города. Иными словами, он даровал Шицзэ свободу, позволяющую беспрепятственно странствовать на все четыре стороны.

Именно поэтому обычным людям было строго запрещено контактировать с призраками высокого ранга. Одна невинно сработавшая искра, один случайный триггер, и вот уже призрак становится в сотни раз могущественнее, чем прежде. И триггером этим, как ни странно, оказалась сигарета, изящно примостившаяся на губах Линсю. Та самая, которую Шицзэ потушил своим лёгким дуновением.

Этот, казалось бы, незначительный жест стал катализатором для целого ряда изменений, не только в его собственных силах, но и в отношении к Линсю. В нём зрело неясное чувство предвкушения, смешанное с растущей тревогой. Он жаждал нового контакта, новых откровений, но страх разочарования, или, что ещё хуже, подтверждения того, что Линсю что-то от него скрывает, сковывал его.

В конце концов, услышанное призраком во время нарочного подслушивания, повергло его в состояние крайнего напряжения, граничащего с оцепенением. Словно внутри него что-то надломилось.

Как Линсю Ваншан мог оказаться не заинтересованным в мужчинах? Особенно после всего того, что между ними было…

Справедливости ради, он до сих пор не понимал, что Линсю Ваншан не тот, кого он раньше любил. И пусть предательские искры сомнений то и дело вспыхивали в его сознании, намекая на жуткую подмену, он с маниакальным упорством гнал их прочь, не желая верить в шёпот собственного внутреннего голоса.

Разрываясь между смятением сердца и тенью сомнений, Шицзэ, подобно фениксу, восставшему из пепла нерешительности, принял-таки решение. Он направился в район Чаоян, где огни большого города сплетались в мерцающий гобелен небоскребов, в обитель Линсю Ваншана. В голове эхом отдавалось занудство Эртая: «потрудись постучать, а не возникать над ним, как полуночный кошмар, лады?» Чтобы это не значило.

И Шицзэ, нарушив свою извечную природу наимилейшего бунтаря, обуздал порыв внезапно явиться перед Линсю, повергнув того в состояние «наложил в штаны». Вместо этого он решил примерить на себя маску добродетели, сыграть роль благородного мужа. Дать Линсю возможность припудрить носик и подготовиться к фееричной встрече. Пусть считает, что ему повезло!

Шицзэ собрал воедино потоки духовной энергии, преобразуя свою призрачную сущность в физическую форму. Его чёрные волосы, слегка укоротились, но сохранили изящную лёгкость, изящно ниспадая до самого пояса. Подол его призрачного ханьфу, облачения для усопших, обрёл плотность, и вместо зияющей пустоты появились ноги, обутые в ритуальные цзи (屐) — деревянные сабо.

Его пепельно-серая кожа наполнилась живым румянцем. И теперь погребальный макияж, нанесённый на его лицо, создавал впечатление, будто у врат стояла женщина по вызову, явившаяся из эпохи Хань, с её утонченной элегантностью и загадочной красотой.

Для духа, чья сила была подобна бушующей реке, это превращение было столь же лёгким, как взмах кисти каллиграфа, в отличие от его жалких «собратьев», томящихся на рангах пониже. Но тем не менее, он помнил, что ему отмерено лишь три жалких часа в этом бренном теле, и их нужно использовать так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно потраченное время.

Наконец, подойдя к двери квартиры, Шицзэ глубоко вздохнул и постучал. Звук эхом пронёсся по коридору, нарушая тишину ночи. И вскоре, по ту сторону, послышались приближающиеся шаги, и ещё мгновением спустя дверь открылась. Перед ним предстал Линсю Ваншан. Их взгляды встретились, и время, казалось, остановилось.

В глазах Линсю он прочитал удивление, смешанное с некоторой настороженностью. А затем лишь едкая усмешка украсила это, казавшееся невинным, лицо, когда юноша с двухцветными волосами произнёс:

— Минато? Зачем ты вырядился как труп? Хочешь проверить меня на прочность? Я же уже сказал тебе, что не знаком с Шицзэ. И вообще, как ты узнал, что я здесь живу? Сталкеришь за мной?

В горле Шицзэ образовался ком, лишивший его дара речи…

***

[Тем временем]

Лес встретил Эртая ледяным дыханием и зловещим шёпотом встревоженных листьев. Влажный полог укрывал землю густым покровом гнилостных ароматов: прелая листва сплеталась с запахом грибов, над которыми витал кислый смрад тления — несомненное свидетельство недавних похождений голодных духов.

Вэньчжоу, будто танцующий с тенью, углублялся в чащу, позволяя чутью играть роль компаса среди переплетения ветвей и корней. Плюшевый пингвин, примостившийся на его поясе, ритмично покачивался, как мрачный метроном, отсчитывающий секунды до неизбежного столкновения.

Вскоре объявились первые вестники присутствия Гуй: деревья, скрюченные в предсмертной агонии, с усохшей листвой, цветы, поникшие под тяжестью скорби, и плоды — гниющие, отравленные. Земля под ногами превратилась в склизкую трясину, а воздух сгустился от приторного запаха угнетённой тоски и всепоглощающего голода.

Вэньчжоу скривился от отвращения. Голодные духи всегда вызывали у него особую неприязнь — жалкие, вечно ноющие существа, способные только на то, чтобы высасывать энергию из окружающего мира. Почти как люди…

— Ну что, Лундун Юаньшуай, устроим им экзорцист-пати? — с ехидной улыбкой промурлыкал Вэньчжоу, поглаживая плюшевого напарника.

Пингвин, разумеется, молчал. Но Вэньчжоу никогда и не ждал от него ответов. Однако смех застрял у него в горле, когда земля под ногами содрогнулась. И из-под корней ближайшего дерева, вырвалась когтистая длань, жаждущая вцепиться в его щиколотку.

Эртай лишь лениво вздохнул и отпрыгнул в сторону, подобно танцору, уклоняющемуся от неловкого партнёра. — Ай-йя! — пропел он, подмигивая призрачной руке. — Не стоило пропускать день ног, гэгэ!

Из мрака шагнули фигуры, облачённые в рваные одеяния, их гортанные вопли резали слух. Гуй бросились на Вэньчжоу, но тот лишь одарил их кривой усмешкой, словно предвкушая пир. — Сегодня у нас в меню — раздача пиздюлей под розовым соусом! — весело воскликнул он.

Эртай крутанулся волчком, доставая из-за пояса пару сверкающих браслетов, инкрустированных аметистами. «Розовый соус», очевидно, был с подвохом. Магические браслеты в мгновение ока оплели его щиколотки. Ведь его ноги — вот его истинное оружие! В конце концов, чего ещё можно было ожидать от коротышки? Разумеется, свой низкий рост парень искупал этаким взрывным «тхэквондо», где каждый удар ноги был пропитан энергией ци, способной испепелить нечисть.

Гуй, ведомые голодом, кинулись в атаку, но вместо плоти их встретил лишь вихрь грациозных, смертоносных ударов. Каждый удар Эртая, вырисовывал в воздухе мерцающий след ци, словно художник, рисующий светом на чёрном холсте ночи.

Вопли Гуй сменились писклявым визгом, когда их призрачные тела начали рассыпаться под натиском силы юноши. Ду́хи, как прокисшее молоко, сворачивались и исчезали в воздухе, оставляя после себя лишь слабый запах серы и разочарования.

Вэньчжоу двигался с ловкостью опытного заклинателя, уклоняясь от загребущих рук и опережая их гнилостные поползновения. «Ребята, давайте никогда не расставаться!», — воскликнул Эртай с широченной улыбкой, смачно приложив ногой по челюсти особо назойливого призрака. — «Потому что с вами… чертовски весело!» Последний Гуй отлетел в ближайший куст, оставив за собой след из гнилой плоти.

Плюшевый пингвин, ныне измазанный субстанцией цвета застоявшейся болотной слизи, казалось, подбадривал своего хозяина безумным взглядом пуговиц-глаз. И вскоре, отряд голодных духов представлял собой лишь кучку бессильно корчащихся теней, ожидающих своей участи. Эртай, запыхавшись, вытер пот со лба и окинул взглядом поле битвы.

— Ну что ж, Лундун Юаньшуай. Кажется, мы сегодня славно размялись! — радостно констатировал Вэньчжоу, направляясь вглубь леса в поисках следующего приключения.

Лес, казалось, замер, наблюдая за этим чудаковатым дуэтом и гадая, какую ещё выходку они сотворят. Однако... веселье Эртая не продлилось долго…

Свист рассёк тишину, и у самых ног Вэньчжоу вонзился острый шип, едва не задев его. Полукровка мгновенно насторожился — ликование как рукой сняло. Изумрудные глаза заметались в поисках стрелка, сканируя каждый сантиметр окружающей среды. «Что это было? Не думаю, что у Гуй хватило бы сил на такую организованную атаку…» — промелькнуло в его голове.

Из темноты выступила фигура, облачённая в тёмный плащ, с капюшоном, скрывающим лицо. Единственным опознавательным знаком, был серебряный амулет, изображающий змею, свернувшуюся в кольцо, который зловеще поблёскивал при лунном свете. Вэньчжоу ощутил знакомый холодок, предзнаменование беды.

— Так-так-так… И кого же к нам принесло на этот раз? — прозвучал наигранно-весёлый голос Эртая, с оттенком манерной издёвки.

Незнакомец хранил молчание, но красноречивее любых слов оказался кинжал — чёрный клинок вырвался из складок его одежд.

Вэньчжоу, чьи мышцы помнили каждый пируэт и выпад, уклонился с грацией феникса, избежав смертельного поцелуя стали. «Ах вот как, без прелюдий, значит?» — пронеслось в голове Эртая, и на губах его расцвела широкая улыбка садиста, — «Что ж, тем хуже для тебя!»

Вражеский клинок извивался в воздухе, но Вэньчжоу крутился вокруг него юлой, смеясь над потугами убийцы. Амулет змеи, обвивавший шею незнакомца, как живой, источал колдовской дурман, от прикосновения которого мурашки бежали по коже, а волосы вставали дыбом от восторга и предвкушения.

— Эй, приятель! У тебя с чувством юмора совсем туго? В нормальной драке принято хотя бы пару ласковых сказать противнику! Или тебе голуби принесли скверные вести? Я, если честно, даже немного оскорблён! — съязвил Эртай, отвесив нападавшему пинок под дых, от которого тот согнулся в три погибели. Браслеты на его ногах ответили на удар игривым треском электрических разрядов.

В глазах незнакомца плескалась лишь непроглядная, животная ярость. Он бросался в атаку с отчаянием утопающего, цепляющегося за соломинку. Вэньчжоу прищурился, рассматривая его движения. Что-то неестественное сквозило в каждом выпаде. «Неужели одержим?» — мелькнула догадка в его голове.

Решив, что пора положить конец этому странному балету, Эртай собрался с силами, готовясь исполнить своё финальное па и отправить бедолагу в нокаут. С ленцой, он проскользнул под взмахом клинка, оказавшись в опасной близости к противнику. Молниеносный удар кулаком, наполненный ци, обрушился на змеиный амулет, тускло поблёскивающий на груди незнакомца.

Раздался оглушительный треск, украшение разлетелось на мелкие осколки, а из тела нападавшего вырвался сноп тёмной энергии. Незнакомец пошатнулся, рухнув на колени, и встречный ветер сорвал с его головы чёрный капюшон. Эртай Вэньчжоу узнал его, и сердце его предательски кольнуло. Но в следующий миг, скрыв все свои чувства, он лишь широко улыбнулся.

— Похоже, представление окончено! — провозгласил Вэньчжоу, озорно подмигнув плюшевому пингвину, который, казалось, даже приподнял свой фетровый клюв в одобрении. — Хотя… что-то мне шепчет, что это ещё не финальный гонг, а лишь антракт, ага… — лениво выдохнул он.

Вэньчжоу склонился, как нарцисс над прудом, вглядываясь в изможденное личико поверженного. Тот поднял голову и в глазах его плескалось нечто, напоминающее безумие, приправленное щепоткой отчаяния. Зловещая усмешка расползлась по искусанным губам:

— Проклятый сын… блудной демоницы… — просипел он, сплёвывая кровь. Багровая струйка живописно окрасила уголок его рта, добавляя драматизма в и без того фееричную сцену.

— Тц… Этот «титул», кажется, приклеился ко мне, как рисовое зёрнышко к подошве сапога, ага, — лишь усмехнулся Эртай, но в изумрудных глазах на мгновение вспыхнул вулкан ненависти. Впрочем, столь же быстро этот вулкан и потух. Слишком устал, чтобы тратить энергию на бессмысленные извержения.

Удержавшись от желания добавить ещё пару колкостей (нельзя же превращать лежачего в пыль!), Эртай критически оглядел поверженного. Тёмная магия оставила на нём свой грязный отпечаток, превратив некогда наверняка неплохого парня в бледную, дешёвую копию шедевра. Амулет, будь он неладен, послужил проводником для какой-то мерзкой потусторонней силы, и его уничтожение — всего лишь временная передышка для этого бедолаги.

— Эй. Под чьим мутным небом ты крадёшься, крыса? — отрезал Эртай, отшвырнув былое «дружелюбие», как гнилой фрукт. Ледяной полог опустился на его лицо, скрывая бурю. — Что за грязную игру вы затеяли?

В ответ лишь тишина, да хриплый смешок. Мужчина, лет тридцати, будь он чуть менее похож на жертву голодного духа, мог бы щеголять лицом героя — волевые черты, грубый изгиб губ… Жаль, жизнь потрепала его, будто старую тряпку.

— Наивный… — прохрипел он, и тут же закашлялся, словно выхаркивал собственные лёгкие.

Вэньчжоу нахмурился, осознавая, что времени остаётся немного. А из этой крысы, не получилось выудить ровным счётом ничего. Тёмная энергия, высвобожденная при уничтожении амулета, тем временем, продолжала отравлять тело жертвы, стремительно приближая мужчину к грани смерти.

Приняв решение, Эртай отступил, закрыв глаза. Сосредоточенность окутала его, подобно шёлковому кокону. Он погрузился в ощущение потоков ци, танцующих в нём невидимым огнём. Движением плавным, из-за ворота его одеяния появился миниатюрный флакон. Внутри плескалась опалесцирующая жидкость.

Концентрированный эликсир, настоянный на травах, собранных лишь в полнолуние, и минералах, рожденных в самом сердце гор. Сильнее этого пойла только чай, настоянный на слезах дракона, и то, если дракон очень расстроен! Вэньчжоу, откупорил сокровище и, бережно приподняв голову измученного мужчины, влил драгоценные капли прямо в его пересохшие уста.

Жидкость подействовала мгновенно. Дыхание пострадавшего выровнялось, и в глубине помутневших глаз промелькнул слабый, но всё же различимый проблеск сознания.

Но прежде чем пелена небытия вновь опустилась на его разум, из его уст вырвался лишь хриплый шёпот: — «Лига низшей нечисти во главе с Чжулуном… Они вернутся, чтобы стать сильнее и уничтожат тебя. Единственного, кто стоит на их пути.» — слова оборвались, и тело обмякло, погружаясь в беспамятство.

Вэньчжоу, этот нефритовый идол, застыл над поверженным телом. «Уроборос…», — эхом отозвалось в его сознании, когда взгляд случайно скользнул по застывшим янтарным глазам умирающего. В них плескалось отчаяние обманутого кем-то человека.

Тем не менее, тайное общество давно будоражило умы мира духовных практиков. Слухи о его зловещих деяниях подобно ядовитым испарениям отравляли покой Поднебесной. Доселе Вэньчжоу лишь краем уха касался этих мрачных легенд. Теперь же, столкнувшись с ними лицом к лицу, он жаждал одного: раскрыть их истинные мотивы, рассеять туман лжи, что окутывал их цели. Если «Лига Чжулуна» действительно угрожает гармонии мира смертных, Вэньчжоу, как истинный заклинатель, не мог остаться в стороне. Но… что, если жажда их змеиного яда направлена на него самого?

Сама по себе, нечисть низкого ранга, не представляла серьёзной угрозы для опытного заклинателя. Однако, когда эти ничтожные духи сплетаются в зловещие стаи, как недавно произошло с духами Гуй, людской мир оказывался беззащитным перед их тёмной волей.

— Ай-йя… — юноша живописно покачал головой, закинув один из своих озорных хвостиков за плечо. — Этот лес, оказывается, тот ещё шкафчик с сюрпризами! И ведь не скажешь, что на первый взгляд! — Он театрально вздохнул, украдкой окинув взглядом уже остывающее тело. — Эй, дружище, ты же не планируешь вставать и жаловаться на жизнь, ага?

Со вздохом, полным притворной усталости, Вэньчжоу опустился рядом с покойником. — Тц… Только бы это не оказался восставший мертвец ранга SS+… — проворчал он, внутренне готовясь к худшему сценарию. Затем, неожиданно, его пальцы коснулись шелковистых, серебряных волос погибшего. Вэньчжоу замурлыкал мелодию, чистую и звонкую, подобную пению райской птички:

— Баю-баюшки-баю… труп ложится на краю… Придёт чётенький Эртай... труп окажется в раю!

Слова, пусть и абсурдные, сорвались с его губ, наполняя ночной лес странной мелодией. «Рай», конечно, звучал заманчиво, но гораздо интереснее было разворошить осиное гнездо под названием «Лига Чжулуна». Ему не терпелось вывести змеиный клубок на чистую воду. Плюшевый пингвин, казалось, разделял его энтузиазм, беззвучно подрагивая в предвкушении грядущих событий.

— Что ж, Лундун Юаньшуай, — воскликнул Эртай, вскакивая на ноги, — пора нам превратиться в детективов-экзорцистов! Будем выслеживать змеюк, разгадывать их гадкие планы и, разумеется, выглядеть при этом, блестяще!

Но в тот же миг труп содрогнулся. И прежде, чем Вэньчжоу успел среагировать, в его мыслях промелькнуло: «Кстати о птичках… Ведь это тётушка Мэйлин позвонила мне и сообщила о появлении нечисти в этом районе…» Он мог лишь надеяться, что эта добрая старая женщина не пала жертвой тёмных сил и что с ней сейчас всё в порядке… Сердце Вэньчжоу сжалось от тревоги.

Труп под ним дёрнулся. Вэньчжоу инстинктивно отпрянул, отскакивая назад. Земля под ногами задрожала, а из распахнутых глаз мертвеца брызнул фонтан чёрной, как смоль, энергии. «Ну вот и приплыли», — обречённо подумал Эртай, судорожно пытаясь сообразить, какой именно ранг нежити сейчас восстанет из этого бренного тела.

Хриплый рык, словно вырвавшийся из преисподней, сотряс воздух. Тело, ещё недавно бывшее вместилищем смертной оболочки, как предположил Эртай, корчилось в агонии жуткой трансформации. Кости с хрустом ломались и выворачивались, будто их перемалывал невидимый жернов. А обуглившаяся кожа, казалось, несла на себе отпечаток адского пламени.

Плоть, отторгаясь мерзкими кусками, уступала место новой — чешуе, переливающейся всеми оттенками ночи, от иссиня-чёрного до призрачно-серебристого. Ноги, слившись в чудовищном симбиозе, образовали змеиный хвост, начинавшийся у самого пояса.

Хвост этот, лоснившийся, как клубок грехов, поражал своими размерами, и, против воли, Эртай отметил в этой болезненной метаморфозе какую-то извращённую, но безусловно, притягательную красоту. Зрелище, несомненно, не для слабонервных, но…

Вэньчжоу, чьё сердце привыкло к битвам с нечистью всех мастей, лишь слегка нахмурился, поймав себя на мысли, что в его обычно невозмутимой душе начинают ворочаться весьма странные чувства. Подобные «спецэффекты» давно не могли вызвать в нём и тени восхищения, но эта… трансформация… Неужели действительно что-то всколыхнулось внутри него? Трепет? Восторг? Без всякого притворства и наигранной бравады? Это абсурд! Впрочем, размышлять над этим было некогда. Главное сейчас — не дать этому гаду вырваться на свободу и натворить дел.

Он машинально сложил пальцы в сложную мудру, готовясь призвать защитное заклинание, когда вдруг почувствовал едва заметное прикосновение к лодыжке. Опустив взгляд, он обомлел. Маленькая, костлявая ручонка, мёртвой хваткой вцепилась в его ногу. «Прекрасно… И вы здесь… Что за милое собрание…» — с сарказмом подумал он.

Из-под земли, как мерзкие черви после дождя, начали выползать сотни, тысячи мёртвых рук, тянущихся к нему с нестерпимой жаждой… Чего? Мести? Плоти? Ему совершенно не хотелось этого выяснять.

Тяжело вздохнув, Вэньчжоу завершил сложную печать. «Раз уж веселье само стучится в мою дверь, то кто я такой, чтобы отказывать?» — пронеслось в его голове. Но не успел он до конца сформулировать свой мысленный монолог, как этот полу-рак, полу-ху… Кхм… Змеечеловек вдруг заговорил, и в его голосе явственно слышались змеиные интонации:

— Я с-сслышал довольно чудную пес-с-снь. Не твой ли это был голос-с-сок, о, юная прекрас-с-сная дева?

Кто будет оплакивать убийцу?

«Сталкеришь?» — эхом отдавалось в голове Шицзэ. Да он, можно сказать, жизнь посвятил этому «сталкерингу»! Три года, между прочим, искал этого неблагодарного типа, прочёсывая каждый закоулок Бэйдайхэ, как голодный кот помойку. И вот, на тебе, — «сталкеришь»!

Внутри него закипел яростный чайник презрения. Да как этот смертный смеет так с ним разговаривать?! С ним, с Сакураями Шицзэ, чья мощь могла бы сдвинуть горы и изменить течение рек! Хотя… стоп. Правила приличия, маска благородного мужа и всё такое. Глубокий вдох, выдох… и вот он, самый обходительный призрак на свете, готов блеснуть своим актёрским талантом. — «Он видит во мне моего младшего брата? Что же… Он его получит.» — Зловеще усмехнулся в мыслях Шицзэ.

— Линсю, — начал он, источая фальшивое очарование, — я всего лишь хотел сделать тебе сюрприз. Узнал, где ты живешь, от общих знакомых. А насчёт наряда… Просто решил добавить немного… пикантности в нашу встречу. Ты сегодня был так холоден со мной, но я-то чувствую, что я тебе нравлюсь.

Он сделал шаг вперёд, пытаясь заглянуть в глаза Линсю, понять, что скрывается за этой маской безразличия. Но тот лишь отшатнулся, тем самым позволив призраку войти в квартиру.

Комната встретила Шицзэ запахом сандала и лёгким беспорядком, словно здесь жил человек, которому было попросту наплевать на правила фэн-шуй. — «Тц! И когда он успел так насвинячить?! Все мои вчерашние труды по уборке ушли в пустую!»

На журнальном столике красовалась гора комиксов, еды и пива, а на мягком, белоснежном диване валялась одежда. «Пикантность»? Да Линсю, казалось, вот-вот выкинет его обратно за дверь вместе с этой самой «пикантностью»!

— Сюрприз? — Линсю скептически вздёрнул бровь. — Минато, ты вообще нормальный? Или тебя в детстве роняли? Запомни раз и навсегда— между нами ничего нет и быть не может! И да, общих знакомых, знающих мой адрес, у нас с тобой быть не может в принципе, потому что меня тошнит от одного твоего вида!

Шицзэ ощутил, как маска «благородного мужа» начинает трещать по швам. Внутри него бушевал вулкан, готовый извергнуть лаву саркастичных комментариев и проклятий, способных лишить этого смертного сна на целую вечность. Но он держался. Нельзя спугнуть. Нельзя повторить ошибку прошлого. И прежде чем, Линсю успел вытолкнуть его из квартиры, Шицзэ произнёс:

— Ну не надо так сразу, — попытался сгладить он углы с наигранной улыбкой. — Может, просто ты ещё не рассмотрел во мне все мои достоинства? Дай мне шанс!

Линсю взглянул на Шицзэ с таким выражением, будто перед ним стоял сбежавший из психушки клоун. Но, к удивлению Шицзэ, вместо того чтобы вышвырнуть его за дверь, он лишь вздохнул и потёр переносицу.

— Ладно, чёртов сталкер, — сказал он, смирившись. — У тебя есть пять минут. Удиви меня. И если за эти пять минут я не увижу ничего, кроме придурковатого косплея на покойницу квартала красных фонарей, и навязчивых приставаний, клянусь всеми богами, я вызову полицию!

Шицзэ замер, ошеломлённый неожиданной уступкой. Пять минут? Это ничтожно мало, но и это лучше, чем ничего. В голове лихорадочно замелькали возможные варианты: демонстрация силы, лесть, уговоры, угрозы (последнее — в крайнем случае). Но что действительно может поразить Линсю, пробить его броню безразличия? Время неумолимо утекало.

Взгляд Шицзэ скользнул по захламленной комнате, зацепился за потрёпанный сборник старинных стихов, одиноко лежащий на полу возле дивана. Тот Линсю, которого он любил, всегда питал слабость к поэзии, особенно к эпохе династии Тан. И тогда в его сердце появилась слабая надежда, что перед ним стоит его Линсю. А не поразительно похожий на него человек.

Взгляд Ваншана, однако, уловил куда смотрит Шицзэ, и лишь прыснул со смеху: — Только не смей мне читать стихи Ли Бо, от их приторности меня воротит.

Шицзэ похолодел. Ли Бо? Неужели вся его тщательно выстроенная теория рушится? Неужели перед ним действительно не тот Линсю, которого он знал и любил? Сердце бешено заколотилось, но он отбросил сомнения. Пять минут, помнит? Нужно действовать.

— Хорошо, — быстро ответил Шицзэ, стараясь не выдать своего смятения. — Никаких стихов Ли Бо. Тогда что ты предпочитаешь? Что-то более… современное? Или, может быть, мне нужно что-то сделать, чтобы ты уже признался в том, что я нравлюсь тебе?

Линсю закатил глаза, но в голосе прозвучала едва заметная искра любопытства:

— Послушай… Почему ты вообще решил, что ты можешь мне нравиться? — Со змеиным смешком спросил он. — То что ты богатый, красивый и влиятельный, ещё не значит что все готовы перед тобой ноги раздвигать.

Шицзэ на мгновение обомлел и лишь губы его слегка дрогнули, ни то в попытке возмутиться, ни то обуздать свой гнев:

— Я, конечно, понимаю, скромность — это добродетель, но не до такой же степени, — он попытался добавить в голос непринуждённости, хотя внутри всё сжалось от напряжения. — Я ведь вижу, как ты на меня смотришь. Этот… интерес. Хотя, возможно, я действительно слишком самоуверен. Но я готов работать над этим.

Линсю прищурился. — Ты… невыносим, — протянул он, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. — Но допустим, — он сделал паузу, — предположим, чисто гипотетически, что ты мне… симпатичен. Что ты тогда сделаешь... Минато?

И тогда… Шицзэ не смог более сдерживать ярость. Ревность. Всепоглощающая, тупая ревность затмила его рассудок. Он вдруг разразился резким, истерическим смехом, который оглушил своей внезапностью, заставив Линсю Ваншана настороженно замереть. Конечно, он изначально знал, что перед ним не Минато. Он лишь выигрывал время, оттягивая неизбежный финал, и благодаря этому разговору сумел кое-что выяснить.

Но пока Ваншан раздумывал над этим, Шицзэ набросился на него, грубо схватив его за горло и впечатав в диван. Горячее дыхание опалило кожу, вызвав гримасу отвращения:

— Как ты… посмел? Посмел даже подумать о ком-то другом, когда я рядом, а?!.. — прошипел Шицзэ, сжимая горло Линсю с такой силой, что в глазах последнего начали проступать красные точки. — И ты готов отдать ему то, что принадлежит мне по праву?

— Что ты...! — выдохнул Линсю, пытаясь схватить чужие руки, чтобы отстранить их от себя. Линсю отчаянно пытался вырваться, но хватка Шицзэ была мёртвой. В лёгких заканчивался воздух, и паника начала захлёстывать его разум. Но даже в этот момент он не мог не отметить безумный блеск в глазах призрака, эту болезненную красоту.

— Ах… И кстати… — вдруг прошептал Шицзэ, и в его голосе звучала опасная, змеиная нежность. Он устроился между бёдер Линсю, хищно нависая над ним. Его немигающий взгляд скользнул вниз, к полуобнажённым бёдрам.

На Линсю была лишь огромная футболка и старые, выцветшие трусишки. В конце концов, какой смысл переодеваться, встречая незваных гостей? Тем более, когда этот самый гость сотни раз видел его обнажённым в ванной.

И, вернув взгляд своих синих, как штормовое море, глаз, Шицзэ промурлыкал: — Где же шрам на твоей ноге? На нежной коже левого бедра? Помню, как упивался его видом, касаясь губами… Но… Неужели ты удалил его?

Линсю вздрогнул, и в его глазах вспыхнула ярость. — Шрам? О чём ты вообще?! — выплюнул он, но слова застряли в горле. В глубинах памяти всплыло далёкое, почти забытое прошлое.

Шрам Даньмэя. Нелепый след от падения с велосипеда, кривоватое сердечко, вытатуированное на внутренней стороне бедра глупой случайностью.

«Не может быть…» — Линсю нахмурился, его разум бушевал. «Этот проклятый идиот до сих пор не понял, что я не Даньмэй?!»

— Постой! — Линсю попытался оттолкнуть от себя липкие прикосновения Шицзэ. — Я не тот, кого ты ищешь!

Шицзэ замер, его голова склонилась в притворном замешательстве. — Что ты… имеешь в виду?

— Сначала отпусти меня, и я всё объясню, — взмолился Линсю, надеясь вырваться из его хватки.

Однако рука Шицзэ лишь сильнее обвилась вокруг его шеи, не сжимая, но и не отпуская, играючи удерживая его судьбу. — Говори так, — промурлыкал он, — а я решу, достоин ли ты свободы.

— Тц! Чёрт! — Линсю стиснул зубы, но, собравшись с духом, произнёс: — У меня есть… брат-близнец.

И когда он продолжил, то его лицо омрачилось тенью, а голос стал сухим, приправленным нотами иронии. — Мы родились в один день. Его звали Даньмэй. Скромный, тихий мальчик, всегда следовал за мной по пятам. Единственное, что нас отличало, цвет волос. У него они были белые, с алыми корнями, а у меня — наоборот. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Брови Шицзэ сошлись в танце сомнения, подозрение застыло в его глазах, как яд в хрустальном сосуде. Но сосуд этот разбился в дребезги, когда он, наконец, смог смириться с тем, что перед ним всё же не тот Линсю, которого он знал. Но… «Почему же Даньмэй обманул меня? Зачем назвался чужим именем? И это ли он хотел мне сказать, когда я умирал? Нет… Он явно хотел сказать о том, что никогда меня не любил.» — Пронеслось в его мыслях.

Черты лица Шицзэ слегка расслабились, но хватка на шее, была неизменна: — Если ты не пытаешься обмануть меня, то где же он сейчас?

Ваншан нелепо заморгал своими ярко-лиловыми глазками: — Разве ты не знаешь? — Но в следующую секунду его голос стал ледяным. — Даньмэй мёртв. Я полагал, вы уже встретились в загробном мире, раз уж так сильно любили друг друга.

Шицзэ застыл, обратившись в статую из лунного камня, хватка его пальцев ослабла. — Мёртв? Но… как такое возможно? Как он ушёл из жизни?! — В голосе призрака взметнулась ярость, смешанная с отчаянием.

Хрупкая утварь в комнате содрогнулась, исчерчиваясь предательской паутиной трещин. И под аккомпанемент крушащегося стекла, фарфора, лопающейся плазмы телевизора, лицо Линсю оставалось угрюмым, когда он с нарочитой медлительностью произнёс:

— Даньмэй повесился. В Шанхае. В чаще бамбукового леса. — В голосе Линсю прозвучала ироничная усмешка. — Какая-то маленькая девочка, вероятно, заблудившись, нашла его тело, раскачивающееся на ветвях.

«И если бы не она, тело могло бы и вовсе остаться не найденным…» — промелькнуло в мыслях Линсю, но вслух же он этого не озвучил.

— Почему… Почему ты так спокойно об этом говоришь?! — прорычал Шицзэ, его бледно-синие глаза стали болезненными.

Линсю скривил губы в едкой усмешке, но в глубине его глаз затаилась бездна.

— Устал оплакивать убийцу. — Лениво выдохнул он. — Ведь это Даньмэй убил тебя, не так ли?

Шицзэ замолчал. Единственная причина, по которой они не встретились в загробном мире, — самоубийцы не становились призраками. Их души рассыпались в пыль, не оставляя надежды на перерождение, на жалкое существование в облике нечисти или животного.

— Линсю… — прошептал Шицзэ, адресуя это имя Даньмэю. — Но… что толкнуло его на такой поступок? Почему он покончил с собой?

Ваншан был ошеломлен. Он удивленно вскинул брови.

— Мало того, что ты не знал о его смерти, так ты ещё и не гневаешься на него за то, что он тебя убил? Или ты что-то скрываешь об обстоятельствах своей кончины и на самом деле умер совсем иначе, а?

Затихший призрак вдруг разразился рыданиями.

— Я сам заслужил свою смерть! — Прохрипел он.

Шицзэ плакал не о собственной кончине, а о том, что Даньмэй, тот, кем он был одержим, исчез навсегда, растворился в небытие. Но почему? Как такое могло произойти? Вопросы роились в его сознании, оставаясь без ответа.

Линсю лишь непонимающе выгнул бровь, а затем с тяжестью выдохнул, ощущая, как хватка призрака на его горле ослабла.

— Раз уж мы всё выяснили, будь добр, отпусти меня, — произнёс он твёрдым голосом. — И раз уж на то пошло, то больше не преследуй меня. Как видишь, я не тот, кто тебе нужен. И в отличие от своего брата, я никогда не питал к тебе никаких чувств.

Шицзэ вздрогнул, словно от пощёчины.

— Чувств? — Он покачал головой. — Ты… То есть… Даньмэй не был тем, кто любил меня. Это я…

Линсю резко перебил его, не дав закончить фразу:

— Не неси чушь! Мой брат был просто слишком скромен, чтобы открыто говорить о своей любви. Я уверен в этом, ведь я знал его лучше, чем кто-либо другой. Чёрт возьми, я читал его дневники! Но… мне всё же малость любопытно… Чем же ты заслужил свою смерть?.. Неужели ему не понравилась твоя готовка? — прошипел он с хищным блеском в глазах.

Щека Шицзэ дёрнулась, но вскоре его взгляд устремился в пустоту.

— Как ты думаешь, почему я стал именно юань гуй? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Я патологически ревновал Даньмэя. Ведь, даже если верить твоим словам, кроме меня, ему нравился ещё и мой младший брат. Поэтому мне ничего не оставалось сделать, кроме как… заточить тебя… То есть Даньмэя рядом с собой.

Линсю присмотрелся к призраку, пытаясь разгадать смысл его слов. Ревность, заточение… Картина вырисовывалась мрачная и пугающая.

— И что же ты натворил, Шицзэ? Расскажи мне во всех подробностях, что произошло между вами, — потребовал Линсю. Нездоровое любопытство скользкими щупальцами проникало в душу, смешиваясь с чувством брезгливости.

Он уже догадывался, о каком заточении шла речь. Вся эта трагическая история любви, была выткана из пошлых клише. — Если, конечно, в тебе найдётся хоть капля мужества признаться в гнусности содеянного. — Добавил с едкой ухмылкой он.

Шицзэ лишь зажмурился, сдерживая слёзы, и начал свой рассказ…

***

В тени гор и суеты городской жизни в Бэйдайхэ существовали два брата, связанные не только кровью, но и неразрывной нитью близнецов. Линсю Ваншан, с его спокойным и рассудительным нравом, и Даньмэй Ваншан, окутанный пеленой слабости и нерешительности, как две стороны одной медали.

Однажды, Даньмэй, движимый личными мотивами, решил воспользоваться сходством с братом и представился именем Линсю при знакомстве с Шицзэ Сакураями.

И тот легко попал под влияние чар «Линсю». Сначала всё было как в сказке, но в скором времени, его чувства вспыхнули с невообразимой силой, превратившись в одержимую страсть.

Эта страсть захлестнула разум Шицзэ. Однажды, он, обезумевший от ревности и страха потерять «Линсю», решился на отчаянный шаг — заточил Даньмэя в мрачном подвале своего дома.

Даньмэй, по своей природе человек слабовольный, не смог оказать сопротивления. Первое время он безропотно сносил все прихоти и капризы Шицзэ. Но даже у самой крепкой нити был предел прочности.

В один из дней, когда Шицзэ перешёл все границы дозволенного, терпение Даньмэя лопнуло. В порыве гнева он схватил первую попавшуюся под руку вещь — хрупкую фарфоровую вазу — и со всей силы ударил своего возлюбленного в грудь. Ваза разлетелась на осколки, оставив на теле Шицзэ царапины и ушибы. Крик боли вырвался из его уст, но гнев Даньмэя был неумолим. Он вырвался из подвала, выбив ногой запертую дверь, и бросился на кухню, искать спасения.

Но свобода оказалась недолгой. Охваченный гневом и ощущением несправедливости, Даньмэй осознал, что его жизнь разрушена из-за одержимости Шицзэ. Страх за свою жизнь и ненависть к мучителю переплелись в его сердце, порождая неконтролируемую ярость. Он понимал, что не сможет вернуться к прежней жизни, зная, что Шицзэ может снова его найти и заточить.

В голове Даньмэя боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он жаждал свободы и мести, с другой стороны, его терзали сомнения и страх перед содеянным. Он осознавал, что совершил непростительный поступок, вырвавшись на свободу и причинив боль человеку, который, хоть и извращённо, но любил его. Однако перевесила мысль о том, что он должен защитить себя и не допустить повторения ужаса.

Ослеплённый багровой пеленой ярости, Даньмэй стиснул кухонный нож и вернулся в подвал, ведомый самой смертью. Он был глух к мольбам Шицзэ, чьи глаза блестели росой отчаяния. Дрожащий шёпот утопал в клокочущем аду его сознания.

«Ты ударил меня прямо в грудь, гэгэ Линсю…? За что ты так жесток ко мне? Я ведь, как твой верный слуга, как тень твоя — готовлю, убираю, освобождаю от пут забот, чтобы ты, как император, предавался играм целыми днями. Разве это не райская жизнь для тебя, мой бесценный Линсю?.. Разве не я — твоё солнце, луна, звёзды?.. Разве мои поцелуи не слаще мёда?.. Скажи, что гложет твою душу, и я…»

Но Даньмэй слышал лишь дикий звон ненависти, бьющийся набатом в его голове.

«Я не…» — эти слова сорвались с уст Даньмэя, прежде чем сталь его клинка вонзилась в самое сердце Шицзэ. Агония выплеснулась на грязный пол подвала, окрашивая его в цвет предательства.

В конце концов, Шицзэ умер, так и не узнав, что его возлюбленный носил имя не Линсю, а Даньмэй Ваншан. Тайна укутала его в могиле, где он стал жертвой своей лжи и трагической ошибки. Любовь, извращённая одержимостью, стала могильщиком для обоих. Один пал от клинка, другой — под непосильным грузом вины и невысказанной правды. Словно безумец, он «похоронил» Шицзэ, отплыв ночью с его телом на утлой лодке. Сбросив мёртвое тело в тёмные воды Хуанхая, душа Даньмэя, казалось, захлёбывалась в горечи раскаяния.

Вскоре, зная, что влиятельного человека будут искать, Даньмэй Ваншан нашёл свою смерть в объятиях Шанхайского леса. Петля безжалостно оборвала его жизнь, отняв всякую надежду на искупление. Он разучился мечтать, истлел.

Нравилась ли ему жизнь в душном подвале чужих желаний? В предсмертной агонии Даньмэй был честен: он любил Шицзэ. Но свободу он любил больше… Возможно, ещё больше он любил себя. Но несмотря на всё это, шанхайский лес принял его безмолвно, без сочувствия, без осуждения, словно давно ждал заблудшую душу. Ветви деревьев, как скорбные руки, качали его обессиленное тело, оплакивая загубленные жизни. Даньмэй унёс с собой в могилу не только тайну, но и хрупкую, уродливую надежду на двойную игру, на призрачное счастье, что едва успело шевельнуться в его израненной душе.

Он жаждал свободы, но обрёл лишь вечный мрак.

***

Ваншан Линсю внимал исповеди Сакураями Шицзэ, подобно небожителю, взирающему на копошение муравьев. Уголки его губ исказила тонкая гримаса презрения. Рассказанная призраком история была столь же отвратительна, сколь и предсказуема — жалкий фарс ревности, заточения и убийства, достойный пера самого низкопробного автора.

Но в одном Линсю признавал её силу: в той болезненной откровенности, с которой Шицзэ изливал свою одержимость его братом. Линсю всегда считал Даньмэя презренным слабаком, но теперь, услышав эту грязную исповедь, он узрел в нём нечто… иное. Быть может, Даньмэй, как нефрит, скрывал в себе нечто большее, чем открывал миру?

— И что же, после всего этого ты ждёшь от меня… сочувствия? — холодно спросил Линсю, когда Шицзэ закончил свой рассказ. — Ты мучил невиновного человека, а теперь льёшь крокодиловы слёзы? Осмелюсь напомнить, мой брат, даже совершив столь гнусное деяние, был лишь жалкой марионеткой в руках твоей развращённой одержимости. Так знай же, если грязная правда о твоей кончине когда-либо выползет из тени, у меня будут неопровержимые доказательства для смягчения той грязи, что ты пролил на имя нашей семьи.

С этими словами Линсю извлёк из-под подушек белоснежного дивана миниатюрное устройство записи. Его красный глазок, казалось, подмигнул Шицзэ, насмехаясь над тщетностью его усилий. «Если этот назойливый Сакураями Минато продолжит совать свой нос в чужие тайны…» — подумал Линсю, и уголки его губ изогнулись в хищной усмешке, — «…я без колебаний предоставлю ему эту запись. Пусть узрит истинное лицо своего всеми забытого брата.»

Шицзэ понуро молчал, прижатый к полу градом обвинений. Да что там жалость! Линсю ликовал в душе, будто выиграл в лотерею! Спасибо, Даньмэй, что избавил мир от этого ходячего недоразумения!

Линсю отряхнул несуществующие пылинки со своей белоснежной футболки. Каждое движение — выверено, отточено, пропитано надменностью победителя. Подскочил к столику, схватил банку пива, смакуя каждый глоток — ох, этот божественный аромат хмеля и свободы! Развернулся, испепеляя Шицзэ презрительным взглядом, и, театрально вздохнув, зарылся рукой в свои двухцветные волосы:

— Ах да, чуть не забыл! — Линсю расплылся в ехидной ухмылке, будто перед ним не всемогущий призрак, а пыль под его ногами. — Чтобы тебе было не так сильно больно, поведаю тебе одну пикантную деталь. Твой обожаемый Минато, оказывается, не такой уж и ангел, каким ты его себе нарисовал! Пока ты тут страдаешь, как побитая собака, он, оказывается, не просто скорбит по твоему бренному телу, а активно роет землю, чтобы прибрать к рукам акции твоей компании. Забавно, правда? Пока ты тут слёзы льёшь по своей «трагической любви», твой братец вовсю готовится оседлать твоё наследство!

В конце концов, пока Линсю искал выход из этого дурацкого лабиринта, выкурив несколько сигарет подряд в панике, он перепахал интернет вдоль и поперёк, и даже выложил пару тысяч юаней за компромат на Минато, на всякий случай. Он был готов на всё ради своей семьи, даже превратиться в самого отвратительного таракана, лишь бы никто не узнал о грешной связи Даньмэя и Шицзэ. О том, что Даньмэй отправил Шицзэ в мир иной.

И теперь Линсю с истинным наслаждением наблюдал, как корчится лицо призрака. Злорадство пьянящим теплом разливалось по его венам. Он всегда получал извращённое удовольствие от чужих страданий, особенно когда считал их заслуженными. А в случае с Шицзэ, Линсю был уверен, что это чудовище получило лишь мизерную часть того, что заслужило.

— Твои пять минут давно закончились, — произнёс Линсю, с грохотом водружая банку на стол. — Так что можешь идти. И, ради всего святого, чего во мне НЕ осталось, больше не оскверняй мой дом своим присутствием.

Шицзэ поднял голову, и в его глазах Линсю увидел бушующее пламя ярости. Но призрак лишь медленно поднялся и, как лопнувший мыльный пузырь, растворился в воздухе. Линсю фыркнул. Знал, что Шицзэ вернётся. Но каждый раз Линсю будет готов встретить его с новой порцией яда, сарказма и презрения. Это была его игра, и он собирался наслаждаться каждым её пикантным моментом.

Его зовут Эртай Вэньчжоу

Эртай, «Сын Блудной Демоницы»… лишь презрительное прозвище, брошенное мне в спину аристократами потустороннего мира. «Полукровка», дитя человеческой пыли и демонической крови. Существо, вынужденное прятать свою истинную сущность, балансируя на лезвии ножа между мирами.

Изгнанник. Отвергнутый и заклинателями, и нечистью. Даже жалкие демоны низшего ранга осмеливались смотреть на меня свысока, пока я не решил явить им крупицу своей истинной силы. Но почему так долго я держал клинок в ножнах? Почему терпел их оскорбления, затаив дыхание? Любопытство и страх… лишь они сковывали меня, парализуя ужасом перед собственной мощью и интересом, какие ещё изощрённые слова я смогу услышать в свой адрес.

Когда мне исполнилось пять лет, мой отец-человек подарил мне тряпичную игрушку. Лундун Юаньшуай 凛冬元帅 (Lǐndōng Yuánshuài) — Маршал Суровой Зимы, так я его прозвал. Имя, вырвавшееся из моего детского сознания, кажущееся странным и забавным для плюшевого пингвина. В тот миг я не мог предположить, что это прозвище станет зловещим пророчеством, багряным заревом, предвещающим грядущие беды.

В шестилетний юбилей моей короткой жизни мать-демон обагрила свои руки кровью моего отца. Я не стал искать ответы, не тратил время на жалобные стенания. Лишь улыбка, застывшая маска, озаряла моё лицо в тот день.

Ведь смерть — это лишь перерождение, возможность восстать из пепла, отринув хрупкую оболочку человечности и обрушить гнев на голову легендарной Янжоу Люй, демоницы, неоднократно предавшей его любовь. Вот почему я улыбался, сжимая в кулаке ненавистную игрушку, словно трофей, напоминающий о грядущей мести моего отца.

Я был лишь сторонним наблюдателем в этой трагикомедии. Отец, с отчаянным усердием пытающийся изобразить заботу, лишь жалкий актёр, играющий роль перед взором Янжоу Люй. Её же взгляд был устремлён лишь к силе, источнику энергии, которую она надеялась поглотить, когда я достигну зрелости.

В конце концов, я был лишь одним из многих бастардов, рождённых от смертных мужчин, которых она использовала в своих коварных планах. Но именно во мне, самом юном отпрыске, единственном, в ком её геном преобладал; единственном, родившемся с розовыми волосами и зелёными глазами, она увидела потенциал, способный возвысить её до невиданных высот.

Однако ей так и не было суждено дождаться моего расцвета. Восстав из могилы в облике мертвеца B ранга, отец внезапно издал утробный рык и вырвал её мозги из черепа, утолив жажду мести! И… возможно, голода.

А я? Я лишь улыбался. Ведь смерть — это красиво!

Душу Янжоу Люй я заточил в плюшевом пингвине, распоров его мягкое брюшко острым кинжалом. Уже тогда, в юном возрасте, я обладал силой, превосходящей силу обычного демонёнка. И, используя Ци, я упокоил обезумевшего мертвеца. И его душу тоже заключил в игрушку.

《Теперь они вместе! 》 Отец, страшившийся потерять благосклонность блудной демоницы, и мать, чья любовь была направлена лишь на саму себя, такую невероятную и прекрасную!

Я не жил своей жизнью, лишь безучастно наблюдал, как зритель, зачарованный развязкой занимательного кино. И потому, когда мои пальцы искусно зашивали разорванное брюшко плюшевого пингвина чёрными нитями, сплетая в узел две истерзанные души, в сердце разливался лишь ликующий восторг, подобный любимому чаю с имбирём и лемонграссом.

Пингвин, пропитанный обидами, стал моим талисманом, терзающим напоминанием о горьких потерях. В его умолкшем писке, я слышал лишь предвестие собственной судьбы — судьбы, в которой мне суждено стать самым ужасным демоном, когда-либо ступавшим по этой земле.

Но… Завершилась пьеса, погасли огни рампы, и я остался один на один с собой, в тишине, пропитанной запахом крови и порока. Что теперь? Куда двигаться дальше? Лишь эхо глумливой ухмылки коснулось моей души. Пустота вокруг угрожала поглотить меня. Но уже тогда я осознал: путь мой будет долог и тернист, усеян острыми камнями и предательскими ловушками. И в конце его — лишь бесславный тлен, удел отверженных и проклятых. Но во имя чего я должен был продолжить свой путь?

Она, словно призрачный цветок, расцветала в увядшем саду моего сердца — Любовь. Та любовь, что так и не коснулась меня, даже от тех, кому было предначертано дарить её безусловно. Мать, не обременённая моралью, окрестила свои сексуальные похождения «расчётом», милостиво избежав брачных уз. Отец же слепо твердил о «любви», и я долгое время наивно верил его лживым словам. Любовь… это то, что я отчаянно жаждал найти, лекарство способное исцелить раны моей души, но где его отыскать?

И тогда, я понял: лишь вершина иерархии, лишь избранные достойны купаться в лучах этой самой любви! В Академии Саншайн, где закаляется сталь и шлифуются таланты, только сильнейшие удостаиваются благосклонности. Поэтому моя цель стала ясной: вырасти, стать лучшим учеником, затмить всех своим блеском и доказать, что я достоин любви, даже если она окажется лишь иллюзорным миражом.

В глубине души таилась искорка надежды, что моё сердце ещё не окончательно очерствело, что оно всё ещё способно на сострадание, даже если эта моя доброта будет всего лишь искусно разыгранным спектаклем…

***


История поступления Эртая Вэньчжоу в Академию, было ничем иным, как дерзкой авантюрой, мастерски сплетённой из нитей хитрости, щепотки удачи и отчаянной надежды на лучшую долю. Десятилетний полукровка, выкинутый за борт миров людей и демонов, брошенный на произвол судьбы безразличием родителей… Он всё же выжил.

Казалось бы, годы скитаний и предательства должны были согнуть его, но вместо этого он лишь закалился, его кости стали прочнее, дух — крепче. В глазах этого юнца горел издевательский огонь, не угасший под гнётом невзгод, и этот огонь был предвестником грядущих перемен.

Первым шагом к этой уродливой мечте стала старая знакомая его отца, бывшая охотница на нечисть, по имени Мэйлин. Когда-то она была уважаемым членом гильдии, но ближе к старости, оставила опасное ремесло, и влачила тихую жизнь на окраине города. Эртай знал, что Мэйлин — его единственный шанс. Он нашёл её скромный домик, пропахший травами и воспоминаниями о сражениях, и, сжав в руке небольшой мешочек с юанями, попросил о помощи.

Мэйлин сначала отнеслась к нему с подозрением. Она слышала о демонических отродьях, укравших жизни стольких близких ей людей. Но в зелёных, змеиных глазах юноши она увидела не зловещую ухмылку, а отчаяние. Да и фамилия Вэньчжоу ей была знакома — она помнила доброго и честного человека, отца Эртая. Скрепя сердце, и, конечно же, не забыв про согласованную плату, она согласилась. Приютила, так сказать, чертёнка, чтобы начать его воспитание и обучить ремеслу, которое преподавалось в школе.

И, надо сказать, Мэйлин была педагог от бога. Когда Эртаю стукнуло 14, она состряпала ему такие рекомендации, что хоть сейчас в президенты. Одарённый, трудолюбивый, просто гений борьбы с нечистью! Особый акцент она сделала на «человечности» Эртая, расписывая его как последнего героя, готового грудью встать на защиту слабых. Эти бумажки, тщательно оформленные и заверенные её печатью охотницы, стали первым кирпичиком в фундаменте его грандиозной лжи.

Следующая возможность постучалась в дверь сама. По возвращении в дом тётушки, Эртай стал свидетелем «пикантной» в своём извращении сцены, прямо в центре Пекина: отвратительный гоблин, с гнилыми зубами и зловонным дыханием, зажал в углу испуганную девочку. Этот гоблин, вероятно, отбился от стада и не был крупной угрозой, но его злобные намерения были очевидны. Инстинктивно Эртай бросился на помощь.

Он действовал быстро и решительно. Используя свои обострённые чувства, он предугадывал каждое движение чудовища, уклоняясь от его неуклюжих атак. Эртай старался не использовать демоническую силу, а действовал лишь ловкостью и знанием слабых мест противника. И вот уже гоблин лежит без сознания, а девочка, вся в слезах, бросается в объятия подоспевших родителей.

Родители, естественно, в восторге. Благодарности нет предела. И, само собой разумеется, все вместе они помчались в лучшую академию страны, чтобы засвидетельствовать храбрость юного героя. «Вот кого вам надо учить!» — кричали они, не ведая, что превозносят полудемона.

В день судьбоносного поступления, когда Эртаю было фактически шестнадцать лет, его ждало суровое испытание. В зале приёмной комиссии восседали прославленные заклинатели и грозные охотники, чья интуиция могла почуять фальшь за десятки ли.

Следуя мудрым наставлениям любимой тётушки, Эртай облачился в одежды скромного серого цвета, намеренно дрожа всем телом. В руках он «судорожно» сжимал своё сокровище — облезлого пингвина, призванного изображать волнение и страх. «Именно так и должен вести себя смертный, столкнувшийся с неизведанным,» — внушала тётушка.

Но Эртай не испытывал ни малейшего страха. Его сердце оставалось непроницаемой ледяной глыбой. «Чувство самосохранения? Что это за эфемерное понятие?» — лишь презрительная усмешка скользила в глубине его разума, не отражаясь на лице. Он был готов к любым испытаниям, даже если они несли в себе смертельную опасность. Ведь в его душе уже давно поселился холод вечности.

К счастью, сама судьба благоволила ему. К концу дня, внимание комиссии притупилось от бесконечного потока абитуриентов. Они больше не всматривались в каждого кандидата с прежней остротой. Эртай предстал перед ними одним из последних. Его уставший, приземлённый вид сыграл ему на руку, представив его скромным юношей, вопреки зловещим шрамам, что искажали нежное лицо Вэньчжоу. Те самые, унаследованные от его матери, которые должны были выдать его демоническую сущность.

Но Эртай легко вжился в роль «простолюдина». Он нарочито запинался, смущённо отвечая на вопросы о семье и мотивации, о своих шрамах, мол получил их в бою. Выдал заученную историю о стремлении защищать мир от скверны, и процитировал хвалебные строки из рекомендаций тётушки Мэйлин. Конечно же, не забыл он упомянуть и о доблестном спасении невинной девчушки, словно рассказывал легенду о герое былых времён, а не о себе любимом.

Члены комиссии, утомлённые нескончаемым потоком, лишь вяло кивали. Однако, письмо от благодарных родителей внесло искру жизни в их угасшие взгляды. Их рекомендация явно обладала весом. Лишь вскоре выяснилось, что той семьёй была побочная ветвь семьи Сакураями. И пока все продолжали обсуждать побочную семью, напрочь забыв об Эртае, один из заклинателей, самолично поставил галочку в его личном деле. «Принят», — коротко объявил он, закрывая этим рты всем остальным.

Эртай, не веря своей удаче, поклонился, выражая благодарность, и поспешил покинуть зал. Но в последний момент он украдкой обернулся, чтобы запечатлеть в памяти лик благодетеля, решившего его судьбу.

Это был мужчина лет тридцати, чья красота раскрывалась постепенно; чью красоту, нужно было внимательно разглядеть среди прочих людских букашек, чтобы заметить: длинные серебряные волосы, и глаза цвета чистого янтаря, в которых отражались мерцающие звёзды…


***

Какая ирония судьбы... Именно этот мужчина сейчас лежал перед Эртаем Вэньчжоу в облике соблазнительного змеечеловека, извивающегося на окровавленной земле!

Если бы чихуахуа умела играть на эрху, то ей был оказался Бай Цзюнь

«Я слышал довольно чудную песнь. Не твой ли это был голосок, о, юная прекрасная дева?»

Розововолосый юноша едва успел моргнуть, как привычная ухмылка триумфа вернулась на его лицо, затмевая секундное замешательство. «Дева»? Этот змеиный выродок либо страдает от серьёзных проблем со зрением, либо от чрезмерного употребления галлюциногенных грибов… Ведь этот мужчина прекрасно знал, что перед ним стоит юноша, нежная кожа которого, между прочим, не подвергалась ни единому чужому прикосновению, кроме своего собственного.

Но… «Я уже отплатил ему за доброту драгоценным эликсиром, так что больше не вижу смысла церемониться с ним.» — Холодно пронеслось в его голове. — Ох, дорогой, ты меня смущаешь, — проворковал Эртай, кокетливо перекинув один из своих хвостиков через плечо. — Но, увы, боюсь, тебя подводит не только зрение, но и слух. Я не столько «юная прекрасная дева», сколько надоедливый красавчик, который собирается сделать твой вечер незабываемым. В плохом смысле этого слова, разумеется!

С этими словами он изящным движением освободил ногу от цепких, холодных пальцев мертвеца затаившегося под землёй. Вспышка ослепительной золотистой энергии опалила остальные трупные руки, мгновенно превращая их в горстку пепла и развеивая по скверне.

— А теперь, любезный профессор Бай Цзюнь, не будем затягивать эту маленькую встречу. У меня, знаешь ли, ещё есть планы на ночь. И один из них, к слову, включает насильственное возвращение тебя туда, откуда ты вылез!

Эртай взмахнул рукой, и из рукава его изумрудного плаща выскользнули призрачные цепи «Ведущего». Молниеносным движением, он опоясал ими бывшего члена приёмной комиссии — лучшего из лучших заклинателей, по неизвестной причине, выбравшего сторону зла. Лишь два месяца прошло с тех пор, когда Профессор Бай Цзюнь принимал новых студентов, так что же изменилось? Или же… Он с самого начала был одержим, а никто этого даже не заметил?

Бай Цзюнь лишь зашипел в буквальном смысле. Он издавал шипящие звуки из-за своего раздвоенного языка. — У тебя ничего не выйдет! Знай же. Ты всего лишь ничтожно слабый демон, полагающийся на ци. И до тех пор, пока ты не захочешь сражаться в полную силу, тебе меня… никогда не одолеть.

Эртай не хотел знать, и вдаваться в эти подробности тем более. — Хм? Но ты не кажется сильным. Без вариантов, нечисть А или B ранга. А значит… Мелкая сошка. — Задумался он с ехидной улыбочкой вслух, но в тот же миг змеечеловек побагровел от злости.

— Ты… Как ты осмеливаешься высмеивать меня?! Ещё и причисляя меня к нечисти?! Имей уважением к тем, кто старше тебя!

— О, я ни в коем случае не высмеиваю вас, профессор Бай, — невинно захлопал глазами Эртай. — Я просто… наслаждаюсь моментом. Знаешь, как говорят, «последний смеется тот, кто смеётся без головки». И, учитывая твоё нынешнее состояние, иметь будут тебя… — «Мои цепи», — Хотел добавить Эртай, но не успел закончить свою фразу, как змеечеловек взревел и бросился в атаку. Его змеиный хвост хлестнул землю, поднимая тучи пыли и обломков. Атака была быстрой и смертоносной, но Эртай оказался быстрее.

Он взмахнул цепью в воздухе, и резко потянул нечестивого на себя, процедив сквозь зубы:

«Формация первая. Электрический разряд.» — Его смеющиеся изумрудные глаза в тот же миг стали холодными, когда он произнёс это заклинание.

Змеечеловек, реально поражённый молнией, забился в конвульсиях. Голова его запрокинулась, обнажая пасть, а длиннющий его язык вытянулся, когда из глотки вырывались шипящие звуки. Розовые, электрические искры, танцуя на призрачных цепях, прожигали змеиную кожу, оставляя после себя лишь обугленные отметины. Запах горелой плоти наполнил воздух, смешиваясь с тяжёлым зловонием разложения.

Эртай, не теряя ни секунды, использовал слабость противника. Цепи, обвиваясь всё плотнее, сковали змеечеловека, лишая его возможности двигаться. Юноша медленно приближался к поверженному врагу, его поступь была бесшумна. В глазах, цвета весенней листвы, застыла безжалостная решимость.

— Ты был одним из лучших охотников уровня макси, не так ли? — прошептал Эртай, склоняясь над Бай Цзюнем. Его голос звучал нарочито приглушённо, но каждый слог был пропитан презрением. — Что ж, похоже, кто-то преувеличил твои способности!

Пальцы Эртая скользнули к поясу, извлекая серебряный клинок, отполированный до зеркального блеска. На его поверхности переливались руны, сплетённые в сложный узор. Клинок «Убийца Душ,» — оружие, созданное для борьбы с нечистью, его острие жаждало нечестивой крови. Бай Цзюнь издал утробный рык. Но в его глазах, ещё недавно полных злобы, теперь затаилось зловещее любопытство. Он нарочно попытался вырваться из плена цепей, якобы показывая этим, что ослаб. И призрачные узы с каждым мгновением сжимали его всё сильнее. — Ты… Кх! Горько поплатишься за это!

— Тц-тц! Да ты не бойся, — усмехнулся Эртай, приставляя клинок к змеиной шее. — Это будет быстро. Обещаю. Хотя, справедливости ради, обещать я не умею. Может, помучаешься немного. Кто знает, кто знает. — Прижав клинок плотнее, Эртай нежно провёл им по змеиной коже. Линия разреза мгновенно наполнилась чёрной, зловонной кровью. Бай Цзюнь закричал от боли, но его голос был заглушён силой цепей.

И, прежде чем змеечеловек успел издать последний вздох, Эртай произнёс заключительную фразу: «Формация вторая. Очищающий огонь.»

Вмиг серебряный клинок окутался пламенем, которое начало стремительно пожирать тело Бай Цзюня. Огонь был испепеляющим, но не оставлял пепла. Он поглощал зло, скверну и демоническую силу, возвращая всё в состояние небытия.

В мгновение ока от змеечеловека осталась лишь кучка обугленной одежды, скелет и неприятный запах гари. Эртай с отвращением вытер клинок о остатки одеяния этой нечисти. Стоит ли упоминать о том, какое негодование вызывал у него этот тип? Не только из-за лжи и предательства, но и из-за того, что он посмел назвать его — Эртая — девой. Да чтоб его!

— Ужас, — пробормотал себе под нос Вэньчжоу, возвращая клинок в ножны. — Иногда я задаюсь вопросом, почему мир так полон идиотов!

Эртай собирался было продолжить свои ночные приключения, но что-то было не так. Энергии ци вокруг него были нестабильными. И будто судьба решила поиздеваться над ним, скелет змеечеловека вдруг… Ожил! Серебристый водопад волос хлынул из небытия. Глаза, эти два янтаря, вспыхнули неземным огнём. Скелет начал обрастать плотью, а из-под обугленной кожи пробилась новая, сверкающая чешуя… Немыслимо.

— Да ты же, прости Небеса, змеечеловек, а не ящерица-переросток! Какого дьявола ты снова восстал из мёртвых?! — воскликнул Эртай, теряя остатки самообладания.

Воскресший взирал на него пронзительным взглядом, в котором не было ни удивления, ни злобы, лишь ледяная отстранённость. — Студент Вэньчжоу, — прозвучал мелодичный голос, — не льстите себе, полагая, что теперь я обязан вам освобождением от скверны. Но знайте же, полукровка: не только ящерицы владеют искусством перерождения.

Сердце Эртая похолодело. И теперь, ему не нужно было быть гением, чтобы понять — перед ним стояла нечисть ранга SS+ — Ше-цзин. «Дерьмо!»

В древних преданиях говорится, что Ше-цзин — это воплощение змеиной, ящеричной или черепашьей души. Эти коварные создания черпают энергию из лучей солнца и луны, из алхимических эликсиров, волшебных трав и даже… из дыхания смертных! Насытившись силой, они обретают бессмертие и преображаются в обворожительных созданий, чей лик способен пленить даже самых стойких воинов.

Ше-цзин могут принять любой облик — человека, животного или даже неодушевлённого предмета — чтобы обманывать зазевавшихся мужчин и заманивать их в свои сети. По легендам, эти коварные обольстительницы пленили мужчин своей красотой, вступали с ними в сексуальную связь, а затем… Высасывали их кровь и жизненную силу до последней капли!

Вот только… была одна маленькая, но очень важная деталь: Ше-цзин — это всегда женщины! ВСЕГДА! А тут перед ним предстал ше-цзин мужского пола! Лишь поэтому Эртай не сразу осознал всю глубину исходящей от него угрозы. И кажется, даже разучился дышать. Ше-цзин-мужчина? Да это всё-равно, что увидеть чихуахуа, виртуозно играющую на Эрху!

Однако, не это его беспокоило больше всего. Ше-цзин — единственные твари, против которых он ещё не успел отточить свои навыки! Тётушка Мэйлин, охотница с многолетним стажем, будучи женщиной, разумеется, никогда не сталкивалась с этими проклятыми созданиями. А Эртай, как вы помните, всего лишь наивный первокурсник, проучившийся в Академии Охотников от силы пару дней.

Его ожидали незабываемые приключения… но явно не такие!

Тут впору было бы звонить в Академию и сообщать о новом виде «редких и интересных экземпляров». Но Эртай… О Эртай. Похоже, у него была идея получше. — «Кажется, до этого мои цепи всё же подействовали на него… Но я уже потратил слишком много ци, если продолжу и дальше, придётся переключиться на свою демоническую силу…» — Задумался он, быстро анализирую ситуацию.

— Эй, змеёныш, — вдруг выпалил он, закончив размышлять, — Если не хочешь, чтобы я тебя тут до самого утра своими цепями трахал, то будь добр, и отдайся мне сам!

Бай Цзюнь слегка наклонил голову, словно оценивая неожиданное предложение. В его янтарных глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство, а может, и на лёгкое презрение. «Трахал цепями»? Невоспитанный полукровка явно обладал своеобразным чувством юмора, или же просто отчаянно пытался скрыть свой страх!

— О, какое соблазнительное предложение, — проворковал ше-цзин, и бархат его голоса обернулся лезвием опасности. — Однако боюсь тебя разочаровать, мою юный друг. Мои вкусы тяготеют к более… — Он одарил юношу пожирающим взглядом, — традиционным методам подпитки жизненной эссенцией.

Эртай поморщился. Надменный гадёныш! Но времени на пустые препирательства не оставалось. Он ощущал, как течение ци в его меридианах замедляется, а энергия, питающая призрачные цепи, почти иссякла. Оставалось лишь импровизировать — искусство, в котором Эртай был, вне всяких сомнений, мастером.

— Что ж, раз ты так настаиваешь, красавчик. — Огрызнулся юноша, сосредотачивая демоническую энергию в ладонях. Вспышка алого пламени озарила тёмные заросли, и Эртай ринулся в атаку. Его изумрудные глаза вспыхнули багряным огнём, а на губах заиграла дьявольская усмешка. Он чувствовал, как сила и скорость многократно возрастают.

Бай Цзюнь лишь невольно сглотнул, ощутив, как страх ледяной волной подступает к горлу, и обречённо улыбнулся: — Кажется, я стал целью самого настоящего маньяка-садиста…

Эртай обрушил на ше-цзина яростный град ударов, каждый из которых был пропитан демонической энергией. Его кулаки рассекали воздух, оставляя за собой багровые следы, а каждый удар сопровождался раскатами призрачного грома.

Ше-цзин уклонялся, предугадывая малейшее движение противника. Его движения были плавными и завораживающими, как гипнотический танец змеи. Но даже его мастерство не могло уберечь от всех атак полукровки. Один из ударов всё же достиг цели, и ше-цзина отбросило назад. Он с трудом поднялся на ноги, сплёвывая кровь, смешанную с демонической энергией. На его прекрасном, человеческом лице застыла маска боли и… неуловимого восхищения?

— Неплохо, студент Вэньчжоу, — прошептал он, вытирая кровь с губ. — Но этого недостаточно, чтобы победить меня.

— Пф! Неужто Профессор Бай Цзюнь, так рьяно преподающий основы искоренения скверны, этот проклятый змей, научился болтать во время боя? Я уж думал, весь яд вытек, — презрительно бросил Эртай, глядя на поверженного противника сверху вниз.

Затем, с силой наступив массивным кроссовком на его чешуйчатый хвост, надменно процедил: — Что ж, продолжим нашу «брачную ночь»?

Бай Цзюнь дёрнулся, но кроссовок впился в его хвост. В его глазах мелькнула ярость, но он тут же усмирил её, заменив лисьим прищуром. — Ты переоцениваешь свои силы, полукровка, — прошипел он, — полагая, что сможешь мной командовать. Я, между прочим, не какая-нибудь там уличная ящерица, а ше-цзин! Меня не так-то просто сломить.

Эртай лишь одарил его ленивой усмешкой, усиливая давление на хвост. Его нога скользнула выше, угрожая непристойным жестом, нацеливаясь туда, где у обычного мужчины покоится его гордость. — Возможно, ты и прав. Но знаешь, я всегда питал слабость к упрямцам. Особенно к тем, кто умеет красиво кричать в агонии, — промурлыкал он, наклоняясь к лицу поверженного ше-цзина. В его улыбке таилась зловещая игра. — Так что не стесняйся, красавчик! Отпусти свои чувства на волю. Мне будет… крайне приятно вкусить их!

Внезапно Бай Цзюнь разразился смехом. Тихим, но безумным. — Ах, юность! Она и впрямь ослепляет, — прохрипел он, сплёвывая кровь, алой каплей на серый камень. — Ты ещё слишком юн, чтобы понять, насколько причудливым может быть наслаждение. И боль… Особенно боль…

Но дерзость Бай Цзюня угасла быстро. В следующее мгновение его глаза закатились, и он рухнул в объятия беспамятства. «Переоценил свои силы. Злоупотребил тёмной энергией. Слишком сильно рвался в бой, забыв о мудрости покоя.» — Подумалось юноше.

Эртай окидывал взглядом поверженное тело. — Что за ничтожество! Едва я успел ощутить вкус победы, как он уже помер! Какая досада. — Юноша лениво вытер пот со лба и машинально поправил выбившуюся прядь своих розовых волос. Демоническая энергия, конечно, грозная сила, но и истощает она нещадно.

С ленцой пнув тело ше-цзина, Эртай криво усмехнулся. Что ж, по крайней мере, эта ночь не прошла впустую. Главное, чтобы этот самовлюбленный павлин больше не воскресал, иначе у Вэньчжоу совершенно не останется времени на столь незначительные развлечения. Впереди его ждали занятия в Академии: утомительная зубрёжка, изнурительные тренировки и, конечно же, незабываемые встречи с сокурсниками.

Но внезапно Эртая кольнула игла совести. Всё-таки, не стоило так бесцеремонно расправляться с тем, кому он обязан возможностью учиться среди смертных. Но с другой стороны, кто этого профессора просил называть его девицей? Сам напросился!

В конце концов, юноша лишь тяжело вздохнул и, пожав плечами, направился в сторону городских огней, к скромному домику тётушки Мэйлин. «Слишком… Слишком много хлопот для одного жалкого дня… К тому же… Почему Лига Чжулуна активизировалась именно сейчас?.. Неужели мое поступление в Академию как-то повлияло на их планы?.. Или же… во всём виноват один глупый, но такой несчастный призрак SS+ ранга — Шицзэ Сакураями?..»

***

[Пару часов спустя]

Луна, этакая капризная дива, утомлённая аплодисментами ночи, уже драпировалась в багряный бархат горизонта, когда Бай Цзюнь, триумфально «воскрес». Вернее, с царственным презрением к смерти, лениво вернулся в сознание.

Умирать? Пф, да он и не думал! Это удел юных душ, что принимают жизнь за чистый лист, вроде того самоуверенного мальчишки, что даже не удостоил «труп» проверкой пульса, уверенный в своей работе.

Голова гудела так, будто там поселился оркестр Гуй. А тело… о, тело протестовало каждой клеточкой! Попытка принять вертикальное положение была пресечена в корне — пронзительная боль в основании хвоста заставила издать страдальческий стон, достойный оперной сцены. «Ах ты, жалкий комар, осмелившийся ужалить слона!» — прошипел он сквозь зубы, вспоминая эту нахальную полукровку и его ехидную ухмылку.

Собрав воедино осколки былой мощи и приправив их крупицей героического терпения, Бай Цзюнь всё-таки воздвиг себя в положение сидя, прислонившись к корявому древу. А затем, закрыл глаза, позволяя тёмной энергии земли, этой природной «батарейке», подзарядить его истощённые силы.

«Я словно карточный шулер, которого обманул собственный туз в рукаве,» — с мрачной досадой подумал он, прикусывая нижнюю губу. Этот Эртай оказался не просто крепким орешком, а настоящим каменным ядром, полным непредсказуемых взрывов. И эта спонтанная демоническая вспышка… ну, уж точно не то, чего ждёшь от, казавшегося робким цветочком, студента, который до смерти боится собственной тени! «Но по крайней мере теперь… Я стал свободен от проклятия Чжулуна…» — Тот самый амулет, что был разрушен Эртаем, на деле оказался затуманивающим разум артефактом, заставляющим любого подчиняться беспрекословно, зачастую проживая жизнь как обычно, иначе говоря не замечая, что вас прокляли. «Ха-а. И как я только умудрился так легко попасться на эту уловку?»

Постепенно его меридианы вновь наполнились живительной влагой. Бай Цзюнь принял человеческий облик и смог, наконец, подняться на ноги. Огляделся. Последний раз бросил уничтожающий взгляд в ту сторону, где растворился в сумерках Эртай. Что ж, один урок был им усвоен на отлично — никогда, слышите, НИКОГДА не озвучивайте свои мысли вслух! Это золотое правило для тех, кто хочет сохранить лицо… и репутацию. «Век живи — век учись, и всё-равно дураком помрёшь,» — нахмурившись, вздохнул он, разглаживая складки своего серебристого, изрядно помятого ханьфу. «Но ничего, о моя юная и прекрасная дева, у нас ещё будет время поквитаться…»

Дальше мысль он, однако, прервал, не осмелившись её продолжить даже про себя. Но в закоулках сознания всё-равно едко пронеслось: «Я тебя этими проклятыми цепями сам…!» Годиков, этак, через 2…

Заключительная глава. Лишь начало.

Линсю Ваншан не помнил, когда в последний раз его сон был столь безмятежным. Казалось, минула целая вечность — три года, если быть точным. Три года назад он ещё не был опутан паутиной личного расследования гибели брата и не отягощён бременем чудовищного злодеяния Даньмэя. Имя влиятельного убиенного братом человека, он старался не произносить вслух.

Лениво потянувшись, Линсю поднялся с шёлковых простыней, ощущая во рту пересохшую пустыню. Дыхание его, казалось, источало зловоние роя тараканов, поглощённых им в порыве «празднования» маленькой победы над проклятым призраком Шицзэ. Фортуна, как оказалось, всё же благоволила ему: ни поздним вечером, ни на рассвете мерзкий дух не посмел вернуться.

Западные часы неумолимо приближались к отметке 14:00. Лишь несчастная среда, третье сентября, маячила в календаре. Горькое осознание надвигалось на Линсю — он пропустил добрую дюжину лекций. Но решение созрело мгновенно: сегодня он в Академию, где обучались лишь избранные гении, не пойдёт.

Да, средства, уплаченные вперёд на долгие годы за привилегию учиться в окружении самых блистательных умов, щемили сердце. Но теперь, когда первая цель была достигнута, у него начисто пропала всякая мотивация томиться в стенах этого храма самолюбования и мёртвой теории.

Во-первых, Шицзэ, ради изгнания которого он и стремился к могуществу, исчез сам собой. Даже если призрак и вернётся, то долго не задержится. Почему? Линсю Ваншан с облегчением вздыхал, понимая, что Шицзэ был одержим не им, с его острым языком и язвительным нравом, а кротким, податливым Даньмэем. Сам же Линсю по характеру более походил на коварного стратега-злодея из третьесортной маньхуа. Кто в здравом уме захочет иметь с ним дело? Разве что кучка таких же, как он, отъявленных безумцев, ищущих острых ощущений.

Во-вторых, теперь в руках Линсю были неопровержимые доказательства злодеяний Шицзэ и веская причина, по которой Даньмэй совершил это роковое убийство. Видеозапись, скопированная на все мыслимые и немыслимые носители — от SD карт до облачных хранилищ данных — гарантировала, что правда не будет похоронена. Минато Сакураями вряд ли захочет ворошить это змеиное гнездо под названием «грязное прошлое». Ведь его безупречная репутация была хрупче лепестка сакуры на ветру.

В-третьих, Линсю Ваншан успешно завершил своё личное расследование обстоятельств самоубийства Даньмэя. Сложив все элементы пазла воедино, он, наконец, постиг суть последней записи в дневнике брата. Дневнике, который он, разумеется, благоразумно решил проигнорировать при общении с представителями правопорядка.

Запись, начертанная приблизительно за 13 часов до трагедии — именно столько времени, по расчётам Линсю, требовалось автомобилю, чтобы преодолеть расстояние от Бэйдайхэ до Шанхайских лесов, гласила:

«Я странный? Отрицать бессмысленно, да и не уверен вовсе. Присвоил себе имя брата, надеясь обрести ту же силу духа, что и Линсю. Но чем глубже я погружался в омут отношений с Шицзэ, тем отчаяннее жаждал услышать свое настоящее имя из его уст. Но… солгав однажды, я боялся, что Шицзэ возненавидит меня. И незаметно для себя взрастил ненависть к самому себе… Я странный? О, да. Хотел взять больше, чем способен удержать. Хотел обладать обоими братьями Сакураями, ведь они оба пленили моё сердце… Но кто мог знать, что Шицзэ окажется столь ревнивым… Я просто возомнил себя тем, кем никогда не смогу стать.»

Однако, как бы Линсю ни презирал Даньмэя за его слабоволие, даже ничтожный муравей остаётся частью муравейника. Достигнув вершины своей ярости, Линсю осознал, как горько осознание безадресного гнева. В этой паутине лжи и страстей виновны были все, и, следовательно, никто.

И, в-четвёртых — последний гвоздь в крышку гроба его прежних стремлений — Линсю Ваншан начисто отказывался следовать тернистым путём охотника на нечисть. Сама перспектива копаться в пыльных фолиантах, прокладывать путь ци по кровеносным меридианам с нуля… вызывала лишь приступ лени, сравнимый с тысячелетним сном древнего морского дракона. Удел охотника — не его удел. Он, Линсю Ваншан, рождён для большего. Например… стать учителем русского языка. Утопия? Быть может. Но ведь даже самые могучие империи начинаются с мечты.

Итак… С небрежной грацией небожителя, сбрасывающего с себя оковы бренного мира, он сорвал с тела запятнанную белую футболку, обнажая совершенство мускулатуры, достойное кисти самого искусного художника. Шаг за шагом он приближался к завесе хрустальной душевой кабины, но внезапно замер. Необъяснимая тревога обвилась вокруг его даньтяня, сковывая потоки ци, когда взгляд невольно скользнул к огромному зеркалу, висевшему на шкафу.

Линсю Ваншан медленно повернулся спиной к своему отражению. И в следующее мгновение его глаза, цвета аметистовой зари, распахнулись в ужасе, затмевая даже сияние звёзд. На фоне безупречной, цвета слоновой кости спины, где россыпь родинок соперничала с изящным плетением татуировки чёрной розы, ощетинившейся шипами, пульсировала зловещая отметина.

Прямо над линией талии багровел отпечаток мужской ладони, пропитанный зловещей энергией. Не просто отметина, а пылающее клеймо одержимого! Кровь отхлынула от лица Линсю, взгляд его потемнел. Проклятый юань гуй! Он не просто так исчез… Он оставил свой кошмарный след, и Линсю был уверен наверняка — где-то в этот самый момент, скрываясь в тени, ухмыляется этот лицемерный призрак, притворяющийся несчастным, этот чёртов Сакураями Шицзэ!

Линсю отшатнулся от зеркала, словно отражение было живым существом, готовым вцепиться в его плоть и душу. В порыве ярости, он схватил первое, что попалось под руку — массивную хрустальную пепельницу, и с силой обрушил её на зеркало. Тот рассыпался на тысячи осколков и под аккомпанемент зловещего звона, Линсю вдруг разразился смехом. Истерическим, безумным, будто в самом деле ставший одержимым. Схватив себя за волосы, переплетая алые локоны с белоснежными, он даже не пытался остановиться, смеясь всё громче до самых болезненных слёз.

Линсю заключил сделку с дьяволом, сам того не подозревая, попал в сети коварного замысла. Но Линсю заставит его пожалеть о каждом вздохе, сделанном в мире смертных, о каждой секунде своего существования. Охотник на нечисть, говорите? Пыльные фолианты, заплесневелые от времени? Теперь… Линсю был готов пойти на всё, лишь бы стереть эту метку с тела, вырвать её с корнем из своей жизни. И заодно вырвать эти бездонные, лживые глаза этому проклятому призраку, погрязшему в никому не нужной любви.

Смейся… Смейся, Линсю Ваншан, ибо безумие — это маска гения, скрывающая под собой бездну возможностей. Плачь… Плачь, Сакураями Шицзэ, ибо ты стал врагом самого безумного человека.

***

[Тем временем, в Академии.]

Староста группы, Эртай Вэньчжоу, нахмурил безупречно вычерченные брови, окидывая изучающим взглядом пустующее место Линсю. «Вот и первые прогулы… Неужели всю ночь предавался порочным утехам в компании Шицзэ?» — пробормотал Эртай, однако в глубине глаз плясали озорные искорки. — «Похоже, не у одного меня выдалась занимательная ночка…». Ухоженные пальцы Эртая, плавно скользили по глянцевой поверхности списка посещаемости.

Но в потаённых уголках его души зрело сложное чувство, граничащее с едва скрываемой неприязнью. Внешне же, Эртай, как и всегда, искусно излучал лишь беспристрастное спокойствие за маской изящной, обезоруживающей улыбки. «Слишком острый ум, слишком поразительная красота и… чрезмерная непредсказуемость».

За те считанные дни, что волею судьбы, их пути пересеклись, Эртай успел заметить, что Линсю окружает аура таинственности, от которой одновременно веяло опасностью и безудержным влечением. И эти его наряды… Эртай был твёрдо убеждён, что каждый юань, добытый непосильным трудом, Линсю без зазрения совести спускал на шелка тончайшей выделки и кричащие кроссовки из последних коллекций.

Он лишь досадливо тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Какое ему дело, что там с этим Линсю приключилось? Ему что, больше заняться нечем, кроме как о нём думать? «Да мы даже не друзья, какого хрена…» — подумал он, отчаливая от преподавательского стола с тихим вздохом. К тому же, на носу маячила лекция об основах искоренения скверны, и разум Эртая трепетал в предвкушении — явится ли сегодня Профессор Бай Цзюнь. Тот самый, кого он вчера разоблачил как предателя охотников на нечисть.

И, стоит ли говорить, что Вэньчжоу, разумеется, не стал докладывать о произошедшем вышестоящим в Академии? Да и зачем? Если правда выплывет наружу, это лишь приведёт к усилению контроля и увеличению числа охранных пунктов. А этого Эртай никак не мог допустить, ведь он все ещё оставался полудемоном, искусно скрывающим свою истинную сущность. Раскрытие тайны не только поставит под вопрос его лояльность, но и неминуемо приведёт его к гибели.

В аудитории повисла такая тишина, будто сейчас драка начнётся. Эртай исподтишка косился на дверь, готовый вскочить и эту старую крысу, Бай Цзюня, с притворной учтивостью встретить. «Интересно, какую он хуйню сейчас задвинет, чтобы оправдаться за вчерашний провал?» — думал Эртай, потирая руки в предвкушении словесной перепалки. Раз уж он, полукровка, этого старого лиса перехитрил, то имеет полное право поглумиться, не так ли?

И тогда, в аудиторию вошёл человек, от которого у Вэньчжоу челюсть чуть до пола не отвисла. «Приветствую вас на лекции по основам искоренения скверны. Меня зовут… Бай Цзюнь. Это ваша первая лекция со мной, поэтому я буду предельно… рад познакомиться с каждым из вас», — произнёс профессор, одаривая всех какой-то фальшивой улыбочкой.

Эртай застыл. Перед ним, несомненно, стоял тот самый человек, что ещё вчера явил ему свою истинную сущность — ше-цзин ранга SS+, нечисть, от одного упоминания имени которого, кровь стыла в жилах. «Он реально пришёл?! Какого хуя?!» — чуть не заорал Вэньчжоу в мыслях, аж костяшки побелели. — «Неужели он знал, что я, блять, на него не настучу?!» Он сидел как ужаленный в мягкое место, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутилась бешеная карусель вопросов: «Он что, идиот? Самоубийца? Или, мать его, великий стратег, играющий в шахматы в 4D измерении?!»

Этот несносный Бай Цзюнь стоял перед ним, словно ничего и не произошло, и произносил банальности о «радости знакомства». Но Вэньчжоу чувствовал, как ярость грозит вырваться наружу. Вчера он был охотником, победившим могущественного зверя, а сегодня… сегодня этот зверь, нагло ухмыляясь, преподавал ему уроки изысканных манер, будто насмехаясь над его наивностью?!

Вэньчжоу всеми силами пытался сохранить на лице непроницаемое выражение, но предательский румянец гнева уже пробивался сквозь аристократическую бледность. Его ладонь судорожно сжимала край парты. Он боялся, что одно неосторожное движение, одно слово, и тщательно выстраиваемая им годами маска добродетели сорвётся, обнажив его истинную сущность перед всем миром.

Бай Цзюнь, казалось, намеренно игнорировал внутреннюю борьбу Вэньчжоу. Его слова текли плавно. Он говорил о фундаментальных принципах искоренения скверны, о непреклонной духовной чистоте и непоколебимой вере — о тех священных постулатах, что должны были стать путеводной звездой для каждого молодого охотника. Но для Эртая эти слова звучали, как эпитафия на его собственной надгробной плите.

«Знание — это сила, — изрёк Бай Цзюнь, его голос звучал с едва уловимой хрипотцой, намекающей на скрытую мощь, — но сила без мудрости — всего лишь пустой ветер, безжалостно разрывающий паруса надежды.» Его проницательный взгляд скользнул по аудитории, на мгновение задержавшись на напряжённом лице Вэньчжоу.

В этом мимолётном взгляде отразилась вся глубина внутренней борьбы полудемона. Бай Цзюнь едва заметно улыбнулся, улыбкой сфинкса, хранящего неисчислимые тысячелетия древних тайн. «И помните, мои юные друзья, — продолжил он, — самый опасный враг — тот, кто скрывается в самой глубокой тени. Тот, кого вы считаете своим самым преданным другом — это вы сами. В конечном счёте, искоренение скверны — это не только яростная битва с внешними монстрами, — говорил он, его слова проникали в самую душу каждого слушателя, — это, прежде всего, неустанная борьба с самим собой. Со своими иррациональными страхами, гложущими сомнениями и соблазнительными искушениями.»

Голос профессора эхом разносился в тёмном храме души. «Тот, кто не смог одолеть непроглядную тьму внутри себя, никогда не сможет победить её снаружи.» Он замолчал, окинув взглядом притихшую аудиторию, оценивая внутреннюю силу каждого из присутствующих. «Теперь, — произнёс он с лёгкой, почти игривой улыбкой, — настало время перейти к практическим занятиям.»

Эртая передёрнуло. Что этот старый змей задумал? Неужели он явился сюда ради зрелищной демонстрации его казни? Или, того хуже, чтобы вовлечь его в игру этой чёртовой лиги Чжулуна? Вэньчжоу с трудом сглотнул, ощущая, как пересохло во рту. Надо было срочно что-то предпринять, спланировать отход, найти хоть какую-то лазейку для спасения. Но как? В аудитории, казалось, сгустились невидимые оковы, лишающие его свободы действий.

Бай Цзюнь тем временем неспешно обошёл кафедру, направляясь к центру аудитории. В руках он держал какой-то небольшой предмет, скрытый под шёлковой тканью. «Сегодня, — объявил он, — мы потренируемся в обнаружении скверны с помощью артефакта «Зеркало Истины». Оно позволяет увидеть истинную сущность человека, скрытую за маской обычной внешности».

Вэньчжоу похолодел. Зеркало Истины? Этого ещё не хватало! Если этот артефакт действительно способен раскрыть его полудемоническую природу, то всё кончено.

Профессор, с лукавой улыбкой, приподнял ткань, являя миру небольшое зеркальце в изящной оправе из чёрного дерева. «Кто желает быть первым?» — спросил он, обводя взглядом замершую аудиторию. Тишина повисла в воздухе, лишь редкие вздохи нарушали её. Никто не спешил выходить вперёд и Бай Цзюнь, казалось, наслаждался всеобщей неловкостью. — «Ну что ж, раз никто не решается, придётся выбирать наугад», — произнёс он, его взгляд вновь остановился на Эртае и тот похолодел в очередной раз.

— Староста Вэньчжоу, как насчёт вас? — Бай Цзюнь вежливо улыбнулся, но в глазах затаился хищный блеск, впрочем видимый лишь одному Эртаю. — Насколько я помню, вас рекомендовала побочная ветвь клана Сакураями, а так же бывшая охотница уровня макси, неудержимая Мэйлин. Поэтому, полагаю, вам не составит труда показать всем пример.

Эртай осознавал, что его намеренно загнали в угол. Отказаться — значит вызвать подозрения, согласиться — значит подвергнуть себя смертельной опасности. Но Эртай, о Эртай! Он не был бы самим собой, если бы не умел в любой непонятной ситуации широко улыбаться с глазами полными безумия. — Ну, разумеется. — С ленцой покинув свою парту, он двинулся вперёд. Затем надменно вскинул подборок, глядя только на Бай Цзюня, ментально ему шепча: «Эй, а ты уверен, что я не решу этим зеркалом обнажить тебя?» Но профессор в ответ только едва пошевелил губами в подобии улыбки.

Наконец, когда Вэньчжоу подошёл к профессору, он с деланным безразличием поправил ворот своей зелёной куртки. — Что ж, давайте взглянем на это чудо-зеркало! — весело хмыкнул он, и взял артефакт из рук Бай Цзюня. И тогда… Кончики пальцев профессора на мгновение коснулись его ладони. Прикосновение было мимолётным, но Вэньчжоу ощутил неприятную дрожь. И какой-то странный в этом движении, намёк…

Он поднёс зеркало к лицу, делая вид, что внимательно рассматривает своё отражение. Внутри же бушевал ураган. «Ну, давай, покажи мне всю правду,» — мысленно бросил он вызов артефакту, готовясь к худшему. Сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Он замер, ожидая, когда зеркало вынесет свой приговор.

Но… ничего не произошло.

В зеркале отражалось лишь его собственное юношеское лицо — изуродованное шрамами, с лёгкой тенью насмешки в изумрудных глазах и блеск шелковистых, розовых хвостиков. Никаких демонических клыков, никаких рогов, никакой зловещей ауры. Просто… Эртай Вэньчжоу, староста группы, полудемон, искусно скрывающий свою истинную сущность.

«Что за…?» — пронеслось у него в голове. Неужели зеркало сломано? Или Бай Цзюнь подстроил это специально, чтобы поиграть с ним?

Вэньчжоу оторвался от зеркала и посмотрел прямо в глаза профессору. В них он не увидел ни торжества, ни разочарования, лишь всё ту же непроницаемую маску. — Ну что, профессор? Похоже, я чист, как слеза младенца, — произнёс он нарочито небрежно, возвращая зеркало владельцу. — Может… теперь ваша очередь?

Бай Цзюнь принял зеркало с невозмутимым видом:

— Действительно, Вэньчжоу, ваша духовная чистота… ослепляет… Неприлично ярко, — промурлыкал он. — Однако, как известно, даже самые яркие звёзды могут скрывать тёмные пятна.

С этими словами он небрежно, но демонстративно поднёс зеркало к своему лицу. Вопрос Эртая завис в воздухе: что же откроет его отражение? Разоблачит ли истинную сущность ше-цзина ранга SS+, скрытую под личиной добропорядочного профессора? Или же Бай Цзюнь с лёгкостью обманет даже этот магический артефакт, играя роль усталого, но «преданного» Академии наставника? Вэньчжоу, казалось, окаменел, его взгляд был пригвождён к профессору. Время в аудитории сжалось в тугую спираль, превратившись в мучительное ожидание. И тут…

…Ничего. Зеркало безмятежно отразило фарфоровую бледность безупречного лица Бай Цзюня, ниспадающий каскад его серебряных волос и чистые, янтарные глаза. Лишь лёгкая усталость омрачала этот образ аристократического совершенства. — Как видите, мои юные друзья, — произнёс он, лукаво улыбаясь, — я тоже не без греха! Утомлённый бесконечной заботой о вашем светлом будущем!

В аудитории прокатился смех от умиления. Напряжение немного отступило, но Вэньчжоу остался непоколебим. Каждой клеткой своего существа он знал: за этой безупречной маской скрывается тёмное, змеиное естество. Но профессор, чей голос звенел фальшивой бодростью, провозгласил: — Что ж, продолжим наши практические занятия! Кто следующий захочет заглянуть в бездну собственной души?

И тогда в мгновение ока студенты выстроилась очередь! Юные охотники, прежде дышавшие к славе и подвигам, теперь вдруг воспылали страстью к самоанализу и проверке собственной «духовной чистоты». Лицемерная комедия, достойная презрительного смеха!

Вэньчжоу криво усмехнулся, наблюдая за этим фарсом, и тихо цокнул, отбрасывая один из длинных хвостиков за плечо в резком, протестующем жесте. С непроницаемым выражением лица и злобной походкой разъяренного тигра, он направился к выходу, не удостоив профессора даже формальным прощанием.

Слыша хлопок закрывающейся двери, Бай Цзюнь проводил Эртая долгим, оценивающим взглядом. На его губах заиграла лукавая, призрачная улыбка. Он почти позволил себе рассмеяться ему вслед, но смеялись лишь его холодные, змеиные глаза. — «Ах, этот непокорный мальчишка… Я уже почти греховно увлечён!»

В конце концов, «Зеркало Истины», принесённое им, было предусмотрительно отключено в тот самый момент, когда в него смотрели Эртай и сам Бай Цзюнь. Это был лишь тонкий намёк профессора, призванный удержать Эртая от чрезмерного любопытства. Но дошло ли это до упрямого юнца? Сие оставалось под большим вопросом…

***

[Спустя несколько часов.]

В сумраке вечерней зари покоился древний храм, пропитанный запахом тлена и могильной сырости. Вековые мхи изъели алтарь и перед ним застыла одинокая фигура. Взор гостя направлен ввысь, где Уроборос ранга SS+, в ленивом танце кружил над своим логовом.

Этот храм, забытый богами и людьми, стал прибежищем для слабых духов и ничтожных демонов. Идеальное убежище для злодея, чья жажда власти подобна бездонной пропасти. Чжулун, повелитель скверны, призвал свою тень, заставив её скользить по стенам в поисках добычи. Тень, повинуясь воле своего господина, пожирала мелкую нечисть, недостойную даже мимолётного взгляда. Наконец, утробный рык Чжулуна нарушил зловещую тишину, пронзив её:

— Какая… Неожиданная встреча… — каждое слово, как скрежет камней, перемолотых жёлтыми клыками, отдавалось эхом в стенах храма. — Неужели неприкаянная душа осмелилась нарушить мой покой? Ответь, что привело тебя в это проклятое место?

Стоявший напротив хранил молчание. Скучающий взгляд скользнул по мерзкому змееподобному существу. От человека в нём почти ничего не осталось, лишь смутные очертания былой формы. Казалось, совсем скоро его змеиная морда сомкнётся с собственным хвостом, и тогда древнее пророчество обретёт свою ужасающую реальность.

— Всё зависит от того… — тихий голос прозвучал в ответ. — Какую цель вы преследуете, Превосходительство.

Уроборос издал хриплый, заинтересованный смех, сотрясший стены храма, но ответил:

— Знаешь ли, мой верный генерал Бай Цзюнь, считает, что низкоранговая нечисть подвергается дискриминации и эксплуатации со стороны более сильных существ и людей. Он полагает, что моя лига создана для защиты их прав и интересов. Но лично я… — в голосе Чжулуна послышалась сталь. — Считаю, что необходимо вернуть этот мир в состояние хаоса, где лишь сильнейшие имеют право на существование. Где кровь и страдания станут платой за саму жизнь. А что думаешь об этом ты, Сакураями Шицзэ?

Призрак поднял голову, и его тёмно-синие, безжизненные глаза холодно сверкнули во тьме: — Я… пока ещё не определился.

Чжулун наклонил свою мерзкую голову, рассматривая Шицзэ. — Не определился? Интересно… А ведь когда-то ты был одним из самых преданных и жестоких псов на службе у человечества. Что же заставило тебя переменить своё мнение, Сакураями? Неужели смерть так сильно повлияла на твою… идеологию?

Шицзэ молчал несколько мгновений. — Меня всегда интересовала лишь сила, — наконец произнёс он, холодно и отстранённо. — И сейчас я вижу, что ваша сила… неоспорима. Если ваша лига сможет предоставить мне возможности для дальнейшего роста… я готов рассмотреть возможность присоединиться к вашей… «революции».

Уроборос расхохотался, и этот смех звучал как погребальный колокол.

— Вот это я понимаю! Прямолинейность и честность — качества, которые я ценю! Тогда добро пожаловать в мою скромную обитель, Сакураями Шицзэ! Я уверен, что ты найдёшь здесь достойное применение своим талантам. Бай Цзюнь будет рад твоему появлению, он как раз искал себе достойного партнёра, дабы поработить сына блудной демоницы.

Шицзэ удостоил Чжулуна лишь едва заметным кивком, не выказывая и тени воодушевления. Радости от предложения, сулящего силу, в его мертвенно-бледных очах не было. В их глубине плескался лишь едва уловимый отблеск отчаяния. Зачем он здесь на самом деле? Что же продолжает приковывать его к этому миру?

И всё-таки, какова ирония судьбы! Он стал мстительным духом, лелеявший в себе жажду мести Даньмэю, но оказалось, что Даньмэя больше нет. Три года назад тот, кого он любил и ненавидел, тот, кому он поклялся отомстить не смертью, а вечным заточением в клетке своей извращённой любви, обратился в прах.

В конце концов, вместе с Даньмэем исчезла и цель Шицзэ. Разве не должен был он раствориться в небытии вслед за своей одержимостью, как только весть о кончине его возлюбленного достигла его ушей? Что же удерживало его на этой проклятой земле? Шицзэ отчаянно хотел бы знать ответ. Он больше не видел смысла в своем существовании. Без Даньмэя мир казался серым и бессмысленным.

Теперь, лишившись объекта своей страсти, он и сам потерял причину своего существования. И раз уж он, вопреки всему, всё ещё здесь, так почему бы не уничтожить мир, не лишить его всего того, что Шицзэ потерял? Никто не достоин любви, никто не заслуживает испытывать эту боль. И Шицзэ станет тем, кто отнимет любовь у мира, избавит его от страданий, чтобы остался лишь холод и пустота, как и внутри него самого. Смерть Даньмэя оставила в его душе такую огромную дыру, что теперь, лишь погрузив весь мир в бездну, он сможет упокоиться. По крайней мере, так он для себя решил.

Арка II. Кажется моя судьба охотиться на нечисть, которая не прочь поохотиться на меня

Сколько целей можно уничтожить одним выстрелом?

Пекин задыхался в едком утреннем смоге, заставляя даже самых отъявленных лентяев задуматься о своих никчёмных жизнях. Он навис над городом, выкованном из амбиций и горьких разочарований, где Линсю Ваншан, некогда воплощение лени и безалаберности, теперь вгрызался в учёбу с маниакальным упорством. Ни дня простоя, лицо — камень, словно все эмоции вытрахали призрачным хуем.

Избегал взглядов, ни с кем не общался и зубрил как проклятый от звонка до звонка! В конце концов, Поднебесная не щадила никого. Каждая секунда, потраченная на учёбу, казалась пыткой, но он понимал, что должен быть сильным, должен превзойти себя, чтобы выжить в этой войне. Война против того, кто оставил на нём свою метку одержимого, война против себя самого, против собственной слабости и беспечности.

Впрочем, для стороннего наблюдателя это выглядело как внезапно вспыхнувшая страсть, всепоглощающая одержимость, ради которой он готов на всё, что в пределах его индифферентности… Ирония судьбы заключалась в том, что если бы не этот призрак, Шицзэ, он бы никогда не взялся за учёбу с таким не свойственным ему рвением. До появления Шицзэ, Линсю порхал по жизни, как легкомысленный мотылёк, движимый лишь глупой невинной мечтой, и абсолютно не прилагал никаких усилий для её исполнения. Ему было плевать как на своё саморазвитие, так и на себя самого. Ему всегда была куда важнее жизнь в праздности, в благодатном неведении, с возможностью попробовать себя во всех сферах, начиная от спорта и заканчивая искусством.

И потому деньги в его руках никогда не задерживались. А зарабатывал он их либо на каникулах, либо на выходных от учёбы днях, работая в грязных клубах, исполняя роль смазливого мальчика на побегушках. Зачем и почему ему там работать, спросите вы? О, это была изощрённая схема Линсю, с помощью которой он хотел убить сразу несколько зайцев, как опытный стратег, расставляющий ловушки на шахматной доске.

Во-первых, подобные общественные места открывали двери в самые тёмные уголки человеческих душ, могли рассказать куда больше о людях, чем он мог бы найти в интернете, полном цензуры. Во-вторых, это было необходимо для его личного расследования дела Даньмэя, где он пытался восстановить картину прошлого. И, в-третьих, если бы ему когда-нибудь всё-таки пришлось стать учителем, а впоследствии эта роль наскучила бы ему, как и любая достигнутая цель, то Линсю смог бы собрать на самого себя компромат. Он заранее подготавливал пути к отступлению, чтобы его из этой школы могли быстренько турнуть.

И тогда он мог бы с невинным видом сказать родителям, что здесь совершенно не было его вины: «Что плохого в том, чтобы работать в клубе? Отец, вы ведь всегда говорили, что даже работа дворника должна быть высоко оцениваема, так и то, что я был хостес — это ведь просто способ заработать деньги». И кто посмеет возразить против такой логики?

Да и ипотеку за квартиру в престижном районе и учёбу в Академии платили родители. Убитые горем после потери Даньмэя, они души не чаяли в единственном оставшемся сыне. И Линсю, разумеется, этим пользовался, хоть и не по своей воле. Спросите, как это?

Дело в том, что Линсю, несмотря на свою разгильдяйскую жизнь, не был совсем уж конченым мудаком. Он понимал, что родители, ослеплённые горем, проецируют на него образ идеального сына, которым он, конечно же, не являлся. Признаться в этом, разрушить их хрупкий мир иллюзий, Линсю просто не мог. Поэтому он играл роль послушного сына, который якобы стремится к знаниям и успеху. Но если у Линсю появлялась цель, он добивался её любой ценой. Так было с сокрытием тайны Даньмэя, и так, блять, будет всегда.

Эртай, заметивший эту аномалию в поведении Линсю, поначалу пытался разрядить обстановку своими фирменными подколками, гадая про себя, что с ним приключилось: «Эй, шисюн Линсю, чего такой грустный? Хочешь пососать мой… Леденец?»

Но взгляд Ваншана… В глубине этих фиалковых глаз, Эртай улавливал отблеск безумия, жажду крови и разрушения. Линсю смотрел сквозь него, и даже в наполовину демонической душе, поселилось неприятное, сосущее под ложечкой чувство.

Вместе с тем, проснулось и всепоглощающее любопытство, свойственное каждому зрителю захватывающей драмы. Эртаю стало жутко интересно, в какое дерьмо Линсю вляпался на этот раз. Поэтому он решил незаметно за ним последить. — «Неужели так сильно страдает из-за того, что Шицзэ от него ушёл?» — Прыснул он со смеху в голове, разумеется даже не подозревая всего того, что между ними происходит.

Когда Эртай спросил Линсю о местонахождении Шицзэ, в ответ он встретил лишь ледяной взгляд. «Надеюсь, он тысячу раз переступил берег мёртвых. Хотя нет, я сам должен прикончить эту суку.»

Простодушный Эртай лишь качал головой, сокрушаясь: «Ай-йя! Похоже, я упустил какое-то охренительное кино.» В конце концов, он лишь отступил, не осмелившись расспрашивать о произошедшем.

Справедливости ради, Эртай многого не знал. Шицзэ когда-то был его верным товарищем и они вместе сражались против сил зла. Это было, разумеется, ещё до того как Сакураями стал призраком. В раздумьях, Эртай предположил, что Шицзэ исполнил предначертание своей неприкаянной души и свалил в закат. «Увы… Похоже, наша судьба больше не пересечётся. А я так надеялся усмирить его буйный нрав… Ведь нет лучшего шинигами, чем твой старый кореш, хе-хе!»

Впрочем, даже если бы Эртай знал всю правду, вряд ли он смог бы что-то изменить. Линсю был одержим своей целью, его разум поглотил лишь один императив: найти и уничтожить Шицзэ. Он стал машиной, лишённой эмоций, ведомой лишь жаждой возмездия.

И потому, с присущей элегантностью ленивца, Эртай продолжал наблюдать за этой вакханалией. Он ставил односторонние ставки с Минато, сколько дней Линсю продержится в таком режиме, прежде чем окончательно сойдёт с ума. Минато, зараза, проявлял скептицизм, бездушно пожимая плечами: «А мне-то почём знать?»

Эртай хмыкнул: «А не ты ли к нему месяц назад прилип как банный лист? Может заразил бедного Линсю своей хорошей успеваемостью? И вообще, не говори со мной в Академии! Не хочу иметь с тобой ничего общего!»

Минато Сакураями лишь вежливо улыбался в ответ: «Ничего не могу с собой поделать, это ведь ты со мной первым заговорил, шиди Вэньчжоу. Кроме того, тётушка Мэйлин приказала за тобой следить. А я многим обязан своему учителю, так что не смог ей отказать.»

«Да чтоб тебя! Иди и сдохни!»

Сам же Вэньчжоу посещал почти все лекции, за исключением, разумеется, занятий профессора Бай Цзюня. И дело вовсе не в трусости… Просто внутренний голос Эртая, заставлял желчь подниматься к горлу, от одного лишь упоминания имени этого холёного ублюдка. Студентки визжали от восторга, а Эртай готов был поклясться, что если увидит это самодовольное выражение хоть на секунду дольше, чем позволяют его истощённые нервы, то плевать он хотел на все правила этой дырявой Академии — вырвет этому выскочке его грёбанный позвоночник прямо через глотку и намотает на этот змеиный, длиннющий язык!

***

Дни шли. Линсю всё больше погружался в пучину учёбы, игнорируя подколки Эртая и загадочные улыбки Минато. И, наконец, наступило седьмое октября. Нет, оно вонзилось в сердце Академии ледяным клинком. В аудитории повисла удушающая тишина. Декан Шао, обычно излучавший жизнерадостность, теперь стоял перед студентами с лицом полным трагедии. В его глазах плескалась скорбь.

— Ваш преподаватель… пал смертью храбрых. В бою с Лигой Чжулуна.

По аудитории прокатился вздох ужаса. О этой когда-то кучке низкоранговой нечисти, теперь шептались как о зловещей организации, которая расширялась быстрее, чем сношаются кролики. Их имя вселяло в души многих леденящий трепет. Неизбежная война с этой грязной ордой теперь стучалась в двери самой Академии. И группа Линсю Ваншана, жалкие первокурсники, только начинающие свой путь в мире экзорцистов, должны были вот-вот оказаться на передовой.

— Академия переходит в режим повышенной боеготовности, — продолжал декан глухим голосом. — Все ресурсы направлены на подготовку к грядущей бойне, и большинство гильдий сейчас не могут брать заказы. Поэтому вас, юные души, ждёт практическое полевое испытание. — Он сделал паузу. — Однако, мы понимаем, что это авантюра, граничащая с безумием, но мы верим в ваш потенциал. Ведь каждый из вас здесь присутствующих — будущий охотник, поклявшийся защищать этот мир от ползучей тьмы!

Он окинул взглядом студенческую братию, пытаясь высмотреть в их глазах искру мужества. Но большинство лишь переглядывались в оцепенении, понимая, что после такой внезапной «практики» живыми вернутся не все. Кое-кто из этих недоохотников и Ци толком-то не владеет. Кто-то из этих студентов он, Линсю Ваншан, 654-й номер, последнее место в Академии…

— Кроме того, у меня для вас есть и хорошие новости. — Декан откашлялся, создавая интригу, — профессор Бай Цзюнь, признанный мастер по искоренению скверны, отныне станет вашим прямым наставником.

По аудитории пронёсся удивлённый вздох студентов. Профессор Бай Цзюнь! Живая легенда, укротитель духовных змей, чьё имя произносили с благоговейным трепетом, болезненным вожделением и… нездоровой одержимостью. Говорили, он выжигал скверну с беспощадностью дракона, крошил приспешников тьмы в мельчайшие лоскутки и, в то же время, был до неприличия, до дрожи в коленках заботлив к своим студентам…

«О боги, этот красавчик будет нашим наставником!» — прошептала какая-то девица, едва сдерживая оргазм.

«Ах, интересно, сколько там у него сантиметров?» — мечтательно вздохнула другая, кокетливо обмахиваясь веером.

«Или, какие техники он преподаст нам в личной практике?» — протянула третья, робко поправляя воротник рубашки, явно оставляя возможность для «случайного» падения.

«Если профессор Бай Цзюнь с нами, то я готов голыми руками порвать тварь SS+ ранга!» — прорычал амбал, напрягая бицепсы так, что ещё чуть-чуть, и он порвёт рукав.

«Даже если он захочет… проверить твою стойкость лично?» — усмехнулся кто-то из парней, намекая на известную склонность профессора к «особым» методам обучения.

Иначе говоря… Профессор Бай Цзюнь был не просто кумиром, он был божеством, фетишем, эротическим сном каждого второго студента (а может, и первого). Ну, почти каждого.

В самом захолустье аудитории, лишь прозвучало такое презрительное «кха!», что казалось, будто в радиусе пяти метров все цветы разом пожухли. Эртая аж передёрнуло. Бай Цзюнь… одно имя этого ше-цзина вызывало у него тошноту, как и от Лиги Чжулуна. Он знал эту старую крысу, видя всю его гнилую натуру, спрятанную под маской благородства и справедливости. И этот выблядок будет его наставником?! «Сука, да мир ебанулся в край!»

Линсю, почуяв перемену в настроении Эртая, присвистнул:

— Ого, а ты чего такой бледный? Неужели профессор Бай Цзюнь тебя настолько сильно впечатлил? Тоже хочешь стать его фанатом как остальные? — Подъёб получился на редкость удачным, для такого прагматичного Линсю, словно их местами поменяли. Но Эртай, на удивление, даже не удостоил его взглядом.

И если раньше они сидели порознь, то теперь Линсю, совершенно непроизвольно, пристраивался рядом с Эртаем за последней партой. В конце концов, в отличие от некоторых, Эртай, как уважающий себя студент, всегда таскал с собой все учебники, ручки и тетради. И разумеется, сквозь зубы, ему приходилось делиться этим добром со словами: «Если снова забудешь дома ручку, я тебя прокляну, шисюн, чесслово!»

Но это была та редкая сторона Эртая, которую он никогда и никому не показывал. Именно так он проявлял свою заботу о друге?.. Скорее, об однокурснике, чей сюжет жизни, вызывал у него какой-то категорически странный интерес.

Эртай молчал, сверля взглядом декана, словно тот был лично повинен во всех бедах вселенной. Но внутри бурлило что-то тёмное и зловонное, готовое вырваться наружу и затопить всё вокруг. «Этот ше-цзин… он пожалеет, что вообще родился на свет.»

Линсю, прищурившись, наблюдал за Вэньчжоу. Он знал, что тот был не из тех, кто боится профессоров или авторитетов. Скорее, наоборот. Похоже, Бай Цзюнь задел какую-то очень личную струну в душе ученика, раз тот так взбеленился. Что ж, будет интересно посмотреть, чем всё это закончится.

Тем временем, декан, не замечая бури эмоций, продолжал раздавать «счастливые» билеты в мир приключений (и, вероятно, преждевременной смерти).

«Итак, студенты, прошу тишины! Кхм… Учитывая ваш… разный уровень подготовки, мы решили формировать пары по принципу «тяни-толкай». Сейчас я зачитаю список тех, кто станет вашими половинками на ближайшие пару недель…»

«…Линсю Ваншан, Минато Сакураями — вам поручено найти и усмирить Хули-Цзин в отеле «Красный Феникс».

«Эртай Вэньчжоу, Ушибуя Усо, вы отправитесь в старую больницу, чтобы разобраться с Вендиго.»

— Надеюсь, возражений нет? — Наконец, закончил декан, но в ответ получил лишь гул недовольных вздохов.

И следом лишь шёпот, змеиным клубком расползающийся по аудитории:

«Тц! Какого хрена?! Почему нашего Сакураями привязали к этому Ваншану, как гирю к ангельским крыльям?!»

«Чёртов золотой палец Ваншан!»

Однако Линсю было плевать на зависть. Его мысли занимала предстоящая «практика» и тогда холодная усмешка скривила его губы. Резко вскочив, он вперил взгляд, полный вселенской ненависти, в кучку шепчущихся гиен и резко метнулся к этому ублюдку, любящему копаться в чужом грязном белье. В мгновение ока, Линсю схватил Минато за воротник, даже не давая опомниться никому из присутствующих:

— Слушай сюда, лицемерная ты жопа с ручкой! Если твои подпевалы сейчас же не заткнутся, я прокляну тебя до конца твоих дней! У тебя от поноса жопа взорвётся, понял, кусок ты ёбанного говна?!

Минато, с его вечной вежливой улыбочкой и надменным спокойствием Будды, вызывал у Линсю зубной скрежет. И даже сейчас, когда его вот-вот собираются пустить на фарш, он лишь тихо улыбался.

— Линсю-сан, — промурлыкал Минато голоском, от которого у впечатлительных девиц трусики наматывались на люстру, а его чёрные глаза засверкали дьявольским огоньком, — я понимаю, каково тебе быть дерьмом на фоне бриллиантов. Но умоляю, не кипятись по пустякам. На правду ведь не обижаются, верно?

Линсю внезапно подался вперёд, пальцы его впились в воротник Минато, готовые разорвать на лоскутки. Ткань жалобно затрещала, не выдержав напора. Горячее дыхание Линсю опалило чужое ухо, а шипящий шёпот проник прямо в сердце:

— Заруби себе на носу, Сакурами: правда иногда бывает очень убийственной. Сегодня, ровно в час Шэнь, на твою почту прилетит некий… весьма интригующий видеоролик. И если ты не хочешь, чтобы твоё смазливое личико омыли зловонные помои, когда я предам сие зрелище гласности, советую тебе быть паинькой и не перечить своему господину!

Минато на миг задохнулся жадно ловя ртом воздух, пропитанный ядовитой злобой Линсю. Но тут же, показавшаяся зловещей пелена, спала с этих обсидиановых глаз, и он одарил Ваншана слащавой усмешкой, нарочито медленно прошептав, растягивая этот до того любопытный момент близости:

— Знакомый нечестивый аромат… Пахнешь… Шицзэ. Отметина… Где-то на твоей заднице, не так ли?

Линсю замер в оцепенении. Затем отшатнулся, как от прокажённого. Откуда он, чёрт побери, узнал?! Имя призрака сорвало маску мнимого безразличия, обнажив истинное лицо. Но мало того, этот наглец Минато знает и о метке?! И как, во имя всех духов, этот проклятый Шицзэ смог оставить на нём свой запах, и, что ещё более непостижимо, как Минато умудрился его учуять?! Ярость захлестнула его, и внутренняя чихуахуа уже плясала на воображаемой могиле Линсю, на надгробии которого красовалась эпитафия: «Здесь покоится жалкий глупец, не ведавший всей глубины мира сего». Но собрав всю свою волю в кулак, он лишь с силой отпустил воротник противника.

Черноволосый юноша, с показной небрежностью поправив смятую ткань, снова сел, словно ничего и не произошло. Но в то же время, он прожигал Линсю взглядом, полным испепеляющей ненависти?.. По крайне мере, Линсю почудилось именно так. Но на лице Минато… О, это проклятое лицо! Маска благородного ангела, скрывающая за собой дьявольскую сущность.

Атмосфера в аудитории достигла точки кипения, готовая вот-вот разразится взрывом негодования, способным вынести стёкла. Но к счастью, декан, с присущей ему проницательностью, уловил опасность эскалации конфликта и нарочито громким кашлем вернул распоясавшихся студентов к суровой реальности академических требований.

— Господа студенты, прошу соблюдать рамки приличия. Ваша первостепенная задача — конструктивное сотрудничество, а не деструктивное соперничество. Помните, на кону стоит не только будущее Академии, но и перспективы глобального развития. Кроме того, я обращаюсь к тем, кто позволяет себе вульгарные выпады в адрес профессора Бай. Позвольте заверить вас, профессор Бай, руководствуясь принципами академической этики, никогда бы не поступился моральными нормами… — В голосе декана Шао прозвучала сталь. — И не опустился бы до flagrante delicto* с кем-либо из учащихся. Надеюсь, я выразился достаточно ясно?

После этих слов декан Шао окинул аудиторию таким взглядом, что даже самые смелые задрожали в коленках. Похоже, кто-то всерьёз перегнул палку с восхвалением профессора Бай Цзюня… В конце концов, грозная речь Шао возымела действие, и обстановка постепенно разрядилась.

Линсю же, отойдя от столкновения с Минато, старался восстановить дыхание и обдумать ситуацию. Откуда этот гадёныш знает про Шицзэ? Появление этой информации сейчас ставило под угрозу всё.

Однако для Минато этот инцидент стал точкой невозврата, началом личной войны, которая затмевала даже надвигающуюся бурю с этой грёбанной Лигой Чжулуна. Им предстояло работать рука об руку, но смогут ли они засунуть свои амбиции куда подальше и стать командой мечты? Или их грызня отправит этих двоих прямиком в ад?

Эртай, всё это время молча наблюдавший за перепалкой, внезапно подал голос, нарушив напряжённую тишину: «Какого чёрта, мэйю шу*? Ты хоть знаешь, на кого батон крошишь?» Его тон выражал смесь раздражения и беспокойства, скрытого однако за маской широкой улыбки. Линсю, не отвечая, лишь мрачно посмотрел на «друга», в котором внезапно проснулась забота. Он мысленно проклинал всё на свете. Ему предстояло не только найти общий язык с высокомерным гением Минато, но и разобраться с тайной, которую тот внезапно вытащил на свет.

В аудитории вновь воцарился гомон, студенты обсуждали предстоящие полевые испытания и размышляли о встрече с легендарным профессором Бай Цзюнем. В это время в тёмных закоулках души Эртая затеплился зловещий огонёк. «Хе-хе…»

Похоже, этот мелкий паразит, пронюхал слишком много. Слышал даже то, что должно было остаться лишь между Минато и Линсю. «Неужели эта «лицемерная жопа с ручкой» так давно напала на след Шицзэ?» Эртай прищурился, размышляя: «Но как этот глупый призрак умудрился оставить на Линсю печать одержимости? Такие метки обычно достаются лишь тем, кто питает запретную любовь к нечисти или склоняется в благоговейном трепете перед силами зла… И если первое ещё можно было бы как-то объяснить, то второе… Ай-йя… Прогноз неутешительный.»

Однако, у Эртая была и своя печаль-беда.

Ваншан, этот горе-охотник, в ци — полный ноль. Его меридианы дремлют вечным сном. Неудивительно, что он с гордостью восседает на почетном 654-м месте в рейтинге Академии — проще говоря, самый последний! А Минато Сакураями, наоборот. Гений из гениев, ярчайшая звезда, бесспорный номер один, и это при том, что он всего лишь жалкий первокурсник!

Хотя, постойте-ка… на самом деле, этот хмырь давно уже достиг уровня «макси +» и сдал все экзамены экстерном, так что Академия ему, как говорится, до лампочки! Эртай прекрасно это знал. И потому нутром чуял, почему этих двух недоразумений скооперировали в пару… Но вот, что его действительно бесило:

«Эртай Вэньчжоу, Ушибуя Усо…»

Эртай, без лишней скромности, занимает второе место в Академии по мощи, а Ушибуя Усо тащится где-то в глубокой заднице, на почётном 233-ем месте. В их группе в основном учатся сливки общества — студенты из топ - 100-250. И мало того, что Эртаю подсунули в напарницы одну из самых слабых (хотя по степени бесполезности Ваншану до неё далеко), так ещё и эта Ушибуя вечно вздыхает по профессору Бай Цзюню и шепчет что-то вроде: «Интересно, сколько там у него сантиметров…». Фу, какая мерзость!

И потому, не долго думая, Эртай подскочил со своего места, направившись прямиком к Ушибуе.

— Эй, сестричка, — прошипел он змеиным голосом, от которого мурашки побежали по коже, — будь любезна, не мелькай у меня перед глазами, не загораживай горизонт и не тяни меня на дно. — Он одарил её зловещей ухмылкой, выуживая изо рта свой любимый леденец. — Уразумела?

Ушибуя Усо, эта роковая красавица с наращенными волосами цвета солнца и глазами, полными невинности, явно не ожидала такого поворота судьбы. Её сердце сжалось от горечи, но она смиренно приняла суровую реальность. Ведь староста Эртай, даже с двумя шрамами, рассекающими его божественное лицо, оставался дьявольски привлекательным.

— Ах, староста Вэньчжоу! — пролепетала она, опуская взгляд. — Да я ни за что не посмею докучать тебе. Обещаю быть тише воды, ниже травы. Клянусь душой и телом!

— Вот и умница. — Расплылся в широкой улыбке Эртай, уже собираясь вернуть свой леденец на законное место. Но эта ненормальная девица, превратно истолковав его жест, перехватила его драгоценность прямо ртом!

Сказать, что Эртай, мягко говоря, оторопел, — это вообще ничего не сказать… Леденец примёрз к ее языку, а челюсть мальчишки самопроизвольно отвисла. «Твою ж мать!» — мысленно взвыл он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Эта ненормальная только что совершила акт крайней наглости, граничащей с безумием.

Ушибуя, блаженно прикрыв глаза, смаковала чужой леденец. Вокруг собралась небольшая толпа зевак предвкушающих зрелища. Взгляд Эртая потемнел, в его глубине зародилось тёмное желание вырвать ей кадык голыми руками, но, сдержав свой справедливый гнев, он лишь прошипел сквозь зубы:

— Верни! — Но Ушибуя не слышала его яростного требования. Она продолжала упиваться вкусом запретного плода.

— ВЕРНИ, Я СКАЗАЛ! — рявкнул Эртай, и в этот раз его голос, заставил вздрогнуть даже почтенного декана. Испугавшись не на шутку, Ушибуя выплюнула несчастный леденец обратно на ладонь Эртая, под злобное хихиканье Линсю.

Мальчишка, скривившись, швырнул леденец в урну:

— С этого момента, сестрица, — прорычал он, — держись от меня на расстоянии светового года. И не вздумай больше прикасаться к моим вещам.

Но в этот момент Линсю заметил странное выражение на лице Ушибуи. Он ожидал увидеть испуг, злобу или хотя бы что-то, что свидетельствовало о понимании происходящего, но вместо этого девушка выглядела так, словно её только что выдернули из глубокого сна, и она не понимала, где находится и что только что произошло. Взгляд её был растерянным, а из её губ вырвалось лишь многозначительное: «А?» на придыхании. Но Эртаю было плевать на чужие чувства, как и на причину её странного поведения. Он резко развернулся и молча покинул аудиторию, мечтая лишь об одном: найти способ избавиться от этой обузы до того, как они доберутся до Вендиго.

Академия кипела, наполненная слухами, интригами и надвигающейся войной. Но, несмотря на весь этот хаос, каждый студент знал одно наверняка: ближайшие пару недель превратятся в настоящее испытание, где выживут только сильнейшие… ну, или самые везучие. И, конечно же, те, у кого есть наставник-извращенец…

***

Спустя пару часов, когда ещё одна очередная лекция подошла к концу, лицо Эртая Вэньчжоу вдруг озарилось проблеском надежды. Он резко развернулся в сторону деканата: «Я не один! Со мной же Лундун Юаньшуай. Может, прокатит… А? Кроме того, в группе целых двадцать пять человек, а это значит, что где-то в этих академических джунглях бродит одинокий волк, отчаянно нуждающийся в паре. Пусть уж эту Ушибую сплавят к нему! Будет этому бедолаге счастье…» — ехидно мелькнуло в его голове. И с этой мыслью он, преисполненный решимости, направился к обители бюрократии.

Мысли жужжали в голове, пока несчастный Эртай мчался к деканату. «Нужно выглядеть убедительно. Нужно давить на жалость. Нужно притвориться, что эта Ушибуя довела его до ручки своим фанатизмом по профессору!» — он даже потренировал пару страдальческих гримас по пути, напугав проходившую мимо первокурсницу до икоты.

У дверей деканата Эртай остановился, глубоко вдохнул и выдохнул. «Сейчас или никогда!» — прошептал он самому себе и, распахнув дверь, ворвался в кабинет. Декан, бедняга, чуть не выронил чашку с чаем от неожиданности.

«Простите за вторжение, господин Шао! Но я больше не могу это терпеть. Эта Ушибуя Усо просто невыносима. Я не смогу с ней работать, это сорвёт всю миссию. Пожалуйста, умоляю, переведите её к кому-нибудь другому. Я готов на всё!» — Эртай разыграл целую трагедию, осыпая декана потоком мольбы и жалоб. Оставалось только надеяться, что его актёрские таланты не подкачают и декан сжалится над беднягой… и заодно избавит его от перспективы скормить Ушибую какому-нибудь вендиго.

Однако же, господин Шао лишь покачал головой:

— Студент Вэньчжоу, верно? Я наслышан о том, что вы и в одиночку легко разделаетесь с нечистью S-ранга, — Сохраняя вежливый тон, начал декан, — Но поймите, до тех пор пока вы находитесь под опекунством Академии, мы не можем отправить вас одного. Таковы протоколы, чтобы выжил хотя бы один, и смог сделать отчёт.

Эртай не сдавался: — А что на счёт того одного человека, который остался без пары?

Господин Шао посмеялся: — Разумеется, практику он будет проходить отдельно. С профессором Бай Цзюнем.

Услышав имя Бай Цзюня, Эртай чуть не поперхнулся слюной. «И кому могло вот так ПОВЕЗТИ?» Нервно усмехнулся он про себя, представляя, как бедолагу заставляют собирать слёзы драконов в обнимку с профессором-ловеласом под предлогом «укрепления командного духа». Но отступать было некуда. Эртай собрал остатки самообладания и, с притворной уверенностью, произнёс:

— Господин Шао, я понимаю ваши доводы, но позвольте предложить альтернативу! Уверен, в Академии найдутся студенты, которые мечтают о таком опытном напарнике, как я. Уверен, если я проведу небольшую рекламную кампанию, то от желающих не будет отбоя. А Ушибую… ну, её можно будет пристроить куда-нибудь ещё… К профессору Бай Цзюню, например! — Он постарался придать своему голосу максимальную убедительность, надеясь, что декан купится на эту авантюру.

Господин Шао лишь задумчиво почесал бороду. В его глазах мелькнул лукавый огонёк. — Хм… Интересная мысль, студент Вэньчжоу. Но помните, Академия не поощряет самодеятельность. Если вы сумеете найти себе замену, при этом не нарушив ни единого протокола, что ж, я не буду против.

Лицо Эртая озарилось счастливой улыбкой. — Обещаю, господин Шао, всё будет в лучшем виде! Благодарю вас за понимание. — Он вылетел из кабинета с такой скоростью, что чуть не снёс с ног несчастного профессора Бай Цзюня, который как раз проходил мимо.

«Мне нужно заполучить себе напарника, ради собственного спасения от фан-сервиса!» — весело пропел он, крутясь от радости. В этом вихре его розовые хвостики, игриво сверкнули, заставляя Бай Цзюня едва ухмыльнуться. Кажется, у этого змея, появилась идея, которая точно не понравится этому наивному ученику…

Его брови слегка изогнулись дугой, и изящным движением он поправил белоснежный ворот ханьфу. Взгляд Бай Цзюня, исполненный лукавства, скользнул по лицу достопочтенного декана Шао. — С какой же просьбой осмелился обратиться этот ученик? — Тихо прозвучал его голос.

Декан Шао издал тихий вздох, поправил свои очки и жестом пригласил профессора занять место. Чай в чашках давно утратил свой жар, но времени на новую церемонию не было.

— Юношеский пыл, профессор Бай, — начал он. — Эртай Вэньчжоу снедаем беспокойством о способностях своей напарницы, Ушибуи Усо. Боится, что её слабость станет якорем, тянущим его ко дну, и помешает успешному завершению миссии. Он жаждет замены.

На лице Бай Цзюня промелькнула едва заметная усмешка, когда он непринуждённо откинулся на спинку кресла. Грация этого движения могла бы лишить рассудка не одну юную ученицу Академии, да и не только их…

— Неужели сам Эртай Вэньчжоу трепещет за свою безупречную репутацию, опасаясь, что тень слабости партнёра запятнает её? Как трогательно. Но Академия не может допустить, чтобы подобные треволнения омрачали ход обучения.

— Я уже напомнил юноше о строгих протоколах, — подтвердил декан Шао. — В отчаянии, он предложил найти себе замену самостоятельно, конечно же, испросив моего дозволения.

Бай Цзюнь вскинул бровь, изображая удивление.

— И вы дали своё согласие? Весьма… любопытно. Эртай, без сомнения, одарён, но его методы… порой вызывают… лёгкое недоумение. Боюсь, его чрезмерное рвение привлечёт не тех, кто действительно достоин его общества.

— Именно это меня и беспокоит, профессор. Я не хочу, чтобы в погоне за идеальным партнёром, он навредил другим студентам.

В глазах Бай Цзюня вспыхнула лукавая искорка. — В таком случае… осмелюсь предложить небольшую перестановку в распределении сил…

Декан Шао, сделав глоток остывшего чая, издал негромкое хмыканье. — Неужели вы затеваете некую интригу, профессор?

— Возможно, я лишь проявляю заботу об этих неоперившихся птенцах, — отозвался Бай Цзюнь с притворной невинностью. — Эртай наделён талантом, но его пыл порой затмевает разум. Ему нужен мудрый поводырь, способный направить его энергию в правильное русло.

Декан Шао окинул профессора испытующим взглядом. — И вы предлагаете…

— Именно. Я лично возьму Эртая Вэньчжоу под своё крыло. Сопровождение на заданиях, непрестанное теоретическое обучение и тщательный анализ миссий — всё это я беру на себя, — Бай Цзюнь сделал многозначительную паузу, наблюдая за реакцией декана. — А юноше, которому я должен был стать временным наставником… пусть же Ушибуя Усо станет моей «достойной» заменой.

Затянулось молчание, пока декан Шао обдумывал предложение профессора. С одной стороны, Бай Цзюнь был одним из самых опытных наставников в Академии, и его наставничество могло принести Эртаю неоценимую пользу. С другой — декана не покидали смутные сомнения относительно истинных мотивов профессора. Бай Цзюнь всегда славился своим нестандартным подходом к обучению и непредсказуемым поведением.

— Хорошо, — наконец произнёс декан Шао. — Я согласен на ваши условия. Но помните, профессор Бай, на вас возлагается огромная ответственность за благополучие Эртая и успешное завершение им стажировки.

— Разумеется, — улыбнулся Бай Цзюнь, медленно поднимаясь.

Едкая мысль пронзила его сознание. «Превосходно. Одним выстрелом — две цели. Под неусыпным наблюдением Эртай не сможет выдать меня или совершить непростительную ошибку… К тому же… это мой изощрённый способ свести с ним счёты… Ведь никто не застрахован от трагической случайности во время практических занятий.»


______________________

*Мэйю шу - Изначально 《 没有根的树 》[méiyǒu gēn de shù] Дерево без корней. Эртай сократил до мэйю шу, что означает «нет числа», «не учитывать», или «В каждом (из нас) есть/имеется книга», или «Дождливая книга в сезон слив». Всё зависит от того, как Эртай произнесёт это прозвище, но чаще «Дождливая книга в сезон слив».

*flagrante delicto - Страстное, вопиющее преступление

Преследующее проклятие призрака

Ледяной ветер впивался сквозь трещину в стекле, и по холёной шее Линсю Ваншана змеёй скользнул могильный холод. Казалось, чья-то бесплотная длань, полная зловещего любопытства, ощупывала его, двусмысленно ни то предупреждая, ни то намекая: «Не рыпайся, гэгэ, я тебя защищу».

«Шицзэ?..» — Эта мысль пронзила сознание Линсю, рождённая подозрением о владельце этого неосязаемого, но призрачного прикосновения. Лицо его омрачилось пуще прежнего, а глаза налились багровой яростью — кровью и ненавистью.

— Да чтоб тебя тысяча чертей выпотрошила, лицемерный ублюдок! — процедил Линсю сквозь зубы, его шаги гулко отдавались в зияющей пустоте лестничного пролёта. Эти слова он, впрочем, посвятил сразу обоим братьям Сакураями.

Окна отеля «Красный Феникс» были выбиты, как зубы мертвеца. Ветер завывал, заставляя говорить громче. — Какого хрена мы ползём по этим ебучим ступеням? Мои сухожилия уже ноют от боли!

Но Минато Сакураями, этот гордый журавль, не удостоил его даже мимолётным взглядом. Лишь устало выдохнул, демонстрируя полное презрение к жалобам Линсю. — Я знал, что твой Даньтянь слаб, но не думал, что ты слаб ещё и умственно, — промолвил он с ледяным спокойствием и вежливой улыбочкой. — Неужели я должен сам пичкать ложкой знания в твою пустую голову?

Лестница, казалось, была проклята. С каждой преодолённой ступенью гнев Линсю разгорался. «Этот Сакураями… однажды я заставлю его сожрать все свои высокомерные слова!» — мысленно рычал Линсю, его лёгкие горели, а ноги отказывались повиноваться.

— Говори уже нормально, Сакураями, блять! Не испытывай моё терпение, — прошипел Линсю, сдерживая ярость. Дерьмо кипело в венах, но сейчас, как никогда, нужна была стальная выдержка.

Минато лишь слегка прикрыл свои обсидиановые глаза. — Изъясняясь на твоём грубом наречии, — начал он, растягивая слова, и смакуя унижение Линсю, — Отель «Красный Феникс», блять, знаменит своей ебанутой сказочной архитектурой. Разумеется, кроме лестниц тут нихуя нет. Типа, для проживающих, чтобы они «в атмосферу погрузились», шаришь? И, хотя для обслуги есть лифт, нам приходится ебашить пешком, чтобы, сука, не нарушить этот грёбаный фэн-шуй. Так, ясно?

Он замолчал на мгновение, наблюдая за Линсю, не ловит ли тот зевком воздух. Но тот лишь произнёс с едкой усмешкой: — Ха? Я уж думал, мой «деревенский» кругозор недоступен для твоего «небожительского» понимания.

Но Минато лишь проигнорировал колкость, и продолжил объяснять в своей излюбленной манере. — Позади отеля — горы, впереди — равнина, слева — река, справа — дорога, ведущая к процветанию. Изначально это место было построено по всем канонам фэн-шуй, не пропускающей ни единого злого духа.

— И что с того? Разве этот старомодный бред может повлиять на такую сущность, как хули-цзин? — фыркнул Линсю. Ярость постепенно уступала место усталости и… страху. В конце концов, как бы не храбрился Линсю, где-то глубоко внутри, он всё ещё до усрачки боялся всю эту проклятую нечисть.

Минато остановился, окинув Линсю взглядом, полным снисходительного всезнания. — Хули-цзин — не просто блуждающий дух, Ваншан. Это существо, обладающее разумом, хитростью и поразительной способностью к адаптации. Изначальный фэн-шуй, возможно, и сдерживал бы мелких духов, но не лису-оборотня, достаточно умного, чтобы найти брешь в защите, исказить потоки ци в свою пользу и обратить их против нас.

Его силуэт до этого застилавший утренний свет, окрашенный в багровые тона, двинулся дальше. — Архитекторы и мастера фэн-шуй учитывали множество факторов, но даже самый безупречный план может быть нарушен. Например, если в фундамент здания заложена проклятая вещь, или если кто-то намеренно искажает энергию в этом месте. Так что… Обстоятельства изменились. То, что когда-то было щитом, теперь может стать приманкой. Например… как твоя привлекательная задница, на которой красуется метка Шицзэ.

Линсю Ваншан вмиг похолодел. — Ты уверен, что хочешь обсудить это именно сейчас, попутно получив пиздюлей? — прорычал Линсю. — Или твой любопытный носик ещё не нанюхался неприятностей? Похоже, мой е-мейл недостаточно ясно показал, что если ты, ублюдок, продолжишь совать свой грязные лапы в чужие дела, я сотру твою репутацию в порошок, заставлю ползать на коленях, вымаливая прощения.

Минато лишь холодно улыбнулся в ответ. — В отличие от некоторых, я достаточно умён, чтобы понять многие вещи достаточно быстро. — Он ступил по следующим ступеням, а затем не оборачиваясь, хмыкнул, — Просто мне была не в домёк, одна маленькая деталь…

Он направился дальше вверх, но не ускорился, а напротив замедлился. Его шаги звучали приглушённо, несмотря на деревянные сабо. Минато остановился на следующем этаже, достал из кармана небольшой компас Лопань и, пристально вглядываясь в него, сделал несколько круговых движений. Стрелка компаса беспорядочно металась, что лишь подтверждало его опасения. — Энергия здесь крайне нестабильна. Хули-цзин, несомненно, воспользовался всей этой вакханалией. Неделю назад какой-то глупый ученик из школы N333, выпрыгнул из окна двадцать восьмого этажа, покончив с жизнью. Однако, «чудеснейшим образом» ему удалось выжить. Умер же он совершенно иначе, попавшись в руки хули-цзин.

Минато констатировал факты, возвращая компас в карман с той невозмутимостью, будто говорил о погоде. — Но что более удивительно, после смерти, ровно как слабый духом человек без ци, он умудрился стать нечистью. Тебе должно быть известно, Ваншан, что только люди, открывшие в себе меридианы могут стать нечисть того или иного ранга. Иначе говоря, вопреки всем законам метафизики, недосмертник стал гоблином А-ранга, которого к счастью, быстро изловили и уничтожили. Однако… Его злодеяния оставили свой след разрушений. И именно этим воспользоваться, оборотень-лис.

Линсю замер. «Гоблин А-ранга из самоубийцы? Это невозможно…» — пронеслось у него в голове. Он знал, что Минато не склонен к преувеличениям, особенно когда дело касалось паранормального. И если Сакураями так спокоен, рассуждая о такой аномалии, то ситуация, должно быть, гораздо серьёзнее, чем казалось на первый взгляд.

Шаги Минато становились всё тише, почти неслышными. Линсю чувствовал прилив адреналина, прогнавший сонливость окончательно. Он прислушался, пытаясь уловить хоть малейший звук, кроме завывания ветра. Тишина давила. И он ступал за Минато, со сложной гримасой на лице след в след, намереваясь ни то уткнуться в эту сильную спину своей головой, прижавшись к нему от страха, ни то вонзить нож в спину.

— И позволь напомнить, — вдруг прошептал Сакураями, с манерной улыбкой, — отныне мы связаны одной цепью, как дракон, борющийся за жемчужину и пылинка у его ног. Осторожность — наше всё, ибо ловушки тут расставлены с коварством старой гейши. Чуешь, куда клонится ветер?

Линсю, в чьём сердце ещё бушевала ярость, всё же обуздал порыв броситься на Минато и разорвать эту изящную рожу в кровь. Инстинкт самосохранения и осознание опасности ситуации вонзили когти в его гнев. И потому, ему оставалось лишь плестись в тени эксперта, вынашивая в уме планы мести.

— И чего ты ждёшь? Что я стану преданным псом, виляющим хвостом у твоих ног? Или, может, мне просто вернуться в свою «конуру»? Или, я должен сказать что-то вроде: «О, достопочтенный господин, я не посмею вам мешать»? Ты хочешь услышать именно это, не так ли? — прошипел Линсю.

Однако, Минато внезапно остановился и одарил его приторно-вежливой улыбкой. — У меня есть для тебя роль куда интереснее, Ваншан. — Промурлыкал он, и его чёрные волосы со стрижкой под каре дерзко колыхнулись на его красивом лице. — Станешь сочной приманкой для хули-цзин.

— Ты!.. Мерзкий ублюдок! — Линсю едва не задохнулся от возмущения, его глаза метали лиловые молнии.

Он готов был поклясться, что сейчас выплюнет лёгкие прямо на идеально выглаженное чёрно-розовое кимоно Минато с этим блядским цветочным принтом. Но вместо этого, лишь процедил, стараясь сохранить подобие спокойствия: — Ах, какое заманчивое предложение. Не хочешь ли сам примерить на себя роль пушечного мяса? Уверен, у тебя получится гораздо убедительнее. Твоя аура ебучего мудреца, да ещё и в сочетании с твоей невыносимой самоуверенностью, наверняка привлечёт любую нечисть в радиусе тысячи ли.

Однако, Минато совершенно не задело его ядовитое замечание. Он лишь слегка наклонил голову, обдумывая предложение. — Ха, любопытный вариант… Но, боюсь, моя превосходная харизма может отпугнуть даже самых отчаянных хули-цзин. Они просто не смогут вынести моего великолепия. А вот у тебя, Ваншан, есть некая… «доступность». Ты выглядишь, как человек, у которого точно есть, что скрывать, и это, поверь, очень привлекательно для лис-оборотней… Тем более с такой меткой.

И тогда… терпение Линсю лопнуло окончательно. — Да откуда тебе о ней вообще известно, а?!

Минато лишь одарил Линсю загадочной улыбкой. — О Ваншан, не стоит недооценивать мои скромные способности. Связи решают всё. Особенно… Родственные. — Его улыбка вдруг исчезла на миг, и в этом взгляде Линсю прочёл некий намёк.

В конце концов, Минато обладает хорошим обонянием, может различать запахи, связанные с событиями прошлого. Эта его способность не спроста делала охотника уровня Макси+ ценной боевой единицей в расследованиях, связанных с оккультизмом и демоническими сущностями. Иначе говоря, его сенсорное восприятие мира, далеко от понятия обычной чувствительности смертных людей. Он словно охотничий пес, выслеживающий добычу по запаху, но Линсю, разумеется об этом ещё не знал...

— Что ты имеешь в виду? — Голос Линсю звучал хрипло и напряжённо. — Какие, к чёрту, родственные связи? Или ты хочешь сказать, что видел призрака Шицзэ? Говори прямо, Сакураями. Хватит этих двусмысленностей.

Минато вздохнул, словно устав от глупости собеседника. Он сделал несколько шагов вперёд, сокращая дистанцию между ними, и заговорил тихим, почти интимным голосом:

— Поскольку мы здесь наедине, то так уж и быть, поведаю тебе свои думы. Раньше я полагал, что мне просто показалось, когда увидел тебя в первый раз. Но теперь уже уверен наверняка. У тебя ведь был брат-близнец, не так ли? Его звали Даньмэй, который случа-а-айнешим образом покончил с собой вскоре после того, как моего брата Шицзэ нашли изуродованным ударами ножа. Однако, дело это быстро закрыли, поскольку убийцу якобы не нашли. Но ты должен понимать, Линсю. Что именно клан Сакураями стал теми людьми, благодаря которым, грязью не полили твою семью. Что именно благодаря мне, Даньмэй остался чист. Хотя все кто был знаком с этим делом понимали, Даньмэй убил Шицзэ. И ты это прекрасно знал, не так ли?

Минато скользнул ближе, обвивая талию Линсю стальной хваткой. Его дыхание коснулось чужих губ, и в шёпоте слышалось что-то зловещее. — Так вот, Ваншан… — Насмешливые слова опалили мягкую, влажную от блеска кожу. — Шицзэ любил Даньмэя. И было бы верхом нелепости, если бы он не оставил свой отпечаток на твоей… восхитительной плоти, вы же почти один в один похожи. Правда, мой глупый старший брат, похоже, не сумел распознать различия. Как минимум, в тех ароматах, что вы источаете. Иначе говоря, эта отметина на твоей заднице, эхо их страсти, оставленная на память.

— То есть… всё это лишь плод твоего извращённого воображения? — Линсю слабо усмехнулся, пытаясь скрыть под маской бравады нарастающее беспокойство. Горячее дыхание Минато играло на его губах, в то время как на щеках вспыхивал лёгкий багрянец ни то гнева, ни то тревожности.

В нём зародилось желание оттолкнуть от себя эти цепкие руки, одарив Минато пощёчиной, от которой тот бы запомнил на всю жизнь, что приближаться к нему опасно. Но он знал, что любое неосторожное движение может привлечь внимание голодной хули-цзин, что рыщет во тьме в поисках лёгкой добычи.

Минато в ответ лишь презрительно фыркнул. Его взгляд пронзил лиловый омут глаз напротив, и он ещё сильнее притянул Линсю к себе, так что их тела соприкасались не только губами, но и бёдрами, вызывая у Линсю неконтролируемую дрожь. Линсю поморщился от такой близости, чувствуя, как вздымается волна отвращения, а из уст вырвалось лишь сдавленное: «Кх!»

— Не спеши с выводами, наивный мой, — лишь промурлыкал Минато нежным голосом, в котором, однако, чувствовалась стальная угроза. — В конце концов, я не шутил, когда говорил, что от тебя исходит аромат Шицзэ. — Он нарочито вдохнул носом, спускаясь к шее Линсю, заставляя того нервно вздрагивать, словно от прикосновения раскалённого железа. А глаза его наполнились похотливой дымкой, когда он продолжил тихим, обжигающим шёпотом:

— «Красное золото» шафрана — было любимым парфюмом моего старшего брата, когда он ещё был жив. Ты мог не знать, но призраки носят на себе те самые ароматы, парфюм или духи которых были положены в гроб. И ты впитал его, Линсю, сплетя со своим собственным, создав ядовитый коктейль воспоминаний и желаний. И хотя ты благоухаешь «Серой Амброй», запахом, рождённым в чреве морского чудовища, феромонами соблазна и загадки, мой нос не обмануть этой животной, мускусной песней твоей кожи. Сейчас твой запах кричит о твоей тайной связи с Шицзэ, как клеймо позора и вожделения одновременно.

Мерзкий холодок, пробежал по спине Линсю, когда ледяные пальцы Минато коснулись его позвоночника. Он резко отпрянул от него, и тот, наконец, выпустил его из своих объятий. В голове же проносились обрывки воспоминаний, тщательно запечатанных в самых тёмных уголках сознания. Запах шафрана… Двойной аромат… «Тц! Неужели это из-за того, что пока Шицзэ был со мной, он мимикрируя под мою тень, и постоянно вися на моих плечах, именно поэтому и оставил на мне свой след и запах?! Но как бы то ни было, этот Минато всё равно всё совершенно неправильно понял, извратив в своих похотливых мыслях!»

— Ты болен, Сакураями, — прохрипел Линсю, отступая назад. — Ты пленник призрака своего мёртвого брата. На твоем месте, я бы давно уже искал помощи у даосского экзорциста или заморского психотерапевта!

Минато лишь рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. Он звучал холодно и расчётливо. — Болен? Возможно, — протянул он, его губы изогнулись в болезненной усмешке. — Но в отличие от тебя, Линсю, я осмеливаюсь признаться в том, что я — тот, кто я есть. Так что впредь, будь мудрее и не подпускай своё невинное личико слишком близко к моей персоне, ибо кто знает, какие демоны могут вырваться наружу. — На его изящном лице на мгновение промелькнула тень сладостной улыбки, тут же сменившаяся на привычную маску вежливой отстранённости. — Хотя, справедливости ради, я, разумеется, не готов кричать об этом на каждом углу. Репутация, как ты верно подметил, для меня — броня, защищающая от ударов судьбы. Однако, несмотря на всё это… Разве не ты носишь на себе метку Шицзэ, его клеймо собственности?

Минато сделал ещё один шаг вперёд, прижимая Линсю к холодной стене. В глубине его глаз вспыхнул нездоровый, лихорадочный огонь. — Так кто же из нас болен, Ваншан? — прошептал он, опираясь ладонями о стену по обе стороны от головы Линсю, заключая его в плен. — Но ты лучше подумай вот ещё о чём. Шицзэ любил Даньмэя всем сердцем и душой. А ты — его брат-близнец, его живое отражение. Ты — всё, что от него осталось у меня, у Шицзэ. Но не подумай, что я говорю всё это, чтобы угрожать тебе. — Ледяной шёпот скользил по щеке Линсю. — Просто эта хули-цзин… Она почует твой запах отчаяния и вины, и придёт именно к тебе… Так что ты — идеальное пушечное мясо в этой практической миссии, Ваншан.

Слова Минато вонзились в сердце Линсю, и своды его тщательно выстроенной лжи рухнули с оглушительным треском, обратившись в пыль. Он ощутил себя трепещущей стрекозой, попавшей в сети безжалостного паука, где каждое движение лишь приближает неминуемую гибель. Минато наступал, его голос становился всё более завораживающим и угрожающим. Свет в коридоре мерцал, отбрасывая причудливые тени, трансформируя его лицо в маску одержимого маньяка. Линсю казалось, что земля уходит из-под ног, а стены этажа сжимаются, превращаясь в гроб, в котором он должен был задохнуться в компании проклятой чихуахуа.

— Выбор невелик, Ваншан, — прошептал Минато, его дыхание обжигало ухо Линсю. — Либо ты станешь приманкой, плотью, растерзанной в клочья, унеся свою тайну в агонии. Либо её вырвут из тебя, и ты предстанешь обнажённым посмешищем перед всеми.

Зубы Линсю застучали, отбивая жуткую мелодию. Он смотрел в безумные глаза Минато, в их бездонную пропасть, где плескалась гниль одержимости. И в этот миг Линсю осознал: он уже давно был обречён. Нет, не то, чтобы он не понимал этого, скорее не хотел принимать. Он был жертвой чужого прошлого, что тянулось к нему мёртвыми руками; жертвой паутины лжи, сплетённой всеми и даже им самим; жертвой безумия братьев Сакураями. И всё, что ему оставалось лишь выбрать, какой будет его кончина: с криком, полным отчаяния, или в безмолвном оцепенении ужаса.

Линсю Ваншан склонил голову, признавая своё поражение. Но в следующее мгновение, когда он вновь поднял взгляд, страх испарился, уступив место первобытному хладнокровию, не знающему жалости. Эмоции, клокотавшие внутри достигли критической отметки, переплавив его душу в сталь, закалённую обречённостью.

В конце концов, чем безнадёжнее становилась ситуация, тем спокойнее и холоднее становился Линсю. — Не велик… В самом деле, — прошептал он, и на его губах мелькнула хищная усмешка.

Он молниеносным движением притянул к себе ошеломлённого Минато, лишив его возможности даже выдохнуть. И прежде, чем тот успел осознать происходящее, он впился в его губы безумным, отчаянным поцелуем. Но это был не поцелуй, а скорее ядовитый укус, полный горечи, злости и первобытной ярости, выплескивавшейся наружу.

И ровно в ту же секунду воздух на лестничной площадке застыл, пронизанный могильным холодом. Тьма сгустилась и из клубящейся, чёрной дымки, возникла зловещая фигура — Сакураями Шицзэ. В его глазах бушевал шторм ревности, безумия и нестерпимой, кровоточащей боли, который грозил поглотить всё живое на своём пути. А его болезненный взгляд пронзил завесу тьмы, устремившись прямо на Линсю…

Что делать, если ваш учитель проклятый ше-цзин? Эртай знает ответ!

[За несколько часов до этого.]

«Ах, вот, что шепчет ветер в твоём сердце…» — голос Бай Цзюня едва касался слуха, растворяясь в сумраке, окутавшем заброшенный храм. У подножия древней обители, обвитой вуалью забвения, ше-цзин, явившийся в своём истинном обличье, внимал исповеди призрака. — «И всё же, прими мои запоздалые извинения, что лишь сейчас нахожу время для нашей встречи!» — улыбка мужчины была полна дружелюбия. — «Ты ведь знаешь, бренные дела, академическая жизнь…»

Призрак склонил голову в недоумении, иссиня-чёрные пряди волос рассыпались по влажной земле. — Я был наслышан о тебе от превосходства Чжулуна. И при жизни, я знал тебя как профессора, хотя и лично мы ни разу не пересекались. Но, позволь узнать, как ты умудряешься оставаться невидимым для глаз охотников на нечисть? Ведь ше-цзинам не дано скрывать свою сущность как, например, мне. Пусть ты и искусен в обращении в человека, но технологии обмануть невозможно.

Бай Цзюнь слегка покачнулся и медленно улыбнулся в ответ. — Дело в том, что влюблённость полезная штука. Иначе говоря, я заставил каждого в этой академии себя полюбить. Хм… Почти каждого. Есть там один зарвавшийся юнец, которого невозможно сломать. Но даже он мне не помеха. — Хмыкнул седовласый ше-цзин, игриво вильнув своим змеиным хвостом. — А что касается технологий, если научиться такой изящной технике как «взлом», то весь мир становится подвластен.

— Неужели опьянение любовью — столь могущественное оружие? Я всегда считал, что это лишь слабость, тень, отвлекающая от истинной цели, — ответил Шицзэ, и в его взоре отразилась бездонная пропасть страдания.

Бай Цзюнь поднял с земли упавший лист клёна, изящно подбрасывая его на ладони. — Видишь ли, Сакураями, влюблённость — это всего лишь усиленный интерес, направленный на конкретный объект. Если овладеть искусством управления этим интересом, можно добиться невероятных результатов. Люди слепы к тому, что не хотят видеть, и охотно верят в то, что им хочется услышать. А современные технологии лишь облегчают этот процесс. Алгоритмы, базы данных, социальные сети — всё это инструменты, позволяющие усилить и распространить влияние. Но твой случай совершенно иной.

Он вздохнул дважды, поднимая свои янтарные очи к звёздам, пронзающим ночную мглу. — Твой случай — это симфония незавершённости. Мелодия, оборванная на самой высокой ноте. Ты застрял между мирами не из-за жажды власти или мести, а из-за потерянной любви. И это делает тебя не просто призраком, а произведением искусства, застывшим во времени. «Любовь долготерпит, милосердствует», — как сказано в древних текстах. Но твоя любовь не смогла вынести испытания временем, превратившись в вечное страдание.

— Незавершённость… — Прошептал Шицзэ, и его голос эхом отразился от древних камней. — Моя любовь действительно была оборвана в разгар грехопадения. Предательство и смерть разлучили нас, оставив меня навеки застрявшим в этом мире. Однако… я никогда не думал об этом как о произведении искусства.

Бай Цзюнь поднялся, отряхнув несуществующую пыль со своего ханьфу. Его взгляд скользнул по ветвям старых деревьев. — Я вижу в тебе искру, мой юный друг. Зародыш великой силы. Ибо что есть любовь, как не высшая форма энергии? И твоя любовь, пусть и искажённая гримасой боли, может стать ключом, отворяющим врата, о которых ты и не мечтал. Но выбор всегда остаётся за тобой. Ты можешь остаться призраком, преследуемым тенями прошлого, или же превратить свои страдания в пламя, освещающее путь к новому рождению. Скажи же, Сакураями, есть ли в этом мире хоть кто-то, достойный твоего внимания?

Шицзэ молчал, его меланхоличный взгляд мертвенно-синих глаз, казалось, пронзал саму ткань мироздания. Вопрос Бай Цзюня висел в воздухе, подобно аромату увядших цветов, — сладкому, но терпкому напоминанию о прошлом. Наконец, он медленно поднял голову. — Достойный… В мире, где всё продаётся и покупается, где искренность — лишь маска, скрывающая за собой выгоду? — Его тихий голос, усиленный тишиной ночи звучал громко. — Достойный… Это слово потеряло свой вес, превратившись в пустой звук. Но…

Шицзэ запнулся, словно борясь с внутренней тьмой. — Есть одно навязчивое воспоминание, — Он эхо того, кого я любил. Однако… наши пути не пересекаются, я не могу овладеть им против его воли, зная, что мои прикосновения вызовут лишь отвращение.

Бай Цзюнь мягко улыбнулся. Правда, он явно не подозревал, что Шицзэ имеет в виду его студента Линсю Ваншана. — В таком случае, Сакураями, ответ лежит на поверхности. Если в этом мире ещё жив тот, кто способен разжечь огонь в твоём пепле, значит, есть за что сражаться. Преврати свою боль в силу, а любовь — в несокрушимый клинок. Стань не призраком прошлого, а предвестником нового рассвета. И возьми то, что по праву тебе принадлежит. В конце концов, если это «навязчивое воспоминание» так сильно похоже на того, кем ты дорожил, разве это не дар, ниспосланный самими небесами? Не второй шанс, которого ты, столько натерпевшись, заслужил?

Бай Цзюнь выдержал паузу, давая словам возможность прорасти в увядшей душе Шицзэ. Ночь дышала прохладой, и лунный свет рисовал причудливые узоры ветвями деревьев на стенах храма.

— Подарок судьбы… — эхом отозвался Шицзэ. — Но разве можно назвать даром то, что причиняет боль? Разве можно присвоить себе чужую жизнь, даже если она напоминает утраченное сокровище? Мои раны слишком глубоки, чтобы зажить, а прошлое слишком тяжело, чтобы его забыть. Я боюсь, что моё прикосновение осквернит его чистоту.

Бай Цзюнь подошёл ближе, его янтарные глаза горели мягким огнём понимания. Он прикоснулся кончиками пальцев к щеке Шицзэ, и в этот миг в его глазах промелькнула мимолетная грусть. — Не бойся любить, Сакураями, даже если любовь отравляет тебя. Ибо «лучше любить и потерять, чем никогда не познать объятия любви». А если этот юноша действительно похож на твою утраченную любовь, разве ты не обязан дать самому себе шанс? Шанс на счастье, на новую жизнь, на искупление грехов…

***

И теперь… Сакураями Шицзэ, окутанный ледяным дыханием ревности застыл на лестничной площадке. Его взгляд, прожигающий насквозь, был устремлён на переплетённые фигуры Минато и Линсю. — «Шанс? Искупление? Подарок судьбы?» В нём одновременно клокотали боль и ярость, которые сплелись в единый клубок первобытной одержимости. — «Скорее уж преследующее проклятие…»

[Тем временем, с другой стороны.]

Рассвет, однако, не над одним Линсю вспыхнул зловещим предзнаменованием. И не озарил сердце теплом — напротив, он принёс лишь горечь и терпкий привкус разочарования.

Словно злой дух ухватился за полы чёрных брюк Эртая Вэньчжоу, неудача преследовала его по пятам. Лишь за час до того он узнал о крахе рекламной кампании, едва успевшей зародиться в его гениальном мозгу, ему в напарники был назначен проклятый профессор Бай Цзюнь! Ах, да, разумеется, и этого было мало. Тем же утром Эртая ждала практика: поимка Вендиго, нечисти ранга S, что повадилась бродить в стенах старой, но далеко не заброшенной больницы.

Эртай поморщился, разглядывая своё хмурое отражение в тонированном стекле небоскрёба. Холодный свет отражения казался предательским. Мысль о том, что ему не удалось уговорить руководство выделить ему напарника получше, чем эта Ушибуя Усо — та ещё головная боль. Однако Бай Цзюнь… Воспоминания о змеиных словах профессора, его саркастичных, изучающих взглядах и бесконечных нравоучениях о правильном использовании артефактов заставили Эртая невольно содрогнуться от кипящей внутри злобы.

В заброшенном крыле больницы, царила гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая треском старых, проржавевших электрощитов и жалобным воем ветра, гулявшего в разбитых окнах. Вендиго, класс S. Не простое чудовище, а воплощённый кошмар, рождённый из людской жестокости, голода и невосполнимой потери. Но Эртай, разумеется, не был ни одним из тех трусов, чьи колени начинали дрожать при одном упоминании этого имени. Напротив, в его груди постепенно разгоралось пламя предвкушения. «Даже в одиночку я бы смог приручить эту нечисть!» — мысленно воскликнул он.

Но вместо этого Эртай лишь с отвращением сплюнул себе под ноги, отворачиваясь от своего непроницаемого отражения. «Не время предаваться унынию и жалеть себя! Вендиго не станет ждать, пока я разберусь со своими ничтожными личными драмами. В конце концов, я профессионал и должен уметь переключаться между задачами!»

И потому, бросив исподлобья хмурый взгляд на вечно невозмутимого профессора Бай Цзюня, он лишь привычно откинул назад свои непослушные, игривые хвостики волос, с лёгким пренебрежением и напускной самоуверенностью хмыкнув:

— Можешь подождать меня здесь, проклятый ше-цзин. Я сам разберусь с этой нечистью. Ты лишь измажешь свои шёлковые одежды больничной грязью. Не хотелось бы потом слушать твои жалобы!

Бай Цзюнь, сохраняя олимпийское спокойствие, лишь едва заметно приподнял безупречно выщипанную бровь в ответ на дерзкий выпад Эртая. В тусклом свете его янтарные глаза хищно блеснули, умело скрывая истинные намерения за маской непроницаемости. — Как скажете, студент Вэньчжоу, — произнёс он ровным, непринуждённым голосом, словно нисколько не тронутый ни наглостью молодого коллеги, ни надвигающейся опасностью.

Эртай в ответ лишь презрительно фыркнул, разворачиваясь на подошвах своих старых, но надёжных кроссовок. «Не собираюсь тратить драгоценное время на бессмысленные перепалки с этим старым скрягой. Вендиго ждёт!» С этими мыслями он растворился в полумраке коридора.

Юноша с уверенностью направился вглубь больницы, где сгущалась зловещая тень и, казалось, само здание безуспешно насмехалось над его попытками одолеть зло. Напугать демона? Скорее Эртай был тем, кто напугает кого угодно. И наконец, из первобытной темноты вырвался хриплый, леденящий душу вой, от которого кровь моментально застыла бы в жилах любого уважающего себя человека, давящегося от страха. Но не Эртая… О, нет! Он лишь широко, предвкушающе улыбнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов, а его глаза засверкали безумным сиянием, как два изумруда.

Чёрный вендиго, возвышаясь над ним, в два метра ростом, продемонстрировал свои уродливые костяные наросты на голове. Острые когти, и бездонные, залитые абсолютно чёрным цветом круглые глаза, полные пустоты и голода. Массивное, шерстное тело, в котором впрочем можно было отчётливо увидеть скелет. «Тц… Почему его мышцы круче чем у меня?» — Посмеялся Эртай, а затем стремительно сложил тонкие, изящные пальцы в сложную мудру. По венам разлился обжигающий прилив ци. — «Что ж, посмотрим, чего ты стоишь!», — прошептал он одними губами, устремляя взгляд на мерзкое отродье.

В ту же секунду из рукава его зелёного плаща выскользнули духовные цепи. И с оглушающим металлическим лязгом, они стремительно бросились в сторону Вендиго. Они обвились вокруг костлявых конечностей монстра, сковывая его движения в смертельном объятии. Вендиго взревел от ярости, пытаясь разорвать стальные узы, но Эртай лишь презрительно усмехнулся. «Не так быстро, костлявый! Сегодня ты потанцуешь со мной брачные танцы!»

Эртай с резкой живостью взмахнул рукой. Цепи запульсировали духовной энергией, взрываясь яркими вспышками розовых молний. Вендиго завыл, извиваясь под натиском чистой ци. «Что, больно? А ты думал, я просто так хвостики ношу? Всё для тебя, милашка!» — прокричал Эртай, весело подмигивая монстру с вытянутой мордашкой как у собаки, правда без меха.

Но Вендиго не собирался сдаваться без боя. Вырвавшись из ослабляющихся оков цепей, он бросился на мальчишку, клацая зубами и размахивая когтями. Эртай уклонялся от ударов разъярённого монстра, попутно выкрикивая саркастические комплименты: «Ну и рожа у тебя! Ты, случаем, не на конкурс красоты собрался? Ах, точно, ты же уже выиграл в номинации «Самая отвратительная нечисть года»!»

Вендиго, похоже, не оценил юмор Эртая, и в ответ на оскорбления разразился ещё более жутким воем. Эртай хихикнул и, собрав всю свою духовную энергию, обрушил на монстра сокрушительный удар. «Ну что, костлявый, пора спать! Баю-баюшки-баю... Труп ложится на краю… Придёт чётенький Эртай, труп окажется в раю!» С грохотом Вендиго рухнул на пол под эту идиотскую колыбельную, превратившись в кучку пепла. Эртай, отряхнув несуществующую пыль с зелёного плаща, победно вскинул руки вверх. «Вот так-то!» — крикнул он. Адреналин отступал, оставляя приятную усталость.

— Слишком просто, подумаешь, Вендиго! — произнёс Эртай, поправляя свои непокорные хвостики, решив немного попозировать напоследок. Он водрузил ногу на кучку пепла, и сложил руки на груди, посылая невидимый вызов всем тем, кто сомневался в его способностях. «Я — Эртай Вэньчжоу! И я тут главный охотник на нечисть!»

Вдруг раздался тихий, но отчётливый хлопок. Эртай подпрыгнул от неожиданности, чуть не потеряв равновесие. Из тени неспешно вышел профессор Бай Цзюнь. В его руках едва заметно поблёскивал серебряный веер. Профессор прикрыл им половину лица:

— Впечатляюще, студент Вэньчжоу, — елейным голосом произнёс профессор. — Однако, боюсь, у вас небольшая промашка… Вы забыли запечатать остатки души. Впрочем, похоже мне придётся привыкнуть подчищать за вами хвосты.

Профессор подмигнув, небрежно взмахнул своим неизменным веером. И тогда из пепла Вендиго вырвался призрачный силуэт. Взревев, он тут же испарился, оставив после себя лишь привкус сожаления и упущенной выгоды (ну, для Вендиго, разумеется).

Эртай побагровел ни то от злости, ни то от смущения. — Ох, спасибочки! — прошипел он ядовито, сквозь зубы. — В следующий раз, чтобы наверняка, позвоню вам, чтобы напомнили мне шнурки завязать! И, кстати, свой хвост вы бы тоже не забыли подчистить, а то от него несёт, как от протухшей змеи, которую забыли в холодильнике ещё в прошлом веке!

Он готов был поклясться, что слышал, как у профессора змеиная чешуя заскрипела от напряжения. «Да чтоб тебя киммерийская тьма поглотила, старый ящер!» — мысленно прорычал он, с трудом сдерживая желание запустить в самодовольное лицо профессора комком пепла. Но вместо этого он лишь демонстративно закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько «заинтересован» в нравоучениях Бай Цзюня.

— Ах, несёт? — профессор искренне удивился, в его голосе звучала неподдельная забота. — Боюсь, ваш нюх очевидно вас подводит, мой дорогой студент Вэньчжоу. Утром, как и все приличные люди, я принял ванную. И смею уверить, благоухаю не иначе как гелем для душа со вкусом… манго-маракуйя.

— Да что ты говоришь! Манго-маракуйя, значит? Оригинально! Обычно ше-цзины предпочитают что-то более… экзотическое, типа настоянных на лунном свете слёз девственниц или забродившей крови младенца, — съязвил Эртай, стараясь не выдать, как его раздражает эта нарочитая ухоженность профессора.

Он-то после битвы с Вендиго чувствовал себя так, будто его прожевали и выплюнули обратно через трубу пылесоса. Но не дожидаясь ответа, Эртай развернулся и зашагал прочь, на ходу бормоча себе под нос: «Манго-маракуйя! Ещё скажи, что в солярий ходишь, чтобы чешую подровнять.»

Но стоило ему сделать пару шагов, как в голове зловеще щёлкнуло: «Запечатать остатки души… Вот же гад! Специально ждал, пока я попотею, чтобы потом выпендриться.»

Вмиг позабыв про усталость и раздражение, вскипевший от праведного гнева, Эртай резко обернулся, намереваясь высказать этому лицемерному профессору всё, что о нём думает. Но, к своему удивлению, Бай Цзюня и след простыл. Лишь лёгкий аромат тропических фруктов витал в затхлом больничном воздухе, как насмешка над его опростоволосившейся самоуверенностью.

«Вот же проклятье! Сбежал, поджав свой чешуйчатый хвост! Ну ничего, в следующий раз я ему этот манго-маракуйя в самое горло запихну!», — пообещал себе Эртай, злобно пиная валявшийся под ногами кусок облупившейся штукатурки.

Но задумавшись на секунду, в его голове вдруг появилась идея получше. И внутренний его голос, в ту же секунду, стал холодным и расчётливым. «Проследую за ним, вдруг удастся что-то выяснить о местонахождении лиги Чжулуна. В конце концов, этот змей явно не мог уйти далеко.»

Эртай двинулся по едва уловимому запаху искусственного «рая» — манго-маракуйи, приправленной змеиным ядом. Больница медленно выплёвывала его из своих тёмных стен, когда он произнёс, наконец, выходя на свет и слегка сощурился: «Ты улизнёшь от кого угодно, но не от меня, ше-цзин! Я тебя из-под земли достану, слышишь?! Везде и всегда, куда бы ты от меня не спрятался.»

Нужны ли призраку причины, чтобы оправдать свою мотивацию?

Сакураями Минато онемел. Дыхание застряло в горле, прерванное влажным, обжигающим поцелуем, лишённым всякой нежности. Губы Линсю впились в его рот. Их прикосновение было не лаской, а захватом, этаким грубым вампирский укусом. Ладони, сжимавшие ткань кимоно Минато, превратились в стальные тиски, сковывающие его волю. Из груди Минато вырвался слабый стон, тонущий в вязком привкусе крови.

В голове Линсю бушевал хаос: «Какого черта я творю?!» Паника ледяными пальцами сжимала его сердце. Зачем он полез целоваться? В тот безумный миг Ваншаном двигал лишь первобытный инстинкт — выжить любой ценой. Он кожей чувствовал могильный холод, исходящий от Шицзэ. Сначала мелькнула безумная мысль, что призрак явился мстить брату, — явился из бездны, дабы покарать живых. «Месть за потерянную компанию? Ревность к Даньмэю? Не имеет значения!» — с отчаянием думал Линсю. — «Призраку не нужны причины, чтобы оправдать свою мотивацию!».

Горькая усмешка искривила его губы. Чтобы не стать жертвой хули-цзин, он решился стать этаким триггером для Шицзэ. Он хотел выманить призрака из тени, заставить его явиться, чтобы увидеть его истинное лицо. Вот только Линсю не представлял, насколько глубока пропасть, в которую он себя толкает. Ваншан поставил всё на карту: как только явится призрак, он прикончит Минато, приняв Линсю за Даньмэя. А затем, увидев перед собой не своего настоящего возлюбленного, остановится в замешательстве. Это дало бы Линсю шанс сбежать. Ведь в его рукаве был припрятан ещё один козырь… Ещё более рискованный, ещё более глупый, чем это прикосновение к чужим губам…

Внезапная боль и грубый напор заставили Минато зажмуриться. Он, в отличие от Линсю, не заметил, как в коридоре из клубов ледяного тумана возникла полупрозрачная фигура Шицзэ. Его лицо исказила гримаса ненависти, а глаза горели нечестивым пламенем.

Вместе с ним возникла долгожданная, прекраснейшая хули-цзин (Лисица-оборотень), но её мимолётный триумф обернулся горьким поражением. Не успела она издать и звука, как бесчисленные призрачные длани Шицзэ, словно рой голодных червей, обвили её шею. Хруст костей разнёсся по коридору, агонизирующий крик оборвался, так и не вырвавшись наружу. Взрыв тёмной энергии сотряс коридор, и голова хули-цзин разлетелась фонтаном крови и смрадной жижи, обагряя стены и пол. Отвратительные ошмётки мозга смешались с изящными рыжими волосами, превратив всё вокруг в мерзкую картину погибели.

Всё это произошло в одно мгновение, спрессованное в одну вечную секунду.

И в следующий миг, ледяной вихрь призрачных рук Шицзэ, нёсший в себе дыхание самой преисподней, пронзил коридор, разнося тошнотворный смрад гниющей плоти. Безжалостно его длани вонзились в спину брата, пробивая грудную клетку насквозь. Кровавый фонтан оросил одежду Линсю, окропил его лицо и волосы. Но затем, леденящие пальцы замерли в сантиметре от груди Линсю. Казалось, тень сомнения, окутала мертвенно-бледное лицо Шицзэ. В глубине его глаз, сквозь бурлящий котел ненависти, промелькнуло узнавание.

Тело Минато обмякло в руках Линсю. Чёрные глаза застыли, не смея сомкнуться. Но Линсю не отстранился, парализованный предчувствием неминуемой гибели. Он ощущал ледяное прикосновение призрачных дланей, скользящих по его шее, плечам, впивающихся в кожу, жаждущих поглотить живую плоть. Линсю периферийным зрением уловил взгляд Шицзэ. Эти тёмно-синие глаза… В них плясали отблески нетерпения, смешиваясь с безумием, порождённым ревностью.

Казалось, за этот месяц, пока Линсю был поглощён учёбой, призрак претерпел чудовищную трансформацию, превратившись в нечто совершенно иное, демоническое. В его взоре читался ад, через который он прошёл, и в который он намеревался затащить за собой всех живых, не оставив ни единой души незапятнанной.

Окровавленные клочки роскошного ханьфу хули-цзин, как лепестки чёрных роз, увядших под солнцем, медленно опадали на пол, смешиваясь с липкой лужей чёрной крови, создавая зловещий узор. Но Линсю всё ещё не отрывался от стынущих губ Минато, пытаясь использовать мёртвое тело как барьер, жалкую преграду между собой и этим чёртовым призраком.

Вот только… в следующий миг, повинуясь воле Шицзэ, тело Минато стремительно рухнуло, подобно куску гнилого мяса, кубарем покатившись вниз по ступеням, увлекая за собой последние искры надежды на спасение. И тогда… Вместо защиты Минато, Линсю оказался в объятиях материализовавшегося на три часа Шицзэ.

Шок сковал Линсю, лишая дара речи. Он ожидал смерти, но не такой… Смертью пахло в каждой клетке этого проклятого места. Всё казалось нереальным. Человеческая кровь была липкой и тёплой, а запах внутренностей засел глубоко в горле, угрожая вырваться рвотой. Но вместо этого, их губы слились в поцелуе, пропитанном запахом серы и могильного тлена. Язык призрака, холодный, скользкий, мерзкий, проник в рот Линсю, оплетая его собственный, лишая воли и возможности сопротивляться.

Когда призрак отстранился, губы Линсю были перепачканы кромешной тьмой. Дыхание вырывалось из его груди хриплым шёпотом, смешанным с глухим стоном Шицзэ. — Мой… — произнёс призрак, его голос звучал как скрежет. Он обволакивал Линсю, как густой, влажный туман, просачиваясь в кости, отравляя его изнутри.

Линсю ощущал, как тьма Шицзэ проникает в каждую клетку его тела, сплетаясь с его душой, формируя новый, извращённый узор подчинения и похоти. Его личный дух ломался, трещал под напором чужой воли. Казалось: Сознание меркло. Его личность стиралась. Его тело больше не принадлежало ему, будто стало лишь вместилищем для чужой сущности. В районе бёдер вспыхнула нестерпимая боль, та самая проклятая отметина, выжигала на его коже знак принадлежности. Руки его безвольно повисли, а в глазах застыл пустой, стеклянный взгляд. Но так выглядело лишь со стороны.

— Мой… навсегда… — вновь прошептал Шицзэ, и лиловый оттенок глаз Линсю на мгновение вспыхнул инфернальным кроваво-красным, прежде чем окончательно погаснуть, уступив место бездонной, всепоглощающей тьме.

На прекрасном лице Линсю застыла маска ужаса, но уголки губ тронула едва заметная улыбка — то ли триумфатора, то ли побежденного, разделяющего жизнь и смерть, не принадлежа ни одной из сторон. Казалось, даже дуновение ветра не могло проникнуть в его опустевшее сознание. Однако… «Неужели я настолько талантлив в актёрском мастерстве? Знай я, что обладаю не только выдающейся внешностью, но и этим даром, давно бы поступил в Академию Искусств. Хе-хе». Это издевательское и полное горечи «хе-хе» пронеслось где-то в глубинах его моря сознания, заставив уголки его снова губ дрогнуть в вымученной усмешке.

Ведь он остался жив. Выжил вопреки всему, благодаря яростной борьбе за каждый вздох, за каждую секунду сознания. Он кусал свои щёки изнутри, до крови, но не глотая её, вытесняя подступающее бессилие острой болью, точно отчаявшийся, цепляющийся за реальность. Выжил благодаря тому, что заранее, нацепил на себя тонкий браслет с серебряными колокольчиками, чей нежный звон стал его спасительной гаванью, удерживающей его сознание на плаву в бушующем море безумия.

Выжил благодаря наставлениям Эртая Вэньчжоу, этого несносного мальчишки. «Так, как можно одолеть призрака SS+ ранга?» — В тот момент, Линсю казалось, что он спрашивал этот вопрос в тысячный раз.

Но на тысячу первый, Эртай всё же ответил.

«Никак, мэйю шу. Ни одному смертному этот ранг, разумеется, не подвластен. А ты, мало того, что до сих пор не открыл в себе меридианы, так ещё и о нечисти вообще ничего не знаешь. Когда ты собираешься посетить тренировочный зал тела и духа?»

Линсю: «А у нас есть такой зал?..»

Эртай: «.....»

«Неважно. В тебе всё-равно нет всех тех знаний, которым обучают ещё с детских пелёнок. Просто смирись с тем, что ты слабый главный герой, шисюн!.. Кхм, то есть я хотел сказать… Ай-йя, забудь то, что я хотел сказать.»

«Но, всё-таки кое-что я могу тебе поведать. Четыре способа защиты своего сознания и все четыре тебе нужно использовать.»

«Есть конечно, пятый, подходящий твоей ситуации, но я не уверен, что он придётся шисюну Линсю по вкусу, хо-хо…»

Это «хо-хо» совершенно не понравилось Линсю.

Эртай: «Итак, во-первых, тебе, как и прочим людям, известно это наверняка, не смотри призраку в глаза… Однако, не все знают о том, что это правило бессмысленно против нечисти ранга SS+. Так что не теряй времени зря, стараясь избегать взгляда. Лучше смотри в оба, оглядывайся вокруг, ищи благоприятное место, в котором не нарушен фэн-шуй.»

Линсю: «И как я смогу понять, что он не нарушен? Шиди Вэньчжоу, кажется, забыл, что я последний по списку.»

Эртай: «.....»

«Просто запомни. Необязательно, что ты должен это понимать. Ты должен это почувствовать. Как правило, даже нечисть SS+ не осмелится войти туда, потому что это место будет сжигать их кожу или высасывать тёмную силу. Хотя… можешь забыть об этом, мы же всё-таки о Шицзэ говорим.»

«Раз уж он смог проникнуть в Академию хотя и в форме твоей тени, то очевидно, даже правильная формация для него не помеха. Хотя, я уверен, всё это из-за того, что в прошлом Шицзэ был очень сильным охотником.»

Линсю: «Я могу ошибаться, но похоже, его забинтованные раны кровоточили, когда он находился в Академии.»

Эртай: «Тогда возможно, на самом деле, он испытывал небольшую боль. Для сравнения, эта боль была похожа на комариные укусы. В твоём случае, это уже ноль миллионных процентов от шанса на выживание… Хи-хи!»

Линсю: «.....»

Эртай: «Во-вторых, нацепи на себя вот этот браслет-кольцо. Звук тихий, его слышат только смертные, но это поможет тебе оставаться в сознании. Когда кольцо почувствует, что владелец теряет сознание, оно начнёт сжиматься на твоём запястье. Но должен предупредить, мэйю шу: это может сломать тебе руку. И учти, перед сном, браслет нужно обязательно снять. Ведь сон — это наше бессознательное.»

Линсю: «Эй! Ты меня убить хочешь раньше, чем этот чёртов призрак?»

Эртай: «А ты уверен в том, что он хочет тебя убить? Впрочем, неважно. Продолжим.»

«В-третьих, причиняй самому себе боль. Можешь например царапать кожу, сжимая ладонь до крови. Главное, чтобы тебе было действительно больно и кровь шла. Когда кровь потечёт, слижи её, и держи во рту. Металлический привкус поможет поддерживать рвотные рефлексы, а значит не позволит потерять сознание. Главное не глотай кровь, ведь скорее всего к тому времени, она будет уже отравлена Инь.»

Линсю: «Я конечно, не настолько глуп, но всё-таки не понимаю, как моя собственная кровь может быть отравлена Инь?»

Эртай закатил глаза. «Ты правда такой тупой, или притворяешься? Шицзэ — сгусток Инь, тёмной энергии, понимаешь? Он влияет на всё вокруг, на саму атмосферу. Твоё тело, как губка, впитывает эту заразу. Кровь — прямой путь для Инь. Чем дольше ты находишься рядом с ним, тем больше вероятность, что твоя кровь тоже станет ядовитой. Так что, действуй быстро.»

Линсю нахмурив брови: «А что будет, если я всё-таки проглочу?»

Эртай: «Тц! Мэйю шу, ты хоть знаешь, как сильно я хочу тебе втащить? И как тебя вообще угораздило оказаться среди лучших из лучших, а? Небось, целое состояние на это потратил?»

Линсю пожав плечами, слегка улыбнулся, будто выиграл в лотерею: «1 724 896 юаней, чтобы я учился с топами Академии. Мне повезло, сделали скидку за то, что я оплатил обучение на 6 лет вперёд. Итого я потратил 12 074 272 юаня.»

Эртай: «.....»

«Чёртов золотой палец Ваншан! Деньги и красота твои единственные таланты в мире охотников!»

Линсю снисходительно улыбнулся: «Это не мои деньги. Так что мне всё равно.»

Эртай скрипя зубами и сердцем, а оно у него именно скрипело как старые качели, требующие смазки, ответил: «Кх! Ладно. Продолжим.»

« В-четвёртых… То, что я делаю всегда… Улыбайся Линсю. Улыбайся так, будто услышал самую лучшую шутку в мире…»

***

И вот, несмотря на оцепенение, страх и отвращение, уголки губ Линсю дрогнули в слабой, почти безумной улыбке. Но виду он не подал, лишь обмяк, притворившись слабым, чтобы призрак не заподозрил подвоха, не почувствовал его отчаянного сопротивления.

«Вэньчжоу, маленький паразит, если сумею выбраться от сюда, куплю тебе чёртов киоск леденцов!» — усмехнулся в мыслях Линсю, ощущая привкус крови во рту, от которого к горлу подступала тошнота.

Тем временем, Шицзэ, оставив на теле Линсю свои призрачные длани, призванным удержать «безвольное тело», медленно спустился по лестнице. А затем, с тихой грацией, протянул свою изящную, аристократическую ладонь и коснулся лица мёртвого Сакураями Минато.

Пальцы скользнули по коротким волосам, по шее, задерживаясь на уже не бьющейся жилке, сжимая её с такой силой, что костяшки побелели пуще прежнего. Будто ему требовалось увериться в том, что жизнь окончательно покинула это тело. Но на деле же, вопреки этой жестокой маске, на лице Шицзэ застыли слёзы, горькие и безмолвные.

«Горе от ума, Сакураями-младший…» — тихо, с горечью в голосе, произнёс призрак. — «Ведь ты до сих пор не смог понять, что мои игрушки трогать нельзя.»

Шицзэ горько покачал головой. — «Всю жизнь… Что в детстве, что с Даньмэем… И даже мою компанию… Ты хотел заполучить всё, чем я владел, как тень, преследующая меня по пятам.»

Призрак нахмурился, пытаясь, что-то вспомнить. — «Но почему? Долгое время я искал ответ, терзаемый смутными сомнениями, но сегодня, услышав ваш разговор с Линсю, прозрел. Ты хотел заполучить даже меня, но не мог себе этого позволить из-за наших родственных уз. И потому пытался забрать всё то, что мне было дорого. Для того, чтобы хотя бы подобным образом заполучить частичку меня.»

Когда звук шагов Шицзэ затих внизу, Линсю осторожно пошевелил пальцами. «Ха-а… Вот бы закурить сигаретку…» — только и пронеслось где-то далеко в его сознании. Однако наступила пора действовать. Призрак, возможно, увлечён горем над телом брата, но долго так продолжаться не могло. Линсю знал, что у него есть лишь короткий промежуток времени, чтобы прийти в себя и подготовиться к следующему раунду этой смертельной игры. Ведь в его воспоминаниях, проносился заливистый смех Вэньчжоу:

«В пятых, если призрак тобой сильно увлечён… Кхм, в нашем случае шисюн Шицзэ… предложи ему сыграть свадьбу! Зная этого человека, который дорожит традициями, он будет вынужден согласиться, и тогда ты сможешь на некоторое время от него отвертеться, будучи уверенным в том, что он не станет тебя насиловать, и уж подавно… убивать.»

Линсю горько усмехнулся. Идея о мнимой свадьбе, казалось, граничила с безумием, но в сложившейся ситуации могла стать единственным спасением; затормозить призрака и дать Линсю столь необходимую передышку.

Собравшись с духом, он медленно выпрямился. Тьма Шицзэ всё ещё окутывала его, но серебряные колокольчики браслета продолжали издавать едва уловимый звон, напоминая о необходимости бороться. Он понимал, что любое промедление может стоить ему жизни. Призрак мог вернуться в любой момент, и тогда все его усилия окажутся напрасными.

Превозмогая острую боль и сосущую слабость, Линсю крался вниз по лестнице, попутно удивляясь тому, что Шицзэ ни разу не обернулся. Обычно призрак должен был чувствовать не только его приближение, но и то, что Ваншан двигался в целом. Ведь это могло означать лишь одно: тёмная сила призрака более не действовала на Линсю, или была ослаблена до предела.

И Линсю знал — сейчас настал его звёздный час, момент, когда нужно проявить всё своё актёрское мастерство. Ему нужно обвить призрака шёлковыми нитями лживой покорности, и склониться перед его волей. И потому он спускался туда, где Шицзэ, полный крокодиловых слёз, оплакивал утрату брата. — «Похоже, он отвлёкся настолько сильно, что мог бы и не заметить моего побега. Но убежать далеко я всё равно не смог бы. Не в этом состоянии, когда ноги почти не слушаются.» Его ступни едва волочились по лестнице, издавая шоркающие звуки кроссовок. Но призрак в самом деле не слышал, будто был оглушён своей болью.

Собрав всю наглость, что осталась в душе Линсю, он, наконец, подкрался к Шицзэ. Его голос, обычно язвительный, сейчас дрожал с такой напускной нежностью, что даже у статуи Будды проступили бы слёзы умиления:

— Шицзэ… Я знаю, что причинил тебе боль, поцеловав Минато. Но я готов понести любое наказание, лишь бы искупить свою вину. Если ты желаешь… я готов стать твоим… навеки. Предложи мне сыграть свадьбу, братец Шицзэ.

Взгляд Шицзэ задержался на Линсю, как тяжёлый туман. Время замерло, пока слова Линсю, казалось, пробивались сквозь пелену сомнений. Но вот, в его сапфировых глазах вспыхнул огонь — сначала изумление, а затем неукротимое желание. Он хотел поглотить Линсю, сделать его частью своей души. И ему вдруг даже стало совершенно неважно, что под этой маской слабости скрывалась хитрая лиса.

Шицзэ поднялся, шатаясь, будто опьянённый запретным нектаром. С трепетом, достойным поклонения божеству, он склонился над Линсю. — И как эти изящные лепестки губ, что должны были дарить поцелуи самим ангелам, осмелились оскверниться прикосновением к чужим, смертным устам? — томно прошептал Шицзэ.

Но прикоснуться к фарфоровой коже, он, к удивлению Линсю, так и не осмелился. Боялся разрушить хрупкую, как мыльный пузырь, иллюзию.

Сквозь маску обречённой улыбки, Линсю выдавил из себя последние капли сарказма, но с такой приторной сладостью, что позавидовала бы самая капризная наложница, усмиряющая ревность своего императора: — Шицзэ, разве мы встречаемся, чтобы ты томился в муках ревности? Знаешь ли… теперь я сам чувствую укол ревности к Даньмэю, ведь ты когда-то питал к нему нежные чувства. Ведь я даже не уверен, что нравлюсь тебе. Мне казалось, что я лишь пешка в твоей игре, и моя любовь безответна. Но сегодня пелена как будто спала с моих глаз. Я понял, гэгэ Шицзэ, моё сердце принадлежит тебе! Полностью и бесповоротно!

Призрак подозрительно прищурился. Но это романтичное обращение «гэгэ» заставило его бледные щёки вспыхнуть предательским румянцем. Освещение в коридоре вдруг угасло, оставив лишь призрачный свет, исходящий от самого Шицзэ, да тусклое сияние солнца, просачивающееся сквозь зияющие дыры разбитых окон.

— Ты… нравишься мне, Линсю. — Томно прошептал Шицзэ. И, склонившись к плечам Ваншана, целомудренно, почти невесомо касаясь ключиц губами, вдохнул его запах, на выдохе произнося: — До безумия. Но я и подумать не мог, что мои слова и действия причиняют тебе столько боли… Неужели ты, глупый, действительно ревновал меня?

Невинная улыбка тронула губы Шицзэ, он, казалось, поверил в эту сладкую ложь, как будто ребёнок, уверовавший в обещания своих родителей. И даже смущённо отвёл взгляд, словно робкий юноша, впервые увидевший свою возлюбленную. — Но… ты ведь и сам знаешь…

Его голос вдруг стал ледяным, когда призрак отстранился. — Даньмэя больше нет. И хотя моя любовь к нему ещё не угасла, я клянусь, что сделаю всё, чтобы избавить тебя от этой мучительной ревности. — прошептал Шицзэ, его голос был одновременно обещанием и проклятием. — Ведь ты принадлежишь мне, Линсю. С этого момента и навсегда. Так… станешь ли ты моим супругом, разделишь ли со мной вечность? — Он протянул свою изящную ладонь.

Линсю, геройски проглотив ядовитую желчь гнева, с огромным трудом выдавил на лицо подобие услужливой улыбки. Холодный пот струями стекал по его вискам, когда он протянул свою предательски дрожащую руку в ответ: — Да, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более искренне, подобно актёру, играющему последнюю роль в своей жизни.

В мыслях же, он злобно выплюнул: «Да пошел ты нахуй, ёбаный призрак! Чтоб тебе в аду гореть, блять, вместе с Минато! Чтоб вас всех черти в жопу выебали!» Но озвучивать, разумеется, не стал. Вместо этого, он лишь податливо улыбнулся, так, что даже глаз предательски дёрнулся.

Но влюбленный призрак, к счастью, этого даже не заметил, ослеплённый собственной страстью.

— Я безмерно счастлив, моя нежная орхидея! — восхищённо произнёс Шицзэ, его голос звенел счастьем, когда он притянул Линсю к себе, но в глубине его глаз таился ледяной холод.

Он невесомо провёл тонкими пальцами по щеке Линсю. «Спустя столько лет… Тот, кто носит настоящее имя Линсю, наконец-то стал моим, подобно недосягаемой звезде, упавшей в руки. Линсю… Причина, по которой мне нравился Даньмэй, что представился этим именем… Мне нравится это имя. Ласкает слух. Мне нравились рассказы Даньмэя о его брате… И чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что Даньмэю совершенно не шло имя Линсю. Но человек, который стоит передо мной… В самом деле заслуживает этого имени».

Его пальцы, невесомо прошлись по этим густым алым бровям, по этим вздрагивающим двух-цветным ресницам, и вызывающими восторг, родинками на лице, стирая засыхающую на коже чужую кровь, буквально впитывая её в себя чёрным туманом. Будто этим он пытался очистить кожу от любой скверны. В этом его прикосновении ощущалась нежность, подобная щекотке, переплетающаяся с собственнической жадностью. Желанием навсегда заклеймить свою территорию. И Линсю лишь почувствовал, как его сердце сделало предательское «тудум», а сам он неровно задышал. Да завопил в мыслях, проклиная всё на свете, изрыгая проклятия, всеми возможными матерными словами на всех языках!

Тьма, окутавшая Линсю, казалась всепоглощающей, стирающей границы между живым и мёртвым, между реальностью и кошмаром. Когда Шицзэ вдруг прошептал напоследок. — А до тех пор, спи, любимый. Я разбужу тебя, когда мы будем дома.

Призрак коснулся влажных губ Линсю своими губами, пленённый этой красотой. Он смотрел на него немигающим взглядом, желая увлечь его в бездну своей любви. Целомудренно, без языка, только мягкие губы, только холодное дыхание. Но в последний момент отступил, тяжело дыша. В его глазах плескалось безумие, а на губах заиграла зловещая ухмылка.

Он подхватил Линсю на руки и понёс его прочь из проклятого коридора отеля, оставляя позади лишь пепелище смерти и разрушения. Судьба Линсю, казалось, была предрешена: он станет вечным пленником в царстве теней, заложником одержимости Шицзэ.

Но, словно по мановению руки небесного божества, удача, наконец, улыбнулась Линсю. Как только Шицзэ, сжимая в объятиях бесчувственное тело, переступил порог отеля, путь им преградили две фигуры: неугомонный Эртай Вэньчжоу и коварный Бай Цзюнь, собственной персоной.

— Ай-йя, братцы! — громкий голос Эртая, как всегда, был полон показного энтузиазма. Он театрально заслонил глаза от солнца пальцами, а затем, с нарочитой небрежностью отбросив назад свои растрёпанные хвостики, произнёс: — Не хотелось бы, конечно, прерывать столь замечательный сюжет, но боюсь иного выхода вы мне не оставили, ага!

Наставник Бай Цзюнь окинул призрака холодным, но в то же время, полным скрытого сожаления взглядом. Казалось, он разрывался между долгом и личными привязанностями, пытаясь решить, на чью сторону встать в этой трагической схватке.

Застигнутый врасплох, Шицзэ уже приготовился обрушить на незваных гостей всю свою ярость, но тут заговорил Бай Цзюнь: — Сакурами-сан, осмелюсь поинтересоваться, какие нечестивые намерения ты питаешь в отношении моего ученика? — от янтарных глаз Бай Цзюня исходила обжигающая энергия Ци, превращая зрачки в змеиные узкие щели.

Эртай лишь презрительно фыркнул, с видом человека, на чьём лбу пылала надпись: «Лицемер! Неужели и сейчас будешь прятать свою гнилую сущность за маской благопристойности? И вообще, когда пошёл за тобой, даже не думал встретить здесь этих двоих!»

Но вслух он лишь нарочито скептически произнёс, заливаясь притворным хохотом: — А разве по шисюну Шицзэ не видно, профессоришка Бай? Разумеется, их ждёт долгожданное брачное ложе! Правда, я сомневаюсь, что шисюну мэйю шу такое придётся по вкусу. Он же у нас всё-таки дамский угодник, а не обрезанный рукав, ага!

Шицзэ яростно заскрежетал зубами, судорожно прижимая к себе Линсю, защищая своё самое ценное сокровище. Его взгляд метался между невозмутимым Бай Цзюнем и наглым Эртаем, пытаясь разгадать их истинные намерения, оценить соотношение сил. Всё шло не по плану! Это нежданное появление грозило разрушить его тщательно выстроенную партию, обратить в прах надежду на вечное счастье. Властный, безжалостный призрак Шицзэ был загнан в угол.

— Не подходите, — прошипел он. — Это не ваше дело. Линсю принадлежит мне. Поймите же, я не хочу убивать никого из вас. Достаточно с меня братской крови. Отступите, и я клянусь, вы останетесь целы.

Бай Цзюнь лишь обречённо улыбнулся, сложив руки на груди, и его пальцы сплелись в сложную мудру. «Прости, Шицзэ. Но я не могу выдать себя перед ещё одним студентом.» — Мысленно адресовал он призраку.

Эртай же, картинно закатив глаза, демонстративно потянулся, всем своим видом выражая вопиющее презрение. — Может, дело и не наше, но вот вытаскивать людей из цепких лап зарвавшихся призраков — это, знаете ли, входит в список наших добродетелей! Верно же говорю, змеюка Бай? — подмигнул он.

Профессор, однако, подозрительно скривился: — Будьте со мной нежнее, студент Вэньчжоу. — Холодно улыбнулся он. — А-то, того и гляди, вас унесёт внезапным ветром перемен.

И Эртай понял его совершенно правильно, прочитав в этих словах, намёк: «Если не хочешь сражаться против двоих, то помалкивай, сосунок.»

В конце концов, на заброшенной улице Пекина разразилась яростная битва. Бай Цзюнь обрушил на Шицзэ шквал атак, используя ци, чтобы отбросить призрака подальше от Линсю. Эртай же, с хищной ухмылкой, поддерживал наставника своими духовными цепями, засыпая Шицзэ градом едких заклинаний и насмешек.

***

Тем временем, в отеле творилось нечто невообразимое. Сцена, достойная кисти самого безумного художника.

Труп Минато, распростёртый у подножия лестницы, забился в конвульсиях, словно одержимый демоном. Из его груди вырвался хриплый стон, и мёртвое тело поднялось на ноги, приняв кошмарный, искажённый облик. Кости с хрустом ломались и перестраивались, как глина под руками безумного скульптора. Кожа рвалась, обнажая мышцы и сухожилия, не выдерживающая напряжения.

И вдруг, комната озарилась золотым светом, вспышкой божественного гнева, и на месте трупа возник невиданный зверь — рогатый лев с пронзительным взглядом, видящим саму душу, с шерстью цвета воронова крыла, отмеченного нежными розовыми пятнами, как слёзы сакуры на фоне ночи. Нечисть C-ранга, но какой же это был С-ранг!

C-ранг, как вы помните, мои дорогие, это всего лишь уровень «незначительной аномалии». Однако Минато стал вторым в мире Байцзэ — волшебным зверем, воплощением легенды, сошедший со страниц древних свитков. И теперь не просто мираж или галлюцинация, а самое настоящее бессмертное существо, сотканное из магии и тайны!

Его глаза сияли нечестивым чёрным огнём, способным испепелить любого, кто осмелится встать у него на пути, а изо рта вырывался пар, подобный дыханию дракона. И в этой новой оболочке Минато обладал способностью возвращаться в свой прежний облик. А будучи легендарным зверем, разумеется, он был бессмертен, больше, чем просто вечность, точно сама судьба благословила его своим покровительством.

***

Битва за пределами отеля достигла своего апогея. Шицзэ, загнанный в угол атаками Бай Цзюня и духовными цепями Эртая, отчаянно сопротивлялся, не желая отдавать им Линсю. Но их объединённая мощь оказалась слишком велика даже для разъярённого призрака SS+ ранга, будто против него восстал весь мир.

Внезапно земля содрогнулась, будто сам ад разверзся под их ногами. Из глубин отеля вырвался неистовый поток энергии, заставив сердца трепетать в благоговейном ужасе в предчувствии надвигающейся катастрофы. Тишина на мгновение сковала улицы, после чего раздался громоподобный рёв, заполнив собой всё пространство, как глас древнего бога.

С грохотом разбивающегося стекла, железных балок и кирпичей из окна двадцать восьмого этажа выпрыгнул огромный лев, как выпущенный из заточения зверь. Его взгляд был прикован к Шицзэ — в нём не осталось и следа прежней одержимости, лишь непоколебимая решимость, и гнев, всепоглощающий и справедливый.

— Брат… — прошептал Минато, и в этот миг в его львином облике промелькнула тень былой беззащитности одинокого котёнка, затерянного в огромном мире. Но в следующее мгновение чёрный лев яростно топнул своей могучей лапой, сотрясая землю под собой, явно намереваясь расколоть мир надвое. — Чем я заслужил такую участь? Почему ты отнял мою жизнь?!

И вот тут-то Шицзэ осознал, что попал по-крупному. Мало того, что за ним охотился двуличный профессор с вредным студентом, так теперь ещё и его дорогой братец обернулся мифическим зверем, горящий желанием хорошенько ему наподдать…

Да кто здесь главный, чёрт возьми, злодей!?

Всесилие… Тяжким грузом оно обрушилось на сознание Минато Сакураями. Лишь представьте: одним утром ты пробуждаешься от сновидений, наделённый мощью, что соперничает с самими Древними Богами. И ты, способен лишь по своей прихоти творить и разрушать миры. Так и он, претерпев немыслимую метаморфозу, внезапно осознал, что является Вседержителем, «дарованным» этому бренному миру волей Небес. Стал избранным среди тех людей, которые воскресали после смерти, становясь нечистью. Если бы он мог мог смеяться, будучи в этом зверином теле, он бы смеялся так громко, будто стал главным злодеем какой-нибудь второсортной книжонки!

Но у этого божественного дара была и своя зловещая цена… Хотя он сохранил человеческую искру в своём сердце, он всё же стал демоном — вторым во всём мире Байцзэ, тогда как первый был изгнан Эртаем Вэньчжоу. И теперь, Минато, будучи одним из самых могущественных культиваторов Поднебесной, столкнулся с тем, что его светлая Ци отчаянно боролась с тьмой. Она стремилась искоренить её до последнего остатка. Но тьма нисколько не хотела уступать светлой в этой бессмысленной борьбе. Да, Минато обрёл несравненную мощь, но сила оставалась необузданным пламенем, едва повинующемся его воле.

И в тот миг, когда его величественный взгляд, пылающий ненавистью, устремился в сторону Шицзэ, его тело охватила волна злобы и ярости, каких он никогда прежде не знал. Но затем его взор замер, пленённый неземной красотой Линсю, безмятежно покоившегося в чужих объятиях.

Изящный и притягательный Ваншан излучал ауру неприступности и благородства в этом своём светло-сером ханьфу, обагрённом кровью Минато, которое лишь слегка прикрывало очертания сильной груди и мышц. Чёрная накидка юноши развевалась на ветру, подобно знамени, которым отважные тореадоры усмиряют разъярённых быков. И единственным диссонирующим элементом в этом безупречном образе были фиолетовые спортивные кроссовки и свободные серые бриджи, вызывающие лёгкое недоумение.

Волосы Линсю Ваншана, сотканные из нитей белоснежного лотоса и алой крови, переплетались в причудливом танце. А длинные ресницы, окрашенные в те же чарующие цвета, робко вздрагивали, скрывая за собой глубокий омут нераскрытых тайн. Пухлые губы, приоткрытые в полусонной неге, ловили ускользающие обрывки грёз. Минато не мог избавиться от мысли, что держал на языке: «Всё же… Он чертовски красив.» И тогда, сердце Минато, ещё недавно бывшего человеком, а теперь ставшего нечистью C-ранга, обрушилось в бездну страсти!

В сознании его прогремел фейерверк воспоминаний, озаряя тьму прошедшего часа, мимолётной картиной украденного поцелуя в полумраке коридора. Дерзкий, обжигающий укус, полный скрытой ярости, подобный рою разъярённых шершней, намеревающихся убить. И будто яблоко упало на голову этого гения, Минато осознал простую, но ошеломляющую истину: он, чёрт возьми, влюбился! Без памяти! По уши! В этого пленительного юношу… Вопреки всем предписаниям о том, что духовные существа не могут что-то чувствовать, даже если раньше они были людьми.

Осознание настигло его с запозданием. Но когда это произошло, ярость снова взметнулась пламенем, пожирающим всё на своем пути. Его брат, этот бессмертный паразит, воспоминания о котором Минато до этого дня лелеял, не просто убил его. Но и осмелился держать в своих коварных лапах того, над кем Минато ещё не успел вдоволь поиздеваться.

Да что там, на самом деле, как только он увидел труп Даньмэя — ведь до того момента они ни разу не пересекались лично (о, да, это была односторонняя любовь со стороны Даньмэя), Минато в тот день ощутил лишь горечь на языке. «Как жалко, а ведь был таким молодым и красивым…» Думал он тогда.

Но эта мысль не была частью оценок после смерти. Это была навязчивая идея. И в его голове звучала как: «Мгм… Жаль, если бы мы увиделись раньше, до того как Шицзэ решил держать его в подвале, мы бы провели время с невероятным удовольствием… Ха… Даже стало любопытно, как он стонал бы подо мной.»

Таким образом, Линсю, идентичный Даньмэю брат-близнец, стал для него как подарок, требующий раскрытия. А Шицзэ оказался лишь помехой на его пути. И потому, он заставит его исполнить стриптиз под аккомпанемент симфонии его гнева. Так, Минато и ринулся в атаку с силой, не уступающей падению кометы, без лишних слов и предисловий, не давая призраку даже ответить на его вопросы.

Ваншан должен быть вырван из цепких объятий зла, его собственными руками… вернее, лапами… Чтобы потом Линсю был обязан ему до конца своих дней, преклонялся у его ног и воспевал героическую крутость своего величайшего спасителя. И никто, слышите ли, НИКТО не осмелится преградить ему путь. Пусть даже призрак ранга SS+, чья мощь сокрушает горы и чьё сердце, возможно, хранит искру добра (где-то очень глубоко, под слоем вечной мерзлоты)… Пощады не будет! Да восторжествует небесная справедливость, попранная коварством и ложью. Пусть мир содрогнётся в предсмертной агонии, но Линсю будет спасён.

Тем временем, Бай Цзюнь и Эртай лишь застыли в наблюдении. Их лица были столь же невозмутимы, как лики сфинксов, охраняющих древние гробницы. — Разве это не нечистый дух Байцзэ ранга C? — Эртай, устремив на наставника вопрошающий взгляд, нарушил тишину. — Он что, решил повторить путь покойного Майкла Джексона и кардинально сменить расу, ага?

Бай Цзюнь, не в силах сдержать крадущуюся улыбку, медленно склонил голову в знак подтверждения: — Ваш проницательный взгляд вас не обманывает, студент Вэньчжоу. Но, предвосхищая ваш следующий вопрос, я вынужден признаться, что и сам пребываю в неведении относительно причин столь неожиданной метаморфозы.

Эртай лишь широко улыбнулся в ответ, сверкая изумрудными искрами в глазах, находящихся в тени его длинных розовых ресниц: — Ну, надо же! В мире есть то, что неизвестно даже такому древнему существу, как ше-цзин!

Профессор едва заметно тронул губы улыбкой, его глаза сузились в хитром прищуре, а плечи слегка содрогнулись. Было видно даже невооружённым глазом как он сдерживал навязчивое желание отвесить наглому мальчишке увесистый подзатыльник! Или, в лучшем случае, ударить по этим нахальным губкам, кричащим на каждом шагу, о его истинной форме.

— Осмелюсь заметить, студент Вэньчжоу, что мир полон тайн и загадок, не поддающихся постижению. Даже глубины океана изучены нами лишь на жалкие десять процентов. А что до моего возраста… То не спешите причислять меня к древним реликвиям. Мне всего лишь тридцать два года. И я полон сил и стремлений.

Эртай лишь пренебрежительно фыркнул, демонстрируя полнейшее равнодушие к излияниям профессора: — Ох, как ты любишь вещать о себе, профессор змеиного обольщения. Но может лучше уже объяснишь, что здесь происходит? Мой запас попкорна стремительно тает, а представление становится всё более захватывающим! Я, знаешь ли, требую более интересного объяснения, чем лекции по прикладной демонологии, ага!

Тем временем, ярость Минато обратилась в каскад молниеносных, обдуманных, но неотвратимых атак. Его лапы, отмеченные печатью древнего Байцзэ, сияли призрачным светом — крошечные солнца, пронзающие завесу Изначального Хаоса, оставляя за собой тонкие нити истончённой ци. Казалось, он вырисовывал письмена света на ткани мироздания, где роль холста играл эфирный призрак, а вместо каллиграфической кисти — когти, острые, как лезвия закалённой стали.

Шицзэ, обладавший несокрушимой силой и закалённым опытом ветерана бесчисленных битв, с дзенским спокойствием отражал бурю яростных ударов, используя утончённые техники энергетической защиты. Он окутал себя мантией призрачных дланей, сотканной из тёмной духовной энергии, и ими же парировал каждую атаку Минато. Он не наносил удара в ответ, выжидая как охотник, изучающий непредсказуемые повадки дикого зверя.

Однако внешняя лёгкость была лишь иллюзией — каждое столкновение отзывалось в его астральном теле мучительной вибрацией, как будто небесная наждачная бумага безжалостно терзала его духовную сущность. В глубине его души зрел вопрос: «Младший брат яростен, но не похоже, что он пытается мне отомстить… Неужели?» Взгляд призрака проследил за движением глаз Минато, и внезапное озарение вспыхнуло в его сознании. Безжизненная синева его глаз померкла пуще прежнего, а призрачные руки незамедлительно пришли в движение, наконец, устремившись в атаку.

— Эй, братец! — воскликнул Минато, в голосе которого сквозили нотки недовольства и презрительного превосходства. — Вечно ты предпочитаешь оставаться в тени, в разгар сражений, не так ли? Не соизволишь ли продемонстрировать, на что способен, кроме как убивать? Ах, как же я так запамятовал-то. Это ведь наша семейная традиция, идти по головам. Так что знай, я отберу у тебя даже Линсю!

Усмешка исказила губы Шицзэ, когда он призрачными дланями откинул назад свои длинные пряди иссиня-чёрных волос, игнорируя насмешливое замечание брата. Его ответ прозвучал тихим, но отчётливым эхом в окружающей тишине.

— Хочешь забрать его? Неужто ты полагаешь, что мои возможности ограничиваются лишь отниманием жизней, Минато? Твоя самонадеянность воистину достойна удивления. Но будь уверен, я продемонстрирую тебе глубину моих способностей, чтобы ты более даже помыслить не мог о том, чтобы что-либо у меня отнять снова.

Повеяло ледяным холодом. Дыхание самой смерти, окутало всё вокруг. Шицзэ сложил печати, искоса поглядывая на Линсю, покоившегося в его руках. Незначительное движение, но достаточное, чтобы вызвать перемену в духовной энергии. Вскоре, пространство вокруг них заполнилось призрачными образами трупов когда-то людей и охотников, каждый из которых пылал жаждой битвы.

Они с воем устремились в атаку на Минато, подобно стае голодных волков, преследующих свою добычу. Минато ухватил суть, и его злоба усилилась. «Он ещё и армией мертвяков обзавёлся. Всё как всегда. Ничего нового», — недовольно подумал он. Однако, несмотря на видимое раздражение, в его чёрных, животных глазах сверкнул азарт. Битва только началась, и он был полон решимости доказать своё превосходство.

Ситуация, с точки зрения неписаных законов метафизики, являлась вопиющим нарушением всех норм и предписаний. Бессмертные звери, как правило, не проявляют столь бурных эмоций, тем более столь очевидной привязанности к существам бренной человеческой природы. «Неужели любовь способна поразить даже этих существ?» Пронеслось в мыслях профессора.

Эртай лишь удивлённо захлопал ресницами будто услышал нечто вопиющее: — Я ведь не ослышался? Эти двое в самом деле сражаются за Линсю? — Спросил он, почти готовый рассмеяться от степени абсурда. — Бедный братец мэйю шу, и как его только угораздило?

Бай Цзюнь, не отрывая взгляда от боя, казалось, вёл прямой эфир с научного симпозиума: — Феномен «зарождения чувств» у бессмертных зверей подробно описан в древних трактатах Чжуан Чжоу, — ответил он, — …где особое внимание уделяется «сознательной медитации как способу достижения нирваны», что в теории исключает возможность возникновения неконтролируемых аффектов. Возможно… мы наблюдаем уникальный прецедент.

Эртай в задумчивости устремил взгляд на профессора и широко улыбнулся: — Иными словами, ты ни сном, ни духом. — протянул он язвительно, вновь любуясь разгорающимся побоищем. — Признайся, книжный червь, ты дальше своей библиотеки носа не высовывал!

Однако Бай Цзюнь будто не слышал подколок Эртая. Его взгляд был прикован к битве, в нём читался холодный, почти маниакальный интерес исследователя. Шестерёнки в голове крутились с такой скоростью, что казалось, ещё немного, и оттуда выскочит маленький учёный, размахивая пробиркой.

В его глазах это была не просто драка, а уникальный исследовательский кейс, потенциальный прорыв, достойный Нобелевской премии! Возможность понять сложную динамику между миром духов и живых. Мечта, за которую он ухватился бы обеими руками, чтобы однажды нечисть и люди могли жить в гармонии. Представляете, никаких больше экзорцистов, только совместные чаепития.

Эртай, напротив, продолжал упражняться в остроумии, будто это был его личный олимпийский вид спорта. Его напускное пренебрежение и фамильярность — лишь маска, скрывающая острый ум, за которым, впрочем, частенько не успевал его юношеский максимализм. Вечно он сначала ляпал, а потом думал!

Битва продолжалась, и её исход оставался непредсказуемым. Эмоциональный накал возрастал, грозя просочиться за пределы этой забытой богом улицы и привлечь нежелательное внимание стражей порядка. Иначе говоря, классифицированных охотников на нечисть… Впрочем, эта сцена, разворачивающаяся перед их глазами, могла стать переломным моментом в их жизни, изменить их представления о мире… Или, как минимум, вдохновить Эртая на дипломную работу, от которой профессора попадают в обморок.

— Итак, мы собираемся барахтаться в этом дерьме? — наконец выдал Эртай, скрестив руки на груди.

Бай Цзюнь удручённо покачал головой. Во взгляде читалась смесь усталости и некой отцовской заботы, словно он наблюдал за тем, как непослушный щенок гоняется за собственным хвостом. — Если вы и впредь будете так импульсивны, студент Вэньчжоу, то вам придется прибегнуть к своей демонической форме. А что касается меня… Мой запас светлой ци находится на критической отметке, его едва хватает на поддержание человеческого облика.

Эртай фыркнул с презрением, процедив сквозь зубы с неприкрытой ядовитостью: — Тц! Неужто боишься, что, стоит тебе начать колдовать, как ты мигом превратишься обратно в змею и уползёшь в ближайшую канализацию? И как ты только умудрился понять, что я выдохся, а? Вроде бы на каждом углу об этом не трезвонил.

Несмотря на почти иссякший источник чистой ци, Эртай чувствовал жгучую потребность вмешаться. Внутри него разгоралась битва между желанием врезать кому-нибудь и инстинктом самосохранения, который отчаянно махал белым флагом. Но Бай Цзюнь, гуру демонологии, предупредил его о последствиях необдуманных решений.

Трансформация в демоническую форму при дефиците энергии, могла повлечь за собой непредсказуемые последствия, включая потерю контроля над собственной сущностью. В довесок, на носу маячила неприятная перспектива быть раскрытым перед Минато, хотя тот уже и сам стал нечистью. Да и кто потом будет собирать обломки?

— Хочу напомнить вам, многоуважаемый студент Вэньчжоу, что, согласно древним текстам «Дао Дэ Цзин», «действие без действия есть наивысшая мудрость». Наше непрошеное и несанкционированное вмешательство, скорее всего, только усугубит ситуацию. — Профессор, словно заезженная пластинка, цитировал классику, взывая к осторожности и галактическому терпению. — К тому же… Одного боя лично с тобой мне хватило… чтобы досконально изучить тебя… как своего потенциального врага.

Эртай скривился. «Ну вот, началось! Сейчас ещё лекцию прочтёт о бренности бытия и вселенской гармонии, пока тут два придурка цепляются друг за дружку, как голодные бомжи за кусок мяса!» — подумал он, с нарочитым театральным жестом закатив глаза. Но, несмотря на клокочущее раздражение, парень исподтишка оценивал обстановку. Он предчувствовал, что грядёт буря, и запах гари ощутят не только дерущиеся, но и они сами…

Между тем, Минато, подгоняемый внезапно проснувшейся любовью, демонстрировал чудеса эквилибристики и акробатики. Шицзэ отбивался, как мог, но натиск разъярённого Байцзэ становился всё более яростным.

Линсю, которого призрак всё ещё держал в руках, казалось, вот-вот проснётся от происходящего вокруг хаоса. Вот только он уже и не спал. Скорее пребывал в состоянии полу-дрёмы, отголосками слыша происходящее и пытаясь удержать голову в сознании, чтобы браслет на его руке, не отрезал ему руку.

«Ладно, профессор-всезнайка, держи свои наставления при себе!» — решил Эртай, и, незаметно для окружающих, начал испускать остатки своей чистой ци. Плевать на трактаты и прочие заумные штучки! Если сейчас не вмешаться, этот балаган закончится вселенским побоищем, а отвечать придётся им. И судя по тому, как Бай Цзюнь внезапно побледнел, он тоже это понимал.

И вот, когда казалось, что Минато вот-вот добьёт Шицзэ, Эртай, вынырнув из воздуха, оказался между дерущимися. Его зрачки засверкали красным светом, а вокруг тела ощутимо повеяло холодом. — Ну что, детки, наигрались? А теперь… Домо-о-й! — прорычал он, отталкивая Минато и Шицзэ в разные стороны. В голосе Эртая прозвучали такие демонические нотки, что даже видавшие виды нечистоты в окрестностях поспешили забиться по углам.

Минато, отлетев в сторону, приземлился на все четыре лапы, злобно зыркнув на Эртая. «Что за фигня?!» — читалось в его бешеных глазах.

Шицзэ же, воспользовавшись моментом передышки, отскочил назад, держа Линсю как можно дальше от этой взбесившейся пушистой торпеды.

Эртай, с его новообретённой демонической аурой, напоминал разъярённого кота, которому на хвост наступили! И этот кот явно не был намерен шутить.

— Ох, ну привет, пубертатная язва на коротеньких ножках. — Высокомерно протянул Минато. — А что это мы тут делаем, а? Решил поучаствовать в шоу «Найди приключения на свою пятую точку»?

Эртай проигнорировал его колкость, не отводя взгляда от ослабевшего Шицзэ. — А ты, дух недобитый, чего ждёшь? Руки на стол, точнее Линсю, и проваливай, шисюн, пока я не решил проверить, насколько хорошо горят призраки на медленном огне!

Бай Цзюнь, наблюдавший за всем этим бедламом, лишь тяжело вздохнул. Кажется, его «высшая мудрость» пошла прахом. Но, чёрт возьми, какой же захватывающий исследовательский кейс!

У него уже чесались руки начать писать научную статью под названием «Бессмертные звери, демонические подростки и прочие неприятности утреннего Пекина». Жаль только, что репутация пострадает… Ну да ладно… Рискнём! Зато потом как прославимся, как станем цитируемыми…

И пока в голове профессора роились коварные планы, Эртай, сверкая глазками, готовился принудительно завершить этот цирк.

Минато, взбешённый до предела, едва сдерживался, чтобы не броситься в новую атаку, но взгляд Эртая был настолько пронзительным, что даже у бессмертного зверя задрожали усы.

«Так вот, что ты скрывал Вэньчжоу… Получеловек, полудемон… Занятно,» — промелькнуло в голове Минато, и он, немного остыв, решил притормозить свой пыл. В конце концов, не стоило недооценивать демоническую силу, особенно когда топлива в баке почти не осталось.

Шицзэ, поняв, что его шанс упущен, не стал испытывать судьбу. Обиженно кусая губы, он передал «спящего» Линсю подоспевшему Бай Цзюню, что-то шепнув профессору, и растворился в мраке, оставив лишь слабый отзвук сожаления.

«Хех, всё идёт как по маслу,» — пробормотал Эртай, поворачиваясь к Минато с улыбкой, холодной, как лезвие меча. — Эй, пушистый зверёк, предлагаю закончить этот фарс. Иначе твоя шкура украсит мой порог, как трофей, добытый в тяжёлой битве! Ах, и ещё. Ты пойдёшь в Академию вместе с нами.

Минато, взъерошив чёрную львиную шерсть, фыркнул в ответ, но отступать не собирался. В его глазах пылал огонь непокорности. — Хочешь сдать меня руководству? Вот только никуда я вами не пойду! — огрызнулся он, ощетинившись. — Я, Минато Сакураями, наследник древнего рода охотников, чей ранг достиг максимума! Я — Байцзэ, повелитель гор и лесов! Иначе говоря, если я захочу, то передо мной все будут в ноги кланяться. Чуешь в чью сторону дует ветер?

Однако, глубоко внутри, в самом сердце его Даньтяня, Минато понимал, что Эртай Вэньчжоу — это гора, которую ему сейчас не покорить. Его звериная форма была лишь бледным отражением той мощи, что таилась внутри него самого, словно сосуд, готовый разлететься вдребезги от кипящей внутри энергии хаоса. Тёмная ци рвалась наружу, угрожая уничтожить всё в радиусе тысячи ли или же поглотить самого Минато, превратив его в послушную марионетку тьмы.

Кроме того, лишь теперь Минато начал понимать, почему даже нечисть ранга SS+ трепещет перед одним упоминанием имени Эртая Вэньчжоу. В его демонической ауре чувствовалась сила, способная расколоть Небеса и разделить Землю. И самое главное… Линсю был в безопасности с ним. Это острым шипом вонзилось в гордое сердце Минато.

Оценив критичность ситуации, Минато, вернув себе человеческий облик, отбросил показной гнев, будто сбросил ненужную маску. Он по-кошачьи потянулся (при этом полностью обнажённый, являя миру безупречные очертания тренированного тела и нисколько не стесняясь своего достоинства), демонстрируя полную незаинтересованность в происходящем. Ему было совершенно наплевать, что о нём подумают. И, с напускной небрежностью, словно одолжение делал, произнёс: — Ладно, забирайте этого Линсю. Пока что. Просто помните, что должок за его спасение остаётся за вами. И я непременно потребую его, в самый неожиданный момент.

Эртай лишь криво усмехнулся в ответ, и в этой ухмылке читалось презрение к его жалкому позерству. — Что ж, «валына», как скажешь. Но не забывай, я всегда буду поблизости, наблюдая за тобой. И если ты вдруг решишь опять поиграть в рыцаря печального образа, я буду первым, кто придёт и испортит тебе всю малину!

С этими словами, он наигранно зевнул, демонстрируя полное пренебрежение к высокому, стройному юноше, чьи мышцы, сияя на солнце так и бросались в глаза, словно он любовался на произведение искусства, не достойное его внимания. И, развернувшись, подошёл к Бай Цзюню с Линсю, мирно «спящему» в его объятиях. Не теряя ни секунды, Эртай ловким движением снял браслет с запястья Линсю, прошептав ему на ухо, с нежностью, от которой у Минато дёрнулся глаз: — Теперь спи спокойно, мэйю шу. Пусть тебе приснятся сладкие сны… и желательно, не обо мне. Хотя...

Так, троица и покинула Минато, оставив его наедине с уязвлённым самолюбием и терзающими душу сомнениями. Он злобно сверкнул обсидиановыми глазами в свете дня, провожая взглядом удаляющиеся спины, точно хищник, потерявший добычу.

Ярость кипела в его груди, но здравый смысл, пробиваясь сквозь пелену привкуса поражения, подсказывал, что сейчас не время для глупостей. Нужно восстановить силы, обдумать произошедшее, составить план и найти во что переодеться, прежде, чем он сядет в свою машину, припаркованную на общей автостоянке. В конце концов, даже если у этого отеля и была парковка, то разумеется останавливаться здесь было нельзя из-за угрозы обвала здания, после разрушений учинённых гоблином и той хули-цзин.

«Этот сопляк… Нет, они все! Ещё пожалеют, что встали у меня на пути.» — мысленно пообещал Минато, прежде чем раствориться в тенях, оставив после себя лишь лёгкий запах грозы и цветущей вишни.

***

Эртай, машинально засунув в рот леденец, внезапно помрачнел. Чем же ему заняться в остаток дня? Разве что, начать планировать свой следующий пубертатный план? Или, может быть… завести кота, чтобы хоть частично удовлетворить свою потребность в заботе? Кто ж знает, какие безумные идеи зреют в голове у этого взбалмошного гения…

Бай Цзюнь, бережно поддерживая, наконец, засыпающего Линсю, пристально наблюдал за удаляющейся фигурой Минато. «Какой интересный экземпляр! — пробормотал он про себя. — Квинтэссенция энергии, вулкан страстей и бушующий океан неконтролируемой ярости».

Он бросил мимолётный взгляд на Эртая, шагавшего рядом. «А этот, как всегда, окутан непроницаемой тьмой. Впрочем, возможно, именно эта бездна и делает его столь… опасным».

Эртай, в свою очередь, украдкой поглядывал на профессора, пытаясь разгадать его мысли. «То ли восхищается, то ли осуждает… — гадал он. — Главное, чтобы не вздумал читать мне нотации». Сам же он ощущал приятную истому, выжатый до последней капли, но довольный. Хулиганы рассеяны, друг спасён — день прожит не зря!

Но тень сомнения коснулась его разума: «Друг?..» — Юноша мечтательно посмотрел в сторону Линсю, — «Уже не пыльная книга, полная тайн?.. Ха… Хе-хе… Но разве шисюн Линсю может стать моим другом? Он ведь на целых восемь лет старше меня… И вообще… Я никогда не нуждался в друзьях. Не видел в людях тех, с кем можно разделить кровные узы. Все мои выходки, все эти фальшивые слова о братстве… Я полагал, что это всего-лишь маска… Так… Неужели я ошибался?»

Эртай быстро отмахнулся от этих мыслей. Разбираться в собственных чувствах — это скучно и утомительно. Гораздо проще спасать мир от надвигающегося хаоса, чем копаться в себе. Иронично, учитывая, что он и есть — ходячий хаос.

Но внезапно Бай Цзюнь прервал его размышления, кашлянув в кулак. — Студент Вэньчжоу, — начал он своим обычным, несколько менторским тоном, — я должен отметить… Ваша решительность, безусловно, впечатляет. Но, возможно, в следующий раз стоит обойтись без столь радикальных мер. Всё же, мы живем в цивилизованном обществе, где есть законы и правила…

Эртай прервал его, закатив глаза. — Профессор «змей вместо члена», уверяю тебя, я действовал строго в рамках самообороны и защиты третьих лиц! И вообще, спасибо, что не оставил нас самих разбираться со своими проблемами, очень признателен, ага.

Бай Цзюнь холодно усмехнулся, предвкушая когда уже его сильные руки однажды придушат эту изящную шейку. — Ну что вы, что вы… Как я мог оставить своих подопечных в столь щекотливой ситуации? Тем более, когда речь идёт о столь… интересном исследовательском материале. А теперь, предлагаю вернуться. Линсю нужно отдохнуть, а нам — обдумать произошедшее.

Так, они и двинулись в обратный путь, погружённые в свои мысли. Тишина нарушалась лишь тихим сопением изредка открывающего глаза Линсю, а затем погружавшегося в сон снова, и шуршанием листвы под ногами. Дневное небо, усыпанное клубящимися облаками, казалось, безмолвно наблюдало за этой странной процессией.

— Поедем на метро. — Вдруг произнёс Бай Цзюнь.

— Ай-йя! Тебе ведь тридцать два года, почему бы не купить машину? Или чешуйчатым нынче права не дают? — Усмехнулся Эртай.

— Уверяю вас, студент Вэньчжоу, у меня есть прекрасный автомобиль. Но вы оба сейчас источаете далеко не аромат роз, и я не намерен подвергать мою малышку подобному испытанию.

Эртай лишь фыркнул, но спорить не стал. Идти пешком и правда совсем не хотелось. Да и Линсю Ваншану, хотя тот и казался лёгким как пёрышко, всё же требовался отдых. «Тц, ладно!» — Пробубнил он.

В вагоне метро было не так много народу. Бай Цзюнь усадил Линсю на сиденье, а сам встал рядом, держа его за руку, чтобы тот не свалился во сне. Эртай, как обычно, устроился в уголке, уткнувшись в телефон. На самом деле, он лишь делал вид, что играет, а сам исподтишка наблюдал за профессором и Линсю. Ему было интересно, что они думают о нём. Считает ли Линсю его своим другом? Считает ли его профессор Бай, человеком с котором стоит считаться? И человеком в принципе?

В конце концов, Эртаю ещё никогда не хотелось так сильно понять, что творится в голове окружающих его существ… Никогда.

По мере того, как троица приближалась к Академии, напряжение начало спадать. Профессор казался спокойным и невозмутимым, но Эртай чувствовал, что внутри него кипят нешуточные страсти. «Что он задумал? Почему в бою принял нашу сторону? — гадал Эртай. — И какие последствия ждут нас всех после этого дня?».

Путь к сердцу демона лежит через... нежность?

В самый апогей знойного дня, когда октябрьское солнце нагло припекало так, будто решило задержаться в зените навечно, а часы пробили время обеденного перерыва, — Бай Цзюнь, возник у врат Академии Саншайн. Следом за ним шёл Эртай Вэньчжоу, привычным жестом водрузив в рот леденец, но лицо его утратило прежнюю весёлость.

О, это священное место, где знания взращиваются, а таланты оттачиваются до остроты клинков! Воздух здесь густой, пропитан неуловимым шлейфом благовоний, изгоняющих нечисть. И формация фен-шуй не пропустит ни единого злого духа, если тот, конечно, не имеет ранг SS+, как эти двое самодовольных преподаватель Бай и его неугомонный ученик Вэньчжоу.

На руках профессора покоился Линсю, его красивое лицо было умиротворённо сном. И, Бай Цзюнь, чей голос обычно шипел, сейчас звучал приглушённо, опасаясь нарушить безмятежность спящего:

— Отнесите его немедля в Целебный Павильон, — тихо произнёс профессор, его глаза, подобно двум искрящимся янтарям, отражали достойное актёра, беспокойство. — Проследите, чтобы сон его был тихим и спокойным, а искусные врачеватели осмотрели его драгоценное тело на предмет ран и скверны нечестивых ожогов.

Охранник, чьи плечи были широки, почтительно склонил голову в знак согласия. Его движения были плавными и уверенными, когда он принимал спящего юношу в свои загребущие руки. И затем, его фигура скрылась за поворотом, направляясь к медицинскому крылу Академии.

Бай Цзюнь обернулся к Эртаю, в его жесте читалось нескрываемое приглашение в персональный ад профессора: «Мне нужно, чтобы ты страдал вместе со мной, мальчик!»

— Нам необходимо обсудить произошедшее и составить отчёт для руководства.— произнёс профессор, не терпящим возражений тоном, и его голос вновь обрёл менторскую бархатистость.

Эртай едва сдержался, чтобы не отправить наставника изучать тибетские мантры в компании горного козла. Но вот они уже шагают в кабинет Бай Цзюня — просторное помещение, спрятанное за одной из лекционных аудиторий.

Здесь книги возвышались вдоль стен, яростно охраняя сокровища знаний. Древние свитки обвивались вокруг полок, а амулеты и хитроумные механические приспособления для изгнания всякой чертовщины добавляли интерьеру пикантности.

— Присаживайтесь, — милостиво дозволил Бай Цзюнь.

Эртай, с видом человека, которого насильно вытащили на генеральную уборку, неохотно плюхнулся в одно из кресел, готовясь к худшему. Бай Цзюнь тем временем извлёк из недр своего стола девственно чистый лист бумаги и чернильную ручку — оружие бюрократии.

— Итак, начнём нашу увлекательную игру «Воссоздай цепь событий.» — Начал профессор, предвкушая муки Эртая. — Ваше видение ситуации?

Эртай вкратце изложил последовательность произошедшего, стараясь не упустить ни одной забавной детали. Бай Цзюнь внимательно слушал, как сыщик на месте преступления, время от времени задавая уточняющие вопросы, от которых у Эртая невольно начинал дёргаться глаз.

За окнами Академии сгущались сумерки, предвещая конец учебного дня. И когда отчёт был составлен и подписан обеими сторонами, Бай Цзюнь лениво откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на собеседника.

— Студент Вэньчжоу, — промурлыкал он, и Эртай прочёл в этом, казалось бы, невозмутимом взгляде янтаря, самые скользкие намерения, — я рад, что всё закончилось относительно благополучно. Однако, прошу вас впредь соблюдать осторожность и не ввязываться в подобные авантюры. Ваша безопасность и безопасность окружающих — приоритет для Академии.

И Эртай с циничной усмешкой уловил истинный посыл: «Рекомендую тебе больше не следовать за моим хвостом, малыш».

— Кроме того, — продолжил Бай Цзюнь, — вы должны помнить одну важную вещь: не являетесь ни наставником, ни квалифицированным охотником, так что впредь, прошу вас, не занимайтесь обучением студента Ваншана. Ваши наставления, хотя и были полезны для него, но браслет, который вы ему предоставили, мог бы поставить под угрозу жизнь вашего друга, и по совместительству студента нашей Академии.

Эртай хмыкнул, скрестив руки на груди. «Да уж, чуть не прикончил братца Линсю,» — подумал он, но вслух произнёс лишь небрежное:

— Да-да… Впредь буду образцом благоразумия.

В глазах Бая Цзюня, однако, мелькнула искорка сомнения. Он слишком хорошо знал этого сорванца, чтобы верить его словам на сто процентов. Но спорить не стал, лишь устало потёр переносицу.

— Свободен, Вэньчжоу.

Юноша фыркнул, резко встал с места и подался вперёд, оперевшись руками о стол, прожигая насквозь своими глазами изумрудами профессора Бая. Его малиновые хвостики плюхнулись прямо в благоухающую чашу с чаем профессора.

— Не так быстро! У меня знаешь ли, тоже есть к тебе несколько вопросов. Но я как ты церемониться не собираюсь, так что перейдём сразу к делу. — прошипел Эртай сквозь зубы, хищно оскалившись и склонив голову набок. — Что ты там вынюхивал? Знал, что Шицзэ будет в этом отеле? И если бы меня там не было, на чьей стороне ты бы сплясал, а, профессоришка Бай?

В кабинете застыла такая плотная тишина, что, казалось, можно было услышать, как пылинки танцуют в лучах лунного света. Лишь неумолимое тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды до взрыва.

Однако, вопреки такому наглому заявлению, Бай Цзюнь вовсе не дрогнул. И даже его широкие, изящные брови нисколько не нахмурились. С черепашьей медлительностью и благородной улыбкой на лице, он коснулся розовых прядей, задержав их в своих длинных, аристократичных пальцах. И, будто случайно, он незаметно вырвал один тонкий волосок.

А затем с невозмутимым видом выудил остальные волосы из чая, но ни на секунду Бай Цзюнь не отводил своего взгляда он глаз юноши напротив. И затем, с той же вымученной медлительностью, он сложил руки на столе.

— Студент Вэньчжоу, — наконец изрёк он. Украденный волос Эртая исчез в бездонной глубине рукава его ханьфу. А лицо его стало нечитаемым.

— Ваши обвинения безосновательны и неуместны. Мои действия всегда продиктованы интересами Академии и её воспитанников. Я не знал о планах Шицзэ и оказался в отеле случайно. Моей первоочередной задачей было обеспечение безопасности студентов, поскольку от Минато поступило сообщение о переоценке их сложности задания. Та Хули-цзин, которая изначально была оценена как A-ранг, на деле имела ранг SS. Поэтому, как ваш прямой наставник, я был обязан предотвратить гибель своих студентов.

Эртай лишь скептически вздёрнул бровь. «Ха? Боится быть подслушанным? Наивно! Но, надеюсь, мои слова, подобно семенам, прорастут в умах тех, кто слышит.»

— Профессор, что соткан из гнилой плоти и мусора, твои речи льются нектаром, но горечь их отравляет душу. — Лицо Эртая было холодным, но сквозь него пробивалась садистская улыбка, — Случайности — лишь маскировка судьбы, и в твоей тени всегда танцуют злые духи интриг. Возможно, я заблуждаюсь, и сердце твоё действительно печётся лишь о процветании Академии. Но знай, старый ше-цзин, ты можешь плести свои сети лжи вокруг всего мира, но не сможешь обмануть мои глаза, Эртая Вэньчжоу…

С грацией небесного кота, он выгнул спину в полупоклоне, озарив лицо лучезарной, но обманчивой улыбкой: — …того, кто принесёт тебе погибель.

Он отдёрнул руки от стола с презрительной брезгливостью и развернулся, желая как можно скорее покинуть эту змеиную берлогу. Но, уже у самой двери, он обернулся и бросил презрительный взгляд, обнажая ряд жемчужных зубов в хищной усмешке:

— Не стоит недооценивать меня, профессор. Я не тот простак, каким кажусь. Если ты замышляешь нечто, что может омрачить светлое будущее Линсю или запятнать честь Академии, я стану твоей тенью, твоим кошмаром. Помни об этом. Помни о смерти.

Эртай покинул кабинет, оставив профессора одного с его тёмными замыслами. Но лишь тень хищной усмешки скользнула по губам Бай Цзюня, когда он выудил волос юноши из рукава.

«О, моя прекрасная юная дева, твои таланты безграничны, я оценил их гораздо выше, чем ты себе представляешь…» — пронеслось в его голове, пока он рассматривал свой трофей.

Бай Цзюнь слегка встряхнул длинный, одинокий волос, который искрился нежным опаловым сиянием между его пальцами. И в следующее мгновение волос ожил, отчаянно пытаясь вырваться из его цепкой хватки.

Бай Цзюнь использовал колдовство, основанное на контактной магии и психометрии, что-то сродни тому как люди гадают по лицу, он гадал на волосах.

«Темперамент горячий, несгибаемый.» Впрочем, в этом Бай Цзюнь уже не раз успел убедиться…

Он поднял другую руку и нежно погладил непокорный волосок. Тот, словно покорённый лаской, неожиданно податливо обвился вокруг его указательного пальца. Мужчина подозрительно прищурился, ожидая, что этот волос отрубит его палец, но вместо этого тот стал мягким, не желая отпускать его.

И тогда лицо Бай Цзюня озарила искренняя, удивлённая улыбка.

Он усилил давление пальца, но не настолько, чтобы сломать волос. Но даже столь незначительное усилие было подобно гире. Бай Цзюнь сгибал волос до самого основания, его лицо становилось хмурым.

И когда волос почти сломался, раздался тонкий щелчок, и тот рассыпался на мелкие кусочки.

Бай Цзюнь смотрел на разлетающиеся в воздухе короткие опаловые волоски с каким-то глубоким, нечитаемым выражением. «Вот как…» — прошептал он в мыслях, лениво склонив голову, но не мог удержаться от хищной улыбки, что снова растянула его губы. Он нашёл два пути к этому дерзкому мальчишке. Так что осталось только решить какой из них выбрать.

Справедливости ради, в словах Бай Цзюня не было и капли лжи. Он в самом деле не знал о том, что Шицзэ заинтересован в Линсю. И Минато действительно отправлял запрос в Академию с просьбой о помощи. Другими словами, каждая фраза, сорвавшаяся с его уст, было истинной правдой.

Впрочем, даже если бы профессор поклялся в своей искренности жизнью, этот дерзкий юнец остался бы глух к его уверениям.

В конце концов, единственное, что занимало мысли Вэньчжоу в стенах этой проклятой Академии, — это купаться в лучах славы, стать кумиром и упиваться всеобщей любовью, а не заниматься всем этим бюрократическим дерьмом, выяснениями обстоятельств, и поисков лишнего смысла в том, кто прав, кто виноват.

Но сейчас, Эртай понимал, что эта роль — роль всеобщего любимца, принадлежала профессору Баю, затмившему всех вокруг. И даже если бы Вэньчжоу не ведал о тёмной сущности этого обольстительного ше-цзина, он всё равно видел бы в нём лишь досадную помеху на пути к вершине, мешающую восхождению на пик.

Но если для него все вокруг — лишь соперники, то почему же Вэньчжоу не скрежещет зубами при виде Минато? Ведь тот занимает первое место во всей Академии, а Вэньчжоу, как бы это прискорбно не звучало для него, лишь второй.

Однако же… Минато был иным. В нём не было той вычурной элегантности, той опасной привлекательности, что окружала Бай Цзюня, как этот экзотический аромат манго-маракуйя.

Просто с незапамятных времён, так сложилось, что братья Минато и Шицзэ были скорее образцом для подражания. Тётушка Мэйлин, каждый раз ставила в их пример, мол: «Вот так выглядит человек, которого уважают другие. Если ты не хочешь, чтобы тебя считали демоном, стремись стать таким же.»

И потому, для Вэньчжоу они были подобны почтительным старшим братьям, даже если узы крови и не связывали их. Холодное совершенство, идеалы, к которым хотелось стремиться, а не реальное препятствие на пути к заветной цели.

В конце концов, Вэньчжоу презирал Минато, но презирал издалека, с почтительным восхищением. По крайней мере, так было до тех пор, пока Минато не обратился в демонического чёрного льва, Байцзэ.

Байцзэ, согласно древним преданиям, — символ сакрального знания и мудрости, напоминающий о том, что знание — это великая сила, с которой следует обращаться с величайшей осторожностью. И Вэньчжоу, ведомый страхом, искоренил первого Байцзэ, дабы это божественное и чересчур разговорчивое существо не поведало миру тайну о демонической сущности самого Эртая.

И теперь, когда ликом Байцзэ стал Минато, сердце Вэньчжоу сжималось от смятения, делая его ещё более нетерпеливым, чем прежде. Ибо этого демонического льва невозможно было изгнать — он был бессмертен во всех смыслах!

Это и стало причиной, по которой Эртай не мог даже привычно улыбнуться. И даже чрезвычайно сладкий мятный леденец, примостившийся у него во рту, теперь казался горьким.

Он не сможет убить Минато, и даже если бы Минато сегодня не увидел демоническую форму Эртая, со временем эти знания всё-равно появились бы в голове божественного существа. Просто потому, что так устроен этот мир.

Так что… Эртай был обречён на смерть или в лучшем случае, на заточение. И теперь, он размышлял лишь о том, когда же его захотят разорвать на куски. За то, что он обманом учится в Академии; за то, что защищает людей от нечисти SS+ ранга, которых боятся даже эти чёртовы охотники Макси+. Он был обречён просто потому, что родился наполовину демоном, вот и всего.

Мир несправедлив и Эртай это знал. Но успел ли он доказать свою значимость для этого мира? Успел ли он доказать, что не опасен для людей? Что не собирается есть их души и заключать всякие контракты с ними?.. Поэтому, всё, что ему оставалось это лишь ждать своего заключения в темнице для нечисти SS+ рангов.

И казалось бы, «да пусть сначала попробуют поймать», но нет!

Стоит Эртаю воспротивиться, перейти на сторону зла, и тогда даже он сам перестанет считать самого себя человеком. Но что же это за такая злополучная темница? Если нечисть SS+ ранга столь сильна, то как они смогли вообще туда попасть, как их смогли усмирить?

Дело в том, что темница для нечисти SS+ рангов — это не просто физическое место заключения, а сложная система сдерживания, основанная на комбинации древних духовных практик, передовых технологий и, что самое важное, добровольном сотрудничестве самих заключенных.

Ведь некоторые из этих могущественных существ, проблему существования которых не удалось решить, осознавая свою потенциальную опасность для мира, предпочитают добровольно ограничивать свою свободу в обмен на гарантии чего-либо. И Эртай, чтобы этот мир его принял, будет вынужден согласиться на пожизненное заключение.

Но Эртай лишь дважды вздохнул в мыслях: «Братец Шицзэ… Добавил же ты мне проблем…» Правда, заботиться он о них не собирается. Вот как придёт время, тогда-то он и опомнится.

В коридорах уже царила звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шёпотом учеников, оставшихся на дополнительные занятия. Их голоса слабо доносились из аудиторий.

Эртай лениво брёл к выходу, и странная, не присущая ему горечь внезапно наполнила его душу, заставив остановиться и склонить голову. Его веки опустились, зёлёные глаза рассматривали ни то свои белые ботинки, ни то смотрели куда-то сквозь. А на устах вдруг появилась ироничная усмешка, мол: «Всё не так уж и плохо.»

В конце концов, прежде, чем Эртая заключат в темницу, он намерен вывести проклятого наставника на чистую воду, а значит… ещё не время унывать!

«Ай-йя… Неужели мои уста обречены на вечное злословие?» — промелькнуло в мыслях Эртая в сочетании с лёгкой усмешкой. «Но тот мутный взгляд Бай Цзюня…»

Вэньчжоу был уверен: «Ше-цзин не просто хочет меня убить. Теперь ему этого будет недостаточно, хе-хе. А о большем, я и помыслить не смел. Ведь чем быстрее он взорвётся, тем быстрее обнажит свою истинную личину. Так… Какое бы обзывательство для него придумать ещё?»

***

[На следующее утро.]

Голова Линсю Ваншана раскалывалась на тысячи осколков памяти, а тело его источало вялую слабость. Он лежал в незнакомой комнате, пропитанной резким запахом снадобий и холодной стерильностью.

«Медпункт…» — промелькнуло в сознании, затуманенном остатками колдовских чар. Обрывки вчерашних событий всплывали из омута забытья: клятва верности холодному Шицзэ, внезапное явление Эртая с наставником Бай Цзюнем… а дальше — лишь беспросветная тьма.

Он предпринял жалкую попытку приподняться, но острая боль по всему телу пронзила его, заставляя судорожно выдохнуть. Но ровно в тот же миг будто чьи-то призрачные руки помогли ему подняться. Линсю не стал лишний раз догадываться о том, кому могли предназначать эти холодные ладони, так что лицо его оставалось не тронутым даже тенью взволнованности.

— Будь осторожен, младший брат. Цени свою жалкую жизнь. — Произнесла медсестрица. Её лицо, скрытое за огромными круглыми очками, было серьёзным.

— А… Да всё в порядке. Когда я смогу пойти домой? — Пробормотал очень тихо Линсю, но и губы его и язык необычайно сильно болели, что слова прозвучали довольно жалко и неразборчиво.

Медсестра, на бейдже которой было каллиграфическим почерком начертано «Мяо Мяо», лишь ответила:

— Рано тебе ещё дёргаться, юноша. Отдыхай. У тебя довольно значительные ожоги и синяки… Ну, и губы «слегка» распухли, хи-хи! — Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. — Но ничего серьёзного, скоро будешь как новенький. Хотя… если честно, ты выжил после встречи с хули-цзин ранга SS… Тебе невероятно повезло. Можно сказать, ты легко отделался, ах! — её тон был полон завистливой восклицательности.

Ваншан лишь послушно опустился обратно на подушку. Мысли в голове сплетались в запутанный клубок, ни одна не желала подчиняться разуму. Он чувствовал леденящее присутствие Шицзэ, ощущал обжигающе холодные объятия, помнил отравляющие разум поцелуи.

Линсю прикрыл веки. В его сердце внезапно вскипел стыд. Горький и невыносимый.

Стыдно за свою слабость, за то, что позволил другим защищать себя. Стыдно за то, что пришлось прибегнуть к поцелую с Минато, чтобы заманить Шицзэ в ловушку. Стыдно за то, что в отчаянии, он решился на пятый способ выживания, предложив призраку церемонию бракосочетания. И был уверен, стоит ему остаться наедине с самим собой, так этот чёртов признак обязательно явит себя. Хотя и странно, что сейчас ему не показывается.

Однако, вопреки кипящей внутри стыдливости и злобы, в измученном теле не осталось сил даже на возмущение. Он ведь выжил, разве нет? Хотя и ценой своей униженной гордости.

И кто он теперь, этот Линсю? Всё тот же богатый, невыносимо красивый мальчик, наследник клана Ваншан. Только… Что-то внутри него сломалось. И осколок этой сломанной части застрял комом в горле. А другая часть заставляла дышать всё чаще и глубже, захлёбываясь в приступе паники. Словно только сейчас он осознал, что мог ведь никогда больше не проснуться.

Кривая усмешка тронула его губы, взгляд потускнел. Мысли его были далеко от этого места, когда он, дважды тяжело вздохнув, произнёс:

— Могу ли я выйти на террасу, чтобы выкурить одну сигарету?

Мяо Мяо лишь презрительно фыркнула:

— Эй, вы охотники все одинаковые, да? Готовы умереть в любой момент, лишь бы получить дозу никотина, — ответила она, но затем тихо вздохнула и добавила: — Можешь. Маленькая смерть никак не повлияет на твой ожог на бедре, но за твои нежные губки я не ручаюсь, младший брат. — С этими словами, она поднесла пакет с вещами Линсю, — Ты уж извини, мы не стали ничего стирать.

Ваншан с благодарностью кивнул, его пальцы погрузились в окровавленную одежду, извлекая оттуда смятую пачку сигарет и видавшую виды зажигалку. С трудом повернувшись на бок, он, опираясь на здоровую руку, медленно сел, чувствуя, как Шицзэ поддерживает его, обхватив Линсю за талию.

Со лба Ваншана стекали капли пота. Мир перед глазами закружился в танце теней, но вскоре зрение прояснилось. Собрав волю в кулак, он постарался скрыть отвращение, которое вызывали эти прикосновения. Напротив, он нарочито нежно улыбнулся, бросив взгляд куда-то за спину.

Линсю ведь всё ещё играет роль страстно «влюблённого», не так ли? А пьесы следует доигрывать до конца, даже если за кулисами — буря.

Он отбросил одеяло в сторону и, слегка покачиваясь, встал на ноги. Ноги подкосились, но его удержала невидимая нить — касание призрака. Каждый шаг отдавался эхом боли в бёдрах, но он упорно двигался к двери, ведущей на террасу.

Мяо Мяо лишь молча наблюдала за ним, не вмешиваясь в его внутренний мир. Она видела таких, как он, каждый день — охотников, балансирующих на краю бездны, привыкших к боли и риску. Для них сигарета — не просто вредная привычка, а ритуал, способ на мгновение отвлечься от демонов прошлого.

Она знала, что спорить бесполезно, да и не в её правилах было вторгаться в чужую душу. Но что-то в его движениях показалось ей странным, как фальшивая нота в мелодии. Однако, Мяо Мяо списала это на усталость и с тяжким вздохом покинула палату.

На террасе было прохладно, но свежий воздух немного привёл Линсю в чувство. Дрожащими пальцами он достал сигарету из пачки, поднёс к губам и прикурил. Первая затяжка обожгла горло, но он с наслаждением затянулся ещё раз. Никотин медленно растекался по венам, принося краткое облегчение.

Ваншан смотрел на утренний город, раскинувшийся внизу. Жизнь текла своим чередом, несмотря на то, что он только что побывал на пороге смерти. И он, Линсю, снова был здесь, в этом мире. Живой. Униженный, сломленный, но живой. И это, наверное, самое главное? Хотелось думать ему, когда он не поворачивая головы, наблюдал периферийным зрением за неким чёрным туманом, появляющимся с левой стороны.

— Милый… — Протянул Ваншан, сдерживая поток ругательств, — Почему не предстанешь передо мной в полном великолепии?

Силуэт, едва проявившийся в тумане, ответил голосом, полным бархатной меланхолии:

— Прости, моя нежная орхидея. Я еще не оправился после битвы. Неужели уже тоскуешь по мне?

Линсю усмехнулся, затягиваясь сигаретой. Дым вырвался изо рта, унося с собой часть боли и страха. «Скучаю? Скорее, я пытаюсь понять, как от тебя избавиться,» — подумал он, но вслух произнёс совсем другое:

— Конечно, скучаю. Разве можно не скучать по самому могущественному и обольстительному призраку во всём мире? — Улыбнулся он, — Просто… твоя неполная форма меня немного смущает. Не слишком ли это интимно даже для нас?

Туман завихрился, становясь немного плотнее. В нём начали проступать очертания высокого мужского тела, обтянутого тёмной тканью. Лица всё ещё не было видно, но Линсю ощущал пристальный, тяжёлый взгляд синих глаз, прожигающий его насквозь.

— Скоро я явлюсь перед тобой во всём своем великолепии, моя орхидея, — прошептал призрак, и в его голосе звучала угроза, смешанная с щемящей нежностью.— Но тебе придётся немного подождать. А пока… довольствуйся моим мимолётным присутствием. Ведь теперь наши судьбы переплетены навеки.

Линсю невольно поёжился, внезапно ощутив, как холод просачивается в его кости. Он потушил сигарету, понимая, что кратковременное облегчение улетучилось, предоставив его наедине с растущим отчаянием.

Но неожиданно призрак нарушил тишину:

— Через два года, милый, я вернусь к тебе в своей истинной форме.

Линсю не знал как реагировать, то ли радоваться, толи переживать. Однако, состроив страдальческое лицо, он спросил:

— Что ты имеешь ввиду? Куда-то уходишь?

В ответ повисла тишина. Казалось, тень колебалась, погруженная в пучину неведомых мыслей.

— У меня есть долг чести, который я должен исполнить. Пока не наступит время возвращения, я не смогу быть с тобой. Ты ведь подождёшь меня, не так ли?

Линсю одарил его учтивой, но ничего не значащей улыбкой, которая не коснулась его глаз:

— Ну, разумеется.

Внутри же него ликовал внутренний голос: «Два года? Идеально! Целых два года, чтобы избавиться от этого пиявки. Думаю, за это время я смогу найти способ разорвать этот кошмарный союз без особого риска.»

Призрачный силуэт, казалось, тоже улыбался, но его улыбка была зловещей. В мгновение ока, Шицзэ поглотил Линсю своим туманом, заковал его в объятия призрачных рук, насильственно завладел его губами в жадном, полном горечи поцелуе. Одно мимолетное мгновение — и призрак без следа растворился в свете дня.

Линсю остался стоять на террасе, дрожа от холода и отвращения. На губах остался привкус пепла и горечи. Он сплюнул на каменный пол, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, но тщетно. Казалось, эта скверна проникла в самую душу, отравляя каждый его вздох.

«Два года…» — пронеслось в голове. С одной стороны, это был глоток свежего воздуха, шанс выпутаться из этой передряги и вернуться к нормальной жизни. С другой, он отдавал себе отчёт, что Шицзэ не дурак. Он наверняка оставил какой-то способ контролировать его даже на расстоянии...

Ну просто, прости господи, ах*ительно

Прошло два часа, и в палату вошёл Бай Цзюнь. Его белоснежное ханьфу колыхалось при каждом шаге, а в руках он держал небольшую корзинку, наполненную магическими амулетами, источающими едва уловимое сияние. Современная медицина, конечно, могла залечить любые раны, но эти амулеты были созданы специально для борьбы с ядовитым пламенем нечестивых сил, оставляющим на теле Линсю мерзкие ожоги.

На безупречном лице профессора играла спокойная едва заметная улыбка.

— Как самочувствие, студент Ваншан? — поинтересовался он, присаживаясь на резной стул у кровати. — Вижу, идёте на поправку. Это хорошо.

Линсю с трудом приподнялся на локте, чувствуя, как ноющая боль снова пронзает каждую клеточку, и благодарно кивнул головой.

— Спасибо, профессор Бай. Мне уже лучше. Что вчера произошло? Я помню лишь обрывками…

Бай Цзюнь внимательно выслушал сбивчивый рассказ Линсю, а затем вкратце пересказал события вчерашнего злополучного утра, намеренно избегая кровавых подробностей. Он мудро умолчал о том, что случилось с Шицзэ после битвы и тёмной сущности Минато, пробудившей древнее божество. Умолчал и о том, какой именно силой Эртай, одолел этих двух братьев. Иными словами… он ловко опустил все ключевые детали.

— Главное, что всё закончилось благополучно, — заключил он с теплотой в голосе. — Вам необходимо восстановить силы и вернуться к гармонии. Об остальном позаботимся мы.

Линсю тихо вздохнул, чувствуя, как в душе зарождается смутное беспокойство. Интуиция шептала, что за кулисами произошедшего скрывается нечто большее, чем ему рассказывают. И эта зловещая тайна пугала его гораздо сильнее, чем один коварный призрак, который к счастью, решил свалить в закат до поры до времени.

После ухода профессора Бай Цзюня, Линсю вновь погрузился в беспокойный сон.

Сновидения оказались ещё более сумбурными, чем обрывки утренних воспоминаний. Он видел себя в тёмном, непроходимом лесу, окружённом злобными духами, тянущими к нему свои когтистые лапы. Он отчаянно пытался бежать, но ноги словно приросли к земле. И тогда внезапно появлялся Эртай, пронзая тьму своим дерзким хохотом и неистовой энергией.

Линсю проснулся от лёгкого прикосновения к плечу. Перед ним возвышался Эртай с лукавой улыбкой на лице, его длинные розовые хвостики игриво щекотали щеку, заставляя нервно улыбнуться.

— Как ты, мэйю шу? — весело пролепетал мальчишка. — Я принёс кое-что вкусненькое. И да, профессор передавал, что навещать тебя можно, и даже нужно, дабы «поддержать его подопытного кролика».

Эртай поставил на прикроватную тумбочку поднос с пиалой дымящейся каши и несколько баночек с яркими энергетическими напитками, предназначенными для восстановления ци. Линсю удивлённо посмотрел на него.

— Спасибо, Эртай, — тихо произнёс он. — Ты… спас меня вчера.

Эртай гордо вскинул подбородок.

— Совершенно верно! Теперь восхваляй меня до конца своих дней, хи-хи! — А затем, смущённо отвёл взгляд, пряча румянец на щёках. — Но, если честно, самое главное, что ты жив и здоров. — Затем, грозно зыркнув из-под чёлки, словно заботливая мамаша, ворчливо произнёс:

— А теперь ешь! Тебе нужно набраться сил. Впереди ещё много интересного, ага! И да, я безумно рад, что ты наконец проснулся. А то я уже начал подумывать, что тебя придётся вытаскивать из лап злобных духов насильно!

— В таком случае… ещё раз спасибо. — Линсю слабо улыбнулся и начал есть кашу, чувствуя, как приятное тепло распространяется по всему телу.

Но внезапно он встрепенулся. — Кстати говоря… когда я был в полубессознательном состоянии, мне показалось, что я слышал голос Минато. Неужели он воскрес, став злобным мертвецом?

Эртай лишь едва заметно прищурился, будто что-то напряжённо вспоминая, а затем вальяжно уселся на стул и небрежно хмыкнул, уклончиво отводя взгляд в сторону.

— Ну… Он и не умирал. Как бы… выжил, ага!

Линсю недоверчиво выгнул бровь, одаривая друга скептическим взглядом.

— Вэньчжоу, ты ведь в курсе, что совершенно не умеешь врать?

Эртай лишь обиженно надул губки, нервно сжимая в руках плюшевую игрушку.

— Ай-йя, ну в самом деле! Просто… я не могу тебе этого рассказать. Академией запрещено! Но одно ты можешь знать наверняка, Минато продолжит обучение, а значит он жив и здоров, ага!

— Да как он с такой огромной дырой в теле смог выжить?! Я хорошо запомнил, как его кишки наружу вываливались, и сам весь кровью его заляпался! Он точно должен быть мёртв!

Эртай тяжело вздохнул, и наклонившись к самому уху Линсю, прошептал:

— Братец, о некоторых вещах в Академии лучше молчать. Позже это обсудим.

Ваншан устало покачал головой, закатывая глаза.

— Тц-а… Ладно.

Наконец, когда Линсю почти доел кашу, Эртай внезапно воодушевлённо пролепетал:

— Что ж, мэйю шу, я принял окончательное решение! Теперь ты будешь жить со мной! Ну… или я с тобой, выбирай сам.

Линсю опешил от неожиданности, чуть не поперхнувшись недоеденной кашей.

— С чего бы это вдруг? Ах, ты должно быть шутишь.

Эртай коварно улыбнулся в ответ.

— Каждую секунду и знаю, что это звучит как рояль, внезапно упавший с небес! Ведь я и есть тот самый ходячий рояль в кустах в сюжете твоей жизни, братец, хи-хи!

Линсю: «.........»

Эртай театрально покачал головой:

— Ай-йя! Если говорить серьёзно, то это единственный способ, при котором ни Шицзэ, ни мерзкий Минато не смогут причинить тебе вред. Иначе говоря, ты будешь под моей круглосуточной защитой, до тех пор пока не встанешь на ноги, не разовьёшь свои меридианы и не научишься грамотно управлять потоками ци.

Линсю вздохнул, взвешивая все «за» и «против», и не стал лишний раз спрашивать, почему это Минато вдруг должен его преследовать.

— А что насчёт твоих родителей? Они не будут против?

Эртай лишь шире улыбнулся, и подняв к своему лицу жуткого плюшевого пингвина, чтобы казаться милым, радостно воскликнул:

— Мои родители мертвы! — После чего весело рассмеялся.

Линсю похолодел, и по телу пробежала стая мурашек от того, с каким пренебрежительным тоном это было произнесено.

— Эртай… — медленно проговорил Линсю, с трудом проглатывая образовавшийся ком в горле.

Он понимал, что этот маниакальный смех, вероятно, был лишь способом защиты от болезненных воспоминаний. И потому, спрятав своё желание расспрашивать об этом, куда подальше, он осторожно произнес:

— Мне, конечно, льстит, что ты готов пожертвовать ради меня своим личным пространством, — то и дело хмурясь, продолжал Линсю, — Но я всё ещё не понимаю… почему ты вообще хочешь мне помочь?

Эртай лишь фыркнул, словно обиженный ребёнок.

— Разве это не очевидно? Ты мой самый злополучный друг! Ну или, если тебе так больше нравится… «девица в беде»!

Линсю закатил глаза, но в глубине души почувствовал, как уголки губ предательски ползут вверх. Этот Эртай — хаос воплоти, но в его безумной логике есть какой-то смысл. И потом, мысль о том, что он будет под защитой 24/7, звучала чертовски привлекательно. Особенно учитывая последние события.

Голос Линсю, до того колеблющийся, вмиг затвердел:

— Хорошо, я согласен на этот… эксперимент. Можешь считать мой скромный дом своим убежищем. — В его тоне слышалась неохота, однако, он добавил с нескрываемой угрозой: — Но запомни, Вэньчжоу, это не обсуждается. Ни единого плюшевого пингвина в моей спальне! И никаких героических поз в моей ванной! Ты меня понял?

Эртай взорвался фонтаном радости, стиснув Линсю в медвежьих объятиях. Кости Линсю жалобно затрещали.

— Линсю, мой золотой палец! Ты — герой! Но клянусь, это самое суровое испытание, что когда-либо выпадало на мою долю! — провозгласил он, прежде чем отпустить Линсю на свободу.

Линсю простонал, потирая многострадальное плечо. «Золотой палец»? Скорее, хрустальный, если судить по боли, разошедшейся по всему телу. Однако, уговор есть уговор. Он и Эртай — искра и порох, обречённые на взрывное сосуществование. Кажется, его одинокая и «размеренная» жизнь официально приказала долго жить.

Но всё же, с чего вдруг Эртай предложил съехаться? Вообще-то, Вэньчжоу сразу решил, что переедут к Линсю — для Ваншана это был «выбор без выбора».

Во-первых, у Линсю бабла как грязи, это невозможно игнорировать, а у Эртая даже электричество с водой в квартире покойных родителей были роскошью. Ледяная вода из крана обжигала, а древние пробки из щитков вылетали от одной только лампочки.

Во-вторых, обои, родом из прошлого века, приютили целую тараканью колонию, которая переползла от соседа-алкаша. Да и район в целом дышал равнодушием: «Делайте что хотите, только меня не трогайте».

В-третьих, Эртай не горел желанием возвращаться в затхлую обитель, полную призраков прошлого. Да, он жил там раньше и не жаловался, но в основном торчал на улице. В конце концов, квартира нужна была только для того, чтобы пять часов поспать на диване в обнимку с тараканами и плюшевым пингвином, в душ сходить и вещи постирать…руками… в ледяной воде.

Иначе говоря, там было слишком много воспоминаний, слишком много боли, запертой между обшарпанными стенами. Но, конечно, Линсю он в этом не признается! Пусть думает, что Эртая просто «осенило», как самая простая его эксцентричная выходка.

— Много у тебя вещей? — Линсю наконец обречённо смирился со своей ролью старшего брата, — Я могу заказать машину.

Эртай энергично замотал розовой шевелюрой, ткнув в лицо Линсю плюшевым пингвином:

— Всё своё ношу с собой!

Ваншан вновь скривился в скептической гримасе, но промолчал. Однако, где-то в глубине сознания промелькнула мысль: «Кажется, я приютил бездомного щенка.»

***

[Несколько шичен спустя]

Розововолосый вихрь по имени Эртай пронёсся по «скромной» трёхкомнатной квартире Линсю, оглядывая каждый уголок с неподдельным детским восторгом.

— Вау, да у тебя тут истинный дао минимализма! — воскликнул он, заглядывая в пустой холодильник. — Ничего, это мы исправим! Я уже вижу, как здесь красуются горы лапши и энергетиков! Готовься к ночным посиделкам за видеоиграми и поеданию острой пиццы!

Линсю облегчённо вздохнул, понимая, что в ближайшее время его рацион будет состоять исключительно из продуктов быстрого приготовления. Не то чтобы он возражал, скорее даже радовался избавлению от необходимости готовить пищу для этого неугомонного мальчишки. Ведь он и и себя никогда не утруждал кулинарными подвигами, предпочитая пищу, принесённую курьерами из ресторанов.

На лице Линсю вдруг промелькнула странная улыбка, когда он вспомнил о Шицзэ. — «Эх… Лишился такой удобной, бесплатной домохозяйки…» — Пронеслось где-то далеко в его сознании, но в следующий миг, он готов был дать себе пощёчину за эти размышления: «Не дай бог снова его увижу!»

Но, чёрт возьми, Линсю почему-то не чувствовал себя таким уж несчастным. В конце концов, когда ещё ему выпадет шанс пожить с человеком, который к тому же готов защищать его от всего мира, не прося ничего взамен? Выгода! Вот, что действительно ценил в людях Линсю Ваншан.

— Ты можешь выбрать одну из свободных комнат, — С тихим вздохом, произнёс он, наблюдая за тем, как Эртай вдруг остановился в зале, рядом с игровым центром. — Играть можешь в любое время, я всё-равно купил приставку только ради общей картины. Но будь добр, никогда не заходи в мою комнату. Твои детские глаза ещё к такому не готовы.

Эртай замер, глядя на внушительную коллекцию видеоигр. Зелёные глаза его сверкали от предвкушения, а розовые хвостики плясали в такт возбуждению. Он не стал уточнять, что именно Линсю имел в виду под «неподготовленными глазами» и что скрывается за дверью его спальни. Сейчас это не имело значения.

— Да ты просто кладезь даров небесных, мэйю шу! — воскликнул он, игнорируя предупреждение о «запретной зоне». — Обещаю, буду вести себя тише воды, ниже травы! Но только… можно мне сейчас же сыгрануть партию в этот… как его… «Меч и Магия: Возрождение Империй»? Я о ней только мечтал!

— Ага, делай, что хочешь, — Отозвался Линсю, затем его лицо вдруг омрачилось тенью воспоминаний. — Итак… Что там с Минато? — Вдруг спросил он, сбрасывая с себя больничный халат.

И не доставая из пакета грязную одежду, он со скучающим выражением лица, выбросил её в мусорку. Эртай, видя то, как пренебрежительно Линсю относится к дорогущему ханьфу, состроил такую гримасу, будто весь его юношеский максимализм в одночасье рухнул.

«Ай-йя! Я значит, пекусь о своей одежде, донашиваю старые вещи за своими родителями, бережно их отстирываю, а он вот так просто их выкидывает?!» Казалось, читалось в его взгляде.

Но в конце концов, он лишь тяжело вздохнул, уютно распластавшись на диванчике:

— Братец Минато теперь у нас стал тайным оружием Академии. Он конечно, и раньше им был. И ты возможно, не в курсе, но всё выходцы семьи Сакураями с пелёнок обучаются всему тому, что учат в Академии. Иначе говоря, Минато уже давно является охотником уровня «Макси+».

— Серьёзно? Но что он тогда забыл на первом курсе?

Лицо Эртая вмиг стало задумчивым, когда он медленно пояснил:

— Судя по местной системе с рассылкой важных уведомлений для охотников с повышенным уровнем доступа, он расследовал дело по поимке призрака SS+ ранга. Моя тётушка Мэйлин мне об этом сообщила, моя опекун. — Пожал плечами он, на невысказанный вопрос, а затем нащупав между складками дивана пульт, включил телевизор. Поиграть, решил он, ещё успеет позже.

— Во всех других случаях, — продолжил Эртай, — руководство никогда бы не стало заниматься чем-то подобным, но выяснилось, что этот призрак смог покинуть место своей смерти.

Щёлкая каналы, и даже те что носили метку 18+, Эртай в конце концов остановился на детском канале, где шла китайская версия мультфильма «Красавица и чудовище». А затем без всякого стеснения, снял с себя мамину куртку, отбросил куда подальше отцовские штанишки, и по-кошачьи разлёгся, укрывшись мохнатым, тёплым пледом, оставшись в одной чёрной футболке с принтом лица его матери и чёрных отцовских трусах:

— Этим призраком, разумеется был Шицзэ. А Шицзэ, как ты знаешь, поначалу находился рядом с тобой, и потому проник в Академию. Вот именно поэтому полагаю, руководством было принято решение, выделить для секретного расследования самого молодого и амбициозного охотника — Минато Сакураями.

Линсю озадаченно потёр переносицу, когда в его мыслях вдруг пронеслось:

«Выходит… Он не желал мне зла? Напротив, пытался предостеречь от необдуманных действий? Более того, его семья, как и он сам, скрывали преступление Даньмэя, вероятно опасаясь того, что их репутация рухнет. И ещё… учитывая одержимость Минато своим старшим братом, многие вещи вдруг стали на свои места.»

— Но что ты тогда имеешь ввиду под тайным оружием?

— Видишь ли, — лениво отозвался Эртай, поглаживая своего пингвина, — После того как Минато умер, он воскрес, став нечистью C-ранга. Что в целом, удивительно, учитывая силу этого человека. Он должен быть стать призраком или даже плачущим ангелом SS+ ранга, не меньше.

Эртай мило потёрся щекой о игрушку, а затем продолжил:

— Но вместо этого, Минато стал духовным зверем, вторым во всём мире Байцзэ. И честно скажу тебе, он стал чертовски силён. Одна лишь его лапа может снести Академию к чертям собачьим.

Эртай расплылся в обворожительной улыбке и, не отрывая зачарованного взгляда от мерцающего экрана телевизора, лениво зевнул:

— Однако, Минато, приняв свою истинную сущность небожителя Байцзэ, заключил с Академией судьбоносный договор. Условиями которого стали сокрытие его божественной ипостаси, дарование права беспрепятственного перемещения по бренному миру и… полная свобода действий. Взамен же, Академия обрела несокрушимый щит, оберегающий её от любых бед.

— Вот как… — Дважды глубоко вздохнув, Линсю нахмурил безупречные брови, и внезапно осенившись озарением, небрежно обронил: — Эртай… Ты ведь тоже не простой смертный, верно? Неужели и ты — тайное оружие Академии, скрывающее свою истинную силу?

В тот же миг лукавая улыбка, игравшая на губах Эртая, застыла. Изумрудные омуты его глаз медленно обратились к Линсю, пронзая его насквозь:

— Ха… Мэйю шу, порой твоя простодушность граничит с гениальностью, не находишь? — Тихо рассмеялся он, подозрительно прищурившись и демонстрируя поразительную проницательность, — Но… Ты прав лишь отчасти, я не принадлежу к роду людскому. Иначе говоря, мой дорогой братец Линсю… Ты пригрел в своём доме истинного демона.

Линсю на мгновение потерял дар речи. В его глазах отразился страх и смятение, выдающие нервный тик, но на лице застыла ироничная усмешка:

— Погоди-ка… Разве у демонов не должны быть рога? Острые эльфийские ушки? Наследственные демонические письмена, испещряющие всё тело? А ещё они должны быть чертовски привлекательными!

На мгновение Линсю пригляделся, — Ладно, ты был бы достаточно привлекателен, если бы не эти твои два шрама на лице.

Эртай холодно усмехнулся, одним плавным движением освобождая свои шелковистые волосы от тугих пут. И в следующее мгновение склонив голову, обнажил два аккуратных, словно обрубленных «пенька», примостившихся на макушке. А затем спокойным голосом, будто заваривал утренний чай, поведал:

— Свои рога я отсёк. — Эртай поднял своё прекрасное лицо, цепляясь пальцами за тонкие чёрные нити, оплетающие его щёки, и, выдернув одну с левой стороны, произнёс с трагическим надрывом:

— А для того, чтобы демонические шрамы не казались наследственными, я каждый день с маниакальным упорством зашиваю их этими нитями. Что же касается эльфийских ушей… Я не совсем демон, Линсю. — Пожав плечами, объяснил он, — Я, рожденный от греховной связи моей матери-демоницы и самого обычного смертного отца, являюсь... полукровкой.

Линсю моргнул, пытаясь переварить услышанное. Полукровка, демон, скрывающий свою сущность… Эртай казался всё более загадочным и опасным, чем когда-либо. Нет, конечно, Линсю и раньше подозревал Эртая в нечистивости, но чтобы вот так… «Выходит… пригласив домой демона, я заключил с ним контракт, сам того не ведая?!» — Лишь панически пронеслось в его мыслях.

Лицо его однако осталось невозмутимо, и он даже позволил себе вымученно улыбнуться:

— Но… Почему ты скрывал это? — тихо спросил Линсю, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Эртай пожал плечами, отворачиваясь к телевизору.

— Потому что всем плевать. Люди боятся того, чего не понимают. Демоны презирают полукровок. Охотники хотят их уничтожить. Поэтому, мне проще притворяться обычным, раздражающим подростком.

Линсю молчал, обдумывая его слова. В голове роились вопросы, но он не решался их задать. Он боялся ответов, боялся узнать что-то, что навсегда изменит его восприятие о Эртае.

В конце концов, он просто вздохнул и устало потёр переносицу. «Чёрт с ним», — подумал он. Но прежде, чем Линсю успел хоть что-то сказать, Эртай вдруг заговорщицки понизил голос, с лисьей ухмылкой на лице:

— Кстати, о защите! Я уже разработал план обороны! Лазерные ловушки-амулеты на входе, автоматические турели, нашпигованные до отвала моей ци на балконе, и, конечно же, мой фирменный приём — атака плюшевыми пингвинами! Никто не устоит!

Линсю уставился на него, не зная, смеяться или плакать, но жалость к этому мальчишке отчего вдруг застыла в его глазах. «И сколько же дерьма пришлось натерпеться этому ребёнку, прежде чем он научился вот так быстро менять темы и искренне улыбаться после травмирующих откровений?..»

На самом деле, Ваншан, ровно как человек, мечтающий стать учителем, мечтающий работать с детьми, начал искренне переживать за судьбу Эртая. Но за свою судьбу он, пока что, переживал гораздо больше: кажется, ему придётся всерьёз заняться обезоруживанием этого ходячего арсенала, пока Вэньчжоу не превратил его квартиру в филиал Пентагона.

Однако, кое-что всё ещё не давало ему покоя:

— Кстати… — Линсю небрежно опёрся о край стола, наконец закончив подготавливать вещи, в которые он собирался переодеться после принятия ванны. — Когда мы были в медпункте, ты как-то обронил, что Минато будет меня преследовать, но с чего бы ему?

Эртай лишь хитро прищурился, обнажая ряд белоснежных зубов в лукавой улыбке.

— Ах, братец Линсю! Твоя красота затмевает даже луну! Уверен, этот ледяной принц пал к твоим ногам с первого взгляда. А теперь подумай, братец, что такой влиятельный человек, как Минато, захочет с тобой сделать? Ведь ты же... помнишь, кем он является, не так ли?..

Линсю похолодел. В голове завыла сирена, панической атаки. Он… он ведь поцеловал гея! И не просто какого-то гея, а самого Минато, мать вашу, Сакураями! Неужели этого мимолётного касания губ, совершенного лишь ради спасения собственной задницы, было достаточно, чтобы заставить этого манипулятора влюбиться в него?!

— Проклятье… — прошипел Линсю сквозь зубы, запуская пальцы в свои грязные волосы. Ваншан, конечно, всегда считал себя привлекательным, но чтобы настолько?! И этот проклятый «спасительный» поцелуй обернулся такой непредсказуемой катастрофой!

— Почему… — пробормотал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Почему я каждый раз должен расплачиваться за чужие грехи?!

Эртай, наблюдая за его мучениями, лишь беззаботно пожал плечами, явно не понимая, что под этой фразой подразумевал Линсю. А имел ввиду он именно грехи Даньмэя.

— «Жизнь подобна реке — полна неожиданных поворотов и бурных порогов», — изрёк он с видом знатока, но в каждом слове можно было услышать манерную издёвку. — Кто знает, возможно, это и к лучшему? В конце концов, Минато — сила, с которой считаться приходится даже таким, как я. С таким «поклонником» тебе точно ничего не грозит, братец!

Линсю простонал, прикрывая глаза рукой. Перспектива быть «под защитой» влюблённого в него садиста, его совершенно не прельщала. И это даже не принимая во внимание проклятого призрака Шицзэ, который тоже был не прочь затащить Линсю в постель! Казалось, его жизнь всё больше превращалась в абсурдную комедию с элементами хоррора.

— Ладно, — хмуро произнёс Линсю, но внезапно его губы расплылись в безумной, почти маниакальной улыбке.

В лиловых глазах плескалась ледяная ярость. «Два брата Сакураями сражаются за мою любовь? Какая ирония судьбы… Похоже, я неосознанно исполнил чужую мечту! Но прежде чем я придумаю, как выпутаться из этого дерьма, мне нужна ванна погорячее и не чашка, а целая цистерна расслабляющего чая! И, возможно, бутылка чего-нибудь покрепче…»

***

Жаркая ванна стала настоящим оазисом спасения.

Линсю расслабленно откинулся на спинку, прикрыв глаза, а на его губах уютно устроилась сигарета. Аромат успокаивающей лаванды сплетался с терпким дымом, медленно заполняя ванную комнату, ненадолго утихомиривая бушующий в голове «пиздец».

«Влюбился, надо же, блять.» — пронеслось в голове, и его персиковые губки, омрачённые ссадинами, невольно скривились в саркастической усмешке. Отняв сигарету от губ и стряхнув пепел в хрустальную пепельницу, он позволил горькому послевкусию пронестись по нёбу.

Разве недостаточно было одного одержимого призрака, преследующего его по пятам? Теперь ещё и Минато со своей «неизмеримой властью». Ох, неужели эти проклятые небеса решили поиметь его в жопу без вазелина?

— Ну просто, прости господи, ахуительно, — раздраженно пробормотал Линсю на чистом русском, вновь жадно затягиваясь.

Другая его рука потянулась к изящному бокалу с вермутом и, запивая напитком клубы дыма, он намеренно не выдыхал, словно желая разом вытравить из памяти этот ебучий цирк.

Линсю представил себе Минато, этого серьёзного и до чёртиков раздражающего парня с садистскими наклонностями, вдруг… влюблённым в него? Картина вызывала лишь смесь недоумения и тихой паники. Первое впечатление об этом придурке, было как о человеке своего дела, пусть жёсткого, но целеустремлённого, а тут вдруг такие нюансы, всплывающие как дерьмо на поверхности.

Линсю, чьи веки были чуть прикрыты блаженной негой, снова усмехнулся, наконец, выдыхая остатки едкого дыма. И, жадно затянувшись вновь, он позволил сигарете небрежно тлеть прямо на влажных, липких губах.

Затем он задумчиво провёл пальцами по линии бедра, где уродливая отметина руки призрака уже почернела, превратившись в подобие вызывающей, зловещей татуировки.

В его воспоминаниях снова пронёсся тот проклятый поцелуй, после которого его губы всё ещё ужасно саднили.

— Шицзэ… — томно протянул Линсю, сжимая своё бедро с такой силой, что на коже даже проступили алые царапины от ногтей. — Обещаю, когда мы столкнёмся в следующий раз, — прошептал он одними губами, — я буду настолько силён, чтобы собственноручно прикончить тебя. Ха? — Вдруг хмыкнул он, — О, нет. Теперь мне этого будет недостаточно.

Алая кровь из мелких ранок медленно растворилась в воде, окрасив её тонким багряным слоем. И эта зловещая вода отразила в лиловых глазах Линсю, лишь багровые отблески одержимого призраком пламени.

«Хотел трахнуть меня, Шицзэ? Но что если… будет наоборот? Хочу, блять, видеть то, с каким наслаждением ты воешь от боли, мерзкий ублюдок. Два года?.. О, разумеется, я готов ждать. Ведь месть это блюдо, что подают холодным.»

Могу ли я стать сильнее, чем был вчера?

После того, как Линсю закончил с водными процедурами, он завернулся в мягкое полотенце и направился на кухню. Эртай, уже вовсю хозяйничал, заваривая какой-то травяной отвар.

— Успокойся, мэйю шу, — подмигнул он, протягивая ему чашку. — Всё будет хорошо. Я придумаю что-нибудь, чтобы избавить тебя от этих назойливых поклонников. Может, приворот какой-нибудь отворотный? Или, знаешь, есть ещё старый проверенный способ!..

Линсю перебил его, отпив глоток чая:

— Никаких отворотов-поворотов и приворотов, тем патче. И никаких старых проверенных способов, Эртай. Просто дай мне немного времени, чтобы всё обдумать. И не забудь про турели на балконе — лучше их пока не устанавливай. Вдруг Минато решит прилететь с цветами?

В этот момент Линсю вдруг осознал, что вся эта безумная ситуация, как ни странно, его даже немного забавляла. Да, он вляпался по самое горло, но где-то глубоко внутри он предвкушал этот хаос.

Эртай лишь весело рассмеялся:

— Какой же ты всё-таки непредсказуемый, братец! Но оно и понятно, не спроста же ты стал моим другом!

И, положа руку на сердце, Линсю возможно ожидал услышать что-то подобное. Ведь это же Эртай, в конце-то концов. И вместе со всей этой вакханалией в его жизнь ворвалась и капелька безудержного веселья. Но погодите, капелька? О нет! Это был целый необъятный океан…

***

[Тем временем, с другой стороны.]

Влажные слюни стекали по жалкому лицу этого ничем не примечательного червя. Солёные слёзы омывали его щёки. Приглушённые хрипы, больше похожие на предсмертные судороги, и жалобное поскуливание, от которого тошнило.

«Как этот кусок дерьма вообще посмел просить о нежности? Да он своей жалкой жизнью должен быть обязан мне!» Минато с отвращением смотрел на это зрелище. Никакого намёка на удовольствие — лишь презрение к этому ничтожеству, старающемуся, как дешёвая шлюха, высосать из него хоть каплю наслаждения.

— Глубже, блять! — прорычал Минато, чувствуя, как внутри лишь нарастает раздражение. Этот жалкий комок мяса был лишь оскорбительной пародией на то, чего он жаждал. Ему был нужен лишь Линсю.

Минато с яростью схватил парня за его жиденькие волосы, силой вбивая свою плоть по самые гланды, заставляя того захлёбываться и давиться. В голове пульсировала лишь одна мысль — Линсю.

Его шелковистые, двухцветные волосы, красные и белые словно порождение инь-ян, волной ниспадающие на сильную спину. Его идеально сложенное тело, каждое движение которого было, небось, отточено годами тренировок. А этот взгляд… Хищный прищур надменного превосходства, смешанный с какой-то скрытой, тёмной обречённостью. Эта гремучая смесь сводила Минато с ума, разжигая в нём пожар безумной страсти.

Он был готов пойти на что угодно, переступить через любые трупы, лишь бы Линсю принадлежал только ему. Эта мысль дурманила сильнее любого опиума, отравляя и пленяя разум. Он получит Линсю. Любой ценой. Это было обещание, данное самому себе. И мир содрогнётся, если посмеет ему помешать.

И надо же. Одного лишь воспоминания о Линсю, Минато было достаточно для того, чтобы кончить. Ничем не примечательный парень, наконец, задыхаясь и выплёвывая фонтан белёсой жидкости, отстранился, как побитая собака. Настолько этот жалкий мусор боялся вызвать гнев своего господина.

Минато брезгливо вытер остатки мерзкой слюны салфетками и, резко поднявшись, отшвырнул несчастного в сторону.

— Убирайся. — Холодно бросил он, даже не удостоив его взглядом.

Тот, не теряя ни секунды, пулей вылетел из комнаты, вознося благодарность небесам за то, что остался жив.

И вот, Минато снова один в своём роскошном особняке, облачённый в шёлковый халат цвета воронова крыла. Он медленно подошёл к огромному панорамному окну, откуда открывался вид на мерцающий огнями ночной город. Огни мегаполиса переливались, отражаясь в его тёмных, непроницаемых глазах. Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь уловить знакомые запахи.

«Шафран и… серая амбра…» — пронеслось в его голове.

Ароматы, связанные с Линсю, преследовали его повсюду. Этот запах не просто застрял в носу, он осел где-то глубоко внутри. Он чувствовал его даже здесь, в самой глубине своего особняка, словно Линсю был рядом, дразня и ускользая одновременно.

Минато прикрыл глаза, вспоминая их последнюю встречу. Слова Линсю были полны безысходности, но холодной решимости. Однако, он уловил и что-то ещё — едва заметную нотку… чего-то похожего на интерес? Или, быть может, это было всего лишь его собственное искажённое восприятие, порождённое одержимостью?

Он усмехнулся. «Действительно, слаб умом,» — подумал Минато о Линсю, но в этот раз в его голосе не было привычного презрения. Скорее, что-то похожее на… нежность? Нет, этого не может быть. Пусть Минато и осознавал, что был влюблён в Линсю, но нежным он быть не мог, априори.

Минато открыл глаза и посмотрел на свое отражение в стекле. Байцзэ, духовное существо, которым он стал после смерти, смотрело на него с насмешкой. «Ты погряз в своих эмоциях, Сакураями,» — говорило его отражение. — «Родной брат, которого ты обожествлял, убил тебя. После смерти ты стал нечистью, которую требовалось изгнать. В своём расследовании ты и подавно никуда не продвинулся. И не смей говорить, что это внешние обстоятельства тебя отвлекали от важных дел… Так, скажи, Минато, какова же теперь твоя цель?»

Минато отвернулся от окна и направился к своему рабочему столу, заваленному книгами по демонологии и древним трактатам по фэн-шуй. Он взял один из свитков и развернул его. Перед ним предстала сложная схема, испещрённая иероглифами и магическими знаками.

«Придётся действовать более тонко,» — пробормотал Минато себе под нос. «Прямая конфронтация не принесёт желаемого результата. Нужно заставить Линсю раскрыться, обнажить свои слабости медленно… И тогда…»

В его глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонь. «Тогда я смогу заполучить его.» Но внутренний голос его однако рассмеялся: «А как же месть Шицзэ? Неужели ты не испытываешь гнева за свою смерть?»

Рука Минато на мгновение дрогнула. Гнев? Ненависть? Вопреки всему этому, на лице его застыла тонкая улыбка. Он был счастлив, что его судьба обернулась подобным образом. Ведь теперь у него есть бессмертие, то о чём мечтают все на свете.

Байцзэ в его отражении ухмыльнулся. Минато чувствовал, как тьма внутри него сгущается, но он не отворачивался от неё. Наоборот, он принимал её как свою часть, как инструмент, который поможет ему достичь желаемого.

Слабость, нежность, любовь — всё это казалось ему лишь уловками, способами манипулировать людьми. Но в глубине души он понимал, что и сам стал жертвой собственных эмоций. Однако… Минато это более не волновало. Он был готов рискнуть всем, чтобы заполучить того, кто украл его покой.

***

[Немногим ранее, с третьей стороны.]

Тёмные кроны деревьев сомкнулись над головой, когда Шицзэ скользнул в полуразрушенный храм — логово лиги Чжулуна. Внутри обитали мрак и запустение, но его взгляд искал лишь одного — профессора Бай Цзюня. Он знал, где его найти — в самом сердце храма, облачённого в свой истинный облик — огромного, извивающегося ше-цзина, чья чешуя изящно мерцала в полумраке.

— Как Линсю? — голос Шицзэ, лишённый плоти, прозвучал тихо, но в то же время настойчиво. Он не стал тратить время на приветствия или излишние церемонии.

Бай Цзюнь, казалось, замер, ожидая упрёков, гнева, обвинений в предательстве. Ведь в той решающей схватке, где столкнулись интересы Лиги и студентов, он, профессор, магистр знания и могущества, встал на сторону последних.

— С Линсю всё в порядке, — медленно проговорил Бай Цзюнь, его голос заполнил пространство храма. — Идёт на поправку. Но… Почему ты не… — в огромных, змеиных глазах отразилось недоумение, смешанное с опаской. Он ожидал бури, а получил лишь штиль.

— Я всё понимаю, — бесстрастно отозвался Шицзэ. Призрак не выражал никаких эмоций, его голос был ровным, лишённым интонаций. — И не держу на тебя зла.

Глаза Бай Цзюня прищурились. Он невольно вспомнил тот момент, когда Шицзэ, перед своим исчезновением с поля битвы, прошептал ему слова, полные горечи, ревности и, вместе с тем, непоколебимой решимости:

«Мне горько осознавать, что тот, кто завладел моим сердцем, оказался твоим подопечным. Но я не намерен сдаваться. Линсю будет моим. Когда-нибудь. А до тех пор… прошу тебя, держи Минато подальше от него. Не дай им сблизиться. Взамен я обещаю не предпринимать никаких активных действий, которые могли бы помешать осуществлению вашего плана… по крайней мере, до того момента, пока Лига не обрушит свой гнев на этот проклятый город.»

В той напряжённой тишине, под пристальным взглядом Шицзэ, Бай Цзюнь лишь кивнул, скрепляя их негласное соглашение словами, полными двусмысленности: «Рад это слышать. Обещаю. Ни единый волос не упадёт с головы этого студента.»

И вот теперь, когда воспоминания развеялись, Шицзэ резким вопросом вырвал его из раздумий:

— Когда Его Превосходительство Чжулун намерен нанести удар?

Мерцающий свет факелов, едва пробивающийся сквозь вековую пыль, отразился в глазах ше-цзина. Бай Цзюнь задумался, его мысли извивались в поисках ответа, скрытого в тумане будущего.

— Приблизительно через два года, — наконец, произнёс он. — Ныне Его Превосходительство погрузилось в глубокий сон, чтобы набраться сил для долгой борьбы. Поэтому всё, что нам остаётся, — это ждать. Но… когда хвост Чжулуна, замкнётся с его пастью, образуя кольцо… когда вся его накопленная веками сила высвободится, обрушившись на мир, и утренний небосвод померкнет, окрасившись в идеально чёрный цвет… тогда мы и начнём. Тогда наступит час Лиги Чжулуна.

Шицзэ внимательно выслушал слова Бай Цзюня, его призрачный облик оставался невозмутимым. Два года — срок немалый, но и не бесконечный. За это время многое может измениться, особенно если учесть непредсказуемость Линсю и настойчивость Минато.

— Что касается Минато, — произнёс Шицзэ, нарушив затянувшееся молчание, — какие меры ты собираешься предпринять для обеспечения безопасности Линсю в свете его… увлечения?

Бай Цзюнь слегка нахмурился. Вопрос был деликатным. Он знал о чувствах Минато к Линсю, об этой болезненной одержимости, что затмевала разум наследника клана Сакураями. И он также знал о том, что Линсю, сам того не желая, разжигал этот огонь.

— Я полагаю, что в мерах предосторожности нет необходимости, — ответил Бай Цзюнь. — Рядом с Линсю находится Эртай Вэньчжоу, и уверен, он никого не подпустит к твоему возлюбленному, даже тебя. — Профессор вдруг замялся, а затем всё же решился сказать, — я пытался поговорить с Минато, убедить его отказаться от своих намерений. Но, как ты понимаешь, это оказалось безуспешным.

Шицзэ кивнул. Он не питал иллюзий относительно возможности вразумить Минато. Тот всегда был слишком упрям, а теперь ещё и одержим.

Но он надеялся, что Бай Цзюнь сможет хотя бы выиграть время, необходимое для того, чтобы Линсю смог принять решение и определить свой дальнейший путь. Тем временем, Шицзэ, будучи призраком, будет использовать все свои возможности, чтобы предотвратить любой потенциальный вред, нависший над Линсю.

Правда… Явно не ведая того, что его «будущий муж» хочет его убить самым изощрённым способом… Вытрахать до смерти.

[Настоящее время]

На самой кромке небоскреба восседал Линсю. Ноги его беззаботно болтались в пустоте, а взгляд блуждал по раскинувшемуся внизу мегаполису, похожему на искусно выполненную миниатюру. Такую же, как плюшевый талисман, что нелепо примостился на поясе Эртая Вэньчжоу. Этот юный гений восседал по правую руку от Линсю, привычным жестом отправляя в рот леденец.

— Мэйю шу, — беспечно протянул Эртай. — Как насчёт того, чтобы я стал твоим личным наставником, Линсю-гэ?

Линсю рассеянно кивнул. Он даже не потрудился спросить, откуда у этого сорванца взялась подобная идея, словно вновь превратился в прежнего себя — Линсю, плывущего по течению жизни, без амбиций и планов.

— И чему же ты собираешься меня обучить, юный мастер Вэньчжоу? — с лёгкой иронией вопросил Линсю.

Эртай хмыкнул и перекатил леденец во рту.

— Первым делом… Мы раскроем твои меридианы и пробудим дремлющий в тебе потенциал.

— Звучит заманчиво, — протянул Линсю, отрывая взгляд от неонового моря города. — И как же это делается? Иглоукалывание? Боюсь, я не особый поклонник острых предметов.

Эртай засмеялся, вынимая изо рта леденец. — Никаких игл! Я использую свою собственную энергию Ци, чтобы направлять твою. Это как… массаж, но на совершенно другом уровне. Внутренняя алхимия, так сказать.

Линсю с тяжестью вздохнул, ощущая груз нереализованных возможностей. Он давно лелеял мечту о наставнике, способном вывести его на новый уровень. Даже обращался в деканат, предлагая щедрую компенсацию. Но увы, в эти смутные времена, когда весь мир затаил дыхание в преддверии столкновения с кровожадной Лигой Чжулуна, у наставников попросту не хватало времени на индивидуальное обучение. Лекции отменялись одна за другой, а надежды на прогресс таяли.

— Ладно, уговорил, — сдался Линсю, неохотно поднимаясь на ноги. Ветер трепал его волосы, словно напоминая о мимолетности времени.

Так, и начались его умопомрачительные тренировки.

И вскоре, дни Линсю превратились в калейдоскоп ощущений: то он балансировал на краю крыши, концентрируя Ци по указаниям Эртая, то медитировал в шумном парке, пытаясь уловить гармонию в хаосе мегаполиса.

Эртай оказался строгим, но справедливым наставником, умевшим найти подход к упрямому Линсю. Иногда тренировки напоминали скорее пытку, когда Эртай заставлял Линсю часами удерживать сложные асаны или визуализировать потоки энергии. Но Линсю, как ни странно, находил в этом своеобразное удовольствие.

В конце концов, возможность почувствовать себя сильнее заглушала любую боль и усталость...

Арка III. Кажется, деньги и красота моя единственная сила

Месть пришлось отложить до лучших времён...

— Неделю спустя —

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и алые оттенки. Линсю стоял на балконе Академии, взирая с высоты шестого этажа. Придерживая изящными пальцами сигарету, он наблюдал за тем, как последние лучи света играют на гладкой поверхности пруда, расположенного во внутреннем дворе.

Он только что вернулся с очередного утомительного занятия по контролю духовной энергии, и мысль о том, что этот день ещё не закончился, вызывала лишь раздражение.

Вместо привычного ханьфу, на нём был траурный костюм. И Академия провожала в последний путь покинувшего этот мир преподавателя, который не воскресал в виде нечисти. Ведь профессор покинул этот мир не оставив в нём никаких сожалений, не цеплялся за жизнь, но боролся с отребьем из Лиги Чжулуна до самого последнего вздоха.

Внизу, в главном зале, уже разгорался «праздник смерти». Звуки музыки, тихий смех, слёзы и обрывки разговоров доносились до балкона, смешиваясь с осенним ветерком. Линсю поморщился. Ему не нравились эти собрания, эти фальшивые слёзы, лицемерные сожаления.

Однако, его уединение было внезапно нарушено. Тяжёлые двери скрипнули позади Линсю, и в дверном проёме возникла фигура Минато.

Высокий, с безупречными чертами лица и пронизывающим взглядом, он, казалось, излучал ауру власти и опасности. Линсю нахмурился. Из всех людей, кого он меньше всего хотел видеть в данный момент, Минато занимал, пожалуй, первое место.

Брюнет медленно приблизился, дорогой костюм смотрелся на нём сногсшибательно. Линсю вздохнул от неминуемой близости на этом тесном балконе. Ему следовало держаться от Минато подальше. Но тот вдруг мягко склонив голову, улыбнулся своей этой вечной приторно-вежливой улыбкой:

— Книги утомили и решил проветриться на похоронах? — Его мягкий голос, казалось, оглушил Линсю, — И кстати, — вдруг добавил он, усмехнувшись.

Минато бросил взгляд за спину, откуда пришёл. — …В Академии способа избавиться от метки, ты не найдёшь.

Там, куда был устремлён его взгляд, за прозрачными дверями балкона, внутри находилась библиотека. И несколько часов подряд, Ваншан действительно перерыл множество книг, чтобы понять как избавиться от этой вопиющей отметины.

Эртай же, тем временем, пока ждал своего друга, успел уснуть в сидячем положении глубоким сном на мягком диванчике, прямо с леденцом во рту. На полу рядом с ним лежал какой-то комикс, что вывалился из его рук ещё час назад к ряду. И разумеется, именно поэтому, Минато подобно крысе, сумел подобраться к Линсю.

Юноша с двухцветными волосами и неизменным выражением лица, затянулся сигаретой, выпустив дым в осенний воздух. Дым потянулся к алеющему небу, унося с собой часть накопившегося за день напряжения.

Он не ответил, лишь бросил мимолетный взгляд на Минато, а затем снова вернул взгляд куда-то вдаль. Сакураями был подобен стервятнику, кружащему в поисках слабины.

И это, самую малость, заставило Линсю горько усмехнуться в мыслях. «Да он прямо-таки ходячий скример! Я, блять, чуть в штаны не наложил! И зачем так тихо подкрадываться-то?!» — Панически пронеслось в его голове, однако вместо этого, он лишь таким же скучающим тоном ответил:

— Просто наслаждаюсь тишиной. — Медленно обронил Линсю, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Понимаю. Я тоже не большой любитель подобных мероприятий. — Минато облокотился на перила балкона, глядя на пруд. Его голос звучал приглушённо, со скукой, но устах была всё та же, раздражающая до жути вежливая улыбка. — Но, увы, иногда приходится играть по правилам. — Хмыкнул он.

Линсю нахмурился:

— Правила? — Спросил он, смотря на Минато периферийным зрением, не меняя положения головы, — Какие могут быть правила для Байцзэ?

Минато хмыкнул:

— Действительно.

Некоторое время они молчали, наблюдая за тем, как гаснет последний луч солнца.

— Не трать время на эти пыльные книги. — Вдруг произнёс Минато, нарушив тишину, и внезапно уже собирался уйти, — Существуют гораздо более… эффективные методы.

— Это какие же?

— Давай поговорим в другом месте, — ответил Минато, бросив взгляд на двери зала, намекая оставить спящего Эртая в библиотеке. — Там, где нас никто не услышит.

Линсю проследил за его взглядом и понимающе кивнул. Идея говорить на столь щекотливую тему посреди похорон, пусть даже на балконе, его не прельщала. Он затушил сигарету о пепельницу, сбросив окурок туда же, и повернулся к Минато.

— Веди, — сухо бросил Линсю, но в глубине глаз затаилось нетерпеливое пламя любопытства.

Уголок губ Минато тронула едва заметная всепонимающая усмешка. Ведь на то он и Байцзэ, проницательный, всезнающий. И если бы Минато знал на что сам способен, то вскоре научился бы и мысли читать. К счастью, не умеет… Пока что.

Брюнет развернулся и направился вглубь запутанных коридоров Академии. Линсю последовал за ним, краем глаза заметив, как Эртай сладко посапывал на мягком диване. «Пробужу его позже,» — мысленно пообещал Линсю, извиняясь перед другом за невольное одиночество.

Наконец, Минато повёл Линсю по извилистым коридорам, пока они не достигли укрытого от посторонних глаз чайного домика, затерянного среди пышной, декоративной зелени дальнего сада.

Снаружи домик казался тронутым временем, увитым густым плющом. Но внутри царили гармония и покой, нарушаемые лишь лёгким шелестом листвы за окном.

В центре комнаты стоял стол, уставленный изящной чайной утварью. Линсю скользнул взглядом в большое окно напротив, и невольно издал тихий свист, восхищённый красотой расстилающегося пейзажа: на улице осень, но казалось там было вечное лето.

На столе высились стопки пожелтевших от времени трактатов, написанных каллиграфическими символами. Рядом же скромно примостился мощный ноутбук, мерцающий холодным светом экрана.

— Здесь наши голоса не достигнут чужих ушей, — сказал Минато, мягко прикрывая за собой дверь. — Это мой кабинет. Моё скромное дунфу*.

Линсю не выказал удивления. Рассказы Эртая о Минато были всё ещё свежи в его воспоминаниях. Однако, про себя он не мог не цокнуть языком в неодобрении: «Ну и выпендрёжник!» — промелькнуло в его мыслях.

Собравшись, с невозмутимостью достойной хладнокровного убийцы, он спросил:

— Итак… Как можно изгнать эту проклятую печать?

Минато величественно опустился в мягкое чёрное кресло. Его взгляд до того холодный и бесстрастный, скользнул по Линсю, когда он ледяным тоном произнёс:

— Раздевайся.

Линсю лишился дара речи. Он пытался быть учтивым. Пытался вести себя прилично, и даже старался воздержаться от сквернословия, но…

— Чего, блять?! Ты чё, совсем охуел?! Захотел воспользоваться моментом, чтобы на халяву поглазеть на моё тело, ебаный извращенец?! Да ты, сука, от своего братца недалеко уполз!

В глазах Минато вспыхнул гнев, кулаки под столом побелели от напряжения. Он едва сдерживался, чтобы не покарать Линсю прямо сейчас пятью ударами плети за эту несусветную наглость.

— Линсю, — медленно произнёс он, — твоё тело, несомненно, обладает определённой привлекательностью, но меня совершенно не радует тот факт, что на тебе красуется метка моего непутёвого старшего брата. Я стремлюсь не доставить себе удовольствие лицезрением твоей задницы, а избавить самого себя от головной боли, вызванной выходками Шицзэ. Так что… заткнись нахуй и раздевайся.

Линсю обомлел. Похолодел. Нахмурился. Кажется, в этот самый момент, внутри него что-то опять сломалось, и он даже не хотел лишний раз понимать, что именно и почему.

В конце концов, подчиняясь этому давлению, подчиняясь непонятно откуда взявшейся власти этого демона, он медленно снял с себя ханьфу из тончайшего шёлка. Один за другим, предметы одежды бесшумно падали на пол, пока он не остался совершенно обнажённым.

Минато окинул его оценивающим взглядом, подмечая каждую деталь, каждую линию.

— Твой фасад, разумеется, производит впечатление… но печать, увы, находится на совершенно иной территории. Развернись. — в голосе Минато отчётливо прозвучали садистские нотки извращённого удовольствия.

В голове Линсю пронеслась паническая буря, но внешне он лишь поджал губы, сохраняя подобие невозмутимости.

«Чёртов ублюдок!» — думал он, поворачиваясь спиной.

Минато затаил дыхание, и медленно приблизился, с дьявольским наслаждением смакуя каждый момент.

— Какая отвратительная метка одержимого. — Холодно произнёс он, нависнув над правым плечом Линсю, стоя позади. А затем вдруг хищно оскалился. — На этом месте должна быть моя подпись.

— Эй! — выплюнул Линсю полный негодования, поражённый бесстыдством этих слов и такой вопиющей близости.

— Шучу, — усмехнулся Минато, невозмутимо сокращая дистанцию. — Наклонись.

— Что? — Линсю впал в оцепенение, кровь отлила от лица.

— Чтобы изгнать печать, мне необходимо видеть её и прикоснуться к ней, понимаешь? — произнёс Минато, с явным удовольствием наблюдая за растерянностью и унижением прекрасного обнажённого юноши. Его хищный взгляд буравил спину, шею, плечи, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Кроме того, — притворно скучая, добавил он, — у меня катастрофически мало времени для твоих театральных представлений. Решай прямо сейчас. Ты можешь обратиться к Эртаю или любому другому охотнику уровня не ниже Макси+. Но сомневаюсь, что у тебя хватит смелости ещё раз раздеваться перед незнакомцами, и уж тем более — перед другим демоном… — Его слова вонзились в сердце Линсю.

—Тц, да чтоб тебя. — Процедил Линсю сквозь стиснутые зубы, неохотно наклоняясь, словно предавая самого себя.

В следующее мгновение по комнате разнёсся оглушительный шлепок!

Линсю мгновенно обернулся, готовый извергнуть на Минато поток грязной брани, но замер. Глаза Минато были умиротворенно закрыты, лицо выражало невозмутимый покой, и лишь едва заметная испарина проступила на лбу. А ладонь… ладонь застыла на его заднице прямо на том самом месте «чужой руки».

***

[Тем временем, в библиотеке]

В безмятежном полумраке, Эртай Вэньчжоу, уснувший в ожидании Ваншана, мирно покоился на мягком диванчике. Уголки его губ окропляли едва заметные нити сладкой слюны, а во рту неторопливо таял фруктовый леденец.

На полу, брошенным валялся том маньхуа — долгожданное сокровище по мотивам «Системы: Спаси-Себя-Сам» от самой Мосян Тунсю! Видимо, погрузившись в захватывающий сюжет, юный Вэньчжоу не заметил, как время пронеслось мимо. А комикс, выскользнув из его рук, бесстыдно обнажил свои самые сокровенные страницы.

Профессор Бай Цзюнь, обычно безупречный и надменный, изумлённо замер в дверях. Он никак не ожидал встретить этого озорного чертёнка здесь, в столь поздний час. С грацией крылатой змеи, ше-цзин приблизился к дивану.

Опустившись на одно колено, он хотел было что-то сделать, вот только… забыл что именно. Загляделся. Его немигающий взгляд янтарных глаз зацепился за этот каскад нежно-розовых волос, собранных в два кокетливых хвостика, обрамляющие нефритовое лицо Вэньчжоу.

И на этот раз волосы его «благоухали» не чёрной бузиной или ароматом календулы, которыми Эртай отпугивал любопытных змей… Нет, этот аромат был иным. Ненавязчивый, лёгкий аромат цветов гелиотропа, цветочно-бальзамический с лёгкими оттенками пряной гвоздики и молочно-миндальными акцентами. И хотя, гвоздика сама по себе звучала неприятно для змеиного носа, но молочно-миндальные ноты нивелировали этот эффект. В кои-то веки Бай Цзюню не хотелось бежать от этого юноши, скрывая лицо веером.

«Сменил, наконец, шампунь?.. Весьма похвально.» — Усмехнулся про себя профессор, а затем прищурился: «Но какое же у него нежное лицо, когда он молчит.» — С горькой иронией подумал Бай Цзюнь, храня непроницаемое выражение лица.

Не в силах оторвать взгляд, профессор медленно протянул руку. Пальцы его затрепетали в нерешительности. Однако, преодолев мимолетное сомнение, он всё же коснулся трубочки тающего леденца.

И тогда слюна мальчишки, скользнувшая между его пальцами, оказавшаяся столь липкой, пробудила в Бай Цзюне целый вихрь противоречивых чувств. Брезгливость смешалась с невольным трепетом и смутным осознанием собственной неловкости. — «ДНК слюны хорошо подойдёт для экспериментов. Чем лучше смогу изучить его природу, тем быстрее смогу подобрать способ убить этого раздражающего ученика… Вот только…»

Лицо профессора скривилось в кислой гримасе. «Мятный леденец?! Да он издевается!» Сердце Бай Цзюня мгновенно покрылось инеем. Мята! Проклятая мята! Перечная, болотная, курчавая — все её отродья содержат ментол и эфирные масла, чей бодрящий аромат для ше-цзина — смертельный приговор! Бай Цзюнь не просто не любил мяту, его от неё выворачивало наизнанку!

«Мимолетное помешательство, досадное недоразумение,» — решил Бай Цзюнь, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. С ловкостью фокусника он извлёк из рукава ханьфу магическую пробирку, стараясь даже не дышать. Вязкая слюна юного дьяволёнка юркнула внутрь склянки и тут же исчезла в бездонных рукавах белоснежного одеяния.

Бай Цзюнь брезгливо протёр пальцы влажной салфеткой. Но на щеках выступил предательский румянец, словно он только что совершил кражу века! И уже собирался было улизнуть незамеченным, как вдруг…

Эти невероятные персиковые губки Эртая Вэньчжоу внезапно приоткрылись, и леденец чуть было не выскользнул из этого наглого рта! Но Бай Цзюнь рефлекторно подхватил удирающую сладость, предотвратив катастрофу на странице комикса. И ни на секунду он не отвёл взгляда от этого очаровательного ротика, из которого обычно извергались лишь язвительные замечания и откровенные оскорбления, будто в ожидании того, когда этот рот юноши снова скажет что-нибудь вопиющее.

Застыв в неудобной позе, Бай Цзюнь осознал всю абсурдность ситуации. Он, образец академической сдержанности и профессорской строгости, генерал лиги Чжулуна, держал во влажной руке остатки леденца изо рта этого несносного студента!

Ярость и смущение устроили в его душе гладиаторские бои без правил. Инстинкт вопил, чтобы он швырнул эту липкую гадость куда подальше, но что-то необъяснимое его остановило.

Тихий вздох сорвался с персиковых губ Вэньчжоу, и профессор Бай Цзюнь невольно залюбовался плавным движением розовых ресниц спящего юноши. В этих умиротворённых чертах не было и следа от той дерзости и непокорности, которые обычно источал этот человекоподобный демон. Сейчас он казался совсем другим – беззащитным, открытым и… дьявольски привлекательным.

Холодное сердце ше-цзина предательски забилось. Он отвёл взгляд, тщетно пытаясь унять волнение, внезапно захлестнувшее его.

Бай Цзюнь вспомнил о своих обязанностях, о статусе, о той колоссальной пропасти, что зияла между ним и его врагом. — «Наполовину он всё же, остаётся человеком, ещё и на юную деву похож... Конечно, я не мог не залюбоваться им. Это ведь моей нечестивой природой заложено.» — Попытался оправдать он свои нелепые возникнувшие чувства в этот момент.

Собрав всю свою волю в кулак, профессор Бай Цзюнь, скрываясь лицо веером, осторожно положил мятно-фруктовый леденец на ближайший столик. А затем поднял с пола том маньхуа и положил его рядом с мирно дремлющим Вэньчжоу.

Уже у самой двери, когда «побег» казался неминуемым, рука профессора, одержимая собственным разумом, не удержалась; ноги вернулись, и пальцы — эти окаянные предатели, легонько щёлкнули по этому уморительно милому носику.

Эртай проснулся мгновенно. Он молниеносно перехватил запястье профессора в стальную хватку. Ангельски-невинное лицо, казавшееся секунду назад воплощением безмятежности, вмиг исказилось в злобной гримасе.

— Что ты себе позволяешь, чёртов ше-цзин?! — Прошипел Вэньчжоу, его голос, обычно язвительный и насмешливый, сейчас звучал как рык разъярённого зверя.

Непробиваемый фасад Бай Цзюня, казалось, дал предательскую трещину. — Я лишь волновался, как бы вы не окочурились от простуды, дремля здесь, студент Вэньчжоу, — процедил Бай Цзюнь, пытаясь сохранить мину невозмутимости. Он попытался вырвать руку из цепких лап разъярённого студента, но Вэньчжоу вцепился в его запястье, как клещ в кровь.

— Простужусь, говоришь? А ты уверен, что не пытался совершить очередное поползновение в мою сторону, старый извращенец? — Прошипел Вэньчжоу, искры ярости метали молнии из его глаз.

Бай Цзюнь, обычно хладнокровный и бесстрастный, почувствовал, как по спине пробегает холодок. Внезапно, взгляд Вэньчжоу упал на столик, где скромно покоился полурастаявший леденец. В его глазах вспыхнул зловещий огонёк.

— Ах, вот оно что… Ты ещё и моё сокровище стащил, бесстыдник! — С этими словами Вэньчжоу юркнул к столику и схватил злополучный леденец.

И... внезапно подпрыгнув к самому лицу профессора, не церемонясь, затолкнул его прямо в рот Бай Цзюню!

Профессор, не ожидавший подобной наглости, оцепенел. Вкус приторной сладости, смешанный с липкой слюной и отравляющей мятой, вызвал у него бурю противоречивых чувств. Отвращение, смущение, злость, приступы тошноты.

Вэньчжоу, наблюдавший за его мучениями, залился раскатистым хохотом:

— Ну что, профессор, каково на вкус запретное наслаждение? Не ожидал такой пикантной добавки, а? — Издевался Вэньчжоу, не давая Бай Цзюню ни единого шанса на достойный ответ.

И тогда Бай Цзюнь, меланхолично опустив взгляд, вдруг зловеще ухмыльнулся. Медленно он перекатил леденец во рту, подавляя рвотные позывы.

Эртай, убаюканный послеполуденным сном, беззаботно хохотал, смахивая с лица выступившие слезинки. Но внезапно перед ним вырос Бай Цзюнь, его аура мигом развеяла остатки дрёмы.

Хватка Бай Цзюня, стальная и безжалостная, зафиксировала лицо юноши. Эртай встретился взглядом с его янтарными очами, сияющими тьмой. Круглые чёрные зрачки вдруг сузились до змеиных щелей.

— Ах, студент Вэньчжоу, — прошептал Бай Цзюнь, его голос был бархатным, но в нём чувствовалась сталь. — Весьма сладко. Но уверяю вас, этот леденец лишь бледное подобие той сладости, что таится в вашей дерзости.

В янтарных глубинах глаз Бай Цзюня вспыхнули искры нечистой ци, обжигая Эртая. Юноша ощутил, как кровь стынет в жилах, а смех застревает в горле.

Не ослабляя хватки, Бай Цзюнь медленно наклонился. Аромат сандала, исходящий от его ханьфу, заполнил пространство. Леденец застыл между ними.

Эртай попытался отстраниться, но магия Бай Цзюня сковала его тело. Профессор, наслаждаясь замешательством в глазах юноши, приблизился ещё сильнее. И, оборвав любые попытки сопротивления, он коснулся леденцом губ Эртая, передавая сладость из уст в уста.

В библиотеке воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием двоих мужчин. Эртай не мог пошевелиться. Вкус леденца, некогда такой приятный, теперь обернулся горьким привкусом унижения!

Бай Цзюнь, оторвавшись, оценивающе оглядел смятение на лице Вэньчжоу. В его глазах плескалось торжество, искорки дьявольского удовольствия от одержанной победы в этой маленькой битве.

— Надеюсь, теперь вы понимаете, студент Вэньчжоу, что даже самые невинные шалости могут иметь непредсказуемые последствия, — холодно произнёс Бай Цзюнь, его голос звучал мягко, но в каждом слове слышалась сталь. — Впредь, я надеюсь, мой урок будет вами усвоен. Иначе говоря… Не будите ранним утром раненого зверя, ведь зверь этот страшен в гневе.

Он отпустил лицо Вэньчжоу, отступив на несколько шагов. Эртай, придя в себя, яростно вытер губы тыльной стороной ладони.

— Вы… вы поплатитесь за это, ше-цзин! — Прорычал он.

Юноша ощутил, как демонический огонь стыда опаляет его лицо. Он, чёрт возьми, Эртай Вэньчжоу, единственный в мире человекоподобный демон, самонадеянно затеял эту игру, заранее зная её исход. Но вместо сладкого вкуса победы над коварным профессором, он, неопытный юнец, сам попался в расставленные сети!

Бай Цзюнь лишь скользнул большим пальцем по своим алеющим губам, стирая капли крови хлынувшие из горла, но даже виду, что ему хоть сколько-либо тяжело не подал. Лишь злобно улыбнулся:

— Долгом больше, долгом меньше.

С этими словами профессор, окутанный аурой неприступности, развернулся и, не удостоив Вэньчжоу даже мимолётным взглядом, покинул библиотеку, оставив после себя лишь вихрь опустошения.

Юноша, всё ещё ошеломлённый, коснулся своих губ. На них ощущался странный привкус леденца и… неуловимый отголосок чужой тёмной ци. «Он в самом деле использовал на мне свою магию соблазна?! Совсем ебанулся?! Я ж его засужу за совращение малолетних!»

Яростное возмущение грозило разорвать Эртая изнутри, но затем раздалось лишь громкое цоканье и смирившийся вздох сорвался с его уст: «Тц! Попробуй ещё докажи, да и вообще… Сам виноват».

Очнувшись от ступора, и тяжело вдыхая, мальчишка оглядел пустую библиотеку, тщетно пытаясь найти ту фигуру, из-за которой он вообще здесь оказался.

— Братец Линсю? — прозвучал его голос эхом среди книжных полок.

Эртай незатейливо покачал головой, разминая шею, будто бы с ним ничего не случилось. Но в мыслях вдруг пронеслось непривычное, меланхоличное: «Хочу домой… к братцу мэйю шу.»

Эртай Вэньчжоу нахмурился отгоняя эти мысли прочь. Пусть сегодня он проиграл в этой странной битве, но это не станет его камнем преткновения! Да, он осознал, что его невинная, на первый взгляд, шалость обернулась неожиданным фиаско. Да, впервые за долгое время, он почувствовал себя не дерзким провокатором, а жертвой, загнанной в угол. И разумеется, Эртай не мог поверить в то, что позволил профессору Бай Цзюню так над собой надругаться. Это было неприемлемо, невыносимо!

Но вопреки всему этому, его негодование, что смешивалось со злостью в душе, как и всегда, сделает его лишь сильнее. Больше он не позволит этому проклятому ши-цзину использовать на нём магию соблазна!

Подойдя к зеркалу, висевшему в углу библиотеки, Вэньчжоу внимательно изучил своё отражение. На бледном лице всё ещё алел румянец, в глазах плескались искры ярости, а на губах заиграла зловещая ухмылка. «Пора изучить все слабости этих чёртовых ше-цзинов…»

— …Ах и всё-таки, где же носит этого Ваншана Линсю? — Пробубнил он, с ленцой развернувшись к выходу, но внутри него по прежнему бушевала жажда убийства…

_______________________________________

дунфу - пещера/убежище Бессмертного

Почему этот убл*док называет меня золотой рыбкой!?

На лице Минато проступила тень напряжения. Его уста зашептали на наречии древних кланов, чьи имена давно стёрты из анналов истории:

«Клянусь, да не коснётся меня ни дыхание двух ядов, ни отпечаток четырёх проклятий, ни песнь восьми бед, ни осколки шестнадцати разбитых зеркал, ни лезвия тридцати двух легендарных клинков… Клянусь именем Древнего Бога, я, путник, дважды испивший росу Чистоты, четырежды избежавший объятий проклятий, шестьдесят четыре раза заглянувший в Бездну отражений… Я, Минато Сакураями, закалил свой клинок в кузне Мироздания и дарую им очищение душе, заблудшей в темнице греховных желаний… Да не опалит тебя пламя грехов, душа Ваншана Линсю!»

Двуцветные пряди волос, алые и белоснежные, трепетали от каждого слова, но Линсю изо всех сил старался не обращать внимания на поток архаичной бессмыслицы. Его мысли были поглощены куда более приземлённой проблемой — наглой ладонью Минато, бесцеремонно покоящейся на его ягодице!

В следующее мгновение пальцы черноволосого Минато сжались сильнее, и под его кожей проступили вздувшиеся вены. Вокруг места прикосновения взметнулся клубящийся чёрный туман. Не открывая глаз, Минато ледяным тоном спросил:

— Когда ты родился?

— Э?.. Двадцатого февраля… Ах! Больно, блять! Две тысячи второго года… — сквозь стиснутые зубы прохрипел Линсю. Кожа под чужой ладонью горела, как самый настоящий ожог. — Но ты… это к чему?

Минато презрительно цокнул языком. Тонкие тёмные брови взметнулись в притворной иронии, а густые чёрные ресницы едва заметно дрогнули. Разумеется, он знал. Просто искал ещё один предлог для издевательства. С по-прежнему закрытыми глазами, Сакураями с нарочитой медлительностью произнёс:

— Чёрная Водяная Лошадь, созвездие Рыб? Ещё и на пять лет старше меня. — Юноша на мгновение замолчал. — Неужели тебе не стыдно быть таким глупцом при таких-то данных? Обладаешь деньгами, внешностью, что сведёт с ума любого смертного, и всё равно растрачиваешь свою жизнь впустую?

— Эй! — Возмутился Ваншан, но внезапная, пронзительная боль заставила его болезненно прикусить губу, безмолвно сдерживая крик. — Ты что… Кха… Веришь в гороскопы?! Зачем ты вообще спросил об этом, чёртов извращенец?

Минато глубоко вздохнул, сильнее сжимая ладонь на упругом бедре Ваншана. Чёрный туман окутал чайный домик.

— Фэн-шуй… Гадание на костях… Триграммы и иные формации… Я, возможно, удивлю тебя, человека, который когда-то был лишь простым смертным, лишённым энергии Ци, но любая метафизика имеет огромное значение в этом мире, — произнёс он, и его голос вдруг опустился на октаву, став более глубоким, бархатистым и интимным. — Линсю, до поступления в Академию ты был никем, имел лишь жалкое представление об истинной природе вещей. Но теперь ты должен понимать, что каждое событие, каждая дата, каждый элемент играет свою роль в плетении великой ткани Инь и Ян…

Внезапно комната задрожала. Тьма сгустилась ещё плотнее, похотливо обвивая обнажённое тело Линсю, лишая его воздуха и воли. Боль достигла своего пика, и юноша издал отчаянный крик, но чернота немедленно поглотила его, запечатывая его уста. Минато же, казалось, купался в этой зловещей тьме. Его губы растянулись в хищной, сладострастной улыбке.

Он медленно открыл глаза, и взгляд его обсидиановых глаз, казалось, поглотил весь свет в комнате. В них плескалось не сочувствие и не презрение, а холодное, отстранённое любопытство, граничащее с тёмной страстью. С трудом, сдерживаясь от того, чтобы насильно трахнуть Линсю, он выговорил:

— Твоё тело…оно сполна пропитано скверной, — в его голосе отчётливо прозвучало некое вожделение, когда он медленно облизнул пересохшие губы. — Мне вдруг стало любопытно, что ты вытворял с Шицзэ, чтобы нажить себе такую мерзость.

Линсю яростно повернул голову, собираясь опровергнуть эту чушь, но напоролся на взгляд Минато, который на мгновение скользнул к его губам, оценивая их греховность и чувственность. В тот же миг жар усилился неимоверно, боль в бедре достигла апогея. Он зажмурился, закусив губу до крови, но не издал ни звука, лишь слабый стон вырвался из его горла, вызвав слабую ухмылку на губах Сакураями.

— Х-нн… Просто убери её уже! Мне плевать на ваши гороскопы, фэн-шуйские бредни и всё то что ты говоришь! — С трудом выплюнул он. Тело изнывало от мучительной боли, но гордость не позволяла ему умолять похотливого мучителя.

Минато хмыкнул, но не ответил. Лишь продолжал наслаждаться этим ласкающим слух, звуковым сопровождением. «Хочу, чтобы он так же… стонал подо мной…» — Только и пронеслось в этой одержимой сексом, головушке. Затем он вдруг спросил:

— Сколько этой метке?

Линсю нахмурился, ни то пытаясь выудить из глубин памяти ускользающие воспоминания, ни то удивляясь внезапности этого вопроса.

— Это… имеет значение? — Прохрипел он, сощурив глаза, из которых уже текли едва ли не кровавые слёзы.

Минато не удержался от очередного вздоха:

— Шицзэ оставил эту отметину, вероятно, в тот день, когда впервые увидел тебя обнажённым. Постарайся вспомнить, Линсю, это действительно важно.

И тогда… Линсю замер, и ему даже на мгновение показалось, что его оглушило. Хуанхай… То самое чёртово море, где Ваншан впервые повстречал этого проклятого призрака!

— Двадцать восьмое августа… этого года, — без колебаний выдавил он. И даже боль, казалось, на миг отступила, побеждённая нахлынувшим осознанием.

Минато едва улыбнулся, но в мыслях лишь холодно пронеслось: «За такой короткий срок эта метка стала заметной?.. Что же, похоже наш Линсю Ваншан тоже обладатель чёрной души. Неужели мы с ним похожи?». Однако, лицо его осталось безучастно, когда он нарочито нежным голосом произнёс:

— Это число, кажется, преследует тебя, рыбка моя. Запомни его, оно может говорить о каком-то предзнаменовании.

— Преследует? С чего бы это?.. — Начал Линсю, но вдруг осёкся, словно вспомнив нечто важное. — Тц… Не продолжай.

И Минато, на удивление, молча кивнул, более не проронив и слова. Его свободная рука, слегка вспотевшая от напряжения, медлительно разжалась, глаза снова закрылись, а затем пальцы сложились в сложную, изящную мудру.

Вокруг ладони возникла белая дымка, наполненная чистой, животворящей ци. Постепенно чёрная пелена, окутывавшая Линсю, начала рассеиваться, обнажая бледную, измученную кожу. Линсю кричал, извивался, дрожал, будто с него кожу скальпелем снимали! Но, наконец, эти муки завершились.

Минато медленно открыл глаза, невольно залюбовавшись открывшимся зрелищем: вид обнаженного, измученного Линсю был восхитителен в своей уязвимости. Лиловые глаза вечно искрящиеся ненавистью, теперь искрились слезами, а пухлые персиковые губки дрожали, жадно хватая ртом воздух.

Ладонь Минато всё ещё покоилась на горемычной заднице Линсю, но теперь отпечаток Шицзэ едва заметно проступал сквозь бледную кожу.

— Я кончил, — прохрипел Минато, отдёргивая руку с нескрываемым сожалением. — Но помни, тебе крупно повезло, котёнок. — Его голос звучал как наждачная бумага, а взгляд обжигал похотливым огнём. — Впредь будь осторожен со своими желаниями, особенно с желаниями мертвецов.

Ноги Линсю предательски подкосились, и он рухнул на пол, пытаясь игнорировать грязные намёки, звучащие в голосе Минато. Тело била дрожь, а в глазах бушевала гремучая смесь ненависти… и обжигающей, постыдной благодарности.

— Да, и ещё кое-что, — лениво добавил Минато, опускаясь в кресло. — Будь я не так вымотан изгнанием этой проклятой метки, обязательно воспользовался бы твоей слабостью… чтобы вытрахать тебя до потери пульса.

— Да пошёл ты в жопу! — прошипел Линсю, испепеляя Минато взглядом. Он мечтал стереть самодовольную ухмылку с его лица.

Но Минато это, казалось, только забавляло. В его глазах сверкнула хищная, голодная искра:

— С радостью. Но не забывай, кто тебя спас, красавчик. — Удовлетворённо усмехнулся он.

Линсю с трудом поднялся на дрожащие ноги, проклиная свою слабость. Его взгляд скользнул по своему обнажённому телу, покрытому испариной и едва заметными отметинами от чёрного тумана. Презрение к себе, к Минато, к Шицзэ душило его. «Однажды ты заплатишь за каждое мгновение унижения. Но сначала нужно узнать, чего хочет этот ублюдок…» — С этой мыслью он торопливо натянул на себя ханьфу. С каждой пуговицей, с каждой завязкой ярость клокотала в нём.

— Так… И что это вообще, по-твоему, было? — С приторной иронией в голосе спросил он, стараясь придать своему лицу невозмутимое выражение. Лишь опухшие от слёз глаза и дрожащие губы выдавали его смятение. Усевшись на диванчик, он закинул ногу на ногу. — Экспресс-курс метафизики в перерыве между попыткой изнасилования?

Минато пожал плечами.

— Просто констатация фактов. Информирование для повышения осознанности. Мог бы и спасибо сказать, между прочим. Мало кто знает, как избавляться от меток призраков SS+ ранга, не получив при этом пожизненную импотенцию. — Он ухмыльнулся краешком губ. — Но справедливости ради, назвать экзорцизм изнасилованием даже у меня язык не повернулся бы. Слишком… Слабо для столь любопытного стиля секса.

Уголки губ Линсю презрительно дрогнули.

— Благодарность? Думаешь, я поведусь на то, что тебе хватит одного «спасибо»? — Он гордо вскинул подбородок, стараясь скрыть остатки унижения за маской надменности. — Надеюсь, в твои планы не входило переспать со мной в качестве моей благодарности!

Минато лишь небрежно махнул рукой. Его губы тронула снисходительная полуусмешка.

— Ах, Линсю, Линсю… такой красивый, но такой глупый. — Он картинно вздохнул, прикрыв глаза. — Неужели ты думаешь, что я всерьёз заинтересован в твоей анальной девственности? Да у меня за дверью очередь из обольстительных мужчин выстроилась, готовых до самого рассвета спины выгибать.

Линсю едва сдержал яростный рык.

— Эй, не строй из себя всемогущего! Ты думаешь, я прогнусь под тебя? Да даже если бы я и предпочитал мужчин, то ни за что не позволил бы тебе, конченому садисту, прикоснуться ко мне! И вообще, если тебе так безразлично моё тело, то какого чёрта ты вообще решил мне помогать, а? Не думаю, что тебя интересуют мои деньги, у тебя и своих хватает. Так что не надейся, что я клюну на твою приманку!

В глазах Минато мелькнул хитрый огонёк. «Так-так… "Кому-то вроде меня"… Значит, всё-таки есть тот, перед чьей волей он готов склониться… Хм, как минимум, теперь ясно, что в вопросах доминирования он универсал. Любопытно. И вдвойне любопытно слышать подобное от того, кто с презрением отворачивался от любого мужского общества в караоке-клубе, где он когда-то подрабатывал…»

В конце концов, после того, как Минато стал Байцзэ, ему открылись многие тайны Линсю. Даже те, что тот тщательно скрывал под маской равнодушия. Этот чёрный лотос до встречи с Шицзэ купался во внимании как мужчин, так и женщин… Но была одна странность… Женщины, которыми он увлекался, отличались плоской грудью и мужественными чертами лица.

А когда Линсю взаимодействовал с мужчинами, то лишь старался создать видимость заинтересованности. Но стоило кому-то из них осмелиться прикоснуться к нему, и этот смельчак немедленно получал водицей в лицо.

Разве это не наводит на определённые мысли? Минато с неподдельным интересом стремился разгадать сложный ребус, которым был Линсю Ваншан. Но вместо того, чтобы озвучить свои размышления, он лишь притворно вздохнул:

— Я не строю из себя Всемогущего, ведь я и есть он. Но твой вопрос... Весьма интересный. Может быть, мне просто доставляет удовольствие наблюдать за твоей болью? А может быть, у меня есть более веские причины помогать тебе. Этот мир полон тайн и интриг, моя золотая рыбка.

Линсю, стиснув зубы до скрежета, прошипел сквозь них слова, полные презрения:

— Довольно этой пустой болтовни. У тебя наверняка есть мой номер. Просто отправь сумму, которую ты запрашиваешь, в WeChat, и на этом, надеюсь, мы закончим.

Резко развернувшись, он покинул чайный домик, с силой захлопнув за собой дверь, да так что резные панели задрожали. Ему срочно требовалось иное «очищение» — поток обжигающей воды, способный смыть с его души это невыносимое унижение, вонзившееся в его гордость.

Минато лишь холодно усмехнулся, провожая взглядом своих омутов-глаз изящную спину Линсю. То сжимая, то разжимая ладонь, он старался выровнять своё дыхание, щёки его предательски горели румянцем. Плоть налилась кровью. — «Чертовски привлекателен… Чертовски возбуждает.» — Томно прошептал он.

Его взгляд скользнул к окну, где жалкие остатки бумажных амулетов, написанных рукой Минато, коптили в предсмертной агонии. Лишь пепел свидетельствовал о тщетной попытке призрака ворваться сюда. Затем его взгляд метнулся к стене напротив — там не осталось и следа от защитных талисманов, лишь выжженная пустота.

Вежливая улыбка тронула его губы, но голос был холоднее льда:

«Старший брат, твоей жалкой силы недостаточно, чтобы противостоять формации, созданной мной, что питает этот чайный домик. А уж пытаться проникнуть сюда — и подавно пустая трата времени. Тебе ведь от одного прибытия в учебном корпусе Академии было чертовски больно не так ли?»

Лишь тишина была ему ответом. «И всё же… что ты так отчаянно пытался найти здесь? Свою безвременную кончину? Или… нашего обожаемого Линсю? Знаешь, Шицзэ… я бы даже был не против разделить его с тобой… если бы ты не был столь смехотворно собственническим!» Голос Минато был мягок, но в каждом слове звенела сталь.

Минато откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. «Надо будет освежить циркуляцию энергии в Академии… И добавить пару усовершенствований в защитную формацию. Шицзэ становится настойчивее, а его одержимость Линсю начинает раздражать.» Он потянулся и лениво зевнул, вставая с кресла. А затем вдруг задумчиво нахмурился, уставившись на дверь и.. снова улыбнулся.

***

В коридоре Линсю оступился, едва удержавшись на ногах. Прислонившись к холодной стене, он тщетно боролся с дрожью, сотрясавшей его тело.

«Неужели нельзя было просто снять эту проклятую метку без лишних, блять, разговоров?!» В голове вихрем кружились обрывки слов Минато, обжигающие воспоминания о легкомысленном шлепке по ягодицам, и этот проклятый гороскоп… Лицо Линсю вспыхнуло, когда ярость столкнулась со стыдом, образуя невыносимое чувство кризиса.

Наконец, добравшись до библиотеки, он безуспешно прочёсывал взглядом высокие стеллажи в поисках Эртая. «Вот блин… Он, наверное, смертельно обиделся на меня за то, что я слинял, оставив его тут одного?» — мелькнула запоздалая мысль в голове Линсю, порождая слабые угрызения совести.

В порыве примирения он пошарил в кармане бриджей, доставая свой сверкающий телефон, намереваясь войти в WeChat. Но… застыл. «Стоп… Мы же так и не обменялись ID. Да и этот его древний кнопочный телефон… кажется, там только одна вечная змейка, да судоку.» Вымученно улыбнулся Ваншан.

Разумеется, ни о каком WeChat — приложении, без которого современный китаец не мог представить свою жизнь — не могло быть и речи. Казалось, Эртай живёт в другом измерении, где циркулируют совсем иные потоки информации.

В конце концов, Линсю почти был готов смириться с тем, что ему придётся ехать домой в одиночестве. При этом, надеялся, попутно не наткнуться, ни на вечно грустную рожу призрака Шицзэ, ни на упаси боже, демона Минато.

Однако… удача, на этот раз, похоже, отвернулась от него, когда Ваншан выходя из Академии встретился взглядом с черноволосым красавцем.

***

Обсидиановые глаза по щенячьи поблёскивали в вечерней мгле ночного города, когда он скромно улыбнувшись произнёс, приглашая сесть в его машину:

— Шицзэ бродит где-то неподалеку. Так что если не хочешь попасть в его руки, позволь мне сопроводить тебя до дома. Только думай, пожалуйста, быстрее. У меня нет времени на эти твои возмущённые прелюдии.

Линсю окаменел, не зная, что хуже: перспектива снова столкнуться с одержимым призраком, который вроде как должен был свалить на два года, пообещав вернуться, или же оказаться в замкнутом пространстве с этим самодовольным типом.

Но после минутного колебания, он всё же сдался, смерив Минато волчьим взглядом. «Чёрт с тобой, лишь бы не с этим призраком», — пробурчал он про себя, направляясь к его машине.

Всю дорогу царило наэлектризованное молчание, нарушаемое лишь тихим мурлыканьем двигателя. Линсю, скрестив руки на груди, смотрел в окно, стараясь казаться максимально равнодушным. Минато, напротив, казалось, наслаждался его дискомфортом. Время от времени он бросал на него лукавые взгляды, от которых у Линсю по спине пробегали мурашки.

Наконец, когда они подъехали к его дому, Линсю с облегчением выдохнул.

— Спасибо, что подвёз, — сухо бросил он, уже хватаясь за дверцу.

Минато задержал его за руку, с манерной лёгкостью сжав хрупкое запястье:

— Не спеши, я сопровожу тебя прямо до двери квартиры. Ты ведь не хочешь быть пойманным призраком прямо у порога своего дома, не так ли?

Линсю раздражённо вырвал руку. «Сам разберусь!», огрызнулся он, но внутри всё же поселилось зерно сомнения. Призрак на пороге действительно не входил в его планы. Тяжело вздохнув, он махнул Минато рукой, мол, иди за мной. Подъезд встретил их полумраком и запахом старых пирогов с капустой.

Несколько мгновений, они в тишине ждали лифт. Но как только оказались внутри, ощущение кризиса Линсю достигло критической отметки. Он сжал руки в кулаки, стараясь смотреть куда угодно, кроме Минато, и тот казалось, тоже уловил в встревоженном взгляде Ваншана что-то забавное.

— На каком этаже ты живёшь? — Лениво спросил Минато, как будто невзначай.

— Двадцать восьмой. — Вдруг опомнился Линсю, неуверенно нажимая на кнопку.

Минато хмыкнул, а затем покачал головой. Однако, голос его был нарочито упоительным:

— Цифра «2» означает Раздвоение, а «8» символизирует Бесконечность. Твой выбор этажа весьма красноречив, рыбка моя. Вечная борьба двух начал. — Произнёс Минато с притворной серьёзностью. — Как думаешь, что сулит это предзнаменование?

Линсю лишь фыркнул в ответ, сгорая от нетерпения поскорее оказаться в своей квартире.

— Я уже говорил. Мне плевать. Не знаю и знать не хочу.

Когда двери лифта, наконец, распахнулись, он пулей вылетел в коридор, ощущая сверлящий взгляд Минато у себя на спине. И, не зная зачем, но всё же обернулся.

Брюнет лишь скромно улыбнулся:

— Линсю, ты прав, деньги мне не нужны. Однако же, долг платежом красен. Так что, надеюсь, что в следующий раз, в качестве оплаты за очищение скверны с твоей обольстительной задницы, ты пригласишь меня на… — Двери лифта, однако, захлопнулись прежде, чем он успел сказать «чай», подразумевая под этим свидание.

«Приглашу тебя нахуй отсюда, чёртов извращенец!» Язвительно выплюнул в мыслях Линсю.

***

Юноша вернулся в свои апартаменты, где Эртай, уже вальяжно развалившись на циновке, увлечённо рубился в игровую консоль.

— Где ты был, братец? Три часа тебя искал по всей Академии! — Обиженно пробурчал мальчишка, отбрасывая приставку, и надвигаясь на Ваншана. — Ещё и профессор Бай Цзюнь разбудил, ты хоть представляешь какой я стресс испытал, увидев рожу этого змея?!

Линсю поджал губы:

— Извини. — Бросил он прежде, чем скрыться за дверью ванной комнаты.

И, под возмущения Эртая, доносящиеся за дверью из разряда: «Эй, и что это было?!», он плеснул в ванну кипяток, обжигающий кожу. Добавил щедрую порцию ароматных масел и с глухим стоном опустился в адское варево, закрыв глаза.

Он попытался расслабиться, привычным движением закурив сигарету, но мысли снова и снова возвращались к произошедшему. «А ведь он прав», — пронеслось в голове, когда струйка дыма пронеслась по ванной комнате, — «Я мог обратиться к кому угодно… Но выбрал Минато. Почему?»

Линсю помотал головой, отгоняя непрошеные мысли. «Просто нужно было быстро избавиться от этой гадости. И он оказался первым, кто подвернулся под руку.»

Эртая же он не стал просить лишь по одной простой причине: его гордость не позволяла ему просить о помощи этого мальчишку, чтобы не получилось как в прошлый раз, когда он спросил о том как можно изгнать призрака SS+ ранга.

В конце концов, Линсю уяснил одно: к этому ветреному юноше нельзя навязываться. «Истинный друг, подобно Вэньчжоу, не станет выпрашивать разрешения помочь, а превратит свои слова в действия, даже не задумываясь, нужно ли это тебе.»

Линсю погрузился в обжигающую воду глубже, надеясь, что она смоет все его неприятные воспоминания. Однако, чем больше он пытался расслабиться, тем сильнее его преследовали мысли о Минато. Его слова, его прикосновения, его ухмылки — всё это кружилось в голове, не давая покоя. Ярость постепенно утихала, оставляя после себя лишь странное, необъяснимое чувство…

Выбравшись из ванны, Линсю, накинув на себя шёлковый халат, стараясь избегать хмурого взгляда Эртая, направился на кухню. Ему требовалось нечто, что могло бы притупить боль, нечто крепкое, чтобы утопить в алкоголе остатки смущения и злости. Он наполнил хрустальную рюмку янтарным виски и залпом выпил его. Обжигающая жидкость приятно разливалась по венам.

— Эй... братец, мейю шу, что-то случилось? — Медленно спросил Эртай, подозрительно прищурившись.

Линсю вздрогнул от неожиданности, словно его застали за чем-то непристойным. Он не хотел рассказывать Эртаю о том унижении, что испытал, не хотел, чтобы тот видел его таким беспомощным. Он лишь пожал плечами и отмахнулся, пытаясь скрыть свои эмоции.

— Всё в порядке, — сухо сказал Линсю. — Просто соблюдаю траур. А у тебя там что?

Эртай нахмурился, а затем покачал головой:

— Тоже ничего хорошего, ага…

Лазурные огни ночного города отражались в очередной полной рюмке с янтарным виски. Линсю Ваншан одним глотком осушил напиток, надеясь притупить неприятный осадок после встречи с Минато.

— Будешь? — Вдруг спросил он, наливая в рюмку новую порцию алкоголя. О, бедный Линсю, он явно даже не подозревал сколько этому мальчишке лет!

— Я… не пью… Пока что. — Растерянно ответил Эртай, запрыгнув на подоконник и глядя в окно, невидящим взглядом.

Линсю кивнул, не обронив более ни слова. Его мысли снова вернулись к этому самоуверенному типу с ядовитым сарказмом, будто тот нарочно испытывал его терпение. «Чёрт бы его подрал! Только бы больше не пересекаться…» — промелькнуло в голове Линсю, но тут же он осёкся: Минато по-прежнему оставался его напарником на практических занятиях.

Внезапно мелодию тишины разорвал звонок мобильного. Незнакомый номер. «Хм, кто посмел нарушить мой покой?» — подумал он, но вызов принял. В конце концов, кто такой Линсю Ваншан, чтобы бояться каких-то там незнакомцев?

С царственной небрежностью поднеся сверкающий айфон к уху, он произнёс ледяным тоном:

«У тебя есть десять секунд, чтобы меня заинтересовать.»

Взгляд его необычайно красивых лиловых глаз устремился в непроглядную даль.

Но внезапно последовавший разговор заставил Линсю мгновенно забыть обо всём. Не теряя ни секунды, он сбросил домашнюю одежду, облачился в стильный, но практичный наряд и направился к выходу из квартиры.

— Эртай, ложись спать один. Я буду очень поздно, — бросил он, натягивая кроссовки премиального бренда.

Юный Эртай Вэньчжоу возник на его пути, преграждая выход. И смерил друга испепеляющим взглядом исподлобья:

— И куда это ты намылился в такой час?

Линсю издал лишь лёгкий смешок, зарываясь рукой в свои роскошные двухцветные волосы. В мгновение ока на его лице расцвела обезоруживающая улыбка, а взгляд из-под опущенных ресниц заставил бы дрогнуть даже камень.

— Раньше я бы сказал, что на работу. Но раз уж меня позвала к себе обворожительная красавица, как я могу отказать ей в удовольствии скрасить её вечер?

Эртай Вэньчжоу беспомощно захлопал ресницами, а затем на его лице появилась привычная насмешливая ухмылка.

— А то, что за тобой охотятся один злобный призрак и бессмертный демон — это уже ничего? Так, мелкие неудобства, не стоящие внимания? И вообще, кто эта красотка? Она знает, во что ввязывается? — Намекая на любовный треугольник, спросил мальчишка.

Улыбка Линсю мгновенно увяла. Глаза сузились, а губы искривила натянутая гримаса. Он вздохнул с показным страданием.

— Как я могу взять с собой похожего на ребёнка человека, ночью на улицу? Мы даже не родственники!

Эртай надменно вскинул подбородок.

— Думаешь, это меня остановит? Ха! Тётушка Мэйлин давно всё уладила. В мои четырнадцать она выиграла дело, доказав мою полную дееспособность. Я — взрослый, в самом полном смысле этого слова!

Линсю подозрительно прищурился.

— И сейчас тебе…

— Шестнадцать, — фыркнул Эртай, скрестив руки на груди, его глаза метали молнии вызова. — И я умнее и сильнее многих тех, кто называет себя взрослым. Не смей меня недооценивать!

Линсю: «….....»

Линсю: «Wo cao! Когда я говорил про ребёнка, я же не думал, что он в самом деле, чёрт подери, ребёнок! А я ведь чуть было, его не споил!» Он закатил глаза, мысленно проклиная тот день, когда в его жизни появился этот вундеркинд.

— Ладно, ладно, — проворчал он, стараясь сохранить остатки самообладания. — Делай что хочешь. Только не мешай, когда я останусь с дамой наедине. — Он знал, что спорить с Эртаем — всё равно что пытаться сдвинуть гору Тайшань. Этот мальчишка был упрямее горного козла.

На лице Эртая расцвела победная улыбка. Он тут же вихрем умчался в свою комнату, чтобы облачиться в вещи, подаренные братцем Ваншаном.

Вернее, это было скорее так: «А? Глаз положил? Бери, я купил эту куртку пару лет назад, но потом понял, что зелёный цвет мне не нравится. Хотел выбросить, но, видимо, забыл…» Или: «А? Эти джоггеры? Кажется, я купил их во время приступа маниакальной фазы… Ай-йя, не спрашивай об этом. Просто забирай штаны и не трезвонь в уши».

Линсю оставалось лишь тяжело вздохнуть.

И пока эта странная парочка направлялась к выходу, Эртай размышлял, что же заставило Линсю бросить все свои дела и мчаться навстречу неизвестности? Кто эта таинственная дама, и что ей нужно от Ваншана, его друга и названного брата? Интрига сгущалась, обещая если не приключение, то как минимум, серьёзную головную боль…

Ночное ремесло Линсю Ваншана

Тьма комнаты навалилась на плечи, сковывая движения. Единственный луч света, исходящий от настольной лампы под кокетливым абажуром, выхватывал из сумрака лица двоих людей, словно актёров театра в разгар самой интимной сцены.

— Брат Ваншан, ты слишком невозмутим, — пролепетала девушка, выдавив слабую улыбку.

Юноша лишь приподнял бровь, и в полумраке его лиловые глаза вспыхнули холодным блеском.

— Разве есть причина для волнений? Обслуживать прекрасных дам — моё ночное ремесло.

— Э… ты шутишь, верно? — В её голосе прозвучало недоверие.

Кроме того, она вовсе ведь не это имела ввиду. Так сказать, хотела вернуться к теме разговора, но в итоге услышала вовсе не то, что ожидала услышать.

Однако в мыслях Линсю лишь холодно промелькнуло: «Не шучу».

В конце концов, он как бывший работник хостес в одном злачном местечке, уже привык понимать, когда девушка в нём заинтересована и выстраивать свою манеру общения с ними. Однако же, эта работа была лишь временным развлечением на летних каникулах, и разумеется, отнюдь не из-за нужды в юанях.

Скорее, это была исследовательская миссия, вызванная его неутолимой жаждой понять странные мотивы Даньмэя. Он пытался проникнуть в суть тех, кто перешёл на «запретную сторону» в этом чёртовом клубе, но до сих пор не преуспел в этом. Поэтому, все свои ночные похождения, он привык называть «работой».

— Всего лишь комплимент, шимэй Усо. Твоя естественная красота затмевает тонны косметики, за которыми истинного лица не разглядеть. Но не стоит думать, что это лесть или попытка сблизиться. Я всегда честен, когда дело касается красоты.

Ох уж этот Линсю, будто поцелованный самим богом — притягательный, богатый, истинный «гордый небесный дракон»* этого грёбаного мира, взрастил в себе искусство говорить так, что любая другая на месте этой девы, уже бы давно пала ниц. Но он и вправду не лукавил. Его мысли и фразы всегда были подобны чистому листу бумаги отражающими мысли поэта, когда Линсю говорил о красоте.

Его ярко-лиловые глаза зачастую видели мир иначе — в людях — картины, изящные цветы или ничтожные черви, хрупкие камешки или величественные горы, словно художник, создающий шедевр на шёлковом полотне.

Однако сам он не понимал, что родился с «особенным» взглядом на мир, а если и понимал, то не считал это даром свыше: «Просто повезло», — говорил он.

...И вот к чему привело его везение. Теперь, за ним охотится приставучий, но до безумия очаровательный призрак Шицзэ, и не менее назойливый демон-садист Минато.

Хрупкая фигурка девушки совсем сжалась на продавленном диване, обитом выцветшей тканью с узором из пионов. Мешковатая толстовка с капюшоном скрывала её женственные изгибы, а спортивные штаны кричали о полном отсутствии фэшн-чувствительности.

Её карие глаза украдкой встретились с ледяным взглядом Линсю, который вальяжно расположился на соседней одноместной кровати. Пригласить его в свою комнату для приватного разговора было решением, которое вызревало долго. И к её удивлению, Ваншан согласился без малейших колебаний.

В его глазах не было ни намёка на смущение или похотливое любопытство, лишь безучастное ожидание.

Девушку кольнуло досадливое раздражение, смешанное с ревностью к его абсолютному хладнокровию — чувство, похожее на баг в системе. Ведь когда спала пелена, наброшенная на глаза Ушибуи Усо после яростной отповеди Эртая, она могла только горько плакать. Она не понимала, как тот сумел снять с неё проклятие, ведь криком — такого добиться невозможно. Но она была бесконечно благодарна ему.

Воспоминания возвращались, как удалённые файлы, восстановленные из корзины. Она вспомнила, как избегала косметики, как ненавидела длинные локоны, платья и юбки, предпочитая им короткую стрижку, как у персонажа второго плана в дораме.

Ушибуя была в полном замешательстве, будто охотник, вдруг оказавшийся на поле боя без учебного руководства. Она бросила учёбу, игнорировала звонки от преподавателей и даже коменданта не пускала в свою комнату, оправдываясь тем, что заболела. Она заперлась в своей «берлоге», плакала сутки напролёт, не зная, что делать, и к кому обратиться за помощью.

Да и кто бы ей поверил, если бы она вдруг сказала, что профессор Бай Цзюнь, на самом деле, ужасный человек, который заставил всех в Академии Саншайн влюбиться в себя?.. Её бы наверняка посчитали сумасшедший, покрутили бы пальцем у виска, да и ещё обвинили бы за клевету!

Теперь же, вспоминая период помутнения рассудка, она содрогалась при одной мысли о профессоре Бай Цзюне. Зачем ей, дочери древнего рода охотников на нечисть, было добиваться его благосклонности, когда её сердце всегда принадлежало прекрасным девушкам? Ей, казалось, что сама её суть была извращена!

Страх угнездился в глубине души, и она, не решаясь предстать перед праведным гневом Эртая, обратилась за помощью к Линсю, единственному человеку, с которым староста общался более-менее дружелюбно. Однако, поведав ему свою историю, она встретила лишь молчаливую задумчивость.

— Шисюн Ваншан, что же мне теперь делать? Я хочу попросить прощения у старосты Вэньчжоу, но дрожу при одной мысли о его ярости. Даже сквозь туман одержимости я помню его грозное выражение лица, и это видение до сих пор преследует меня.

Линсю заметил её дрожь. В глазах Усо плескался неподдельный ужас. Задумавшись, он тихо произнёс:

— Ты говоришь, что была одержима профессором Бай Цзюнем… Но что, если это была не тёмная магия, а всего лишь мимолётное увлечение?

Ушибуя энергичным движением отрицания мотнула головой, и её короткие, выбеленные пряди волос коснулись тонкой шеи. Едва заметная улыбка тронула её губы:

— Шисюн Ваншан, нет, это не было простым увлечением. Это была истинная магия, подлая и коварная. В нашем клане охотников мы используем схожую технику для приманивания духов-скитальцев. Но я никогда не предполагала, что столь опасное искусство можно направить на людей. Зачем такому выдающемуся человеку, как профессор Бай, понадобилось очаровывать меня?

Ваншан на мгновение погрузился в глубокие раздумья:

— Если ты говоришь правду, то он, вероятно, использовал эту технику на всех, кто находится в Академии. Ведь, за исключением Эртая и меня, прибывшего сюда лишь за день до начала семестра, нет ни одного человека, который бы плохо отзывался о профессоре.

Блондинка подозрительно прищурилась, и в её карих глазах промелькнула тень просветления:

— Значит, профессор плёл свои сети соблазна постепенно? Он ведь входил в состав приёмной комиссии, значит, заранее знал, какие таланты попадают в Академию!

Линсю погрузился в ещё более глубокие размышления:

— Эту версию нельзя исключать. Но что-то мне подсказывает, что не только это является причиной того, что Эртай скрежещет зубами при виде Бай Цзюня. Усо, пожалуйста, расскажи мне подробнее об этой технике, если это не является строгой тайной вашего клана.

Ушибуя нахмурила брови, собираясь с мыслями и по крупицам восстанавливая знания, хранимые в глубинах её памяти, объяснила:

«Это техника «Призрачной марионетки», своего рода ментальная клетка. Она создаёт тонкую, почти неразличимую связь между заклинателем и его жертвой, заставляя её испытывать сильные чувства — обычно любовь или обожание. Чем сильнее эти чувства, тем больше власти приобретает маг.»

Линсю: «Чем это чревато?»

Ушибуя: «Опасным побочным эффектом: жертва становится чрезвычайно внушаемой и подверженной чужому влиянию. В клане Усо мы используем её для подчинения слабых духов, но в Академии… Если предположить, что профессор использовал её на студентах, то это объясняет их слепое, беспрекословное доверие. Что же касается Эртая, то возможно, он обладает какой-то естественной защитой от магии, либо его воля настолько сильна, что он не поддался тёмным чарам.»

Линсю кивнул, впитывая каждое слово. В его сознании уже сформировалась собственная теория, в которой Эртай был неприступен для этой техники, поскольку Вэньчжоу, в сущности, был существом иным, нежели просто человек.

Но даже Линсю был далёк от правды. Единственная причина, по которой Бай Цзюнь не стал использовать эту технику на Эртае, заключалась в личных мотивах, о которых профессор в прочем, когда-нибудь расскажет сам.

В конце концов, Линсю лишь покачал головой:

— Если это действительно так, то тебе нужно действовать с осторожностью. Бай Цзюнь, скорее всего, предвидел возможность сопротивления и подготовился к ней. Вполне возможно, что он уже знает о твоих подозрениях.

Ушибуя Усо кивнула, а затем едва слышно пробормотала:

— В таком случае… будет необходимо собрать неопровержимые доказательства, прежде чем предпринимать какие-либо действия. И при этом нужно стараться не вызвать ни малейшего подозрения у остальных студентов. Но, что же я смогу предпринять одна?

Линсю лишь дважды вздохнул, понимая, что вместо бурной ночи, получил лишь головную боль. Настроение его падало в геометрической прогрессии, но лицо и речь оставались невозмутимыми. В конце концов, если красивая дама просит у него совета, то Ваншан никогда не посмеет ей отказать.

— Сестрица Усо, твои знания о технике «Призрачной марионетки» могут оказаться решающим фактором. Постарайся вспомнить все нюансы и тонкости, которые могут помочь нейтрализовать её действие. Но учти, Усо, я далеко не тот человек, который будет лезть во всё это дерьмо и копаться в чужом белье, если оно никак со мной не связано. Что касается твоего одиночества… Можешь попросить Эртая. Этот чертёнок тоже неровно дышит к профессору.

Ушибуя стиснула кулачки, в её взоре плескалась решимость:

— Благодарю, старший брат Ваншан! И прости, что потревожила тебя посреди ночи. Я знаю, что ты довольно богат, так что и расплатиться с тобой не смогу. Поэтому если хочешь, я могу наставлять тебя. Я была наслышана о том, что ты искал личного наставника. И хотя, я и занимаю 233-е место в топе по силе, но на самом деле, не столь глупа, как кажусь.

Линсю задумался над этим предложением. Звучало довольно выгодно. Один наставник в виде Эртая хорошо, но два ещё лучше!

Но внезапно звонкий треск нарушил хрупкую тишину комнаты, вырвав Ваншана из размышлений. Настольная лампа, до этого монотонно освещавшая лица собеседников, моргнула и погасла, погружая комнату в непроглядную тьму.

Ушибуя невольно вздрогнула. Линсю, ни на миг не изменившись в лице, плавно вытянул руку и щёлкнул выключателем, но свет даже не шелохнулся.

— Кажется, перегорела, — пробормотала Усо, ощущая, как по спине пробегают мурашки. В темноте её воображение начинало рисовать зловещие картины.

Линсю бесшумно поднялся с дивана и приблизился к окну. Бледный лунный свет, просачиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, обрисовал его фигуру таинственным ореолом.

— Всё в порядке. — Линсю одарил её вежливой, приклеенной улыбкой. — Просто ветер за окном разбушевался не на шутку. Слишком уж он… навязчивый.

По ту сторону стекла медленно расплывался непроницаемый туман. И в его зыбких очертаниях проявлялся призрачный, до мучительной боли знакомый силуэт. Линсю слегка наклонил голову набок в притворной задумчивости:

— Ушибуя, скажи-ка, формация фэн-шуй в этом общежитии достаточно крепка? — Уголки его губ медленно поползли вверх в обворожительной, но пугающей улыбке.

Ушибуя робко кивнула:

— Да, старший брат Ваншан, но мне она показалась недостаточно надёжной. Поэтому я щедро увешала комнату бумажными амулетами. Мне посчастливилось урвать их у старого даоса по смешной скидке. Обычно их цена немилосердно кусается, но это — исключительная находка. Говорят, их собственноручно писал сам небожитель! Хотя, по правде говоря, их, скорее всего, строчил наш покойный профессор, да упокоится его душа с миром.

Лёгкий смешок сорвался с губ Линсю, и он одарил Усо обворожительной улыбкой. Да, Ваншан никогда не верил во всю эту чушь. Но после «наставлений» Минато, понял лишь то, что его неверие однажды может обернуться ему боком. И потому, он преисполненный защититься от этих нечестивых ублюдков, ни за что не упустит такой шанс.

— Подскажешь адрес? Хочу приобрести… парочку таких.

Тревога Усо немного отступила, с облегчением поднялась с дивана и, нащупав в полумраке спички, чиркнула ими. Тонкая восковая свеча вспыхнула, озаряя комнату мягким, танцующим светом.

— Адрес? Конечно, братец Ваншан, — её голос звучал чуть дрожаще. — Но боюсь, лавка уже давно закрыта. Старый мастер отошёл в мир иной прошлой весной, и ученики его разбрелись кто куда. Но у меня осталось несколько амулетов про запас. Могу поделиться, если тебе срочно нужно.

Линсю пристально смотрел на дрожащее пламя свечи. За окном сгущалась тьма, а призрачный силуэт становился всё более отчётливым и зловещим.

В воздухе запахло горечью, будто подгорел божественный ладан. Один из талисманов, призванный сдерживать нечисть вплоть до ранга S, предательски обуглился наполовину в считанные секунды.

— Благодарю за щедрость, Усо, — произнёс Линсю, в его голосе звучала сдержанная признательность. — Но, думаю, мне будет вполне достаточно небольшой консультации о правильном применении этих чудесных амулетов.

Ушибуя участливо кивнула:

— На самом деле в их использовании нет ничего сложного. Просто прикрепи его к самому уязвимому месту в доме, и талисман сам надёжно приклеится. И не забудь выполнить самое важное условие — обязательно наполни амулет своей собственной ци.

Линсю едва заметно отвернулся, скрывая от Усо своё внезапное напряжение.

— Своей ци? А что, если я захочу облепить себя всеми этими амулетами, но они будут заряжены чужой ци?

Ушибуя окинула его взглядом, полным нескрываемого недоумения:

— Старший брат Ваншан, так не выйдет. Чужая ци, если вы не связаны кровными узами или не заключили пакт о связи с её владельцем, может нанести тебе непоправимый вред. Да и в целом, нет никакого смысла обвешивать себя бумажными амулетами, если ты владеешь ци хотя бы на начальном уровне. Конечно, в случаях, когда нужно защитить, к примеру, беззащитного ребёнка или человека, не владеющего ци, можно оставить ему несколько амулетов. Ведь для обычных людей они совершенно безобидны. Напротив, они защитят их от тёмных сил. Иными словами, бумажные амулеты созданы для защиты обители, а не самого человека.

Линсю сделал тихий вздох. И тень задумчивости снова отразилась на его лице:

— Пакт о связи? Сестрица, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но не могла бы ты рассказать подробнее в чём его смысл?

Усо терпеливо кивнула, когда с её лба потекла испарина. И хотя в Академии её сила была весьма скромной, она была настоящим книжным червём, знающим множество тайн. И потому, нащупав в темноте свои очки на прикроватной тумбочке, она вдруг достала с книжной полки новенький учебник.

Перелистнув страницы, она бегло прочитала строчки, а затем пересказала их в более понятной форме.

— Если говорить простыми словами, то пакт о связи можно заключить с кем угодно. Он происходит посредством обмена ци заклинателей. Обычно такие пакты могут заключить наставник и его ученик. Или же, к ним прибегают, когда один заражён проклятой ци, и другой её изгоняет.

Она на мгновение застыла, когда за окном ветер усилился, и ей даже почудилось, что ветки деревьев застучали по стеклу. Но деревьев поблизости ведь никогда не было? Она нахмурилась, сосредоточившись. Если даже непутёвый Линсю ведёт себя спокойно, а лучший ученик академии Эртай, что стоит за дверью, молчит, то значит ей просто показалось!

Ушибуя, проглотив ком в горле, продолжила:

— Ну и в третьих, свою ци можно передать тому, кто почти на исходе сил. Это может быть удобно во время боя. И несмотря на все преимущества, заключить пакт обмена ци, равносильно браку. Вы должны доверять друг другу как самому себе, иначе пакт может погубить вас обоих.

Линсю вдруг вспомнил, что Эртай тоже говорил что-то про установление братской связи, о какой-то клятве верности, но воспринял это скорее как очередную ничего не значащую шутку мальчишки.

И потому Линсю простодушно согласился. Как раз до того, как Эртай начал тренировать его, они выпили кровь друг друга, выпущенную иглой из пальца. Но даже тогда, во время этого странного ритуала, Линсю от чего-то подумал, что заключил контракт с дьяволом, а не пакт о связи. Однако, что-то ему всё ещё не давало покоя:

— Сестрица Усо, пакт ведь заключается только на крови, верно?

Та снова посмотрела на него как на последнего идиота, но терпеливо поведала.

— Заключение пакта на крови, обычно используется демонами. Мы же, люди, используем иной способ, когда заклинатель возносит молитву богам. Например, «2048». Такое заклинание не требует участия второго заклинателя, и обычно к нему прибегают, когда заклинатель ничего не может сделать сам.

— Достаточно, — вдруг прервал её Линсю, а на сердце у него совсем похолодело, будто его коснулась длань мертвеца.

В мыслях же его пронзил панический вопль: «Чёртов Минато! Он ведь наверняка использовал этот пакт, когда снимал с меня метку. И даже меня, ублюдок не спросил!» Однако, сейчас была проблема куда прозаичнее этой:

«И ещё… Почему Шицзэ появился именно сейчас, почти сразу после того как я снял его метку? Обиделся? Ревнует к Минато? Но даже если и так, Эртай же ждёт меня прямо за дверью, разве призрак этого не понимает!?»

Подёрнутый дымкой туман цеплялся за оконное стекло. В его зыбком мареве постепенно проступал силуэт, от которого по спине Линсю пробегали мурашки ледяного восторга.

Всё тот же неземной Шицзэ, чьи черты могли свести с ума любого смертного, чьи длинные, чёрные волосы струились, ниспадая на погребальные одежды. Линсю отчётливо ощущал — его «возлюбленный», не намерен оставаться в сторонке.

— Благодарю за чуткость, сестрица Усо, — произнёс Линсю, стараясь сохранить в голосе спокойствие, граничащее с безразличием, и натянуто улыбнулся. — Однако… уверена ли ты, что разместила достаточное количество этих оберегов? Кажется, аура в комнате слегка… возмущена.

Усо нахмурила брови, её взгляд забегал по стенам, пытаясь вспомнить расположение каждого талисмана. Их и без того было немало, но тревожное чувство не покидало её. — Должно быть, всё в порядке. Не иначе, это из-за погоды! Ветер сегодня какой-то зловещий.

В тот же миг один из оберегов над картиной с рисунком толстого котика вспыхнул яростным пламенем, превращаясь в горстку пепла, упавшего на двух-цветныме волосы Линсю. Та вскрикнула, инстинктивно прикрыв рот ладонью. — Ах! Что за…?!

Линсю отреагировал молниеносно, стряхивая с себя пепел, его движения были исполнены грации и решимости, готового бежать как крыса с тонущего корабля.

— Не волнуйся, это просто старый амулет! Видимо… срок годности истёк! У тебя же есть ещё? Повесь его немедленно. А я… Я пока кое-что обсужу с Эртаем.

С этими словами Линсю скользнул к выходу, оставляя Усо наедине с холодными объятиями страха и сомнений. Ледяная тишина вновь наполнила комнату, нарушаемая лишь треском свечей и завыванием ветра, проникающим сквозь щели. Девушка ощущала себя песчинкой перед лицом надвигающейся тьмы. Инстинктивно, она подбросила кости гексаграммы, молясь о благосклонности Небес.

Выпавшая гексаграмма вселяла ужас — «Разложение».

Ушибуя побледнела. Разложение… это всегда предвестник беды. Застой, гниение, истощение жизненной силы. Это зловещий шёпот о том, что нечто глубоко внутри её мира, или даже в самом этом общежитии, прогнило и требует немедленного, радикального исцеления. «Но что именно?!»

«Может, это связано с амулетами? Может, старый даос и правда торговал подделками?» — пронеслось у неё в голове. Или же речь идёт о чём-то более зловещем, например, об этом обворожительном профессоре Бай Цзюне, сумевшим покорить сердца всей Академии?

Однако, гексаграмма настойчиво намекала, что корень зла кроется внутри, в самом сердце тех вещей, которые она считала незначительными. Ушибуя судорожно вздохнула, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собой. Ей необходимо было сосредоточиться, отбросив все страхи.

Гексаграмма — это не проклятие, а лишь предупреждение. Хотелось верить, что Эртай и Линсю, находящиеся за пределами этой комнаты, смогут совладать с любым злом… Вот только Ушибуя упустила из виду одну, очень важную деталь: её главной проблемой был сам Линсю. Точнее, его присутствие рядом с ней.

Ведь Шицзэ, этот ревнивый призрак, увидев своего возлюбленного в обществе женщины посреди ночи, ощутил, как его мёртвое сердце готово рассыпаться на миллион осколков…

Это было даже хуже, чем если бы он обнаружил Линсю в объятиях Минато! Гнев и отчаяние затмевали его разум, подталкивая к необратимым действиям. И сегодня чья-то изящная, женская шейка рисковала издать звук хруста безе…

***

Тем временем, в коридоре, Линсю, прикрыв за собой дверь в комнату Усо, обернулся к Эртаю, стоявшему в тени. На лице его читалось неприкрытое раздражение. Эртай, заметив эту метаморфозу рассмеялся:

— Кажется, она тебе не дала, братец? — Звонко захихикал он, а затем утирая слезинки, его лицо вдруг стало серьёзным, — За окном Шицзэ, не так ли? Я почувствовал его сильную ауру, но вмешиваться не стал. Ждал, пока ты закричишь в ужасе, хе-хе~

Линсю скривился.

— Ты знал, что он там и просто стоял?! Вот уж спасибо за поддержку, братишка!

Эртай лишь горделиво вздёрнул подбородок:

— Впредь будешь знать, как ночами по бабам шастать, братец Линсю! — Прыснул со смеху он, а затем по-кошачьи потянулся в спине. Кокетливо откинув один из хвостиков назад, Эртай широко улыбнулся. — Сейчас я его изгоню в мир иной, хи-хи!

Лицо Линсю помрачнело ещё больше. Изгонит? Ну уж нет! Этим он намерен заняться сам, когда станет сильнее. Он схватил мальчишку за плечо, оттаскивая от двери. На ходу придумав «вескую» причину, для того, чтобы не сражаться с Шицзэ именно сейчас, он произнёс:

— Не смей! Ты хоть понимаешь, что натворишь? Шицзэ сейчас зол, как чёрт. Если ты полезешь к нему с кулаками, он в ярости сотрёт тебя в порошок. Подожди немного, я сам с ним поговорю. В конце концов, он же меня одного и слушает… вроде бы.

Но Эртай был неумолим. Он вырвался из цепкой хватки, обиженно надув губы.

— Ай-йя! Ты что в моей силе смеешь сомневаться? Уже забыл, кто тебя от этих двоих нечистивых, спас? — Эртай нахмурился, скрестив руки на груди. И тогда какое-то странное подозрение о неправильности поступка Линсю, вдруг поселилось в его голове.

Раньше, когда Эртай раздавал свои советы, и предложил тот проклятый пятый способ, он не имел ввиду войти в настоящие отношения с призраком! Но теперь, Эртай искренне запереживал о состоянии Линсю. «Этот идиот ведь не мог влюбиться в призрака, не так ли?» — Пронеслось в его голове, и на сердце как-то совсем похолодело.

Однако, вместо этого, со взглядом, полной обиды, он лишь с тяжестью вздохнул. — Ладно, делай как знаешь. Потом не жалуйся, если этот твой «возлюбленный» выйдет из-под контроля и превратит всю Академию в кладбище!

Линсю тяжело вздохнул, понимая, что переубедить Эртая будет сложно. Но риск столкнуться с разъярённым Шицзэ в присутствии Усо был ещё хуже. Пришлось идти на хитрость.

— Слушай, Эртай, я ведь серьёзно. Шицзэ сейчас не в себе. Если мы нападём на него вместе, он может сделать что-то безрассудное. Дай мне шанс поговорить с ним наедине. Просто выслушать его. Если не получится, тогда мы вместе его усмирим, идёт?

В глазах Эртая мелькнул интерес.

— А что мне с этого будет?

Линсю пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно и обворожительно улыбнулся.

— Ну… Хочешь, я куплю тебе новенький телефон? Куплю тебе самые стильные и брендовые шмотки! Всё для тебя лишь бы ты улыбался, братец!

Эртай зарделся, но виду не подал.

— Ладно, уговорил. — Притворно вздохнул он, а затем широко улыбнувшись, добавил. — Но если этот призрак хоть пальцем тебя тронет, клянусь, я лично отправлю его в ад!

Линсю облегчённо выдохнул, понимая, что временно выиграл время. Он знал, что Эртай, несмотря на свою вспыльчивость и показную обиду, искренне заботится о нём. И пусть его методы иногда оставляют желать лучшего, в его преданности сомневаться не приходилось. Линсю потрепал мальчишку по макушке, стараясь скрыть волнение.

— Вот и славно, братишка. А теперь ступай. Я разберусь с Шицзэ сам.

Эртай, всё ещё дуясь, буркнул что-то невнятное и, развернувшись, исчез в коридоре. Правда, далеко он не ушёл, примостился на ближайшем диванчике в холле.

И вот, Линсю снова наедине со своими мыслями и неминуемой встречей с раздражающим до зубовного скрёжета, призраком. Шицзэ ревнив и непредсказуем, а Линсю, как назло, оказался в самом центре "любовного треугольника", где ставки были... непомерно высоки.


___________________________________

небесный дракон - Марти Сью

Я умираю от желания прикоснуться к тебе

Линсю медленно вошёл в комнату Усо, и та, увидев его, на корточках выбралась из тени, её глаза были полны ужаса.

— Братец Ваншан! Я сделала всё, как ты велел. Начала проверять амулеты, оставленные в комнате, но они внезапно начали вспыхивать один за другим! Но я никого не вижу! Что же нам делать? Мне страшно! Неужели за окном тот самый призрак SS+ ранга, о котором пишут в мировой системе охотников?!

Линсю нахмурился, его ум работал, как механизмы древнего колеса.

— У тебя есть доступ к системе? — Лишь удивлённо спросил он.

Ушибуя на мгновение застыла, её глаза расширились до размеров монет, мол: «В такой опасной ситуации, его правда интересует только это?! У меня тут вообще-то жизнь на волоске висит!»

Но вместо этого, она лишь сдавленно пояснила:

— Конечно, братец Ваншан. В клане Усо мы обучаемся всему самостоятельно. В Академии же учимся лишь для повышения квалификации. Но, ради всего святого, скажи, что же нам теперь делать!..

Девушка с короткими блондинистыми волосами дрожала от страха даже не решаясь встать с места. Линсю не мог не восхититься её самообладанием, когда она с благородной стойкостью объясняла ему детали мира метафизики.

Вздохнув дважды, он вдруг ласково ей улыбнулся, протянув руку.

— Всё будет хорошо, сестрица Усо. Ты можешь выйти из комнаты? Эртай сейчас ждёт меня в коридоре, а ты будешь в безопасности рядом с ним.

— А ты?.. — Она недоверчиво подняла взгляд к его идеальной руке и с сомнением протянула свою ладонь, вставая.

— Не волнуйся обо мне, Усо. Я знаю, что делать. — Вежливо улыбнулся Линсю.

Девушка на мгновение нахмурилась, но затем лишь кивнула, будто провожая юношу в последний путь:

— Хорошо, старший брат Ваншан, я доверюсь тебе!

И, наконец, когда Ушибуя покинула комнату, Линсю повернулся к окну, ощутив на себе пронзительный взгляд призрака. Он видел, как туман сгущается, обретая контуры знакомой фигуры.

Шицзэ был великолепен в своей потусторонней красоте, но на этот раз его облик излучал не только тоску, но и неприкрытую ярость. Линсю открыл окно, впуская внутрь колющий ветер и запах сырой земли.

— Шицзэ, — произнёс он тихо, стараясь подавить дрожь в голосе, натянув на себя маску «влюблённого». — Я так рад тебя видеть.

Призрак не ответил. Он лишь молча смотрел на Линсю, его бездонные синие глаза пронзали насквозь. Наконец, нарушив тягостное молчание, Шицзэ произнёс:

— Почему ты здесь с ней, ещё и посреди ночи? — В голосе звучала такая обида, будто Линсю у него сердце украл, и вместо того, чтобы бережно хранить его, выкинул в окно!

Линсю вздохнул. Этот вопрос был неизбежен. Он ощутил себя так, словно давал отчёт перед своим супругом. А когда это чувство охватило его, он не мог не усмехнуться — это была улыбка обречённого, полная безысходности.

— Любимый… — С трудом произнёс Линсю, чувствуя, как на языке застывает целая вереница ругательств и протестов, — Это моя однокурсница Ушибуя Усо. Ты, возможно, не застал того момента, когда это произошло, но однажды она разгневала Эртая. Когда Вэньчжоу накричал на неё, с неё вдруг снялось проклятие «влюблённости» к профессору Бай Цзюню. И теперь, она решилась попросить моего совета, единственного человека из группы, с кем Эртай общается хорошо.

Шицзэ усмехнулся, но в этом звуке не было ни тепла, ни доброты.

— Ты лжёшь. Я чувствую твоё влечение к ней! Я вижу как ты смотришь на неё.

— Это не так! — Воскликнул Линсю, находя удивительное мастерство своего актёрского таланта, — Шицзэ, прошу, поверь мне… Между мной и Усо ничего нет. — Его губы на мгновение иронично вздёрнулись, но, заставляя себя смотреть призраку в глаза, он театрально улыбнулся: — Ты — единственный, кто занимает моё сердце.

Но в мыслях он не мог удержаться от язвительных упрёков: «Почему я вообще должен отчитываться перед этим ублюдком?! Разве он должен был исчезнуть на два года? Так почему он снова здесь?!»

Призрак только склонил голову, длинные волосы струились в ночном воздухе. Тень сомнения скользнула по его лицу, но он наконец, вошёл внутрь комнаты, поравнявшись ростом с Линсю.

— Вот как. В словах моей нежной орхидеи, как всегда, полно любви, — сказал он с улыбкой, которая не оставляла сомнений о его недоверии. — Тогда скажи мне, почему ты позволил Минато избавить тебя от моей метки? Разве моя любовь для тебя ничего не значит?

Холодок пробежал по спине Линсю. Он знал, что этот вопрос станет камнем преткновения. Скрыть исчезновение метки было невозможно — Шицзэ чувствовал это на ментальном уровне. Ведь отметина одержимого, становясь с каждым разом всё чернее, усиливала связь с призраком.

— Шицзэ, я… я не хотел, чтобы это случилось! Минато сказал, что метка причиняет мне боль, ослабляет мою энергию. Он убедил меня, что это необходимо для моей защиты. Я… доверился ему, — Линсю старался говорить искренне, вплетая в свою ложь ноты раскаяния. — Я знаю, что поступил неправильно, я сожалею об этом. Но я клянусь, что моя любовь к тебе ничуть не уменьшилась!

Шицзэ на миг подозрительно прищурился. Он буравил Линсю взглядом, пытаясь не то прочитать его мысли, не то уложить свои собственные, в голове.

Но в самом деле: когда этот призрак умудрился оставить на Линсю метку одержимости?

Справедливости ради, Шицзэ и сам не помнил. Он не мог даже понять, как это вообще произошло. Но в тот миг, когда обнаружил свою ладонь на ягодицах Линсю, призрак был необычайно счастливым! Он, ранимый и наивный, даже поверил в ответную любовь… Но теперь, когда этой метки не стало, Шицзэ лишь медленно покачал головой.

— Ты всегда умеешь говорить то, что я хочу услышать. — Прошептал призрак, в его голосе звучала жалость, но губы всё ещё сохраняли ту нежную улыбку.

Линсю насторожился. Он видел, как Шицзэ разрывается между желанием поверить и неоспоримыми фактами. Ярость от обмана читалась в глазах призрака, но любовь, пусть и искажённая, всё ещё держала нечестивого духа на привязи.

Линсю знал, что ходит по ахуительно-тонком льду, и одна неверная фраза может разрушить всё. «Ещё рано показывать ему свои когти, я должен быть более чутким в этих чёртовых отношениях, чем прежде!» — твердил он себе, лелея в душе план мести, сладкой и изощрённой.

— Шицзэ… — Начал Линсю с осторожностью. — Я понимаю, что сейчас тебе чертовски трудно мне верить. Я знаю, что совершил ошибку, доверившись Минато. Но… дай мне шанс доказать свою любовь. — Медленно произнёс он, глядя на призрака томным взглядом из-под опущенных ресниц. — Я готов на всё, чтобы вернуть твоё доверие.

Он сделал шаг вперёд, зарылся изящной рукой в свои двухцветные волосы и… о боги, как он это сделал?!.. Сексуально облизнул губы, что растянулись в обезоруживающей улыбке. — Скажи, что ты хочешь, чтобы мы сделали вместе? Только я… и ты.

На серой коже лица призрака внезапно проступил румянец. Шицзэ беспомощно захлопал ресницами, не то поверив в эту наглую ложь, не то отказываясь осознать, что Линсю всерьёз предлагает ему совместное времяпровождение!

WTF?! Почему этот парень так хорош в соблазнении? Шицзэ вдруг почуял себя жертвой коварной сирены, которая заманивает его в омут страсти… И, чёрт возьми, он был совсем не против поддаться этому искушению!

Однако… Если бы Линсю не предложил бракосочетание чуть больше недели назад, то призрачный дух, уже прямо сейчас бы материализовал своё тело, и уложил этого негодника в постель. Но времена, о нравы! Шицзэ, приверженец старых традиций, был в смятении.

Раньше, когда он был со своим бывшим Даньмэем, о браке не было и речи. И эти двое, когда были живы, нисколько не пеклись о ветхих заветах и причитаний «до свадьбы ни-ни». Иначе говоря со спокойной душой, предаваясь плоским утехам.

— Ты… ты серьёзно? — Пролепетал Шицзэ, стараясь не выдать своего внутреннего восторга.

Линсю чуть склонил голову, играя роль раскаявшегося грешника. — Абсолютно. Что угодно, лишь бы ты простил меня. Кино? Ресторан? Или, может… что-нибудь более уединённое? — В его голосе скользнула игривая нотка, от которой у Шицзэ чуть сердце не остановилось.

Шицзэ застыл, обомлел, растерялся. В голове клубился хаос противоречивых чувств: недоверие, надежда, похоть, и… глупая, наивная вера в то, что Линсю действительно может любить его. Слова парня лились медовым сиропом, обволакивая его призрачное естество, но где-то в глубине души змеёй вилось сомнение.

— Ты знаешь, что я не могу есть и ходить с тобой в кино, — прошептал Шицзэ, стараясь вернуть себе хоть толику самообладания. В голосе затаилась какая-то детская обида. — Ты просто пытаешься меня отвлечь.

Линсю лукаво улыбнулся. Он подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума.

— А может, я просто хочу побыть с тобой наедине? — Промурлыкал Линсю, касаясь кончиками пальцев щеки призрака. Рука однако коснулась воздуха. — Разве это так плохо?

— П-перестань! — Смущённо выпалил призрак, его глаза растерянно заметались по комнате, — Линсю, не играй со мной! — В голосе сквозила не мольба даже, а робкая надежда, едва теплившаяся в глубине мертвенно-синих глаз.

Призрачная фигура Шицзэ дрожала под пристальным, обжигающим взглядом Линсю. Хотелось верить, что этот фарс — не просто тщательно продуманная игра, а искреннее желание сблизиться.

Наэлектризованная тишина сдавливала комнату. Линсю склонился ближе, и горячее дыхание опалило шею Шицзэ, лишая воли. Призрак балансировал на грани потери контроля.

— Я умираю от желания прикоснуться к тебе, Шицзэ, — прошептал Линсю, и в этом шёпоте звучала такая страсть, что призрак невольно вздрогнул.

Линсю прильнул к плечу Шицзэ, скрывая за этим нежным жестом угрюмое лицо, и глаза полные злости, но голос его звучал, как османтус. Всё такой же сладковатый, но не приторный, с едва уловимой кислинкой.

— Я хочу… принадлежать лишь тебе. Но увы… любимый… пока мы не можем быть вместе, помнишь? Этот вечный цербер Эртай не позволит, да и у бедного Шицзэ висит какой-то непогашенный долг. Ты ведь именно поэтому так рвался сбежать от меня на долгих два года, не так ли?.. — Линсю лукаво улыбнулся. — Так что будь моим послушным мальчиком и уходи, хорошо?

Призрак рассеянно кивнул. В его глазах застыла невыразимая грусть. Он отвернулся от Линсю, скрывая свои глаза. Ярость, клокотавшая в нём мгновение назад, уступила место щемящей тоске.

Шицзэ молча отступил назад, словно боясь своим прикосновением осквернить Линсю. Он чувствовал себя преданным, обманутым, но в то же время… безумно влюблённым. Слова Линсю вонзались в его призрачное сердце, разрывая его на части. Он осознавал, что его используют, что ему лгут прямо в лицо, но не мог разорвать этот дьявольский круг страсти и иллюзорной надежды.

Не произнеся ни слова, Шицзэ развернулся и поплыл к окну. Лунный свет, проникавший сквозь раму, окутывал его призрачную фигуру, создавая нимб болезненной красоты. Он выглядел неприкасаемым. В глазах сверкали слёзы, которые, казалось, собирались превратиться в бриллианты и унести его в вечность.

Застыв у самой границы света и тени, он бросил на Линсю последний, испепеляющий взгляд. В нём бушевала целая вселенная невысказанной боли и обожания, отчего сердце Линсю, закованное в броню безразличия, предательски дрогнуло, издав едва слышное «ту-дум».

Шицзэ отчаянно искал в его глазах хоть искру раскаяния, намёк на сожаление, но находил лишь ледяное отчуждение. Однако, на этот раз, в этой бездне равнодушия промелькнуло нечто неуловимое, странное.

Он не раз видел этот взгляд, не придавал ему значения, но внезапно в памяти всплыла ассоциация: именно так гениальный художник смотрит на своё завершённое творение, с холодным удовлетворением и отстранённым восхищением. Но эта мысль была тут же отброшена как нелепая: «Показалось…игра воображения…»

С тихим вздохом, который больше походил на стон, Шицзэ шагнул в ночь. Его фигура растворилась в лунном свете, оставив после себя лишь пустоту и горький привкус разочарования.

Линсю смотрел ему вслед, ощущая мимолетный укол вины, но тут же отбросил эту слабость. Он был готов пойти на любые жертвы ради достижения своей цели, даже если это означало разбить хрустальное сердце призрака.

И вот… с таким трагическим финалом, Шицзэ исчез словно голливудская дива после провальной премьеры!

Линсю остался стоять у окна, один на один со своими коварными замыслами и триумфальным ощущением, что только что выиграл «Оскар» за лучшую мужскую роль. В душе бушевал хаос: то ли разразиться саркастическим смехом, то ли немедленно сорваться в ближайший ресторан за тарелкой острой лапши, чтобы отпраздновать эту сомнительную «победу».

Но судьба, как всегда, внесла свои коррективы! Едва Линсю успел повернуться, как в комнату ворвалась Ушибуя Усо со взволнованным взглядом неопытного цуньгуаня* и подгоняемая Эртаем, мол: «уже можно вернуться, опасность миновала».

— Старший брат Ваншан, что произошло? Он ушёл? — Выпалила она, не дав Линсю даже отдышаться.

— Всё в порядке, сестрица Усо, — улыбнулся Линсю своей самой обольстительной улыбкой. — Просто небольшой ночной визитёр, который немного заблудился.

Справедливости ради, Линсю и сам удивился своей находчивости! Вот что значит — тренироваться в актёрском мастерстве перед зеркалом (ну, или, в данном случае, перед призраком SS+ ранга).

Эртай Вэньчжоу, сверкая своими изумрудными глазками, лишь весело рассмеялся:

— Немного? Уверен, ещё бы чуть-чуть, и от сестрицы Усо крошки да ножки бы остались, хе-хе~

Ушибуя не смея поднять головы, с ужасом посмотрела в сторону Эртая:

— Староста Вэньчжоу, пожалуйста, не говори так. Я же перед тобой уже извинилась. Разве мы всё это уже не обсудили?

Эртай раздражённо вздохнул, а затем надменно улыбнулся, отбросив свои розовые хвостики назад, на девичий манер:

— Привыкай, сестричка Усо. Будешь знать впредь, как трогать чужие леденцы. И вообще ты правда думаешь, что мне достаточно твоих извинений? Эй, если бы маньяк отрезал тебе ногу, а потом извинился, ты бы его простила?

— Ладно, ребят, давайте без драм, а? — Вдруг примирительно поднял руки Линсю, чувствуя себя воспитателем в детском саду. — Усо, тебе пора спать, завтра рано вставать. А ты, Вэньчжоу, не пугай девочку, она и так натерпелась!

Эртай демонстративно надулся, но спорить с другом не стал. В конце концов на кону стояли обещанные подарочки. Усо, с облегчением вздохнув, поклонилась этим двоим, когда они оба покинули её комнату.

***

Дверь захлопнулась, и оказавшись в коридоре, Вэньчжоу резко подскочил к Ваншану, вперив в него свой испепеляющий взгляд снизу вверх.

— Линсю, а с тобой я ещё поговорю! — Прошипел он зловеще. — Не думай, что я забыл про твою «маленькую шалость» с братцем Шицзэ. Или ты специально не дал мне его прихлопнуть, а? Но запомни, любви между живыми и мёртвыми — не бывает!

С этими словами Эртай гордо развернулся, шагая впереди. Линсю в полном недоумении, поплёлся за ним следом. Интрижка? Какая интрижка?! Неужели этот мальчишка всерьёз считает, что у него с Шицзэ что-то есть? Да, это определённо был театр абсурда, и Линсю, похоже, досталась главная роль клоуна.

— Ах да, братец мэйю шу, — добавил Эртай, обернувшись с хитрой ухмылкой, — Не забывай, что теперь ты должен мне новенький телефон, последней модели, и шмотки от кутюр! И никаких подделок!

Линсю горько посмеялся:

— Обещал — сделаю. Завтра же отправимся по магазинам. — Он сделал небольшую паузу, прежде чем нерешительно спросить: — Слушай, а почему ты так уверен, что любви между живыми и мёртвыми не бывает? — Со скучающим тоном, он добавил, — это что, какое-то правило метафизического мира?

Эртай бросил мрачный взгляд через плечо.

— Ну, тут всё сложно, братец Линсю. С одной стороны, ты прав. Исторически и философски вопрос любви с привидениями — это та ещё головоломка.

Он на секунду задумался.

— Ну, посуди сам: мы тут ходим, едим, дышим, а они… они как бы немного в другом измерении, понимаешь? Телесная любовь явно отпадает, хотя учитывая способность призраков ранга SS+ к материализации, может быть, и могло что-то выйти, если бы не одно вопиющее «но». Человек может откинуться после такого контакта. И что в итоге остаётся? Духовная связь? Ну, такое… скользкая дорожка.

Однако, это было только начало его тирады. Эртай развернулся лицом к тёмному коридору, и его голос внезапно утратил свою обычную весёлость:

«В мире часто встречались примеры взаимодействия живых и мёртвых, включая эмоциональную связь, любовь и даже сексуальные отношения.»

«Однако, подобные связи часто характеризуются дисбалансом сил, а также потенциальным вредом для живого партнёра, ослаблением его жизненной энергии.»

«А в нашем конкретном случае… связываться с таким деструктивным призраком, как Шицзэ? Это как пытаться обниматься с кактусом! И больно, и бесполезно!»

«Раньше, я лелеял надежду на то, что Шицзэ остался всё тем же хорошим братом, который проводил со мной время в детстве. Он давал мне много полезных советов и обучил всему тому, чему не могла обучить женщина.»

«Поэтому в знак признательности и уважения к нему, я не мог позволить ему исчезнуть просто так. Но теперь… Когда он угрожает тебе, Линсю, я хочу чтобы мои братские чувства, остались только моей проблемой.»

На последок, Эртай тяжело вздохнул: «Так что если ты намерен любить его, мне придётся уничтожить призрака. Шицзэ уже мёрв, а ты ещё жив. Призрака можно призвать из небытия, если я захочу. Но человеческую жизнь не вернёшь. Помни об этом.»

Линсю шагая позади этого мальчишки, казалось, обомлел на месте. Он молча кивнул, и слегка пошатнулся, переваривая услышанное. В голове кружились мысли, одна потенциально хуже другой. Выходит, его «маленькая шалость» с Шицзэ — это не просто «невинный флирт», а угроза мирового масштаба? Чёрт возьми, да он только хотел развлечься!

Линсю остановился. Осознание возможных последствий его действий навалилось на него тяжким грузом. Он взглянул на удаляющуюся фигуру Эртая, человека которого считал не больше, чем весёлым идиотом. Но за маской идиота внезапно скрывался гений!

Все эти философствования о любви, жизни и смерти казались Ваншану теперь не просто забавными рассуждениями, а суровой реальностью.

Но вдруг он лишь иронично усмехнулся.

Это ведь сработало не так ли? Тогда, какая к чёрту разница, к чему это в итоге может привести? Его силой затянули в эту грязную игру, так пусть теперь расплачиваются даже те, кто в этом невиновен. Одному ему, что-ли страдать?

В конце концов, сердце его почернело ещё в тот самый момент, когда на нём чернела та грёбаная метка одержимого. И если бы, она всё ещё оставалась на его заднице, то именно в этот момент, она стала бы ещё черней. Плевать, что любви между живыми и мёртвыми не существует, ему этого было и не нужно.

Месть. Вот, что приводило в движение шестерёнки в мозгу Ваншана.

Линсю с тяжестью выдохнул, облокотившись о стену коридора. Лицо исказила гримаса отвращения к самому себе. Слова Эртая заставили его на мгновение усомниться в правильности выбранного пути. Кто он теперь? Всё тот же красивый, богатенький мальчик, внезапно ощутивший странный сердечный кризис?

Не нравятся. Эти изменения в себе, Линсю совершенно не нравятся. Как будто бы он сотню раз предал самого себя, но оказавшись лицом к лицу к Шицзэ, это чувство было усилено в тысячу раз.

Красивое лицо омрачилось тенью, слюна тяжело перекатилась в горле, а ярко-лиловые глаза наполнились странным, озабоченным выражением. Изящная рука скользнула к груди. Сердце словно сорвалось с цепи в приступе тахикардии. Такого бешеного ритма Ваншан не ожидал.

«Просто злость,» — убеждал он себя. Дыхание выровнялось, стало ровным и чистым. Взгляд прояснился, когда он, наконец, отлепился от стены и последовал за Эртаем. На ходу выудил из идеально скроенного кармана телефон и заказал такси класса «люкс» до дома.

***

Вскоре к обшарпанному фасаду общежития бесшумно подплыл элегантный «Maybach» последней модели. Кузов, выкрашенный в глубокий оттенок «лунного серебра», ловил на себя отблески ночных огней, превращая машину в движущийся драгоценный камень. Колёса, с изящными дисками, казались невесомыми, скользя по асфальту практически бесшумно.

Линсю и Эртай, сдержанно переглянувшись, плавно погрузились в утробу роскошного авто. Салон встретил их приглушённым светом, тёплым дыханием климат-контроля и ароматом дорогой кожи.

Мягкие сиденья обволакивали тело, обещая комфорт и уединение. Вставки из полированного дерева и хромированные детали погружали в изысканную элегантность. Встроенная мультимедийная система с огромным сенсорным дисплеем занимала центральное место, маня возможностью настроить музыку под настроение. И от туда играла любимая песня Линсю, одной непопулярной группы, поющей на английском, русском и даже китайском языках.

Ваншан, на мгновение даже удивился: «Оказывается, я не единственный фанат ION:Canvas**...»

Но это удивление быстро прошло, сменившись сонливостью, когда он примостился на заднее сиденье, позади водителя. Это уютное ложе явно было рассчитанно на самых взыскательных пассажиров, предлагая максимум пространства для ног и возможность откинуть спинку для полноценного отдыха.

В этом оазисе роскоши, Эртай устроился на переднем сиденье:

— Я не приду на первую пару, — лениво бросил он.

Линсю Ваншан хмыкнул:

— Не придёшь, потому что «основы искоренения скверны»?

Эртай дёрнулся, словно котёнок, которого против шерсти погладили:

— И это тоже. Просто хочу выспаться.

Линсю фыркнул, разглядывая своё отражение в тёмном стекле окна:

— От чего же ты с ним так? Профессор Бай Цзюнь, кажется, неплохой человек.

— Кажется. — Холодно ответил Эртай, и на миг вдруг задумчиво произнёс, — Тебе же сестрица рассказала о том, что он сотворил, как ты можешь считать его хорошим?

Линсю с шумом выдохнул, голова его безвольно откинулась на спинку кресла, веки опустились, скрывая задумчивый взгляд.

— Разве это, по своему, не забавно? — протянул Линсю, в голосе при сонливости чувствовалась колдовская ленца. — Столько сердец покорил. Представляешь, шесть лет профессор Бай Цзюнь дурачил всю Академию, оставаясь незамеченным… Я считаю его уникальной личностью. Возможно… Мы бы с ним даже подружились.

Эртай побледнел, совершенно не узнавая в этом восторженном мечтателе прежнего, прагматичного Линсю.

— Эй, не говори о дружбе с этим куском дерьма! Этот змей ещё покажет свои зубки, вот увидишь. Так что хватит романтизировать скользких типов!

Линсю одарил его морозной усмешкой, в глубине глаз мелькнул опасный огонёк, растворившийся в темноте ночи.

— Я-то полагал, что тебе профессор просто не по душе… Но неужели между вами что-то случилось? Что-то, что заставляет тебя так нервничать?

Эртай уже было открыл рот, чтобы откреститься дежурной фразой «обсудим это позже», но не тут-то было.

Линсю, наткнувшись на своё отражение в зеркале заднего вида, перебил его. Он пронзил взглядом непроницаемые чёрные глаза водителя в кепке и холодно усмехнулся этому подозрительному типу.

— Эртай, — вдруг протянул Ваншан, — а на что ещё способен демон Байцзэ? Так, чисто гипотетически?

— А? — Мальчишка удивлённо обернулся к нему, — К чему ты вдруг об этом заговорил?

На лице Линсю расцвела обворожительная улыбка, но в глазах плескался арктический холод:

— Да так, можешь не отвечать. Просто этот водитель кажется мне… крайне знакомым.

Водитель, казалось, тоже едва заметно усмехнулся в ответ, встретившись с ним взглядом. Однако продолжал прикидываться шлангом, якобы увлечённо внемля музыке из радиоприёмника и не замечая ничего вокруг, кроме дороги.

Эртай оглядел этого мужчину взглядом с головы до пят, его пальцы, словно сами по себе, сплелись в сложную мудру, а глаза на мгновение вспыхнули ци. Но вскоре он лишь покачал головой:

— Он чист. Это не Минато. — Стряхнув напряжение со лба, выдал Эртай, и прикрыл глаза, — давай лучше завтра поговорим о профессоре. Я хочу спать.

Несмотря на столь непринуждённое обсуждение метафизических тайн и личности профессора Бай Цзюня в ухоженном салоне такси, Линсю и Эртай ничуть не опасались «прослушки». Причина крылась в специфике их мира и, конечно, в их личных «плюшках».

Во-первых, общество, в котором они обитали, относилось к сверхъестественному с пониманием и даже… любопытством. Обсуждение демонов за завтраком? Легко! Никаких косых взглядов и пальцев у виска.

Во-вторых, Эртай, благодаря своим выдающимся способностям, мог легко заблокировать любые попытки «подслушать» их разговор. Он создавал вокруг темы этакий «щит тишины», неприступный для посторонних ушей. Своего рода «режим инкогнито» для особо важных дискуссий.

Линсю, понимая всё это, с учтивой улыбкой кивнул и тоже расслабился. И никто из них не заметил, как водитель, словно подслушав вердикт мальчишки, снова скривил губы в подобии улыбки… Зловещей, почти маниакальной.


_____________________

* [термин, который упоминается в контексте пульсовой диагностики в традиционной китайской медицине. Иначе говоря, цуньгуань, тот, кто проверяет пульс. Исследование пульса осуществляется на обеих руках пациента, расположенных на уровне сердца. Врач своей правой рукой исследует левую руку больного, левой — правую, указательный палец располагается на точке цунь, средний — гуань, безымянный — чи.]

** [Отсылка к другой моей работе "Культивирование Личности до Бога", предыстория создания группы ION:Canvas]

Пусть всё горит!

В салоне автомобиля повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь приглушённым мурлыканьем двигателя и едва слышным дыханием Эртая.

Линсю не отрывал взгляда от затылка водителя. Этот человек под кепкой, скрывающей смоль волос, вызвал в нём мгновенную неприязнь — что-то в его сдержанной манере, в этом непроницаемом спокойствии казалось фальшивым, как речи Линсю о любви к Шицзэ.

«Тц, может я просто надумываю? В конце концов, столько всего навалилось, что я теперь каждого встречного готов подозревать…» — пробормотал в мыслях Линсю, едва прикрыв веки и вновь отвернувшись к окну.

За стеклом мелькали огни ночного Пекина, расплываясь в причудливые узоры. Ему вдруг стало безумно смешно. Ситуация до абсурда комична: он, Линсю Ваншан, наследник чайных плантаций в Бэйдайхэ, в компании гениального идиота и подозрительного таксиста обсуждает демонов и профессоров-злодеев. Да это же материал для комедийного сериала… «Не смешно, чёрт возьми. Это нихуя уже не смешно!».

Вскоре автомобиль плавно замер у подножия роскошного пятидесятиэтажного небоскрёба. Эртай, выпустив из себя невнятное «спасибо» водителю, выскочил из машины и направился к кованым воротам, ожидая Линсю.

Ваншан, помедлив лишь мгновение, бросил на водителя последний, пронзительный взгляд. Тот почти не отреагировал, лишь едва заметно склонил голову в учтивом прощании, а на губах застыла вежливая полуулыбка.

Линсю рванул к дому, мимоходом бросив испепеляющий взгляд на удаляющуюся машину. Номер авто и данные таксиста мигом улетели в заметки телефона. «Записал! — подумал он, — Теперь, если что, этого гада найдут даже в преисподней!» Поёжившись от прохладной ночи, Линсю прибавил газу. — Брр, дубак!

— Ага, открывай давай, а то я сейчас свои ледяные клешни тебе под ханьфу засуну, будешь знать! — Проорал Эртай, явно предвкушая пытку холодом.

***

Окутанная мягким полумраком квартира приветствовала друзей теплом домашнего очага. Эртай уже вовсю колдовал на кухне, заваривая какой-то термоядерный чай. И Линсю, не мог не отметить, что его квартира, с появлением этого мальчишки снова сияла чистотой и порядком.

Сам Линсю, привыкший к праздности и созерцанию, в бытовых вопросах был совершенно бесполезен. Он, словно император, взирающий на бренный мир с высоты своего трона, питал отвращение к грязным и низменным вещам, но не имел ни малейшего намерения пачкать руки в их исправлении. Его удел — утончённость, искусство и размышления о вечном.

— Эй, разве ты не собирался идти спать? — Лениво протянул Линсю, подавляя зевок. — Время видел? Уже три часа ночи.

— Ай-йя! Как будто ты сам не ведаешь, как оно работает. Чай важнее сна, братец! Мне как минимум, три литра крепкого пуэра необходимо, дабы переварить твою любовь к мертвецам! Да-да! Мы с сестричкой Усо, стояли под дверью и внимали твоим речам! И, к слову…

На миг лицо этого чертёнка, обычно расплывающееся в самодовольной ухмылке, стало серьёзным. — Кажется, я понял, что ты имел ввиду, когда спрашивал о способностях Байцзэ. И да, он способен не только маскироваться под кого угодно, но и… скрывать саму свою демоническую природу.

Линсю пробрал озноб:

— Но почему ты тогда не…

Эртай покачал головой:

— Если это действительно был Минато, то после разоблачения он бы воспользовался ситуацией, чтобы напасть на тебя. Я к концу дня уже никакущий, так что похитить тебя — раз плюнуть! А пока демонюга в тени, он за тобой тихушничает, наблюдает, вреда не причиняет. А мы, типа такие «слепые», как бы под защитой. Понимаешь эту логику? Или мне тебе, как младенцу разжевать?

Линсю безвольно рухнул на кухонный диван. Напряжение наконец-то отпускало его измученные пальцы. В словах Эртая был смысл, пусть и жутковатый. Осознание, что рядом крутится существо, которое так виртуозно скрывает свою истинную рожу, вызывало стойкое желание забиться под одеяло и не вылезать оттуда до скончания веков.

Линсю всегда гордился своей интуицией; этой способностью вынюхивать ложь, чувствовать то, что скрывается за маской. И, чёрт побери, он ведь правда увидел Минато в этих фальшивых глазах таксиста!

Такие психопатические методы выражения «любви» Линсю претили до печёнок. «Неужели одного сталкера в лице Шицзэ мало?! Я конечно, понимаю, что они братья, но чтоб настолько?!» — Мысленно возмущался он.

— Ладно, убедил. Но это не отменяет того факта, что ты меня изрядно напугал, — Линсю облокотился о столик, укладывая голову на правый локоть. — Налей мне этого своего волшебного пойла. И давай, рассказывай, что ты ещё накопал про Байцзэ, пока я тут глазки строил этому психопату.

Эртай, уже орудуя чайником, вымученно кивнул.

— Байцзэ… довольно редкий вид, даже по меркам демонов. Настолько редкий, что Минато единственный их представитель. Идеальная мимикрия — это только цветочки. Они обладают нечеловеческим интеллектом, аналитическими способностями, что делает их круче любого стратега и коварнее всех манипуляторов вместе взятых! И ко всему прочему, они неуловимы. Обнаружить Байцзэ, не попав в его сети, — задача уровня «миссия невыполнима». Одного такого Байцзэ я, кстати, однажды убил, но тот был ничтожным букашкой.

Пока Эртай разливал чай по чашкам, Линсю чуть было не поперхнулся слюной:

— Убил божественного зверя? Зачем?!

Эртай пожал плечами, будто речь шла об утренней каше:

— Байцзэ обладают языком без костей. А я никак не хочу того, чтобы правда о моей демонической стороне хоть где-то всплыла.

Линсю обречённо вздохнул, веки предательски тяжелели:

— Ясненько… А что там с профессором Бай Цзюнем, этим идеальным кандидатом на роль злодея? — Хмыкнул он.

И вот… в течение следующего часа Эртай вываливал на Линсю всю подноготную профессора, перемешивая факты с отборными ругательствами! Ничего не утаил, а кое-где даже приукрасил, не забывая при этом то гневно шипеть, то хвастливо заявлять, что он-то, Эртай, круче, и почти победил бы этого гада, если бы тот не был ше-цзином — хитрецом, умеющим сбрасывать старую шкуру и молодеть прямо на глазах.

Линсю слушал, полусонно кивая, пытаясь уложить в голове всю эту вакханалию абсурда. Профессор Бай Цзюнь, оказывается, не просто обольстительный гений, а какой-то реинкарнирующий змей-искуситель, меняющий личины чаще, чем Линсю свои ханьфу…

И, наконец, закончив свой сумбурный рассказ, Эртай зевнул во весь рот. Чай был выпит, тайны раскрыты, злодеи вычислены. Оставалось только одно — поспать хотя бы пару часов до рассвета.

— Ладно… Теперь хотя бы понятно, с кем имеем дело, — пробормотал Линсю, поднимаясь из-за стола. — Но знаешь… все эти демоны, призраки, профессора-оборотни и таксисты-шпионы начинают меня утомлять. Пойду спать, пока моя крыша окончательно не съехала.

Эртай, уже наполовину задремавший на диване, лишь невнятно промычал в ответ. Линсю усмехнулся, глядя на этого юного демона, умудрившегося перевернуть его жизнь с ног на голову. Он быстренько сходил в зал за пледом, а затем аккуратно укрыл им мальчишку, стараясь не разбудить. В глазах застыла отцовская забота, на устах предательская улыбка, мол, всё не так уж и плохо.

Но стоило ему развернуться и тогда… его лицо сиюминутно обратилось в камень.

***

В «запретной зоне», куда даже сорванец Эртай не смел ступить, царил полумрак. Мальчишка, к удивлению Ваншана, уважал личное пространство друга и избегал даже мыслей о вторжении в этот таинственный уголок. За дверью этой комнаты скрывался ящик Пандоры, полный секретов и несбывшихся грёз Ваншана Линсю.

Здесь сквозь плотные шторы пробивался лунный свет, рисуя на полу бледные, призрачные узоры.

Линсю, с кружкой обжигающего чая в руке, приблизился к мольберту, приютившемуся у идеально белой стены. Сделав долгий глоток, он почувствовал, как сладость, граничащая с приторностью, опаляет его горло. «Этот мелкий засранец! Сколько сахара он сюда насыпал?» — Мелькнуло в его голове, но лицо осталось невозмутимым. Его лиловые глаза были прикованы к творению, смотрящему на него с холста.

Этот недописанный портрет словно издевался над своим художником. Безупречные черты лица, выписанные с маниакальной тщательностью, казались ему насмешкой — кукла из слоновой кости, обречённая на вечное заточение в рамках холста.

Линсю провёл пальцем по гладкой, ещё влажной от масла поверхности. Собственное отражение в бликах картины, в тёмной глади полотна — блеклое, жалкое подобие той идеальной формы, которую он так отчаянно пытался уловить и запечатлеть.

Холодная красота, застывшая на холсте, казалась укором. Это — то, что Линсю прятал в этой комнате. То, что он скрывал от посторонних глаз, выдавая своё уединение за важные дела.

Здесь, в этом чёртовом увлечении, в этих раз за разом разорванных, сожжённых дотла картинах, сразу после их завершения. И лишь этот, написанный два дня назад портрет, задержался дольше обычного, избежав неминуемой участи.

Взгляд Линсю скользнул к массивному шкафу, притаившемуся в углу комнаты. Там, в тени, среди ненужного хлама, хранилась одежда, которую он никогда не надевал, но в которую желал однажды облачить даму своего сердца.

Платья из тончайшего шёлка, расшитые жемчугом и нефритом, брендовые туфли, украшения, достойные императрицы. Всё это было куплено для той, которой никогда не существовало, навеки заточённой лишь в его воображении…

Горькая усмешка исказила лицо Линсю, превратив его в гримасу ненависти. «Лицемерить с мертвецом… о, если бы ты только родился девчонкой, Шицзэ! Тогда я бы не испытывал этого тошнотворного отвращения к себе…»

Он понимал, что это чистое безумие, что он выжигает свою жизнь, тщетно пытаясь сотворить идеал. Смешно, ведь Линсю мечтал стать учителем! Шицзэ был безумцем, одержимым Линсю, но сам Линсю был гораздо хуже — он был рабом несуществующей женщины, порождённой лишь его воспалённым воображением.

Линсю снова вымученно улыбнулся, словно безумец, разговаривающий с собственной тенью:

«Двадцать восьмое августа, Хуанхай… Единственным зловещим предзнаменованием в этот день — был я сам. Одержимый… красотой призрака.»

И стоило этой мысли завершиться в его разуме, как одним резким движением, он облил рисунок обжигающим чаем. Тёмная жидкость заструилась по холсту, размывая холёное лицо Шицзэ. Краски потекли, смешиваясь в хаотичном танце, будто оплакивая свою утраченную красоту.

Линсю наблюдал за актом вандализма с болезненным, почти эротическим удовольствием. «Вот и всё, красавчик! Добро пожаловать в мир, где чай остывает мгновенно, а идеалы рассыпаются в пыль.» — мысленно выкрикнул он, захлёбываясь в ядовитой сладости разрушения.

Уничтожая портрет, он пытался отсечь ту часть себя, отчаянно цепляющуюся за иллюзию. «Хватит! К чёрту! Ты думаешь, это поможет? Это лишь продлит мучения! Ты знаешь, что игры с этим ублюдком не приведут ни к чему хорошему! Эти игры в любовь сломают тебя, Линсю! Неужели ты не чувствуешь, как рассыпаешься на части? Хватит врать себе! Хочешь отомстить Шицзэ, трахнув его? Да ты же просто больной извращенец! Жалкое оправдание, Линсю! Оправдание для грёбаного гея!»

С искажённым от ярости лицом Линсю схватил мокрое полотно и швырнул его в угол комнаты, едва не задев шкаф с платьями. Картина с глухим стуком рухнула на пол. «Там тебе и место! Вместе с твоими будущими нарядами!» — Рассмеялся он в пустоту. Давящая тоска медленно освобождала место холодному, расчётливому гневу.

«Хватит! Завтра же избавлюсь от всего этого барахла! — Решил Линсю. — Отдам в театр, сожгу, да хоть продам на СяньЮй!* Главное — чтобы больше не мозолило мне глаза!»

Линсю трясущимся кивком подтвердил своё решение: «Да… прямо сейчас! Немедленно!»

Он покинул комнату. Заглянул на кухню, чтобы проверить, спит ли Эртай. «Ну что за милый щенок.» — усмехнулся Линсю, взял из ванной железное ведро для сжигания мусора и вернулся в комнату.

Распахнул окно, жадно вдохнул морозный воздух. И на выдохе начал собирать все вещи в кучу. Вытащил из кармана свою верную зажигалку и щёлкнул колёсиком, выпуская злобный огонёк.

Горело всё! Абсолютно всё: разорванный портрет Шицзэ, художественные принадлежности, платья и украшения, будто собранные для невесты дьявола.

Линсю хохотал, захлёбываясь в приступе истерического безумия. «Превосходно! О, да! Ничто не сравнится с наслаждением видеть, как красота корчится в огне, превращаясь в пепел!»

И, наконец, удовлетворённый разрушением, Линсю направился в спальню. Там его ждала смятая постель и перспектива нескольких часов беспокойного сна, наполненного кошмарами. Будущее манило демонами, профессорами-оборотнями и, конечно же, навязчивым силуэтом призрака Шицзэ, ожидающим его в самых тёмных уголках.

Но с того самого дня… Линсю более никогда не брался за кисти.

***

[09.09.2027-й год по лунному календарю]

С того рокового дня, когда Линсю в порыве гнева уничтожил портрет Шицзэ, прошло без малого два года. Семьсот тринадцать дней хаотичной жизни, где он оказался в самом эпицентре демонических интриг.

Дни, посвящённые непрестанному совершенствованию тела и ци под руководством Эртая, чьи наставления были суровы, но справедливы. Ночи, полные погонь и расследований, плечом к плечу с Минато, которого Линсю по-прежнему терпеть не мог, но вынужден был признать его мастерство. И даже с Ушибуей Усо, этой мудрой «наставницей», он неожиданно сблизился. Она всегда находила ответ на вопросы, когда Эртай лишь пожимал плечами.

Сегодня Линсю обратился к Эртаю с вопросом, который мучил его последние дни. Случилось это как раз после того, когда троица из Вэньчжоу, Усо и Ваншана столкнулись с одержимым плачущим ангелом, человеком.

Этот человек был влюблён в красоту нечисти. Он смотрел на плачущего ангела, боясь отвести глаза, чтобы не умереть. Смотрел так долго, что в итоге сам не заметил как влюбился в него, и начал боготворить. Разумеется, метка одержимого не заставила себя ждать и проявилась на нём.

И когда троица спасала бедолагу, искореняя плачущего ангела, тот на миг отвернувшись, был зол: «Не трожьте моего возлюбленного!» Кричал он, но в тот самый момент, плачущий ангел настиг его и отрубил ему голову своей каменной рукой.

Команда даже не успела отреагировать, лишь заметила как на шее проскальзывала едва различимая метка одержимого в виде перевёрнутого, бьющегося сердца. Метка пульсировала и было ясно лишь одно — тот человек всё равно был обречён на погибель.

Но тогда-то Линсю и вспомнил о том, что два года назад Минато снял с него метку Шицзэ. Которая, впрочем, проявилась снова.

— Вот скажи, чисто гипотетически, а обязательно ли прикасаться к осквернённому месту, когда изгоняешь нечестивую скверну?

Эртай, как всегда, был невозмутим, с толикой приторной весёлости в голосе:

— Откуда мне знать, старший брат? В отличие от тебя, я ни разу не просиживал штаны на лекциях этого старого пердуна Бая!

Ушибуя Усо, шагавшая рядом, прикрыла рот рукой, тихо хихикая. Её глаза искрились мудростью и озорством.

— Братец Ваншан, позволишь ли мне ответить на этот вопрос?

Линсю заинтересованно кивнул.

Ушибуя Усо начала свою «лекцию»:

— Скверна, или же нечестивая печать, делится на два принципиально разных типа. Первый — «Целостная печать», накладывается моментально. Нечисть дарует одержимому то, что он жаждет больше всего: силу, знания, популярность, любовь… В обмен, разумеется, пожирает его жизненную ци. К такой печати прикасаться строго запрещено! Человек, заключивший контракт с призраком или демоном, обречён. Снять эту печать невозможно, остаётся лишь прервать его связь с миром живых.

Линсю с трудом сглотнул, его взгляд невольно метнулся к Эртаю. Тот, казалось, тоже на секунду побледнел. Но затем лишь широко улыбнулся, когда шепчущий голос Эртая проник в его разум: «Похоже, мы совершили кое-что запретное два года назад, а? Не переживай, я не питаюсь твоей энергией. Моя демоническая сила подпитывается от убийства и поглощения силы других нечистей. Пока ты хранишь нашу тайну о моей сущности, никто не узнает о нашем… контракте. Теперь мы связаны не только кровью, но и тайной, которая может погубить нас обоих… Разве это не захватывающе?»

Линсю потерял дар речи.

Линсю: Wocao!

Не замечая его внутреннего смятения, Ушибуя Усо продолжала:

— Что касается «Продолжительной скверны», то её очень сложно распознать на ранних стадиях. Люди могут не замечать её десятилетиями, но те, кто обладает обострённой чувствительностью, могут почувствовать её присутствие через два-три года. Если же метку обнаружили в течение нескольких месяцев, то человек обречён. Даже изгнание скверны не принесёт облегчения, лишь оставит шрам, который вновь откроется, возобновляя своё разрушительное действие. Прикасаться к этой метке во время изгнания… допустимо, но не обязательно. Это скорее вопрос личных предпочтений заклинателя.

Линсю: …

В его голове раздался панический вопль: «Чёртов Минато! Мало того, что он наверняка знал, что изгнание бесполезно, так он ещё и нагло лапал мою задницу просто так!» Лицо Линсю заливалось краской от гнева и унижения.

Но это не станет его камнем преткновения в столь знаменательный день, ведь в конце концов, Эртаю Вэньчжоу сегодня исполнилось целых восемнадцать лет!

Внезапно звонок телефона прервал поток его мыслей. На экране высветилось ненавистное имя: Минато. Линсю закатил глаза. «Ну вот, не успел похоронить свою паранойю, как она снова воскресла!» Он сбросил вызов. Но телефон зазвонил снова. И снова. И снова. «Да что ж такое?!» — взревел Линсю, хватая трубку.

— Чего тебе, ублюдок?! — процедил он сквозь зубы.

— О, Ваншан, какой ты сегодня ласковый, — промурлыкал Минато в ответ. — Просто хотел поздравить твоего юного протеже с совершеннолетием. Как, говорится готовьте тортик, зажигайте свечи! Но помните, на носу маячит поездка в Бэйдайхэ. — В его голосе послышались зловещие нотки. — Тебя, меня, Усо и Вэньчжоу назначили в одну группу, так что не напивайтесь там до потери мозга.

Линсю будто ледяной водой окатило. «Чёрт побери! Почему именно в мой родной город?!» — взвыл он в безмолвной агонии, украдкой взглянув на Эртая, который, казалось, был непроницаем для его личной гнетущей атмосферы.

В конце концов, после того, как большинство студентов погибло в сражениях с Лигой Чжулуна или на практических заданиях, руководством академии приняло решение: больше никаких пар, только малые группы по четыре человека. И судьба сплела их четверых — Ваншана, Минато, Усо и Вэньчжоу — в неразрывный узел, единственных выживших из всего потока.

Вэньчжоу, этот мальчишка с розовыми непокорными хвостиками, беззаботно уплетал мороженое на палочке, что таяло в сентябрьской жаре, не успев добраться до его рта. Полукровка, казалось, был единственным, кого абсолютно не трогало это совершеннолетие. Он-то давно перешагнул этот рубеж… в своей душе.

— Брат Ваншан, а ты купил мне подарок? — Вдруг спросил он, лениво склонив голову, и его язык застыл над тающим мороженым, как приклеенный.

— Конечно, купил, куда ж я денусь, — хмыкнул Линсю, стараясь говорить непринуждённо, и тут же оборвал звонок, не в силах больше выносить этот мерзкий голос Минато.

Вэньчжоу захлопал в ладоши, как маленький ребёнок. Ушибуя Усо лишь тепло улыбнулась, наблюдая за этой картиной.

— Но для начала! — Линсю торжественно вскинул палец вверх. — Мы вусмерть напьёмся в ресторане!

Эртай лишь фыркнул:

— Да ну эти ваши светские места! Лучше уж в уличной забегаловке посидеть.

— Эй, смерти ищешь? — Линсю нахмурился. — Я в такие притоны, где одни алкаши, не хожу!

— Ай-йя, братец, и что ты тогда предлагаешь? — Усмехнулся Эртай. — Посидим снова дома и попьём чай?

— Чай подождёт! Сегодня у нас особый случай! — воскликнул Линсю, подмигивая Усо.

Девушка участливо кивнула:

— А может… Лучше поведём тебя, братец Вэньчжоу в лучшее заведение Пекина? Я знаю одно хорошее место, мы часто там с моей подругой зависаем. Там такие морепродукты подают — пальчики оближешь!

Линсю лукаво улыбнулся, предвкушая вечер. Эртай нахмурился, чуя подвох, но перечить не стал. Всё-таки день рождения у него раз в году. Ушибуя Усо, как всегда, сохраняла нейтралитет, лишь загадочно поблёскивала карими глазами.

Вечером они и впрямь оказались в самом пафосном ресторане Пекина. Эртай, одетый в подаренный Линсю по случаю праздника элегантный костюм, чувствовал себя неуютно. Золото, хрусталь, официанты, вышколенные до блеска — всё это было так далеко от его уличной жизни.

Линсю же, напротив, непринужденно болтал с официантами и выбирал самые дорогие блюда из меню. Ушибуя Усо деликатно поправляла салфетку и советовала Эртаю, что лучше заказать.

В итоге стол ломился от изысканных яств: гигантские креветки, устрицы, осьминоги в экзотических соусах, какие-то диковинные водоросли. Линсю не жалел денег, решив отметить восемнадцатилетие Эртая по-настоящему роскошно. Эртай, хоть и ворчал для виду, уплетал угощения за обе щёки, не забывая при этом заливать всё изрядным количеством рисового вина.

К концу вечера Эртай был изрядно пьян и болтлив. Он рассказывал Усо истории из своей жизни, попутно остро подшучивая над её глупыми вопросами. Да куда уж там… стебался над ней вовсю! Ругал Линсю за его любовь к пафосу, сравнивая с профессором Бай Цзюнем и клялся, что однажды наваляет этому змею по самые гланды.

Ушибуя Усо слушала его с вежливой улыбкой, уже привыкшая ко всем обзывательствам в свою сторону. Да уже тяжело быть единственной девушкой в компании неадекватных парней… А, Линсю, тем временем, украдкой достал из кармана небольшой бархатный футляр. Внутри лежали наручные часы с гравировкой: «Эртаю Вэньчжоу. С восемнадцатилетием. Твой старший брат Линсю».

Он ждал подходящего момента, чтобы вручить подарок, но уже ощущал приятное тепло в груди от мысли, как обрадуется Эртай. И пусть впереди их ждёт Бэйдайхэ, сегодня, в этот праздничный вечер, всё казалось не таким уж и плохим.

Момента он, однако, не дождался, Эртай был настолько в хлам, что уже даже лица перестал различать. Он пошатываясь встал с места, а затем внезапно широко ухмыльнулся:

— Эй! — Крикнул он громко, пытаясь поставить ногу на стул, чтобы встать в свою фирменную «героическую позу», — Меня зовут Эртай, чёрт возьми, Вэньчжоу, и мне сегодня исполнилось восемнадцать лет! Я тот, кто покорит ваши сердца и станет топ-1 в Академии Саншайн! Запомните моё имя, когда я буду топтать своими ногами звёзды, вы — жалкие смертные!

Зал замер. На лицах посетителей отразилось изумление, смешанное с отвращением. Официанты в едва сдерживаемом гневе переглянулись. Линсю покраснел до кончиков ушей и готов был провалиться сквозь землю. Ушибуя Усо лишь прикрыла рот ладошкой, пытаясь удержаться от смеха.

— Простите его! — Линсю попытался хоть как-то сгладить ситуацию. — Мой друг немного перебрал… С кем не бывает, в самом деле?

Но было уже слишком поздно. Эртай опьянённый не только вином, но и собственной неуязвимостью, продолжал источать пафос, размахивая руками так, будто собирался сокрушить небеса:

— Я тот кто стоит на защите этого бренного мира! Кланяйтесь мне в ноги!

И тут этакий коварный камень, как подумалось ему, вдруг возник на его пути. Эртай споткнулся, его шаткое равновесие было нарушено, и он, как метеор, обрушился на стол, ломившийся от яств, превращая пир в хаотичное побоище. Хрустальные осколки разлетались во все стороны, а драгоценные соусы обагрили белые одежды гостей, как кровь после битвы. В зале воцарился хаос.

Линсю, с ловкостью горного тигра, подхватил Эртая под мышки, пытаясь вытащить его из этой кулинарной катастрофы. Ушибуя Усо, не в силах сдержать веселье, заливалась звонким смехом, но при этом помогала собирать разбросанные вещи, чувствуя ответственность за случившееся.

Вскоре эта троица была изгнана из ресторана под гневные взгляды прислуги и возмущённые крики оскорблённых посетителей. Ваншану пришлось заплатить непомерный штраф, способный разорить обычного смертного, но для него это была лишь небольшая потеря.

Наконец, оказавшись на ночной улице, Линсю с трудом удерживал едва стоящего на ногах Эртая. Тот бормотал бессвязные слова, и пытался обнять фонарный столб, приняв его за прекрасную девицу или может даже, юношу. Ушибуя Усо лишь развела руками, озаряя всё вокруг своей лучезарной улыбкой.

— Что ж, кажется, восемнадцатилетие удалось на славу. Запомнится надолго.

Линсю вздохнул, выдавая свою усталость. Он достал из кармана смятый бархатный футляр, в котором покоились часы — символ взрослой жизни. Немного поколебавшись, он надел их на запястье спящего Эртая, произнеся вполголоса:

— С днём рождения, идиот. Надеюсь, когда-нибудь ты поумнеешь.

Проводив Ушибую до такси, Линсю стал ожидать свою машину. После инцидента с тем бессовестным таксистом, оказавшимся Минато, Ваншан приобрёл себе «Ford Mustang» огненно-красного цвета и нанял личного водителя.

Раньше ему нравилось ездить на метро и даже на автобусе. В этом была какая-то своя прелесть: наблюдать за лицами простых людей, слушать их незатейливые разговоры, чувствовать пульс обычной жизни, всегда кипящей рядом. Такси же он вызывал лишь в редких случаях, когда общественный транспорт прекращал свою работу.

Однако теперь, с появлением всех этих угроз в его жизни, ситуация требовала обезопасить себя от двух через чур навязчивых сталкеров.

Поездка домой прошла в тишине, нарушаемой лишь сонным бормотанием Эртая, привалившегося к Линсю на заднем сиденье. Ваншан украдкой поглядывал на своего названного брата, пытаясь разглядеть в его расслабленном лице хоть намёк на то, что творилось в его голове. Что он думает о будущем? О Бэйдайхэ? О Лиге Чжулуна? Линсю не знал ответов, и это его беспокоило.

Дома, с трудом дотащив пьяного Эртая до его комнаты, Линсю рухнул на свою кровать. Но несмотря на усталость, сон не шёл. В голове роились мысли о предстоящей поездке. Бэйдайхэ, его родной город… раньше это место ассоциировалось с беззаботным детством, играми на пляже и тёплым морем. Теперь же оно казалось ловушкой, где в каждой тени может скрываться опасность...

__________________________________

СяньЮй - [Китайский аналог «Авито»]

Промежуточная глава о летнем "отдыхе"

— Июнь, 2026 год —

Линсю Ваншан стоял перед классом, его пальцы слегка дрожали, сжимая тонкий веер. Зеркальный мир всегда был полон сюрпризов, но стать учителем? Это было слишком. Он бросил взгляд на Ушибую и Эртая, которые едва сдерживали смех, переглядываясь между собой. «Потому что ты самый старший в группе, братец Ваншан,» — шепнула Ушибуя, прикрывая рот рукой. Эртай лишь кивнул, его глаза блестели от забавы.

«Учитель Линсю,» — раздался мягкий, но настойчивый голос Минато. Линсю повернулся к нему, встретив взгляд, который, казалось, обещал больше, чем просто учёбу. «Этот ученик будет очень хорошим. Что насчёт того, чтобы я остался после уроков для дополнительных занятий… С вами?» — Минато подмигнул, его губы изогнулись в улыбке, которая вызывала у Линсю желание либо убежать, либо… Нет, он не должен был об этом думать.

«Конечно, Сакураями-младший,» — ответил Линсю, едва сдерживая раздражение. «Но боюсь, мне совершенно нечему вас учить.»

Минато хмыкнул, его глаза зловеще блестели. «Этот учитель хорош во всём, к чему прикасается. Так что этот ученик желает обучиться всему,» — он облизнул губы, — «Всему, что знает учитель.»

Гнев вспыхнул на лице Линсю. Он быстро отвернулся, чтобы скрыть свои эмоции.

«Начнём наш урок,» — произнёс он, стараясь звучать твёрдо.

Но его глаза невольно скользнули к последней парте, где сидел Шицзэ. Среди всех остальных, невзрачных людей, молодой юноша сильно отличался. Он смотрел в окно, его лицо освещалось мягким светом. Когда их взгляды встретились, сердце Линсю сжалось. Шицзэ. Почему он здесь? Почему именно в этом грёбаном классе?!

Эртай Вэньчжоу также бросил взгляд на задние парты и расслабленно выдохнув, телепатически адресовал свои мысли Линсю:

«Шицзэ учился в этой школе раньше. И если мы все видим одинаковый промежуток времени зеркального мира, то это, должно быть, зацепка. В этом классе, возможно, умерла первая жертва от рук хули-цзин SS ранга. Та самая, которую Шицзэ превратил в щепки в отеле…»

Линсю нахмурился, так же адресуя в мысли Эртаю: «Как она смогла выжить?!»

В конце концов, после того как эти двое сформировали пакт о братской связи, они обладали возможностью общаться телепатически.

Эртай хмыкнул, адресуя Линсю: «Чтобы нечисть исчезла, нужно провести обряд изгнания братец. И, разумеется, никто из вас троих охотничков, не умудрился запечатать душу.»

Линсю нахмурился прожигая Шицзэ взглядом. «Это ведь всего-лишь реалистичный морок как и все остальные в зеркальном мире, не так ли?! Тц… Какого чёрта… Живым он выглядит как бог… Которого хочется убить.»

И хотя, лицо Линсю оставалось невозмутимым, но Шицзэ подняв голову, внезапно произнёс:

— Прошу прощения за свой вопрос, — молодой юноша, лет четырнадцати на вид, повернулся к нему, выгнув бровь. — Я чем-то разгневал этого учителя? Почему вы смотрите на меня так, будто я причинил вам много боли?

Линсю схватил веер, чтобы скрыть лицо, хотя и был уверен, что его лицо, точно не должно было выдать ни единой эмоции.

— Сакураями-старший, хочу вас уверить, что я не испытываю к вам ни малейшего гнева. Поэтому, вам не о чём беспокоиться.

Шицзэ хотел было сказать, что вообще-то занимается физиогномикой с пелёнок, но Линсю не стал ждать ответа. — Кхм… Начнём наш урок.

Веер, казалось, готов был треснуть в руках Линсю от переполнившей его злобы. Чёрт возьми этого Шицзэ! Как он смеет так смотреть на него?

«Урок, урок…» — пробормотал он, судорожно соображая, что вообще преподают в этом проклятом зеркальном мире. История? Математика? Или сразу приступить к курсу «Как выжить, если тебя преследует психопат-экзорцист и его старший брат мертвец»?

Внезапно, Ушибуя вскинула руку.

— Учитель Линсю, а мы сегодня будем изучать, как правильно флиртовать с демонами, чтобы получить скидку на душу? — Невинно поинтересовалась она, строя глазки.

Эртай захихикал, а Минато ухмыльнулся, предвкушая шоу. Линсю готов был поклясться, что слышит, как его нервы тихо скулят в углу черепа.

— Ушибуя, сегодня в программе… э-э… Геометрия демонических порталов! — Выпалил Линсю, надеясь, что это звучит достаточно правдоподобно.

Он быстро накалякал на доске кривые линии, не значащие абсолютно ничего. — Видите? Угол наклона здесь критичен! Иначе вместо скидки на душу получите гору проклятых трупов!

Пока ученики с любопытством разглядывали его «геометрический шедевр», Линсю незаметно вытер пот со лба. Он украдкой взглянул на Шицзэ. Тот по-прежнему смотрел в окно, но уголок его губ слегка дрогнул.

Ухмыляется? Да он просто издевается! Линсю сжал кулаки. «Ну ничего, Сакураями-старший, — подумал он, — я ещё покажу тебе, кто здесь учитель! Зря что-ли пару лет учился на педагогическом!»

С маниакальным блеском в глазах, он продолжил свой урок полный импровизации и откровенной лжи. В голове гудело, как искать признаки Хули-цзин, когда законы проклятого зеркального мира не разрешают действовать как либо иначе, кроме заданной роли?! Кто же среди всех этих безликих учеников, стал первой жертвой Хули-цзин?!

Перед студентами Ушибуя, Минато, Эртаем и Линсю, казалось, стояла невыполнимая цель: провести расследование о пропаже 30-ти человек в школе, среди которых пропало: 2 учителя и 28 учеников.

И когда эта фантастическая четвёрка прибыла сюда, Минато сходу предложил войти в зеркальный мир, поскольку это самый быстрый способ провести расследование. Эртай, этот полуфабрикат из человека и демона, за малым понимал, чем могло бы обернуться такое приключение. Ведь зеркальный мир — это скопление всей негативной энергии.

Люди здесь могут казаться настоящими, но весь мир стоит в пределах одного зеркала. И когда группа студентов поднялась на вертолёте, она накинула призрачный, зеркальный саван над школой. Вскоре Минато, Линсю, Эртай и Ушибуя зажгли свечи над тарелкой с рисом. И когда дым от свечи окружил их, души студентов переместились в зеркальный мир, а тела остались в вертолёте под наблюдением профессора Бай Цзюня.....

Профессор, в свою очередь, знал, что риск для студентов огромен. Зеркальный мир пожирает своих пленников, искажает их воспоминания, играет с их страхами. И если хоть один из четвёрки поддастся иллюзиям, они могут навсегда застрять там, став лишь отражением.

Но Бай Цзюнь лишь едва хмыкнул. Какое ему дело, что их там ждёт? Если эти четверо умрут там, а особенно чёртов Эртай Вэньчжоу, подлый профессор будет только рад. Ведь Бай Цзюнь прекрасно понимал, что завербовать его в Лигу Чжулуна не выйдет.

***

В классе, тем временем, Линсю продолжал импровизировать. Капли пота скатывались по его спине. Ему казалось, что время тянется мучительно медленно. Каждый взгляд Шицзэ, который в реальности был лишь чёртовым призраком, но здесь казался самым настоящим; каждая ухмылка однокурсника Минато заставляли его нервничать ещё больше.

Внезапно, в классе погас свет, а за окном стало так темно, хоть глаз выколи. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь испуганными вздохами учеников, кроме разумеется Эртая, который приготовился атаковать, Минато, который скептически хмыкнул и Усо, которая затаив дыхание, старалась даже не шевелиться.

Сердце Линсю бешено заколотилось. «Это оно», — подумал он. — «Началось». Он попытался сохранить спокойствие, но руки невольно сжали веер. В темноте он услышал тихий, но отчётливый шёпот.

«Учитель… Здесь… Я здесь.»

Голос звучал совсем близко, прямо у него за спиной. Нет, этот голос звучал буквально облизывая ему уши. Линсю медленно обернулся, готовый ко всему.

В зловещей темноте он едва различал силуэт, стоящий прямо перед ним. И прежде чем он успел что-либо предпринять, холодные пальцы коснулись его щеки.

«Почему ты не спас меня, учитель? — прошептал голос. — Почему я мёрв?..»

Линсю отшатнулся, отбросив от себя руку. Когда он прикоснулся к этой руке на мгновение, то в ноздри ударил запах разложения. А его пальцы будто прошли по рыхлой, скользкой плоти. Он попытался разглядеть лицо говорящего, но тьма была непроницаемой. В голове бешено мелькали мысли. «Это, должно быть, одна из жертв хули-цзин?» Или просто глюк зеркального мира? В любом случае, нужно было действовать.

— Кто здесь? — громко спросил Линсю, стараясь придать голосу уверенность. — Выйди на свет!

В ответ раздался лишь тихий смех издалека, от которого по спине пробежали мурашки.

Вдруг, один из учеников вскрикнул. Все зашумели.

— Что это за… Запах? Почему вдруг запахло лисьим мехом?! — Воскликнул кто-то из учеников.

— Эй, кто-нибудь, скорее зажгите благовония. — Вдруг произнёс юный Шицзэ, — Здесь что-то не так!

В мгновение ока включился аварийный свет. Класс осветился тусклым, красным светом, отбрасывающим зловещие тени. Линсю огляделся, пытаясь понять, что происходит.

И тут он увидел её. Рыжеволосая девушка, стояла в углу, прижавшись к стене. Её бледная кожа казалась неестественно белой в этом свете. Её красные глаза горели странным, хищным огнём. От неё исходил слабый, сладковатый запах, который вызывал тошноту.

«Хули-цзин… Та самая, которую Шицзэ превратил в ошмётки за считанные секунды», — пронеслось у Линсю в голове.

Но… «Кто же станет её первой жертвой?!».

В этот момент, хули-цзин сделала шаг вперёд. Её лицо исказилось в жуткой улыбке.

— Наконец-то… — прошипела она, и её восемь пушистых рыжих хвостов раскрылись зловещим веером, закружились по кабинету. — Я так долго искала свой сладкий обед…

Кровь отлила от лица Линсю. Он понял, что времени на раздумья больше нет. Нужно действовать, и действовать быстро. Но как? Он не мог использовать свои силы в этом зеркальном мире. Любое использование чистой ци, сразу же пробудит его тело ото сна.

Линсю переглянулся с Эртаем, но тот лишь покачал головой. Пока в кабинете есть Ушибуя Усо, он не мог использовать свою демоническую ци.

И тогда Линсю посмотрел на Шицзэ. Тот по-прежнему стоял у окна, но теперь его взгляд был прикован к девушке, сидящей за первой партой, к Ушибуе Усо. На его лице не было ни страха, ни удивления. Лишь какое-то странное, печальное выражение. Он не видел там Ушибую, но видел ту девушку, что умерла здесь несколько лет назад. И Ушибуе досталась роль той самой первой жертвы — Моцзян Усо, старшей сестры Ушибуи.

— Моцзян, что ты натворила?! Зачем подкинула проклятую куклу под парту Вэнь Эр?! — Вдруг возмутился один из учеников, это из-за тебя мы все сейчас здесь умрём!

Ушибуя посмотрела на этого ученика нелепо моргая глазами:

— Что ты такое несёшь?! И почему зовёшь меня… — Но спустя мгновение, всё поняла.

Минато, видя всё это, только хмыкнул. В отличие от остальных, он хорошо понимал правила зеркального мира, и даже знал чью роль играет:

— Эй, нашёл время, чтобы искать виноватых! Может, хочешь сдохнуть первым?

Хули-цзин вдруг рассмеялась, игриво вильнув бёдрами:

— В самом деле, молодые люди такие глупые! Но благодаря вашей глупости, я нашла свою очаровательную душу. — Она в одно мгновение пересекла воздух, и оказалась прямо позади Ушибуи Усо, — Вот уж спасибо за приглашение, Моцзян. Я чувствую в тебе такую ненависть к Вэнь Эр, она украла твоего возлюбленного! И я с радостью сожру вас вместе! Вы втроём сможете любить друг друга до того момента, пока мой животик не переварит вас до самых костей!

Минато, сделал вид, что готовится атаковать:

— Я не позволю тебе этого сделать! Моцзян и Вэнь Эр обе мне дороги!

Хули-цзин, казалось, только и ждала этих слов. Её взгляд, полный злобы и предвкушения, устремился на Минато.

— Вот как? — прошипела она, облизав губы. — Тогда начнем с тебя, герой-любовник! Покажи мне, как ты будешь защищать своих возлюбленных!

Наконец, Линсю начал понимать чуть тут вообще происходит. Здесь каждый играл предопредёленную роль, каждая эмоция была усилена до предела, каждая ненависть — раздута до размеров чудовища. И Ушибуя, оказалась втянута в водоворот чужих страстей, став отражением трагической Моцзян.

В аудитории воцарился хаос. Ученики метались в панике, пытаясь избежать зловещих хвостов Хули-цзин, умирая один за другим. Хули-цзин источала смертоносное очарование.

Вскоре её лисьи хвосты обвивались вокруг Ушибуи, обещая сладкую смерть.

— Ненависть — вот лучшая приправа к моей трапезе, — прошипела она.

Минато хмыкнул. Его фальшивая бравада лишь добавляла масла в огонь, подталкивая Хули-цзин к решающему шагу. «Когда дерутся тигры, мудрая обезьяна наблюдает с горы,» — читалось на его сладеньком лице.

Ситуация складывалась критическая. Но чем опаснее становилась ситуация, тем спокойнее становился Линсю. Он понял, что ничего не может предпринять, и осознав это, с абсолютно пустым выражением лица сложил пальцы в мудру:

— Живо. Все. Просыпаемся.

Внезапно, как по щелчку пальцев, всё замерло. Мерцающий красный свет погас, сменившись привычным дневным светом. Хули-цзин застыла, её зловещая улыбка окаменела на лице.

Ученики, только что метавшиеся в панике, стояли неподвижно. Минато, ещё секунду назад плетущий свои интриги, замер, словно пойманный в кадре старой кинопленки.

Сознание медленно возвращалось в тело Линсю. Он жадно вдыхал свежий воздух вертолёта. Рядом с ним, в таком же оцепенении, находились Эртай и Ушибуя. Профессор Бай Цзюнь, склонившись над каким-то прибором, бросил на них быстрый, ничего не выражающий взгляд.

Ушибуя первой нарушила тишину, судорожно переводя дыхание:

— Что… что это было?

Линсю молчал, пытаясь осмыслить произошедшее. Зеркальный мир отпустил их, но оставил после себя привкус горечи и страха. Он чувствовал, что они стали свидетелями не просто иллюзии, а отголоска реальной трагедии.

Профессор Бай Цзюнь, сложил пальцы в сложную мудру, едва улыбнувшись, и хитрюще глядя на Эртая, произнёс:

— Вся информация у вас в голове, дорогие мои студенты. Позвольте вас просканировать.

— И на что вы там наткнётесь? — Лениво отозвался Эртай, — Тот ученик чью роль я играл, был не больше, чем NPC!

— Есть кое что… — Вдруг вздохнула Ушибуя, — Поскольку мне досталась роль моей сестры Моцзян, моя связь с призраком прошлого была достаточно сильной. И хотя, хули-цзин говорила, что Моцзян станет её первой жертвой, но на деле Моцзян умерла самой последней. Иначе говоря, она видела, куда хули-цзин спрятала ту самую проклятую куклу, что предназначалась для проклятия над Вэнь Эр.

Линсю нахмурился:

— Но зачем ей нужна была эта проклятая кукла?

Ушибуя вздрогнула:

— Всё, как и сказала хули-цзин…

Минато хмыкнул, растянув губы в сладостной улыбке:

— Хули-цзин нашла свою очаровательную душу, и скоро явится сюда сама.

На сердце Линсю совсем похолодело:

— Эй?! Я что, тут только один не понимаю к чему вы вообще клоните?! Почему она должна явиться сюда?!

Профессор Бай выслушав их, наконец вежливо объяснил:

— Зеркальный мир — это отражение реальности, но искаженное, усиленное. Иначе говоря, вы видели прошлое глазами «очевидцев». Там, вы были марионетками в чужой игре. Но ваши эмоции, страхи, воспоминания — всё это было настоящим. Хули-цзин жила там, питаясь ненавистью и отчаянием. После того, как зеркальный мир ослаб, она прорвалась в наш мир, ища новые источники силы. По крайней мере, теперь нам известно, что необходимо найти проклятую вещь. И находится, она, вероятнее всего, в том самом отеле, где бывали Линсю и Минато.

Эртай напрягся:

— Моцзян стала «очаровательной душой» для хули-цзин. Но глаза хули-цзин могут видеть зеркальный мир, даже не находясь в нём, иначе говоря…

Бай Цзюнь вздохнул:

— Возможно, Ушибуя стала «активатором», напомнив Хули-цзин о её цели. Но опасность для Усо куда более реальна, чем это можно себе представить.

Минато зловеще ухмыльнулся, глядя на Ушибую:

— Что ж, по крайней мере, мы знаем с чего начать. Теперь главное, чтобы Моцзян, то бишь Ушибуя, вспомнила, где именно хули-цзин спрятала эту проклятую куклу.

Линсю помрачнел. «Чёртов демонюга Минато, он-то наверняка уже всё прознал!»

Он чувствовал себя загнанным в угол кроликом, вокруг которого хищно кружат матёрые лисы. Он бросил укоризненный взгляд в сторону Минато:

— Ты покинул зеркальный мир последним. Неужели тебе не удалось узнать что-то ещё? Не стоит скромничать.

«Ты же грёбаный Байцзэ! Не удивлюсь, если ты с самого начала знал, где искать эту чёртову хули-цзин с её проклятой куклой!» — Проворчал Линсю в мыслях, сгорая от нетерпения.

Минато лишь пожал плечами, сохраняя свою двусмысленную улыбку.

— Раскрывать все карты сразу — не в моем стиле, Линсю. Пусть хоть немного поиграетесь в детективов. Это ведь так… увлекательно.

Линсю готов был сию же секунду наброситься на него с кулаками и уже привстал с места, но Эртай остановил его телепатическим внушением:

«Он играется с тобой, братец. Не ведись. Пусть он знает всё на свете, но твоя злость ему лишь на руку. Или ты забыл о его предупреждениях?»

Ваншан нахмурился, вспомнив тот самый момент, когда они были в аудитории, и Линсю так же был готов ударить Минато. «Чёрт… Подраться с этим ге(ни)ем, себе дороже.» — Пронеслось в его голове.

Линсю с досадой откинулся на спинку кресла. Минато наслаждался его замешательством. Но у Линсю не было времени на его игры. Он посмотрел на Ушибую, чьё лицо выражало явное беспокойство. Затем бросил взгляд на Эртая:

— Кажется… — Вдруг произнёс Линсю, — я знаю, где искать эту проклятую куклу. Он дважды вздохнул, прежде чем объяснить:

— Между двадцать седьмым и двадцать восьмым этажами отеля. На лестничной площадке. Компас Минато, как раз перестал работать, именно там.

Минато хмыкнул, одними губами говоря: «Умничка. Быстро догадался, мой милый неудачник».

Ушибуя вздрогнула. — Лестничная площадка… Я помню это место, когда была Моцзян. Там было темно и холодно.

Она замолчала, пытаясь восстановить в памяти детали того времени. — Там, за старой картиной с изображением горного пейзажа, был небольшой тайник. Именно туда хули-цзин перепрятала куклу, предназначенную для проклятья над Вэнь Эр. Кукла завёрнута в ткань, пропитанную кровью.

Эртай, до этого молчавший, подал голос: —Кровь, как мощный катализатор проклятия. Идеальное место для хранения инструмента мести.

Он взглянул на профессора Бая, словно ища подтверждения своим словам. Бай Цзюнь хищно оскалившись, кивнул:

— Всё верно, студент Вэньчжоу. Вы превосходно усваиваете материал. А если ещё и на мои лекции начнёте ходить…

— Отказываюсь. — Холодно прервал его Эртай. — Можете поставить мне свои «не зачёты», мне плевать.

Ушибуя похолодела. Хотя она и знала, какой Бай Цзюнь на самом деле. Но они всё ещё не нашли никаких доказательств о змеиной натуре профессора. Да и Эртай, был не сказать, что увлечён расследованием. Всё, чего желал Вэньчжоу это самолично расправиться над профессором Бай Цзюнем.

Тем временем, мужчина, чьи длинные седые волосы, изящно блестели на солнце, едва прищурился. Но губы его сохранили вежливую улыбку, когда Бай Цзюнь произнёс:

— Студент Вэньчжоу, у вас весьма специфичное представление об образовании. Но, полагаю, мы отвлеклись. Главное, что мы знаем где искать. Ушибуя, Минато, вы вдвоём отправляетесь в отель. Другие остаются здесь. Ушибуя может послужить в качестве приманки для хули-цзин, но поскольку… Минато силён, то полагаю не допустит смерти Усо, верно?

Минато расплылся в ещё более широкой улыбке, от которой у Линсю зачесались кулаки.

— Разумеется, не допущу. Разве я позволю такой… ценной игрушке Ваншана сломаться? — Проворковал Минато, глядя на Ушибую так, будто она была изысканным десертом для хули-цзин. Ушибуя вжалась в кресло, чувствуя себя беззащитной перед этим хищным взглядом.

Минато снова одарил всех своей ложной улыбкой, но теперь его взор был устремлён в невидимую точку, где-то за пределами этого вертолёта, этого неба. В его сознании разворачивался танец прошлого и будущего:

«Ах, да… Что было дальше? О, всё как и сказал этот ше-цзин. Мы с Ушибуей направились в отель, окутанный зловещей аурой. Там, мы обнаружили проклятую куклу, вместилище скверны и злобы. Одним движением руки я обратил её в пепел, но в момент гибели куклы из неё вырвался дух хули-цзин, исторгая проклятия и обещая вернуться, чтобы однажды поглотить «очаровательную душу» — Ушибую Усо без остатка… Почему я этого не предотвратил? Мне было просто любопытно то, насколько сильно я могу влиять на ход будущего.»

Промежуточная глава о моём самом лучшем друге

— Середина сентября, 2026 год —

Кабинет ректора был выдержан в строгом, академическом стиле: высокие книжные шкафы, тяжёлая драпировка и свет, пронизывающий пыльные лучи.

В центре — массивный дубовый стол, заваленный папками и свитками. Стол этот доминировал в комнате с той же непоколебимостью, что и сам этот владелец кабинета.

За столом возвышалась фигура ректора Сакураями Сяньшаня (отсюда и название академии «Саншайн») — степенный мужчина лет сорока в безупречно выглаженном тёмно-синем смокинге. Взгляд его помутневших от прожитых лет, голубых глаз был методичным, как у человека, который веками сверял подписи и обнаруживал ошибки в учебных планах до того, как они успевали родиться.

Перед ним, с идеальной осанкой и каким-то излишним спокойствием, стоял Минато Сакураями — его сын.

— Минато-сан, вы просите о пересмотре контракта, — произнёс ректор, окинув сына оценивающим, чуть снисходительным взглядом. — Это необычно. Тем более — не только для себя.

Ректор всегда относился к сыну с уважением. Особенно после того, как Минато стал Байцзэ — существом инородным, переставшим быть просто человеком, но всё ещё оставшимся родной плотью и кровью. Это было словно признание: несмотря на странности, и страх перед сыном, семейные узы не рассыпались.

— Иногда нужно… расширять горизонты, — ответил Минато ровным, почти бесстрастным голосом, где за вежливой, милой улыбкой, пряталась ироничная усмешка. — Знаете ли вы, отец, что я не единственный демон, кто стоит на защите этого мира?

В комнате повисла тишина, плотная и необычная. Тонкие брови ректора удивлённо взметнулись — два маленьких чёрных флажка на его лице.

— О чём вы говорите, Минато-сан? — Голос Сяньшаня стал осторожным, как у человека, которому предлагают изгнать Вендиго SS+ ранга в одиночку.

— Речь о Эртае Вэньчжоу, — Минато выдержал паузу и, наслаждаясь эффектом, улыбнулся так, будто открывал ящик Пандоры. — Он полукровка. Человек лишь наполовину. Его мать — та самая легендарная демоница Янжоу Люй. Мы наивно предполагали, что она просто исчезла семь лет назад. Её душа сейчас запечатана в проклятую вещь — игрушку, которую Эртай всегда носит с собой.

Эти слова обрушились на кабинет, как брошенный камень в спокойную воду, и круги волн от них только начинали расходиться. Ректор откинулся на спинку кресла, его лицо помрачнело. Информация, озвученная сыном, была взрывоопасной.

— Это… очень серьёзное заявление. Если это правда…

Минато прервал его, в его голосе прозвучала холодная сталь, но лицо осталось «невинным».

— Я предоставляю факты. За всё это время Эртай хорошо проявил себя в борьбе с нечистью, разве есть повод для сомнений? Особенно в словах такого божественного существа как я? В конце концов, я ведь тоже нечисть, и вам стоит помнить мою доброту. Так что, если вы не хотите получить врага в моём лице, вы послушаетесь моего совета.

Это была уже не просьба, а приказ. Минато величественно использовал данную ему власть, надавив на самую болезненную точку руководства — страх. Он знал: его боялись все. Боялись его силы, его интеллекта, его непредсказуемости.

Он слегка наклонил голову в поклоне, его чёрные глаза оставались непроницаемыми, но в тоже время сияли как звёзды, делая взгляд более располагающим к себе:

— Тем более, наши задания неимоверно усложняются. И не будем забывать, что в Зеркальном мире мы вообще остаёмся безрезультатными. Но если бы мы могли использовать свою демоническую силу, мы не только бы сдержали хули-цзин в том мире, но и запечатали бы её душу. Ведь лишь там это возможно. Эртай не мог воспользоваться своей демонической ци, потому что боялся быть раскрытым перед Ушибуей Усо. А мне позволено применять свою силу только в присутствии просвещённых о моей истинной сущности. Иначе говоря, мы растрачиваем дарованный нам потенциал в пустую, когда его можно направить во благо всего мира.

Ректор барабанил пальцами по столу. «Эртай Вэньчжоу… Полукровка, чья мать — демоница?« Это ж какой скандал, какой эпический повод для сплетен в академических кулуарах!

Они итак с огромным трудом смогли скрыть то, что Минато умер и воскрес в виде бессмертной нечести. А теперь ещё и это. Да от такой новости даже древние свитки задрожат от возмущения! «Запечатанная душа в игрушке…» — пронеслось в голове ректора. Вот тебе и «Саншайн»! Скорее «Саншейд»*, академия в тени демонических интриг, ха-ха!

— Хорошо, Минато-сан, — наконец произнёс ректор, откинувшись в кресле. — Предлагайте свои условия. Но помните: всё должно быть в рамках… приличий. И, желательно, без жертвоприношений, если можно.

Минато мягко улыбнулся, словно услышал самую приятную музыку. Жертвоприношения? Ну, это уж слишком старомодно, хотя и немного хотелось. Сейчас же в моде стратегическое партнёрство и энергетический обмен…

— Мои условия просты, отец. Официальное разрешение для Эртая использовать свою демоническую силу. Расширение моей свободы действий, чтобы мне более не приходилось скрывать свою сущность ни перед кем. — Он сделал паузу, лукаво блеснув глазами, будто выжидая реакции отца. — И… Никакой слежки за моими действиями. Если я замечу, что за мной следят, то будьте уверены, кара не заставит себя ждать.

Ректор плотно сжал губы, в его глазах проскользнула тень беспокойства. Расширение полномочий Минато давало ему дополнительные важные преимущества, которые могли поставить под угрозу баланс сил в Академии. Тем не менее, предложение сына было интригующим, и силой он не смог бы его отвергнуть.

— Мы не можем просто так предоставить такие полномочия, — произнёс он, стараясь говорить взвешенно. — В этом есть риск. Если мы откроем двери для демонов, никто не сможет предсказать, где это завершится. Ваша доброта и сила не всегда способны усмирить вашу жажду к власти.

Минато снова приторно-вежливо улыбнулся:

— Вы сами знаете, что во имя порядка и безопасности… порой необходимо идти на риск. Я обладаю силой, которая может быть использована во благо — это неоспоримый факт. Что касается Вэньчжоу, моего товарища… Он способен выполнять задачи, которые вы даже не могли бы себе представить. В конце концов, он единственный, кто из всех охотников, используя только природную ци, может своими силами противостоять Лиге Чжулуна в одиночку. И я здесь, чтобы обеспечить его защиту от академического кодекса и заключения в темнице. Так что… Позвольте мне это сделать.

Ректор посмотрел на сына так, будто листал последние страницы своей жизни и вдруг наткнулся на чужую подпись. Вдыхаемая им руководящая должность была одновременно сокровищем и бременем; в его голубых глазах вспыхнула человеческая уязвимость, затерянная между строк указов и детских колыбельных.

— Хорошо, Минато-сан, — наконец произнёс он через напряжение, глядя прямо в глаза сына. — Я согласен на ваше предложение. Но вы не должны забывать, кто мы есть, и какие обязательства на нас возложены.

Минато задумчиво усмехнулся, и его усмешка развернулась в улыбку, в которой таилась целая галерея угроз в праздничных рамах. Он шагнул вперёд, и тень от его кимоно легла на стол, подчёркивая новые контуры:

— Благодарю отец, я никогда не сомневался в вашем благоразумии и разумеется, я помню кем являюсь. — Минато мягко поклонился, и развернувшись покинул кабинет.

Ректор немедленно подписал два распоряжения. Первое гласило: официально разрешить Эртаю Вэньчжоу применение демонической ци в служебных заданиях при условии строгого надзора через артефакт «всевидящее око».

Это были прозрачные линзы, что должен был носить Эртай, а картинка передавалась напрямую его наставнику… Бай Цзюню. В конце концов, Минато ведь ничего не говорил о слежке над Эртаем верно?.. Вот только Сяньшань даже не подозревал, что оказал этому двуличному профессору, услугу.

Второе же распоряжение заключалось в том, чтобы расширить личную свободу Минато Сакураями — снять ограничения на открытое признание его сущности не только внутри Академии, но и во всём мире. Распоряжение было озаглавлено как экстренная мера национальной безопасности и вступало в силу с момента подписи…

Бай Цзюнь увидев это сообщение в местной системе охотников только зловеще усмехнулся: «Вот спасибо. Благословение пришло откуда не ждали…»

Весть о том, что Минато Сакураями является Байцзэ и не имеет никаких ограничений облетела академию быстрее, чем слухи о новой диете ректора и вышла за пределы учебного заведения. Открытое признание, находящихся двух демонических сущностей внутри академии, вызывало не только трепет, но и панический страх. Ректор, казалось, выпустил из клетки зверей, о повадках которых никто не мог догадываться.

Спустя несколько часов, Академию окружили стервятники — гадкие журналисты, пытающиеся раздуть из слона целый зоопарк.

Но Минато лишь гордо расправил плечи. Его лицо осветилось лукавой улыбкой. «Слишком просто», — промелькнуло в его мыслях. Он получил желаемое, открыв путь к новым возможностям и манипуляциям, оставив на отца все эти разбирательства с последствиями.

В конце концов, разрешение на использование демонической силы — лишь первый шаг в его сложном плане. Он знал, что юный полукровка станет его пешкой в игре по завоеванию сердца Линсю, и он был намерен идти до конца.

Тем временем, волнения выплеснулись на улицы города. Протестующие, опасаясь демонического влияния, требовали немедленной отмены распоряжений ректора и изгнания как Минато, так и Эртая из Академии. Плакаты с изображениями демонических символов жгли на площадях, создавая атмосферу хаоса и страха. Полиция сдерживала толпу, но напряжение нарастало с каждой минутой.

Минато же, неспешно прогуливался по коридору Академии. И вдруг, его обоняние уловило слабый запах бензоина, смешанный с ароматом свежей мяты — запахи, присущие лишь одному человекоподобному демону.

Прямо перед ним возник разъярённый Эртай Вэньчжоу. Его розовые волосы, казалось были наэлектризованные яростью, а в зелёных глазах сверкала жажда убийства.

— На кой чёрт ты рассказал им? — прошипел Эртай. — Я конечно, ожидал подлянки от тебя, но не далеко не в таком контексте! Я не просил заступаться за меня!

Минато невозмутимо смотрел на него сверху вниз. Его улыбка была холодной и расчётливой.

— Да. Я раскрыл твою маленькую тайну. И не беспокойся, я не буду просить тебя оставаться моим должником.

— Решил таким образом избавиться от меня, потому что я мешаю тебе заполучить Линсю? — Выплюнул Эртай, на лице застыла злобная усмешка.

Минато лишь вежливо улыбнулся, его глаза сверкнули лукавым огнём.

— Поверь мне, Эртай-кун. Линсю, хоть и входит в мои планы, но ты — один из его названных братьев. Так что, если я хочу заполучить сердце Линсю, то сначала я должен понравиться всем его друзьям, родителям и даже дальним родственникам.

Его слова прозвучали нелепо. Он понимал, насколько абсурдными они были, учитывая их натянутые отношения. Но именно в этом заключалась его игра — в создании хаоса и извращении логики.

На лице Эртая на мгновение промелькнула растерянность, но затем он привычно широко улыбнулся, вздёрнув подбородок.

— О, неужели, шисюн Минато? — Протянул Эртай. — Интересно, как ты собираешься провернуть такой трюк, учитывая, что я к тебе не расположен! И, Линсю, знаешь ли тоже!

Минато склонил голову набок. Вообще он сказал это, лишь для комичности ситуации, но теперь вдруг действительно задумался над этим. «А что… Звучит как ещё один план.» — Пронеслось в его голове, когда он собираясь уйти, произнёс:

— Время покажет, Эртай-кун.

Он обошёл его, оставив юношу одного в коридоре, переваривающего услышанное.

Тем временем, внутри Академии царило мрачное спокойствие. Студенты и преподаватели разделились на два лагеря: одни восхищались силой и открытостью Минато, другие же опасались последствий его действий. Учебные занятия были сорваны, лекции отменены. Как будто бы одного натиска Лиги Чжулуна было мало.

Эртай скривился. То, что ему придётся носить артефакт «всевидящее око» вызывало у него дискомфорт и раздражение. Но это ведь только полбеды. Всё, что увидит Эртай, будет видеть и этот чёртов ше-цзин в реальном времени!

Бай Цзюнь, предвкушая невиданное реалити-шоу, потирал руки, представляя, как Эртай будет пытаться скрыться от его всевидящего взора. «Кажется, у меня появился новый любимый сериал!» — ликовал профессор, потягивая чай и устраиваясь поудобнее в кроватке с телефоном в руках, куда транслировалось всё то, что видел Эртай. — «Эх, жаль только без звука…»

***

— На следующий день, вечер —

Комната Эртая, в квартире Линсю, этого богатенького красавца-жеребца, была хаотичным смешением цветов и стилей. Плакаты с вырезками из комиксов висели рядом с совместными, распечатанными фотографиями с Линсю и Ушибуей. По середине комнаты примостилась огромная, удобная кровать, а на нём лежал, прижавшись к мягкой игрушке пингвина, сам Эртай.

Он сидел перед зеркалом на подставке, уставившись на своё отражение. На его лице, начинаясь от середины уголков глаз и заканчиваясь на подбородке, тянулись два одинаковых шрама. Обычно он скрывал их под чёрными нитями, наполненными чистой ци.

Сегодня он их срывал.

С шипением отдирая липкую ленту, удерживающую нити, Эртай обнажил свои шрамы. Кожа вокруг них покраснела и раздражённо зудела. Но вскоре раны, оставшиеся после нитей быстро затянулись. Он бросил нити на пол и снова посмотрел в зеркало.

Теперь ничто не могло сдержать его демоническую сущность. Тонкие, шипастые отметины начали проступать на его лице (небольшая отметина с правой стороны), шее (опоясывающий шею полностью) и руках. Они расползались по коже, пульсируя тёмной энергией.

Он коснулся отметины на щеке. Кожа под пальцами была горячей и потрескивала. Один единственный шрам, но теперь придающий юноше шарма, нежели уродующий его лицо.

Эртай усмехнулся. Теперь, когда его тайна была раскрыта, ему больше не нужно было прятаться. Самую малость, но он всё же был благодарен Минато. Теперь, по крайней мере, ему не придётся решать эту проблему самому.

Эртай поднялся с кровати и подошёл к окну. Ночной город раскинулся перед ним морем огней. Он чувствовал, как его демоническая сила нарастает, становится частью его самого. Он больше не боялся её. Он научится её контролировать, так, чтобы не сойти с ума, войдя в кураж от битвы. Он докажет всем, что полукровка может быть героем.

Внезапно в дверь постучали. Эртай резко обернулся: — Заходи. — И отметины на его лице немного померкли. В комнату вошёл Линсю, одетый в шёлковую пижаму. Его взгляд был обеспокоенным.

— Эртай, всё в порядке? Я слышал какой-то шум, надеюсь ты не сломал очередную приставку, пока играл в плейстейшен?.. Знаю ведь, тебе сейчас наверняка тяжелее всех этих глупых людей, что не понимают во что лезут.

Эртай ничего не ответил. Лишь внезапно подошёл к нему и обнял. Линсю был его другом, его семьей. И… Линсю был ошеломлён.

— Всё хорошо, братец Линсю. Просто… немного запутался в своих мыслях. Спасибо, что ты рядом.

— А? Эртай, ты чего? Сам на себя не похож. — Усмехнулся Линсю, никогда не видя друга таким растерянным.

Линсю отстранился, рассматривая юношу с любопытством. Он заметил изменения в его лице, лёгкую тень, игравшую в глубине зелёных глаз. Но не придал этому значения. Он знал Эртая как облупленного — импульсивного, взбалмошного, но всегда искреннего. И Линсю желал, чтобы его друг всегда оставался таким.

Внезапно Эртай резко влепил себе звонкую пощёчину, растирая порозовевшую щёку и широко улыбаясь:

— Ай-я! Точно, чего это я! Эй, признайся честно, тебе же понравилось? Обнимашки — это круто, правда? Говорят, для здоровья полезно!

Линсю рассмеялся от души и с облегчением произнёс:

— Ладно, ладно, хватит нести эту ерунду. Я рад, что всё хорошо. Тогда давай спать, завтра рано вставать.

Он уже направился к двери, но обернулся на пороге: — Если что, ты знаешь, где меня найти.

Эртай кивнул, провожая его взглядом. Когда дверь за Линсю закрылась, демон выдохнул. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что тайна, которую он так тщательно оберегал, теперь раскрыта. Но он не был один. У него был лучший друг Линсю и тётушка Мэйлин, которая даже сейчас вступилась за Вэньчжоу. В конце концов, мир не полностью отвернулся от него — и это не могло не радовать. Он ожидал гораздо худшего.

После ухода Линсю Эртай рухнул на кровать, уставившись в потолок.

— Эх… Совсем не хочется спать… — лениво пробормотал он. Затем задумчиво прищурился, глядя на свой розовый айфон, лежащий на прикроватной тумбочке.

Эртай усмехнулся.

— Надеюсь, профессор не будет против, если мы почитаем ОЧЕНЬ милую сказку на ночь…

Он потянулся за телефоном, разблокировал экран и быстро нашёл манхву, которую давно откладывал. Это был популярный шедевр «Джинкс» от автора Мин Гва.

Экран засветился, являя взгляду обложку с соблазнительным силуэтом главного героя. Эртай хмыкнул, устраиваясь поудобнее и предвкушая несколько приятных часов. Он любил манхвы: яркие рисунки, захватывающие сюжеты и, конечно же, пикантные сцены, которые будоражили воображение. «Джинкс» обещала быть особенно интересной, судя по отзывам, и Эртай не сомневался, что его ожидают незабываемые впечатления.

Пальцы проворно скользили по экрану, перелистывая страницу за страницей. Сюжет затягивал, персонажи вызывали симпатию, а эротические сцены… Ох, они были просто восхитительны! Эртай то и дело прикусывал губу, сгорая от нетерпения в ожидании следующей откровенной сцены. В животе приятно щекотало, а сердце билось учащённо. Он уже давно не испытывал подобного возбуждения. Благо мягкое одеяло Эртая, послужило некой китайской цензурой для Бай Цзюня...

Ведь погрузившись в мир «Джинкс», Эртай почти забыл о том, что за ним наблюдает «Всевидящее око». Он был полностью поглощён чтением, позволяя себе насладиться каждой пикантной деталью. В голове рождались смелые фантазии, а тело требовало ласки.

Он прекрасно понимал, что профессор Бай Цзюнь сейчас, вероятно, сидит, раскрыв рот от удивления, но ему было всё равно. Сегодня он хотел отдаться своим желаниям и получить максимум удовольствия.

Глаза слипались, а экран телефона тускнел. Эртай сонно улыбнулся, закрывая манхву. Он был доволен: вечер выдался на славу! Теперь можно было спокойно уснуть и видеть сладкие сны, полные эротических фантазий. А профессор Бай Цзюнь… Ну, что ж, ему будет о чём подумать перед сном.

__________________________________________

*[Sunshade — солнцезащитный зонтик, навес, тент]

Арка IV. Кажется, я был обречён с самого начала

Всё в порядке, читай: я хочу отправиться в космос без скафандра

— 10 сентября, 2027 год —

Раскаты сирен воздушной тревоги, обрушились на спящую Поднебесную, пробуждая её ото сна. Небо заволокло тёмными тучами, хотя казалось бы, на улице было утро и лишь час назад, солнце радостно припекало головы местных жителей.

Теперь же, всюду воцарилась суматоха, люди скупали с прилавков все товары: еду, предметы личной гигиены, будто наступил самый настоящий апокалипсис. И уже час спустя, на улице не осталось ни одного мирного жителя. Лишь квалифицированные охотники за нечистью, ожидающие, когда начнётся битва с Лигой Чжулуна.

Весть о введении военного положения в стране обрушилась не только на жителей, но и на Линсю. «Хорошо, что мы едем в Бэйдайхэ, смогу защитить своих родителей». Сердце студента, не могло не сжаться от тревоги за семью. «Нельзя допустить критической ошибки», — твердил он, сжимая в руке QR-код электронного билета на скоростной поезд.

Он больше не мог ждать. Эртай, Минато и Усо наверняка где-то задерживались, но у него не было времени. Острая необходимость гнала его вперёд.

И даже страх перед Шицзэ — этим похотливым призраком, мечтающим затащить его в постель — был отброшен на периферию сознания. «Сейчас не время для разборок с психами!» — Твердил он себе, радуясь тому факту, что он вообще-то охотник. Пусть и студент третьего курса, зато какой!

Преимущества обучения в Академии были очевидны: охотникам на нечисть дозволялось свободно перемещаться между городами, что обычному люду во времена строгого режима было непозволительно.

Разумеется, Линсю не упустил свой шанс. И вот он уже мчался на восток, к морю. Рюкзак начинал трещать от перегруза: учебники соседствовали с пачками бумажных талисманов, которые он собственноручно рисовал прямо сейчас, и парочкой амулетов из лавки старого даоса для сравнения. Той самой, о которой рассказывала Ушибуя Усо.

Как оказалось, один из экстравагантных последователей — Дэн Сяопин, был старым знакомым Линсю. И среди всех учеников, он единственный, кто всё-таки вернулся к ремеслу почившего мастера. Теперь Сяопин не только продавал, но и сам изготавливал талисманы.

Именно он и поведал по старой дружбе, что если у заклинателя есть талант к рисованию, то создание талисманов — дело техники. Линсю отблагодарил Дэна Сяопина за ценную информацию, выкупив у него все залежалые безделушки. Дэн Сяопин, был вне себя от счастья, и они даже обменялись номерами телефонов.

В конце концов, родительский дом встретил Линсю уютом и запахом дорогой полированной мебели, смешанным с тихим шуршанием цикад за окном. Матушка, сохранившая молодость и красоту своих пятидесяти лет, встревоженная его внезапным появлением, слёзно бросилась к нему.

— Линсю! Сыночек, что случилось? — В её голосе звучала неприкрытая тревога. — Когда ты два года назад так неожиданно запросил денег на учёбу, мы с отцом чуть не поседели окончательно! Думали, тебе грозит смертельная опасность! У тебя всё хорошо?

Линсю лишь с трудом сглотнул подступившую к горлу горечь. Материнская любовь, пронзала его сердце, вызывая боль, острее любого клинка. Он насильно укротил бурю внутреннего смятения и натянул на лицо маску беспечной улыбки, достойную лучшего актёра.

— Всё в порядке, матушка! Просто я… осознал, что обучать этих неотёсанных детей русскому языку — испытание за гранью моего терпения. Я решил изменить свой путь… — Он слегка запнулся, скрывая истинные чувства. — Поэтому и перевёлся из этого никчемного педагогического университета в Академию Саншайн. Посчитал, что так будет намного безопаснее. Ещё и вас смогу защитить от любой беды!

В глубине души он даже не солгал. Почти. Ведь его «Всё в порядке» на самом деле означало «Я хочу умереть!»

Отец, до этого момента молча наблюдавший за разыгравшейся драмой, наконец, нарушил тишину. В его глубоких глазах читалась сложная смесь гордости и беспокойства за судьбу сына.

— Академия Саншайн… Там обучают лишь избранных потомков древних кланов. Хотя в последнее время её репутация несколько потускнела из-за злобных сплетен. В любом случае, это достойное место для тебя, Линсю. Ведь чем лучше место, тем больше злые языки изрыгают яд зависти. Но… — Он нахмурился, терзаемый мучительным предчувствием. — Меня не покидает одна мысль. Ты ведь вырос среди простых смертных, ходил в обычную школу. Не задирают ли тебя там эти одарённые небесами выскочки?

Линсю снова одарил отца лучезарной улыбкой, стараясь придать своему голосу максимальную уверенность.

— Всё хорошо, отец. Я познакомился с очень хорошими людьми. Один из них — Эртай Вэньчжоу, — он с уважением произнёс это имя, — невероятно сильный… человек. Он входит в тройку лучших студентов Академии и щедро делится со мной своими знаниями. Другой… — В его голосе проскользнула тень сарказма. — Мой однокурсник… сварливый тип, но необычайно талантлив. Он — первый среди равных в Академии. От них обоих я узнал много полезного.

Отец задумчиво кивнул, перебирая в памяти услышанное.

— Разве тот, кого ты упомянул первым, не демоническое отродье? Мы видели новости по телевизору.

Линсю кивнул:

— Это правда, но будьте уверены, Эртай правда стоит на защите нашего мира, и я рад учиться в одной группе вместе с ним.

В глазах отца, хотя и были сомнения, но он всё же смирился:

— Мир так быстро меняется… Даже демоны теперь воюют против себе подобных… — А затем вдруг прищурившись, желая окончательно убедиться в словах своего сына, снова спросил, за малым изменив контекст: — Но… не принижает ли тебя обучение на фоне таких неординарных личностей?

Линсю склонил голову в почтительном поклоне.

— Ни в коем случае, отец. Я помню, что я — единственный оставшийся наследник семьи Ваншан. И делаю всё возможное, чтобы другие тоже об этом помнили. Я усердно тренируюсь, чтобы прославить имя нашего рода.

Старая Госпожа Лу Ваншан облегчённо выдохнула, словно с её плеч рухнула гора, давившая последние годы:

— Как хорошо! Мы так переживали за тебя, дорогой! — Она потянулась, чтобы обнять сына, а затем крепко сжала в своих тёплых руках Линсю. Тот так же мягко обнял матушку.

Глава семьи Шу Ваншан, смущённо отвёл взгляд, пряча лукавую улыбку в густых усах. Как же он давно не видел своего сыночка! Как же он хотел его обнять! Но статус уверенного в себе мужчины не позволял таких вольностей…

— Эм… Да, это правда… — Пробормотал он с напускной строгостью, но затем лицо его расплылось в широкой, гордой улыбке. — Мой сын… Линсю! Вознесёт имя нашей семьи Ваншан к самым небесам! Да прогремит слава нашего рода на все четыре стороны!

В этот миг, по телу Линсю пробежалась волна тепла и умиротворения. Пусть мир за стенами этого дома, дышащего достатком и благополучием, бурлил в хаосе и кровопролитной борьбе… Здесь, в кругу семьи, он мог на мгновение забыть о тяжком бремени ответственности, возложенной на его плечи, и вновь почувствовать себя простым сыном, вернувшимся в родную гавань.

***

Поднявшись на второй этаж, Линсю вошёл в свои покои. Дверь тихонько скрипнула, пропуская хозяина. Комната встретила его давно знакомым запахом хризантем, красок для рисования и незамысловатых набросков, раскиданных по всей стене. «Здесь ничего не изменилось с моего последнего прибытия», — с грустью улыбнулся Линсю, окидывая взглядом знакомые предметы. Но вдруг передёрнулся вспомнив, что в последний раз, он был здесь в тот самый день, когда его настиг призрак Шицзэ.

Кровать с балдахином, застеленная шёлковым белоснежным покрывалом, выглядела так же уютно, как и прежде. Рядом с кроватью — низкий столик для чайных церемоний, на котором всегда стоял заваренный чай с жасмином, приготовленный специально для него.

На стенах висели его собственные картины: пейзажи родных гор и рек, портреты близких людей, даже шарж на одноклассника Дэн Сяопина, с которым они в школьные времена были не разлей вода, вызвал у Линсю лёгкую улыбку.

Линсю, хохотнув, щёлкнул эту едкую карикатуру и тут же метнул её Дэну в WeChat:

[Эй, взгляни. Я, наконец-то вспомнил откуда мы знакомы. ]

Ответ Сяопина прилетел достаточно быстро:

[Wocao! Неужели я выглядел как чмо?! Но, эй! Ты реально забыл своего бро?! Ты разрываешь мне сердце! Я думал, ты по-братски скупил у меня всё барахло!]

Линсю кисло усмехнулся, барабаня пальцами по экрану:

[Школа — это как тусовка на час. Временное сборище, как в детском саду или универе. Друзья как бабочки-однодневки. Но спасибо, что всё ещё тащишься по мне .]

Линсю, не дожидаясь привычной нотации («Ты, как всегда, кактус»), сунул телефон в карман. Взгляд его зацепился за дальний угол комнаты, где одиноко стоял старый мольберт — свидетель бессонных ночей и творческих мук.

Рядом — ящик с кистями, источающий «божественный» аромат скипидара и пигментов. Руки Линсю предательски зачесались. Он-то думал, что выжал из себя все соки, рисуя талисманы в скоростном поезде, но его творческая душа требовала безумного полёта.

Здравый смысл, однако, вопил: не сейчас и не здесь. Стоит только взяться за кисть, и его проклятый, внутренний фанат снова заставит его рисовать этого чёртового Шицзэ!

Тяжело вздохнув, Линсю отвернулся от мольберта, отгоняя навязчивые мысли. Взгляд упал на подоконник. Там стояли горшки с цветами, за которыми он когда-то ухаживал. Теперь эту миссию взяла на себя мать. Бутоны домашних хризантем, кажется, даже в отсутствие своего хозяина благоухали каким-то особенно тонким ароматом.

Линсю потянулся к своему небольшому рюкзаку, собираясь достать приготовленные подношения. Но в последний момент его рука, привыкшая к хладнокровному поведению, предательски дрогнула.

Жестокая правда терзала его душу: он всё ещё оставался слабейшим среди адептов Академии. Даже помощь этого наглого мальчишки Эртая в активации меридианов, в Зале Закалки Тела Духа не смогла в одночасье изменить плачевную ситуацию. Да куда уж там в одночасье! Линсю казалось, что за все те два года, что Вэньчжоу обучал его, прогресс, чёрт возьми, ни сдвинулся с мёртвой точки. Возможно, с «мёртвой» даже в прямом смысле этого слова.

***

— Несколько месяцев назад —

В тот роковой день, когда Эртай проводил очередной обмен ци, он вдруг проницательно заметил: «Твои меридианы крайне нестабильны, дух разделён надвое. Линсю, скажи мне, не было ли у тебя брата или сестры-близнеца, чья жизнь трагически оборвалась в младенчестве или многим позднее?»

Сидя в позе лотоса в уединённой комнате, пропитанной пьянящим ароматом сандаловых благовоний, Линсю вздрогнул всем телом. Воспоминания нахлынули на него потоком, пробуждая давно забытую боль.

Эртай, удерживая своею рукой, этими изящными пальцами сложенными в «мудру», спину Линсю, понимающе кивнул. «Что ж, похоже, это правда, ага.», — пробормотал он тихо, откинув свои розовые хвостики назад, на девичий манер.

Линсю, сгорая от любопытства, не удержался от вопроса: «Эй, братишка, какое это отношение вообще имеет ко всему происходящему?»

Эртай лишь пожал плечами. Его взгляд был прикован к пляшущей вокруг Линсю энергии, что вилась вокруг юноши с красно-белыми волосами.

«Знаешь, твоя ци — это как два персонажа из 'Убить Сталкера'», — начал он терпеливо, но с искрой юмора в голосе.

«Один рвётся вперёд, жаждет силы и власти такой, чтоб целые империи плясали под его дудку! А всё почему? Потому что у тебя там просто неутолимая жажда мести плещется, братец!»

«Другой же… ну, тут уж извини — слабый, нерешительный и полный сомнений. Понимаешь, именно это разделение, и мешает тебе раскрыть свой безграничный потенциал.»

Линсю холодно усмехнулся, даже не собираясь спрашивать, почему для сравнения, Эртай выбрал столь неоднозначное произведение: «А он у меня вообще есть?» — Спросил он.

Эртай самодовольно хмыкнул, будто услышал хоть что-то вразумительное из уст этого ленивого идиота:

«На самом деле твой потенциал ограничивается тем, что ты красивый и богатый, братец! Но даже его ты не хочешь использовать. А что касается ци, то увы, похоже тебе придётся смириться с тем, что ты слабый главный герой…»

Линсю лишь рассеянно кивнул, воспринимая слова Вэньчжоу как запутанную эзотерическую метафору, лишённую практического смысла.

***

— Настоящее время —

И сейчас... Когда последние воспоминания о словах Эртая рассеялись, Линсю остро ощущал эту раздвоенность внутри себя. «Может быть, во мне живёт Даньмэй? Но разве это возможно? Он ведь покончил с собой, не может вернуться в мир даже призраком.»

В конце концов, подавив тяжкий вздох, он всё же достал талисманы, наполненные своей ци и спустился в главный зал, где его родители занимались своими делами.

Отец делал санитарную уборку в доме, а мать возилась с какой-то бумажной волокитой, причитая: «Ты всё написал неправильно, Шу!» Затем увидев краем глаза, своего сына, она вдруг осеклась.

Так уж исторически сложилось, что в этой семье было принято считать, что отец стоял во главе стола, хотя на самом деле всей теневой работой занималась Госпожа Лу.

— Матушка, отец, — сказал Линсю, подавляя смешинку в голосе. — Я принёс вам защиту от злых духов. Повесьте их над дверью и окнами, и никакая скверна не проникнет в наш дом.

— Ох, Линсю, дорогой, ты всегда такой внимательный! — Проворковала госпожа Лу, принимая талисманы. — Прямо как твой отец, когда был молодым… только более красивый! — Подмигнула она сыну, а Шу Ваншан лишь фыркнул в ответ, продолжая яростно натирать антикварный столик.

— Да, да, конечно… красивый, — пробурчал он, не отрываясь от своего занятия. — Особенно когда забывал годовщину нашей свадьбы!

Линсю закатил глаза. Семейные перепалки — это, конечно, мило, но сейчас совершенно не вписывались в его мрачные размышления. Он старательно избегал упоминания о реальной причине своего приезда, причине о строгом режиме в Бэйдайхэ и надвигающейся угрозе со стороны Лиги Чжулуна.

И хотя, его родители смотрели телевизор и сами всё прекрасно понимали, но к чему было лишний раз поднимать волнения? Хотелось на мгновение расслабиться, не думая о том, каким образом судьба превратила ленивого, прагматичного Линсю в целеустремлённого охотника.

В конце концов, Линсю видел, как в глазах родителей отражается надежда, наивная вера в силу не только этих амулетов, но их сына. И в этот момент он осознал, что его долг — это не защищать мир от нечисти, а оберегать эту веру, эту хрупкую надежду в сердцах самых близких ему людей.

В тот же момент, пока Линсю размышлял о несправедливостях судьбы, в дверь вдруг постучали. И, увидев удивлённые лица родителей, Линсю опомнился:

— Ох, совсем забыл сказать, что я приехал не один… — Смущённо улыбнулся он.

«Не один?» — эхом отразилось в глазах отца и матери.

Линсю нутром чуял, что сейчас начнётся представление, достойное лучшей театральной сцены Пекина. От предвкушения даже уголок рта дёрнулся. «Всё хорошо, всё хорошо. Я хочу умереть.» — мелькало в голове, пока он неспешно направлялся к выходу с натянутой улыбкой.

Распахнув дверь, он увидел ожидаемого Эртая Вэньчжоу во всей его красе. Юноша, словно бамбук после дождя, вытянулся ввысь, почти сравнявшись ростом с Линсю (до заветных 173-ёх сантиметров не хватало всего ничего — жалкие четыре цуня, о которых и упоминать не стоило!).

Его персиковые губки сияли улыбкой, ярче тысячи солнц. Длинные волосы цвета утренней сакуры, задорно собранные в два игривых хвостика, обрамляли его прекрасное, невинное лицо, на котором виднелся небольшой демонический шрам, придающий облику оттенок опасной пленительности.

За те два года, что они делили кров, Линсю и не заметил, как мальчишка возмужал. Однако сейчас, с его экстравагантным нарядом и гротескным плюшевым пингвином, удобно устроившимся на талии, он казался не просто милым, а… весьма… необычным… Особенно в глазах родителей… Особенно в глазах отца.

Но и этого, театру абсурда было мало! Рядом с ним, скрестив руки на груди, возник тот самый «ворчливый тип». Его однокурсник, чьё имя благоразумнее было не упоминать в присутствии родных, ибо это неминуемо вызвало бы бурю крайнего удивления или даже возмущения.

«Чёрт возьми. Надеюсь, что когда-нибудь, он уже откинется!» — мысленно запищал Линсю, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Эртай, не дожидаясь приглашения, проскользнул в дом, рассыпая комплименты родителям Линсю, попутно знакомясь с ними. От такого весёлого и бодрого настроения у старой госпожи Ваншан чуть не случился сердечный приступ от умиления.

А вот черноволосый красавец, чьи непокорные локоны игриво щекотали длинную шею, напротив, являл собой полную противоположность. Его взгляд — два бездонных омута — пронзал каждого, пытаясь выудить намёки на слабость. Казалось, он выискивает не людей, а потенциальных соперников в шахматной партии…

«Сегодня в мои планы не входит ничего хорошего!» — подумал Линсю, к горлу подступал нервный смех.

— Матушка, отец, познакомьтесь, это мои… друзья из Академии Саншайн. — Линсю постарался вложить в свой голос максимум энтузиазма. — Эртай Вэньчжоу, гений ци и просто хороший парень! А это… хм… Мой… однокурсник. — Завершил он, стараясь не встречаться взглядом с юношей в чёрно-розовом традиционном кимоно.

Минато лишь скептически выгнул бровь, а затем вежливо улыбнулся:

— Линсю-сан, кажется, ты забыл меня представить.

Ваншан только прокашлялся, стараясь скрыть внезапно охватившее его смущение и ядовитый ком, застрявший в горле.

— Я думаю, ты сделаешь это сам… В лучшем виде. (А ещё лучше, если ты уже сдохнешь!)

Высокий юноша лишь презрительно усмехнулся на миг, а затем снова одарил всех присутствующих вежливой улыбочкой:

— Меня зовут Сакураями Минато. Я охотник уровня макси+, учусь в Академии Саншайн на третьем курсе вместе с этими хорошими людьми. — Он бросил взгляд в сторону парня с двухцветными волосами, — А Линсю Ваншан… мой… напарник.

Сердце старого господина Ваншана похолодело, а мать, казалось лишилась дара речи. Но быстро оправившись от мимолётного шока, она постаралась скрыть своё смущение за натянутой улыбкой.

Имя Сакураями, будучи хорошо известным в кругу влиятельных семей, вызывало не только уважение, но и определённую тревогу. Ведь клан Сакураями, прославившийся своими жестокими методами и непредсказуемым нравом, редко удостаивал своим вниманием кого-либо, тем более столь неожиданным визитом.

Но ведь и этого было мало, Минато Сакураями — демон Байцзэ, которого стоило бояться и относиться с уважением и пониманием. «И как только нашего сыночка угораздило?!» — Читалось в их глазах.

Наконец, глава клана Ваншан, собравшись с мыслями, поклонился в знак приветствия.

— Господин Сакураями, для нас — большая честь принимать вас в нашем… скромном доме. Мы наслышаны о ваших выдающихся достижениях в Академии Саншайн. — Произнёс он, стараясь придать голосу как можно больше теплоты и искренности.

В этот момент в разговор вмешался Эртай, не упустивший возможности добавить нотку непринуждённости в столь напряжённую атмосферу:

— Не стоит формальностей, дядюшка! Мы здесь не по протоколу, а как друзья! Не так ли, братец Сакураями? — Он подмигнул черноволосому юноше, вызвав у того лишь лёгкую усмешку.

Минато оценивающе окинув взглядом обстановку, кивнул:

— Линсю-сан действительно рассказывал о вашем гостеприимстве, господин Ваншан. К тому же, я давно хотел оценить знаменитые чайные плантации вашей семьи в Бэйдайхэ.

На лице главы клана на мгновение отразилось удивление, но он тут же взял себя в руки.

— Что ж, господин Сакураями, мы приложим все усилия, чтобы ваше пребывание здесь было максимально комфортным. Линсю, проводи гостей в гостевые комнаты. — Глава клана источал любезность, вежливо склонив голову.

Гордо развернувшись на каблуках шёлковых туфель, он направился в свой кабинет, расположенный на втором этаже дома. Уже очевидно забыв о том, что ещё десять минут назад держал в руках пыльную тряпку. Которая теперь впрочем, была скрыто отнята госпожой Лу, мол это она делала уборку.

— Да, разумеется. — Линсю скользнул по присутствующим вкрадчивой улыбкой. В глубине его зрачков вспыхнула искра ярости, готовая испепелить Минато на месте.

И в тот же миг, он, резко схватил удивлённого Минато за запястье, потащив его вглубь коридора. На ходу, Линсю бросил в сторону Эртая:

— Можешь развлекаться, как душе угодно, только, ради всего святого, не пей компот матушки! Три дня будешь поносить!

Госпожа Лу ехидно фыркнула:

— Три дня? Да он неделю проваляется, как рыба, выброшенная на берег! — А затем, ласково улыбнувшись Эртаю, предложила: — Хочешь отведать, дитя моё?

Эртай, провожая взглядом удаляющиеся фигуры Минато и Линсю, лишь иронично выгнул бровь, широко улыбнувшись:

— А давайте!

***

Линсю силой втащил обескураженного Минато в ближайшую полупустую комнату. Отшвырнув его от себя, он с оглушительным хлопком захлопнул дверь.

— Какого чёрта, Сакураями?! — прошипел он, сверля однокурсника взглядом. — Напарник?! Чайные плантации?! На кой чёрт, ты вообще пришёл? Ждёшь их благодарности за сокрытое преступление Даньмэя?

Минато лишь пожал плечами, оглядывая просторную гостевую комнату, выдержанную в минималистичном стиле. Одна большая белоснежная кровать с лавандовыми простынями, две прикроватные белоснежные тумбочки, один небольшой белый шкаф напротив кровати и белоснежный туалетный столик с различными принадлежностями.

Сохраняя полное невозмутимости выражение лица, он произнёс:

— Расслабься, рыбка моя. Разумеется, я здесь не для того, чтобы чай дегустировать и не ради твоих предков, хотя уверен, они были весьма интересными личностями. Я здесь ради тебя. И вообще… Разве я сказал что-то не так? В конце концов, мы действительно напарники.

Сакураями вдруг расплылся в самой очаровательной улыбке, на которую только был способен. Голос его стал мягким, почти бархатным: — К тому же, я подумал, твоим родителям будет приятно познакомиться с кем-то вроде меня… Достойным быть твоим… Другом.

Линсю готов был поклясться, что слышит, как где-то в углу комнаты истерически хихикает плюшевый пингвин Эртая. Он знал, что Сакураями — та ещё заноза в заднице, но чтобы настолько?! Впрочем…

Он приподнял руки к верху, будто сдаваясь в плен этой непоколебимой железной логике:

— Всё, всё! Ты победил. Только, умоляю, не надо играть в друзей перед моими родителями. Мне хватило представления с «напарником».

Минато хмыкнул:

— А в кого мне ещё играть? — Губы его растянулись в сладостной улыбке. — Может быть, в твоего возлюбленного?

Взор Линсю сузился до опасных щелей, скрывая бурю, готовую обрушиться на землю. «Возлюбленный?!» — этот термин пронёсся в его сознании, грозясь взорваться с силой десяти тысяч громовых петард в праздник Весеннего Равноденствия.

Он ощутил острое желание призвать Шицзэ, заставить этого Минато ощутить на собственной шкуре всю «любовь» и «нежность» этого смертоносного призрака! Но, сделав глубокий вдох, Линсю обуздал свой бушующий внутренний хаос. Он ни за что не позволит, чтобы этот наглый, самоуверенный демон стал причиной раздора в его семье.

— Сакураями. — Прошипел Линсю стараясь удерживать голос на грани слышимости, чтобы их разговор не достиг чужих ушей. — Только посмей! Клянусь, я скормлю тебя нечисти низшего мира, а после станцую победный танец на пепле твоих костей. Ты будешь молить о быстрой смерти, но я заставлю тебя вкусить всю горечь моих страданий!

В ответ Минато лишь разразился беззаботным, искренним смехом, заражая всё вокруг своей безудержной энергией. Казалось, он смаковал каждую секунду этого безумного спектакля, наслаждаясь им.

— О, Линсю-сан! — Тихо воскликнул Минато, в его голосе звенела насмешка и игривое поддразнивание. — Неужели ты действительно полагаешь, что такое жалкое представление способно меня напугать? Ты же прекрасно знаешь, что моя душа жаждет риска.

— Это потому, ты решил рискнуть, почтив своим ненужным присутствием мой дом? — Процедил Линсю сквозь зубы. — Что тебе мешало снять комнату в отеле?

— Ну, например… — Протянул Минато, интимно приближаясь, и этим заставляя Линсю попятиться к двери.

На устах его появилась дьявольская ухмылка, когда он навис над Линсю, давая тому осознать, что быть ростом в 173 см — это ещё не быть высоким. — Я не могу позволить моему старшему братцу воспользоваться случаем, чтобы украсть тебя. Или ты, наивно полагаешь, что Эртай всегда будет рядом с тобой, защищая тебя, как верный пёс от всех невзгод?

— Тц! Да что б тебя! — Линсю брезгливо отстранился и развернувшись потянулся за ручкой, бросив напоследок. — Это твоя комната. — Холодно произнёс он, — будешь пока что жить здесь. Но знай, стоит тебе хоть что-то выкинуть в мою сторону, я терпеть этого не стану.

Гордо вскинув подбородок, Линсю дёрнул ручку двери, но та… не отворилась.

***

[С другой стороны]

И пока, где-то кипят страсти, один расслабленный мужчина, в тишине и спокойствии проживал свой день.

Солнце едва показалось из-за горизонта, когда Бай Цзюнь проснулся. Он потянулся, чешуйки на его руках слегка поблескивали в полумраке комнаты. Сбросив с себя шёлковое одеяло (и убедившись, что его тело свободно от каких-либо стесняющих вещей), он привычным движением свернул длинные серебряные волосы в сложную прическу, закрепив их нефритовыми шпильками.

Первым делом после пробуждения была медитация. В течение получаса он погружался в транс, успокаивая свои мысли и направляя энергию Ци по меридианам. Это помогало ему сохранять баланс между двумя столь разными сторонами своей жизни: профессора и генерала.

Закончив медитацию, Бай Цзюнь отправился на кухню. Он предпочитал начинать день с острой лапши, приправленной редкими травами и специями, собранными им лично. Человеческая кулинария была его маленькой слабостью, тщательно скрываемой от коллег и подчинённых в Лиге Чжулуна.

К восьми утра он уже был в Академии охотников имени С.Саншайн. Бай Цзюнь в ханьфу серебряного цвета, свободно ниспадающем с плеч, читал лекцию по истории нечисти первокурсникам. Ведь даже в такое, столь трудное для людей время, находились люди, готовые умереть во имя мира.

Его манера преподавания была одновременно захватывающей и загадочной. Он умело балансировал между восхвалением и критикой, заставляя студентов задуматься о неоднозначности природы нечисти.

После лекций последовала работа в кабинете. Бай Цзюнь изучал отчёты о деятельности охотников, анализировал новые случаи появления нечисти и обновлял свою базу данных о потенциальных угрозах для Лиги Чжулуна. Он также отвечал на вопросы студентов, пришедших к профессору на консультацию. Бай Цзюнь был внимателен и заботлив к своим подопечным, умело скрывая свои истинные мотивы.

В полдень он отправился в любимый ресторанчик за углом, где заказывал невероятно острый суп. Сегодня поваром был его тайный поклонник, который добавлял в его блюдо секретные ингредиенты, усиливающие вкус. Еда дарила ему кратковременную радость и энергию для дальнейшей работы.

Вторую половину дня он провёл на полигоне, обучая продвинутых студентов техникам боя с использованием магии Ци и рукопашного боя. Он был строгим, но справедливым наставником, требовавшим от учеников максимальной отдачи. Бай Цзюнь с холодным удовольствием наблюдал, как его студенты становятся сильнее и увереннее в себе.

Вечером, когда Академия погружалась в тишину, Бай Цзюнь ускользнул из своего кабинета и отправился на встречу с членами Лиги Чжулуна. В лесу, у подножия старого храма, его ждали преданные последователи, готовые выполнить любой его приказ.

Бай Цзюнь руководил операциями Лиги, плёл сети интриг и безжалостно карал провинившихся. Любая угроза его власти исчезала.

Наконец, когда с этими делами было покончено, взгляд его зацепился за статую спящего Уробороса, и он подозрительно прищурился: «Неделя? Нет… Два дня.»

И тогда как обухом по голове, его накрыли воспоминания об Эртае Вэньчжоу, юном искусителе, из-за которого каждая ночь Бай Цзюня превращалась в театр эротических грёз. Да, он, Бай Цзюнь, был ше-цзином, столпом добродетели, но, чёрт возьми, он никогда не читал той похабщины, которой этот наглый мальчишка услаждал себя!

Но самое ужасное — он не мог остановиться. Читал вместе с ним, сгорая от стыда, смущения и какой-то первобытной, звериной злости. Злости от того, что этот наглец переходил все границы приличия. Злости от того, что Эртай всё чаще снился ему в позах, от которых краснели даже самые бесстыжие демоны… Бай Цзюнь зажмурился, силясь выбросить из головы крамольные мысли, сжал кулаки до побелевших костяшек, потом медленно разжал, дважды глубоко вдохнув и выдохнув. Дзен, мать его!

Тогда-то на пороге храма и возникла она — хули-цзин, та самая рыжая бестия, что обещала вернуться…

Когда она увидела Бай Цзюня, красноволосая лисица, Лянь Яоси, одарила его взглядом, полным скепсиса и даже враждебности. Она уже собиралась уйти, но бархатный голос ше-цзина остановил её:

— Не стоит излишне опасаться меня, Лянь Яоси. — Улыбнулся Бай Цзюнь. Его щёки, которые предательски розовели от мыслей, что его ещё не отпустили, делали эту улыбку чертовски милой.

Лянь Яоси замерла. Имя, произнесённое так мягко и вкрадчиво, отозвалось где-то в глубине её лисьей души, разбудив смутные воспоминания о временах, когда она была смертной. Бай Цзюнь, не отрывая взгляда от незваной гостьи, жестом приказал своим пешкам исчезнуть.

Когда последние тени растворились в ночи, Бай Цзюнь сделал шаг навстречу к хули-цзин. Огонь в её глазах ничуть не погас, но теперь в нём читалось не только презрение, но и… любопытство?

— Прошло много времени, маленькая лисичка, — промурлыкал он, приближаясь. — Неужели совсем не помнишь меня?

Лянь Яоси фыркнула, но не отступила. — Помню достаточно, чтобы знать: ше-цзины — лживые змеи. И ты наверняка что-то задумал.

Бай Цзюнь рассмеялся, и этот смех, тёплый и мелодичный, заставил Лянь Яоси вздрогнуть. — О, я всегда что-то замышляю, Лянь Яоси. На этот раз, я хочу, чтобы ты оказала мне маленькую услугу. В замен же, я предоставлю тебе то, что ты так отчаянно ищешь.

Яоси презрительно скривила губки:

— О? И что же я ищу?

Бай Цзюнь холодно улыбнулся:

— Свою «очаровательную душу»… Ушибую Усо.

Лянь Яоси молчала, обдумывая предложение. С одной стороны, она ненавидела ше-цзинов, их хитрость и безжалостность. С другой… надежда вернуть утраченную человечность была слишком соблазнительной. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Братская могила или всё-таки...?

Линсю несколько раз отчаянно дёрнул ручку, но дверь не подавалась. Холодная испарина покрыла спину, словно кто-то провёл по ней ледяным пальцем.

— Неужели трепещешь от одной мысли остаться со мной наедине, золотая рыбка? — Проворковал Минато, подкрадываясь сзади. Его дыхание обжигало шею, заставляя Линсю покрыться мурашками.

Линсю резко развернулся, будто защищая своё стратегически важное местечко от злоумышленного прикосновения наглого шакала, и попытался оттолкнуть Минато от себя. Но его рука была грубо перехвачена и припечатана к двери, не давая и шанса на побег.

— Эй, какого чёрта, Сакураями? Что за придурь? Да даже если мы будем последними парнями во всём Китае, я бы скорее пошёл в монастырь, чем провёл с тобой хоть минуту! И вообще, если бы такое случилось, то знаешь что? — Прошипел Линсю, дёргая ладонью, но безрезультатно.

Сила Минато не имела границ. Черноволосый красавец удерживал его, и лишь приподнял бровь, изображая лёгкое любопытство:

— И что же?

— Я бы прикончил тебя первым, врубаешься? — Холодно ответил Линсю. — Чтобы даже в самом страшном сне у меня не возникло желания разделить с тобой моё одиночество. А потом, прежде чем ты успел бы реинкарнироваться, я запечатал бы твою душу в самом грязном караоке-баре! Так что убери от меня свои грязные лапы, слышишь? Ты уже переходишь все границы допустимого.

Чёрные глаза Минато сверкнули игривостью, и на губах заиграла коварная улыбка. «Как интересно, что он выбрал именно такие слова. Ведь обычно говорят иначе, что-то вроде: 'Чтобы у тебя даже в самых бредовых фантазиях не возникло навязчивой идеи скрасить своё одиночество в моей компании'… Иначе говоря… Тьма, которую я вижу в Линсю не была ошибочной. Я однозначно… зацепил его.»

— Погоди-ка, дай подумать, — протянул Минато, театрально прижав палец к подбородку. — Звучит очень мило, прям как лакорн. Но ты забываешь, что я и так уже ходячий мертвец. И, знаешь… Может, я просто хочу убедиться, что ты не попытаешься смыться, пока мы не обсудим наши «планы» на уик-энд?

Линсю настороженно замер, его взгляд стал подозрительным, как у бездомного пса, почуявшего неладное.

— Какие планы? Я не помню, чтобы мы что-то планировали. И вообще, кажется, ты забыл, для чего мы вообще сюда прибыли.

— Ох, ну как же. Разумеется, и об этом я тоже помню. И уверяю тебя, я легко справлюсь со всей этой сворой низкоранговой нечисти. — Пропел Минато, наклоняясь к самому уху Линсю. — Но пока что я в самом деле, хочу оценить знаменитые чайные плантации твоей семьи. Так что если ты не хочешь, чтобы тайна Даньмэя всплыла наружу перед твоими родителями, просто перестать выёбываться и делать вид, будто я тебе лично жизнь сломал.

Внутри Линсю образовалась ледяная пустота. Он прекрасно знал, что Сакураями только и ждёт возможности, чтобы вытащить наружу всё грязное белье его проклятого брата-близнеца и заполучить его тело, как трофей. Но чтобы так в открытую… прямо в его собственном доме?!

— Ты хоть понимаешь, что творишь, Сакураями? — прошипел Линсю сквозь стиснутые зубы. — Ты думаешь, я просто так позволю тебе разгуливать по моему дому, как по своему личному особняку? Тебе не кажется, что ты переоцениваешь свою… привлекательность?

Минато лишь наклонил голову и в предвкушении облизнул губы.

— Ох, Линсю, такой злой… Я даже начинаю думать, что ты испытываешь ко мне что-то большее, чем просто неприязнь. Может, это подавленное влечение? Кто знает, что скрывается в глубинах твоей загадочной души?

Лицо Ваншана исказила гримаса отвращения. — Отвали, ублюдок.

— Ох, ну зачем же так грубо. — Наигранно расстроился Минато. — Ещё и делаешь вид, будто ты не нарочно всё это затеял? Заманил меня сюда, сломал ручку, чтобы мы остались наедине… Какой ты же всё-таки романтик. — Он коснулся кончиками пальцев лица Линсю, свободной рукой и ухмыльнулся: — А я ведь даже не думал, что за этой маской грубого деревенщины скрывается такой нежный цветок. Если уж ты так слаб в ци, то, по крайней мере, в романтике должен быть силён, не так ли?

Линсю уже запредельно закипал. Демон играл с ним, и это унижало до самой глубины души, что Ваншан успел уже тысячекратно пожалеть о том, что повёлся на эту чёртову провокацию. Он снова попытался высвободить руку, дёрнулся всем телом, но хватка Сакураями оставалась железной.

— Зря тратишь силы. Просто расслабься и позволь мне насладиться моментом, — прошептал Минато, медленно проводя пальцем по его скуле. — И пока я наслаждаюсь, выслушай то как обстоят наши дела… напарник.

Глаза Линсю сузились, превратившись в узкие щёлочки. Он понимал, что сопротивление бесполезно, но и сдаваться без боя не собирался. И вообще: «Этот ублюдок правда собирается что-то объяснять именно сейчас?!»

Линсю застыл, позволяя Минато водить пальцем по своей щеке. Внутри него бушевал ураган ярости, но внешне он старался сохранять видимость спокойствия, надеясь вырвать хоть какую-то выгоду из этой унизительной ситуации.

— Итак, — начал Минато, понизив голос до интимного шёпота, — похоже, Лига Чжулуна готовится к чему-то масштабному. Их активность в последнее время возросла в геометрической прогрессии. Формация фен-шуй была нарушена в четырёх городах, связующих Китай между собой. И Бэйдайхэ, твой родной город — пятый. Это означает, что эпицентр силы находится здесь, Линсю. И вам нужно выяснить, что они задумали, пока не стало слишком поздно.

Глаза Линсю наполнились тревогой, но этот взгляд быстро сменила нечитаемая маска.

— «Вам»?.. Ты ведь уже всё итак знаешь, не так ли? — Спросил Линсю. — К чему тогда все эти лишние манипуляции? Ты вечно говоришь, что действуешь во благо мира, но ты совершенно ничем не помогаешь. Ты даже не стал обвинять Бай Цзюня в предательстве, хотя наверняка осведомлён о том, что профессор — это ше-цзин, состоящий в Лиге Чжулуна.

Минато ухмыльнулся, как кот, поймавший мышь.

— Ты прав. Но как я и говорил однажды: я хочу, чтобы вы сами расследовали это дело и искали доказательства. А иначе, квалифицированными охотниками, вам — разношёрстной троице — Вэньчжоу, Усо, и тебе, никогда не стать… Но для начала…

Минато снова наклонился к уху Линсю и прошептал: — Нам с тобой нужно укрепить нашу связь. Иначе говоря… перестань смотреть на меня, будто я собираюсь тебя убить. Я лишь хочу, чтобы ты был в курсе дела. И к тому же…

Он слегка отпрянул, чтобы встретиться с Линсю взглядом, и снова приблизил свои губы к чужим губам на слишком опасное расстояние: — Я прекрасно знаю, что ты тоже заинтересован в этой самой связи.

Лицо Линсю залилось краской возмущения и гнева. Он резко отвернулся от Минато, и, вдохнув как можно больше воздуха, он уже было собирался выдохнуть имя: «Эртай», чтобы позвать на помощь. Но в этот самый миг… Минато притянул его за волосы и закрыл его рот своими губами!

Линсю похолодел.

***

[— Тем временем —]

Призрак, скованный клятвой верности и опалённый предательством, скользил между тенями опустевшего в одночасье города. Его прекрасное лицо искажала гримаса холода и вечной грусти. Но внутри: жажда крови пожирала Шицзэ. Однако он был бессилен нарушить своё слово, данное Бай Цзюню: не вмешиваться в мирские дела до тех пор, пока полчища Лиги Чжулуна не обрушатся на Поднебесную.

Ныне Шицзэ прибыл в Бэйдайхэ лишь по поручению генерала, дабы нарушить гармонию формаций фэн-шуй снаружи и изнутри. Открыв путь для слабой нечисти, не способной проникнуть сквозь идеальную защиту потоков ци, Бай Цзюнь, надеялся дать возможность для хули-цзин Яоси, реализовать свой план.

Так, проходя мимо знакомого двухэтажного особняка семейства Ваншан, он на мгновение замер в нерешительности. «Даньмэй так и не удостоил меня знакомством со своими родителями… Я видел их, когда искал Даньмэя. И они показались мне хорошими людьми. Совершенно не похожими на тех, в кого пошёл Линсю…» — Призрак меланхолично усмехнулся. Но вдруг тень сомнения накрыла его. Если в город ворвутся полчища нечестивых духов, то тогда семья Ваншан пострадает.

«Я не должен этого допустить… В конце концов, это ведь семья моего будущего супруга…» — Шицзэ мягко улыбнулся своим мыслям. И простое желание настроить правильную формацию, чтобы ни один злобный демон не проник в дом его будущей семьи, подтолкнуло призрака, невидимого в свете наступающего заката, проникнуть в обитель клана Ваншан.

Но… В тот миг он узрел Линсю, в шутку порицавшего мать за какой-то компот, а затем схватившего Минато за руку и потащившего его куда-то прочь. Взгляд Шицзэ мгновенно потемнел. Он тут же тихо последовал за ними.

Сначала он лишь подслушивал, но затем… Шицзэ стал свидетелем сцены, от которой его призрачная кровь закипела от ярости. Минато, этот дерзкий выскочка, склонился к Линсю, осквернив губы Ваншана своими губами!

Поцелуй был дерзким, требовательным. Будто Минато хотел разом доказать своё превосходство и вытряхнуть всю спесь из Линсю. И это было ужасно! Словно проснуться посреди ночи, жаждущим, пойти на кухню в поисках прохладной воды, включить свет, а там… омерзительные тараканы, предающиеся любовным утехам! Отвратительно, гадко, одно желание — убить!

Вот и Шицзэ, взирая на пленительную спину Линсю, не мог решить, какого из этих насекомых ему хотелось прихлопнуть первым: того, кто клялся в вечной верности и предложил сыграть свадьбу, или же родного брата, которого призрак уже убивал однажды, но, судя по всему, недостаточно…

Однако, вопреки клокочущей в нём ярости, в сознании мелькнула дерзкая мысль. Неуместная, навязчивая идея. Он ведь ещё не раскрыл себя, верно? А Этот Эртай, должно быть, полностью поглощён пойлом старой госпожи Ваншан, так что вряд ли заметит присутствие призрака. По крайней мере, так хотелось верить Шицзэ.

И потому мысль, что не отпускала призрака, в этот момент, обрела яркие краски.

Призрачные длани Шицзэ, невидимые ни для кого, просочились сквозь деревянную преграду. И внезапно сжали нежную шею Линсю, лишив возможности издать хоть стон. Любое движение стало бы смертельным для хрупкого горла.

Прислонившись призрачным телом к спине возлюбленного, Шицзэ прошептал прямо в его ухо. Так тихо, что Линсю на мгновение потерял связь с реальностью:

«Мой глупый будущий супруг, похоже, так и не усвоил урок… Любимый, сколько ещё жизней я должен оборвать? Сколько ещё потенциальных врагов отправить в царство мёртвых, прежде чем ты поймёшь, что измена… это чертовски плохо?»

Линсю замер, скованный леденящим ужасом от прикосновения невидимых рук, сжимающих его горло. Он не мог пошевелиться, он не мог издать ни звука. Он лишь не понимал, как, чёрт возьми, оказался в столь нелепой ситуации. Спереди этот похотливый Минато, сзади этот безумный призрак, да ещё и дверная ручка сломалась!

«Wocao! Какого лешего я застрял в этой жалкой клишированной истории?! Неужели моих страданий недостаточно?! Почему именно сейчас, почему именно эти двое?!» — кричал его панический взгляд.

Одурманенный жаждой, Минато не мог отвести взгляда от Линсю. И пусть тень нечестивых сил клубилась рядом, его это не волновало. Пальцы сами по себе, заскользили по нежной щеке Линсю, опускаясь к трепетной шее, к изгибам талии. Тонкие руки обвились вокруг его стана, притягивая к себе. В чёрных омутах его глаз бушевали искры голодного, всепоглощающего вожделения.

«Брат подарил мне этот миг… идеальный, грешно прекрасный шанс, которым я просто обязан воспользоваться,» — прошептал он в мыслях, и лукавая усмешка тронула его губы.

А Линсю, ощущая ледяное прикосновение призрачных пальцев на шее, задыхался в паутине беспомощности, как парализованный. Он потерял счёт времени, забыл, как именно Минато подхватил его на руки и понёс к постели.

Шицзэ, призрачной тенью следовал за Линсю, его хватка не ослабевала ни на миг. Он чувствовал слабое, трепетное биение пульса под своими ледяными пальцами, и эта близость лишь распаляла его обиду, превращая в ядовитую злость. «Ты заплатишь за свою измену, Линсю. Каждой секундой своего страха,» — едва слышно прорычал Шицзэ, опаляя хрупкое ухо пленника ледяным дыханием. Но его слова — проклятье — достигнет лишь одного слушателя — самого Ваншана.

Тем временем Минато навис над юношей, чьи двухцветные пряди каскадом рассыпались по мягким подушкам. И снова жадно прильнул к пухлым персиковым губам.

В своей обречённой слабости Линсю казался Минато невыносимо прекрасным. Чего только стоили эти ярко-лиловые глаза, сияющие во тьме первородной ци. Таинственная сила, послужившая искрой, разжегшей интерес Минато — глаза, наделённые редчайшей чувствительностью к энергиям Инь и Ян.

Сила, о которой Линсю не подозревал, потенциал, который Минато отчаянно жаждал пробудить. И разумеется, он приложит все усилия — даже если это означало стать его личным адом, озабоченным злодеем, лишь бы эта дремлющая сила расцвела в нём.

Линсю отчаянно хотел сопротивляться, но призрак, скользнувший рядом с ним, доступный лишь его взору, насмешливо улыбался. Его призрачные длани скользили по телу Ваншана, но эти мертвенно-синие глаза были полны щемящей элегии. Казалось, призрак видел ещё одну трещину, расползающуюся по тонкой маске Линсю.

В конце концов, Шицзэ был первоклассным физиогномистом и экзорцистом, специализирующимся на изгнании призрачных тараканов из чужих голов. Как иронично. Теперь психолог нужен именно ему… в своём персональном аду неразрешённых проблем.

Поцелуй Минато, пробивающийся сквозь пелену ужаса в глазах Линсю, превратился в мерзкое надругательство. Воля Линсю была парализована невидимыми тисками Шицзэ, превращая всё в кошмарную карикатуру. Линсю воспринимал телесные ощущения как чужеродные, отчуждённые от его сознания, формируя диссоциативное состояние.

Экзистенциальный кризис Линсю, сгущающийся под гнётом многоуровневых угроз, достиг своего апогея, когда Минато оторвался от дрожащих, алеющих губ, оставив влажный след и предательскую ниточку слюны, соединяющую их, как тонкую нить греха. Одним плавным, но резким движением он скользнул рукой по талии Линсю, дерзко развязывая узел ханьфу. И одежда Линсю, эта роковая предательница, обнажила его соблазнительную невинность: набухшие соски, рельефные изгибы мышц, и капли пота, струящиеся по бледной коже.

— Ты такой горячий, Ваншан, — промурлыкал Минато, его голос был пропитан сладостной, почти садистской нежностью, когда его рука скользнула между взволнованными грудями, спускаясь всё ниже. Палец застыл в самой глубинке пупка, проникая внутрь и чуть надавливая, испытывая на прочность его хрупкую душу. — И судя по тому, как пунцовые щёки выдают твой трепет… просто признай, что тебе это нравится. Не такой уж ты и «не гей», верно?

Шицзэ внезапно замер, чуть ослабив хватку, и затаил дыхание в ожидании ответа. Справедливости ради, он никогда не хотел брать Линсю силой, хоть от яростного желания всё внутри него и пылало адским пламенем! Да и убивать Ваншана — эта мысль была ему ненавистна — он просто хотел проучить своего упрямого, непокорного муженька.

Линсю, погружённый в кататонический ступор, не реагировал на слова Минато. Сознание, разбитое травматическим стрессом на осколки, создавало картину нереальности, в которой он был лишь сторонним наблюдателем, отстранённым от собственного тела.

Шицзэ, внимательно наблюдая за реакцией Линсю, захлебнулся в противоречивых, терзающих чувствах. С одной стороны – болезненное удовлетворение от возмездия изменнику, с другой – нарастающее, как удушающая петля, чувство вины за причинённые страдания. Бывший экзорцист в нём отчётливо понимал, что ситуация лишь усугубляет и без того глубокую рану, толкая Линсю прямиком в бездну посттравматического расстройства.

Но! Ваншан, превозмогая внутреннюю бурю, лишь выдавил из себя хриплый, едва слышный шёпот, наполненный отчаяньем и гордостью:

— Ты… ошибаешься.

Минато замер, нахмурившись. На мгновение в его глазах промелькнула тень сомнения, но тут же сменилась лукавой улыбкой. — Не скромничай, рыбка моя. Твой взгляд говорит об обратном.

Хватка на шее Линсю ослабла окончательно. Шицзэ ждал его действий, словно предлагая выбор. И Линсю этот выбор сделал. Он собрал всю свою волю в кулак и, воспользовавшись секундной заминкой Минато, со всей силы ударил того коленом в пах!

Минато взвыл от боли, мгновенно отпрянув от Линсю. Ваншан, панически рассмеявшись, кубарем скатился с кровати и, прихрамывая, бросился к двери. — Ха-ха! Кем бы ты не стал, но член всегда и у всех болит одинаково!

Ручка, конечно, была сломана, но у него всё ещё оставался шанс выбить дверь плечом.

— Мне не нравится никто из вас! — Смеялся Линсю, и смех этот был похож на приступы безумия. — Так что отъебись от меня уже оба! Ты — извращенец, — обратился он к Минато, — сначала почини дверь, а потом ищи себе другого! А ты, — Линсю обернулся, пытаясь разглядеть в полумраке призрачную фигуру Шицзэ, — если ты ещё хоть раз посмеешь ко мне прикоснуться… Клянусь, я не стану больше церемониться, и Эртай лично изгонит тебя в небытие!

С этими словами Линсю со всего размаху врезался плечом в дверь. Дерево жалобно заскрипело, но не поддалось. Он повторил попытку, и ещё раз, пока, наконец, замок не вылетел с куском косяка. Свобода! Ваншан вылетел из комнаты, как пробка из бутылки, и помчался по коридору, не разбирая дороги.

Вслед за ним тенью скользил Шицзэ. Ярость в его глазах уступила место мрачному удовлетворению. Его невеста, конечно, упряма и своенравна, не отрицал призрак, но всё же, он был рад, что Линсю не принял ухаживания этого наглого братишки. И всё же, Шицзэ должен был признать, что ему было приятно смотреть на это перекошенное страхом лицо.

Минато, быстро оправившись от удара, поспешил следом, злобно сверкая глазами. Он потирал ушибленное место и бормотал что-то нечленораздельное о том, что «никто не смеет поступать так с ним. С Минато, мать вашу, Сакураями».

Линсю мчался по лестнице, почти скатываясь вниз. Ему было плевать, что подумают родители или слуги. Главное — сбежать, укрыться в своей комнате, забаррикадироваться и переварить весь этот абсурд.

Шицзэ легко парил следом, наслаждаясь зрелищем паникующего Ваншана. Он заметил, как Линсю едва не столкнулся с горничной, несущей поднос с чаем, и как чудом увернулся от вазы, стоявшей на столике. Призрак ухмыльнулся. Он бы мог подстроить падение или толкнуть вазу, но решил не усугублять ситуацию. Сейчас ему было достаточно знать, что Линсю отверг другого.

***

Добравшись до своей комнаты, Линсю захлопнул дверь и привалил её комодом. Руки его дрожали, а дыхание сбилось. Он прислонился спиной к комоду, чувствуя, как бешено колотится сердце.

«Что, чёрт возьми, только что произошло?» — пронеслось у него в голове. Кажется, после сегодняшнего дня ему точно понадобится неделя терапии и литры коньяка.

Дважды вздохнув, он наконец, произнёс: «Эртай.»

Демонический полукровка, сиюминутно материализовался перед ним, с лицом таким, будто у него леденец украли. В руках застыла чашка с компотом госпожи Ваншан. Вэньчжоу непонимающе склонил голову набок:

— Ты зачем меня призвал, братец? Пешком дойти до кухни не судьба?

В конце концов, после того как эти двое заключили контракт, Линсю в пределах всей Поднебесной мог призвать его. Однако, обмениваться мыслями телепатически, они могли лишь в пределах двадцати метров.

— Эртай, у меня тут небольшая… проблема, — Линсю замялся, не зная, с чего начать.

Эртай только хмыкнул, прихлёбывая компот:

— В курсе, ага! Я сразу же почувствовал ауру Шицзэ. Но кажется, ты не хочешь, чтобы я его изгонял. А что касается Минато, то ты уж извини, но сам напоролся! Я много раз предупреждал тебя, чтобы ты не вёлся на его провокации, братец. — Пробурчал полукровка. — Так что… Могу только придушить тебя лично, чтобы ты не мучился!

Линсю застонал. — Да знаю, я знаю! Но что мне теперь делать? Как избавиться от обоих? Шицзэ, похоже, твёрдо решил, что я его невеста, а Минато не отстанет, пока не добьётся своего. Я же просто хотел спокойно пожить!

Эртай задумчиво почесал подбородок, а затем рассмеялся. — Ай-йя, мэйю шу! Просто избегай Минато, не попадайся ему на глаза, не ведись на его провокации, как конченный идиот. В конце концов, случившееся будет тебе уроком. А вот с Шицзэ… — Эртай нахмурился, его голос утратил весёлость. — Ты сам должен разобраться со своими чувствами. Ты не позволяешь мне изгнать его, но по другому от него не избавиться. Пойми это.

Линсю схватился за голову. «Чувства? Какие, к чёрту, чувства?!» — мысленно вопил он.

Ему бы выжить в этой передряге, а не копаться в душе! Но Эртай был прав. Он сам, по какой-то непонятной причине, не хотел, чтобы Шицзэ исчез. То ли его пугала мысль о том, что призрак просто перестанет существовать, то ли… в глубине души ему нравилось внимание этого сумасшедшего ревнивца? Да это же абсурд! Линсю просто восхищался красотой призрака, не более того! По крайней мере, так он убеждал самого себя.

Эртай лишь пожал плечами и, допив компот, протяжно вздохнул, устраиваясь поудобнее на мягком диванчике. Он хранил молчание, давая Линсю возможность разобраться в своих противоречивых мыслях, и то и дело бросал мимолётные взгляды на дверь.

В конце концов, Линсю лишь тяжело вздохнул. С трудом, он поднялся на ноги и, пошатываясь, перебрался на кровать. Недолго думая, он рухнул на неё морской звёздочкой, протяжно захныкав:

— Прости меня, братец Эртай. Я и правда конченный идиот. Со мной явно что-то не так!

Эртай лишь фыркнул в ответ, понимая, что Линсю сейчас не до нравоучений. Полукровка знал, что его братец парень с приветом, но искренне надеялся, что Ваншан рано или поздно научится контролировать свои импульсы. В противном случае, Эртаю придётся бросить все свои дела и нянчиться с этим придурком до скончания веков.

Однако… Стук в дверь не заставил себя долго ждать. Грубый, настойчивый, словно кто-то пытался выломать её окончательно.

— Ваншан! Открой дверь. Я просто хочу поговорить. — Раздался за дверью знакомый голос Минато.

Линсю закатил глаза.

— Да пошёл ты! И поговори с косяком, придурок! — Прокричал он в ответ, надеясь, что Минато поймёт и оставит его в покое. Но Линсю, похоже, недооценил настойчивость этого наглого демона. Стук не прекращался.

Эртай только покачал головой, величественно шествуя к двери и отодвигая комод на место. Линсю отполз подальше, зарываясь под одеяло.

Розоволосый самодовольно промурлыкал, открывая дверь, но не давая пройти черноволосому красавцу:

— Минато, ты нежеланный гость в этом доме! — Вэньчжоу вышел за дверь, захлопнув её с той стороны.

Линсю хотел было выдохнуть с облегчением, но в ту же секунду ощутил ледяное прикосновение к щеке. Он вздрогнул, медленно поворачивая голову. Прямо перед ним, под этим шёлковым одеялком, с лицом, мрачнее тучи, восседал Шицзэ. Слабый луч света, пробивающийся из-под мягкой, пахнущей свежестью ткани, едва освещал его призрачный силуэт.

— Рад слышать правду. Хотя до последнего цеплялся за иллюзию твоей лживой любви… Теперь я хотя бы знаю наверняка: дело не во мне. Тебе вообще никто не нужен. И я надеюсь, так будет всегда, пока не угаснут мои чувства к тебе, Линсю. — Прошептал призрак ему на ухо.

Линсю обомлел, не сумев проронить ни слова. Всё сказанное Шицзэ в его голове искажалось, звучало иначе. За дверью Эртай разбирался с Минато, так что позвать его на помощь не выйдет. Сам он чертовски слаб в ци, так что если призрак захочет убить его за «измену», то вот он — идеальный шанс для Шицзэ.

Линсю только и мог, что скривить свои губы, в улыбке горькой, как полынь. А в его ярко-лиловых глазах пронеслась целая вселенная.

Шицзэ же, зависнув на уровне глаз Линсю, печально выдохнул, и это дыхание показалось Ваншану слишком протяжным, и тягучим:

— Но… Прежде чем я покину тебя… Позволишь ли ты мне… Поцеловать тебя, моя нежная орхидея?

Линсю проглотил горькую слюну в горле, не смея поверить в то, что призрак правда собирается вот так просто взять и уйти. Он застонал в отчаянии, чувствуя, как к горлу подступает истерический смех. Если после этого, этот чертов призрак наконец-то отстанет, он был готов даже переспать с ним хоть сейчас, к чёрту всё!

— Только один раз, — хрипло выдавил он, стараясь не смотреть в эти синие глаза Шицзэ.

Лицо призрака внезапно озарилось такой нежной улыбкой, что Линсю невольно залюбовался. В этот момент Шицзэ казался совсем другим — не ревнивым преследователем, а хрупким и беззащитным созданием.

— Но с одним условием, — вдруг обидчиво проронил Шицзэ. — Ты должен поцеловать меня сам… Так, как целуешься с девушками.

Линсю застыл в недоумении. «Сам? Как с девушками?» Этот призрак точно спятил. Но другого выхода не было. Если он хотел избавиться от навязчивого ухажёра, нужно было играть по его правилам!

Собравшись с духом, Линсю медленно заглянул в глаза Шицзэ. Внутри плясала первобытная злоба, снаружи ледяная маска. — Материализуйся. Иначе как я, по твоему, буду целовать призрака?

Шицзэ, слабо улыбнувшись, только кивнул. И спустя мгновение под одеялом стало ощутимо теснее. Чёрные, длинные волосы Шицзэ заструились по его плечам. Мертвенно-синие глаза вдруг стали ещё более болезненно прекрасными и яркими. Погребальный макияж смотрелся на Шицзэ, как на женщине выпорхнувший из самых сладких грёз Линсю.

Это лицо. Именно на этом, чертовски притягательном лице, Линсю и словил свою гиперфиксацию, как только увидел в первый раз. В тот день, когда Шицзэ материализовался перед ним, нагло постучавшись в дверь.

От Шицзэ по-прежнему исходил дурманящий аромат «красного золота шафрана», но теперь к нему примешался пьянящий запах моря. Столь же отвратительный, сколько неминуемо вдохновляющий. Линсю, уселся поудобнее, решительно обхватил лицо Шицзэ ладонями и притянул к себе юношу. Заставив тем самым брюнета усесться на бёдра Линсю.

Приблизившись он провёл большим пальцем по губам Шицзэ будто пытаясь стереть эту тёмно-вишнёвую, матовую помаду. И губы Шицзэ, хотя казались сухими и безжизненными на ощупь, были горячими.

Линсю прикрыл глаза и, превозмогая отвращение, коснулся его губ своими. Сначала легко, едва ощутимо, а затем чуть сильнее, имитируя страстный поцелуй, где его язык сплетался с чужим. Одна его рука спустилась к шее, другая же спускалась к хрупкой талии, притягивая к себе тело Шицзэ вплотную.

Он попытался вложить в этот поцелуй все свои чувства — отчаяние, раздражение, и надежду на то, что это наконец-то закончится. В голове убеждая самого себя: «Я не гей.»

Но наряду с этим, Линсю чувствовал, как в его теле нарастает какое-то странное волнение. Холод призрака больше не казался таким отталкивающим, а его безжизненные губы — такими противными. Внезапно, Линсю поймал себя на мысли, что этот поцелуй ему даже… нравится?

От осознания этого факта, Линсю резко отстранился. Он с ужасом посмотрел на Шицзэ, ожидая увидеть торжествующую ухмылку или хотя бы намёк на удовлетворение. Но на лице призрака не было никаких эмоций. Он просто смотрел на Линсю, словно пытаясь прочесть его мысли.

«Ну вот и всё, — подумал Линсю, — Сейчас он скажет какую-нибудь слащавую гадость про вечную любовь или, что ещё хуже, предложит сбежать вместе в загробный мир!» Но призрак лишь медленно, нехотя, поднялся с его бёдер.

— Что ж… — прошептал Шицзэ, меланхолично опуская взгляд, на устах застыла мёртвая улыбка. — Кажется, это всё… Прощай, Линсю.

Шицзэ ещё раз окинул своего возлюбленного долгим взглядом, полным невысказанной грусти и… чего-то ещё, чего Линсю не смог прочитать. Да и не хотелось. А затем просто растворился в воздухе, словно его и не было.

Линсю остался лежать под одеялом, оглушённый и растерянный. Что это только что было? Он ожидал чего угодно — давления, страсти, даже попытки соблазнения. Но этот нежный, почти невинный призрак выбил его из колеи!

Он не мог понять, чего хотел Шицзэ на самом деле. И, что ещё хуже, он не мог понять себя. Линсю беспомощно лежал, тупо уставившись в потолок, а в голове будто перекати поле пролетало.

Но, наконец, оглушительную тишину нарушил ворвавшийся в комнату Эртай, светясь от праведного гнева.

— Всё, этот придурок пошёл снимать комнату в отеле! Если ещё раз увижу его возле твоего дома, сожру на обед! — Гордо заявил Вэньчжоу.

Но радостного ответа розоволосый юнец не услышал. Лишь наткнулся на застывшего Линсю, который едва повернул голову в его сторону с глазами размером в блюдца. — Эй, ты чего такой бледный? Что-то случилось, пока меня не было? — спросил Эртай с подозрением.

Линсю лишь отмахнулся от него, бормоча что-то невнятное. Неужели всё закончилось? Неужели он действительно смог отделаться от Шицзэ? Неужели Эртай в самом деле разобрался с Минато?..

— Давай спать. — Только и ответил Ваншан. — Ложись со мной, братец.

— Ага, куда ж я денусь! Тут только дай повод, и на тебя полчища извращенцев накинутся! — Ухмыльнулся Эртай.

Полукровка рассмеялся, от души хлопнув Линсю по плечу так, что тот едва не провалился обратно под одеяло. Внутри бурлила неразбериха. С одной стороны, облегчение — чёртов призрак, кажется, отвязался. Ура!

Наконец-то можно выдохнуть и начать жить нормальной жизнью, полной безумных вечеринок, случайных связей, прочих радостей молодости и разумеется, сражений со всякими нечестивыми тварями. Но с другой… остался какой-то странный осадок. Будто чего-то не хватает. Будто он потерял что-то важное, а что именно — понять не мог.

Он валился с ног от усталости, и всё же уснуть никак не получалось. В голове вертелся образ Шицзэ — с этими его болезненно-прекрасными глазами, мёртвенно-бледной кожей, запахом моря и шафрана. Этот поцелуй… Господи, лучше бы он действительно его просто проигнорировал!

За окном сгущалась беззвёздная ночь, тишина прерывалась лишь пением цикад и тихим сопением Эртая. Линсю, однако, ворочался в постели. Образ внешне холодного и безжалостного Шицзэ, но внутренне милого и излишне драматичного, никак не хотел покидать его сознание. Мысль о Минато, его настойчивых ухаживаниях и злобном взгляде, но извечно приторно-вежливой улыбке, вызывала лишь отвращение, сплетаясь с желанием затрахать до смерти. Ваншан уже не просто чувствовал себя, оказавшимся в ловушке между двумя огнями. Это было как вляпаться в… «Дерьмо!»

Линсю подскочил как ужаленный, сбросив с себя одеяло! «Ну вот и приплыли!» — пронеслось в его голове. Он и раньше подозревал, что в его жизни всё как-то… «чересчур», но чтобы вот так, сразу и наповал?! Он с тоской посмотрел на спящего Эртая. Как же ему повезло быть таким нормальным парнем! (Хотя, это, конечно, ещё с какой стороны посмотреть…) Никаких тебе ревнивых призраков, настойчивых демонов, экзистенциальных кризисов, а только компот и мягкий диванчик. Эх!

В голове Линсю разгорался настоящий хаос. С одной стороны, вроде бы надо радоваться — отвязался от призрака, отбился от демона. ЖИВИ И РАДУЙСЯ! Но, чёрт возьми, вместо этого, он слышал только: «Молись и кайся.»

Он тяжело вздохнул, чувствуя себя старым, побитым жизнью сапогом. Нет, ну серьёзно, почему именно он? Почему все эти психи и ненормальные так и липнут к нему?! Может, ему стоит завести девушку? Линсю нахмурился. Нет, если он заведёт кого-то, то та явно рискует стать ни в чём неповинной жертвой в руках Шицзэ.

«Чёрт…» — Только и выдохнул, он, в конце концов, и веки его сами сомкнулись. Слишком устал. Слишком долго боролся с ветряными мельницами…

***

— Два часа назад —

— Так, и что ты хочешь, чтобы я сделала? — Лянь Яоси скрестила руки на груди, её рыжие волосы горели в лунном свете. — Что за услуга? Небось, предать кого-нибудь? Украсть что-нибудь? Или, может, подложить свинью какому-нибудь демонюге? — В её голосе звучала насмешка, но за ней скрывалась жажда узнать наверняка.

Бай Цзюнь выдержал паузу, играя на напряжении момента. Он знал, что Лянь Яоси, несмотря на всю свою браваду, отчаянно нуждалась в возвращении своей человеческой сущности. Утрата души, как было задокументировано в «Исследованиях феномена превращения» доктора Ли Вэя, влекла за собой не только эмоциональную опустошённость, но и постепенную деградацию личности, приводящую к полной потере разума и идентичности.

— Мне нужно, чтобы ты разделила группу Эртая Вэньчжоу, Минато Сакураями, Линсю Ваншана и… Ушибуи Усо, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Они всегда ходят на задания вместе, что делает их непобедимыми.

Лисица сначала было нахмурилась, а затем ухмыльнулась:

— Звучит как подвох. Может быть, я и согласна разлучить мою «очаровательную душу» с остальными… Но только не этого сына блудной демоницы и божественного существа Байцзэ. Они оба легко от меня избавятся, и мне снова придётся тратить месяцы на восстановление. А Линсю? Кто это вообще такой? Впервые слышу это имя.

Бай Цзюнь сдержанно ответил:

— Все они мои студенты, которые могут предоставлять угрозу для Лиги Чжулуна.

— Тц! Какой же ты всё-таки двуличный ше-цзин. То, что они твои подопечные, я уже и без тебя знаю. Мне нужно куда больше информации, чем сухие факты.

— Линсю — самый простой студент, чудом оказавшийся в Академии. — Холодно отозвался профессор. — Так что… Можешь его убить, чтобы не мешался. С Ушибуей тоже можешь делать, что вздумается. В конце концов, они оба крайне слабы, чтобы оказать тебе какое-либо сопротивление. Что касается Минато и Эртая, просто подлови момент, когда они будут не рядом. Тебе необязательно вступать в битву с ними. Просто… Создай ситуацию в которой им кровь из носа, но придётся разлучиться. Самое главное: мне нужно, чтобы Эртай остался наедине с собой.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и отдалённым уханьем совы. Лянь Яоси сверлила Бай Цзюня взглядом, пытаясь разгадать его истинные намерения. «Неужели он хочет завербовать Эртая в Лигу Чжулуна?..» — Лисица нахмурилась.

Она знала, что Бай Цзюнь не скажет всей правды, ше-цзины никогда не делают этого. Но что-то в его словах, в его взгляде заставило её задуматься. Возвращение души было мечтой, казавшейся нереальной, призрачной. Но Бай Цзюнь предлагал ей ключ к этой мечте.

— Для реализации такого плана, мне потребуется очень много твои нечестивых уродцев. Готов ли ты, ими пожертвовать? — Наконец, спросила она.

Бай Цзюнь слегка склонил голову в знак согласия. — Уверяю тебя, Лянь Яоси, в моём распоряжении достаточно ресурсов, чтобы не мелочиться. К тому же, я уверен, что твои навыки достойны самой высокой платы. Просто выполни то, что я прошу, и не задавай лишних вопросов.

Лисица расхохоталась, и этот смех прозвучал леденяще в ночной тишине. — Вот ведь лицемер! Сам просит не задавать вопросов, когда на каждом углу норовит подставить тебя под удар. Ладно, я согласна. Но помни, ше-цзин, если ты обманешь меня, я сделаю твою жизнь адом. А теперь расскажи мне подробнее об этих «нечестивых уродцах». Какие у них сильные стороны, слабые места? И сколько времени у меня есть на выполнение этой миссии?

Бай Цзюнь развернул свиток и протянул его Лянь Яоси. — Здесь вся необходимая информация о бойцах Лиги Чжулуна, которых ты можешь использовать. Время не ждёт, поэтому чем скорее ты приступишь к выполнению задания, тем лучше. И учти, Лянь Яоси, провалов я не прощаю.

Лянь Яоси выхватила свиток и, пробежав глазами по тексту, фыркнула. — Ну-ну, не стоит так давить на меня, ше-цзин. Я не из тех, кто отступает перед трудностями. Да и потом… перспектива вернуть себе душу слишком заманчива, чтобы от неё отказываться. Можешь быть уверен, я выполню твою просьбу. Просто потому, что мне это выгодно. Но у меня есть условия. Я буду работать только на тебя, а не на этого проклятого Дуфэна.

Бай Цзюнь кивнул. — Что ж. В таком случае, сделка заключена.

Хули-цзин усмехнулась. — Сотни лет проходят, а ты всё не меняешься.

Бай Цзюнь окинул её презрительным взглядом: — Мне всего тридцать два года.

Лянь Яоси закатила глаза. «Ох уж эти бессмертные, вечно прикидываются молодняком,» — подумала она, но вслух сказала:

— Ну да, ну да, всего тридцать два. И я девственница, ага. Но так уж и быть, не будем топтаться на месте, а-то от этого душного разговора, у меня вся шёрстка плесенью покрылась! — Лисица игриво вильнула пушистым хвостом, и развернулась, чтобы уйти.

Напоследок их взгляды скрестились. Два хищника, заключившие союз на хрупком льду взаимного недоверия.

Бай Цзюнь ещё долго смотрел в бледное небо. И, наконец, простившись с растворяющимся в ночи силуэтом лисы, он вернулся в свою квартиру.

Уже в постели, держа в руках телефон, он предвкушал привычное ночное чтение с Эртаем. Но экран оставался мертвенно чёрным. «Неужели уже спит? Не похоже на него…» — промелькнуло в его голове, тревожа тишину комнаты.

Неожиданное отсутствие трансляции напрямую от глаз юного искусителя вызвало у Бай Цзюня не столько раздражение, сколько непривычное чувство обеспокоенности. Эртай всегда был «на связи» в это время. Обычно именно сейчас, когда профессор возвращался домой после напряжённого дня, Вэньчжоу засыпал его пикантными манхвами, заставляя ше-цзина краснеть и одновременно испытывать тайное удовольствие.

Бай Цзюнь несколько раз проверил подключение к сети, убедился, что с телефоном всё в порядке, но экран по-прежнему оставался безжизненным.

В голову закралось неприятное предчувствие. Бай Цзюнь попытался отмахнуться от него, списав всё на усталость и излишнюю мнительность. В последнее время он слишком много думал о студентах, о Лиге, о всём надвигающемся хаосе, который принесёт в мир проснувшийся Уроборос. Но тревога не отступала.

Решившись, он набрал номер Эртая. Длинные гудки тянулись мучительно долго. Наконец, на другом конце провода послышался сонный, явно недовольный голос:

— Да? — Изумрудные глаза Вэньчжоу едва разлипались.

Бай Цзюнь облегчённо выдохнул. Жив. Здоров. Уже хорошо. И, наконец, на телефоне появилась картинка. Эртай лежал вместе с Линсю в кровати.

Бай Цзюнь:......

Бай Цзюнь: О? Так вот в каких они отношениях…

Бай Цзюнь резко сбросил вызов и тупо уставился на экран. В голове проносились обрывки мыслей, спутанные нити предположений. Отношения между Эртаем и Линсю всегда казались ему… неясными. Искры между ними проскакивали (хотя от искр, там только братская могила). Но чтобы вот так, откровенно делить постель?

Его взгляд потемнел. Что он упустил? Как эта информация прошла мимо его всевидящего ока? Ревность жалящей змеёй проползла по сердцу, отравляя привычное рациональное мышление. Эртай… его Эртай, делит ложе с кем-то другим?!

Бай Цзюнь резко помотал головой: «Что я такое себе навыдумал! С каких это пор, Эртай стал моим?..» — Но в сердце змея, предательски защемило.

Инстинкт не подвёл меня, но я подвёл сам себя

— Шисюн Ваншан, прошу, соберись! — Воскликнула Ушибуя Усо, её голос звенел тревогой. — Сейчас совсем не время витать в облаках.

Линсю вяло кивнул, будто очнувшись от наваждения. Голова гудела, после этой безумной ночи, когда ему удалось урвать лишь пару часов сна.

Девушка с короткой стрижкой, больше похожая на юношу, достала изящный компас, инкрустированный нефритом. Лицо её исказилось от мрачного предчувствия. — Проклятье! Формация уже была безнадёжно нарушена. Вэньчжоу и Сакураями, скорее всего, оказались в такой же западне, как и мы.

Линсю её, впрочем, даже почти не слышал. Эти двое, лучшие ученики Академии, вряд ли столкнулись с серьёзными трудностями. Он вспомнил самоуверенную ухмылку Эртая, когда они решили разделиться: «Для начала нам нужно восстановить защитную формацию, охватывающую весь город. Но полчища нечисти уже хлынули сюда, поэтому нам придётся разделиться. Не волнуйся, братец, я заберу Минато с собой, чтобы он не обременял тебя своим присутствием. Но помни: почувствуешь запах опасности — просто призови меня. Мы с Минато сдержим натиск прорвавшейся в город нечисти, а вы с Усо займётесь восстановлением печати».

Линсю поморщился, вспоминая самодовольный тон Эртая. Конечно, ему легко говорить, когда он — гений, занимающий чуть ли не первую строчку в рейтинге Академии, и его сопровождает Минато — охотник ранга Макси+, способный из ничего плести непроницаемые сети духовной защиты. Хотя, справедливости ради, этот наглый тип Сакураями, вряд ли захочет помогать этим студентам в расследовании.

Но, чёрт возьми… Каким злым роком эти двое — Линсю и Ушибуя, последние ученики Академии по уровню духовной силы — оказались в одной команде? Они были не больше, чем пушечное мясо, лакомая приманка для любой нечисти!

И хотя знания Ушибуи были энциклопедическими, достойными профессора, Линсю это мало утешало. Её присутствие казалось каким-то призрачным, будто он смотрел на мир сквозь призму размытого стекла.

— Ваншан! — Усо дёрнула его за рукав, вырывая из оцепенения. — Смотри!

Линсю проследил за её взглядом. Впереди поднимались клубы чёрного дыма, постепенно обретая очертания отвратительных тварей. Их было немного, всего около дюжины, но даже этого количества было достаточно, чтобы вызвать у Линсю тошнотворную тревогу.

— Как мы сможем вернуть формацию в изначальное состояние? — Спросил Линсю, понимая, что ему персональному горю, слезами не поможешь. Судьба всего города висела на волоске, и только от их усилий зависело, смогут ли они избежать неминуемой катастрофы.

Ушибуя нахмурилась, глядя на приближающуюся нечисть. — Нам нужно найти ближайшую точку силы и установить на ней печать. Это стабилизирует поток энергии и позволит восстановить формацию. Но… — Она запнулась, нервно кусая губу. — Эти твари явно чувствуют наше колебание. Возможно, их здесь раньше не было, но сейчас они точно знают, где мы.

Линсю сглотнул. То о чём говорила Ушибуя, звучало как что-то, что обычно делается в группе из пяти-шести человек, а не двумя доходягами, которых Эртай решил свести в одну ОЧЕНЬ неудачную команду. Он посмотрел на Ушибую. — И где нам искать эту точку силы?

Ушибуя вновь взглянула на компас, пытаясь разобрать истину в хаотичном танце стрелок и вычурных рун. — Источник скверны — в том здании, — она указала на заброшенный кинотеатр. — Но… — Она запнулась, словно врезавшись в невидимую стену. — Что-то здесь не так. Энергия… словно вывернута наизнанку. Не просто искажена, а намеренно извращена.

Линсю вздохнул. Заброшенный кинотеатр, кишащий нечистью. Что может быть хуже? Его взор скользнул по приближающимся тварям, чьи очертания расплывались в мареве, и пальцы крепче сжали рукоять ци-пистолета, заряженного пулями из конденсированной духовной энергии. Назвать Ваншана стрелком — значило оскорбить саму профессию. Да и какое ещё оружие мог выбрать юноша, чьи познания в искусстве владения Ци были жалкими, словно у новорожденного цыпленка?

Единственное, что придавало ему толику уверенности — это рюкзак за спиной, набитый амулетами. Это было внезапно, учитывая обстоятельства их изготовления. Линсю в последнее время увлёкся изучением древних техник создания амулетов, экспериментируя с различными материалами и техниками, вкладывая в них все свои силы.

Ушибуя, увидев плоды его трудов, была поражена: «Ты… Ты сам это сделал? Даже на создание простейшего талисмана требуются годы медитаций и сосредоточенности. Целые поколения мастеров посвящали этому жизнь, и многие умирали, так и не достигнув совершенства! А ты… Ты штампуешь их сотнями, словно переписываешь стихи Ли Бо лунной ночью?! Это невероятно, старший брат Ваншан… и немного пугает.»

Линсю лишь обречённо усмехнулся. Знал бы он, куда заведёт его эта кривая дорожка, выбрал бы другой факультет. Но в тот момент его, как он это называл, «внутренняя чихуахуа», жаждала хоть немного контроля над своей никчёмной жизнью, и, возможно, немного искоренить одного притягательного призрака. Если бы не этот добросердечный Шицзэ, его проклятие и личный балласт, Линсю никогда бы не оказался здесь, на пороге преисподней!

Собрав остатки мужества, Линсю кивнул, стараясь говорить спокойно. Дюжина тварей — не конец света. Главное, чтобы Ушибуя не запаниковала. Иначе от её жуткого шёпота заклинания «призрачных марионеток», заставляющего трепетать нечисть, у него кровь в жилах застынет.

— Хорошо, — постарался он произнести ровным тоном и даже позволил себе вымученно улыбнуться. — Кинотеатр, значит. Может, успеем глянуть какой-нибудь старенький фильм, пока нас самих не пустят на мясо для какого-нибудь третьесортного хоррора о голодных зомби.

В этот момент мимолетный взгляд Ушибуи выразил целую гамму чувств, среди которых отчётливо читались жалость и нескрываемое раздражение. «Этот идиот, совсем не понимает всей серьёзности ситуации!», — словно кричал её взгляд, в то время как низкоранговый Вендиго преданно облизывал её ногу, оставляя вязкие слюни. Она нарочито мило улыбнулась ему и погладила нечисть по голове, будто Вендиго её личная собака!

Да и спорить с Линсю, она не стала. Усо явно была слишком занята изучением местности, вычислением оптимального маршрута до здания и попутно подчинением дюжины нечестивых тварей, стравливая их друг против друга за сердце заклинательницы.

Вместе, под звуки рычания уничтожающих друг друга в клочья монстров, Линсю и Усо начали двигаться в направлении заброшенного кинотеатра. Юноша старался не сводить глаза с тварей, готовый в любой момент открыть огонь из своего ци-пистолета. Чувство было такое, будто они вот-вот обязательно споткнутся о корягу и упадут прямо в руки к монстру!

Наконец достигнув кинотеатра, они замерли, оценивая обстановку. Здание выглядело так, словно его бросили на произвол судьбы больше нескольких лет назад. Облупившаяся краска, выбитые окна, раскуроченные двери… и удушающий, гнетущий запах гнили и запустения. В таких местах определенно водится нечто куда более опасное, чем тараканы…

Ушибуя остановилась у входа, внимательно изучая проём сломанной двери. — Похоже…. Здесь уже кто-то побывал до нас.

Линсю стараясь дышать ровнее, кивнул. Его прошиб озноб, и дело было не только в холодном ветре, гулявшем из разбитых окон или зловещих словах Усо. Заброшенное место давило своей тяжелой аурой, словно напоминая о давно забытых, ужасных событиях.

Они двинулись внутрь, погрузившись в полумрак, лишь тусклый свет пробивался сквозь щели в стенах и потолке. Чудовищный смрад сырости и гниющей плесени ощущался ещё сильнее, а тишину нарушали лишь редкие, звонкие капли, падающие с прогнившей крыши.

— Здесь… повсюду остатки светлой Ци, — прошептала Ушибуя, взмахивая руками в воздухе. — Вероятно до нас кто-то пытался сдержать надвигающуюся скверну, но потерпел сокрушительное поражение или же просто решил забить на это разлагающееся место. Однако, нам нужно двигаться дальше.

Стараясь ступать бесшумно, они углубились в лабиринт коридоров. Под ногами противно хрустели осколки стекла и обломки штукатурки. Казалось, что каждый шорох громким эхом отдавался в пустых залах, заставляя вздрагивать от малейшего звука. Линсю чувствовал себя, как на смертельно опасной пороховой бочке, готовой взлететь на воздух в любой момент. И, по неведомой причине, эта мысль не казалась ему такой уж далёкой от правды.

Внезапно, впереди раздался приглушённый смех. Он был тихим, но от него мурашки побежали по холёной коже. Линсю резко остановился, хватая девушку под локоть и заставляя прижаться к стене.

— Кто здесь? — Прохрипел он, пытаясь направить пистолет в сторону звука.

Смех усилился, став более отчётливым и зловещим. Из темноты, подобно призраку, возникла фигура. Высокая, стройная, с огненно-рыжими волосами, спадающими на узкие плечи. Её лицо, бледное как луна, было искажено злой усмешкой, а глаза, цвета жжёного сахара, горели недобрым огнём.

— Какая встреча, моя очаровательная душа, — промурлыкала рыжеволосая, вперившись взглядом в Ушибую, облизывая губы. — Я так долго тебя искала. Твоя смерть… будет очень вкусной!

Ушибуя побледнела, словно полотно. — Ты… — Прошептала она, сквозь дрожащие губы, — Что тебе нужно?

Лянь Яоси рассмеялась, запрокинув голову. — Что мне нужно? Глупый вопрос. Мне нужна твоя смерть, конечно. А потом я займусь твоим спутником. Но не волнуйся, я сделаю это быстро и… болезненно.

Едва Линсю успел моргнуть, как Лянь Яоси ринулась в стремительную атаку. Она двигалась с грацией лани, и, прежде чем он смог поднять свой ци-пистолет, острые когти змеиной лаской, распороли его руку. Боль пронзила, подобно удару ножом, и оружие с глухим стуком выпало из обессилевшей ладони. Лянь Яоси была явно сильнее, чем в их последнюю встречу в Зеркальном Мире.

С шипением, Линсю отшатнулся назад, прижимая руку к груди. Багровая кровь хлынула из раны, мгновенно пропитывая рукав его белоснежного ханьфу. Он попытался нашарить пистолет дрожащими пальцами, но Лянь Яоси уже нависла над ним, готовая нанести смертельный удар.

В глазах Ушибуи застыл неподдельный ужас, но она, на удивление, сохранила хладнокровие. Схватив увесистый хлыст, что висел на её поясе, она решительно встала между Линсю и лисицей, давая ему шанс на спасение.

В конце концов, Усо итак потратила уйму своей чистой Ци, подчиняя дюжину нечестивых духов и стравливая их друг с другом ради одной единственной цели. Поэтому, теперь оставалось надеяться лишь на своё почти нулевое оружейное мастерство.

— Беги, Ваншан! — Прокричала Усо, резко взмахнув хлыстом в сторону Лянь Яоси. — Я задержу её!

Линсю колебался лишь мгновение. Его мозг, казалось, на время отключился от реальности, иначе он давно вспомнил бы о возможности призвать Эртая, своего протеже.

Всё его естество было сфокусировано на одной цели: восстановление формации! Линсю нутром чуял — Ушибуя долго не протянет против коварной Хули-цзин. Но оставаться рядом — значит лишь обузой быть или, чего доброго, под смертоносный удар её хлыста угодить. Ощутив похолодевшими пальцами рукоять пистолета, он, пятясь, отступал вглубь коридора.

— Я вернусь, Усо! — прокричал он, надеясь, что её слух ещё улавливает хоть что-то.

Наконец, достигнув старого зрительного зала, Линсю кубарем влетел внутрь. И тогда его взору открылась такая картина, что дух захватило. Зал был огромен и полон какой-то гнетущей жути.

Ряды обветшалых кресел утопали в толстенном слое пыли, паутины и какой-то жуткой слизи, больше всего напоминавшей засохшую кровь. И этой мерзости здесь было столько, словно тут не зал стоял, а поле брани, и после битвы трупы волоком тащили, оставляя за собой жуткие следы. На месте огромного экрана, зияла дыра, словно кто-то в припадке остервенения разорвал полотно на части.

В центре зала, на полу, виднелся слабо пульсирующий круг, от которого исходило странное покалывание в воздухе. Инстинктивно он понял — это источник той самой энергии, которую они искали вместе с Усо.

Судорожно достав из рюкзака пачку заготовленных талисманов, Линсю дрожащими руками начал раскладывать их вокруг светящегося круга, стараясь вспомнить все предостережения из древних текстов, которые изучал в спешке. Он надеялся, что хоть что-то из его знаний окажется полезным.

Он прижал последний талисман к полу, и в тот же миг по залу разлилась волна энергии, мощная и всепроникающая. Линсю почувствовал, как она вливается в каждую клеточку его тела, мягко обволакивает рану на руке, словно ласковое пламя. Боль отступила. Рана медленно, но ощутимо начала затягиваться.

Это было невероятно, но… не совсем необъяснимо. Он знал, что в теории, правильно подготовленные талисманы в сочетании с подходящим источником энергии могут дать такой эффект. Но он никогда не видел этого в действии.

Линсю:......

Линсю: О?.. Неужели… Я действительно гений в амулетном деле? Так, и что там у нас дальше по сценарию?! Розовые слоники в стразах и кавалерия единорогов? Откуда, чёрт возьми, у меня эти силы?!

Впрочем… едва он успел перевести дух и осознать всю крутость момента, как в зал триумфально ворвалась Лянь Яоси. Она с небрежной элегантностью отшвырнула в сторону безжизненное тело Ушибуи Усо. Её глаза сияли дьявольским торжеством.

В глазах Линсю однако поселился ужас. Сердце его рухнуло в бездну отчаяния. «Ушибуя… мертва? Нет, этого не может быть.»

Эта хрупкая, но такая целеустремлённая девушка, с энциклопедическими знаниями и тупыми шуточками… Её больше нет?! В конце концов, он ведь даже не успел поблагодарить её за то, что она заслонила его собой. За то, что поверила в него, даже когда он сам в себя не верил.

Мир Линсю в очередной раз перевернулся. Он смотрел на неподвижное тело Ушибуи, отказываясь принимать произошедшее. Но реальность была жестока и беспощадна. Лянь Яоси смаковала очаровательную душу, предвкушая скорую погибель Ваншана.

С каждой секундой, каждым ударом сердца, горечь и гнев Линсю возрастали, обращаясь в клокочущую лаву. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась лишь одна мысль, которую он и озвучил:

— Ты заплатишь за это мерзкая лисья подстилка! — Прорычал Линсю, сам не узнавая собственный голос.

Не помня себя от ненависти, Линсю бросился в атаку. Да, он всё ещё был обычным студентом, лишённым каких-либо экстраординарных способностей, но сейчас в его сердце пылала боль, способная выжечь в нём остатки души. Кажется, внутренняя чихуахуа, наконец-то, заткнулась и дала дорогу огромному, неистовому волку. И волк этот был готов разорвать в клочья любого, кто посягнет на его стаю!

Лянь Яоси только надменно ухмыльнулась:

— Неужели сладенький мальчик решил поиграть в героя? Как трогательно! Но боюсь, тебе не хватит сил даже на то, чтобы поцарапать мою шкурку!

Линсю проигнорировал её слова. Пистолет в его руке стрелял потоками ци, но Лянь Яоси с лёгкостью уклонялась от выстрелов. В её глазах читались только презрение и насмешка. Впрочем, он и не рассчитывал на лёгкую победу. Юноша отступал назад, то и дело хватая талисманы из рюкзака и швыряя их в Яоси. Каждый талисман, взорвавшись фонтаном искр и энергии, хоть и не причинял видимого вреда, но явно раздражал её.

— Ах ты, маленький засранец! — Прошипела Яоси, уклоняясь от очередного взрыва. — Ты пожалеешь, что вообще родился!

Линсю лишь горько усмехнулся в мыслях. «Найди мне хоть одного человека, который бы не жалел о том, что появился на свет!»

Лянь Яоси, само воплощение ярости, обрушила на него шквал ударов своими пушистыми, но смертоносными хвостами. Он судорожно уворачивался, чувствуя, как каждый раз лезвие её ненависти рассекает воздух в дюйме от его лица.

Все возможные негативные чувства затуманивали его разум. Каждое уклонение, каждый новый талисман, брошенный в лицо врагу был отчаянным криком души, мольбой о справедливости, о возможности отплатить за смерть Усо.

Но посреди этого хаоса вдруг накатило осознание тщетности. Линсю замер, плечи его поникли, голова опустилась в знак смирения. Слишком вымотан, чтобы продолжать эту бессмысленную борьбу с ветряными мельницами.

Тяжкий вздох сорвался с его губ, эхом прокатившись в затхлом воздухе зала. Лянь Яоси уже настигала его.

Кроме твоего лица

Тяжкий вздох сорвался с губ Линсю, эхом прокатившись в затхлом воздухе зала. Лянь Яоси уже настигала его. «Ради чего я сражаюсь? Ради семьи? Ради спасения? Ради друзей?»

В глубине души он всегда презирал высокие идеалы, пафосные речи, прикрывающие истинные намерения. Он всегда ставил во главу угла лишь свою выгоду, искусно пряча её за маской показного благородства. Идеальный лицемер, чья жизнь была лишь ненужным, даже ему самому, спектаклем. И тогда отчаяние сковало его разум окончательно, парализуя волю. Безумный, истерический смех вырвался из самой его глотки.

Лянь Яоси застыла, как хищница, заинтригованная странной метаморфозой своей жертвы. Презрение в её глазах сменилось подобием мрачного любопытства. Может, эта предсмертная агония — аппетитная приправа перед основным блюдом?

Но смех Линсю оборвался столь же внезапно, как и начался. Он поднял голову, и Лянь Яоси невольно отшатнулась, ощутив холодок, пробежавший по спине. В его глазах не осталось и следа отчаяния, лишь всепоглощающая ненависть, способная испепелить миры.

Прошла лишь ничтожная доля секунды.

И ярость человека, которому больше нечего терять, сменилась ледяным, отчуждённым спокойствием. На его губах заиграла зловещая, почти безумная улыбка:

— Эртай.

Пространство вокруг Линсю исказилось под воздействием могущественной силы. Казалось, что даже воздух задрожал. И тогда в самом центре зала, появилась фигура юноши с розовыми волосами, с этими искрящимися пафосными хвостиками.

В его изумрудных глазах, таилась первозданная тьма. Демонический полукровка лишь озорно улыбнулся, увидев перед собой хули-цзин:

— О-хо-хо! Братец Линсю, я начинаю думать, что ты и вправду родился с белой шапочкой на голове!

Его взгляд на миг скользнул по истерзанному телу Ушибуи Усо, что лежала без движения на полу, связанная собственным оружием — хлыстом.

Розовые, тонкие брови юноши резко сошлись на переносице, губы сжались в плотную линию. Эртай отвёл взгляд, тяжело вздохнув. Ни злости, ни боли, лишь досада застыла на его красивом, кукольном лице. Он сжал руки в кулаки, заставляя себя улыбнуться ещё шире, но в глазах его блеснули непрошеные слёзы, выдавая бурю эмоций, скрытую за маской небрежности.

Стирая тыльной стороной одной ладони влагу с лица, другой рукой он достал из кармана зелёной куртки пару сверкающих браслетов, искусно украшенных рунами. Магическое оружие в мгновение ока оплело его щиколотки. И в считанные секунды, он как пружина устремился в сторону хули-цзин.

Молниеносный удар с ноги прошёлся прямо по её красивому лицу!

Их схватка была танцем смерти, полным первобытной жестокости, где каждый выпад мог стать последним. Линсю отбежал, уступая демону поле битвы, став лишь зрителем разворачивающейся драмы. Он видел, как Лянь Яоси, ещё недавно уверенная в своей победе, пыталась яростно отбиваться от духовных цепей, полных электричества.

Лянь Яоси выла, как раненая волчица, её рыжие волосы встали дыбом, электрические разряды прожигали дорогую шерсть, издавая тошнотворный запах палёной плоти и волос. Она отчаянно пыталась уклониться, контратаковать, но Эртай был неумолим, как самый настоящий дух мщения.

Каждая цепь обвивалась вокруг её тела, высасывая демоническую энергию и жизненную силу. Каждый удар ноги, подобно удару молота, ломал её рёбра, дробя кости до самого хруста. Её бледная кожа покрывалась багровыми следами, красные глаза наполнились слезами, смешанными с кровью.

Эртай не давал ей передышки, не позволяя даже вздохнуть спокойно. Он двигался с нечеловеческой скоростью, телепортировался, появляясь то справа, то слева, заставляя её вращаться в бессильной ярости.

Его ноги в широких, спортивных штанишках, обрушивались на неё с неумолимой силой, как кара небесная. Каждый удар отзывался булькающим кашлем и мольбами о пощаде, но в ответ слышался лишь холодный смех полукровки. — Ай-йя, сестрица, кажется у тебя что-то на лице! Не бойся я сейчас всё подправлю!

Линсю стоял неподвижно, наблюдая за этой жестокой расправой. Ярость, что клокотала в нём ещё несколько минут назад, постепенно угасала, оставляя лишь холодную пустоту.

Он смотрел на неподвижное тело Ушибуи, и его сердце сжималось от мучительного чувства вины. Он не смог её защитить. Он не смог ничего. «Слабый главный герой? Нет уж. Скорее просто сторонний наблюдатель, бесполезный свидетель чужой трагедии.»

Внезапно, Лянь Яоси издала пронзительный вопль, что оглушил всех присутствующих, и её тело охватило пламя. Духовные цепи Эртая сжали её в смертельной хватке, не давая вырваться. Линсю зажмурился, не в силах смотреть на агонию Хули-цзин.

Эртай отпрыгнул от Лянь Яоси, удерживая её душу в цепях. На его лице появилась привычная ехидная гримаса, будто он только что выиграл в детской игре, даже не вспотев.

— Братец Линсю, слушай внимательно! — Прокричал он. — Эту тварь нельзя искоренить полностью в нашем мире! Её можно уничтожить на время, но потом она обязательно вернётся! Единственное место, где мы можем покончить с ней раз и навсегда, вырвав её с корнем из ткани бытия — это Зеркальный Мир!

Линсю похолодел. Одно это название вызывало дрожь, пробуждая в памяти кошмарный опыт, те безумные, искажённые тени, что преследовали его там. Но другого выбора не было.

— Я понял! — Крикнул он в ответ. — Что мне делать?

Эртай ухмыльнулся, но даже в его озорных глазах плескался отблеск безумия. Он знал, что провернуть это будет крайне сложно. Почти невозможно.

— Найди зеркало, свечи и рис!

Линсю:.....

Линсю: «Ты издеваешься надо мной? Где, скажи на милость, я должен найти всё это?!» — Казалось, читалось в его взгляде.

Он огляделся по сторонам, надеясь, что нужное само выпадет ему в руки. Заброшенный кинотеатр, мягко говоря, не лучшее место для поиска ритуальных предметов. «Ну, хоть свечи можно поискать… вдруг завалялись где-нибудь. Ага, держу карман шире.», — подумал он, мысленно проклиная свою беспечность. Без них ритуал точно не сработает.

В старых фильмах ужасов, свечи всегда находились в самых неожиданных местах, так что… чем чёрт не шутит? Он направился в сторону кулис, где хранились забытые декорации и реквизит, надеясь найти хоть что-то полезное.

Тем временем Эртай удобненько уселся на полу, удерживая остатки энергии Хули-цзин. Злобное шипение Лянь Яоси говорило о её яростном сопротивлении, но полукровка, очевидно был сильнее.

«Быстрее, Линсю! От одного вида этой отбивной, меня начинает тошнить!» — крикнул он, задыхаясь от зловония.

Внезапно Линсю замер, иронично выгнув бровь. Среди пыльных декораций, в полумраке кулис, он увидел его. Большое, старое, треснутое зеркало, валявшееся среди забытого реквизита. Рядом с ним — коробка старых свечей, словно кто-то специально оставил их здесь. «Не может быть…» — прошептал он, ощущая, как атрофированное чувство надежды болезненно оживает. Оставался только рис.

И тогда его взгляд случайно упал на остатки старого попкорна, рассыпанного горсткой по полу, под креслами. Конечно, это не настоящий рис, но… «Сойдёт», — решил он, схватив попкорн, которого здесь быть не должно. В конце концов, последний показ в этом кинотеатре был ровно семь лет назад. Тогда откуда же здесь ему взяться?..

Но, решив не заморачиваться на этом, Линсю бегом возвращался к Эртаю. Попкорн — это всё-таки кукуруза, а кукуруза — злак, какая-никакая, но замена рису… По крайней мере, так ему хотелось думать.

— Готово! — Прокричал Линсю, протягивая демону зеркало, свечи и… попкорн.

Эртай на мгновение замер, посмотрев на последний предмет с явным недоумением. Но времени на препирания не было.

— Хорошо, что это зеркало разбито. Разнеси осколки в коридоре и дальше, по всему кинотеатру. — проговорил Эртай, быстро расставляя свечи вокруг Лянь Яоси, создавая круг защиты.

Линсю кивнул, вспомнив, что для создания Зеркального мира необходимо, чтобы осколки зеркала были расположены по всему зданию, или же зеркальное полотно должно быть навешано над ним. Таким образом, если осколки будут находиться в разных частях здания, то Зеркальный мир станет единым и охватит всю территорию кинотеатра. Однако, смутное подозрение всё ещё не отпускало его. Почему он так легко нашёл всё необходимое?..

Когда Линсю вернулся, Эртай уже высыпал попкорн в круг. Они заменили его вместо риса, и потому розоволосому пришлось прочитать древнее заклинание, длинною в три страницы, чтобы компенсировать отсутствие необходимого ингредиента. Разбросанные повсюду осколки зеркала засветились призрачным светом по мере прочтения, откликаясь на зов. И в конце концов, их души были поглощены Зеркальным миром…

***

«Линсю, держи колу. Но смотри не увлекайся, а то весь Бонд мимо пробежит, пока ты с туалетом обнимаешься!»

Линсю словно вынырнул из ледяной воды, резко распахнув глаза. Он вновь оказался в том же кинотеатре, но аура места пронзительно свидетельствовала о прошлом — о той трагической эпохе, после которой это здание обрело статус заброшенного памятника.

С трудом повернув голову, он увидел человека, осмелившегося назвать его по имени.

Горькая усмешка исказила губы Линсю. «Ха?..»

— Шицзэ? — Только и выдохнул он, его губы дрогнули, ни то в попытке рассмеяться от степени зашкаливающей клишированности в его жизни, ни то в желании сдохнуть как можно скорее, чтобы избавить себя от этого тянущегося слишком долго, клубка абсурда.

— Да? — Юноша, которому на вид было не больше шестнадцати, одарил его несмелой, робкой улыбкой. Щенок наивный!

— Ничего, — отрезал Линсю, отводя взгляд к огромному экрану. Там, во всей своей красе, разворачивалась начальная заставка до боли знакомого, но ужасно старого фильма.

«Не время умирать». Название будто издевалось над самим существованием Ваншана. С первыми кадрами в его памяти вспыхнул инцидент в Бэйдайхэ, 2020-й год… Именно тогда этот фильм и прогремел на весь мир.

Кадры Бонда, запах попкорна, и в особенности, злополучное отражение в зеркале — всё это запустило в Линсю механизм дежавю, затягивая его сознание в вихрь времени. Мозг лихорадочно обрабатывал потоки информации, сопоставляя разрозненные обрывки сенсорных и эмоциональных отпечатков прошлого. В сознании пульсировали заголовки новостей, когда-то пестревшие на экранах телевизоров и в бесчисленных интернет-дискуссиях.

В тот злополучный день премьеры Линсю отдыхал где-то на Филиппинах, и о трагедии узнал лишь из сухих строк новостных статей. Но в памяти навсегда отпечатался леденящий душу заголовок, давший имя инциденту, а позже и документальному фильму: «Не время умирать». Нечисть S-ранга, ходячий мертвец, вырвался на свободу в кинотеатре, превратив здание в кишащий зомби улей.

К счастью, оперативная группа прибыла вовремя, уничтожив «нулевого пациента», тем самым предотвратив глобальный кризис. Цена победы была высока — без жертв не обошлось. Укушенные, как правило, неизбежно погибали после уничтожения главного зомби.

«Твою ж мать, да это что, перезагрузка?! Или меня конкретно так глючит?!» — пронеслось в голове Линсю, пока он отчаянно пытался сопоставить факты.

Он вспомнил себя — циничного, расчётливого подонка, а теперь… он снова застрял в шкуре какого-то пацана, а если быть точным, его брата-близнеца — Даньмэя, да ещё и в месте, которое скоро превратится в филиал зомби-апокалипсиса? Это уже переходит все границы! Неужели небеса снова решили потешиться над его злоключениями?

Шицзэ между тем, не дождавшись ответа, робко тронул его за плечо.

— Линсю, с тобой всё в порядке? Лицо какое-то… бледное.

Ваншан резко развернулся, вперившись уничтожающим взглядом в бедного парня. «Бледное?! Да у меня сейчас всё позеленеет, если ты мне не скажешь, какого фига мы здесь забыли!» — хотелось заорать ему в лицо, но он лишь устало вздохнул.

— Да так, задумался о высоком искусстве кино и о неизбежности зомби-апокалипсиса.

Шицзэ, кажется, не понял ни слова, но решил не спорить с внезапно помрачневшим его любимым парнем. Экран тем временем заполнился кадрами погони.

— Знаешь, почему нас в кинотеатре всего двое? — Вдруг спросил Шицзэ, смущённо улыбнувшись.

Линсю похолодел и огляделся вокруг. В самом деле, во всём зале были только он и этот чёртов Шицзэ. Он вдруг осознал, что зомби не будут ждать, пока он разберётся в перипетиях пространственно-временного континуума этого блядского зеркального мира.

Его взгляд, полный ужаса и отчаяния, метался по тёмному залу, выискивая признаки опасности, но кроме зловещей тишины и мелькающего на экране Бонда, ничего не было.

С трудом проглотив слюну, он лишь задал вопрос:

— Почему?

Юный Шицзэ вновь одарил Ваншана своей обворожительной улыбкой. Его пальцы, словно случайно, коснулись руки Линсю, и он произнёс, запинаясь, точно неопытный мальчишка:

— Линсю… Я… я давно хотел сказать тебе… моё сердце принадлежит тебе. — Голос Шицзэ дрожал, как лепесток сакуры на ветру, готовый вот-вот сорваться и улететь в неизвестность.

Ваншан застыл. Признание в любви? Сейчас? Когда до вакханалии осталось не больше десяти минут?! О, Великое Дао, за что ты так жесток ко мне? Он был готов поклясться волосами своей задницы, что слышит, как Эртай где-то хохочет, как злобный дух, наслаждаясь его мучениями.

Кстати о птичках… Где во имя всего святого, носит этого мальчишку вместе с этой чёртовой хули-цзин?!

Линсю машинально отдёрнул руку. «Моё сердце принадлежит тебе…» — эхом отдавалось в его голове, заглушая нарастающий саундтрек из голливудского боевика.

Да плевать ему на чувства Шицзэ! Сейчас начнётся совсем другое представление, где вместо цветов и аплодисментов будут лишь кровь и кишки!

Он бросил на юного черноволосого красавца мрачный взгляд, пытаясь выплюнуть все ругательства, накопившиеся у него на языке за последние годы. Но слова застревали в горле, как кость, которую невозможно проглотить. Будь проклят этот дурацкий закон зеркального мира, который не позволяет ему выходить за рамки своей роли!

Внезапно, дверь в кинозал распахнулась с оглушительным треском, впуская незваных гостей. Их было много, очень много… И они двигались неестественно, как марионетки, потерявшие свою волю. Зомби.

Глаза Линсю расширились от ужаса, сердце учащённо забилось, а в мыслях он лишь отчаянно заскулил: «Хн-н! Неужели это конец? Да чтоб вас всех черти вытрахали!»

Шицзэ, казалось, не сразу осознал, что происходит. Его глаза, наполненные любовью, были прикованы к Линсю, в которых он видел лишь смятение и страх. В его хрупком сердце закралось сомнение: неужели его ранимые чувства не взаимны?

Но стоило ему обернуться и увидеть приближающуюся армию ходячих мертвецов, как его лицо исказилось: изящная маска, скрывающая истинные чувства. Глаза наполнились жестокостью, а чувственные губки сжались в плотную линию.

Он крепко схватил Линсю за руку:

— Держись за меня. — Шицзэ на автомате сложил пальцы мудру, будто он был рождён для битвы в любой непонятной ситуации!

Мощный поток духовной энергии окутал тело Шицзэ, и из-за его спины, как крылья феникса, распахнулись тринадцать мечей. Созданные для уничтожения зла, мечи вонзались в плоть оживших мертвецов, изгоняя скверну изнутри.

В голове Линсю вдруг всплыла фраза Минато, как эхо из далёкого сна: «Он ещё и армией мертвяков обзавёлся…» Ваншан едва сдержал горький смех: «Так вот откуда Шицзэ набрал столько душ для своих гнусных призывов!»

— Шицзэ… Что ты (такое?!)… — Пролепетал Линсю, ошеломлённый внезапной трансформацией наивного юноши в бесстрашного воина.

Он знал, что Шицзэ, этот подросток, у которого ещё молоко на губах не обсохло, был сильным охотником на демонов при жизни. Но Линсю не мог предположить, чтобы настолько! Мечи свистели в воздухе, словно разящие кометы, рассекая плоть зомби на куски. В своём небесно-синем ханьфу Шицзэ двигался с грацией опытного мастера, порождая иллюзию абсолютной неподвижности посреди хаоса.

— Сейчас не время для расспросов, — отрезал Шицзэ, отражая натиск наседающих мертвецов. Его взгляд был холодным, но в то же время полным любви и заботы. — Просто доверься мне!

И Линсю, на удивление, подчинился, автоматически шагнув за его спину. Инстинкт самосохранения взял верх над его шоком и недоумением. Он, Ваншан, закалённый в интригах, снова превратился в беспомощного парня, зависящего от чужой силы. Эта ирония заставила его скрипнуть зубами.

Вместе они пробивались сквозь толпу зомби, шаг за шагом приближаясь к выходу из зала. Шицзэ рубил направо и налево, не давая мертвецам приблизиться к Линсю. Он был как щит, оберегающий его от неминуемой гибели.

От Шицзэ исходила аура мощи и уверенности, внушающая невольный трепет и уважение. Он, безусловно, скрывал истинную глубину, превосходящую роль милого и послушного пёсика. И от этого Ваншану становилось, самую малость, не по себе. В конце концов... Что он вообще знает о Шицзэ, кроме его лица?

***

Вырвавшись из кинозала, они оказались в коридоре кинотеатра. Зомби преследовали их по пятам, их хриплые стоны эхом отдавались в полумраке. И наконец, вдалеке замаячила знакомая фигура.

— Эртай! — Воскликнул Линсю, вырывая свою руку из хрупкой ладони Шицзэ и бросившись навстречу другу.

Розоволосый юноша стоял у выхода, держа на руках брыкающуюся Лянь Яоси, чьи глаза горели недобрым огнём. Увидев Линсю, он облегчённо вздохнул.

— Наконец-то! Я уж думал, ты там на веки вечные застрянешь, выбирая между «Бондом» и зомби-апокалипсисом! — Крикнул он, уклоняясь от попыток Лянь Яоси его укусить, — Да чтоб тебя! Неблагодарная тварь!

Не теряя времени, Эртай со всей силы отбросил Хули-цзин в сторону, и та с воплем врезалась в трещащую по швам стену, после чего со стоном сползла вниз.

— Линсю, держи её. Пока я, буду разрезать её душу! — Пальцы Эртая скользнули к куртке, извлекая из-за пазухи серебряный клинок. «Убийца Душ,» — оружие, созданное для борьбы с нечистью.

— Понял!

Линсю подхватил Лянь Яоси, извивающуюся в его руках. Она шипела и пыталась вырваться, но он держал её мёртвой хваткой. Внутри кипело от злости. Мало того, что угораздило вляпаться в дерьмо, так ещё и приходится нянчиться с этой бесноватой лисой!

Эртай, не теряя времени, нанёс удар клинком по Лянь Яоси. Её тело содрогнулось, и она издала душераздирающий вопль. По коридору расползлась зловещая аура, заставившая Линсю невольно вздрогнуть. Он видел, как из тела лисы вырываются клубы дыма, постепенно рассеиваясь в воздухе.

Шицзэ, тем временем, продолжал сдерживать натиск зомби, подступающих к ним со всех сторон. Он едва бросил взгляд на Эртая. Но по канонам Зеркального Мира, он видел вместо него рандомного NPC. А вместо хули-цзин, он видел «нулевого пациента», главного мертвеца. Единственное, что удивило морок Шицзэ, так это: «С каких пор, мой нежный цветочек стал таким сильным, чтобы удерживать нечисть?»

Но Шицзэ ни на секунду не отвлекался от боя. Мечи кружились вокруг него, словно смертоносные пропеллеры, не позволяя мертвецам приблизиться. Но их было слишком много, и с каждой минутой силы Шицзэ иссякали.

— Эртай, давай быстрее! — Крикнул Линсю, стараясь перекричать шум битвы и вопли Лянь Яоси.

Закончив с ритуалом, Эртай подскочил к Линсю и выхватил у него из рук ослабленную Лянь Яоси. Он напел ей на ухо что-то успокаивающее, и та перестала сопротивляться. Её дух покинул тело, а тело развеялось по ветру.

— Я закончил. Пора выбираться отсюда, ага! — Сказал Эртай.

Линсю кивнул, в последний раз глядя на Шицзэ. Он сложил пальцы в изящную мудру и использовал чистую ци:

— Ещё увидимся... «муженёк». — Холодно выплюнул Линсю, прежде чем вернуться в свой мир.


Голубой воробушек с глазами цвета сапфира

Всё вокруг Линсю померкло, а затем вспыхнуло ярким светом, возвращая его в реальность. Лянь Яоси была окончательно уничтожена. Но Линсю не чувствовал ни триумфа, ни облегчения.

Эртай тронул его за плечо, пытаясь оставаться непринуждённым:

— Ты чего завис? Или хотел там с зомбями чайку попить?

Линсю тряхнул головой, отгоняя наваждение, но морок не отступал. Ведь последний кадр, застывший в его памяти перед тем, как Линсю захлопнул дверь в Зеркальный Мир, — это Шицзэ, продолжающий свой танец смерти с ордой восставших мертвецов. Его взгляд, прикованный к точке исчезновения Линсю, был полон трагической симфонии: боли, как от предательства, разочарования, и… любви. Того, чего Линсю отчаянно не хотел ни видеть, ни признавать.

Оказавшись в безопасности, Линсю рухнул на пол, уже не переживая о том, насколько грязным стало его белоснежное ханьфу. Его тело дрожало от пережитого стресса, и он закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Мир ещё не был спасён, но по крайней мере, они уничтожили высокоранговую нечисть. Отомстили за смерть Ушибуи Усо, чьё бездыханное тело лежало неподалёку. Но у всего этого была и обратная сторона — поглощённую хули-цзин душу, невозможно вернуть в тело.

Во-первых, это означало, что Усо не станет нечистью, во вторых её невозможно будет вернуть из небытия через семь дней после похорон, чтобы выслушать предсмертные пожелания, или же по-человечески попрощаться. И в третьих, Ушибуя никогда не переродится в этом мире снова.

Всё, что им оставалось, — предать её тело земле, среди самоубийц. Там, где не бродят тени неприкаянных душ, отринутых жизнью, ведь добровольно расставшиеся с ней, тоже навсегда лишены надежды на перерождение. Их души, как чёрные дыры, поглощены вечной тьмой.

Линсю нахмурился, в памяти всплыл мучительный эпизод — перевозка тела Даньмэя из кипящего Шанхая в умиротворённый Бэйдайхэ. Так что, он знал одно такое кладбище — печальный остров среди мёртвых, что станет последним пристанищем Ушибуи Усо.

Линсю поднялся, ощущая тяжесть ответственности. Перевозка тела на кладбище, расположенное, как и многие подобные места, в геомантически неблагоприятной зоне, должна была состояться в строгом соответствии с протоколом.

И несмотря на внутреннюю борьбу, Линсю понимал необходимость следовать установленному порядку. Война с нечистью требовала хладнокровия и неукоснительного соблюдения правил, пусть даже ценой душевной боли и сожалений.

Линсю ощущал себя хрупким дирижёром, стоящим во главе погребальной церемонии. Вместо нотных листов перед ним расстилались древние свитки, испещрённые таинственными инструкциями. Всё — от драгоценного саркофага, чудесным образом доставленного ровно через час после заказа, до мельчайших деталей ритуала — было устроено им лично. Но вместо слаженного оркестра перед ним стоял лишь Эртай, его верный товарищ, измазанный землёй и покрытый экзорцистскими символами, скорбящий всем своим существом.

Эртай, как всегда, пытался разрядить гнетущую атмосферу потоком саркастичных шуток: «Линсю, только не вздумай сам туда прыгать! Нам тут одного героя-одиночки хватило с головой!» Но сквозь его остроты Линсю отчётливо чувствовал глубокую, неподдельную боль утраты.

И пока Линсю нараспев произносил погребальные мантры, его разум был неотступно занят образом Шицзэ. Зловещий отпечаток его лица, увиденный в Зеркальном Мире, преследовал его, как навязчивая мелодия, звучащая в голове снова и снова. Это был провал, разъедающий его изнутри.

Линсю возненавидел себя за это.

Шицзэ… Его взгляд. И те слова любви, что он шептал Даньмэю… Линсю с силой зажмурил глаза, силясь изгнать эти мысли из своего сознания. Он не должен думать о нём. Не сейчас, когда единственный человек женского пола, находившийся рядом с ним, отныне была лишь горсткой пепла, покоящейся в этом гробу. Не сейчас, когда Усо, его верная подруга, отдала свою жизнь у него на глазах.

Но даже плотно сомкнутые веки не могли избавить его от навязчивых видений. Он чувствовал себя предателем. Предателем по отношению к Усо, которую не сумел защитить.

И, он, Линсю, чьи зубы скрипели от ярости при одном только виде Шицзэ в реальности, ощущал необъяснимое чувство вины перед тем, кого оставил в плену Зеркального Мира, даже зная, что это всего лишь иллюзия, порожденная тёмными силами.… И, наконец, предателем по отношению к самому себе, неспособному обуздать собственные, противоречивые чувства.

И когда последний ком земли упал на гроб, Линсю ощутил, как тяжесть немного отступает. Война ещё не окончена, но сегодня они дали бой тьме и не дали ей победить. И пока у них есть силы сражаться, память об Ушибуе Усо будет жить в их сердцах, как свет во тьме. — «Умри во имя мира, охотник. И никогда не возвращайся в этот мир.»

***

[— Некоторое время спустя —]

— Кстати, как прошла твоя миссия с Минато? — нарушил молчание Линсю, когда они ехали в такси, направляясь к его фамильному особняку.

Эртай, вальяжно развалившийся на переднем сиденье, лишь фыркнул в ответ:

— Этот проклятый Байцзэ и не думает нам помогать! Пришлось в одиночку расправляться со всей этой кучей низкоуровневой нечисти и восстанавливать защитные формации. Чёртов лис!

Линсю задумчиво уставился в окно, наблюдая за мелькающими огнями ночного города:

— Думаешь, он обиделся из-за того, что мы выгнали его из дома?

Розоволосый юноша самодовольно хмыкнул:

— Ерунда! Он прекрасно знал, чем рискует, когда явился к тебе домой, да ещё и предстал перед твоими уважаемыми родителями.

Линсю лишь задумчиво нахмурил брови:

— Возможно ли, что он тайно работает на Лигу Чжулуна?

Эртай удивлённо обернулся к нему:

— Это исключено! Если Минато захочет заполучить мир, он выберет иной путь. Сейчас всё, что его заботит — это ты, мой дорогой мэйю шу.

Линсю обречённо усмехнулся:

— Ты постоянно называешь меня мэйю шу, «книгой»… Скажи, а какой у неё жанр?

— Ай-йя… Я бы сказал, трагическая сага о благородном герое, погрязшем в собственных противоречиях, — меланхолично произнёс Эртай, а затем надменно улыбнулся. — С элементами захватывающих боевых искусств и щепоткой безнадёжной романтики, мой драгоценный друг.

Линсю скривился в усмешке, отворачиваясь к окну, где ночной Бэйдайхэ пульсировал огнями и тенями. Но Линсю не хотел даже думать о том, насколько точно было это описание.

Безнадёжная романтика? С кем? С Шицзэ? Эта мысль казалась нелепой и возмутительной одновременно. Но, несмотря на всю абсурдность, отмахнуться от неё было непросто. Слова Эртая вонзились в его сознание, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове все последние события.

Справедливости ради, Эртай наивно полагал, что сейчас сердце Линсю страдало по Ушибуе Усо. Но сердце Линсю страдало по самому себе, проклиная своё существование.

Такси остановилось у величественных ворот особняка Ваншан. Линсю молча выскользнул из машины, не дожидаясь Эртая, и стремительно направился к дому. Давящая тишина и зловещий полумрак окутывали его комнату. Нестерпимая усталость накатывала волной, но сон упорно не желал приходить.

Ночь, подобно чернильному морю, поглощала последние отблески заката. За распахнутым окном клубились тёмные тучи, предвещая бурю.

На ветку старой сосны, цвета небесной лазури, вспорхнул маленький соловей. Его оперение казалось нереальным, словно плод воображения художника. Но больше всего поражали его глаза — два сапфира, редкость, немыслимая для этих птиц, холодно мерцали в кромешной тьме. Оценив обстановку, он расправил крылья и, грациозно перепорхнув, примостился в горшке с цветущими хризантемами.

Некоторое время он неподвижно сидел, с нескрываемым любопытством изучая спящее тело Линсю. Юноша беспокойно ворочался, и в какой-то момент, сбросив одеяло, остался лишь в одной ночнушке — большой, полупрозрачной рубашке.

Одеяло с шелестом упало на пол, открывая взору птички безупречное тело Линсю. Коварная луна осветила нежную кожу, что натянулась на точёных мышцах, каждый изгиб и впадина манили и дразнили. Даже сквозь тонкую ткань ночной рубашки угадывались очертания упругих ягодиц, рельеф пресса, длинные, сильные ноги, и даже икры, казалось, горели изнутри скрытой энергией. Птица не смогла отвести взгляд.

Доселе незаметная, она грациозно вспорхнула с горшка хризантем, маленькие глазки блеснули недобрым светом. Соловей подлетел к руке Линсю и, не колеблясь, вонзил свой острый клюв в нежную кожу пальца. Крошечная капелька алой крови выступила на бледной поверхности.

Маленькая птичка, совершая древний ритуал, подхватила драгоценную каплю своим клювом и стремительно перелетела к лицу спящего Линсю. Склонив голову, она выплюнула кровь прямо в центр его лба.

В тот же миг капля крови вспыхнула ослепительным, нефритовым светом. Мистическая энергия, хлынула в тело Линсю, погружая его в беспробудный сон...

***

Тело Линсю покрыла липкая испарина. Дыхание сбилось, стало тяжёлым и затруднённым. Казалось, на его грудь давила невидимая рука, парализующая волю.

Измученный, Линсю издал тихий, надтреснутый стон и с трудом разомкнул веки. Знакомая до боли, пропитанная флёром грядущего рока комната, предстала перед его взором. Если бы он был тем незрелым юнцом, каким являлся когда-то, он бы, возможно, и не узрел перемены. Но сейчас… Разница была ощутимой, болезненной — комната была как будто бы отражена в зеркале, искажая привычное пространство.

Линсю лишь горько усмехнулся про себя, снова закрывая глаза. «Блять… Да какого дьявола я оказался в этой 'призрачной кровати'?!»

Согласно древним преданиям Поднебесной, «призрачная кровать» (鬼床, guǐ chuáng) — ложе, облюбованное духами и призраками. Корни этого поверья уходят вглубь веков, в народные обычаи и суеверия. Считается, что призрачная кровать — это портал, граница меж миром живых и царством мёртвых.

Некоторые люди верят, что духи умерших или другие сверхъестественные существа могут временно обитать или посещать призрачные кровати. Говорят, что сон на призрачной кровати может вызвать яркие сны, являющиеся посланиями или предупреждениями от духов. Но больше всего Линсю выводило из себя то, что сон на призрачной кровати приносит несчастье, болезни, а иногда даже смерть!

Линсю:.......

Линсю: Дерьмо!

Собрав последние силы, он снова попытался открыть глаза, но внезапно кто-то тихонько рассмеялся прямо ему в ухо. Как только раздался этот невинный смех, тяжесть, давившая на его грудь, мгновенно исчезла.

Линсю резко подскочил, осматриваясь по сторонам. В комнате никого не было, но леденящий душу смех эхом отдавался в его голове. Он понимал — это не сон. Он снова в Зеркальном Мире. И на этот раз всё казалось намного реалистичнее, чем прежде. Каждый предмет, каждая деталь интерьера отталкивали своей искусственностью.

В голове пульсировала лишь одна мысль, которую он и озвучил:

— Будь ты проклят, чёртов Шицзэ!

Позади него послышался лишь меланхоличный смешок:

— Мне просто… Было любопытно… Почему же ты назвал меня муженьком, прежде чем исчезнуть? Разве ты не знаешь, сколько боли ты приносишь этими словами?

Линсю похолодел, бросив взгляд за спину. Позади него лениво примостившись на подушках, лежал Шицзе. И вид его был реальным, как самый настоящий человек, а не, чёрт возьми, призрак!

— Как ты… мог это услышать? Тебя ведь там не было.

Шицзэ только покачал головой:

— Всё, что касается меня в Зеркальном Мире, я вижу и в реальности. Иначе говоря, даже если меня там не было, а был лишь я из прошлого, это совершенно не имеет значения и будет считаться, что это был я сам.

Линсю сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он понимал, что попал в ловушку. Шицзэ не просто затащил его в призрачную кровать, он каким-то образом связал их судьбы. Теперь всё, что происходило в этом искажённом измерении, напрямую влияло на реальность.

— Чего ты... хочешь? — Спросил Линсю, стараясь сохранить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией. Но сон этот был подобен параличу, в котором вы не можете сделать ничего, даже закричать. И потому чем больше говорил Линсю, тем труднее ему становилось держать голову холодной.

Шицзэ лишь печально улыбнулся:

— Хочу, чтобы ты выспался. И пришёл, чтобы предупредить. — Он подался вперёд, обвивая своими руками спину Линсю. — Как только ты проснёшься, утро уже никогда не наступит. Будет лишь вечная тьма.

Линсю попытался вырваться из его объятий, но хватка Шицзэ была крепкой. По крайней мере, так показалось Линсю. На деле же, Шицзэ едва удерживал его.

— Кх!... Отпусти... Не хочу... Тебя... Слушать.

Но Шицзэ лишь плотнее прижал его к себе, его дыхание опаляло шею Линсю. — Прошу, выслушай меня внимательно. Ты ведь не хочешь умереть слишком быстро, не так ли? В конце концов, ты слишком слаб, моя нежная орхидея. Так что… как только Лига Чжулуна начнёт действовать, ты умрёшь самым первым. И я, конечно, был бы рад увидеть тебя в загробном мире, но уверен, что с твоим уровнем ци, ты станешь нечистью низшего ранга, которая не то, что имени своего не помнит, но даже двух слов связать не сможет.

Линсю замер, пораженный словами Шицзэ. В его голосе не было ни злорадства, ни насмешки — лишь искренняя забота, граничащая с отчаянием.

— Что… Почему ты... — Пробормотал Линсю, ощущая как его сознание теряется.

Черноволосый юноша лишь протяжно вздохнул, зарываясь головой в волосы Линсю.

— Неважно, почему. — Ответил Шицзэ. — Просто поверь мне. Ах, и кстати, по поводу слов, озвученных тобой ранее. Теперь я понимаю, зачем ты солгал. Но знаешь, так странно, что я услышал именно это. Это говорит о том, что ты не такой, каким кажешься.

Линсю отшатнулся от него, чувствуя, как гнев захлёстывает его с новой силой.

— Заткнись.

(Я уже сказал, что мне не нравится никто из вас, так что хватит переиначивать мои слова в своей похотливой голове!) — Но эти его слова застряли комом в горле. Будто кто-то намеренно закрывал ему рот. Возможно, это был даже он сам, та самая его часть души, желающая быть честной со своими чувствами, по крайней мере, во сне, где было место для всех его извращённых, истинных желаний...


Можно ли уснуть в призрачной кровати?

Шицзэ усмехнулся, его тёмно-синие глаза опасно блеснули в полумраке комнаты. Казалось, он всё равно услышал то, что хотел сказать Линсю. Конечно, он его не услышал, но научился понимать с полуслова. Он схватил Линсю за подбородок, нависнув со спины, и заставил смотреть прямо в его лицо.

— Ты можешь говорить что угодно, моя орхидея. Но твоё сознание неспроста выбрало именно «призрачную кровать». В глубине души, ты хочешь меня, и я не посмею тебе отказать. Ведь только в этом сне, ты не рискуешь умереть после соития с призраком.

Линсю проглотил все свои слова возмущения. Казалось, все ругательства застряли у него между глоткой и языком.

Шицзэ медленно наклонился, его губы коснулись губ Линсю. Сначала лишь лёгкое прикосновение, дразнящая насмешка. Линсю попытался отвернуться, но Шицзэ не позволил ему этого, усиливая хватку. Поцелуй становился всё более требовательным, обжигающим, вторгаясь в самое сознание. Линсю чувствовал, как его воля начинает ослабевать, как тело перестаёт ему подчиняться.

(Чёрт! Только не это! Прошу перестань, хватит, иначе я...)

Он попробовал оттолкнуть Шицзэ, но его руки лишь беспомощно скользили по его шелковистой коже. Шицзэ углубил поцелуй, его язык проникал в рот Линсю, вызывая волну жара, прокатившуюся по всему телу. Линсю застонал, не в силах сдержать себя. Он не хотел этого, он противился этому всем своим существом, но в то же время какая-то тёмная, затаённая часть его души жаждала этих прикосновений, этой близости.

(...Иначе я не смогу более держать себя в руках...)

Руки Шицзэ скользили по его спине, спускаясь всё ниже и ниже. Он расстегнул пуговицы на его ночной рубашке, обнажая бледную кожу. Линсю задрожал, чувствуя его горячее дыхание на своей груди. Он знал, что должен остановиться, что это безумие. Но тело, казалось, приросло к кровати, а разум затуманился от страстного поцелуя.

Шицзэ отстранился на мгновение, смотря на Линсю влажными, синими глазами. В его взгляде читалась победа, но кроме этого — нежность, забота, ведь он действительно беспокоился о нём. Он медленно провёл рукой по его щеке, касаясь его губ кончиками пальцев.

— Ты такой красивый, когда даёшь волю своим чувствам, — прошептал он.

— Кх-а!.. Заткнись, бл… — Но не успел Линсю договорить, как вновь захлебнулся в чужом поцелуе.

(Больше... Целуй меня больше... Чёрт, нет!)

Губы Шицзэ скользнули ниже, к его шее, оставляя на бледной коже лёгкие укусы и поцелуи. Линсю застонал, запрокидывая голову, позволяя ему полностью завладеть собой. Он чувствовал, как ткань его ночной рубашки ускользает под пальцами Шицзэ, обнажая его тело лунному свету. Холодный воздух коснулся его кожи, вызывая табун мурашек, но прикосновения Шицзэ быстро согревали, разжигая пожар страсти.

(Кто этот голос в моей голове? Это правда я? Это правда мои мысли?...)

Шицзэ опустился ниже, проводя языком по его животу. Линсю судорожно вздохнул, чувствуя, как его бёдра начинают непроизвольно двигаться навстречу его прикосновениям.

Но внезапно Шицзэ поднял голову и вопросительно уставился на Линсю:

— Скажи мне, чего ты хочешь именно сейчас? Я способен на многое, и могу взять тебя в любой позе, в какой только пожелаешь. Я могу быть нежным с тобой, и грубым. Только скажи, Линсю и стану для тебя кем угодно.

(Стань для меня пылью у моих ног, придурок!... Нет, стань для меня всем...)

Линсю с трудом сглотнул, чувствуя, как щёки заливаются краской ни то от гнева, ни то от смущения. Он хотел сопротивляться, хотел сказать «нет», но слова застревали в горле. Тело предательски желало другого.

В любой иной ситуации, Линсю ни за что бы не отдал себя вот так просто. И много размышлял над тем, что если бы однажды до этого неведомым образом дошло, то Линсю стал бы активом, чтобы его задница не была осквернена чужим призрачным членом.

Но...

(Любым... Возьми меня любым... Пальцы, хочу чувствовать твои пальцы везде...)

Линсю не ответил, стараясь отвести взгляд.

Шицзэ усмехнулся, зная, что победа уже близка. Он поднялся и нежно коснулся его губ, заставляя посмотреть в свои глаза.

— Не бойся своих желаний. Позволь себе то, чего ты так долго ждал.

Он снова наклонился, целуя его в шею, оставляя влажные следы. Его рука скользнула ниже, касаясь его возбуждённого члена через тонкую ткань штанов. Линсю застонал, не в силах сдержать себя.

(Не мои! Это ведь не мои желания!)

— Хочешь, чтобы я прикоснулся здесь? — Прошептал Шицзэ, его голос звучал хрипло и соблазнительно.

Линсю кивнул через силу. В сознании вдруг вспыхнуло понимание. Призрачная кровать — врата между миром живых и мёртвых. И сейчас его тело подчинялось его проклятому брату-близнецу Даньмэю! Но что Линсю мог сделать, чтобы это прекратилось? Казалось бы, достаточно сплести пальцы в мудру, и используя чистую ци, освободить себя от этого. Но увы, он не мог...

В тот же момент Шицзэ расстегнул пуговицы на его штанах, освобождая его длинный, пульсирующий от возбуждения член. Справедливости ради, Шицзэ такого ещё никогда и ни у кого не видел.

И потому, тяжело сглотнув, он нежно обхватил его рукой, двигаясь вверх и вниз.

Шицзэ наклонился к его уху и прошептал:

— Расслабься, моя нежная орхидея. Позволь мне доставить тебе удовольствие.

Линсю закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. Он выгнулся в спине, запрокидывая голову, и издал протяжный стон, который эхом отразился от стен комнаты.

Прикосновения Шицзэ были уверенными и нежными, но в то же время требовательными, доводящими до исступления.

Линсю чувствовал, как его тело горит, как каждая клеточка кожи требует больше. Он уже не думал ни о Лиге Чжулуна, ни о Зеркальном Мире, ни о том, что Шицзэ — его враг. Сейчас существовало только это всепоглощающее чувство, этот взрыв страсти, который заполнял всё его сознание.

Шицзэ переместил руку выше, к головке члена, массируя её кончиками пальцев. Линсю застонал громче, чувствуя, как близость оргазма становится невыносимой. Он хотел прикоснуться к Шицзэ в ответ, но руки были не в силах сдвинуться. Цепляясь за простынь, он мысленно твердил, как мантру: «Всё в порядке… это всего лишь физиологические процессы… Это просто чёртов Даньмэй!»

— Тебе нравится, милый? — Прошептал Шицзэ, его дыхание обжигало ухо Линсю. — Скажи мне, чего ты хочешь?

— Господи, блять, прошу заткнись… — выдохнул Линсю. Но даже на эти слова, он казалось, потратил куда больше сил, чем мог предположить.

Шицзэ усмехнулся, понимая, что момент настал. Он усилил давление, двигаясь быстрее и интенсивнее. Линсю закричал, чувствуя, как волна наслаждения захлёстывает его с головой. Линсю извёргся, обжигая руку Шицзэ горячей спермой.

Шицзэ отстранился, глядя на Линсю с непроницаемым выражением лица. Он аккуратно вытер его член платком и нежно поцеловал в лоб.

— Ты был великолепен, моя орхидея, — прошептал он. — А теперь… спи крепко.

Последнее, что увидел Линсю перед тем, как погрузиться в темноту, — это печальный взгляд Шицзэ, устремлённый куда-то вдаль. В этом взгляде читалась какая-то невысказанная тоска, сожаление о чём-то утраченном.

Линсю попытался было сказать что-то язвительное, но язык не ворочался, а сон уже властно смыкал его веки.

***

Когда Линсю проснулся, за окном на самом деле, царила лишь кромешная тьма, такая густая, что казалось, весь мир погрузился в чернильную бездну, где нет места ни солнцу, ни луне, ни даже слабым отблескам звёзд.

Линсю окинул взглядом комнату. Окно справа, дверная ручка слева. Проснулся! Но его лицо мгновенно омрачилось. Простынь была влажной от пота и чего-то ещё. А вся его рука была липкой от засохшей спермы. От осознания его передёрнуло. Он, чёрт возьми, в самом деле дрочил, пока спал?! И на кого?! На этого проклятого Шицзэ?!

Линсю резко вскочил с кровати. Он метался по комнате, пытаясь найти хоть что-то, чем можно было бы оттереть эту мерзость. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Как это возможно?!». Он, Линсю, твёрдо убеждённый в том, что является гетеро, позволил себе… это?!

Сорвав со стула первое попавшееся полотенце, он яростно принялся оттирать руку, пытаясь этим смыть не только физическую грязь, но и позор, въевшийся глубоко в сознание. Отчаянные движения лишь усиливали чувство стыда и беспомощности. Он был опустошен.

Внезапно в голове вспыхнули обрывки воспоминаний: влажные губы на шее, горячее дыхание на груди, уверенные движения рук… Стоны! Его собственные стоны! Линсю дважды вздохнув, рухнул на кровать, закрыв лицо руками. Он не мог поверить, что это случилось с ним. Что его тело предало его, поддавшись на искушение, пусть и во сне, пусть и во власти Даньмэя, души обречённой вечно скитаться по миру мёртвых.

Он долго сидел неподвижно, борясь с бурей противоречивых чувств. Гнев, отвращение, стыд, но где-то в глубине души… искорка смутного удовлетворения? Линсю вздрогнул от этой мысли. Он должен немедленно подавить это мерзкое влечение.

— Блять, некогда мне тут раскисать. — Линсю медленно поднялся с кровати.

Необходимо было срочно привести себя в порядок и забыть об этом кошмаре. Он должен быть сильным и сосредоточенным, чтобы противостоять Лиге Чжулуна. Иначе он рискует потерять не только честь, но и жизнь!

Наконец, закончив со всеми водными процедурами и переодевшись, Линсю спустился в столовую. Там, его уже ожидал Эртай, за обе щёки уплетая лапшу, приготовленную пожилой госпожой Ваншан.

— Ты так долго не просыпался, братец, так что пока ты спал, я успел сходить на разведку. — Пробурчал розоволосый засранец, с трудом пропихивая в глотку очередную порцию лапши. Подняв свои наглые, изумрудные глазёнки, он присвистнул, окинув Линсю оценивающим взглядом с головы до ног. — Ого, да ты сегодня прям как с иголочки! Решил скосплеить гордого Джеймс Бонда японской версии?

Линсю лишь скривился в усмешке, спустившись на циновку напротив этого чертёнка Эртая. Подхватив палочки, он подцепил скользкую рисовую лапшу и нарочито небрежно отправил её в рот.

— В этом грёбаном ханьфу заебёшься удирать, — бросил он в ответ, стараясь скрыть горькую иронию за маской спокойствия.

Эртай фыркнул, закатив глаза:

— Ну да, с твоим-то «уровнем» тебе только и остается, что показывать пятки, сверкая задницей!

Линсю не удостоил его ответом, лишь сжал палочки до побелевших костяшек, сдерживая глупую вспышку раздражения. И ведь правда, выглядел он как с рекламного плаката дорогой одежды. Тёмно-синяя водолазка с прорезями для больших пальцев, как у настоящего ниндзя, высокий воротник которой подчёркивал его точёную шею и скрывал чёрные следы укусов этого призрака Шицзэ. Поверх водолазки красовалось японское хаори в серых тонах с укороченными рукавами. И довершали этот хаотичный образ чёрные джоггеры с непристойно большими карманами на бёдрах.

Длинные, красно-белые волосы были тщательно собраны в высокий пучок, открывая прямой, волевой лоб и острые скулы. Впрочем, даже этот безупречный вид не мог скрыть въевшуюся усталость, что залегла тёмными тенями под глазами.

Взгляд цепких лиловых глаз, обычно столь живой и искрящийся, сейчас был притушённым, покрытым дымкой. Пухлые губы, обычно тронутые лёгкой усмешкой, сейчас были плотно сжаты, выдавая внутреннее напряжение.

Эртай, заметив перемену в настроении Линсю, тут же сбавил обороты. Он прекрасно знал, что за внешней бравадой этого наряженного как петух «гордого Джеймса Бонда» скрывается ранимая и уязвимая душа.

— Ладно, ладно, не кипятись. Просто хотел, блин, подбодрить, — примирительно пробормотал он, опуская взгляд. — Давай лучше расскажу, что я там накопал, пока ты дрых?

Линсю едва заметно расслабился, позволяя упрямому напряжению покинуть плечи. Сейчас, как никогда, ему требовалась кристальная ясность ума. И информация, добытая Эртаем, могла стать той самой соломинкой, за которую он ухватится в бушующем море грядущего хаоса.

— Валяй, — кивнул он, продолжая неспешно уплетать лапшу. — Надеюсь, ты не просто глазел на девиц в квартале красных фонарей?

Эртай скорчил гримасу.

— Фу, Линсю, ну что ты за грубиян! Принимаешь меня за какого-то похотливого извращенца? — А затем, словно опомнившись, горделиво вскинул подбородок. — Да даже если это и так, но чтоб ты знал, я вообще-то по мальчикам!

Линсю хмыкнул, но ничего не ответил. Тема сексуальных предпочтений Эртая сейчас была последним, что его волновало. Ему нужно было сосредоточиться на предстоящей опасности, а не на предпочтениях розоволосого раздолбая.

— Ладно, давай ближе к делу, что ты там накопал? — Поторопил он Эртая.

Вэньчжоу откашлялся, будто этим пытаясь выплюнуть ком невезения.

— Новости так себе, братец. Слышал что-нибудь о предзнаменовании Уробороса?

Линсю задумчиво уставился в потолок.

— Ты имеешь в виду тот момент, когда змей, кусающий свой хвост, наконец-то сомкнёт кольцо?

Эртай кивнул:

— Ага. И этот день настал именно сегодня. Небо чёрное, по улице кишат нечисти всех возможных рангов, и им нет конца. Пока ты дрых, как сурок, я начертил вокруг дома пару защитных кругов. Но стоит тебе высунуть нос за пределы ограждения, и ты тут же столкнёшься с каким-нибудь отморозком. Я пока решил не тратить силы впустую. Ждал, пока ты соизволишь проснуться.

— Вот как… А что там с Минато?..

Эртай лишь тяжело вздохнул, казалось, в его лёгких внезапно закончился воздух от возмущения. — Я пытался связаться с ним по коммуникатору час назад, но этот самовлюблённый нарцисс послал меня ко всем чертям! Сказал, чтобы ты сам ему звонил, если тебе понадобится его помощь.

Линсю скрипнул зубами. Этот Минато! Вечно выкидывает что-нибудь этакое, чтобы позлить. Видимо, реально обиделся. Ну да ладно, разберёмся с ним позже. Главное сейчас — разобраться с этой чертовщиной вокруг.

— Пиздец. — Только и выдохнул Линсю, откладывая палочки. — Похоже, нас ждут весёлые времена. Нужно придумать, как пробраться к Уроборосу, не нарвавшись на толпу разъярённых монстров. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Эртай пожал плечами:

— Идей — вагон! Но ни одна из них не выглядит достаточно безопасной. Можно попробовать прорваться силой, но это чревато большими потерями. Можно попытаться обойти стороной, но это займет слишком много времени. А можно…

Он замолчал, задумчиво почёсывая подбородок.

— А можно попробовать сыграть в их игру. — закончил он наконец, глядя на Линсю с хитрой улыбкой. — Но для этого мне придётся почесать нервы одному чертовски раздражающему ше-цзину.

Линсю удивлённо вскинул бровь:

— Хочешь сразиться с профессором Бай Цзюнем? Ты серьёзно?

— Ну а что? — Пожал плечами Эртай. — Уверен, этот змеюка только и ждёт, когда я останусь беззащитным, чтобы плюнуть мне ядом в лицо. Так что, я сделаю вид, что выдохся, и выползу, как дождевой червь, перед его носом! Это должно выманить Бай Цзюня из его логова.

Линсю задумался. В этом безумном плане что-то было. В конце концов, в безумные времена нужны безумные решения.

— Но ведь его глаза видят всё происходящее твоими глазами… — Вдруг опомнился он.

Эртай лишь хмыкнул, горделиво откинув хвостики назад:

— Пф! Ты правда думаешь, что после его явного предательства с восхождением Лиги Чжулуна, я не снял артефакт? — А затем обиженно надул губки. — Да за кого ты меня вообще держишь?

— Ладно, убедил, — Линсю кивнул, признавая правоту Эртая. — Но учти, если этот план провалится, я лично засуну тебе эти розовые патлы в задницу.

Эртай лишь отмахнулся от его угроз, вскакивая на ноги с горящими глазами.

— Отлично! Значит, действуем!

Линсю поднялся следом, чувствуя, как адреналин медленно начинает циркулировать по венам. Выскочив из столовой, Эртай, в свою очередь, умчался в неизвестном направлении, оставив Ваншана наедине со своими мыслями.

Вскоре подошли встревоженные матушка и отец. Они обменялись несколькими фразами, где Линсю предупредил их не выходить из дома. Местное телевидение, разумеется приказало долго жить как и интернет, так что Линсю пришлось отдать свой коммутатор, чтобы потом он смог связаться с ними через Эртая, по местной системе охотников, работающей на чистой ци.

Линсю окинул взглядом зал, ощущая нарастающую тревогу. Предзнаменование Уробороса — это не шутки. Это не просто рядовое нашествие нечисти, а полномасштабная катастрофа, способная обрушить хрупкий баланс между мирами. И если верить словам Эртая, апокалипсис уже начался.

Он подошёл к окну, выглянул на улицу. То, что он увидел, подтвердило худшие опасения. Небо затянуто непроглядной тьмой, сквозь которую с трудом пробиваются багряные отблески пожаров. По улицам скользят уродливые силуэты, их злобное рычание доносится даже сквозь толстые стены дома. Линсю поморщился. Нужно действовать быстро, пока ситуация не вышла из-под контроля.

Вернувшись в комнату, он принялся собирать свой арсенал. Пистолет, амулеты, свечи, зёрна риса в мешочке, зеркало, крепкие нити для связывания нечестивых духов — всё это должно быть под рукой. Он проверил уровень ци в пистолете, убедился, что всё в порядке. Линсю знал, что ему предстоит тяжелый бой, и к нему нужно быть готовым на все сто процентов.

Собрав всё необходимое в рюкзак, Линсю натянул кожаные чёрные ботинки с незамысловатой шнуровкой, а затем вышел из дома, направляясь в ту сторону, куда умчался Эртай. Он чувствовал, как вокруг сгущается тьма, как нечисть жадно тянется к его энергии. Но он не боялся. Больше он не позволит себе и секунды промедления, не позволит ещё одной хрупкой душе покинуть этот чёртов мир…

Можно ли соблазнить целомудренного учителя?

Эртай вылетел из особняка Линсю, розовые волосы, пушистые хвостики во все стороны — знамя безумия. Мятный леденец во рту — признак желания плюнуть в лицо одному паршивому змею. План: выманить Бай Цзюня. Без потерь — фантастика, но попытаться стоит…

Он метался переулками, избегая нечисти. Силы нужны. Тратить ци на мелочь, с которой даже неудачник Линсю справится? Увольте!

Зелёная парка Линсю, 8800 юаней. Специальные внутренние карманы накапливают излишки ци. Сам Линсю не в курсе — лишь бы шмотка дорогая и красивая. Теперь Эртай этой ци отпугивал тварей. Не контролирует, и воспользоваться излишком не сможет. Просто оберег.

Добравшись до заброшенной подстанции, Эртай остановился, глубоко вдохнул и достал из-за пазухи коммуникатор. Набрал знакомый номер, и уже через пару гудков в трубке послышался раздражённый голос:

— Студент Вэньчжоу? Весьма… Неожиданно, что вы решили позвонить мне в столь… Опасное для вас время.

— Профессоришка Бай, будь моя воля, я бы тебе даже под страхом смерти, не позвонил бы! Так что знай, что я делаю это только ради защиты Линсю. Но я потратил слишком много сил, защищая его, что уже выдыхаюсь, и мне, кажется, что за мной кто-то следит, — как можно жалобнее проговорил Эртай, стараясь придать голосу максимум растерянности. — Ты ведь не бросишь меня в беде, а? Ну или, по крайней мере, захочешь меня добить, не так ли? — Добавил он интригующим шёпотом. — Я скину тебе свои координаты. А что с ними делать решай сам.

Последовала долгая пауза. Тихое шипение на фоне. Эртай затаил дыхание, ожидая ответа, и уже начал было сомневаться в успехе своей затеи, как вдруг Бай Цзюнь произнёс:

— Не двигайтесь с места, студент Вэньчжоу. Я скоро буду. И помните, если это ловушка… Я вас *помехи*…

Эртай едва заметно приподнял уголки губ. Шёлковый шнурок, затянулся на шее противника. «Ловушка? Ха! Этот старый ше-цзин сам ныряет в неё, как глупый карп в пруд с приманкой!»

— Благодарю за милость, презренный профессор, я буду здесь, ожидая твоего драгоценного прибытия, — произнёс он с нарочитой учтивостью, и следом добавил невинным, соблазнительным голоском. — Только поторопись, молю тебя. Мои кости начинают звенеть от скуки.

Сбросил трубку. Окидывающим взглядом обвёл мрачные руины подстанции. Полуразрушенные стены, изъеденные плесенью, искорёженные остовы некогда мощного энергетического оборудования, — идеальное место для засады. Подобно тени, скользнул он к покосившейся трансформаторной будке, выбрав наилучшую позицию, с которой открывался обзор на зияющий провал главного входа.

Из-под кармашка для оружия в куртке возник короткий клинок, отполированный о рукав грубой ткани. Эртай замер как хищник, затаившийся перед прыжком. Время тянулось мучительно медленно. Каждый звук в этой прогнившей подстанции давил на нервы. Сомнения о том, явится ли Бай Цзюнь, разъедали его. Но уже почти отчаявшись, он вдруг услышал этот звук — ни с чем не сравнимый рёв мотора «White Hennessey Venom GT».

Эртай затаил дыхание. Прильнув к узкой щели в бетоне, беззвучно присвистнул. «Теперь я понимаю, почему он не хотел марать эту 'малышку', заставив нас ехать на метро».

В свете фар возникла ослепительно белая машина. Бай Цзюнь вышел — нереально крут! Вместо привычного ханьфу смокинг, вместо порхающих на ветру тканей, пиджак накинутый на широкие плечи, и разумеется ровная осанка. Серебряные волосы, впрочем, как и всегда, собраны в старомодную причёску, украшенную шпилькой.

Будто на свадьбу приехал, а не в западню! Не смотрит по сторонам, идёт уверенно.

Эртай крепче сжал клинок, ладонь предательски вспотела. Бай Цзюнь остановился у входа, усмехнулся краешком губ.

«Кажется, проклятый ше-цзин что-то заподозрил». Эртай беззвучно усмехнулся в ответ. И… не издавая ни единого звука, вылетел из своего укрытия, подобно вихрю. Клинок нацелен на жизненно важные точки. Бай Цзюнь, разумеется, ждал этого.

Движение, молниеносная реакция — и веер, возникший как из ниоткуда, отбивает удар.

— Невероятно! Откуда в этом старом извращенце такая ловкость? — Усмехнулся Эртай, по обычаю стараясь задеть профессора за живое.

Звон клинка и веера эхом разнёсся по подстанции. Бай Цзюнь продолжал парировать выпады Эртая, попутно отступая вглубь руин. В его движениях чувствовалась уверенность и превосходство. Играл с Эртаем, как с зарвавшимся котёнком.

— Кажется, в прошлый раз, вам не довелось оценить уровень моих сил, не так ли? — Холодно усмехнулся Бай Цзюнь. — В тот день, я в самом деле был слаб как духовно… так и физически.

— Да хорош мне в уши ссать! — взревел Эртай. — Ты, блять, всегда был дохлым!

В руках Эртая вспыхнули цепи — молнии разъярённого бога. Они звенели, пытаясь пробить оборону веера Бай Цзюня. Тот парировал, ухмыляясь. Эртай кипел яростью, а Бай Цзюнь, казалось, смаковал момент.

— Слабым? Вы похоже не так умны, как я предполагал. Я лишь даровал вам шанс уйти по-хорошему, Вэньчжоу. — Промурлыкал Бай Цзюнь, изящно уклоняясь от хлёсткого удара цепей.

Он отбросил пиджак в сторону — единственную одежду, что была не частью его кожи. Пальцы сплелись в изящную мудру, и по помещению вдруг засияла яркая вспышка, ослепив Эртая. Бай Цзюнь атаковал с дикой скоростью. Его веер обвил цепи. Лишил Эртая преимущества. Одним резким движением он притянул к себе юношу на опасное расстояние. Их взгляды пересеклись.

В янтарных глазах Бай Цзюня плескалось презрение, смешанное с детским любопытством. Эртая пробрал холод. Но он заставил себя ещё шире улыбнуться:

— А ты только пиздеть горазд, профессоришка? Сам в мою ловушку угодил, змей недоёбаный!

Взгляд Бай Цзюня помрачнел, но его губы скривились в тонкой улыбке:

— Неужели вы, студент Вэньчжоу, всерьёз вообразили, что способны убить меня? — прошептал Бай Цзюнь. Изящный веер из сандалового дерева сжался в его руке, сминая духовные цепи, сотканные из ци Эртая, в бесформенную, жалкую массу. Юноша отчаянно попытался вырваться из стальной хватки, но пальцы Бай Цзюня впились в его талию, не оставляя ни единого шанса на спасение.

В груди Эртая что-то болезненно оборвалось. Красивое лицо слишком близко. Властные руки держат слишком крепко. Эртай невольно забыл как дышать и даже моргнуть не смог. Вот и всё. Тщательно выстроенный им план рухнул только от этого дерьмого влечения. Бай Цзюнь оказался не тем самоуверенным идиотом, каким он его считал.

Бай Цзюнь был волком, облачённым в овечью шкуру, безжалостным охотником, которого хотелось дразнить без конца, пытаясь нащупать, где кончается край чужого терпения. И сейчас… Сейчас Эртая ждала неминуемая расплата за эту свою секундную слабость. Но дух его не был сломлен. Собрав воедино остатки гордости и ярости, он плюнул — сгустком презрения и ментоловой свежести трубочки, которая по инерции перевернувшись в воздухе, летела прямо в лицо Бай Цзюня, стороной ещё не до конца обсосанного леденца.

Опешивший профессор отшатнулся, скривившись от отвращения.

— Ах ты, щенок! — Процедил он сквозь зубы, яростно стирая с лица мерзкую слюну. Мятный привкус ещё долго будет преследовать его, терпким кошмаром застряв в горле.

Воспользовавшись секундным замешательством врага, Эртай извернулся всем телом, как дикая кошка, и попытался вложить всю свою силу в сокрушительный удар ногой в пах профессора, надеясь лишить его не только самообладания, но и мужского достоинства.

Но Бай Цзюнь, обладавший змеиной грацией и молниеносной реакцией, легко уклонился от удара. Его рука захлопнулась на тонкой лодыжке Эртая, сжимая кости до хруста.

— Ты заплатишь за это… кровью, — прошипел Бай Цзюнь с дьявольской усмешкой, вновь притягивая к себе обессилевшего юношу.

Рука Бай Цзюня впилась в сильную талию Эртая, под курткой, обжигая разгорячённую кожу под прозрачным топом. — Неужели студент Вэньчжоу не знает, что именно живот требует наивысшей защиты? Почему же он у вас всегда нараспашку?

— Кх! Т-ты…! — Выдохнул Эртай, сожмурив глаза от новой волны смущения, вызванной близостью чужого, властного тела. Его разум затуманился, будто под действием крепкого вина.

— Посмотри на меня, ничтожество, — прорычал Бай Цзюнь, его голос звенел ледяным презрением, его пальцы свободной руки впились в бёдра Эртая, ноги которого повисли на талии Бай Цзюня.

Эртай с трудом разлепил веки, силясь сфокусировать взгляд на лице, нависшем над ним. «А? Теперь он обращается ко мне без официоза? Вот это новость…»

Но он не долго думал об этом. В его голове гудело, по телу разливалась обжигающая слабость. «Хн-н! Т-так… Приятно… Чужие прикосновения лучше своих собственных…»

Казалось, он даже забыл зачем вообще сюда пришёл…

Пальцы Бай Цзюня лишали возможности вдохнуть полной грудью. Чужие прикосновения были в новинку, а жалость, смешанная с высокомерным презрением в янтарных глазах профессора, обжигала хуже пощёчины. «Губы… Так близко… Чёрт… Как же быть?! Хочу его поцеловать!»

— Неужели это всё, на что ты способен? — прошипел Бай Цзюнь, его дыхание опаляло раскрасневшиеся уши Эртая.

Казалось, профессор не замечал странной атмосферы, повисшей в воздухе. — Я ожидал большего, признаться честно. Ты разочаровал меня, сын блудной демоницы.

Для Бай Цзюня все эти странные позы, искрящиеся пошлостью фразы Эртая были всего лишь частью битвы, в которой он не был намерен проигрывать.

В конце концов, Бай Цзюнь выбрал второй путь — путь жестокости и слома личности, уверенный в том, что Эртай явно не оценит нежное к себе отношение. Хотя бы потому, что они враги. Хотя бы потому, что при виде ше-цзина у Вэньчжоу зубы скрипят. И наконец, потому что Бай Цзюнь считал, что Эртай влюблён в Линсю. Иначе почему бы столь сильному демону вдруг помогать бестолковому смертному?..

Ах и всё-таки… Его гениальность иногда граничила с редчайшим идиотизмом.

Нарушив недолгое молчание, Эртай только презрительно фыркнул:

— Кажется, кто-то начитался яойных книжонок, — едко усмехнулся он, заставляя себя отстраниться. В изумрудных глазах сверкнули похотливые огоньки. — Раз теперь этот кто-то… так спокойно держит меня.

Уголки губ Бай Цзюня презрительно дрогнули. Он оглядел юношу, словно тот был склизким насекомым, случайно заползшим на его безупречный костюм.

— В самом деле. То чтиво, которым вы великодушно делились со мной, было столь же… отвратительным, как и вы, Вэньчжоу, ублажающий себя под одеялом. — Холодно ответил профессор.

— Так, значит… тебе понравилось? — Хищно оскалился Вэньчжоу.

Бай Цзюнь резко отпустил юношу и отступил на пару шагов. Его лицо, обычно безупречно-невозмутимое, сейчас исказила гримаса брезгливости и едва сдерживаемой ярости. Эртай, не ожидавший такой резкой смены настроения, пошатнулся и едва удержался на ногах. Воздух вокруг них загустел, наполнившись электрическим напряжением.

— Замолчи! — Выплюнул профессор. — Как ты смеешь говорить об этом? Смеешь осквернять своим грязным языком то, что… Даже думать об этом отвратительно!

Усмешка Эртая стала ещё шире. Этот старый ше-цзин явно был задет за живое. Злость, клокочущая в янтарных глазах Бай Цзюня, придавала ему даже какое-то болезненное очарование. «Значит, я нашёл его слабое место,» — подумал Эртай, слегка приободрившись. Возможно, ещё не все потеряно.

— Ой, да ладно тебе, профессоришка, — нарочито беспечно протянул он. — Ты ведь сам знаешь, что тебе понравилось. Иначе зачем бы ты так усердно выслеживал меня столько времени? Или ты просто соскучился по моим розовым волосам?

Бай Цзюнь на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Когда он вновь открыл их, в них не осталось и следа злости. Лишь холодная, расчётливая решимость.

— Ты сам напросился, глупец, — прошептал он, и в его голосе сквозила смертельная угроза. — Теперь ты познаешь всю глубину моего могущества. И оно будет долгим и… мучительным.

Зловещая аура окутала Бай Цзюня предвещая неминуемую бурю. Но Эртай лишь самодовольно ухмыльнулся, предвкушая грядущий хаос. — Ай-йя! Ну ничего, сейчас мы ещё подкинем дровишек в этот костёр самолюбия! — Не теряя ни секунды, он сложил пальцы в дерзкую фигуру, недвусмысленно намекающую на самые сокровенные и потаённые желания Бай Цзюня.

Глаза профессора вспыхнули яростью. В мгновение ока, он оказался рядом с Эртаем, сжимая его горло своей мощной рукой.

— Я вырву тебе язык, дерзкий мальчишка! Сломаю тебе пальцы и эти проклятые руки! — Прошипел он. — Чтобы ты больше никогда не смог произнести ни слова, ни колдовать!

Но Эртай не испугался, в его взгляде читался лишь вызов и безудержное веселье. Он мгновенно выпустил из себя всю чистую ци, переходя на демоническую. И ухватившись за руку, удерживающую его горло, снова широко улыбнулся.

Демоническая ци окутала Эртая, подобно алому пламени, преображая его облик. Розовые волосы вспыхнули ярче, а в изумрудных глазах засветились маленькие рубины. Мощная сила, пронзила его тело, разрывая оковы. Он сжал запястье Бай Цзюня, обжигая его кожу демоническим ци.

— А вот это уже интересно, — прохрипел Эртай. Хватка профессора ослабевала. — Давно хотел посмотреть, как ты будешь выглядеть, когда потеряешь контроль. — Вэньчжоу в предвкушении облизнул губы. Стягивая с себя куртку, он разминал шею и руки, готовясь к новой атаке.

Бай Цзюнь, тем временем, резко отшатнулся, рассматривая свою руку с выражением крайнего ужаса. На коже алел глубокий ожог, выжженное клеймо с идиотской надписью: «Собственность Эртая Вэньчжоу». Ярость в его глазах смешалась с неподдельным любопытством.

— Похоже… ты хочешь продолжить этот бессмысленный бой. — Хищно произнёс он, отступая на несколько шагов.

Эртай, подпитываемый высвобожденной демонической силой, с рывком прыгнул вперёд, снова сокращая расстояние. Он обрушил на профессора град ударов с ноги, крутясь и вертясь подобно юле.

Бай Цзюнь с трудом блокировал натиск, поражённый внезапной сменой силы противника. Каждый удар Эртая обжигал его демонической ци, оставляя болезненные следы на теле.

— Эй, если не хочешь так быстро сдохнуть, то от чего же не превратишься в змея? — Едко ухмыльнулся Вэньчжоу, его удары ломали рёбра, спину, даже задевали шею. Но ни за что не касались лица.

Бай Цзюнь нахмурился, он до последнего не желал переходить на тёмную ци, но похоже иного выбора не оставалось.

Вокруг него заклубился туман, и в следующее мгновение силуэт мужчины начал меняться, вытягиваясь и извиваясь. Человеческие черты исчезли, уступая место змеиной грации и мощи. Огромный чешуйчатый иссиня-чёрный змей с янтарными глазами, полными ярости, возвышался над Эртаем.

Эртай присвистнул, оценивая новый облик профессора. «Ахуеть! На этот раз полностью трансформировался! Лучше и быть не могло.»

Сверкающий во тьме змей ринулся в атаку, его массивный хвост рассекал воздух, подобно хлысту. Эртай уклонялся, используя свою демоническую ловкость, и пытался контратаковать, нарочно задевая чешую обжигающими прикосновениями. Мелкие чешуйки падали ему в ладони, и он копил их в своём кулаке.

Заброшенная подстанция снова превратилась в поле брани, где сталкивались демоническая ци и змеиная ярость. Удары сыпались градом, разрушая всё вокруг. Каждый из противников стремился подавить другого, вырвать победу из зубов поражения. В эхо битвы слышались рыки, свист рассекаемого воздуха и смех, пропитанный безумием.

В какой-то момент, змею удалось схватить Эртая своей челюстью. Но Эртай не собирался сдаваться. Он выпустил мощный поток демонической энергии, которую направил прямо на нёбо своего противника, разжав ладонь и раскалённые до предела чешуйки повалились в горло змея.

Бай Цзюнь резко взвыл от боли и разжал челюсти, освобождая Эртая и отплёвываясь.

Эртай, тяжело дыша, отлетел в сторону. По телу разливалась приятная боль. Демоническая ци пожирала его изнутри, подталкивая к новым безумствам. Но он не собирался отступать, предвкушая пик ярости Бай Цзюня, что опьяняла его, пробуждая самые тёмные желания.

Не медля ни секунды, Эртай снова ринулся вперёд, скользя между зубами змея. Он ухватился за один из клыков, цепляясь за скользкую поверхность. В глазах Бай Цзюня читалось изумление, смешанное с яростью. Эртай, ухмыляясь, потянулся вверх, забираясь всё выше и выше, игнорируя рычание и ядовитое дыхание.

Добравшись до головы змея, Эртай оседлал её как дикого скакуна. Он сильно вцепился в чешую, заставляя Бай Цзюня издать пронзительный вопль. — Ну же, профессоришка, покажи, как ты умеешь любить! — Рассмеялся он, обжигая змеиную кожу своим демоническим огнём.

Бай Цзюнь изогнулся, пытаясь сбросить с себя наглого демона, но хватка Эртая была слишком сильна. Внезапно, ше-цзин снова трансформировался, но теперь он был частично человеком. И лишь его длинный змеиный хвост, точно рассчитав момент, обхватил мальчишку в свои тиски.

Змеиный хвост сжался вокруг хрупкого тела демона, сдавливая его до хруста костей. Эртай застонал, но хватки не ослабил. Наоборот, он вцепился в получеловеческое тело ше-цзина ещё крепче, как паразит, упивающийся мучениями своей жертвы.

— Что же ты делаешь, мальчишка?! — Прорычал Бай Цзюнь, пытаясь сбросить его.

Эртай лишь рассмеялся в ответ, его дыхание опаляло хвост профессора, будто намереваясь укусить своими зубами. Он запустил два изящных пальчика под чешую, а затем с наглостью, ему присущей, выдёргивал её.

— Разве это не очевидно? Соблазняю тебя, профессор!

Бай Цзюнь зашипел громче, разинув пасть. Боль была оглушающая, что он, кладезь знаний и целомудрия, даже не нашёлся с ответом...


Можно ли убить бессмертного демона?

— Разве это не очевидно? Соблазняю тебя, профессор!

Бай Цзюнь зашипел громче, разинув пасть. Боль была оглушающая, что он, кладезь знаний и целомудрия, даже не нашёлся с ответом. Но Эртаю и не нужны были слова. Победа пьянила его кровь, и наглея, он с особым удовольствием облизал горячим языком каждый изгиб чешуи на теле ше-цзина. Профессор мучительно вздрогнул, и хватка его ослабла. «Вот оно… Так значит, текста не врали…» — Эртай воспользовался этой секундой. Одним прыжком перемахнув через извивающийся хвост, он приземлился прямо на широкой груди Бай Цзюня. Белоснежный ботинок Эртая застыл над поверженным врагом. Юноша кокетливо склонил голову, и пушистые хвостики заплясали позади него.

— Что скажешь, красавчик? Продолжим наш брачный танец? — Промурлыкал он, наклоняясь к лицу врага. — Признайся, ты ведь жаждал этого с самого начала…

Бай Цзюнь лишь шумно выдохнул, пытаясь унять собственные эмоции. Его обычно безупречное, непроницаемое лицо тронула тень. — Ты не ведаешь, что творишь, Вэньчжоу, — прохрипел он, с трудом сглатывая вязкую слюну. Каждое слово давалось ему с усилием. — Ты пленник своей демонической ци. И завтра… завтра ты непременно будешь горько сожалеть об этом.

Но в глубине змеиных глаз, обычно холодных и расчётливых, плескалось не только притворное отвращение. Там мерцало нечто большее — тёмное, необузданное. В этот миг Бай Цзюнь, утончённый ше-цзин, способный одним взглядом обольстить и удовлетворить любую похоть, с ужасом осознал, что проиграл. Не в силе — в ней он и так превосходил юношу. Он проиграл искушению. «Невероятно, немыслимо!» — сокрушался в мыслях он.

Улыбка Эртая расцвела до опасной, звериной ухмылки. Он медленно, тягуче провёл кончиком языка по своим острым клыкам и дерзко покачал головой.

— Ай-я, ну не строй из себя невинность! Я чую, как ты пылаешь изнутри. Хватит этих жалких попыток свалить всё на мою демоническую ци — мы оба знаем, кто подкинул дровишек в этот костёр. Ты сам во всём виноват.

Эртай прерывисто вдохнул, и на мгновение его изумрудные глаза с алыми зрачками стали совершенно пустыми, словно за ними таилась бездна. Впрочем, справедливости ради, этот неземной огонь вспыхивал в них лишь во время битвы. В остальное время в этих глазах невозможно было разглядеть и намёка на блики, даже когда юноша улыбался и шутил.

Мысленно Эртай горько усмехнулся. С того самого дня, когда Бай Цзюнь поцеловал его, хотя и почти не касаясь губ, Эртай осознал чертовски раздражающую мысль. Этот проклятый профессор… он ему нравился. Когда это произошло? Как этот змей умудрился запасть ему в душу? Ах, если бы юноша знал ответ, он бы с радостью избавился от этого наваждения. «Просто блять, нравится, и всё тут.» — Но эти чувства казались лишь помехой, как кандалы, сковывающие его движения. И сегодня он был намерен сорвать их с себя, избавиться от этой слабости.

В конце концов, с наигранной тяжестью он вздохнул: — Но… признаюсь, я устал.

Бай Цзюнь неуверенно посмотрел снизу вверх, его грудь тяжело вздымалась. Неужели это конец? Неужели этот дикий мальчишка, наконец, сдаётся?

Но вместо ожидаемого освобождения Эртай одним стремительным движением убрал ногу с груди профессора и, навис над ним, обхватывая его шею сильными, цепкими пальцами. Затем, вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения Бай Цзюня, который ожидал смертельного удара, Эртай впился в губы ше-цзина с грубым поцелуем.

Удерживая бледную шею одной рукой, другая вырвала шпильку из этой бесячей причёски. Это украшение Эртай издевательски прицепил к одному из своих хвостиков, у основания резинки, оскверняя этим все вековые традиции, которые так чтил Бай Цзюнь. В конце концов, носить чужую шпильку означало предложение руки и сердца, или, как минимум, признание в любви.

Каскад серебристых, длинных волос рассыпался прямо в его ладони. Не теряя времени, он грубо схватил эти шелковистые пряди, заставляя Бай Цзюня открыть рот от боли, выставляя напоказ этот чертовски привлекательный змеиный язык.

Ше-цзин сначала яростно сопротивлялся, его сильные, натренированные руки пытались оттолкнуть обнаглевшего юнца, нанося удары в грудь из последних сил. — Хватит обвинять меня в своей беспечности!.. И то, что ты сейчас делаешь ужасно! Я прошу тебя немедленно это прекратить!

Но Эртай только рассмеялся, сильнее сжимая шею: — Ты первым начал это, Бай Цзюнь, а лишь пошёл на твоём поводу. Не нравятся плоды твоих стараний? Вот только мне плевать.

И снова… Поцелуй был далёк от нежности. Это был акт доминирования, грубое вторжение в личное пространство, где Эртай выплескивал всю свою ярость и смутное влечение. Он кусал губы профессора, впивался зубами в его дёсна, словно стремясь оставить доказательство своей победы. Бай Цзюнь хрипел, извивался под его натиском, но хватка Эртая лишь усиливалась. Пальцы впивались в мягкую кожу шеи, оставляя багровые следы.

Затем, точно сломленный, ше-цзин всё же ответил на этот поцелуй с отчаянной, первобытной страстью, кусая губы Эртая до крови, лишь бы не чувствовать этот удушающий мятный вкус…

Наконец, Эртай отстранился, тяжело дыша, и окинул Бай Цзюня хищным взглядом. В глазах профессора плескалось смятение, гнев и… мучительное желание. Эта уязвимость опьяняла Вэньчжоу, затуманивала разум. Он опустил взгляд на бледную шею, сглотнул и медленно, словно пробуя на вкус, провёл языком по линии челюсти. Бай Цзюнь вздрогнул, его тело напряглось.

Эртай опускался всё ниже, оставляя влажные дорожки по ключицам, груди, пока не достиг сосков. Он прихватил один зубами, и Бай Цзюнь застонал, выгнувшись в спине. Эртай слышал его учащённое дыхание, чувствовал дрожь его мужественного тела. Он знал, что профессор почти сломлен.

— Скажи, чего ты хочешь, — прошептал Эртай, его дыхание обжигало кожу Бай Цзюня. — Скажи, что ты мой, и я, может быть, позволю тебе… насладиться собой.

Бай Цзюнь молчал, его глаза были прикованы к шпильке, которую Эртай украл. Казалось, вместе с этой шпилькой, он украл и его сердце.

Юноша прижался губами к его уху и прошептал ещё раз, более настойчиво, более соблазнительно. Наконец, профессор сдался. Его голос был хриплым, сломанным, но в нём звучало отчаяние:

— Я… твой.

Эртай медленно улыбнулся. Он видел в этих янтарных глазах своё отражение — такого же хищника, готового разорвать свою добычу на части.

Но в этот момент он осознал, что зашёл слишком далеко. «Сейчас!» — Скомандовал он себе. И со всей силы нанёс предательский удар прямо в солнечное сплетение Бай Цзюня.

Профессор согнулся пополам, лишая демона опоры. Эртай спрыгнул на землю, отползая подальше, чтобы перевести дух. Тело горело, как после купания в лаве, а во рту стоял привкус крови. Он едва успел отдышаться, когда профессор выпрямился, его лицо исказилось от злобы и унижения. Змеиные глаза горели яростным пламенем.

— Ты пожалеешь об этом, Вэньчжоу! — Прошипел Бай Цзюнь, его голос сочился ядом. — Я покажу тебе такую боль, какую ты ещё не испытывал.

Эртай усмехнулся, по кошачьи выгнувшись в спине, делая разминку. — Ай-йя! Ты что же, обиделся, что я раскрыл твою маленькую тайну? Не переживай, профессор, это останется между нами.

Бай Цзюнь взревел, бросаясь на Эртая. Тот едва успел увернуться, когти ше-цзина пронзили воздух совсем рядом с его лицом. Но он попытался спровоцировать профессора ещё больше.

— Хотя, знаешь, я думаю, твоим студентам тоже было бы интересно узнать, какой ты извращенец!

Его слова попали в цель, оскорблённое самолюбие Бай Цзюня закипело в нём с новой силой. Ше-цзин перестал контролировать себя, поддавшись животному инстинкту. Он обрушил на юношу град ударов, не заботясь о последствиях.

Эртай знал, что ему нужно переломить ход поединка, использовать все свои навыки, хитрость, и знания, которые он получил, изучая древние трактаты о слабостях ше-цзинов. «Как глупо было с его стороны оставлять такое полезное руководство в библиотеке…»

Неожиданно, Эртай перестал уклоняться от атаки профессора, и позволил крепкому змеиному хвосту снова обвить его тело. Бай Цзюнь, ошеломлённый такой беспечностью, замер на мгновение. Именно этого мгновения и ждал Эртай. Он ухватился за кончик змеиного хвоста, начиная сжимать его поступательными движениями. Ловкие, тонкие пальцы, проникли под чешую, поглаживая кожу.

По телу ше-цзина прошла резкая дрожь, волна возбуждения снова захлестнула его с головой. Щёки предательски вспыхнули алым румянцем. Инстинкты взяли верх над разумом, и он уже не мог сопротивляться влечению, бурлящему в его крови. Он закричал, его голос дрожал от страсти и бессилия.

— Что ты! Кх-а!.. Прекра… Ах!

Эртай не ослаблял хватки, продолжая терзать чувствительный хвост змея. Он знал, что ставки были слишком высоки, но сейчас это был его единственный шанс.

В глазах Бай Цзюня кипела буря эмоций: ярость, стыд, и… похоть? Да, именно похоть. Хватка змеиного хвоста ослабевала, позволяя Эртаю немного свободнее дышать.

— Ты уже дважды позволил коснуться твоего хвоста. Неужели ты это намеренно, а? Или может, так ты хочешь показать, что сдаёшься? — Прошептал он, нежно покусывая кончик хвоста.

Бай Цзюнь ничего не ответил, лишь рвано дышал, запрокинув голову. Его лицо пылало, губы были слегка приоткрыты в каком-то странном экстазе. Руки царапали кафель пола. Эртай провёл языком по кончику хвоста, немного вобрал в рот, будто это леденец, вызывая тем самым судорогу у своего врага. Тот закричал громче, и его тело начало биться в конвульсиях.

— Хн-н! Хватит… Прошу. — Стонал Бай Цзюнь.

Эртай удовлетворённый своими деяниями, лишь иронично выгнул бровь. — Как скажешь.

Юноша вынырнул из-под ослабевших объятий, резким движением вцепился в горло Бай Цзюня и швырнул его с такой силой, что тот отлетел в сторону, врезавшись в стену подстанции. Та затрещала по швам, образуя круговую отметину.

Профессор попытался встать, но тело не слушалось, дрожа от слабости и возбуждения. Эртай Вэньчжоу стоял над ним, как разъярённый зверь, его глаза горели неистовым пламенем.

— А теперь… Ты расскажешь мне всё. А иначе… эта сексуальная пытка никогда для тебя не закончится.

Бай Цзюнь смотрел на своего мучителя, не в силах вымолвить ни слова. Унижение, смешанное с желанием, парализовало его волю. Он понимал, что проиграл не только физически, но и морально. Демон сломил его, заставил испытать чувства, которых он стыдился и одновременно жаждал.

— Что ты хочешь узнать? — Прохрипел он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Похоже, для него настало то самое время, чтобы снова претвориться слабым.

— Уроборос, — без колебаний ответил Эртай. — Расскажи мне всё о нём. Его слабости, его планы, как его остановить.

Бай Цзюнь на мгновение задумался. Предать Уробороса на самом деле, для него не означало ровным счётом ничего. Его интересовала только Лига Чжулуна. В будущем, он всё равно планировал самолично расправиться с Дуфэн Чжулуном, чтобы возглавить Лигу. Так что… если всю грязную работу сделает Эртай, то тем лучше для Бай Цзюня. В конце концов, он ведь именно этого и желал изначально. Оставалось только выжить самому.

— Я расскажу тебе всё, — произнёс он, делая вид, что смирился со своим «предательством», и отвёл взгляд. — Но пообещай мне, что ты оставишь это между нами. Никто не должен узнать, что произошло сегодня. Никто…

Эртай усмехнулся, крепче сжав хватку на шее. — Ты слишком много просишь для того, кто находится одной ногой в небытие.

Бай Цзюнь лишь прохрипел от боли, подавляя кашель, и сплёвывая кровь. Но вдруг заставил себя самоуверенно улыбнуться: — Ты, как всегда, прав… Эртай.

В конце концов, Бай Цзюнь поведал ему о тайнах Уробороса, о его коварных планах и слабых местах, которые так тщательно скрывались от посторонних глаз. Эртай слушал внимательно, стараясь не упустить ни единой детали. Он понимал, что от этой информации зависит не только его жизнь, но и судьба всего мира. В голове роились мысли, анализировались слова профессора, складываясь в общую картину.

Время от времени взгляд Эртая невольно скользил по лицу Бай Цзюня, замечая там отблески стыда и унижения. Полукровка прекрасно понимал, как тяжело ше-цзину признавать своё поражение, особенно после всего, что произошло между ними. Но в данный момент, это было неважно. Главное — остановить Уробороса.

Когда Бай Цзюнь закончил свой рассказ, в воздухе повисла тишина. Эртай молчал, переваривая полученную информацию. Затем, кивнув профессору, он поднялся с земли.

— Спасибо, профессор Бай. Надеюсь, всё, что ты рассказал мне, окажется полезным. Что касается тебя… Поживи пока что. Но знай, если посмеешь и дальше плести свои интриги на стороне Лиги Чжулуна, я тебя самолично отправлю в небытие. Не хотелось бы, знаешь ли, терять такого… удобного преподавателя.

Бай Цзюнь лишь отвернулся, не желая смотреть в эти наглые глаза. Эртай только усмехнулся про себя. Он знал, что эта встреча оставит неизгладимый след в их жизнях. Но ради всего мира, он был готов пойти на любые жертвы, даже если это означало сломать чужую гордость и честь.

Покинув подстанцию, Эртай глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Впереди была долгая и опасная борьба с Уроборосом. Но теперь у него был шанс. Шанс на победу. И он сделает всё возможное, чтобы им воспользоваться.

***

[— Тем временем, с другой стороны —]

Выйдя за ограду, Линсю сразу ощутил колючий взгляд сотен незримых глаз. Воздух был пропитан смрадом гнили и страха, а звуки вокруг сплетались в какофонию злобы и отчаяния. Он выхватил пистолет, чувствуя, как ци наполняет его тело силой. Нужно было быть начеку.

Вскоре он добрался до места, где, по расчётам, должен был быть Эртай. Это была заброшенная чайная лавка на окраине города, место, где когда-то кипела жизнь, а теперь царили лишь запустение и тлен. Линсю осторожно заглянул внутрь, но Эртая, там увы, не обнаружил. Зато вместо него, там стоял Минато посреди зала, окружённый клубами дыма. Вокруг валялись разбитые чашки, а в воздухе висел запах гари и серы.

— Сакураями? — спросил Линсю, входя внутрь. — Какого хрена ты тут забыл?

Черноволосый юноша обернулся, и его локоны до плеч обнажили изящную шею. Линсю невольно вздрогнул. Красивое лицо было искажено гримасой ярости. Чёрные глаза метали молнии, а губы были плотно сжаты. — Стой на месте.

Линсю следуя инстинкту самосохранения, взаправду застыл, слепо повинуясь. Но шёпотом всё же спросил: — Что тут…

— Замолчи. — Резко прервал его Минато. Его изящные пальцы сплелись в сложную мудру.

По спине Линсю пробежал холодок. Что-то было не так. Минато Сакураями, здесь? И эта аура… Она давила на него. Он судорожно сглотнул, пытаясь понять, что происходит.

— Эртая здесь нет, да? — наконец выдавил он, стараясь говорить как можно спокойнее.

Минато не ответил. Лицо его стало ещё более искажённым. Он боролся с чем-то внутри себя. Клубы дыма вокруг него сгустились, приобретая причудливые формы. Линсю почувствовал, как его ци начинает колебаться, реагируя на эту незримую силу.

— Стреляй, — прохрипел Минато, каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

— А?

— Застрели меня, блять, пока я окончательно не обратился в Байцзэ! Ты ведь об этом только и мечтаешь верно? Так вот, это твой шанс. Эта скверна… Я больше не могу её сдерживать!

Линсю опешил. Застрелить Минато? Да он никогда в жизни… Но Байцзэ… Демон, воплощение хаоса и разрушения. Неужели Минато действительно снова превратится в него?

Пальцы Линсю судорожно сжали рукоять пистолета, ощущая предательскую дрожь. В голове, как осколки разбитого зеркала, всплывали воспоминания. И хотя тёмных моментов было предостаточно, сейчас перед глазами стояли лишь светлые образы. Минато всегда был сложным человеком, порой невыносимо придирчивым излишне серьёзным и сексуально-озабоченным. Но его советы, его наставления не раз спасали Линсю жизнь. И сейчас, чувствуя искажённую, бурлящую ци Минато, он вдруг понял… Зеркало, свечи и аккуратно расставленный попкорн в том заброшенном кинотеатре. Именно Минато приходил туда до них с Ушибуей, очевидно зная всё наперёд.

Неужели всё это должно закончиться здесь, в этой проклятой чайной лавке?

Минато закричал, и этот крик больше не был похож на человеческий. Это был рёв зверя, полный боли и ярости. Вокруг него всё задрожало, разбитые чашки подпрыгнули, а воздух наполнился зловонием разлагающейся плоти. Линсю зажмурился, стараясь не потерять сознание от ужаса. Он знал, что времени почти не осталось.

Собрав всю волю в кулак, Линсю навёл пистолет на Минато. Палец медленно пополз на курок. Сердце безумно колотилось. Он видел, как Минато корчится в агонии, как его лицо искажается, превращаясь в нечто чудовищное. Последний вдох. Выстрел.


Тот, кто смеётся умирает первым, но он лишь усмехается, а значит должен выжить?...

Звук выстрела разорвал тишину заброшенной чайной, подобно грубому мазку кисти на безупречном полотне, обнажив болезненную красоту трагедии. Минато обернулся в последний миг, и Линсю поймал взгляд чёрных омутов его глаз. В этих мёртвых глубинах… определённо было что-то, что одновременно манило и отталкивало.

Пуля, сорвавшись из пистолета Линсю, вонзилась точно в центр груди, пронзила сердце и устремилась дальше, распадаясь на осколки. Это был неожиданно меткий выстрел даже для самого Линсю. Он ведь так отчаянно желал промахнуться… Наверное.

Но случись так, и что тогда? Минато стал бы полноценным Байцзэ, во власти тьмы. Этот ублюдок и раньше говорил, как тяжело ему бороться с собой, когда негативная энергия брала верх. Теперь же, когда тьма знамения Уробороса была столь сильна, его мучения возросли в сотни, если не в тысячи раз.

Линсю понимал это, но в этот миг, когда его личный, хрупкий мир из камней замер, он не мог понять, какую эмоцию испытывает на самом деле.

Дым, как призрак, пополз по помещению, открывая фигуру Минато, застывшую в неестественной позе. Лицо, секунду назад искажённое львиной гримасой, и тело, почти покрытое чёрной шерстью, теперь вновь обрели человеческие черты.

Трансформация не успела завершиться, и теперь труп выглядел несколько… мило? Пушистые львиные ушки на макушке, львиный хвост и кошачьи усики на безупречном белоснежном теле… Блять. Вот же… Было бы забавно, если бы не было так… грустно? Иронично? Как это назвать?

Минато медленно опустил взгляд на пульсирующую рану в груди, этакий распустившийся чёрный лотос. На губах появилась слабая, едва заметная улыбка — зловещая и пугающая гримаса мертвеца. — Спасибо, — прошептал он, и с громким вздохом обмяк.

Слова прозвучали как признание дьяволу, прежде чем он рухнул на пол, подобно дереву, сгнившему изнутри. Тишина вновь воцарилась в чайной лавке, прерываемая только перезвоном колокольчиков, извещающих о прибытии посетителя. Теперь же они звенели просто так. Под порывом сильного ветра.

Линсю несколько мучительных минут стоял на месте. Казалось… Даже его внутренняя чихуахуа, шокированная таким поворотом событий, этого жалкого «мэйю шу» ахуела, и самоубилась..... Не понимая «нахуя?», Линсю опустился на колени рядом с телом Минато. Пожал плечами, отвечая на свой собственный невысказанный вопрос, и затаил дыхание.

Лицо Линсю застыло в безмятежности, неким хрупким состоянием между безразличием и въедливой самоиронией. Пальцы коснулись холодной, бледной кожи лица Минато. Легонько пощипали меховые ушки, выдернули кошачий усик и даже несколько раз дёрнули за хвост. Будто бы… Минато и не умирал вовсе. Лежит, ублюдок, притворяется.

— Так… — наконец выдохнул Линсю. — Свою «кошку-жену» я получил, где же моя «миска риса»? — шутливо произнёс он на чистом русском языке. Кто знает, вдруг этот извращённый дух воспримет всё слишком буквально?

Но Минато не реагировал. Чёрные глаза были открыты, на ресницах застыли кровавые слезинки. В них не было ни движения, ни жизни.

Линсю плотно поджал губы. Прикрыл ладонью глаза Минато, пытаясь унять только что подступившую тошноту и дрожь. Не смог. Отвернулся и проблевался, стирая тыльной стороной ладони остатки вязкой рвоты с губ. Кажется, даже увидев Ушибую мёртвой, он не реагировал настолько остро, как сейчас.

В конце концов, выстрел, расколовший тишину, не оставил времени на понимание, на прощание, словно всё было предрешено заранее. Избавление? Возможно… но отчего же тогда эта мысль терзала душу, отравляя каждый вдох горечью и запахом гнили?

Внезапно в голове Линсю вспыхнуло осознание.

— Ты знал… — Вдруг прохрипел он, — ты знал, что я приду, да? Потому и ждал здесь. — Горько усмехнулся, глаза предательски краснели. — Бессмертный… Конечно, ты — дерьмо кошачье, бессмертный. Такие, как ты… моральные уроды, никогда, блять, не умирают! Так что не смей! Слышишь, сука, не смей умирать!

С дикой решимостью Линсю вскочил на ноги, лихорадочно ощупывая тело Минато. Он отчаянно искал признаки жизни, хотя бы слабое биение пульса, едва уловимое дыхание. Но находил лишь мертвенно-ледяную кожу.

Ярость, граничащая с отчаянием, захлестнула его. Он тряс Минато за плечи, как сломанную куклу, выплёвывая проклятия, полные боли и ненависти.

— Вставай, ублюдок! Я не позволю тебе так просто сдохнуть! Ты должен мне столько дерьма, что тебе и в следующей жизни не расплатиться!

Но в ответ — лишь тишина. Минато лежал неподвижно, и застывшая на его губах улыбка, казалась насмешкой над самой смертью. От невыносимой боли и бессилия Линсю пнул его ногой. Удар пришёлся по тонкой талии некогда черноволосого красавца.

— Дерьмо! — взревел он в пустоту, вопрошая небеса о справедливости. — Почему? Почему все умирают? Почему всегда так?!

Сломавшись под тяжестью утраты, Линсю вновь опустился на корточки рядом с поверженным телом Минато. «Так… и что теперь? Обряд? Нужно ли проводить проклятый обряд? Или ждать? Ждать, пока его бренная оболочка восстановится? А если… если он не восстановится?»

Линсю нахмурился, не зная, что предпринять. В конце концов, Минато итак нечисть, разве нет? И что с того, что его душа вновь вернётся в сей мир? Однако… не давал покоя один лишь факт. Души, возвращавшиеся слишком часто, начинали чахнуть, теряя память, человеческое мышление, рациональность — всё, что делало их личностью. Их облики искажались раз за разом, становясь всё более отвратительными. Но, что насчёт Байцзэ?

Линсю дважды вздохнул. Он достал из кармана пачку сигарет и долго, неподвижно смотрел на предупреждающую надпись на русском языке: «Мучительная смерть». В ней он видел лишь горькую иронию. Он платил за этот контрабандный блок втридорога, только чтобы подержать в руках пачку с русскими символами. Марка не имела значения, но в последнее время он пристрастился к «Мальборо» с двумя кнопками: манго и освежающий арбуз. Чёрная пачка лимитированной коллекции с вызывающей красно-оранжевой меткой. Где ещё такую отыщешь? Но… Линсю везло. Хоть в чём-то, ага…

Не решаясь прикурить, он чиркал бензиновой зажигалкой IMCO TRIPLEX, то завороженно любуясь танцем пламени, то вздрагивая от его угасания. На самом деле, Линсю никогда не тратил деньги на вещи просто потому, что они дорогие и красивые. Прежде чем что-то приобрести, он дотошно собирал информацию, взвешивал все «за» и «против» и лишь потом принимал решение.

Так что этот наивный дурачок Эртай напрасно полагал, что Линсю не знал о «возможностях» куртки за восемь тысяч восемьсот юаней. Просто… ради этого идиота, Линсю готов был отдать что угодно, не раздумывая. Настолько этот упрямец въелся в душу Линсю, как самый настоящий младший братишка.

Наконец, собравшись с духом, он зажал сигарету между губами и прикурил. Огонь на мгновение осветил его дрожащие брови, в которых отражался целый спектр эмоций: грусть, смятение, злость и отчаяние. Линсю жадно затянулся, не отрывая взгляда от бездыханного тела Минато.

Воспоминания хлынули подобно мутной реке, грозясь захлестнуть его с головой. Смешные, трогательные, порой до невозможности раздражающие… Линсю всей душой ненавидел Минато, но в то же время… ценил его? Возможно… возможно, даже больше, чем когда-либо готов был себе в этом признаться.

Дым сигареты едко щипал глаза, заставляя их краснеть ещё больше, но ни одна слезинка не посмела скатиться по его щеке. Вот ещё! Плакать по кому? По этому самовлюбленному манипулятору? Да лучше сразу убейте. Линсю закашлялся, но не выпустил дым, глотая его. Он зажмурился, пытаясь отмахнуться от нахлынувших мыслей, от этой назойливой чихуахуа. Но она лезла, кусалась, не давая покоя.

Он вдруг зачем-то вспомнил, как впервые встретил Минато. Блять, только этого не хватало! Но память услужливо ему подбросила картины, которые Линсю желал бы превратить в бессмысленный чёрный квадрат Малевича. Тогда он был всего лишь дерзким юнцом, полным жажды искоренить Шицзэ, погрязшего в грехах, не заботясь ни о ком, кроме себя самого. Минато же… Минато был воплощением порока и лицемерия, скользким демоном в человеческом обличье. И демоном он стал… благодаря выходке Линсю.

Минато играл жизнями как пешками, наслаждаясь властью и ощущением полной вседозволенности. И тогда Линсю поклялся себе однажды отомстить ему. Но… вовсе, блять, не так! И уж точно не одним тупым выстрелом в грудь! Он хотел, чтобы этот проклятый ублюдок страдал так же, как страдал Линсю.

Но… судьба, как всегда, надругалась над ним без всякой жалости. Линсю громко выдохнул, вскинув подбородок, и даже позволил себе дерзко усмехнуться. Разминая шею влево-вправо, он облизнул нижнюю губу и прикусил её, чтобы удержаться от рвущегося наружу ни то смеха, ни то всхлипа.

Минато, как зачарованный кот, притягивал к себе внимание. Сначала — лишь как объект ненависти, потом… Линсю не хотел признаваться себе, что именно потом. Ведь что Минато, что этот мерзкий Шицзэ, они, блять, оба — делили сердце Линсю напополам. И это не могло не раздражать. Почему люди, которые когда-либо нравились ему, всегда оказывались парнями? Или… почему девушки, с которыми Линсю когда-либо спал, имели такие мужественные черты?...

Да, разумеется, он мог до бесконечности лгать им, убеждать себя, что они оба ему безразличны. Мог бесконечно рисовать их портреты и тут же сжигать, чтобы их больше никто не увидел. Но после той проклятой призрачной кровати он, по крайней мере, решил быть честным хотя бы с самим собой.

И теперь… Вот он, этот «моральный урод,» лежит перед ним, идиотская ухмылка застыла на лице. Бессмертный, ха!

Но даже у таких, казалось бы, непогрешимых существ есть свои слабости. Минато, как оказалось, был чертовски склонен не только к садизму, но к саморазрушению. И Линсю, как назло, всегда оказывался рядом, чтобы это саморазрушение воплотить и разжечь ещё больше.

Линсю опустил голову, докуривал сигарету почти до фильтра, обжигая пальцы.

И вдруг…

Палец Минато едва заметно дрогнул. Тишину прорезал слабый, хриплый смех:

— Пф… Неужели ты поверил, что я так просто сдох?... И вообще... почему ты не последовал протоколам?

Линсю замер, не веря своим ушам. Смех? Минато действительно смеялся? Линсю обернулся, даже не сумев открыть рот, изумлённо хлопая своими красными и белыми ресницами.

— Но… Справедливости ради, чужая чистая ци и вправду может убить. — Медленно проговорил Сакураями. — Но чтобы отправить меня, Линсю, к Хуанцюань [Жёлтому Источнику, загробному миру], нужно кое-что побольше, чем твоя слабая пуля. И, разумеется, обряд изгнания души, дабы развеять прах по ветру.

«Он ещё и поучать меня умудряется в таком состоянии?!» — ярость вскипела в груди Линсю. Впрочем… Это же Минато, само воплощение непроходимого упрямства и бесстыдства.

Так что… Ярость мгновенно сменилась облегчением, а затем — жгучей обидой. Линсю вскочил и навис над Минато, готовый придушить его собственными руками.

— Ты… ты придурок! — Прорычал Линсю, хватая его за грудки. — Ты хоть представляешь, что я пережил, пока ты тут валялся? Я чуть не поседел, клянусь!

Минато слабо улыбнулся и попытался сесть. — Ну, прости, — прохрипел он, выплёвывая нечестивую кровь. — Решил, что так будет убедительнее. Э-эт-то… [междометие на японском, которое не переводится. Оно используется, когда говорящий задумался. Произносится так: «э-э-э-э-…ТТО!».] Надо же было хоть как-то разжалобить твоё каменное сердце.

Линсю отпустил его и отступил на шаг. — Да пошёл ты, уёбок!.. — Огрызнулся он, пнув по ногам Минато.

— Kusou! [Чёрт!] — Минато дёрнулся от боли, внезапно полностью заговорив на японском.

《そして、これをどのように理解すべきでしょうか? 》 («И как это понимать?»)

《あなたは私を愛しているから私を殴るのですか？》 («Ты бьёшь меня, потому что любишь?»)

《この優しくてクソみたいな花は、私を傷つけるのが大好きなのね。なんて優しいんだろう…》 («Этот милый, чёртов цветок любит причинять мне боль. Как мило…»)

Линсю нахмурился, даже не зная, что на это ответить. То ли притвориться, что не понял вообще ничего, то ли пристрелить этого извращенца снова. Но вместо этого, будто подчиняясь неведомой силе, он опустился на колени рядом с Минато, словно сорняк, прильнувший к корням могучего дерева. Внимательный взгляд скользил по ране, выискивая слабое место. Чёрная кровь, как роспись вязкой гуашью, продолжала неумолимо течь из раны.

— B-a-aka (Дурак). — Пробормотал Линсю, резким движением распахнув кимоно, будто срывая последние покровы самообладания. — これは君のクソショーだって警告しておいてくれればよかったのに。さあ我慢しろよ。 (Жаль, что ты не предупредил, что это твоё дерьмовое представление. А теперь терпи.)

— 待って… (Подожди…) — В уголках губ Минато вновь появилась слабая улыбка.

И когда чёрное кимоно упало на пол, обнажив бледные плечи, выпирающие ключицы и тяжело вздымающуюся грудь со сквозной дырой идеально зияющий посередине, Линсю, в самом деле, застыл на одну секунду. Казалось, он пытался запомнить этот момент своей фотографической памятью. Позже от точно напишет картину этой болезненной красоты. И разумеется, предаст своё творение огню.

Эти алеющие в уголках губ, линии чёрной крови, стекающие по длинной, лебединой шее вниз, и застывающие прямо в глубинах ключиц. Эти вздрагивающие чёрные ресницы и мёртвые глаза, в которых даже после пробуждения не было ни намёка на блики. Это лев умер, разменяв одну девятую своей жизни. Линсю вдруг стало любопытно, какими будут эти глаза, когда Минато умрёт все девять раз?.....

«Чёрт, соберись, Ваншан! Ты блять, реально конченный ублюдок, если тебе такое нравится!» Линсю плотно поджал губы. Достал из рюкзака кровоостанавливающие амулеты, и уже собирался перевязать рану бинтом.

— Слушайся папочку, ублюдок, и не рыпайся. — Сказал он всё на том же японском, стыдясь своей заботы и всех этих дерьмовых мыслей.

Тогда Минато, будто смирившись с неизбежным, решил молча принять свою «участь», отдавая свою жизнь в руки этого непредсказуемого человека.

Разумеется, Минато прекрасно знал о лингвистических способностях Линсю. Но от того, как мягко звучал голос Линсю на японском, Минато захотелось слышать его ещё больше. Казалось, даже если этим голосом произносить ругательства, они всё-равно будут звучать чертовски мило!

В принципе, Минато понимал, что даже без этой неловкой заботы, целительная сила его ци в считанные мгновения поставит его на ноги. Но как дитя, получившее долгожданную игрушку, он решил сполна насладиться этим моментом, купаясь в лучах заботы, которую так отчаянно желал получить от этого непокорного Линсю.

Ваншан, храня угрюмое молчание, с нарочитой грубостью перевязал рану, избегая смотреть в глаза Минато. Боялся увидеть там отражение собственной глупости и терзающей его тревоги. Забота давалась ему тяжело, будто он кормил змею, пригретую на груди. Идиотизм ситуации жёг его изнутри, но облегчение от того, что Минато всё-таки жив, приносило временное успокоение.

— Готово, — буркнул Линсю, отстраняясь и резко поднимаясь на ноги. — Теперь… изволь объяснить, какого хуя это было? — выпалил он, извлекая из пачки очередную сигарету.

Лениво взобравшись на барную стойку чайной лавки и небрежно свесив ноги, он картинно закурил, пытаясь создать видимость, будто происходящее нисколько его не тронуло.

В уголках губ Минато промелькнула едва заметная, тихая улыбка. С грацией небожителя он поднялся на ноги и, точно ленивый кот, направился к Линсю. В одно мгновение он заключил красноволосого юношу с белоснежными локонами в плен: руки по обе стороны от бёдер Линсю расположились на барной стойке. Улыбка, обжигающе сладкая, застыла на его губах, будто ожидая заветного приглашения.

В ответ Линсю обрушил на него ледяной взгляд, выпустив в лицо густое облако дыма. Минато не отшатнулся, но его улыбка, полная вызова, стала ещё шире. Их взгляды скрестились, и Минато наставническим тоном произнёс:

— Байцзэ — существо с невероятной силой. Если бы ты хоть на секунду усомнился, всё могло бы пойти прахом. К тому же, только увидев твою реакцию, я смог убедиться, что ты действительно не готов…

Линсю прервал его гневным взглядом: — Не готов к чему? Убить тебя? Да хоть прямо сейчас!

Минато усмехнулся, и в его глазах, как и всегда, промелькнули ноты садисткой натуры.

— Иной раз, рыбка моя, судьба не оставляет выбора. Иногда, чтобы взойти на вершину, необходимо пролить жертвенную кровь. И я рад, что именно тебе выпала эта честь, пусть и не сполна. Теперь, когда перед тобой восстанут знакомые души, обращённые нечистью, ты сможешь без колебаний обрушить на них свой гнев, очищая мир от скверны. Но впредь, будь добр, делай свою работу до конца. — Он вдруг слегка приподнялся, созерцая незримые письмена судьбы в ярко-лиловых глазах напротив. — Ах, да, и где же твой верный пёс, Эртай? Неужели он оставил своего господина?

— Я шёл сюда с целью найти его. — Ответил Линсю, нервно массируя точку ин-тан между бровями, снова затягиваясь дымом. — Но похоже, что мы разминулись.

— Мне это ведомо. — Произнёс Минато, игриво подавшись вперёд.

«Какая заманчивая поза… А он так холоден и даже не злится? Что это с ним?... И Шицзэ почему-то тоже не объявился... Я что, в сказку попал?» — Только и пронеслось в его голове, когда он нарочито втиснулся меж бёдер Линсю.

Справедливости ради, Шицзэ объявился бы только в том случае, если бы Линсю угрожала смертельная опасность. Ведь фактически, вчера, когда он появился в форме птицы, чтобы не нарушить формацию, написанную Эртаем, Шицзэ, можно сказать, и не было. Так что не в счёт.

Линсю медленно потушил сигарету о край барной стойки, бросив окурок на пол. «Что ж, раз уж этот демон решил поиграть в пророка, то почему бы и нет? Дам ему немного себя, вдруг получится выудить что-то любопытное…» — подумал он. «Всё равно сейчас от него не отделаться».

— Если тебе всё известно, то зачем задавать пустые вопросы? — Линсю наклонился ближе, его длинные волосы, собранные в безупречный узел, упали на чужое обнажённое плечо. — Хочешь узнать, где предел моего терпения? — Он слегка отстранился. Провёл пальцем по линии челюсти Минато.

Сакураями, наслаждаясь этой дерзостью, перехватил пальцы Линсю, прижимая их к своей коже. В глазах, прежде полных озорства, теперь заплескалась чувственная дымка. «Ещё никому и никогда я не позволял касаться моего лица. Но если это поможет расширить горизонты Линсю… То почему бы и нет?»

— Дело не в моём скромном уме, наивный мой… друг. — Промурлыкал Минато, поворачивая ладонь Линсю, прижимая её к своей щеке. Кожа под чужими пальцами будто вспыхнула!

Словно невзначай, он заправил выбившуюся прядь своих волос за ухо рукою Линсю, и его пальцы мимолетно коснулись кожи за мочкой, оставив едва уловимый электрический разряд. — Я вижу нити судьбы, что плетут будущее, и чувствую эхо прошлого, как ароматы всего сущего. Это всего лишь мой ничтожный талант, не более.

Линсю презрительно фыркнул, закатив глаза. Его ладонь в чужой руке, казалось, обрела собственную, непокорную жизнь. — Опять ты за своё?

С этакой ухмылкой, от которой святые бы покраснели, Линсю высвободил свою руку, будто она была заражена чумой, и оттолкнул Минато подальше от себя. Закинул ногу на ногу, чисто для профилактики, ага, чтобы этот… эстет больше не смел приближаться! Нарочито выпрямился, скрестив руки на груди, подобно статуе непоколебимого гнева, и воззарился на Минато свысока, будто тот был не божественное существо, а так… таракан за плинтусом.

— Ничего не понимаю из твоих речей, одни загадки. — Скучающе протянул Линсю. — Лучше скажи прямо, где Эртай, и я свалю отсюда, пока ты меня окончательно не довёл до белого каления.

Минато устало прикрыл глаза, будто страдал от невыносимой мигрени, вызванной непробиваемой тупостью Линсю. Небрежно накинул верх кимоно на плечи и сжал пятернёй свои чёрные волосы, подстриженные под строгое каре. Выдохнул ироничную усмешку, исполненную вселенской скорби и наконец, произнёс.

— Эртай… Он там, где сейчас нужнее всего. — Минато вдруг выпрямился, и отстранился на шаг, явно собираясь исчезнуть в облаке пафоса. — Там, где тьма сгущается, и где лишь свет верного сердца может пробить пелену отчаяния. Ищи его там, где плачут древние камни, а ветер шепчет имена забытых богов.

Линсю зарычал от бессилия. — Да чтоб тебя! Опять эта хрень! Говори конкретно, а не вот это вот всё дерьмо! Какие, к чёрту, камни? Какие боги? Я что, должен по всей стране бегать и ребусы разгадывать?

Минато лишь устало вздохнул, но в уголках губ промелькнула едва заметная коварная усмешка: — Сейчас… он едет на скоростном поезде до Пекина, и скоро окажется в храме, где его будет ожидать… верная погибель. Но… Когда ты окажешься там… Не думаю, что тебе будет приятно увидеть его таким, каким ты его ещё никогда не видел. Впрочем… Будущее меняется каждую секунду, пока ты находишься здесь, Линсю-сан.

С этими словами Минато, растворяясь в воздухе, исчез из заброшенной чайной, оставив Ваншана в одиночестве.

Линсю застыл, переваривая услышанное. Пекин? Эртай в Пекине? И какая-то погибель его там ждёт? Да что вообще происходит?! Он схватился за голову, чувствуя, как в висках стучит кровь. Минато, как всегда, напустил туману, а ему теперь расхлёбывай!

При любой иной ситуации, Линсю давно бы уже призвал Эртая. Но если бы он сейчас так поступил, это означало бы поколебить чужую решимость. А вдруг мальчишка уже сражается и почти победил Уробороса, а этот идиот Линсю призовёт Эртая и помешает заточить врага в небытие?... В конце концов, Минато был не тем человеком, которому хотелось беспрекословно доверять. Особенно в те моменты, когда Сакураями говорил о будущем.

Поэтому выругавшись сквозь зубы, Линсю выскочил из чайной. Нужно было срочно что-то делать, и времени на раздумья не оставалось. Он достал свой телефон, набрал сообщение Эртаю в WeChat.

[Где ты есть?... Минато мне тут какую-то ересь наплёл, надеюсь, что это неправда. Ответь, если не занят, братан.]

Линсю убрал телефон и, не теряя ни секунды, бросился к ближайшей станции. В конце концов, как только ответ придёт, то Линсю это точно услышит. Пекин... Он конечно знал, что ему нужно будет туда вернуться, но не думал, что это произойдёт при таких обстоятельствах.

По дороге на вокзал Линсю пытался сообразить что к чему. Храм в Пекине… какой храм? Вариантов было море, а времени — в обрез. Он проклинал Минато за его загадки, за то, что вечно приходилось самому всё разгадывать. Знал бы, ушатал бы этого бессмертного засранца прямо в чайной, чтоб не выделывался. Добравшись до вокзала, Линсю вскочил в первый попавшийся поезд до Пекина. Его трясло от нетерпения. И, пытаясь хоть как-то успокоиться, он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Нужно было сосредоточиться. Он достал телефон и снова написал Эртаю. Но ответа всё ещё не было...

Этот демон исполняет формацию призрачной марионетки так, как не могут даже её создатели.

Поездка из Бэйдайхэ в Пекин казалась пыткой. Время, казалось, остановилось, растягивая каждую минуту в мучительную вечность. Линсю не находил себе места в тесном купе, нервно вышагивая назад и вперёд, с силой сжимая телефон. Тревога ледяными иглами пронзала его сознание, рождая тёмные предчувствия. Когда поезд, наконец, заскрежетал тормозами на пекинском вокзале, Линсю выскочил на перрон, словно его вышвырнуло из катапульты. Огромный город встретил его не только привычным гулом, но и ощутимой зловещей аурой — пекинские улицы кишели тварями из иного мира.

Не теряя ни секунды, Линсю активировал GPS-трекер. В мгновение ока телефон синхронизировался с часами Эртая — дорогущей игрушкой, подаренной этому мальчишке на восемнадцатилетие. Сбросив с плеч бремя показной невозмутимости, Линсю не мог не признать — в сердце его жила лишь одна истина: Эртай оставался для него ребёнком, наивным и безрассудным. Поэтому, играя роль добродетельного опекуна, Линсю нашпиговал часы такими функциями, о которых Эртай, возможно, даже не подозревал.

Наконец, на экране телефона появилась метка — координаты вели к отдалённому храму на самой окраине Пекина. Инвестиции в это шпионское барахло не пропали даром, усмехнулся Линсю, чувствуя, как в крови закипает ледяная ярость. Он немедленно связался с Ван И, своим личным водителем, чьё имя, справедливости ради, не ограничивалось лишь этой должностью. Вскоре, багряный «Ford Mustang» с долгожданным рёвом мотора появился у вокзала.

Линсю, не удостоив мужчину и взглядом, плюхнулся на переднее сиденье и, стараясь скрыть клокочущий внутри ураган, отчеканил адрес храма. Ван И без лишних вопросов вбил координаты в навигатор, лишь мимолетно обронив:

—Господин Ваншан, если воспользоваться платной трассой, мы значительно сэкономим время. Но в такое время поездка может дорого обойтись из-за пропускных пунктов.

Линсю нервно затянулся сигаретой, едко выдохнув дым в салон:

— Забудь о деньгах. Сократи путь настолько, насколько это возможно. Сегодня время — это жизнь, Ван И. И, кстати… должен заметить, ты прибыл с феноменальной скоростью.

Ван И спокойно кивнул, заводя машину:

— Всё верно, господин. Разве вы не звонили мне около часа назад, настойчиво требуя немедленно прибыть? Я выдвинулся незамедлительно, тщательно избегая мест скопления духов высших рангов, как вы и указывали. Более того, должен признаться, словно по мановению небес, даже самые свирепые призраки расступались предо мной, когда я гнал к вам на полной скорости, будто объятый незримым благословением.

Линсю в изумлении хлопнул глазами. «Когда я успел отдать приказ Ван И?.. Что за чертовщина…» В памяти не отложилось ни единого воспоминания о подобном звонке. В голове набатом забили тревожные мысли. Что-то здесь было явно не так. Но расспрашивать лишний раз он не стал.

Всю дорогу Линсю изводил себя нервным курением и барабанной дробью пальцев по колену, проклиная Минато за его скрытность и Эртая — за его безрассудство. «Что, чёрт возьми, происходит?!» — мысленно рычал он. «И почему все без исключения так и норовят втравить меня в это дерьмо?!»

Добравшись до места, он бросил водителю короткий приказ: «Жди здесь. Оставайся на связи.» После кивка Ван И, не говоря ни слова, Линсю направился к храму. Тяжёлые ворота со скрипом распахнулись, впуская его в самое сердце тьмы. Ледяной ветер мгновенно обвил его, проникая до костей. Линсю сделал глубокий вдох, собираясь духом. Он шагнул в неизведанное, зная, что обратного пути, возможно, уже не будет.

Внутри храма царил полумрак. Лишь редкие лучи света пробивались сквозь узкие окна под потолком. В воздухе витал запах тлена и крови. Вдоль стен тянулись ряды статуй, изображавших демонов и чудовищ. Те вероятно ранее были живыми, до того как Уроборос их поглотил.

Линсю шёл вперёд, стараясь не шуметь, прислушиваясь к каждому шороху. Неожиданно его внимание привлёк слабый стон, доносившийся из дальнего угла храма. Он ускорился, направляясь к источнику звука. Но за поворотом его ждала ужасная картина. Оставшийся в одних трусах Эртай, лежал на каменном полу, прикованный цепями к алтарю. Его тело было покрыто ранами и кровоподтёками. Над ним возвышался высокий, стройный мужчина в чёрном одеянии и маске, напоминающей змеиную голову. В руках он держал окровавленный кинжал. И судя по всему, ритуал жертвоприношения был в самом разгаре.

Ярость вскипела в крови Линсю. Он не мог позволить, чтобы это продолжалось ни секундой дольше. — Прекрати это немедленно! — Закричал он, резко выудив пистолет и направив его на незнакомца.

Тот лишь лениво обернулся, подбросил кинжал в воздух и изящно поймав его за кончик лезвия, протяжно вздохнул: — Прежде чем намереваешься убить, не предстало ли сначала представиться? — Хрипло произнёс он, стягивая с себя маску.

Под ней скрывалось бледно-зеленоватое, но чертовски привлекательное лицо.

— И вообще… Если ты действительно хочешь убить меня, то не стоило кричать, а нужно было сразу нажать на курок. Хотя справедливости ради, ты бы всё равно не смог этого сделать…

Лицо незнакомца показалось Линсю через чур болезненным. Эти запавшие щёки, эти подведённые чёрной росписью безжизненные малиново-розовые глаза со змеиными зрачками, эти хищные черты, и длинные мятного цвета вьющиеся волосы. Всё это создавало образ человека никогда не видевшего солнца.

Линсю не стал повторять свои слова. Он просто спустил курок. Пуля просвистела в воздухе, но мужчина отреагировал молниеносно. Он отбил кинжалом пулю, почти играючи. — Ха? Что это за поколение такое, в конце-то концов? Я же к тебе по хорошему, пытаюсь. Ты ведь наверняка даже не знаешь кто я такой!

Линсю опешил. Но далеко не из-за слов этого мужчины. «Как он, чёрт возьми, отбил мою пулю?» Да, он не был первоклассным стрелком, но и представить себе не мог того, насколько был опасным противник, сумевший отбить его атаку!

Линсю тут же взял себя в руки и открыл шквальный огонь. Пули градом полетели в противника, заставляя того уклоняться с невероятной ловкостью. Вскоре стало окончательно ясно, что с этим ублюдком всё не так просто. Линсю, не прекращая стрельбу, начал отступать, стараясь выиграть время. В лоб ему эту тварь не взять. Но как спасти Эртая? Нужно было что-то предпринять немедленно. В голову пришла отчаянная мысль. Он резко бросил в незнакомца несколько амулетов.

Тот, похоже, не ожидал такой выходки. Амулеты, вспыхнув ярким светом, разлетелись во все стороны, осыпая противника искрами. Незнакомец зашипел, точно змей, отшатнувшись назад. Линсю, не теряя ни секунды, бросился к Эртаю, пытаясь освободить его от цепей. Замки поддавались с трудом, пальцы дрожали от напряжения.

— Не трать время, — простонал вдруг очнувшийся Эртай. — Беги! С ним тебе не справиться.

— Заткнись, — огрызнулся Линсю. — Я не собираюсь тебя бросать.

Наконец, последняя цепь упала на пол с глухим звоном. Линсю подхватил Эртая под руки, помогая ему подняться. Но тут же почувствовал, как его пронзает острая боль в спине. Обернувшись, он увидел, что незнакомец снова стоит перед ним, в его руке кинжал, который от только что вытащил из спины Линсю.

Секунда и Линсю Ваншан скривился, закричал от боли.

— Ты действительно думал, что эти дешёвые амулеты смогут меня остановить? — прошипел мятноволосый. — Ты меня недооцениваешь, смертный.

Эртай вдруг оттолкнул Линсю в сторону, заслоняя его собой. Он понимал, что силы неравны, но отступать было некуда. Сейчас он был единственной защитой для своего друга, который зачем-то пришёл его спасать.

— Уходи, Линсю! — крикнул Эртай. — Беги и вызывай подмогу! Я его задержу!

Линсю, понимая, что спорить бесполезно, опешил лишь на мгновение. Бросив на Эртая полный боли и обречённости взгляд, он развернулся и, спотыкаясь, побежал к выходу из храма. Боль в спине заглушал адреналин, так что о ней он даже не думал. Но в последний миг, осёкся. В памяти всплыло лицо покойной Ушибуи Усо. Нет! Если он уйдёт сейчас, то Эртай точно погибнет, как и тогда умерла Ушибуя, спасая Линсю.

Линсю остановился, как вкопанный. Ярость и отчаяние захлестнули его. Он не мог позволить этому повториться. Не сейчас. Не с Эртаем. Он развернулся и, достав из кармана стопку особенных амулетов, молча бросил их прямо в лицо незнакомцу. Уроки, он усваивал, действительно, быстро.

Если хочешь убить, то делай это молча.

Высокий мужчина попытался увернуться, но было поздно. Амулеты взорвались с оглушительным треском, ослепив противника вспышкой света, что казалось даже солнце никогда не слепило так ярко. Но, как ни парадоксально, эта ослепительная атака оказалась лишь временной мерой. Незнакомец, зарычал от ярости, отбросил с себя остатки пепла амулетов и вновь набросился на Линсю. Но теперь его движения были лишены былой грации, а глаза горели безумной ненавистью. Он был зол. Очень зол.

Эртай, воспользовавшись моментом замешательства, вскочил на ноги и попытался ударить незнакомца цепью, сорванной с алтаря. Но тот лишь презрительно отмахнулся от него, отшвырнув его обратно на пол. Мальчишка ещё никогда не казался настолько слабым как сейчас… «Но почему? Что случилось? Неужели он потратил всю свою ци в сражении с Бай Цзюнем, а сюда, идиот, пришёл пустым?!» — Не унимался в мыслях Линсю. И в кои-то веки его мысли оказались правдивыми.

Линсю понимал, что времени нет. Все его уловки лишь раздражали противника, но не наносили ему существенного вреда. Он должен был придумать что-то кардинальное, что-то, что изменит ход этой неравной схватки. Но в эту безумную голову не пришло ничего, кроме как…

Он откусил палец до крови.

Дрожащими губами, не веря до последнего, что это вообще сработает закричал:

— Минато!

Призыв состоялся. Пространство вокруг Линсю исказилось. Воздух наполнился гулом, как от работающего на полную мощность трансформатора. Над алтарём, где секунду назад лежал обессиленный Эртай, вспыхнул яркий свет, принимая форму человеческой фигуры. Перед ними возник юноша, одетый в чёрно-розовое кимоно. Его чёрные волосы небрежно падали на лицо, скрывая омуты глаз. Но даже в полумраке храма было видно, что аура, исходящая от этого демона, пульсирует необузданной силой, способной сжечь дотла всё живое.

Мятноволосый отпрянул назад, словно его коснулся раскалённый уголь. В его глазах читался неподдельный страх. Он словно увидел саму смерть во плоти.

— Не может быть… Ты… Байцзэ?! — Прохрипел незнакомец, отступая к стене, пытаясь слиться с тенью. — Как… Когда…

Минато лениво окинул взглядом присутствующих, оценивая их значимость. Его взгляд скользнул по поверженному Эртаю, задержался на окровавленном Линсю, и остановился на мятноволосом, в котором он, кажется, узнал старого знакомого. Приторно-сладкая улыбка украсила его губы, когда он произнёс:

— Дуфэн Чжулун, — произнёс Минато, его голос был ленив, словно он только что собирался лечь спать, или в лучшем случае трахнуть первого встречного простачка, но вместо тёплой постели оказался здесь.

— Соизволишь подождать минутку до своей казни? Мне нужно обсудить кое-что с моим… — Голос его стал полон иронии и злорадства. — Призывателем.

Линсю, ошарашенный произошедшим, смотрел на Минато с нескрываемым изумлением. Призыв сработал! Не зря всё-таки их души обладают особой связью, хоть где-то этот ублюдок, пригодился. Кажется, даже сам это пророк недоделанный, не ожидал такого поворота событий!

Минато повернулся к Линсю, и тот почувствовал, как по спине пробегает неприятный холодок. В глазах демона плескалась такая сила, что казалось, он готов испепелить его одним лишь взглядом.

— Объясни-ка, рыбка моя, — промурлыкал Минато, подходя ближе. — Зачем ты призвал меня в этот грязный притон и отвлёк от моих… важных дел? И, конечно же, не забудь упомянуть, почему ты истекаешь кровью. — Пальцы Минато нежно коснулись раны на спине Линсю, отчего тот вздрогнул. — Неужели ты думаешь, что твоё жалкое состояние меня тронет? И вообще ведомо ли тебе слово «совесть»?

Линсю сглотнул, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим страхом. Вблизи Минато казался ещё более пугающим и непредсказуемым, чем прежде. Но отступать было поздно. Вызвал — отвечай.

— Эртай… Он был в плену, — выпалил Линсю, стараясь говорить как можно твёрже. — Этот ублюдок… Дуфэн… хотел его убить. Я не мог позволить этому случиться.

Минато медленно перевёл взгляд на Уробороса, который продолжал жаться к стене, как загнанный зверь. Картину столь нелепее, трудно было даже вообразить. Человекоподобный змей, нечисть SS+ ранга, символ вечности и бесконечности до страха в коленках боялся Байцзэ!

В глазах Минато мелькнула тень веселья. — Мне это ведомо. И всё же… Какая трогательная сцена, — пропел Минато. — Пожертвовать собой ради друга. Достойно восхищения… почти. Но мне-то какое дело?

Он снова повернулся к Линсю, испепеляя его своим взглядом. — Ты потревожил мой покой ради… спасения своего протеже? Ты хоть понимаешь, какую цену тебе придётся заплатить за эту дерзость? — Минато склонился над его ухом и прошептал так, чтобы слышал лишь один Линсю. — Одного поцелуя мне будет недостаточно, чуешь куда клонится ветер?

Линсю молчал, судорожно проглотив слюну. Сейчас от его слов зависело очень многое. Он знал, что Минато не станет ему помогать просто так. Но он был готов на всё, лишь бы спасти Эртая.

— Я заплачу любую цену, — прохрипел Линсю, не отрывая взгляда от демона. — Только спаси Эртая.

Минато отстранился, изогнув бровь в притворном удивлении. — Вот как? — Он обвёл взглядом помещение, словно прикидывая, что ещё можно взять с этого смертного, кроме души и тела. Но на самом же деле, он искал следы присутствия Шицзэ. Вскоре, ощутив знакомую ауру, он только широко улыбнулся:

— Ах… Линсю-сан… Ты мог бы получить помощь и бесплатно, но увы. Сегодня не твой день. — Последнюю фразу он, в прочем, адресовал им обоим.

Минато обернулся к Дуфэну, который всё ещё пытался раствориться в тени. — Раз уж мой глупый призыватель так настаивает, думаю, я могу уделить тебе немного своего драгоценного времени. — С этими словами он взмахнул рукой, и Дуфэна парализовало.

Он застыл на месте, не в силах пошевелиться или издать хоть звук. Минато приблизился к нему, и в его глазах плескалось предвкушение, когда он обернулся к Эртаю и Линсю:

— А вы? Чего стоите? Не собираетесь убегать, поджав хвосты?

Линсю, всё ещё слабый, но уже способный передвигаться, подхватил Эртая под руку. Тот, будто очнувшись от наваждения, почувствовал укол совести. Вэньчжоу не мог просто стоять и смотреть, как Минато расправляется с Дуфэном. Он должен был что-то сделать, хоть что-то, чтобы помочь. Но что? Оставшихся сил после схватки с Бай Цзюнем и этой западни в храме, которую ему устроил Уроборос, будто зная, что Эртай явится сюда лично, едва хватало на то, чтобы стоять на ногах.

— Эртай, уходим, — прошептал Линсю, чувствуя, как кровь вновь начинает сочиться из раны в спине. — Минато сам с ним разберётся.

Эртай кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Они оба были слишком слабы, чтобы представлять хоть какую-то боевую единицу. Подхватив друг друга, они двинулись к выходу из храма, стараясь не смотреть на разворачивающееся за их спинами зрелище.

Ван И ждал их у машины. Увидев их состояние, он молча открыл заднюю дверь. Линсю, с трудом усадив Эртая на сиденье, рухнул рядом с ним. «В больницу,» — прохрипел он, хватаясь за кровоточащую рану на спине. Ван И кивнул и сорвал «Mustang» с места.

Линсю закрыл глаза, чувствуя как жизнь медленно покидает его тело. Он знал, что грядёт новая битва, и к ней нужно быть готовым. Да и смерть от руки презренного червя, коим являлся этот мятноволосый ублюдок, совсем не входила в его планы. В прочем… У этого ублюдка тоже было не всё так гладко, как ему бы хотелось…

***

«Почему Бай Цзюнь не предупредил меня о рождении нового Байцзэ? Когда это произошло?! Чёрт возьми, я не могу умереть, буквально не сделав ничего!» — Возмущался Дуфэн Чжулун в мыслях, проклиная своего непослушного генерала.

В храме воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Дуфэна. Минато подошёл к нему вплотную, заглянув в глаза, полные ужаса. Ленивая улыбка не покидала его губ. Он наслаждался моментом, предвкушая расправу. Его пальцы, словно невзначай, коснулись шеи Дуфэна, и тот вздрогнул всем телом.

— Знаешь, Чжулун, — промурлыкал Минато, — я всегда недолюбливал таких заносчивых змеёнышей, как ты. Ты думаешь, что ты неуязвим, бессмертен, вечен… Но ты всего лишь игрушка в руках судьбы. И сегодня я стану твоей судьбой.

В одно мгновение взгляд Минато переменился. В нём вспыхнул испепеляющий огонь. Он схватил Дуфэна за шею и поднял его в воздух. Тот захрипел, пытаясь вырваться, но хватка Минато была мёртвой. Воздух вокруг них заискрился, наполнившись энергией демонической силы. Тело Дуфэна начало судорожно извиваться, будто его пронзали тысячи игл. Он кричал, но звук его голоса тонул в гуле, исходившем от демона. Кожа Дуфэна начала темнеть, покрываясь трещинами, из которых сочилась чёрная жидкость.

Тело рассыпалось прах, оставив от Уробороса только один скелет, который, казалось, никогда не исчезнет. И когда последнее эхо воплей стихли, Минато разжал руку. В его глазах не было ни капли сожаления, только лёгкая скука. — Что ж, — зевнул он, — Осталось убить тебя ещё додекальон раз. — Его взгляд устремился на быстро восстановившегося и обнажённого Дуфэн Чжулуна, который увидев Минато тут же попытался отползнуть куда подальше.

— Не бойся, это будет быстро, — прошептал Минато, резко нависнув над ним и касаясь щеки Дуфэна.

В тот же миг лицо змееподобного исказилось от невыносимой боли. Тело начало скручиваться, словно его сжимали невидимые тиски. — Кх! Прошу! Остановись! — Молил он.

Минато лишь усмехнулся, наслаждаясь мучениями поверженного врага. Он играл с ним, давая ложную надежду на спасение, лишь чтобы затем безжалостно её растоптать.

Каждый взмах руки, каждое касание оставляло на теле Дуфэна новые раны, новые шрамы. Демон не убивал его сразу, он растягивал удовольствие, смакуя каждый момент агонии. «Как жаль, что Линсю этого не видит. Ему было бы полезно знать, каким жестоким я могу быть, на тот случай если он посмеет не сдержать своё обещание.»

Наблюдая в очередной раз за восстановившимся Уроборосом, Минато скучающе вздохнул. Чего-то, казалось, не хватало его изощрённым убийствам. Он уже открывал конечности по отдельности, сжигал, топил, лишал воздуха и пронзал духовными клинками тело Чжулуна. Но этого было чертовски мало.

— Техника «призрачной марионетки». Фармация вечности. — Его пальцы сплелись в сложную мудру, заставляя Дуфэн Чжулуна незамедлительно подчиниться.

Тот, не в силах сопротивляться, выгибался в неестественных позах, завывал от боли, сам себе вырывал органы и сжигал плоть. «Теперь это похоже на развлечение» — подумал Минато, ухмыляясь. В какой-то момент ему даже показалось, что он видит искорки благодарности в глазах Чжулуна, словно тот наконец-то осознал всю ничтожность своего существования. Но нет, в этих глазах пылала лишь ненависть и любовь марионетки.

Минато соблазнительно широко улыбнулся, стянув с себя половину кимоно, и обнажив плечо, произнёс: — Хочешь?

Дуфэн под влиянием магии только кивнул, с его рта потекли слюни вождения.

— Так чего же ты ждёшь? — Прошептал Минато, его голос был полон соблазна и угрозы. — Развлеки меня, Чжулун. Покажи мне, на что ты способен.

Обнажённый Дуфэн, словно одержимый, ринулся к ногам Минато, осыпая их поцелуями, облизывая каждый палец стопы, будто это лакомый кусочек. Минато возвышался над ним, словно бог над своим творением, наслаждаясь своей властью и вседозволенностью.

Постепенно Чжулун поднимался выше, к бёдрам Минато, и вскоре его голова застыла возле пульсирующего длинного члена. Чжулун смотрел на него, будто ожидая дозволения:

— Мой господин, могу ли я… Осквернить своим языком ваше достоинство?

Минато склонил голову, прикрыв глаза в подобии задумчивости. Тишина, казалось, сгустилась вокруг них, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Дуфэна. Он знал, что Чжулун готов на всё, чтобы избежать мук, и это знание доставляло ему извращённое удовольствие.

— Можешь, — прошептал он, его голос был полон соблазна и власти. — Но помни, Уроборос, укусишь, и ты вновь познаешь всю глубину моего гнева.

Дуфэн, не дожидаясь повторного приглашения, жадно набросился на плоть демона, обхватывая его губами и языком. Он ласкал его с неистовой страстью, стараясь угодить своему мучителю, выслужиться перед ним. Горячий язык обвивался вокруг ствола, дразня головку, заставляя Минато издавать тихие стоны.

Минато запрокинул голову, закрыв глаза. Он наслаждался каждым прикосновением, каждым движением. Ему нравилось чувствовать власть над этим могущественным демоном, видеть его унижение и покорность. Тонкие пальцы Минато зарылись в спутанные мятного цвета волосы Дуфэна, слегка оттягивая их, усиливая ощущения. Губы Чжулуна обхватывали ствол всё крепче, высасывая из него жизнь, а змеиный язык продолжал творить чудеса, лаская каждый миллиметр плоти. Минато чувствовал нарастающее напряжение, волна удовольствия прокатывалась по всему телу.

Неожиданно Минато оттолкнул Дуфэна от себя, прерывая его страстные ласки. В глазах Чжулуна мелькнуло замешательство и страх. Он боялся, что не угодил, что разозлил своего господина.

— Достаточно, — произнёс Минато, его голос звучал хрипло. — Теперь пришло время для другого развлечения. — Одним резким движением он перевернул Дуфэна на живот и надвинулся сверху. Чжулун задрожал всем телом, чувствуя приближение неизбежного. Он знал, что сейчас произойдёт, и страх сковал его сознание.

Минато медленно вошёл в его тело, растягивая его и заполняя собой. Боль пронзила Чжулуна, оглушая его и лишая воли. Он закричал, но звук его голоса заглушили стоны Минато. Брюнет двигался внутри него, властвуя над его телом и ломая его дух. С каждым толчком боль становилась всё сильнее, а удовольствие всё слаще. Чжулун извивался под ним, не в силах сопротивляться, полностью отдаваясь во власть этой извращённой пытки.

Сакураями не щадил его. Он вкладывал в каждый толчок всю свою ярость и страсть, изливая на Чжулуна свою демоническую энергию. Тело Чжулуна дрожало и содрогалось, стоны становились всё отчаяннее, а шлепки соприкасающихся тел всё громче.

В какой-то момент Уроборосу показалось, что он умирает, что его тело разрывается на части. Но Минато не останавливался. Он продолжал трахать его, до тех пор, пока Чжулун не умер в очередной раз…

Минато отстранился, оставив истерзанное тело Дуфэна валяться на полу храма. Он брезгливо вытер руки о подол своего кимоно. В его глазах плескалась лишь пустота. «Увы, но даже это развлечение оказалось на удивление скучным. Что же может меня потешить? Разве что расплата Линсю…» — Демон усмехнулся, представив себе лицо смертного, когда тот осознает, что все его усилия были тщетны. Он уже предвкушал этот момент, смакуя его в мыслях. Но пока, увы, ему приходилось довольствоваться малым.

Внезапно Минато почувствовал чьё-то присутствие за своей спиной. Он резко обернулся, готовый к нападению, но увидел лишь знакомый силуэт Шицзэ. Призрак стоял в тени, наблюдая за ним с нескрываемым интересом.

— Ты закончил? — Спросил Шицзэ, нарушая тишину.

Минато кивнул, не отрывая взгляда от своего непутёвого брата. — Да, как видишь. Но всё же я удивлён, что ты сейчас не с Линсю. Разве не боишься, что по пути с ними может что-то случиться? Они оба при смерти, так что на твоём месте я бы уже мчался наперегонки с ветром.

Шицзэ обиженно опустил голову, и отвёл взгляд:

— В момент опасности Линсю призвал тебя. А это значит, что он…

— Выбрал меня? — усмехнулся Минато, а затем покачал головой. — Какой же ты всё-таки глупый, Шицзэ. А ведь по сути должен быть старше меня.

Шицзэ удивлённо вскинул голову: — Что ты имеешь ввиду?

Минато тяжело вздохнул, взмахнул рукой, и вокруг Дуфэна возникла сфера, запечатывая его внутри. Не отрывая взгляда от сферы, он ответил:

— Старший брат, скажи… За всё это время тебе не показалось странным отношение Линсю к тебе? Ты ведь был лучшим физиогномистом, должен понимать это как никто другой.

Шицзэ задумчиво опустил голову. Многое он видел в Линсю, во многое из увиденного хотел бы верить, но как такое возможно, когда Линсю отказал им обоим? В конце концов, методы Шицзэ всегда отличались от методов Минато. Если Минато доверял языку тела, то Шицзэ полагался лишь на слова, ожидая честного «да» или «нет».

Минато ощутил, как в воздухе повисло напряжение, пока Шицзэ обдумывал его слова. Тишина вокруг них была прервана лишь тихим шипением магических искр, которые вспыхивали вокруг запечатанного Дуфэна. Так что Минато просто продолжал философствовать о том, как легко можно манипулировать чувствами и восприятием других, используя их собственные слабости против них. Но что-то ему не давало покоя. Возможно… Это было давно убитое им странное чувство любви к Шицзэ? Как бы то ни было, он нарушил тишину:

— Ты всегда думаешь слишком много, брат. Сейчас неважно, кого из нас он выбрал. Если человек тебе нравится, то сделай всё, чтобы понравится ему в ответ. И сейчас, то что ты должен сделать в первую очередь, это позаботиться о Линсю.

— И ты не будешь мне мешать? — Недоверчиво спросил Шицзэ.

— Разумеется, я посмею. Но не сегодня. — Он нежно прикоснулся к сфере и зловеще улыбнулся. — На сегодня у меня другие планы, братец.

Шицзэ посмотрел на Минато с подозрением, но не знал, что сказать. В его голове зрела мысль о том, что в этом бесконечном круговороте насилия и манипуляций что-то было неправильно. Ведь, по сути, Минато никогда не проявлял заботы о нём и Линсю, лишь играл с их судьбами как с марионетками. Ненадолго закусив губу, Шицзэ всё же кивнул с благодарностью, прежде чем раствориться в воздухе:

— Спасибо. И надеюсь, что твои планы с Чжулуном продляться чуть больше, чем «сегодня», чтобы я успел хотя бы понять настоящие чувства Линсю.

Минато только хмыкнул, взмахнув рукой на прощание и сладенько зевнув снова улыбнулся: «Что ж… А теперь, пойдём ко мне домой, Чжулун. У меня для тебя есть ОЧЕНЬ много любопытных игрушек…»

Арка V. Кажется, я собираюсь приручить этого призрака

Он забыл, что забыл, о том, что не следовало забывать

В салоне машины, под мерный рёв двигателя, Линсю неотрывно смотрел на бледное лицо Эртая. Тот, казалось, забылся тревожным сном, изредка вздрагивая и что-то невнятно бормоча. Линсю осторожно перехватил его руку, ощущая слабый пульс. «Держись, шиди, мы почти на месте,» — произнёс он, стараясь отогнать навязчивые картины недавней схватки.

В кармане Линсю оставалось ещё несколько амулетов, останавливающих кровь. Он вовремя вспомнил о них, и теперь прикрепил парочку на себя и Эртая. Бумажные амулеты были слабее тех, что он когда-то использовал в кинотеатре, но сильнее тех, что он использовал в бою против Уробороса, хотя все они выглядели одинаково, начертанные его собственной рукой.

На мгновение он задумался. «Чем же они отличаются?.. Нужно будет связаться с Дэн Сяопином, чтобы выяснить это.» Тем не менее, если бы не эти амулеты, Эртай и Линсю умерли бы прежде, чем сумели бы пройти одну сотую ли до больницы.

Пекинские улицы по-прежнему кишели нечистью, но сейчас это казалось меньшей проблемой. Как минимум потому, что краем глаза Линсю заметил крадущегося по пятам Шицзэ. Призрак, казалось нёсся быстрее кометы, расчищая дорогу от нечисти вплоть до самой больницы. Линсю задумался на мгновение, вспомнив слова Ван И. «Вот как… Осталось только понять, как Шицзэ научился имитировать мой голос, и в какой момент украл мой телефон, чтобы позвонить водителю… В конце концов, это ведь точно не мог быть Минато. Даже если бы этот демонюга и додумался до такого, то явно не стал бы этого делать. Вместо этого, Минато заставил бы меня страдать ещё больше, усложнив мой путь.»

Машина плавно остановилась у приёмного покоя больницы. Линсю быстро выскочил из салона и обошёл машину, чтобы помочь Эртаю выбраться. Шицзэ, словно тень, появился рядом, подхватывая Эртая под руку. Вместе они быстро доставили раненого в приёмный покой, где их уже ждали врачи. Пока Эртая увозили на каталке, Линсю поймал взгляд Шицзэ. В нём читалась искренняя тревога и забота, что несколько обескураживало после встречи с Минато. «Спасибо», — тихо произнёс Линсю, наблюдая, как Шицзэ рассеивается в воздухе.

Справедливости ради, боль от ножевого ранения в спине Линсю, наконец, дала о себе знать, когда он внезапно обмяк. И тогда Шицзэ появился снова, чтобы поймать его. Но чтобы не быть пойманным охотниками, призраку пришлось материализоваться, а затем позвать Ван И. Единственного человека, явно не знающего, что у этого призрака нет тени.

— Госпожа? — Удивлённо обронил Ван И, подхватывая обмякшее тело Линсю.

Шицзэ нахмурился:

— Кхм… — Сымитировав женский голос, что было для него проще простого, он пролепетал. — Отведите его к врачам немедленно. Этот юноша… Упал так внезапно, что боюсь с ним случилось что-то… А мне… Мне пора идти! — И стремглав он ринулся к выходу из больницы, пока на него не объявили охоту. С раскрасневшимся от смущения лицом, он чуть не плакал сгорая от стыда. Чёрт бы побрал этот погребальный макияж!

Ван И не успел толком поблагодарить эту внезапно сбежавшую «даму», но по крайней мере, совета послушал. И вскоре отнёс Линсю в приёмную, а сам остался терпеливо ждать снаружи.

В операционной Линсю, стиснув зубы, удерживал рвущийся из груди крик, пока врачи безжалостно обрабатывали рану. Боль была не просто адской — она прожигала его насквозь, но он героически сдерживался, не позволяя ей вырваться наружу. В палате, куда его перевели после мучительной операции, Линсю неподвижно лежал, устремив невидящий взгляд в потолок. Эртай, измотанный пережитым кошмаром, безмятежно спал на соседней койке. Линсю знал, что им обоим нужно время, чтобы восстановиться, но время — это то, чего у них сейчас не было.

Он сомкнул веки, отчаянно пытаясь обуздать поток мыслей, найти хоть толику покоя. Но навязчивые видения — лицо Минато, зловещая тень Дуфэна, пугающая неизбежность грядущего — терзали сознание, не давая ему ни секунды передышки. И всё же, сквозь пелену изнеможения и пульсирующую боль, сквозь всепроникающий страх пробивался слабый, но отчётливый луч облегчения. Он спас Эртая. Спас человека, который, как выяснилось, был ему дороже, чем Линсю когда-либо мог себе представить.

На этот раз он не допустил фатальной ошибки, словно заплатив долг за прежнюю слабость, за ту беспомощность, что не позволила ему спасти Ушибую Усо. И хотя, Линсю не стал сильнее физически, не обрёл ультимативные способности как какой-нибудь главный герой новеллы, он почувствовал, как что-то надломилось внутри. И эта трещина, тонкая, едва заметная, стала проводником для странного, непривычного чувства — гордости за себя. Пусть он всего лишь ничтожный актёр собственного спектакля добродетели, пусть его возможности ограничены, а враги всесильны, он всё ещё способен на героический поступок. Способен на самопожертвование.

И наконец, когда боль притупилась, страх отступил. Его веки тяжело сомкнулись, унося Линсю в бессознательное. Там, в этих хаотичных вселенных он видел Шицзэ, который представал то злобным духом, жаждущим его погибели, то преданным союзником, готовым на всё ради спасения. Эта двойственность терзала его, не давая покоя даже в забытьи. Заставляла задуматься о том, что же Линсю испытывает к нему теперь? И что же со всем этим делать дальше…

Сознание Линсю медленно возвращалось. Он ощущал тупую боль во всём теле и резкий запах дезинфицирующих средств. Открыв глаза, он увидел над собой знакомый больничный потолок и капельницу, подключённую к руке. Рядом, на стуле, дремал уставший Эртай. При звуке движения розоволосый юноша проснулся и встревоженно взглянул на Линсю. В его зелёных глазах читалось облегчение, смешанное с укором.

— Ты придурок, — тихо произнёс он, — зачем полез в это дерьмо?

Линсю слабо улыбнулся в ответ. — А кто бы меня потом из передряг вытаскивал? — Прохрипел он.

Эртай лишь тяжело вздохнул и крепко сжал руку Линсю. — Главное, что ты жив, — сказал он, — а остальное потом обсудим.

В палату вошёл Ван И. Увидев, что Линсю очнулся, он кивнул и улыбнулся уголками губ.

— Рад видеть, что вы в добром здравии, господин Ваншан. Могу ли я вернуться домой? — Его слова прозвучали устало, когда он водрузил на тумбочку бутылку лечебной воды и сухофрукты.

Линсю стыдливо прикрыл лицо рукой. Он совершенно забыл, о том что забыл отпустить своего личного водителя домой!

— Конечно, Ван И, простите, что заставил вас ждать, — пробормотал Линсю, чувствуя себя неловко. — И спасибо, что были рядом.

Ван И отмахнулся. — Не стоит благодарности, господин Ваншан. Это моя работа. — Мужчина вежливо поклонился и покинул палату.

Внутри снова повисла тишина, прерываемая лишь мерным писком аппаратуры. Линсю чувствовал усталость и слабость, но в то же время ощущал какое-то странное умиротворение. Казалось, что после всего пережитого, он стал немного другим человеком.

Эртай, заметив его состояние, решил не задавать лишних вопросов. Он встал со стула и подошёл к окну, глядя на оживлённые пекинские улицы. Мир продолжал жить своей жизнью, несмотря на все те ужасы, что произошли с ними.

— Шисюн, — тихо позвал Эртай, не оборачиваясь. — Нам нужно поговорить о Шицзэ. Пока я был в тяжёлом состоянии, демоническим взором я видел, как он помогал нам.

Линсю нахмурился. — Да, я тоже был удивлён не меньше. Мне сложно понять его мотивы… То Шицзэ злобный призрак, то самоотверженный защитник…

— То пылающий страстью любовник… — Посмеялся Эртай.

Линсю скривился. — Эй, я же не виноват, что он всё ещё продолжает липнуть ко мне!

Эртай с тяжестью вздохнул, и в один прыжок уселся на подоконнике, свесив ноги. Расслабленно откинувшись на холодное стекло, он прикрыл свои веки, откинув распущенные, длинные волосы назад. За ними, на макушке проступали очертания обрубков демонических рогов, когда он незатейливо покачал головой.

— Линсю… — Вдруг подозвал он, будто обдумывая что-то.

— Кажется, ты что-то знаешь. Выкладывай. — Ответил Линсю, насторожившись.

Эртай открыл глаза, в которых плескалась непривычная для него серьёзность. — Я каждый раз откладывал эту тему, но теперь полагаю, что время пришло. Шицзэ… Он не просто призрак, привязанный к тебе. Он часть твоих страхов, желаний, нереализованных возможностей. Он правда любит тебя, но как я и говорил раньше, его любовь может убить тебя.

Линсю вздохнул, откинувшись на подушках, и укрылся одеялом, будто желая уйти от этого разговора. — Знаю, и я правда после того дня не делал ничего из того, чтобы самоубиться. — Холодно ответил он. Но в мыслях вдруг пронеслись кадрами кинофильма воспоминания — тот «прощальный» поцелуй и та чёртова призрачная кровать.

Эртай соскочил с подоконника и подошёл к Линсю, присаживаясь на край его кровати. — Я не об этом. Шицзэ — это отражение твоей души, твоей тёмной стороны. Он питается твоими негативными эмоциями, твоим страхом, твоей неуверенностью. И чем сильнее ты подвержен этим чувствам, тем сильнее становится он. Он может стать настолько сильным, что поглотит тебя целиком. Такова сила Юань Гуй.

Линсю нахмурился, его взгляд устремился в пустоту. Слова Эртая отзывались в нём неприятным эхом. Он всегда чувствовал эту связь с Шицзэ, но не осознавал её истинную природу. Он думал, что это просто привязанность, возникшая из-за их общей судьбы, из-за того, что призрак преследовал его. Но всё было гораздо сложнее.

— И что ты предлагаешь?

— Помнишь, когда-то давно я шутливо обронил, что ты приручил духа? — Спросил тот. Линсю удивлённо поднял голову, когда Эртай расплылся в обворожительной улыбке. — Я тут подумал, раз уж ты не хочешь от него избавляться, то настало самое время приручить его. Если сможешь контроль все свои негативные чувства, тогда ты сможешь не только управлять Шицзэ, но и не погибнешь.

Линсю задумчиво отвёл взгляд. Когда-то он желал лишь изощрённой мести призраку, и это чувство было всё ещё живо в нём, хотя и обрело совершенно иную форму. Он вдруг спросил: — Значит… Если я перестану его бояться, то… Кхм… Смогу с ним…

— Да.

Линсю стыдливо укрылся одеялом полностью: — Я подумаю над твоим предложением. Но ты не думай, что я гей! Просто этот призрак, если и захочет быть приручённым, то только в том случае, если я позволю ему себя поцеловать!

Эртай лишь фыркнул, усмехнувшись: — Ну, разумеется.

***

Через несколько дней, когда Эртай уже полностью вылечился и уже спокойно дышал свободой за пределами больницы, Линсю всё ещё лежал в палате, залечивая раны. Эртай пришёл, чтобы навестить его и спустя час пустой болтовни, Линсю наконец, спросил:

— Что случилось с Уроборосом?

Эртай нахмурился. — Дуфэн Чжулун… исчез. Как будто его и не было.

Линсю задумался. Связываться с Минато, чтобы узнать подробности не хотелось, как минимум, из-за того, что Линсю был ему обязан чем-то большим, чем поцелуй…

— Но по крайней мере, — продолжил Эртай, — небо снова стало обычным, и нечисть вся попряталась. Что касается Бай Цзюня… Я рассказал руководству о том, что он ше-цзин.

— О? И как они отреагировали?

— Сначала не поверили. — Хмыкнул Эртай. — Но Ушибуя Усо до своей смерти, успела много доказательств на него собрать.

Линсю прикрыл глаза, представляя, как тяжело было Ушибуе Усо, собравшей столько информации о Бай Цзюне, зная, что он чудовище в человеческом обличье. Её работа не пропала даром, но в груди Линсю неприятно кольнуло, когда перед его внутренним взором всплыло её лицо, в тот самый момент, когда он защитила Линсю. То лицо было похоже на лицо человека обречённого на заклание. Она знала, что её ждёт лишь неминуемая гибель, знала, что Танатос дышала в спину им обоим. Но глаза её были полны веры в то, что выживет хотя бы Линсю.

И понимая всё это, он не мог не улыбнуться вымученной линией губ. Но затем постарался лишь сохранить невозмутимое выражение лица: — Значит… мы теперь без профессора остались?

— Пф! Изгнание из Академии было бы для него слишком простым наказанием. — Весело ответил Эртай и вдруг широко улыбнулся. — Я настоял на том, чтобы его оставили. Пусть теперь пожинает плоды своих деяний. Сам посуди, разве не забавно будет посмотреть на то, как все те люди, что смотрели на него с обожанием, теперь будут готовы ему в лицо плюнуть?

— Жестоко… — Хмыкнул Линсю, соблазнительно оправляя в рот виноградинку. — Но мне нравится.

Некоторое время они помолчали, каждый погружённый в свои мысли. Линсю размышлял о будущем, о той цене, которую им придётся заплатить за свою смелость. Эртай исподтишка наблюдал за другом, снова заметив некоторые изменения в шисюне. — «О? Да это же мой самый любимый троп… Слабый главный герой становится должником, чтобы расплатиться за все свои ошибки телом!»

Вскоре дверь палаты распахнулась, и на пороге появилась высокая женщина в строгом костюме. Её лицо выражало усталость, но взгляд был твёрдым и проницательным. Это была начальница отдела по работе с нечистотами S рангов и выше — под кодовым именем Женьшень.

— Линсю, Эртай, — произнесла рыжеволосая женщина, — рада видеть вас в добром здравии. Благодаря вам, угроза миновала. Но расследование продолжается. Мы должны выяснить, кто стоял за всем этим. И самое главное, как Дуфэн Чжулуну удалось проникнуть так глубоко в Академию. — Женьшень замолчала, словно давая им время переварить услышанное.

Справедливости ради, Эртай умолчал о том, что Бай Цзюнь был связан с Лигой Чжулуна. Иначе, профессора ожидало бы неминуемое изгнание в мир мёртвых или тюрьма, находящаяся под Академией. А это было тем, чего Эртай, ну никак не мог допустить. Сначала он хотел насладиться страданиями Бай Цзюня, и только потом самолично отправить его чёрную душу в ад.

Немного помедлив женщина с вьющимися, длинными волосами добавила: — Кроме того… Вы оба проявили исключительную храбрость. Но помните, самодеятельность недопустима. В следующий раз действуйте в рамках протокола.

Линсю и Эртай переглянулись. Они знали, что нарушили правила, но в тот момент у них не было выбора. — Мы поняли, — ответил Линсю. Женьшень слабо улыбнулась и вышла из палаты.

Эртай, словно прочитав мысли друга, усмехнулся: — Похоже, что Минато не стал говорить о своём участии в бою?

Линсю неоднозначно кивнул: — Я бы хотел верить в лучшее, но боюсь, что знаю где сейчас находится Дуфэн Чжулун…

Эртай только незатейливо покачал головой:

— Ай-йя, шисюн! Твоя проницательность тебя точно однажды погубит. Лучше не думай об этом. Пока Уроборос находится в руках Минато, будь уверен, нашему миру ничего не грозит!

Линсю хмыкнул: — Кажется, не я один плевал на эти сраные протоколы…

Эртай хихикнул: — Может тогда и дальше будем играть по своим эгоистичным правилам, братан?

Линсю в ответ лишь загадочно улыбнулся. — Как и всегда, братишка, как и всегда.

***

Через несколько дней, залечив раны и получив строгий выговор от начальства, Линсю вернулся к учёбе. Однако, студенческие ряды в его группе значительно сократились. Теперь в кабинете было всего два ученика: он и Вэньчжоу. А Минато, ровно как человек, что учился в Академии только из-за необходимости расследовать дело о призраке SS+ ранга, отчислился сам. И это не могло не осчастливить Линсю: «Он правда больше не вернётся сюда?»

«Похоже, его дело было закрыто.» — Только и пожал плечами Эртай, проверяя обновления в системе. — «Так что теперь я автоматически стал номером один.» — Но его, похоже, совершенно не радовала такая простая победа. Он то хотел вырваться в топы своими собственными силами, хотя и понимал, что кого-то вроде Байцзэ ему не одолеть, даже если бы он начал тренироваться ещё более усерднее, чем прежде.

Духовная сила ци — это вам не штангу в спортзале тягать, это годы медитаций, в полном одиночестве, где-то в пещерах, в компании разве что горного козла. Иначе говоря то, чего сейчас Эртай не мог себе позволить. Ведь всё, что его интересовало теперь, так это ше-цзин. Эртай с маниакальным упоением следил за каждым шагом Бай Цзюня, предвкушая тот момент, когда сможет в полной мере насладиться его падением. Он уже придумал множество изощрённых способов унизить профессора, каждый из которых был более жестоким, чем предыдущий.

Линсю, в свою очередь, всё чаще задумывался о природе амулетов и решился-таки, написать Дэн Сяопину в WeChat. Тот долго не отвечал, так что Линсю решил отложить этот вопрос в долгий ящик…

В коридорах Академии царила непривычная тишина. Студенты перешёптывались, избегая смотреть в глаза Линсю и Эртаю. С одной стороны, они были героями, спасшими мир от неминуемой катастрофы. С другой — нарушителями, ставящими под сомнение незыблемость правил.

Так в чём же они провинились? Во первых, если смотреть на это глазами Академии, то ситуация складывалась следующая: Эртай и Линсю победили Уробороса, и в качестве подтверждения даже указали на храм, где некогда злодей пребывал. Там специалисты обнаружили комнату для жертвоприношения, затопленную чёрной кровью, костями и прахом, вскоре опознанную как ДНК Дуфэн Чжулуна. Однако… Совершенно было не ясно, кого именно приносили в жертву: Эртая, со слов юноши, или же самого Уробороса…

Во-вторых, несмотря на все доказательства, душа Дуфэн Чжулуна не была запечатана, о чём свидетельствовал внутренний счётчик душ, пересёкших мир мёртвых. И потому, несмотря на то, что эти ребята спасли мир, вопрос о том, почему они не запечатали его душу оставался открыт. Ведь для руководства это было как ожидание нового рождения Уробороса. И потому им по-простому было страшно снова увидеть чёрное небо над головой.

Линсю чувствуя на себе эти взгляды, старался не обращать на них внимания. Его больше не занимали мысли о Дуфэн Чжулуне и тайнах, скрытых в тени. Пусть этим теперь занимается чёртов Минато, если это правда так.

Эртай же, купался в лучах подозрительной славы. Он наслаждался тем, как изменилось отношение к нему окружающих. Теперь в его голосе звучала уверенность, а в глазах — хищный блеск. Он был готов к новой игре, к новым вызовам. И, конечно же, к триумфу над одним оказавшимся мягкосердечным, поверженным врагом.

***

Тем же вечером, когда Линсю разбирал конспекты, ему наконец пришло сообщение от Дэн Сяопина.

[Прости за задержку, бро, запыхался. Внезапно все так сильно запеклись покупкой оберегов, что я чуть с ума не сошёл, пока искал мастеров для их написаний. Так что ты там хотел узнать об амулетах?]

Линсю быстро напечатал ответ, надеясь, что этот крашенный блондин с двумя нелепыми длинными косичками, и разноцветными глазами, сокрытыми за психоделическими 3D очками на аватарке, сможет пролить свет на его вопросы.

Вскоре он получил ответ.

[Амулеты — это не просто талисманы, бро. Это проводники энергии, связующее звено между мирами. Некоторые из них могут быть очень могущественными, но их использование требует знаний и осторожности. Иначе последствия могут быть непредсказуемы.]

Линсю протяжно вздохнул:

[Ты говоришь мне то, что я и без тебя знаю. Мои амулеты почему-то всегда разные. Либо чертовски сильные, либо чертовски бесполезные. Как их различать между собой? ]

Дэн Сяопин:

[А глаза тебе на что? Ты должен чувствовать их. Каждый амулет имеет свою ауру, свою вибрацию. Если ты достаточно чувствителен, ты сможешь отличить плохо написанную от хорошей. Ты же всё-таки в академии для лучших из лучших учишься, должен уметь пользоваться своим духовным чутьём! Ну… Если не справишься сам, то так уж и быть приезжай, я тебе как младенцу всё разжую.]

Линсю только протяжно заскулил. Да, он кичился перед Дэн Сяопином тем, что учится в Академии Саншайн. Но если его сравнивать учениками других Академий, он бы и там занимал почётное последнее место!

Линсю нахмурился, перечитывая ответ блондина, чьи волосы имели слегка оранжево-жёлтый оттенок, будто краска для волос плохо села. «Духовное чутьё…» Звучит просто, но на практике оказывалось непостижимой задачей. Он перебрал в уме все известные ему методы концентрации и медитации, которые они изучали с Эртаем, но ни один из них не давал подобного результата. Чувствовать ауру амулета? Для него это было сродни попытке разглядеть невидимое.

***

Утром, примостившись за своей партой в аудитории, Линсю всё ещё чувствовал себя полным неудачником. Он откинулся на спинку стула и протяжно выдохнул, положив руку на напряжённое лицо:

— Блять, как же бесит…

Эртай, наблюдавший за ним, оторвался от своих размышлений. — Что такое, братец Линсю? Кажется, я нигде не вижу Минато, так от чего же ты так отчаянно вздыхаешь?

Лицо Линсю мгновенно исказилось, будто ему тонны соли на рану положили: — Не смей более даже упоминать это чёртово имя.

Эртай расхохотался, хлопнув Линсю по плечу. — Ладно-ладно, молчу. Но что случилось? Выглядишь так, будто на лекции Бэй Миге лишился девственности. А, ой…

Линсю раздражённо отмахнулся от Эртая, не желая вдаваться в подробности разговора с Дэн Сяопином. Он чувствовал, что если сейчас начнёт объяснять, то лишь больше себя разозлит.

В этот момент в аудиторию вошёл Бай Цзюнь. Его лицо было осунувшимся, а взгляд — потухшим. Он молча сел за свой стол, не поднимая глаз на учеников. От былой уверенности и надменности не осталось и следа. Профессор выглядел жалко, словно побитая собака, вернувшаяся к хозяину, чтобы выпросить прощение.

Эртай растянул губы в хищной улыбке. Момент унижения приближался. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, которое извивалось на стуле в нетерпеливом предвкушении.

Линсю, в свою очередь, не испытывал к нему ни жалости, ни злорадства. Лишь холодное безразличие. Ему не хотелось тратить силы на человека, который сам себя уничтожает. Однако, резкие изменения в настроении Эртая всё-таки заставили Линсю насторожиться. Он давно знал, что его товарищ способен на крайние меры, особенно когда дело касалось справедливости. И судя по хищному блеску в глазах Эртая, Бай Цзюня ожидало нечто большее, чем простое порицание. Линсю только отстранённо ухмыльнулся, но вмешиваться не собирался. «Пусть сами разбираются. Меня в этом дерьме изначально не было, так что нечего соваться в это и сейчас.»

Эртай не сводил глаз с Бай Цзюня, как влюблённый по самые уши... Хотя, почему как?... Он тихонько посмеивался себе под нос, поглаживая подбородок. В воздухе витала зловещая тишина, нарушаемая лишь их редкими вздохами.

Бай Цзюнь поднял голову и окинул взглядом аудиторию, но взгляд его застыл на Эртае, человеке предавшим не только его чувства, но и предавшим огласке его сущность ше-цзина. На лице его казалось застыло огорчение. Он мог бы просто уйти отсюда, просто покинуть стены этой Академии навсегда и более никогда сюда не возвращаться.

Да и разве эти охотники смогли бы удержать кого-то вроде него? Бай Цзюнь вполне мог себе позволить даже переписать всем этим людям воспоминания, удалить из их голов любую память о себе. Он мог бы сделать всё, что угодно, чтобы не терпеть унижения. Но он был влюблён в этого глупого мальчишку. И любовь эта причиняла ему немыслимую боль.

Наконец, Бай Цзюнь попытался начать лекцию, но каждое слово давалось ему с трудом, словно он пытался проглотить кусок стекла.

И тогда в аудиторию внезапно ворвался запыхавшийся декан факультета Шао.

«Студент Ваншан! Вас срочно вызывают в кабинет ректора!» — выпалил он, переводя дыхание.

Линсю и Эртай нервно переглянулись. Что-то явно произошло. Обычно ректор не вызывал никого вот так спонтанно. «Надеюсь, это не связано с одним блядским садистом,» — только и подумал Линсю, вставая со своего места.

Оставив профессора на растерзание Эртаю, Линсю поспешил в кабинет ректора, предвкушая разговор о новом задании, или, что более вероятно, о дальнейшем расследовании дел Лиги Чжулуна. Но он ещё никогда не был так близок к разгадке.

В кабинете его в самом деле, поджидал Минато с той самой приторно-сладкой улыбочкой на устах.

— Мне всегда так нравится, какое лицо ты строишь, когда видишь меня, — протянул демон. — Но не беспокойся, здесь мы одни, и нас никто не услышит, никто не потревожит, даже один несчастный призрак, ищущий твоего внимания...

Долг платежом красен

Линсю напрягся, ощущая невольное раздражение при виде демона. Он прекрасно понимал, что Минато позвал его сюда далеко не из альтруистических побуждений.

— Что тебе нужно? — прямо спросил Линсю.

Минато окинул взглядом кабинет, словно прикидывая, сколько здесь можно выручить.

— Всего лишь хочу убедиться, что мои инвестиции не пропали даром. Но не стоит забывать, что за всё приходится платить рано или поздно, — протянул он и добавил непроницаемым тоном: — Так что… раздевайся.

Линсю застыл. Несколько раз моргнул, пытаясь понять, не ослышался ли он. Но демоническая улыбка на лице Минато не оставляла сомнений в его намерениях.

— Что… Прямо здесь? — запинаясь, спросил Линсю, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Минато усмехнулся, наблюдая за реакцией Линсю.

— А ты довольно быстро смекнул. И да, я хочу взять тебя на этом столе. В конце концов, я помог тебе разобраться с Уроборосом. Теперь пришло время платить по счетам. Я хочу получить то, что мне причитается.

Линсю сжал кулаки, пытаясь подавить поднимающуюся волну гнева. И хотя, он сам подписался на это, сам согласился, призвав Минато, и пообещав отплатить чем угодно, но… Был ли у него выбор теперь?

Он понимал, что Минато специально провоцирует его, наслаждаясь замешательством на его лице. Обстоятельства их сделки были двусмысленными, но Линсю не мог допустить, чтобы демон взял над ним верх. Он медленно выдохнул, стараясь успокоиться.

— Полагаю, существуют и другие способы расчёта, — спокойно произнёс Линсю, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. — Мои знания, связи, опыт… Разве это не представляет для тебя ценности?

Минато надменно приподнял бровь. — Всё это временно. Но твоё тело станет вечным в моих руках. Ведь его потенциал безграничен, — демон пальцем в воздухе обвёл фигуру Линсю. — Так что не испытывай моё терпение, Ваншан. Мы можем всё решить мирно. Или же…

Линсю взглянул в холодные глаза Минато, понимая, что тот не блефует. Отступать было некуда.

— Хорошо, Минато. Ты получишь желаемое. Но не сейчас. Мне нужно время, чтобы подготовиться. — Линсю сумел выдавить из себя подобие улыбки. — Кроме того, у меня есть дело, требующее моего немедленного внимания. Как только решу его, я буду в твоём полном распоряжении. Надеюсь, ты понимаешь, что спешка в таком деле ни к чему хорошему не приведёт?

Минато резко приблизился, обняв Линсю за талию, изучающим взглядом прошёлся по его лицу:

— Но в таком случае, рыбка моя, — прошептал он на ухо. — Платить придётся далеко не простым сексом. И терпеливым, Линсю, я уже точно не буду. Уверен, что хочешь отложить свою расплату?

От прикосновения Минато Линсю ощутил омерзение, предательский «тудум» болезненно впился под рёбра, но он сохранил лицо непроницаемым. Любое проявление слабости станет приглашением для этого демона. Медленно, с выверенной аккуратностью высвободившись из его объятий, Линсю выдержал тяжелый, испытывающий взгляд.

— Полагаю, мы поняли друг друга, — произнёс Линсю, вкладывая в голос столько уверенности, сколько смог собрать. — Я не собираюсь уклоняться от своих обязательств. Лишь прошу немного времени.

Минато склонил голову набок. — Я могу позволить тебе это, но прежде… Позволь показать тебе, — он протянул руку к виску Линсю, надавил пальцем, впуская в сознание обжигающий поток своей ци. — Каким я могу быть, когда нетерпелив.

В тот же миг, разум Линсю затопили ужасающие видения: вереница сломленных юношеских тел, грязных, влажных, истерзанных похотью Минато и застывших во всех возможных эротических позах как восковые фигуры. Некоторые из них уходили в мир иной, так и не поняв, что с ними произошло. Но больше всего Линсю обескуражил последний “шедевр” Сакураями.

Дуфэн Чжулун, опутанный алыми, толстыми верёвками в технике шибари, подвешенный под потолком. В его глазах был лишь мертвенный блеск, на теле не было ни единого живого места, что можно было бы подумать, что Чжулун был мёртв.

Линсю отшатнулся как от пощёчины. В голове звенело, перед глазами плясали багровые пятна. Он опёрся о стол, пытаясь удержать равновесие и сдержать подступающую тошноту. Дыхание стало хриплым и прерывистым. Он силился выбросить из головы увиденное, но картины насилия и разврата въелись в его память, отравляя сознание.

Минато играючи улыбался, любуясь его агонией. С издевательской нежностью коснулся щеки. — Это, Линсю, говоря на твоём языке, лишь ебаный аперитив. Так будет каждый раз, когда ты решишь проверить, насколько стальны мои яйца. Помни, — голос обжёг ледяным презрением, — я всегда беру, что хочу. А теперь… Отвечай, что ты выберешь? Сейчас отдашься и останешься относительно свободным. Или потом… Станешь очередным экспонатом в моей коллекции игрушек?

Линсю молчал, пытаясь остановить предательскую дрожь в коленях. Мир съёжился до размеров гроба, заполненного липкой чернотой и мерзкими видениями, которые навязывал этот демон.

Он нутром чуял: Минато не просто мерится силой, он гнёт его волю в бараний рог, готовит к полному подчинению. Отдаться потом — значит, сдать все свои рубежи, раствориться в его власти. Отдаться сейчас — предать себя, позволить ему вытереть об себя ноги. Оба варианта — прямой путь в ад.

Линсю поднял взгляд, в котором плескался коктейль из решимости и отчаяния. Времени на раздумья более не оставалось.

Медленно, как в замедленной съёмке, он потянулся к поясу ханьфу, развернулся к Минато спиной, опираясь ладонями о холодную столешницу. Белая, как первый снег, ткань скользила вниз, открывая бледную кожу плеч. Едва повернув голову, с лицом, не выражающим ни единой эмоции, он бросил:

— И? Долго мне ещё ждать, блять? Чем быстрее закончим, тем быстрее я свалю отсюда, чтобы больше никогда не видеть твою ебаную рожу.

Ткань, наконец, рухнула на пол, к ногам Линсю, оставив его лишь в обтягивающих боксерах, сквозь которые проступали очертания упругих ягодиц.

Минато замер, наслаждаясь моментом. На его губах играла хищная улыбка. Он медленно обошёл стол, рассматривая Линсю. В его взгляде читалось нескрываемое восхищение. Линсю стоял неподвижно, готовый принять свою судьбу. Лишь слегка дрожащие плечи выдавали его внутреннее напряжение.

— Очень хорошо, Ваншан, — промурлыкал Минато, приближаясь вплотную, упираясь своим пахом в задницу Линсю. — Ты сделал правильный выбор. Не стоит тратить время на пустые разговоры. — Он провёл ледяными пальцами по спине Линсю, заставляя его вздрогнуть. — Ты прекрасен, как и всегда.

Минато резким движением сорвал с Линсю последние остатки одежды, оставляя его абсолютно нагим. Он жадно впился поцелуем в шею, оставляя багровый след. Линсю зажмурился, стараясь не издавать ни звука. Ему казалось, что каждая клетка его тела кричит от отвращения и унижения.

— Открой глаза, — прорычал Минато, отстраняясь. — Я хочу видеть твои глаза, когда буду брать тебя. Хочу видеть, как ты страдаешь. — Он стянул с себя кимоно, приспуская трусы, и водрузил свой пульсирующий член промеж булочек Линсю, схватив его за бёдра.

Линсю открыл свои лиловые глаза, в которых теперь не было ни намёка на прежнее сияние. Там плескалась непроницаемая пустота. Он смотрел сквозь Минато, видя лишь тьму.

Минато в предвкушении, взял со стола заранее подготовленный гель, и откупорив крышку, произнёс:

— Поскольку ты так легко согласился, и даже сам разделся, то так уж и быть, я буду нежен с тобой… По крайней мере, настолько, насколько смогу. Поэтому ответь мне: тебя подготовить, или войти сразу?

Линсю не ответил. Он просто продолжал смотреть в пустоту, чувствуя, как холодный гель касается его плоти. Прикосновение было чуждым, но он не шелохнулся.

Минато медленно, дразняще, распределил гель по анальному колечку Линсю, массируя его, проникая от одного мизинца до трёх пальцев, готовя к проникновению.

Он наслаждался каждым движением, каждым вздохом Линсю. Он чувствовал его напряжение, и это лишь распаляло его ещё больше. Когда Минато счёл, что Линсю достаточно подготовлен, он резко вошёл:

— Я начинаю... — И заполнил дырочку Линсю собой до отказа.

Линсю вздрогнул от резкой боли, пронзившей его тело. Но он не издал ни звука. Он лишь сильнее сжал губы, стараясь не выдать свои чувства. Боль была невыносимой, но он готов был это вытерпеть. Готов был вытерпеть всё, лишь бы это поскорее закончилось.

Минато, не обращая внимания на его страдания, продолжал двигаться, углубляясь с каждым толчком. Он грубо хватал Линсю за бёдра, заставляя его двигаться в такт с собой. Он впивался зубами в его шею, оставляя новые багровые следы.

Но Линсю молчал. Он оставался холоден и неприступен.

Чем больше Минато старался сломить его, тем сильнее становилось его бешенство. Он ненавидел эту отстранённость, эту непроницаемость. Он хотел видеть его страдания, хотел, чтобы Линсю кричал, чтобы он умолял его остановиться. Но Линсю молчал. И это молчание, эта непробиваемая стена, жуть как бесила Минато.

В какой-то момент, он резко вышел из Линсю, силой развернув к себе. И увиденное им лицо, заставило его улыбнулся в наслаждении. Истерзанные в кровь губы и стекающие из глаз слёзы — это была та болезненная красота, которая сводила Минато с ума.

Минато оскалился, грубо хватая Линсю за подбородок. — Вот ты какой, рыбка моя. — Он слизал слезу с щеки Линсю, пробуя её на вкус. — Солёный. Как и полагается.

Он бросил Линсю на стол, раздвигая его ноги. Тот даже не попытался сопротивляться, словно полностью смирился со своей участью. Минато навис над ним, его чёрные глаза горели похотью. Не сдерживаясь, он вошёл в него снова, на этот раз, не утруждая себя ласками или подготовкой. Линсю закричал, но его крик тут же заглушил поцелуй Минато.

Боль была невыносимой, но Линсю терпел. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от происходящего. Он представлял себя где-то далеко, в другом мире, где нет ни демонов, ни насилия. Но реальность была жестокой и неумолимой. Тело помнило каждое прикосновение Минато, каждый его толчок.

Минато двигался всё быстрее и грубее, не давая Линсю ни секунды передышки. Он впивался зубами в его плечи, в его грудь, оставляя глубокие раны, кусал за соски, заставляя Линсю издавать протяжные стоны. Он шептал ему на ухо грязные слова, которые Линсю не желал слышать. Но он не мог ничего сделать. Он был в его власти.

Наконец, Минато достиг пика. Он изверг семя в Линсю, сотрясаясь от оргазма. Но Линсю был пуст и разбит, и к счастью, даже не возбудился, хотя бы здесь его тело не предало его. Но от этого факта ничуть не становилось легче. Ему казалось, что он умер.

Минато отстранился от него, тяжело дыша. — Вот и всё, — сказал он. — Считай, что долг уплачен.

***

[— Тем временем, в аудитории —]

Эртай внезапно поднялся со своего места. Его взгляд был прикован к Бай Цзюню. Он медленно приближался к профессору, словно воплощение возмездия. Бай Цзюнь отшатнулся, инстинктивно пытаясь отгородиться от надвигающейся угрозы.

Эртай остановился в нескольких шагах от него:

— Ну что, учитель Бай? Готовы ли вы понести заслуженное наказание за свои грязные делишки? — Его голос, как и всегда, был звонким и весёлым. Он наслаждался моментом, наблюдая, как вся надменность испаряется с лица ше-цзина.

Бай Цзюнь молчал. И хотя облик его утратил надменность, но мужчина всё ещё хорошо держался, как журавль лишившийся оперения, но гордо принимающий свою смерть. Он понимал, что Эртай имеет полное право на ненависть и презрение. Эртай предал его, растоптал его чувства и унизил перед всеми.

И теперь Бай Цзюнь должен был заплатить за свои действия. В конце концов, однажды это должно было случиться и ше-цзин был к этому готов. Хотя, справедливости ради, в те времена, когда он только начинал проворачивать всё это, ше-цзин считал, что ему будет достаточно придерживаться своего плана — стереть всем воспоминания о себе и свалить в закат.

— Все мы однажды покоряемся судьбе. — Лишь невозмутимо произнёс Бай Цзюнь.

Но Эртаю такая манера поведения не понравилась. Это было не то, что он хотел увидеть в глазах этого блядского профессора. В один миг, он вскочил на стол, и склонившись над мужчиной, схватил Бай Цзюня за волосы.

— Да что ты мне опять в уши заливаешь, а? — Эртай приблизил своё лицо, заставив учителя смотреть на себя. Но взгляд Бай Цзюня оставался холодным, когда Эртай ещё более болезненно сжал серебряные волосы профессора, заставив его голову склониться набок:

— Ты, сука, хоть понимаешь, что натворил? Ты жизни людям сломал, уёбок! И сейчас сидишь тут, блять, судьбу принимаешь? Да я тебе эту судьбу в глотку засуну, пидор старый! — Он тряс головой Бая Цзюня, как сорняк, вырванный из неплодородной земли. Шпилька до этого пребывавшая в причёске Бай Цзюня с глухим стуком упала на пол.

Бай Цзюнь поморщился от боли, но не проронил ни слова. Этот жалкий спектакль его не трогал. Он всегда знал, что Эртай — ходячая бомба замедленного действия, и вот, наконец, бабахнуло. Что ж, закономерный итог.

— Молчишь, да? Ну молчи, молчи. Сейчас ты у меня запоёшь, как соловей на хую! — Эртай отпустил волосы Бая Цзюня и отскочил от него. Он окинул кабинет взглядом, будто выбирая орудие пыток. — Что бы такое придумать… А, точно!

Эртай схватил с доски длинную, деревянную указку и, с дикой ухмылкой на лице, надвигался на профессора.

— Сейчас мы с тобой, блять, в правду поиграем. Будешь мне рассказывать, как ты «судьбу принимаешь», когда я тебе этой указкой мозги нахуй вышибу! Посмотрим, как ты тогда принимать будешь!

Бай Цзюнь смотрел на приближающуюся указку с невозмутимым видом. В глубине души, конечно, клокотала досада. Неужели всё закончится так нелепо? Указкой по голове, как нерадивому ученику? Он ожидал чего-то более изощрённого, более… достойного, что ли. Духовные цепи, очищающий кинжал в сердце… Но никак не этого. Похоже, Эртай решил не заморачиваться. Что ж, его право.

Эртай замахнулся. Указка просвистела в воздухе. Но вместо оглушительного удара Бай Цзюнь почувствовал лишь лёгкое прикосновение к щеке. Эртай остановил указку в миллиметре от его лица.

— Не ждал, да? Думал, сейчас башку проломлю? А хрен тебе! Слишком легко тебе будет. — Эртай отбросил указку и обогнув стол, развернул кресло профессора. Нависнув над ним, он злобно произнёс: — Знаешь, учитель Бай, а ведь ты даже не боишься. Ни капли. Это бесит, знаешь ли. Я тут, понимаешь, душу наизнанку выворачиваю, а ты сидишь, как последний уёбок и даже не похоже, что раскаиваешься!

Он стиснул кулаки до побелевших костяшек, наблюдая за тем, как профессор просто молча смотрел на него. «Как его заставить сказать хоть что-то!?» — не унимался в мыслях юноша.

— Ладно, — наконец произнёс Эртай, и приметив валяющуюся на полу шпильку, быстро поднял её. — Раз ты у нас такой непробиваемый, сыграем по-другому. — Он приподнял подбородок Бай Цзюня этой шпилькой, — Рассказывай.

— Что рассказывать? — спокойно ответил Бай Цзюнь, чуть приподняв бровь.

— Всё. — Резко приблизился тот. — Как ты докатился до жизни такой? Зачем ты это делал? Что у тебя в голове творилось, когда ты всё это затевал? — Эртай говорил с нажимом, каждое слово будто выплёвывал.

Бай Цзюнь вздохнул, чуть скривившись от укола шпилькой. — Ты действительно хочешь это знать? Думаешь, услышав правду, тебе станет легче? Сомневаюсь. Но, если это хоть как-то утолит твою жажду мести… Что ж, я расскажу. Всё началось с тщеславия, Эртай. С банального, змеиного тщеславия. Сначала мне хотелось власти, признания. Я хотел оставить след в истории, а не влачить жалкое существование нечисти SS+ ранга. И я хотел, чтобы люди наконец, приняли нас такими какие мы есть, а не пытались каждый раз изгнать из этого мира. Ты ведь прекрасно понимаешь о чём я говорю, не так ли, демонический полукровка?

Эртай отшатнулся, словно его ударили. «Змеиное тщеславие» — эхом отозвалось в его голове. Как же это мерзко звучало, но… было правдой. Он ведь сам хотел власти, признания. Разница лишь в том, что он никогда не стал бы использовать людей в качестве ступеней к своей цели.

— И ты решил, что лучший способ добиться этого — манипулировать, стирать память и разрушать жизни? — прорычал Эртай, сжимая шпильку в руке. Он чувствовал, как гнев медленно, но верно закипает внутри.

Бай Цзюнь усмехнулся. — Разве я сказал, что это было лучшее решение? Я сказал, что это было моё решение. Я делал то, что считал нужным, аморально возможно. И потом… Я просто хотел изменить мир, сделать его лучше для нас. Да, мои методы были спорными, но цель, как мне казалось, оправдывала средства.

Эртай замолчал, глядя в холодные глаза профессора. Он понимал, что Бай Цзюнь никогда не признает свою вину. Он будет до последнего стоять на своём, оправдывая свои действия «благой целью». И именно это бесило больше всего. Эта непробиваемая уверенность в собственной правоте. Он знал, что никакие слова не заставят этого человека раскаяться. Оставалось лишь одно...

Он резко схватил профессора за шею, плотно сжав её. Бай Цзюнь захрипел, но снова не проронил ни слова. Если уж и смерть, изгнание в небытие, то только он этих прекрасных тонких пальцев. Вот о чём думал профессор.

Эртай смотрел в широко распахнутые глаза Бая Цзюня, в которых постепенно гасла жизнь. Ни мольбы, ни страха. Лишь какое-то странное умиротворение. Юноша чувствовал, как внутри поднимается волна тошноты. Он хотел увидеть в этих глазах хоть что-то человеческое. Но вместо этого — лишь пустота.

Внезапно, Эртай разжал пальцы. Бай Цзюнь жадно глотнул воздух, хватаясь за шею. На ней алели красные полосы от пальцев Эртая. Профессор смотрел на него с лёгким удивлением, словно не понимая, почему его не добили.

— Не могу я, — хрипло произнёс Эртай, отступая назад. — Не могу убить тебя. Ты не стоишь того. Слишком легко тебе будет. Ты будешь жить, учитель Бай. Жить и каждый день вспоминать, что ты натворил, лишь увидев меня. Жить и знать, что ты — ничтожество. Это и будет твоим наказанием.

Бай Цзюнь только холодно усмехнулся:

— Не ты ли, Эртай говорил, что станешь моей погибелью? Так что же изменилось?

Эртай отвернулся и направился к двери, чувствуя себя опустошённым. Гнев, который сжигал его изнутри, постепенно угас, оставив лишь горькое послевкусие разочарования.

— Изменилось то, что я не ты, — бросил Эртай через плечо, не оборачиваясь. — Я не опущусь до твоего уровня.

Он вышел из кабинета, оставив Бай Цзюня в одиночестве. Профессор сидел в кресле, тяжело дыша и глядя в одну точку.

Бай Цзюнь провёл рукой по покрасневшей шее. Слова Эртая, хоть и были полны презрения, не задели его так сильно, как признание юноши о том, что тот не такой, как он. Это ранило гораздо сильнее. Ведь Бай Цзюнь всегда видел в Эртае потенциал, искру, пусть и направленную в разрушение всего и вся. Он надеялся, что сможет направить эту энергию в нужное русло, сделать юношу своим лучшим учеником, надеялся, что Эртай встанет на его сторону, когда узнает чего добивался Бай Цзюнь, а, возможно… станет и кем-то большим.

Его чувства к Эртаю были сложными и противоречивыми. В них смешивались восхищение, наставнмческая забота и… страсть. Страсть, которую он тщательно скрывал, зная, что она не будет взаимной.

В голове только и проносились слова Эртая: «Скажи, чего ты хочешь. Скажи, что ты мой, и я, может быть, позволю тебе… насладиться собой.» Но после этого, Бай Цзюня ожидал лишь неминуемый удар под дых.

И тем не менее, ше-цзин не мог оторвать от него глаз. Он любил наблюдать за его вспыльчивостью, за его неукротимым нравом, за его демонической силой.

И сейчас, когда Эртай ушёл, оставив его в живых, Бай Цзюнь почувствовал не облегчение, а пустоту.

— Что ж, — прошептал он, поднимаясь с кресла. — Похоже, моя судьба — влачить жалкое существование, но… вдали от тебя, Эртай. Но знай, я всё равно буду любить тебя. Даже если ты никогда не узнаешь об этом.

В тот же миг, профессор превратился в белоснежную змею и уполз через открытое окно. Бай Цзюнь скользнул по пыльным улицам города, стараясь не привлекать внимания.

Он не знал, куда направляется, да и не было у него цели. Лишь одно желание — бежать, скрыться, раствориться в толпе. Мир, который он так долго пытался изменить, отвернулся от него. Его планы разрушились, его мечты погребены под обломками собственных амбиций.

Впереди его ждала неизвестность, полная лишений. Изгой, преданный всеми, он должен был начать всё с нуля. Но даже в этой кромешной тьме мерцала слабая надежда. Надежда на то, что однажды, пусть даже издалека, он сможет увидеть Эртая.

Увидеть, как его мальчик живёт, процветает и становится тем, кем Бай Цзюнь всегда мог стать — героем, а не злодеем. И тогда, возможно, он сможет простить себя за все свои ошибки. Но до этого момента, ему оставалось лишь влачить жалкое существование, вдали от того, кого он полюбил больше всего на свете…

***

[— Немногим позднее —]

Линсю вошёл в квартиру едва волоча ноги. На кухне пахло привычным заваренным пуэром. Похоже, Эртай был уже дома. И в подтверждение, этот юнец как раз выходил из ванной, встречая своего названого брата:

— Тебя долго не было, поэтому я поехал домой один.

Линсю вяло кивнул, не проронив ни слова, и просто вошёл в свою комнату. Однако, от его переферийного зрения не ушло то, что в руках Эртая было вино и сигареты. «Ах, и когда он только начал вести подобную жизнь?» Задался бы раньше этим вопросом Линсю. Но теперь ему не было дела ни до чего, кроме обволакивающей мертвенности, что царила у него внутри.

Каждый шаг отдавался тупой болью в теле, а в особенности… там, где похозяйничал Минато. Мерзкое чувство липкой грязи не покидало его. Он бросил ключи на тумбочку, не глядя, стянул с себя все вещи, оставив их лежать на полу. Взяв с собой лишь верные сигареты и зажигалку, Линсю побрёл в ванную, надеясь, что горячий душ снимет хотя бы часть отвратительных ощущений.

Горячая вода обжигала кожу, но даже это не могло выжечь из памяти прикосновения Минато. Линсю закрыл глаза, позволяя струям стекать по лицу, смешиваясь со слезами, которые он не мог сдержать.

Дрожащими, влажными руками он поджёг сигарету зажигалкой. Затянулся, впуская едкий дым в лёгкие. Никотин немного успокоил нервы, но не смог заглушить боль. Линсю прислонился к стене ванной, сползая глубже в воду, пока не оказался полностью под ней. Пепел сигареты всплыл на поверхность, огонь разумеется потух.

Линсю сидел с открытыми глазами под водой, обхватив колени руками, и просто смотрел вверх на лампы, освещающие ванную комнату мягким светом.

Когда Линсю вынырнул, вода постепенно остывала, но он не сдвинулся с места. Он, казалось, погрузился в пучину отчаяния с головой, будто всё ещё пребывая где-то под водой.

В голове мелькали обрывки воспоминаний о жизни, разделившие его мгновения на до и после. Как же давно это было. Теперь всё казалось далёким сном, ускользающим сквозь пальцы. Линсю больше не верил в то, что сможет когда-нибудь почувствовать себя счастливым.

Он знал, что Эртай ждёт его, возможно, даже волнуется. Но Линсю не мог заставить себя выйти отсюда, показаться ему на глаза. Он не хотел, чтобы младший братишка видел его таким — сломленным и грязным. Линсю казалось, что он больше не достоин дружбы с Эртаем.

Через некоторое время он всё же заставил себя встать. Грубым полотенцем стёр отпечаток отчаяния с лица и, накинув халат, вышел из ванной.

Эртай сидел на кухне, за столом, и пил вино, окутывая себя саваном сигаретного дыма, от которого слегка подкашливал. В его тонких пальцах затаилась серебряная шпилька, которую он со странным, затравленным выражением лица крутил в руках.

Он вскинул взгляд на Линсю, и его светлые, розовые брови свелись к переносице.

— Что с тобой? Ты выглядишь ужасно.

Линсю промолчал, лишь скользнул мимо него в свою комнату, унося с собой тянущее ощущение вины. В сердце зародилось смутное, недоброе предчувствие. Казалось, день Эртая тоже был вымощен осколками, что даже на языке застыло невысказанное: «Ты тоже выглядишь не лучше». Слова эти так и остались похоронены в горле, не обрётшие жизнь.

Он лёг на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, ничего объяснять. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Чтобы боль утихла, и к нему вернулось хоть какое-то подобие нормальной жизни. Но он знал, что это невозможно. Что случившееся навсегда оставит след на его душе.

Внезапно, как из ниоткуда, за окном возникло бледное лицо Шицзэ. Линсю, окаменев, уставился на него невидящим взглядом. Боль и отчаяние настолько завладели им, что он не сразу осознал происходящее.

Не дожидаясь приглашения, Шицзэ скользнул сквозь закрытое окно, его призрачная фигура плавно опустилась на край кровати. В его глазах плескались боль, жалость и какое-то безмерное сожаление.

— Позволь мне помочь тебе, Линсю, — прошептал он.

Линсю зло усмехнулся, уголки его губ презрительно дёрнулись.

— Помочь? И каким же образом? В задницу меня поцелуешь, что ли?

Шицзэ не дрогнул. В его глазах не было ни тени обиды.

— Если ты того пожелаешь, Линсю, — прозвучал его спокойный ответ. — Но я здесь лишь для того, чтобы хоть немного облегчить твою боль.

Из его призрачной длани возник небольшой пакет. Внутри оказались противовоспалительная мазь, обезболивающие таблетки и бутылка воды.

Линсю взорвался.

— Да какого чёрта?! Почему ты вдруг решил обо мне заботиться?! Лучше отправляйся в ад вместе со своим блядским Минато!

Голос сорвался на крик, в нём звучала такая боль и ярость, что, казалось, стены содрогнулись.

Шицзэ опустил голову, его голос стал ещё более мягким.

— Именно поэтому я здесь, Линсю. Я хочу разделить с тобой тот ад, который ты сейчас переживаешь. Я не могу исправить то, что сотворил с тобой Минато. Я не смогу отомстить за тебя, потому что, если я попытаюсь, я рискую исчезнуть навсегда, и больше никогда тебя не увидеть. Но это не значит, что я трус и не готов пожертвовать собой ради тебя. Это значит, что я признаю свою слабость перед этим… божественным существом. Прости меня за то, что я… оказался таким бесполезным.

Линсю смотрел на него, не веря своим ушам.

— Да о чем ты вообще говоришь?! Почему ты говоришь так, словно своей жизнью мне обязан? Может, ты забыл, но я тебе напомню. Ты мне никто, и я тебе тоже! Так что вали нахуй отсюда, пока я сам себя не пристрелил, чтобы всех вас, сук, больше никогда не видеть!

Слёзы злости и отчаяния градом катились по его щёкам. Он чувствовал себя загнанным в угол, преданным и абсолютно одиноким. Шицзэ, бледный как смерть, с мольбой смотрел на него. В его призрачных глазах читалась боль и искреннее сочувствие.

— Пожалуйста, не говори так! — взмолился Шицзэ. — Я понимаю твою злость… я понимаю, как тебе больно…

Линсю разразился злобным смехом, в котором слышались отголоски отчаяния.

— Да что ты, блять, можешь в этом понимать?! — Заорал Линсю, его голос сорвался. — Или, может, когда вы с Даньмэем трахались, ты был в принимающей позиции, а?!

Лицо Шицзэ исказилось от боли, но он не отступил.

— Нет, но…

— Заткнись! — Оборвал его Линсю. — Не хочу больше тебя видеть!

Он отвернулся, закрывая лицо руками, и затрясся в беззвучных рыданиях. Комната наполнилась тяжёлым молчанием, прерываемым лишь его всхлипами. Атмосфера была наэлектризована болью, ненавистью и безысходностью.

— На этот раз я никуда не уйду, — упрямо заявил Шицзэ, сделав шаг вперед. — Пока ты не примешь таблетки и не воспользуешься мазью.

Линсю резко вырвал из призрачной длани Шицзэ пакет с лекарствами.

— Доволен? Я взял весь этот хлам, а теперь вали отсюда!

— Сначала прими таблетки, — спокойно ответил Шицзэ, указывая на бутылку воды в пакете.

Линсю сжал челюсти так, что побелели скулы. Резким движением он выудил из пакета бутылку и открыл коробку с таблетками. С ненавистью водрузив таблетку в рот, он быстро запил её водой, проглотив с трудом.

— Всё, — процедил он сквозь зубы.

— Теперь мазь, — настаивал Шицзэ, не обращая внимания на его злобу.

Линсю злобно уставился на него.

— Я сделаю это, когда ты, сука, уйдёшь!

— Как я могу тебе верить, после того как ты меня сотни раз обманывал? — Возразил Шицзэ, в его голосе звучала неподдельная печаль.

— И что ты, блять, предлагаешь? — Огрызнулся Линсю. — Чтобы я сейчас перед тобой этим занимался?

Не моргнув и глазом, Шицзэ кивнул.

— Да.

— Да пошёл ты! — Выплюнул Линсю, но Шицзэ не сдвинулся с места. Он стоял, как скала, не собираясь отступать.

В отчаянии Линсю попытался позвать на помощь Эртая, который разумеется почувствовал присутствие Шицзэ, но как и всегда, не спешил вмешиваться. Мальчишка всё ещё оставался на кухне, делая вид, что не слышит ссоры за стеной, но на мгновение подозрительно прищурился делая глоток вина.

Однако Линсю тут же осёкся, будто запнулся о собственный крик. В голове пронеслось лицо Эртая, в глазах которого плескалась такая глубокая тоска, что Линсю понял – у того сейчас свои демоны.

Тяжёлый, вымученный вздох сорвался с губ Линсю, признавая поражение. Он согласился на помощь Шицзэ лишь потому, что отчаяние и изнеможение выпили все его силы до дна. В любой другой день, он бы скорее провалился сквозь землю, чем принял помощь этого человека.

Травма, глубокая и свежая, сквозила в каждом его движении, в апатичном взгляде, в болезненном желании отгородиться от реальности. Проницательный взгляд Шицзэ не мог этого не заметить.

— Раз уж ты здесь, то чёрт с тобой, помоги, — пробурчал Линсю, отворачиваясь, стыдясь собственной слабости. — Но только посмей хоть на миллиметр переступить грань, и я…

— Я не переступлю её без твоего позволения, Линсю, — тихо прервал его Шицзэ, вкладывая в каждое слово нежность и обещание защиты. — А теперь, пожалуйста, ляг на живот.

Линсю бросил на него испепеляющий взгляд, но подчинился. Он перевернулся на живот, чувствуя, как от этого движения вспыхивает боль в заднице. Он стиснул зубы, готовый проклясть даже этого ни в чём не виновного призрака.

Шицзэ приблизился, и Линсю ощутил лёгкий холодок от его призрачного прикосновения. В то же мгновение Шицзэ материализовал своё тело. Теперь он казался более реальным, чем когда-либо прежде.

Он открыл тюбик с мазью и выдавил небольшое количество на кончики пальцев. Затем, медленно и осторожно, начал втирать мазь в воспалённую кожу Линсю. Линсю почувствовал облегчение, но не желал признавать этого вслух. Он продолжал злобно смотреть в стену, стараясь не обращать внимания на прикосновения Шицзэ. Он готов был скорее сгореть со стыда, чем признать, что нуждается в помощи этого призрака.

Шицзэ продолжал наносить мазь, его движения становились всё более уверенными и нежными. Он чувствовал, как напряжение покидает тело Линсю, и это приносило ему небольшое удовлетворение. Но вдруг Линсю снова напрягся, сжав ладони в кулак, а лицо его стало красным. «Настолько сильно злится?» — Усомнился в мыслях Шицзэ, прислушиваясь к дыханию Линсю. И это было похоже на… Стон? Шицзэ не мог поверить своим ушам.

Но всё же решил отстраниться, оставив тюбик с мазью на тумбочке. «Тебе станет легче через несколько минут,» — тихо сказал он, его глаза растерянно заметались по комнате, а лицо вспыхнуло краской смущения. «Постарайся отдохнуть.»

Он хотел было уйти, но остановился, не в силах оторвать влюблённый, но до того болезненный взгляд от Линсю. «Прости меня,» — сказал он тихо, прежде чем исчезнуть в ночи.

Линсю лежал неподвижно, впиваясь взглядом в стену. Его тело всё ещё горело, но теперь это была другая, более странная боль. Стыд и смущение сжигали его изнутри. Он не мог поверить, что его тело так отреагировало на его прикосновения.

Ярость, направленная на Минато, смешалась с мучительным осознанием того, что он возбудился от чёртовых прикосновений Шицзэ! «Какого хуя?!» — Взвыл он в подушку.

Он резко перевернулся на спину, вперившись в потолок. Ненависть к себе захлестнула его. Хотелось разбить всё вокруг, выплеснуть всю боль и ярость, но сил не было. Он чувствовал себя сломленным, но в то же время, почему-то, тронутым заботой Шицзэ.

Линсю попытался взять себя в руки, но тело предательски дрожало. Он соскочил с кровати, как ошпаренный, и ринулся в ванную. Открыв кран с холодной водой, он плеснул её себе в лицо, пытаясь остудить не только кожу, но и мысли. «Это просто нервы, просто реакция на прикосновения, ничего больше», — убеждал он себя. Но внутренний голос шептал, что это ложь.

Он опёрся о раковину, глядя на своё отражение. В зеркале на него смотрел измученный человек, в глазах которого плескалась боль и злоба. «Ненавижу его… и себя тоже ненавижу», — прорычал Линсю, его голос дрожал.

Он не понимал, как такое могло произойти. Как он мог возбудиться от прикосновений Шицзэ, да ещё и после всего, что случилось? Это казалось немыслимым, отвратительным!

Вернувшись в комнату, Линсю увидел, что пакет с лекарствами по-прежнему лежит на тумбочке. Он резко отвернулся, не желая даже смотреть в его сторону.

Но справедливости ради, постепенно, действие обезболивающего начало сказываться. Боль отступала, и вместе с ней, немного утихла и буря эмоций. Линсю закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Что теперь делать? Как жить дальше? Он не знал. Всё казалось таким бессмысленным и беспросветным.

Сквозь пелену усталости, он почувствовал, как проваливается в сон. Но даже во сне его преследовали образы Минато, Шицзэ, и собственное, искажённое от боли отражение. Бессознательное сплетало их в кошмарный гобелен, из которого, казалось, не было выхода…

Как я могу "нащупать" свою стихию?

Пекин задыхался под свинцовыми тучами зимнего неба, но коварное начало декабря обманывало умеренностью. В заповедных оазисах, где вздымались виллы и небоскрёбы, мерцали огни богатых районов, а за их неприступными стенами копошились «дешёвые» кварталы, вязнущие в грязи. Именно в этот лабиринт жалких переулков, где сливались терпкий аромат жареных каштанов и едкий запах угольного дыма, держал путь гордый Линсю Ваншан. На его лице, обычно ироничном и холёном, сейчас плескалось раздражение, приправленное горечью.

Решение цвело исподволь, и вот, наконец, распустилось. Линсю прекрасно осознавал свою ничтожность — тело, хотя и подтянутое в спортзале, оставалось лишь жалкой имитацией силы, подкормленной протеиновыми коктейлями, а не потом и кровью боевых искусств. Дух же его и вовсе был жалкой пародией на ци, даже по сравнению с самыми худшими учениками Академии.

Он знал: вечно цепляться за чужую помощь — верный путь в бездну. Но ещё горче было осознавать, что в дебрях бумажных амулетов, единственной нише, где он хоть что-то смыслил, ему не выбраться без посторонней помощи. Придётся унизиться и просить помощи у этого фрика, его бывшего друга, Дэн Сяопина, парня с пирсингом по всему телу и волосами цвета вырви-глаз.

Накинув утеплённое хаори, и закинув за плечо кожаный рюкзак, Линсю бросил короткое прощание Эртаю и выскользнул из квартиры. А затем, доверившись личному водителю, погрузился в утробу роскошного авто, которое помчало его в пекинскую глушь.

— Господин Ваншан, сегодня вы один? — с едва уловимым удивлением спросил Ван И, всегда отличавшийся безупречной внимательностью.

Едва заметный кивок в ответ. Прошли времена, когда тень Эртая неотступно следовала за ним, оберегая от дерьма, которое могли подкинуть братья Сакураями. Но в памяти вспыхнуло болезненное воспоминание — последняя встреча с Минато, когда Линсю познал вкус унижения и бесчестья.

Лишь неделя агонии, проведённая в заточении собственной спальни, позволила его эмоциям немного утихнуть. Но шрамы, оставленные тем днём, навсегда будут клеймом не только на его сердце, но ещё и в заднице… Но… нужно ведь двигаться вперёд, даже если вонь воспоминаний всё ещё душила его, не так ли? Вот и Линсю постепенно возвращался к жизни, подобно лотосу, пробивающемуся сквозь тину.

А что же до Шицзэ? После того рокового дня, разделившего жизнь Линсю на до и после, они, к счастью?.. более не пересекались. «Слава всем богам, демонам и прочим сверхъестественным сущностям за это чудо!» — Ликовал в мыслях Линсю.

И хотя, он кипел от гнева на обоих братцев, но к Шицзэ примешивалось нечто дьявольски иное — благодарность, граничащая с… о нет, только не это! С тем самым чувством, от которого он так яростно бежал… Ему не нужно было много времени, и даже семи пядей во лбу, чтобы понять: крайне хуёвы его дела. В конце концов, не такой уж он и глупый, будем честны. И потому, теперь всё, что он пытался делать, — это давить, как тапком таракана, все эти мерзкие поползновения в своём мозгу. Но, чёрт возьми, обмануть сердце — задача для охотника уровня разве, что Макси+, которые умело отбрасывают все свои эмоции на заданиях…

И, о да! Этот юноша с глазами цвета аметиста, давно забивший на ханьфу и щеголяющий в дерзком стритстайле, сгорал от безумной фанатской любви… к внешности Шицзэ. Ну, что поделать, красивым быть не запретишь… Но признать себя пленником этой порочной страсти было равносильно самоубийству! Более того… Сама мысль о повторении той боли, что подарил Минато, этого стыда, что вгрызается в плоть, вселяла животный ужас, учитывая доминирующую позицию Шицзэ. «Лучше уж сразу в петлю.» — Горько смеялся Линсю, когда думал об этом.

И разумеется, он уже обдумал все варианты, включая платонические отношения с Юань Гуй, особенно после душевного разговора с Эртаем. «Приручить призрака?» — Ваншан лишь иронично усмехался в мыслях, словно вспоминая старую, грязную шутку. Но в глубине его мёртвого разума эта навязчивая идея по-прежнему сверлила дыру. И данное самому себе обещание никуда не делось. «Или… Вытрахать до смерти?» А может, всё вместе, Линсю? Чего уж мелочиться!

За окном мелькали грязные многоэтажки, обклеенные хаотичной рекламой лапши быстрого приготовления и салонов красоты с сомнительной репутацией. Линсю откинулся на мягкую кожу сиденья, пытаясь выкинуть из головы навязчивые мысли. Воспоминания о Шицзэ всплывали и от них, казалось, невозможно было отмахнуться. Он уставился в окно, стараясь не думать о том, как этот гад, несмотря на все усилия Линсю, всё-таки засел у него в голове.

Ван И подъехал к обшарпанному двухэтажному зданию, больше похожему на заброшенный склад, чем на жильё. Линсю, вздохнув, вышел из машины, поежившись от пронизывающего ветра. Этот район был как другая планета по сравнению с его привычным миром.

Он поправил хаори и, стараясь не обращать внимания на косые взгляды прохожих, направился к покосившейся двери с новой вывеской, приклеенной поверх старой «Иглоукалывание. Мастерская Дэн Сяопина». Снизу же красовалось объявление начертанное от руки: «Оберегов временно не продаём! Хватит долбиться в дверь!»

Изнутри лавка Дэн Сяопина встретила Линсю настоящим взрывом эзотерического хаоса: амулеты всех сортов и размеров нагло наступали друг другу на пятки, благовония плели густые коварные сети ароматов, а обереги, куклы для заточения душ и прочие оккультные штучки громоздились друг на друга, как на барахолке самого Сатаны.

Сам же хозяин этого притона духовности, восседал за прилавком, скрывая взгляд за идиотскими 3D очками и яростно строчил что-то в своём телефоне. Заметив Линсю, он расплылся в хитрющей, довольной ухмылке:

— О, братан! Вот уж не думал, что ты и впрямь заявишься сюда во второй раз. Думал, ты слишком крут для моей скромной лавочки!

Линсю только хмыкнул, окидывая взглядом забитую всяким барахлом лавку:

— Ну, показывай, что там у тебя нового, пушок.

Дэн Сяопина передёрнуло от этого дерьмового прозвища. Пушок!

Боже, да эти усики тогда были едва заметны, а кличка приклеилась намертво. Впрочем… по справедливости, Сяопин изменился до неузнаваемости. В этом накачанном красавчике никто бы не узнал затюканного ботаника. Никто! Кроме этого богатенького Линсю, чьи денежки так приятно звенели в кармане.

Желтоволосый Дэн (который, к слову, и красился в этот цвет, чтобы выглядеть ещё круче) начал выкладывать на прилавок амулеты всех мастей: деревянные, нефритовые, костяные:

— Вот, смотри! Этот, например, на гарантированную удачу в любви, — высокий парень с задорными косичками протянул Линсю амулет в форме сердечка. — А этот от сглаза! — Показал он на мешочек, наполненный какой-то травой. — Мощная штука, сам ношу. А этот, — указал он на амулет в форме медиатора, — для привлечения богатства. Бери сразу три, не прогадаешь!

Линсю взял один из амулетов в руки и попытался призвать на помощь все свои духовные силы. Стараясь вспомнить слова Дэн Сяопина о каком-то духовном чутье и загадочных вибрациях, он закрыл глаза. Но всё, что он ощутил, — лишь гладкую поверхность камня, холодную и безучастную.

— Я ничего не чувствую, — признался он, выдавив из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу отчаяния.

Дэн Сяопин, с наигранным вздохом, произнёс:

— Не беда, братан. Сейчас научим. Главное — расслабиться и открыть свой разум.

Он усадил Линсю на потрёпанный диванчик посреди лавки и принялся объяснять основы медитации, используемой мастерами, что пишут амулеты. Он размахивал руками и совершал странные пассы, которые повторял Линсю. И хотя, Ваншан изо всех сил старался следовать его инструкциям, но мысли разлетались в разные стороны, не давая сконцентрироваться.

Внезапно, Дэн протянул ему конверт:

— Кстати говоря, я изучил фотографии амулетов, что ты мне прислал. Взгляни, возможно, это поможет тебе хоть что-то понять.

Линсю, распечатав конверт, углубился в изучение снимков. На них были запечатлены амулеты, которые он когда-то использовал в бою. На одном из снимков детально была изображена структура амулета, созданного в метро, а на другом — амулет, сотворённый непосредственно перед боем с Дуфэном.

Дэн, сбросив маску циничного насмешника, заговорил тоном мудрого лаоши:

— Как видишь, разница в энергии. Те, что ты использовал в кинотеатре, заряжены энергией теплоты. Другие же, лишь твоей духовной силой, что несоизмеримо меньше. Подумай об этом.

Линсю нахмурился так, что впору было вешать на лоб табличку «Идёт мыслительный процесс». В тот день, когда он впервые сотворил амулет, он, наивный, но такой холодный юноша, думал, что его таланта хватит на создание убер-мощных талисманов. Как же он ошибался!

— И правда… Есть над чем поразмыслить, — ответил Линсю, откладывая фотографии. — Похоже, мне предстоит долгий путь познания.

Подняв взгляд на белобрысого дьявола-искусителя, он выдавил из себя слабую улыбку:

— По крайней мере, теперь у меня есть время для учёбы… Так что… Просвети меня, гуру! Что это за энергия теплоты такая? Я, признаться, профан в этих тонких материях.

Дэн Сяопин аж засиял! Его тонкие аристократические пальцы, с ярко выраженными голубыми жилками на бледной коже, затрепетали в предвкушении возможности блеснуть эрудицией.

— Ну, слушай сюда, броске. Ци — это как Wi-Fi, пронизывает вообще всё сущее. Только бывает разный: холодный, как сердце бывшей, горячий, как мексиканский перец, злой, как тёща с похмелья, демонический и спокойный. А теперь, представь, сколько людей сидели в том кинотеатре, сколько эмоций он впитал. Это как огромный аккумулятор теплоты, который ты можешь использовать для подпитки своих амулетов, шаришь?

— Кажется, до меня дошло, но… — Линсю досадливо покачал головой: — Прикол в том, что те амулеты, я вообще-то в метро на коленке ваял…

Дэн Сяопин только хмыкнул:

— От перемены слагаемых, братан, сумма не меняется. В метро народу — яблоку негде упасть. Пока ты там эти амулеты малевал, вся эта энергетика подземки в них и въелась.

— Тогда объясни, как эту «энергию толпы» правильно юзать? И где её брать, если под рукой ни кинотеатра, ни метро, а тут битва в самом разгаре…

Дэн Сяопин пожал плечами.

— Да как захочешь, так оно и будет. Можно энергию людных мест использовать, можно места силы поискать, можно даже словиться с нирваной. Кхм… Ладно, это уже другая история. Главное — научиться эту энергию чуять, видеть, направлять и со своим ци смешивать. И потом, кто сказал, что амулет надо прям во время драки пилить? Это ж расходник, заготовки. Да и… Учитывая, что ты заклинатель так себе, тебе, как охотнику, вообще-то оружие полагается.

Линсю тяжко вздохнул. — Ага, есть один ствол… практически бесполезный.

Он буквально слышал как Дэн Сяопин фыркнул, наверняка представив Ваншана, неуклюже палящего потоками ци из пистолета. Но странная, двусмысленная ухмылка блондина говорила о том, что мысли Дэна витали далеко не там.

— Так… Почему именно пушка? Не помню, чтобы ты в школе хотя бы строевую подготовку осилил, — Сяопин плюхнулся на диванчик рядом с Линсю, и вся его звенящая амуниция отозвалась мелодичным перезвоном. Пирсинг сверкал, иглы, воткнутые в кармашек на предплечье, хищно поблескивали, а подвеска на шее и браслет с колокольчиками нашёптывали свои тайны эхом, слышимым только смертным.

Браслет вновь прозвенел нежным переливом, когда Сяопин поднёс к губам чашку с рубиновым чаем, которую держал в изящной левой руке. Он потягивал напиток с блаженной улыбочкой на лице, будто там плескалось нечто гораздо более интереснее, чем чай…

Линсю лишь поморщился: — Да ты сам-то подумай! Издалека пальнуть, или в рукопашную лезть — мечом махать, как пьяный дровосек, или хлыстом там крутить, изображая из себя циркового укротителя? Что, по-твоему, мне оставалось? Выбирал между позором и… ещё большим позором!

Он отвёл взгляд, вспоминая свои мучительные попытки освоить фехтование. Грации и изящества там было ровно столько, сколько шерсти у лысого кота, зато синяков и едких насмешек Эртая — хоть экспортируй!

— В конце концов, предпочёл наименьшее из зол, — неохотно признался Линсю. — Хотя эта пушка… больше для моральной поддержки, чем для реальной стрельбы…

— Тогда забудь про неё. Бери, братан, амулеты! И не те, что на коленке лепишь, а нормальные, заряженные. Кстати говоря, ты хоть что-нибудь про стихии знаешь?

Алые брови Линсю снова сошлись на переносице, образовав живописную закорючку:

— Ну… вода, огонь, земля, воздух и их производные… Классика жанра?

— Так точно! И каждая стихия пульсирует своей собственной энергией. А у тебя, я так понимаю, с самоопределением полный ноль?

Линсю кивнул, ощущая себя облезлым дубом на фоне цветущей яблони, усыпанной сочными плодами знаний. Казалось, перед ним разверзается бездонная пропасть, которую ему во что бы то ни стало предстояло покорить, иначе он рискует остаться унылым бревном.

— Ладно, давай по-простому, — вдруг предложил Дэн Сяопин с чеширской улыбочкой. — Попробуем нащупать твою стихию.

И тут он совершил нечто совершенно фееричное: водрузил перед Линсю свою чашку с чаем, и с невозмутимым видом плеснул туда щепотку какого-то подозрительного белого порошка, добытого из недр кармана его серой жилетки. О эта очаровательная жилетка, не пропустившая ни единой чёрной пуговки! Натянутая поверх белоснежной рубашки, она словно нарочно, подчёркивала его лебединую талию — ну просто Аполлон, сошедший с китайского фарфора!

Протягивая Линсю чайную ложку, Дэн Сяопин скомандовал:

— Мешай и дыши дымом, братан! — Видя подозрительное лицо Линсю, он улыбнулся шире. — Давай, не стесняйся, это тебе не компот госпожи Ваншан, из-за которого я неделю в толчке проторчал!

— Кажется, я даже не хочу знать, что ты туда насыпал… — Линсю снова недоверчиво уставился на блондина, в чьих гетерохромных глазах заплясали чертовски хитрые огоньки, зелёный с красным, как светофор на перекрёстке безумия.

Он немного помедлил, но всё же поддался и принялся размешивать мутноватую смесь. Тонкий змеистый дымок потянулся от чашки, дразня нос запахом трав и чего-то до одури знакомого. Точно такой же запах он чувствовал, когда работал хостес в том проклятом клубе. «Серьёзно? Это же…»

Линсю, затаив дыхание, осторожно вдохнул аромат сандала, ладана и активных психотропных компонентов, стараясь не улететь в астрал раньше времени. И вскоре в голове всплыли картины: заснеженные горы, ледяной ветер, обжигающий кожу, и кристально чистый горный ручей.

— Вода? — неуверенно предположил Линсю, отставляя чашку и чувствуя, как по телу разливается приятная, но жутко коварная усталость.

Дэн Сяопин громко хлопнул в ладоши, видя как расслабился Линсю. — Ух, блять, только не засыпай у меня тут! — Затряс он его за плечи. — Но ты, братан, похоже, прирождённый гидромант! Вода — это про адаптацию, про гибкость, про умение обходить препятствия. Короче, то, что доктор прописал, учитывая твою любовь к интригам.

Блондин, не теряя ни секунды, принялся копаться в заваленном хламом шкафу, откуда извлёк книгу в потёртом переплете с золотым тиснением. — Лови, это тебе в помощь. Тут всё про ци воды, про водяные амулеты и прочую магию. А самое главное, — широко улыбнулся Дэн, демонстрируя идеальный ряд зубов и один милый, по-вампирски торчащий клык, — я продам тебе её по скидке, как своему бро! Она тут всё равно херову тучу лет пылится, ещё с покойного мастера осталась. Я б её давно выбросил, но жаба душит…

Линсю, полный скепсиса, принял книгу, изучая её потрепанную обложку. «Ци воды для… особо одарённых?» — промелькнуло у него в голове, с надеждой, что содержимое окажется хоть чуточку более захватывающим, чем эта обложка, явно пережившая не одну магическую битву. «Бесплатный сыр? Ага, сейчас! Только в мышеловке. Хотя, если уж скидка…»

Но, эй, Линсю, а чем ты вообще занимался последние годы?

Он вдруг осознал, что его обучение в Академии было столь же бессмысленным как и его попытки оправдать потраченные на учёбу деньги. «Где, я вас спрашиваю, справедливость?! У всех студентов личные гуру, а у меня…» Стоп, а ведь гуру-то был! Лучший из лучших, между прочим! Просто… ну, скажем так, с прибабахом, с кем не бывает. И стоит ли вообще произносить имя этого горе-наставника вслух? Линсю едва не заскрежетал зубами: «…Минато, чтоб тебя!»

Так, ну тут всё ясно… А что насчёт Вэньчжоу, Линсю? Как тут оправдаешься, а?

Ах да, исторически сложилось, что стихия Эртая — это электричество, и он умел впаривать знания только об управлении этой искрящейся мощью. И когда Линсю заикался о природной ци, Эртай лишь отмахивался: «Тебе бы для начала меридианы в порядок привести, юный падаван! Полезешь сейчас определять свою стихию — рискуешь уснуть летаргическим сном и увидеть единорогов в розовых тапочках! И я, вообще-то не шучу, братец мэйю шу!»

Но, несмотря на всю абсурдность ситуации, Линсю чувствовал себя чуть менее беспомощным, чем последние пару лет. И… Может быть, у этого фрика со злодейской улыбочкой, действительно есть чему поучиться? Что-то вроде курсов выживания в магическом дурдоме, ага.

— Спасибо, Сяопин, — в конце концов, лишь искренне поблагодарил Линсю.

Дэн Сяопин пожал плечами. — Да не за что. Но если честно… — Он неловко почесал в затылке, — Я боялся, что тебе крышу снесёт от переизбытка… кхм… информации. Ну, знаешь же, как оно бывает.

— Да уж, с моей-то головой… — Но, стряхнув остатки дремоты, резко вскочил на ноги. — Ладно, спасибо. В качестве благодарности, как и в прошлый раз, я скуплю у тебя всё самое неликвидное барахло.

Блондин приспустил свои круглые очки на кончик носа и расплылся в довольной улыбке.

— Ну, это мы всегда пожалуйста! У меня тут как раз залежались кое-кае амулетики… — Подмигнул он. — Правда, клиент почему-то сбежал, не заплатив. Говорил, вибрации у них какие-то… странные. Но я честно сказать, ничего не увидел. Его писал один очень слабый, но похоже слишком уверовавший в себя мастер, который буквально умирал, пока его ваял. И когда закончил, то откинулся окончательно, прикинь?

Линсю лишь криво усмехнулся, представляя себе, что за артефакт должен быть, чтобы так перепугать покупателя, да ещё и выжать все соки из бедолаги, променявшего на него свою жизнь. Ну да ладно, спорить он не стал. Раз обещал купить эту хрень, значит, исполнит обещание как настоящий самурай!

Он ещё раз просканировал взглядом лавку, силясь запечатлеть в памяти расстановку всех этих диковинных вещиц. Чувствовал, что ему ещё не раз придётся сюда вернуться. И не только за плохо продаваемым барахлом. Но внезапно притихший голос Сяопина вырвал его из потока размышлений:

— Кстати, Ваншан… — протянул блондин, сосредоточенно упаковывая всякую ерунду в коробки и вдруг нервно барабаня пальцами, — Как там поживает… Дугу Мэн?

Линсю застыл на мгновение, а затем выдавил ехидную ухмылку:

— С чего вдруг ты вспомнил о моей бывшей? Решил мне поплакаться в жилетку о своей неразделённой любви?

Сяопин выдохнул подобие злорадной усмешки:

— Да ты всё такой же мерзкий тип, чувак! Увёл у меня девушку, а потом, небось, сам же её и кинул?

Линсю небрежно размял шею, будто они обсуждали прогноз погоды:

— Я дал ей всё то, чего не мог дать ты. Деньги, вот чего она хотела, Сяопин. Так что я просто избавил тебя от пиздостраданий по шлюхе, которая трахалась с каждым, кто готов был ей платить. В мире полно куда более хороших женщин, и Дугу Мэн явно не входит в этот список. Так что считай, что я сделал тебе одолжение!

Сяопин поджал губы, словно его хлестнули по лицу. Но быстро взял маску невозмутимости, профессионально скрывая, как слова Линсю полоснули по самому сердцу.

— Полегче на поворотах, «благодетель». — Блондин нервно усмехнулся, и в его голосе послышалась горечь. — Я ведь знал… знал, пока встречался с ней, что она крутит романы ещё с парой таких же влюблённых долбаёбов как я. Мне об этом все трещали, а я, идиот, верил ей, будто она святая! Но когда она бросила меня ради тебя… я просто…

Линсю небрежно извлёк из пачки сигарету, молча вопрошая, не будет ли хозяин против дымной завесы. Сяопин кивнул, и Линсю, чиркнув зажигалкой, выпустил в потолок облачко сизого дыма. — Имеешь полное право ненавидеть меня.

Дэн Сяопин потянулся к пачке Линсю, выудил сигарету, и произнёс:

— Это давно отболело. Просто, увидев тебя спустя столько лет… в прошлый раз и сейчас, я вдруг осознал, что мне до сих пор небезразлично то, как сложилась её судьба. Пытался понять, живёт ли во мне ещё ненависть к тебе, к ней… и к самому себе, наверное.

Линсю молча наблюдал, как всегда открытый и эмоциональный Сяопин прикуривает. Внешне блондин казался спокойным, но Линсю всегда знал, что за маской этого неформала, опустившегося на дно, скрывается ранимая душа. И Линсю с болью осознавал, что в этом есть и его вина.

Ваншан помнил Дугу Мэн. Яркая, дерзкая, умеющая выжать максимум из любой ситуации. И да, она любила деньги. Но разве этого было достаточно, чтобы так легко вычеркнуть человека из своей жизни? Сам он никогда не мог себе этого простить. Не мог просто смотреть на то, как Дугу Мэн ранила этого, чего уж там греха таить, по-настоящему любившего эту наглую стерву, Дэн Сяопина.

— Насколько мне известно, она уехала, — наконец, произнёс Линсю, туша окурок в пепельнице. — Вроде бы в Штаты. Нашла какого-то папика, говорят, удачно вышла замуж. Так что… можешь быть спокоен, она пристроилась и у неё всё ахуительно. Не то, что у тебя.

Сяопин выдохнул дым, его взгляд был устремлён куда-то сквозь. — Знаешь, — проговорил он тихо, — мне всегда казалось, что ты её не любил. — Хмыкнул он. — Просто использовал, чтобы, как и всегда, доказать что-то себе.

Линсю ничего не ответил. В этих словах не было ни капли лжи, но он не собирался оправдываться. Он уже сам давно вынес себе приговор.

Сяопин отряхнул руки и вернулся к упаковке товара.

— Ладно, проехали. Бери свой хлам, Ваншан, и проваливай. А то у меня от твоей кислой мины все амулеты сгорят. И не забудь книжку про воду, а то я тебе колдовской клизмой все чакры прочищу!

Линсю едко усмехнулся. — Тц, да чтоб тебя юань гуй в жопу выебали! — Подходя к двери бросил Ваншан. Открыв её, он жестом подозвал Ван И.

Широкоплечий черноволосый мужчина в сером оверсайз пиджаке и узких чёрных джинсах кивнул, забирая коробки: — В багажник, господин Ваншан?

Линсю перевёл взгляд на Сяопина. Тот кивнул:

— Да, там биться нечему. Кроме моего сердечка разве что…

Линсю едва заметно поморщился, пропуская Ван И вперёд. Перед тем как выйти, он обернулся к Сяопину. Его лицо вновь играло привычной ироничной усмешкой.

— Найдёшь ещё свою единственную, Сяопин, не переживай. А может, и не одну. Просто не ищи среди тех, кто себя подороже продаёт, лады?

Дэн Сяопин проводил его до двери, лишь подмигнув на прощание. — Уже давно не ищу, Ваншан. После тебя всё, что мне интересно лишь отношения на одну ночь. — Прозвучало как-то слишком двусмысленно. — Но ты типа заходи ещё, ага. Всегда рад чувствовать себя чуть менее дерьмовым на твоём фоне. — Он зло улыбнулся, махая ручкой на прощание.

Линсю не ответил. Только протяжно вздохнул. Общение с «призраками прошлого» выматывало хуже адской тренировки! Словно он снова окунулся в школьные годы: вот он золотой палец Линсю Ваншан, вот она Дугу Мэн, первая красавица всея школы, а вот и Сяопин, забитый очкарик, которого все шпыняли. Бесконечные тусовки, драки в подворотнях, потому что Линсю вечно лез защищать Дэна от отморозков, трясущих его пустые карманы.

Вырвавшись на улицу, Линсю жадно вдохнул прохладный воздух, стараясь выветрить из головы одуряющий чай и ворох нелепых воспоминаний. Ван И, взгромоздив все коробки, молча ждал у машины. По пути к ней Линсю невольно бросил взгляд на лавку Сяопина. Что он надеялся там увидеть? Своё раскаяние? Избавление от свинцовой тяжести, засевшей в груди? В этот момент, он с болезненной остротой ощущал какую-то ответственность за жизнь бывшего друга.

Будто бы, если бы не Линсю, если бы он не лез не в своё дело, у Дэна Сяопина сейчас всё было бы… хорошо? Злая ирония ситуации обжигала. Но именно с тех пор, когда Линсю бросил Дугу Мэн, он взял за правило обходить стороной любое дерьмо, которое его не касается.

— Тц, как же бесит, — процедил Линсю, плюхнувшись в мягкое кресло огненно-красного Ford Mustang. — Отношения, блять, на одну ночь… Пиздит как дышит! Этот пушок. Просто жалкий, обиженный мальчишка, всё ещё утопающий в воспоминаниях о предательстве. А я, блять, виноват. Как всегда, я крайний!

Ван И, привыкший к подобным излияниям босса, лишь молча завёл двигатель. Линсю достал из кармана смятую пачку сигарет, выудил последнюю и злобно чиркнул зажигалкой. Затянулся, выпуская дым в окно.

Ван И, с осторожностью в голосе, и не отвлекаясь от дороги, проговорил:

— Я не хотел бы вмешиваться, но возможно, вам пора немного развеяться и отдохнуть? На вас столько всего наваливается каждый раз, что я порой удивляюсь, как вам всё ещё удаётся держаться на ногах.

Линсю стиснул зубами фильтр сигареты, и лицо его исказилось мукой, губы превратились в тонкую, болезненную линию. «Сам в ахуе.» — Только и хотелось сказать ему, когда память вновь подкинула ему личико наглого шакала Минато.

Но всё, что он себе позволил, — это кривая, полная отчаяния усмешка:

— Не сегодня, Ван И. Сегодня я, пожалуй, набухаюсь дома, в компании бутылки шампанского. Может, ещё ёбнусь в тапки с горя, как истинный гидромант. А знаешь что? Завтра возьму этого идиота Сяопина за жабры и заставлю работать на меня, до тех пор, пока он не станет полезным!

Ван И покачал головой, в его взгляде читалось сострадание:

— Вы слишком жестоки по отношению к своим старым друзьям…

Линсю крепче затянулся, невидящим взором глядя в окно:

— Я был таким всегда… по крайней мере до того момента пока в моей жизни не появились… новые лица. Теперь же… — Он вдруг запнулся, словно споткнулся о собственную мысль.

— Растеряны? — Вопросил Ван И. — Потерялись в трёх соснах самокопания? Кризис среднего возраста настиг внезапно?

Линсю выдавил из себя подобие смешка, больше похожее на предсмертный хрип хомячка:

— Тебе правда это интересно, или хочешь просто поддержать разговор?

— Прошу прощения, господин Ваншан. В самом деле, это всего лишь мой водительский синдром светской беседы. — Ван И на мгновение задумался, — Может… включить музыку? Что-нибудь бодрящее, чтобы встряхнуть эту атмосферу?

Линсю вяло кивнул, будто одолжение делал:

— Давай. Развлекай меня, смертный. — И, с видом римского императора, протянул свой телефон. Ван И подключил USB кабель, и Линсю запустил свой любимый плейлист.

Первые аккорды убойного танцевального техно-рока ворвались в салон Мустанга, как стая диких юань гуй. Линсю прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла, расслабленно затягиваясь сигаретой снова. Русские слова песни, однако, были далеки от его состояния. Но ему вдруг стало до смешного жаль себя, как будто он был единственным человеком на планете, кто когда-либо совершал ошибки.

Он изобразил нарочито широкий смех, а в глазах, как бешеные сверчки, запрыгали болезненные искорки. И он запоздало начал подпевать, энергично покачивая головой в такт:

«Возьми меня, приручи меня. Любовь — ультранасилие…»

Ван И, аки чуткий барометр, уловил перемену настроения босса. Незаметно подкрутил громкость, и Мустанг, как ракета, рванул с места, оставляя за собой лишь огненный след и завистливые взгляды прохожих.

Линсю смотрел в окно, наблюдая за мелькающими огнями, и постепенно чувствовал, как напряжение покидает его тело, а может это было действие психотропных веществ?.. Чёрт его знает… И возможно, Ван И прав, и ему просто нужен был хороший отдых, подальше от всех этих моральных терзаний и экзистенциальной тоски. Ну, и, конечно, выспаться. Желательно уснув навсегда.

***

Вернувшись в свою тихую гавань, Линсю первым делом буркнул приветствие Эртаю, который отчаянно притворялся, что яростно рубится в приставку. «Может, мне кажется, но Вэньчжоу что-то подозрительно притих?» — задумался Ваншан, потягивая искрящееся шампанское.

Прихватив бутылку, он удалился в свои покои и уселся за стол, где его ждала таинственная книга. Страницы пестрели странными символами, игривыми рисунками водяных духов и описаниями замысловатых техник медитации, связанных с водной стихией. Линсю погрузился в чтение, стремясь постичь суть этой неизведанной для него магии.

В пылу познания он, увлечённый, не заметил, как за окном сгустились сумерки. Линсю отложил книгу, приятная усталость от не зря прожитого дня, тянула к нему свои руки, но в голове уже роились новые идеи, мешающие уснуть. Может, рвануть в парк и подзарядить амулет энергией фонтана? Или, эй, а что, если прямиком в аквапарк?!.. «Кроме того, что амулеты нужно зарядить, их ведь ещё и нужно проверить на прочность!» И тогда Линсю почему-то снова вспомнил о Шицзэ.

Медленная, зловещая улыбка расползлась по лицу Линсю, но моментально испарилась. «Да просто шампанское вместе этим проклятым чаем Сяопина в голову ударило! Вот и лезет в голову всякое…» Но… разве он не готов на всё ради достижения своих целей? С глубоким вздохом Линсю извлёк тот самый подозрительный амулет покойного мастера. На вид — дешёвка, какой-то пластик, покрашенный под золото. Но в нём определенно была изюминка, какая-то чертовщинка.

Ярко-лиловые глаза Линсю наткнулись на чёрный туман исходящий из инкрустированного в амулет зелёного камня, больше похожего на восьмиугольное стекло. Завороженный, он осторожно взял амулет в руку. Туман жил своей жизнью, пульсировал едва заметно, источая слабый, но ощутимый холод. «Так вот она, та самая вибрация!» Тёмная, зловещая, совершенно чуждая ему энергия, которая наверняка и отпугнула незадачливого покупателя.

Но как, во имя всего святого, он сам смог её увидеть? Ответ оказался на удивление прост: вода. Именно обнаруженная им в себе стихия, открыла его восприятие к тонким энергетическим пластам, скрытым от обычного взгляда. И, вспоминая слова Дэн Сяопина о необходимости смешивать свою ци с энергией природы, Линсю решил рискнуть и пойти ва-банк.

Закрыв глаза, он сосредоточился, пытаясь вызвать в себе ощущение прохлады, текучести, податливости — всего, что ассоциировалось у него с водой. И вот, внутри зародился едва ощутимый поток энергии, этакий робкий ручеёк, пробивающийся сквозь толщу земли. Он осторожно направил этот поток в амулет. Тёмный туман вздрогнул, замер, а затем начал медленно растворяться. Амулет стал теплеть, теряя свою зловещую ауру. Но…

Вместо неё вдруг появился…

— Шицзэ?! Какого чёрта?! — взмолился Линсю, потеряв дар речи.

Только что он держал в руках амулет, а теперь в его ладони застыла тонкая талия прекрасного, мать его, призрака, который сидел на столе и, кажется, тоже не понимал, что только что произошло!

***

[ Тем временем, с другой стороны ]

— Господин Сакураями. До меня дошли слухи, будто вы решили снизойти до смертных и взяться за обучение студентов. — Голос монаха, бритая голова которого сияла в полумраке, прозвучал с едкой иронией. Карие глаза, впрочем, не выдавали в нём ни капли буддийского смирения — лишь колючий скепсис. — Признаться, это несколько… неожиданно.

Минато лишь приподнял уголки губ в своей неизменно учтивой улыбке:

— Неужели? — Спросил он, захлопывая ноутбук, и, поднявшись с кресла, направился к гостю своего скромного убежища. — А мне казалось, вы только и ждёте, когда я передам свои бесценные знания какому-нибудь ученику.

Изящные пальцы Минато потянулись к чайнику, наполняя чашки ароматным напитком. Чай лился, как жидкий изумруд, а Минато, усевшись в позу лотоса на мягкое сиденье, снова одарил гостя приторной улыбкой, наблюдая, как старик поморщился.

Даос покачал головой, его длинная, седая борода, казалось, танцевала в такт его сомнениям:

— Но вы взяли в ученики самого худшего из худших… Почему?

Сакураями усмехнулся, отпивая глоток зелёного чая:

— Мой отец… наш всеми уважаемый ректор, пожелал, чтобы я обзавёлся учеником, но, увы, не уточнил, каким именно. Так в чём же, собственно, проблема? Или вы, профессор Лохань, всё еще сомневаетесь в моём педагогическом гении?

Профессор Лохань пугливо замотал головой, слыша в голосе Минато угрозу:

— Я ни за что не посмею, господин Сакураями! — пролепетал он.

— Вот и славно, — промурлыкал Минато, отставляя чашку. Взгляд его вдруг стал острым. — Знаете, профессор, мне всегда казалось, что самые большие бриллианты находят именно в грязной руде. Разве не интересно посмотреть, что выйдет из этого… эксперимента?

Лохань нервно сглотнул. Он знал Сакураями слишком хорошо, чтобы верить в его альтруизм. За этой маской учтивости всегда скрывался хищный ум, способный на самые неожиданные ходы. И выбор худшего ученика — это, безусловно, часть какой-то сложной игры, правил которой Лохань не понимал.

— Эксперимента? — переспросил даос, стараясь держаться невозмутимо. — Вы хотите сказать, что судьба этого… Кхм… дарования вам безразлична?

Минато расхохотался, отчего у Лоханя мороз пробежал по коже.

— Ну что вы, профессор! Как можно быть безразличным к тому, кто, возможно, станет моей величайшей удачей… или... грандиозным провалом? Разве не ради этого стоит жить? А теперь… прошу прощения, мне пора готовиться к уроку. Боюсь, мой «самый худший ученик» не будет ждать долго. Он немного грубый… — Взгляд его чёрных глаз на мгновение потемнел, когда губы растянулись в блаженной улыбке. — Хотя «немного», это, пожалуй, мягко сказано.

— Так... Вы собираетесь обучать его прямо сейчас? Уже поздно, студент наверняка спит и видит десятый сон.

Минато одарил его широченной улыбкой, прикрыл глаза и слегка склонил голову:

— Хотя будущее я вижу довольно смутно, но настоящее вижу весьма отчётливо. И уверяю вас, сейчас этому глупому ученику точно не до сна… — Слегка вздохнув, и обдумывая что-то он добавил: — Но вынужден согласиться. Время для пыток… знаниями, действительно не самое подходящее.

Лохань поспешно поднялся, чувствуя, как давление в комнате возросло. За маской светского приёма скрывалась настоящая ярость великого демона Байцзэ. Его слова, его улыбка — всё это говорило о чём-то зловещем. — Что ж, тогда я не буду вам мешать, господин Сакураями. Передайте мои наилучшие пожелания вашему отцу. И… простите мою назойливость.

Минато проводил его до дверей своим неизменным учтивым поклоном. Когда дверь закрылась, улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он подошёл к окну и устремил взгляд на академический пейзаж, утопающий в ночных огнях.

«Линсю… — прошептал он, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Знаешь ли ты, что твоя ненависть ко мне делает меня сильнее?». — Но слова эти, однако, так и не достигли ученика, которого Минато мечтал превратить в свой инструмент.

Это был его личный способ доказать своё превосходство и силу перед этим смертным. Он сделает из Линсю либо гения, либо чудовище. Ведь в конце концов, важен был лишь сам процесс. И вовсе не важно, что Линсю был квинтэссенцией всего, что Минато презирал в людях: наглость, невежество, бунтарство… Неважно как и то, что Ваншан, стоит ему лишь приметить Минато в далеке, сиюминутно исчезает с горизонта, поджимая губы и... возможно, задницу.

Что делать, когда написанная собою картина оживает?

Шицзэ на мгновение замер, хлопая своими длинными ресницами в немом удивлении. Как он, мать его, здесь очутился? Ведь только что, словно влюблённый лебедь, он изнывал от всепоглощающего одиночества, безуспешно топя тоску в близи вод Цяньхай. И вдруг — хуяк! — призрак, подобно голограмме из дешёвой сай-файной порнухи, материализовался прямо здесь, но на удивление осязаемый. Линсю даже почувствовал лёгкое покалывание там, где его пальцы соприкасались с талией Шицзэ. От изумления рука, казалось, приросла к месту.

Ваншан безмолвно таращился на Шицзэ, ожидая подвоха. Сознание же его, и вовсе решило прикинуться бревном, свалив это видение на галлюцинации от чая Сяопина. Но призрак окидывая взглядом до боли знакомую комнату, быстро развеял эти сомнения, когда протянул с невозмутимым видом:

— О? Так ты призвал самого могущественного Юань Гуй стихии воды, — Шицзэ скромно улыбнулся тонкой линией губ, намекая на свою персону. — Но эти амулеты уже давно ушли из производства. Где же ты их выкопал? На помойке у даосов?

Линсю, не отнимая руки от податливой талии, только выпалил:

— Почему я могу тебя трогать?

Казалось, что его нисколько не смущал тот факт, что перед ним стоит этот невыносимо очаровательный юноша, от одного взгляда на которого у любой дамы (да и не только дамы) подкашиваются коленки. «О, да, Ваншан, разумеется, это ведь единственная проблема в этой ебанутой ситуации!» — мысленно выругался он, пока по телу разливалась приятная слабость, а сознание заволакивал туман ни то психотропных веществ, ни то алкоголя, ни то похоти…

В ответ Шицзэ одарил его двусмысленной усмешкой:

— Конечно, можешь. Раз уж я тебе под руку подвернулся.

Линсю грозно сощурился, нависая над призраком:

— Не прикидывайся валенком! Ты прекрасно знаешь, о чём я спрашиваю!

Шицзэ, вкусив обжигающую близость, с трудом перевёл дух. «Ай-йя, что же ты делаешь со мной?» — пронеслось у него в голове, когда он смущённо пролепетал:

— Ты наполнил меня, Линсю… Своей духовной энергией.

Линсю внезапно только и осознал всю комичность ситуации — он, вроде как, крутой заклинатель (в кавычках, разумеется), а на деле оказался ходячей батарейкой для похотливого призрака! Какого, спрашивается, чёрта?!

Резко отдёрнув руку, он отшатнулся от стола. «Из всех сраных Юань Гуй, почему именно этот болтливый Шицзэ?!» — пронеслось у него в голове, пока он судорожно соображал, как выбраться из этой жопы. Но как назло, ничего путного в голову не пришло. Оставалось лишь, как и всегда, плыть по течению судьбы, словно кусок дерьма по реке Янцзы. В конце концов, он ведь хотел найти Шицзэ и немного над ним «поколдовать»? Так сказать, получите, распишитесь.

— Ладно, хуй с тобой. — проворчал Линсю, взъерошивая свои красно-белые волосы.

— Всегда со мной. — Шицзэ весело улыбнулся, грациозно спрыгнув со стола.

— Тц! — Линсю скривился, будто услышал шутку за триста. Он смотрел на призрака и ему было всё никак невдомёк: «Что теперь делать дальше?!»

Но призрак, казалось, не разделял этой личной суетливости Ваншана. Он принялся рассматривать комнату с видом инспектора Роспотребнадзора. — «Кажется, Эртай и Линсю забыли, что такое тряпка и ведро… Ай-йя, и чем только занимаются эти юные дарования? Свинарник развели, ну и ну!» — ворчал про себя Шицзэ, как брошенная жёнушка, которую выгнали из дома за хуёво приготовленный рис. Но виду, разумеется, не подал. По статусу не положено ронять одухотворённое личико этому юному Юань Гуй.

На полу призрак заметил знакомый мольберт. Ранее он не видел, как Линсю рисует картины, но его любопытство всегда было беспредельно. «Что же там такое мой милый цветочек намалевал? Небось каких-нибудь драконов или фениксов, чтобы потешить своё самолюбие?»

Но приблизившись к наброску, он сперва чуть не захлебнулся слюной от удивления, а потом и вовсе чуть не запищал от восторга, как школьница на концерте бойз-бенда. На картине был набросок, ёб твою мать, полуобнажённого Шицзэ! Да это ж просто… повод нажраться в говно от переизбытка дофамина! Его нежная орхидея — Линсю, нарисовал его!

Ваншан, вдруг вспомнив, что забыл сжечь тот самый чёртов портрет, моментально пожалел, что вообще родился на свет. «Вот же сука! Этот проклятый дух теперь решит, что я дрочу на него по ночам!» — запаниковал он, наблюдая, как Шицзэ заливается краской смущения.

— Не смотри, блядь! — рявкнул Линсю, бросаясь к мольберту, чтобы перевернуть его в стиле кунг-фу. — И вообще, забудь, что ты это видел, ясно?! Это… Это просто сраная тренировка светотени!

Но Шицзэ, конечно, был неумолим. Он, как радостный щеночек, виляющий хвостом, вцепился в край мольберта, не собираясь отдавать добычу.

— Ох, Линсю, какая скромность! — проворковал призрак, словно девица, впервые увидевшая собственные ступни, перевязанные бинтами для «лотосовой ножки». — Я и не знал, что ты тайно влюблён в мою утончённую фигуру. Неужели мои божественные пропорции вдохновили тебя на столь откровенный набросок?

Терпение Линсю, и без того держащееся на честном слове, прорвалось, как дамба во время сезона дождей! Схватив Шицзэ за руку резче, чем крестьянин хватает последний росток риса после засухи, он рывком оттащил духа в центр комнаты.

— Ладно, сука, слушай сюда, — прошипел он на расстоянии цуня от лица призрака. — Ты объясняешь мне, какого хуя я могу тебя трогать, и почему ты вообще вылез из этого ебучего амулета, а я, может быть, не сожгу этот портрет. Ну, или сожгу нахуй! Зависит от степени твоего сотрудничества.

Шицзэ, кажется, забыл не только как дышать, но и зачем. Линсю собственной персоной взял его за руку! Это всё равно, что император лично угостил его чаем! И совершенно плевать, что этот «чай» был заварен в кипятке ярости! На его губах растянулась застенчивая улыбка. Но склонив голову набок, он изобразил трогательную обиду:

— Неужели ты снова попытаешься меня обмануть? Ты уже не раз разбивал моё хрупкое сердце! Неужели ты забыл тот день, когда я…

— Заткнись и не смей говорить об этом! — тут же вспыхнул Линсю.

Пальцы его судорожно вцепились в ладонь Шицзэ, почти перемалывая призрачные кости в пыль. «Только бы этот уёбок сейчас не начал перечислять все те дерьмовые детали с той чертовой мазью! — пронеслось в голове Линсю. «Иначе мне придётся бежать в Тибет, чтобы побриться налысо и стать монахом!»

Шицзэ, заметив его замешательство, хитро прищурился. Кажется, выводить этого «праведника» из себя доставляло ему истинное, чуть ли ни божественное удовольствие. Не говоря уже о том, что воспоминания о той противовоспалительной

мази были для него настоящим сокровищем!

— Ладно, ладно, заткнулся, — проворковал Шицзэ с наигранной обидой, наблюдая, как Линсю вот-вот превратится в огнедышащего дракона. — Но условия нашей сделки остаются в силе, верно? Мои бесценные откровения в обмен на… милость к моей божественной красоте и неприкосновенность моего призрачного достоинства? Кхм… Не только на твоём холсте.

Этими словами Шицзэ имел ввиду именно то, что и сказал. Он часто видел похотливый блеск в глазах Линсю, мечтающего его трахнуть, но представить себя снизу он… ну никак не мог. В конце концов, ни один Сакураями не ложился под кого бы то ни было. Это противоречило самой его природе!

Линсю только с шумом выдохнул, как попавший в ловушку, скроенную куда хитрее, чем лабиринт в Запретном городе:

— Да, условия неизменны. Но если ты и дальше продолжишь тянуть валыну, этот портрет полетит в печь, вместе со всей твоей ёбаной фотогеничностью! И никаких фокусов! Забудь о фансервисе и яое! Я не собираюсь с тобой трахаться, ни на холсте, ни в реальности! Усёк, похотливый Юань Гуй? Это просто картина, грёбаный арт-объект, и точка!

На лице Шицзэ мелькнула грустная полуулыбка. Его синие глаза, казалось, на мгновение потемнели, транслируя невысказанное: «И сам не ам, и другим не дам.» Но всё ещё не освобождаясь от крепкой хватки Линсю, он прильнул к нему ещё ближе, отчего тело молодого заклинателя мгновенно напряглось.

— Знаешь, — начал Шицзэ, — этот амулет, что ты держишь в руках, не просто дорогущая безделушка. Он был спроектирован для вызова духов, так сказать, по запросу и с персонализацией. Но, как я уже говорил, сейчас такие артефакты — раритет, их невозможно найти. Мастер, похоже, пытался его прокачать, но явно перестарался с читерством. А насчёт моей материальности… То это как раз-таки та самая причина, похоронившая всю индустрию этих амулетов — побочный эффект сильной связи с призраками, с миром мёртвых. Плюс ко всему… У тебя просто от природы повышенная чувствительность к потокам энергии. Это как врождённый скилл видеть скрытые субтитры в жизни, которые ты разумеется, предпочитал всегда игнорировать.

Шицзэ мысленно довольно потирал свои призрачные лапки в предвкушении. Несмотря на тяжёлый взгляд Линсю, он ничуть не опасался. «Главное — не перегибать палку, а то этот моралист вызовет анти-чит и этот проклятый Эртай забанит меня навечно!» — подумал он, с каждой секундой всё сильнее благодаря судьбу за столь удачный поворот.

— Классический призыв Юань Гуй — это как… дистанционная консультация с техподдержкой из загробного мира. — Продолжил Шицзэ, делая вид, что не замечает, как Линсю скрежещет зубами. — Но ты, мой нежный, уникален.

Шицзэ обворожительно улыбнулся, демонстрируя свои руки, на которых теперь не было окровавленных бинтов. — Твоя духовная энергия, как хорошо выдержанное вино — крепкая, насыщенная и с неожиданными нотками. А я, скромный дух воды жадно впитываю каждый твой вдох, выдох, эмоции и любой другой всплеск энергии. Именно поэтому я стал настолько… материальным.

Шицзэ коснулся своей груди, которая обычно тоже была перевязана бинтами, но теперь она была чистой, совершенной и не израненной. — Я — твой самый потаённый кошмар, ставший явью… — Он перевёл взгляд на пылающий портрет и снова хихикнул. — …Или же эротический сон. В общем, считай, что я твой… персональный V.I.P. Юань Гуй с эксклюзивным доступом. Разве это не мило?

Линсю вздрогнул и сморщился. «Персональный Юань Гуй?.. Звучит как пожизненная подписка на безумие!» Он с удвоенной силой сжал руку Шицзэ, заставляя того на мгновение скривиться, и уже собирался что-то сказать, но призрак опередил его:

— Ох… Мой милый господин, это немного болезненно, но… я готов… (терпеть ради тебя), — промурлыкал Шицзэ с томным вздохом.

Линсю злобно просверлил его взглядом, прожигая насквозь. «Милый? Да я тебя сейчас декомпилирую!» — его мозг был готов взорваться, но вслух он лишь холодно процедил, не позволив Шицзэ договорить: — Заткнись! Просто заткнись. И запомни, никакой ты не «мой». Ты — ошибка, досадное недоразумение, которое я сейчас же постараюсь исправить!

Шицзэ лишь склонил голову набок, сохраняя на лице лукавую улыбку.

— Неужели? — прошептал он, придвигаясь ещё ближе. — Но разве тебя не греет мысль о том, что я теперь всегда буду рядом? Что я видел тебя таким… уязвимым?

— Да кому такое вообще понравится! — Но в этот момент, непробиваемая защита Линсю дала очередную трещину.

В словах Шицзэ звучала горькая правда. Ваншан всегда скрывался за маской хладнокровия и недоступности, а теперь этот наглый дух, как зеркало, отражал самые глубокие и тёмные стороны его души.

Дразнящее касание. Шицзэ провёл кончиками пальцев по щеке Линсю, и тот невольно вздрогнул. — Неужели ты жаждешь избавиться от меня, Линсю? — промурлыкал он, заглядывая в самую суть его ярко-лиловых глаз. — Или тебя терзает страх признать, что я тебе нужен?

Взгляд Линсю в одно мгновение затуманился, а лицо стало угрюмым. «Всему этому дерьму пора положить конец».

Он резко отпрянул от Шицзэ, преодолев два шага, отделяющих его от картины. Выхватил зажигалку из кармана своего халата, и на его губах заиграла зловещая усмешка.

Сухой щелчок кресала прозвучал в комнате, как выстрел с глушителем. Поднеся пламя к холсту, Линсю завороженно наблюдал, как огонь впивается в краски, периферийным зрением глядя на Шицзэ, ожидая его реакции. Но тот лишь шумно выдохнул, не сдвинувшись с места.

Однако, в глубине его синих глаз мелькнула тень, похожая на грусть (или это был всего лишь блик от пляшущего пламени?), но Линсю не дал себе времени на анализ.

— Что ж. Кажется, наш спиритический сеанс окончен, — прорычал Линсю, запрокидывая голову и обливая остатки обугленного холста дорогим шампанским прямо из горла бутылки. — Проваливай туда, откуда вылез. И сделай одолжение, притворись, что ничего здесь не видел.

Но Шицзэ остался стоять на месте. Полупрозрачный, но ощутимый, как наваждение. Он смотрел на Линсю со странной смесью жалости… и восхищения?

Он вскинул голову и тихо усмехнулся, в его голосе звучала удивлённая застенчивость.

— Ты правда думал, что я просто исчезну? — прошептал он. — Линсю, ты сам привязал меня к себе. Это не уйдёт по мановению руки, даже если ты сожжёшь все мои портреты.

— Проклятье! — Тяжесть усталости сковала плечи, виски болезненно пульсировали, и разум звенел от назойливого присутствия духа — дерзкого, надменного, прокравшегося в самые потаённые уголки его сознания. — Что… что ты предлагаешь? — прохрипел он, не открывая глаз, в голосе сквозила неприкрытая измождённость. — Чего ты хочешь от меня?

Шицзэ приблизился, робкий и смущённый. Его щёки горели, и слова срывались едва слышно. — Быть рядом. Быть тем, кто держит тебя рядом. Делить с тобой всё, что касается твоей жизни. Я хочу принадлежать тебе, Линсю.

Эта фраза прозвучала не так, как обычно звучало «Я хочу, чтобы ты принадлежал мне». Он, при жизни искушённый в лабиринтах человеческой психологии, понимал, как зажечь искру интереса в сердце того, кто сам себя обманывает. Как вытащить на свет скелеты, спрятанные в тёмных шкафах души. Иначе как ещё он мог вывести на чистую воду этого вечно непроницаемого Линсю? И, надо признать, искусный план Шицзэ начал приносить плоды.

Глаза Линсю вспыхнули от злости. Он вцепился в плечи Шицзэ, пальцы впились в податливую плоть, и резким движением он притянул духа настолько близко, что тот потерял равновесие, упав на колени. — Не смей… — прорычал он, в голосе клокотала смесь ненависти и едва сдерживаемого желания. — Между нами ничего не может быть.

Но Шицзэ не отшатнулся. Во взгляде читалась обжигающая откровенность, хрупкость и необузданное пламя вожделения. Он подался вперёд, дразняще близко, и горячее дыхание коснулось бедра Линсю, обжигая сквозь тонкую ткань шёлкового халата.

— Ты… лжёшь. Я вижу это. Твоя ненависть — лишь искусная маска, за которой ты прячешь… — Шицзэ запнулся, взгляд его упал ниже, туда, где уже проснулось и настойчиво требовало внимания. — Желание.

Линсю издал звериный рык и сжал лицо Шицзэ ещё сильнее:

— Замолчи, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Но вместо того, чтобы оттолкнуть духа, он схватил пряди иссиня-чёрных волос и заставил Шицзэ поднять голову. Рывком сократив расстояние, он притянул лицо Шицзэ к своему, так близко, что их дыхание слилось в едином порыве. — Ты ничего не знаешь обо мне. И не узнаешь никогда.

Дразнящие губы Шицзэ находились в миллиметре от его собственных, маня к запретному поцелую, но вместо этого Линсю сжал в руке амулет. Хрупкое стекло треснуло под натиском его неистовой силы. Он намеревался разорвать связь, положить конец этому наваждению, но результат превзошёл все самые смелые ожидания…

Внезапно вся одежда, что была на Шицзэ просто взяла и… испарилась!

Линсю:.......

Линсю: Wo cao!

Линсю в ужасе отшатнулся, припечатываясь спиной к стене дивана. Перед ним, обнажённый и абсолютно безмятежный, стоял Шицзэ, будто насмехаясь над его попытками сохранить хоть какой-то контроль. Кожа призрака светилась в полумраке комнаты, каждый мускулистый изгиб тела навязчиво шептал о заманчивых удовольствиях. На лбу Линсю выступили бисеринки пота. Отчаянно, почти болезненно, он пытался отвести взгляд, но сглатывал вязкую слюну, не в силах оторваться от зрелища, предназначенного лишь для его глаз.

Шицзэ, казалось, ничуть не смущённый своей наготой, наклонил голову, оценивая реакцию Линсю. В его глазах плясали озорные огоньки. — Ну что, — промурлыкал он, — теперь ты действительно убедился, что я полностью в твоей власти? Амулет, видимо, решил, что раз уж связь установлена, то стесняться больше нечего.

Линсю издал какой-то нечленораздельный звук, пытаясь хоть как-то заглушить ярость и смущение, бушующие в его груди. Его пальцы судорожно сжали остатки амулета, превратив их в пыль. — Я тебя… ненавижу, — прошипел он, видя как его член предательски пульсирует, готовый пронзить небеса!

С лукавой улыбкой Шицзэ сделал шаг вперёд, в одно мгновение материализовав своё тело и опустившись на бёдра Линсю. Кожа к коже, он прижался вплотную. Его безупречно-реальное тело обдавало приятным холодом, лишь подчёркивая пламя, охватившее Линсю изнутри. — Неправда, — прошептал дух, невесомо касаясь кончиками пальцев его шеи. — Ты боишься, моя нежна орхидея. Боишься того, что я могу увидеть в тебе.

Этот лёгкий контакт снова дал Линсю ток в конечностях, и он не удержался: пальцы сжались в кулак, глаза вспыхнули. Гордость, злость, смущение — всё перемешалось в горьком коктейле, который хотелось выплюнуть в лицо призраку. А голове вдруг пронеслись слова Эртая: «Если сможешь контролировать все свои негативные чувства, тогда ты сможешь не только управлять Шицзэ, но и не погибнешь.»

Плечи Линсю напряглись. Сердце колотилось так отчаянно, словно собиралось вырваться из груди и похоронить вместе с собой его пошатнувшуюся гордость. Хотелось бежать, зарыться в щель под плинтусом, выдрессировать Шицзэ до уровня комнатной собачки. Но вместо этого на его губах появилась злая, хищная улыбка.

— Хочешь меня? — спросил он, не отрывая взгляда от этих завораживающих синих глаз. Пальцы медленно скользнули по чужой, безупречно белой груди. — Хочешь отношений со мной, как в приторной мелодраме, Шицзэ? — Рука поднялась выше, пальцы нарочито нежно прошлись по упругому бугорку соска. — Как думаешь, сколько девушек жаждали от меня того же самого?

Голос был ледяной, но укол — совсем другой. Линсю поймал себя на мысли, что готов броситься в драку, лишь бы заставить этого призрака исчезнуть или, наоборот, подчиниться. И одновременно — запереть в себе это проклятое ощущение, которое зарождалось где-то внизу живота и плескалось, как чернила в чаше.

Шицзэ замер, но уже в следующее мгновение его губы растянулись в восхищённой улыбке.

— О, ты уже перешёл к угрозам? Как мило! — Его руки впились в бёдра Линсю, притягивая его ещё ближе. — И да, я хочу тебя. Сильнее, чем ты можешь себе представить. Я хочу ощущать твою ярость, твою гордость, твою… похоть. Каждую твою эмоцию, каждый твой потаённый грех.

Линсю резко перевернул их, и оказавшись сверху, уложил Шицзэ на диван. Одним движением сорвал с себя халат, швырнув его на пол. Его аметистовые глаза горели, как два уголька. — Раз ты так этого хочешь, призрачный ублюдок, я покажу тебе свои грехи, — прорычал он, опускаясь на Шицзэ.

Кожа к коже, жар к холоду. Линсю видел, как Шицзэ вздрагивает под ним, и только зловеще рассмеялся. Оставив горячий поцелуй на его шее, он спустился ниже, к ключицам. Его зубы слегка прикусили нежную кожу, вызывая у Шицзэ тихий стон. Линсю оторвался от него, глядя в его расширенные зрачки. — Тебе это нравится, не так ли? — прошептал он, его голос был полон насмешки.

В ответ Шицзэ безмолвно скользнул своими пальцами по спине Линсю и его тело предательски отзывалось на эти прикосновения. Но Линсю лишь подавил свой стон, резко обхватив наглого духа со спины. Их плоть прижалась к друг другу, заставляя обоих неровно дышать, но Линсю стиснул зубы, игнорируя нарастающее возбуждение. Его пальцы, скользнув ниже по спине Шицзэ, сжали упругие ягодицы, притягивая его ещё ближе.

— Всё ещё думаешь, что я боюсь? — Прошептал он прямо в ухо.

Шицзэ судорожно выдохнул, запрокинув голову. Его тело дрожало под напором чужих касаний, в глазах плескалось не только наслаждение, но и испуг. Вот только Линсю было плевать. Он хотел сорвать злость, выместить ярость, что один Сакураями посеял в его душе, на другом.

Но Шицзэ молчал, лишь его грудь тяжело вздымалась. В его взгляде читалось что-то новое — уязвимость. И это заставило Линсю всего лишь расплыться в широкой улыбке, издав ироничный смешок.

Он медленно опустился ниже, скользя губами по напряжённой шее Шицзэ. Его зубы снова слегка прикусили кожу, и тот снова издал тихий стон, сорвавшийся с губ.

Линсю перехватил его руки, прижав их над головой. — Так вот… — Вдруг произнёс он, — Ни одна из них не получила от меня того, чего им хотелось. Я просто трахал их, Шицзэ, смекаешь? После чего, ни одна из них не задерживалась рядом со мной более чем на неделю.

Улыбка Линсю стала ещё шире, когда он снова посмотрел в эти синие глаза. Этот миг слабости призрака был как поднимающаяся волна власти, и он с наслаждением тонул в ней.

— Ты думаешь, я отдам тебе себя? Позволю увидеть мои истинные чувства? Я не спорю, Шицзэ, ты пиздец как нравишься мне, но… — Он наклонился ближе, почти касаясь губами чужих губ. — Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что сможешь меня трахнуть. — Прошептал он.

Линсю знал, что играет с огнём, что это может закончиться плачевно. Но сейчас им двигала не похоть, а жажда доказать себе и этому наглому духу, кто здесь хозяин.

Отстранившись, Линсю с презрением взглянул на Шицзэ, чьи глаза были полны смятения и… чего-то ещё. Может быть, это было разочарование? Возможно, так оно и есть. Но Линсю было неважно. В любом случае, он добился своего. Ведь сейчас Шицзэ был похож на застигнутого врасплох щеночка. И Линсю, ликуя про себя, не мог не насладиться этим моментом триумфа.

Он спрыгнул с дивана, на ходу подхватывая свой шёлковый халат, и картинно набросил его на плечи. И тогда обычно болтливый признак, кажется, наконец-то вспомнил о том, что умеет говорить:

— И это всё? — обиженно процедил Шицзэ, глядя в очаровательную спину Линсю. — Это всё, на что ты способен? Просто убежать, поджав хвост, после такой… демонстрации силы? Может быть, тогда это не ты бросал тех бедных девушек, а они тебя, а?

Линсю остановился, не оборачиваясь. Его плечи слегка подрагивали — то ли от смеха, то ли от ярости. — Ох, Шицзэ, — протянул он сладко, — твоя близорукость поистине восхитительна. Бежать? Какой банальный финал! Я предпочитаю оставлять партнёров в пикантном недоумении. И, судя по твоему лицу, я превзошёл сам себя.

Он развернулся, сверкнув аметистовыми глазами. — Что касается «бросали меня»… Поверь, милый мой, у меня слишком много талантов, чтобы меня бросали. Скорее, это я решаю, когда заканчивается представление.

Пройдясь по комнате, Линсю элегантно присел на край дивана. — Но не расстраивайся, — продолжил он, с усмешкой наблюдая за растерянностью Шицзэ, — у нас ещё будет масса возможностей для… более конструктивного диалога. Когда ты научишься держать свои похотливые ручонки при себе и перестанешь строить мне глазки.

Подмигнув, он добавил: — А пока, вот тебе мой совет: позаботься о своём гардеробе. Боюсь, публика будет слегка шокирована твоим…ммм… неглиже. И запомни, Шицзэ, горький привкус этого унижения. Возможно, прежде чем предлагать мне «принадлежность», ты дважды подумаешь, достойна ли шкура выделки.

Он взял со столика бутылку шампанского, где осталось буквально «на донышке», отхлебнул прямо из горла и с нарочитой расслабленностью выдохнул: — А теперь… проваливай.

Шицзэ, казалось, ненадолго лишился дара речи. На красивом лице отразилось целое море эмоций: от обиды до откровенного восхищения. Он стоял, обнажённый и смущённый, как пойманный школьник, впервые познавший вкус непослушания. Линсю едва сдержал смех, наблюдая за этой очаровательной картиной.

Наконец, Шицзэ собрался с силами. В глазах снова заблестели озорные огоньки, а губы тронула едва заметная улыбка. — Очень хорошо, Линсю, — промурлыкал он, словно оценивая достойного противника. — Ты действительно умеешь играть в «тяни-толкай».

Он шагнул вперёд, щёлкнул пальцами и одеяние сменилось. Прощайте, погребальные ханьфу и этот чёртов макияж. Да здравствует строгий чёрный костюм, скроенный самим дьяволом и чистая кожа! Но этот костюм... Белая рубашка, поверх которой была жилетка, и пиджак, облегали его атлетичную фигуру, подчёркивая каждый изгиб, каждую мышцу. Шицзэ небрежно поправил тёмно-лиловый галстук, и вот он снова — соблазнительный и уверенный в себе юань гуй?.. Да нет, теперь он был похож на вполне себе живого человека, правда всё ещё без собственной тени.

— Однако… Наша игра только начинается, — добавил он, подмигнув Линсю. — И я уверен, финал тебя… очень удивит.

С этими словами Шицзэ растворился в воздухе, оставив Линсю в одиночестве полумрака. Тот рухнул на диван, как подкошенный. На миг в его глазах мелькнуло подозрение, а затем — взрыв! Его сотряс дикий, истерический хохот, захлёстывающий волнами паники.

Линсю зажал лицо ладонью, но смех не унимался. Слёзы брызнули из глаз, пеленой застилая мир. Однако, насмеявшись вдоволь, Линсю с ужасом осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Амулет должен был разорвать связь, а вместо этого… разорвал одежду? Это что, извращённый юмор древних богов? Линсю нахмурился, достал телефон и яростно настучал сообщение Дэну Сяопину в WeChat:

[Какого лешего ты мне втюхал, пушок?! Ты хоть представлял, что это за амулет такой?!]

Дэн Сяопин ответил голосовым сообщением, из которого попутно доносились чьи-то мужские стоны и подозрительные шлепки:

«Хе-хе! Прости, братан, забыл об этом сказать… (Мфх…) Покупатель хотел воскресить свою жену, и поэтому покойный мастер расплатился за создание амулета своей жизнью. Но, как я и говорил, в последний момент… (Ах, чёрт, нежнее…) покупатель отказался брать его. (Бери меня нежнее говорю!)… Но, честно сказать, я ведь не знал, что ты решишь воспользоваться им! (Я тебе сейчас член откушу, если ты продолжишь меня так долбить! Кх-а!..) Но прошу, утоли моё любопытство, кого тебе принесло в итоге? Она красивая? (Эй, я же… Х-н тут, как ты может говорить о ком-то кроме меня?..) Какая-нибудь твоя мёртвая бывшая? В конце концов, амулет должен был призвать ту, в которую ты был взаимно влюблён. *Шлепки стали ещё громче* Но зная тебя, я вообще-то удивлён, что кто-то пришёл. Ты же в этом плане бревно…»

Линсю готов поклясться, он слышал, как у Дэна лопнул презерватив прямо во время голосового! Он выругался так, что покраснел даже его телефон. «Взаимная любовь?! Бревно?!» Да этот купидон-неудачник своими шлепками напророчил ему секс с призраком-соблазнителем высшего разряда!

Линсю лишь злобно фыркнул, отправляя в ответ лишь один смайл — кучу фекалий.

А затем швырнул телефон на столик. «Гениально,» — пробормотал он себе под нос. «Просто гениально.» Ситуация из пикантного недоразумения переросла в фарс. Амулет для воскрешения жены? Что за бред? И теперь этот призрачный нахал возомнил, что Линсю принадлежит ему по праву?

Он вскочил с дивана, раздражение закипало, а сонливости и след простыл. Бросил взгляд на часы. «Даже полуночи ещё нет.» Так что… Нужно действовать. И быстро! Шицзэ самоуверен, этого не отнять, но Линсю не позволит какому-то духу диктовать ему условия. Приручить? Нет, этого мало! Линсю не просто унизит Шицзэ, он превратит его в ручного зверька, но совсем не в того боевого ангела-хранителя, о котором мечтает Эртай.

Шицзэ будет вымаливать крохи внимания, жрать из его рук, захлёбываться в его милости! А когда дух будет сломлен, растоптан и абсолютно поко́рен, Линсю просто отправит его восвояси, оставив с дырой вместо сердца и ощущением вселенской беспомощности.

В конце концов, кто такой Линсю? Признанный сердцеед, баловень фортуны, чертовски богатый и до неприличия успешный! Он не привык, чтобы им манипулировали, и тем более, чтобы его возбуждали мужчины… Но именно тогда Линсю осенило. Ему вдруг стало жизненно необходимо доказать самому себе, что он вообще-то всё ещё натурал. Возбуждение? Пф, ерунда какая! Просто давно не было секса, вот и встаёт на всё, что движется.

И решение, как ни странно, пришло молниеносно. Снова потянувшись к телефону, он набрал сообщение Дэн Сяопину:

[Эй, пушок! Скинь номерок проверенных элитных шлюх, чтоб язык за зубами держали. И чтоб блондинки! Очень надо.]

Линсю ждал долго, но наконец, спустя полчаса, к нему прилетел список контактов с припиской:

[Выбирай любую, братан. Но послушай старого друга — это может быть опасно. Если этот призрак силён, он вцепится в тебя мёртвой хваткой! А если он ещё и S-ранга и выше, то даже не думай злить его такими авантюрами. Да и вообще, это как-то… не в твоём стиле.]

Линсю проигнорировал предупреждение. Стиль? Опасность? Чушь собачья! Он держит всё под контролем. А с шикарной женщиной в постели он быстро докажет и себе, и этому назойливому призраку, что его интересуют исключительно женские прелести.

Недолго думая, он выбрал первый попавшийся номер и тут же набрал его. После томительных гудков ответил чарующий нежный голосок. Линсю, привыкший к тому, что женщины теряют волю от одного его голоса, включил режим «обаяние на полную мощность»:

— Добрый вечер. Меня зовут Линсю. Мне вас порекомендовали как человека, способного сделать мой сегодняшний вечер незабываемым.

В трубке повисла короткая пауза, а затем девушка звонко рассмеялась: — У вас отменный вкус, гэгэ Линсю. Думаю, мы найдём общий язык.

Уже через час в его квартире красовалась роскошная блондинка, одетая в вызывающе откровенный наряд. Линсю, разглядывая её идеальные формы, почувствовал волну облегчения. Всё идёт по плану. Он уже предвкушал, как Шицзэ будет пылать от ревности, увидев их вместе.

Он подвёл девушку к мини-бару, налил ей вина и, приобняв за талию, с самоуверенной улыбкой произнёс:

— Что ж, думаю, нам пора начать.

— Кхм… — Блондинка на миг запнулась, — Хотелось бы уточнить, какую позицию вы предпочитаете, гэгэ Линсю?

Юноша недоумённо захлопал своими длинными ресницами:

— В плане?

Девушка зарделась и робко улыбнулась:

— Ну… Вы актив или пассив?..

Не понимая, куда клонит эта красотка, Линсю пожал плечами:

— Актив, разумеется.

Та снова расплылась в широкой улыбке:

— Хорошо. Тогда мне нужно будет подготовиться, или вы предпочитаете делать это сами?

Линсю окончательно опешил. Что она собирается делать? Акробатические этюды с элементами камасутры!?

— В смысле подготовиться? — растерянно переспросил он. Уверенность медленно таяла.

Девушка прильнула ближе, её шаловливая ручонка проскользнула под халат и ухватилась за предмет гордости Линсю:

— В том плане, что мне нужно подготовить свою задницу, чтобы ваш дружок смог в меня войти. Или… У вас ещё никогда не было секса с мужчиной?

Что делать, если прост*тутка оказалась хороша?

Эртай отложил приставку и покинул зал, ступая по светлому линолеуму коридора. У двери на кухню он заметил Линсю, который вводил в дом какую-то девицу.

Первое впечатление — обыденность: лёгкий смех, обольстительный наклон головы. Но Эртай замер, периферийным зрением оценивая силуэт. Демонические глаза не лгали: видимость обманчива, а тело… тело говорило совсем другое.

Парень промолчал, ни звука упрёка. Лишь на губах скользнула усмешечка — тихая, лукавая. Закрыл дверь и — пока! Не тратьте моё драгоценное время, плебеи.

В своей святая святых он скинул тапки, сорвал с рубашки пару верхних пуговиц (свободу груди!), плюхнулся на кровать и воткнул беспроводные наушники в уши. Музыка как водопад, заглушила подчистую острые углы реальности.

А в руках, уже автоматически, оказалась очередная BL-манхва. На этот раз «Кошмарная Ночь».

Страницы шуршали под пальцами, свет лампы плясал в изумрудных глазах, и Эртай разрешил себе утонуть в чужих страданиях. Это как компресс на задницу — Линсю снова умудрился вляпаться в какое-то дерьмо. Ну что за придурок, а?! Лишь бы полукровке не пришлось потом всё это разгребать…

Но сейчас его лицо выражало крайнюю злобу далеко не из-за безбашенности друга. А из-за того, что один наглый, самоуверенный тип, решил ускользнуть от него даже не попрощавшись! Три месяца уже прошло, от проклятого ше-цзина ни слуху, ни духу. Да куда уж там, даже про Лигу Чжулуна вспоминают только те, кто потерял своих родных и близких в этой войне с нечистью.

Эртай крепче сжал в руках манхву, и имя этого бывшего наставника — Бай Цзюня запульсировало в висках, будто само по себе. Но он лишь сделал музыку громче, привычным жестом водрузив в рот леденец, чтобы не закурить снова.

В конце концов, если он всё-таки понадобится братцу Линсю, то тот всегда сможет его призвать. А значит волноваться об одном ревнивом призраке Шицзэ даже не требовалось. По крайней мере, так хотелось думать ему…

***

На кухне, у барной стойки, Линсю Ваншан застыл рядом с высоким блондином, скорее похожим на женщину — андрогин до мозга костей. Тот ухмылялся, словно дразнил, но слова его прозвучали как ледяной душ: «Или… У вас ещё никогда не было секса с мужчиной?..»

— Что… что ты несёшь? — выдохнул Ваншан, отказываясь верить своим ушам.

«Лишь бы мне послышалось. Лишь бы это были галлюны…»

Но блондин, ранее представившийся как Кристалл, лишь картинно вскинул брови. Кажется, он был искренне поражён реакцией Линсю.

— Кхм… Похоже, произошло какое-то недоразумение, верно? — Он нисколько не смутившись, отнял свою руку от члена Ваншана, на его лице появилась вежливая улыбка.

Справедливости ради, подобные ситуации происходили в этой сфере довольно часто…

И потому, он принялся уверенно объяснять: — Мастер Сяопин звонил незадолго до вас, и просил организовать всё… по высшему разряду. Обычно, когда он так говорит, наш салон предоставляет ему и его друзьям… лучших мальчиков. Но… вам нужна была девушка, не так ли?

Мир Ваншана в одночасье перевернулся. Значит, этот мелкий засранец Дэн Сяопин нарочно подсунул ему элитную шлюху, специализирующуюся на… мужчинах?! Это уже не просто предательство — это грязная диверсия в стиле дворцовых интриг императорского гарема!

Он с трудом сглотнул, силясь собраться с мыслями. Нужно срочно выкручиваться, пока эта расфуфыренная кукла не решила, что он готов к экспериментам.

Или… Готов? В конце концов, чтобы доказать свою «нормальность» вовсе ведь необязательно трахаться с женщиной, верно? И Линсю даже не почувствовал угрызений совести. Наоборот, эта мысль в порыве веществ, затаившихся у него внутри, показалась ему гениальной. Если у него не встанет на эту смазливую задницу, то это лишь докажет, что с ним… всё в порядке! Не в порядке, Линсю, с тобой явно что-то не так!

Просто этот призрак Шицзэ — долбанное исключение из правил. Даже без тонны макияжа он выглядит чертовски соблазнительно.

Да-да, Линсю, конечно, ты влюблён только в его утончённую красоту, а то, что ты рисуешь его обнажённым, уже блять, совершенно не имеет значения…

В конце концов, он только нервно усмехнулся:

— Всё в порядке. — Выдавил Линсю, когда в глазах его отчётливо можно было прочитать: «я хочу умереть от кринжа.»

Затем он кивнул на одну из дверей в коридоре:

— Ванная — там, можешь не спешить. Я буду ждать тебя в спальне.

Линсю указал в сторону своих покоев, и как только блондин учтиво поклонившись, скрылся за дверью, он мгновенно дал дёру.

На ходу, стараясь не шуметь, Ваншан нацарапал сообщение Эртаю: «Прости, братан, сегодня у нас движуха. Сам знаешь, что делать в таких случаях?»

Насмешливый ответ прилетел спустя пару минут: «Ага Не забудь про презики»

Линсю только скривился, захлопнув за собой дверь в спальню. Привалившись к холодной древесине спиной, он попытался отдышаться. Затем расстегнул свой шёлковый халат, обнажив ключицы, и постарался придать своему лицу максимально расслабленное выражение. Получилось скорее страдальческое. Будто он захотел знатно просраться, но на туалете висела табличка «закрыто, нахуй, навсегда».

Легко согласился? Пожалуй. Но он, как самый ахуенно адаптивный мудак на этой планете, уже привык быть клоуном-самоубийцей в этом сраном цирке. Но что, поделать, когда репутация на хую висит, в буквальном смысле этого слова?..

Дэн Сяопин, этот пушок, явно перешёл все границы, наверняка мстя за Дугу Мэн. Но, чёрт возьми, сейчас не время для разборок. Сейчас время доказать самому себе, что он, Линсю Ваншан, совершенно нормальный парень, которому нравятся девушки. И если на горизонте замаячила возможность, то он всенепременно ею воспользуется!

Он медленно провёл рукой по мощному торсу. Да, тело у него, конечно, из разряда «она открыла рот и обомлела». Спортзал раз в неделю, протеиновые коктейли, все дела. Но если уж ему суждено пережить этот абсурдный вечер, то почему бы не получить от него хоть какое-то удовольствие?

«В конце концов, Кристалл — всего лишь дорогая игрушка», — подумал Линсю, оценивающе оглядывая своё отражение в зеркале. «А вкус к прекрасному у меня, между прочим, годами оттачивался. Интересно, на что способна эта кукла?»

«О, а ты ничего не забыл, Линсю? А как же… Кхм… Мелкие неурядицы вроде Минато, которому удалось тебя подловить и трахнуть?.. Мгновенно вылетели из головы? Но да, конечно, тебе ли, Ваншан, бояться? Очевидно, быть сверху куда приятнее, чем снизу!» — Пищал его внутренний голосок, к которому, он впрочем, не собирался более прислушиваться.

С ленцой вздохнув, он отогнал от себя последние следы сомнений. Уверенная, почти злодейская улыбка тронула его губы. «Прошлое в прошлом. Будущего нет. Есть лишь сегодняшний день.»

***

Лёгкий, едва слышный стук в дверь. Линсю поморщился, настраиваясь на волну грядущей ночи откровений, и хрипло бросил:

— Входи.

Дверь медленно отворилась, пропуская в комнату бледный силуэт блондина. Мягкий свет ламп, словно раскрашивая картину, выхватил из полумрака его фигуру. Белый шёлковый халат был накинут прямо на голое тело, подчёркивая андрогинную красоту и соблазнительную хрупкость. Влажные, после недавнего купания, длинные волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и точёные, аристократические скулы.

Кристалл бесшумно скользнул в комнату, окутывая Линсю волной своей тщательно отрепетированной ауры. «Глазки цвета морской волны… интересно, как быстро он сломается?» Линсю почти забыл о своей «гениальной» идее с проверкой ориентации.

В горле вдруг пересохло. «Чёрт… А он хорош!» Все мысли испарились, оставив после себя лишь животный интерес.

Ваншан, конечно, всякое повидал, но чтобы так — сразу и в омут с головой… «Соберись, тряпка!» — мысленно рявкнул на себя Линсю, пытаясь сохранить лицо. «Ты же король мира (в кавычках, разумеется), помнишь? Сейчас выдашь взгляд а-ля 'я здесь плачу, я и заказываю музыку', и он сам на коленки встанет».

Но вместо этого из горла вырвался лишь невнятный хрип, когда Кристалл, будто нарочно не заметив его секундной растерянности, присел на кровати рядом. Чертовски близко.

Блондин медленно, дразняще провёл пальцами по его ступням, скользя вверх, пока горячая ладонь не замерла на колене Линсю. Тот вздрогнул от ощущения чужой кожи, почти забыв, как дышать.

Кристалл заглянул ему в глаза снизу вверх, и в его взгляде плескалась неприкрытая, наигранная провокация.

— Я хорошенько подготовился, — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием. — Так что можете взять меня прямо сейчас.

Линсю не ответил. Лишь плотнее поджал губы.

— Нервничаете, господин? — игриво наклонил голову блондин. — Боитесь разочаровать меня?

Изобразить усмешку было сложнее, чем признаться в поражении. Получилось скорее злобно.

— Я редко кого разочаровываю, — процедил он, глядя прямо в эти чёртовы глаза цвета морской волны. — А ты всего лишь дорогая шлюха, о чьих эмоциях я не собираюсь беспокоиться.

Линсю сбросил его руку: — Развернись. Выгни спину. И давай без этой дешёвой болтовни.

Блондин на мгновение замер, опешив от такой прямоты. Но профессионализм взял верх над удивлением. Без лишних слов он развернулся к Линсю спиной, слегка наклонившись вперёд. Стройная спина прогнулась в изящном изгибе, подчёркивая округлость ягодиц, едва прикрытых шёлковой тканью халата. «Вот и отлично».

Линсю, нервно сглотнув, окинул его взглядом. Чёрт, этот Сяопин умеет выбирать. Вот только… волнения не было. Ни намёка, очевидно, к счастью.

Он приблизился к Кристаллу, развязав свой халат, и приподнял полы халата блондина, обнажив безупречный зад. Медленно, словно проверяя ценность подделки, он провёл ладонью по этой гладкой коже. Тёплая. Мягкая. Упругая. Но… ничего.

С напускной бравадой он сжал ягодицу чуть сильнее, затем другую, резко прижав к своему паху. Блондин издал тихий стон, откликаясь на его прикосновения. Но Линсю лишь ощутил как его член даже не отзывается.

Он отстранился, и в его голосе зазвучало искреннее, немного истеричное веселье.

— Пф-ха! Кристалл, похоже, ты не в моём вкусе, — беззаботно заявил он. — Прости, но, видимо, я всё-таки не гей!

Линсю, будто вынырнувший из грязного болота, с блаженной улыбкой, шлёпнул озадаченного Кристалла по заднице. Затем плюхнулся обратно на подушки, расслабленно откинувшись и наблюдая за реакцией сломанной куклы.

В конце концов, миссия «Оправдать Свои Эстетические Вкусы» завершена. Он, мать его, доказал, что его привлекают дамы с атлетической фигурой и суровым взглядом. Триумф! Фанфары! Конфетти из купюр достоинством в тысячу юаней…

Но его триумф длился недолго.

Внезапно, посреди комнаты, как из ниоткуда возник… Шицзэ.

Ликующий вопль Линсю застрял где-то между глоткой и задницей. «Невзрачный дружок», до этого момента демонстрировавший уровень заинтересованности, сравнимый с камнем, вдруг решил, что вечеринка только начинается.

Он — ВЗДУЛСЯ! Налился кровью, затвердел, этот чёртов Экскалибур, готовый, блять, проткнуть не только небеса, но и проклятого призрака!

— Да какого чёрта?! — взвыл Линсю, пытаясь обуздать своего «стоячего солдата».

И казалось бы, сейчас Шицзэ должен был разразиться злорадным хохотом, наблюдая за его тщетными потугами скрыть свою заинтересованность в нём. Но вместо этого глаза его наполнились ревностью яростной и концентрированной.

В считанные мгновения его многочисленные призрачные длани пронзили блондина насквозь.

Крис, даже не успевший опомниться, вдруг застыл, с гримасой немого ужаса. Его безупречный пресс, казалось, прогрызли стаей голодных крыс — в области талии зияли дыры.

Из этих дыр плескался фонтан крови, раскрашивая Линсю, постель и ближайшие стены в психоделический кровавый фейерверк.

Он попытался что-то проблеять, но вместо слов из горла вырвался булькающий стон агонии, и тело дёрнулось, покорно скатываясь с кровати под чутким руководством дланей Шицзэ.

Куски плоти отваливались, как переспевшие персики, являя миру внутренности, которые лучше бы оставались внутри. Кишки, рёбра, и прочие «прелести» расчленёнки, разложенные, как деликатесы на витрине мясной лавки.

И вишенкой на этом торте безумия,

стал отвалившийся глаз, который, мерзко подмигнув Линсю, укатился под кровать, словно шаловливый бильярдный шар!

Линсю заорал. Нет, не так.

ЛИНСЮ ЗАОРАЛ!!!

Это был вопль, пробирающий до самых глубин спинного мозга, надрывный вой человека, только что увидевшего не просто убийство, а натуральный хоррор-бенефис, достойный красной ковровой дорожки фестиваля самых отмороженных психопатов планеты.

Шицзэ же, казалось, был вполне доволен произведённым эффектом. Окинув взглядом живописные останки поверженного «соперника» и захлёбывающуюся соплями и слезами фигуру Линсю, он великодушно изрёк:

— Помнится… Когда я убивал Минато, ты был куда более хладнокровен.

Линсю нервно хихикнул, понимая, что на эмоциональность влиял коктейль из алкоголя и психотропного чая. Но виду не подал:

— Потому что Минато меня, чёрт возьми, взбесил в тот день! А сейчас ты, ублюдок, убил человека, который, между прочим, просто хотел заработать деньжат!

Шицзэ лишь скользнул ближе к Линсю, и утаив разве что, некий секретик этого блондина, с невинной улыбкой произнёс:

— Это правда. Как правда и то, что даже после всего этого, ты всё ещё возбуждён.

— И тебя это не смущает?! — Линсю попытался отползти, упираясь спиной в изголовье кровати.

Но наткнулся лишь на холодную, оторванную руку Криса. С трудом подавив рвотный позыв, он отшвырнул её, как прокажённую, подальше от себя.

Шицзэ только приблизился, его безупречно чистая фигура нависла над грязным и окровавленным Линсю. Руки Шицзэ скользнули по липкой простыне, когда он наклонился ближе, холодным дыханием опаляя его лицо.

— Отчего же… — прошептал он, проводя ладонью по щеке Линсю, стирая кровь там, где касались его пальцы. — Мне нравится всё, что связано с тобой.

Он грубо схватил его за подбородок, заставляя посмотреть в свои тёмно-синие, глубокие глаза.

Но в этот момент, Линсю, не выдержав, исторг из себя фонтан рвоты, забрызгав желчью весь пол. Желудок скрутило болезненной судорогой, а в голове всё плыло.

Запах крови и оторванной плоти, смешанный с приторным ароматом парфюма Криса, впрочем смутно показавшийся знакомым, оказался последней каплей.

Шицзэ поморщился, но брезгливости не выказал. Лишь протяжно вздохнул, и одним плавным движением подхватил Линсю на руки. Тот попытался было вырваться, но тело, этот предательский кусок ваты, не слушалось.

— Не дёргайся, — пробормотал Шицзэ, направляясь к ванной. — Тебе нужно отмыться.

***

Холодный кафель приятно обжёг ступни, остужая разгорячённую кожу. Шицзэ аккуратно поставил его на ноги под душем, а затем принялся регулировать температуру воды.

Тонкие струйки, сначала обжигающие, потом приятно прохладные, смывали с Линсю кровь и желчь. Он стоял, опустив голову, позволяя воде стекать по лицу, склеивая растрёпанные двухцветные волосы. Тело била мелкая дрожь, но постепенно приходило какое-то подобие облегчения.

Шицзэ молча наблюдал за ним, стоя в дверях ванной. На его лице не было ни осуждения, ни брезгливости, лишь какое-то странное, пристальное внимание. Когда вода начала стекать чистой, он подошёл ближе и взял с полки гель для душа с запахом серой амры — любимый аромат Линсю.

Он налил геля на ладонь и нежно втёр его в плечи Линсю, тщательно разминая напряжённые мышцы. Лёгкие прикосновения, казалось, растворяли кошмары, возвращая его в реальность.

Линсю не сопротивлялся, сомкнув веки, пытаясь отгородиться от всего. Сейчас, как ни странно, это было именно то, что ему нужно. Пока Шицзэ был занят, Линсю мог хоть немного собраться с мыслями.

Руки Шицзэ скользнули ниже, обводя изгибы сильной спины, спускаясь к пояснице. Пальцы коснулись основания позвоночника, опаляя приятным холодом. Лёгкое движение пальцев вперёд — и они уже обхватили член Линсю. Тот вздрогнул, перехватив руку:

— Не смей. — Выдохнул он, едва повернув голову сторону. И в этих глазах Шицзэ снова нашёл то, что искал.

Юань Гуй усмехнулся, но руку не убрал. Вместо этого нежно прикусил мочку уха.

И, несмотря на ужас и отвращение, Линсю почувствовал, как его член снова наливается кровью, твердеет. Он ненавидел себя за это, особенно сейчас, когда вокруг кровь, кишки и оторванные глаза… Но тело преданно откликалось на близость этого безумного призрака.

— Ты боишься признать, что я нравлюсь тебе даже таким? — Промурлыкал Шицзэ.

Линсю попытался отстраниться, но тот настойчиво прильнул к нему, бесстыдно сжимая член, игнорируя слабые попытки вырваться.

— Отъебись! — прорычал Линсю, отталкивая его руку. Ярость, копившаяся внутри, начала прорываться наружу. — Я не позволю тебе себя трахнуть! Сколько ещё раз я должен это повторить?

Шицзэ лишь рассмеялся. Этот низкий, бархатный смех разлился по ванной, обволакивая уши Линсю. — Это мы ещё посмотрим, — прошептал он, резко притягивая его к себе.

Их тела соприкоснулись под струями воды, вызывая одновременно отвращение и острое желание.

Линсю отчаянно пытался вырваться, беспорядочно нанося удары. Шицзэ лишь усмехался, крепко держа его в кольце своих рук.

И тогда Линсю понял: раз уж секс неизбежен, то он должен быть тем, кто будет трахать!

Но Шицзэ тоже не собрался отдавать свою хризантему без боя. Хотя, казалось бы… Ты же, чёрт возьми, призрак! Один денёчек и восстановишься.

В конце концов, они кусали друг друга в шею: Шицзэ — нежно, пробуя на вкус, Линсю — яростно и настойчиво. До тех пор, пока Ваншан не застонал, не в силах сдержать дрожь, пронзившую всё тело. Шицзэ, как и ожидалось, оказался сильнее.

— Позволь мне доставить тебе удовольствие, моя нежная орхидея, — прошептал призрак ему на ухо, стягивая с себя пиджак и развязывая галстук. — Чтобы тебе больше не приходилось пользоваться услугами ночных бабочек.

Не став долго церемонится с одеждой на себе, он щелчком пальцев развеял её всю, оставшись неглиже. Линсю на мгновение застыл, и струи воды будто нарочно в этот момент очертили все эти идеальные пропорции Шицзэ. И хотя, их тела были почти одинаковыми, но призрак всё равно был за малым выше чем Линсю, как бы давая понять, кто здесь актив.

— Да пошёл ты! — Выплюнул Линсю. — Отсоси мне, уёбок! А потом может, я и снизойду до секса с тобой. Но явно не в этой жи…

— С удовольствием. — Лишь обронил Шицзэ, не давая даже договорить. Усмехнувшись, он отстранился и опустился на колени, не сводя глаз с лица напротив.

Линсю:.......

Он попытался отвернуться, скрыть смущение и злость, но Шицзэ крепко держал его за бёдра. Холодное дыхание коснулось головки члена, а затем губы нежно, почти благоговейно, обхватили её.

Ваншан задрожал, не в силах противиться нахлынувшей волне возбуждения. Шицзэ играючи облизывал его языком, влажно причмокивая и дразня, прежде чем взять в рот целиком.

Линсю судорожно выдохнул, закрывая глаза. Все мысли о крови и смерти мгновенно улетучились, оставив лишь первобытное желание и липкий стыд.

Он ненавидел Шицзэ, но проклятое тело реагировало совсем иначе. Руки Шицзэ скользнули по его ягодицам, разминая их, и один палец, обмазанный слюной, начал осторожно проникать в анус.

Боль в заднице была острой, пронзительной, но быстро сменилась странным, щекочущим ощущением. Шицзэ нашёл простату, заставив Линсю вздрогнуть. Тот попытался вырваться, но Шицзэ не отпускал, взял член Линсю ещё глубже, до самого горла, и добавил второй палец в его задницу.

Тело Линсю начинало сдаваться. Он понимал, что происходит, но уже не мог остановить это безумие. — Мфх… Блять…

Шицзэ лишь продолжал ласкать его член языком, влажно, профессионально доводя до грани.

Анус уже привык к пальцам, и Линсю чувствовал, как дырочка растягивается под напором третьего. Шицзэ отстранился от его члена, и, ухмыльнувшись, прошептал:

— Расслабься, моя нежная орхидея. Тебе понравится.

И снова набросился на член, начиная активнее сосать, одновременно разрабатывая задницу Линсю.

Тот застонал, запрокидывая голову. Руки сами обвили волосы Шицзэ, прижимая его ближе, находя ритм и начиная непроизвольно толкаться в рот призрака. Но Шицзэ не отстранялся, лишь глотал слюну, стараясь дышать носом. Хотя казалось бы, зачем ему вообще дышать?.. Ах да, человеческая привычка.

Линсю был на грани. Он почти не чувствовал боли в заднице, лишь нарастающее, пульсирующее возбуждение. Шицзэ словно читал его мысли, ускоряясь, пока Линсю не закричал, кончая прямо в его рот.

Судороги пронзили тело, выбивая остатки сил. Линсю обмяк, облокотившись на плитку стены, тяжело дыша. Призрак отстранился, проглотил сперму до последней капли и, ухмыльнувшись, облизал губы.

— Спасибо за угощение. — Промурлыкал он, поднимаясь, и обхватив Линсю за талию, посмотрел в этот затуманенный взор напротив. — Надеюсь, следующая жизнь нам не понадобится. Давай будем наслаждаться друг другом в этой, ладно?

Линсю лишь злобно посмотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Тело отказывалось слушаться, в глазах мутнело. Он чувствовал себя сломанным, но вместе с тем и удовлетворённым. И осознание того факта, что ему понравилось, было невыносимо.

Шицзэ же, лишь подхватил его на руки, и вынес из душевой, будто Линсю в одночасье разучился ходить. Он уложил красавца на диван в зале, накрыл тёплым пледом и легонько поцеловал в лоб. — Отдохни, — прошептал он. — А я пока приберусь в твоей комнате.

Линсю лежал, глядя в потолок. В голове перекати поле. Чувства смешались в хаотичный коктейль, что он даже не смог проанализировать их. Ему хотелось провалиться сквозь землю, забыть этот день как сон с температурой в 40+, но каждое прикосновение Шицзэ, его шёпот, его запах — всё это отпечаталось в памяти, нагло напоминая о себе.

Приглушенный гул пылесоса доносился из соседней комнаты. Линсю представил, как Шицзэ, методично уничтожает следы учинённого собой хаоса и горькая усмешка тронула его губы.

По всей квартире уже распространился запах крови, смерти и парфюма призрака. Но именно тогда Линсю, наконец, вспомнил о Эртае. Этот мелкий засранец, наверняка, слышал каждый его вопль, но не пришёл, чёрт возьми, на помощь, заставляя Линсю захныкать от бессилия в подушку, мол: «Братишка, я всё понял. Прости, что был таким идиотом!»

Тем временем, в своей комнате Вэньчжоу с трудом сдерживал смех. BL-манхва давно была отброшена в сторону, а музыка заглушена. Он слышал всё: и истерические вопли Линсю, и булькающие звуки, и даже двусмысленные намёки Шицзэ.

На его губах играла лукавая усмешка, которую он и не пытался скрыть.

«Ну что, братец Линсю, доигрался? А я ведь предупреждал…» — Телепатически передал он, доставая из-под кровати приставку. А затем задумался, благоразумно не став говорить об этом Линсю. — «Но эта 'кошмарная ночь' ещё не окончена… Она только начинается, ага.»

***

[Несколькими мгновениями ранее]

Шицзэ неспешно вошёл в комнату Линсю. Кровь была повсюду: на стенах, на полу, на некогда изящной мебели. В воздухе висел удушающий запах гниющей плоти, перебивая даже привычный аромат лаванды. Он поморщился, заранее предвкушая кропотливую уборку, призванную скрыть следы его разрушительной ревности.

Но для начала…

— Долго ещё собираешься притворяться мёртвым, братец Минато?

Можно ли охмурить лицемерного демона-садиста?

— Долго ещё собираешься притворяться мёртвым, братец Минато? — спросил Шицзэ, окидывая взглядом разбросанные фрагменты тела.

Ответа не последовало. Шицзэ лишь шумно вздохнул, закатывая глаза. «Ах, эта утомительная возня с гением во плоти! Наследник клана Сакураями, готов даже свою задницу подставить, лишь бы добиться успеха. Непростительно!» Шицзэ скривился, в мыслях возмущаясь. «Но как только дело доходит до раскрытия информации, он упрямо молчит! И за что мне такой горе-братец?»

Призрак подошёл к ближайшему куску плоти, небрежно пнув его носком безупречно начищенного ботинка. — Я давно понял, кто ты на самом деле, так что продолжать этот фарс просто бессмысленно.

И тогда кусок плоти вдруг дёрнулся, а затем начал неохотно собираться воедино, принимая форму элегантного юноши с чёрными волосами со стрижкой под каре. Чёрные глаза хищно блеснули в свете приглушённых ламп, когда он улыбнулся своей неизменной приторно-сладкой линией губ.

— Старший брат, если ты раскусил меня, тогда почему не сказал об этом Линсю?

Шицзэ только включив пылесос, вздохнул:

— Ты для него как бельмо на глазу, младший братец. Одно упоминание твоего имени разозлило бы его. Но… Даже не знаю, что я должен сейчас сказать. Поблагодарить тебя за трижды подаренную возможность сблизиться с ним? И вообще, зачем ты здесь? Что тебе нужно от Линсю? Разве после секса с ним, ты не должен был потерять к нему интерес? В конце концов, ты же игрок.

Минато лишь пожал плечами, наблюдая как Шицзэ штурмует поле боя с пылесосом наперевес. Кровь, этакая капризная дама, неохотно покидала стены, протестуя против наведения порядка. «Ишь, как прикипела», — фыркнул Шицзэ, с остервенением всасывая красные брызги в недра пылесоса.

— Мотивы, братец, — это тебе не суши. Там не всё так просто, как кажется. Линсю — интересный экземпляр, да ещё и ученик мой, с недавних пор. Гремучая смесь наивности, страсти и… уязвимости. Хотел проверить, учует ли он меня сквозь завесу притворства, которую я на себя нацепил. И потом, ты же знаешь — одно дело с кем-то переспать, а другое — заполучить его душу. У Линсю там просто кладбище эмоций, которое я только начал копать!

Брови Шицзэ сошлись на переносице, словно два разъярённых самурая.

— С каких это пор ты стал его учителем, засранец? И вообще… Учителем в принципе. У тебя даже нужного образования нет!

Минато лишь одарил его мягкой, коварной улыбкой:

— А что? Хочешь меня убить в третий раз?

— Хоть сотню, но это всё равно бессмысленно, ведь ты бессмертен.

Минато самодовольно ухмыльнулся:

— Что правда, то правда. Но поскольку я чту наши семейные узы, ты должен благодарить меня не только за то, что можешь крутиться рядом с Линсю. Но и за то, что я до сих пор не отправил твою душонку в небытие. Так что… На твоём месте, я бы расслабился и получал удовольствие.

— Чем, собственно, и занимаюсь, — огрызнулся Шицзэ.

Он выключил пылесос, оставив комнату в тишине, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием. Медленно повернулся к Минато, во взгляде которого плескалась опасная смесь: игривость и что-то… тёмное, как бездна.

— Ты вечно играешь в свои игры, Минато. Но забываешь, что я тоже кое-что умею. И мои ставки, поверь, куда выше твоих мимолётных увлечений. Линсю — не игрушка! И он тебе не принадлежит.

Минато расхохотался, звук его смеха был похож на звон разбитого стекла.

— Ты так печёшься о нём? Неужели ты действительно думаешь, что Линсю-сан настолько хрупок, что его можно сломать? Он сильный, Шицзэ, сильнее, чем ты думаешь. Он сам решит, с кем ему быть и кому отдать свою душу. И потом, разве ты сам не играешь? Пытаешься завоевать его расположение, притворяясь любящим ангелочком?

В глазах Шицзэ мелькнула ярость, но он быстро подавил её.

— В отличие от тебя, я люблю его всем своим сердцем. И я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это будет означать, что он будет с тобой. Но если ты снова причинишь ему боль, Минато, я обещаю тебе, что бессмертие тебя не спасёт.

Минато склонил голову набок, словно оценивая серьёзность угрозы. Его улыбка стала зловещей.

— Какая трогательная речь. Но я всё равно буду делать то, что считаю нужным. Так что… Предлагаю компромисс. Просто не будем мешать друг другу, и посмотрим, кого в итоге выберет Линсю? Хотя… Знаешь, появилась шальная мысль, а что если… секс втроём?

— Да ты хоть о чём-нибудь, кроме секса, способен думать, извращенец?!

Шицзэ скривился, словно от зубной боли. Предложение Минато было настолько отвратительным и оскорбительным, что на мгновение выбило его из равновесия. Он сжал кулаки, стараясь не сорваться и не наброситься на брата. Убийство Минато, конечно, ненадолго замедлит его, но не остановит.

Минато лишь широко улыбнулся, обнажая идеально ровные зубы:

— Разве мы не одного поля ягоды, мой мстительный Юань Гуй? Давай-ка вспомним, что держит тебя здесь. Разве всё это не твоё развлечение, сотканное ради отмщения жестокой любовью к тому, кто тебя убил? Даньмэй… ах, увы, мёртв. — Он картинно приложил руку к сердцу. — Всё, что у тебя есть, это Линсю, его идеальный брат-близнец. Так что… Ты не любишь его, Шицзэ. Ты просто цепляешься за схожую внешность.

Кровь бросилась в лицо призрака. Слова Минато попали в цель, задев самые болезненные точки. Шицзэ отвернулся, стараясь скрыть свои эмоции. Он ненавидел, когда Минато был прав. Ненавидел его способность разглядеть правду там, где сам Шицзэ отчаянно пытался возвести стену лжи.

Да, в его чувствах к Линсю была примесь болезненной ностальгии, желание воскресить прошлое через его схожесть с Даньмэем. Но это не отменяло того факта, что Линсю был отдельной личностью, и Шицзэ по-настоящему заботился о нём.

— Ты перегибаешь палку, — процедил призрак, поворачиваясь обратно к брату. — Не суди обо мне по себе. Твои мотивы всегда корыстны и эгоистичны. А мои… мои гораздо сложнее.

Минато только покачал головой:

— Знаешь, а мне плевать, что там у тебя в голове творится, и что тобой движет. Я свою позицию озвучил. Дальше — сам решай, что с этим делать.

Шицзэ молча смотрел на Минато, взвешивая каждое его слово. В его взгляде больше не было ярости, только усталость и презрение. Он знал, что спорить с Минато — это как метать бисер перед свиньями. Этот демон всегда найдёт способ вывернуть ситуацию наизнанку, заставит его сомневаться в чём угодно.

— Ладно, — наконец выдохнул Шицзэ, стараясь сохранять спокойствие. — Делай, что хочешь. Но запомни: если Линсю хоть раз проронит слезу из-за тебя…

Минато лишь рассмеялся в ответ, его смех эхом отдавался в пустой комнате, когда он перебил призрака, не давая ему договорить. — Неужели ты думаешь, что твои угрозы меня пугают? Я же Байцзэ, помнишь? Предсказать будущее — мой хлеб. И я вижу, что впереди нас ждёт много интересного… и, возможно, даже немного пикантного.

Шицзэ закатил глаза. Ну вот, опять он за своё. Этот извращенец неисправим! Он бросил последний презрительный взгляд на Минато и направился к двери. — Иди к чёрту. И оставь Ваншана в покое. Хотя бы ненадолго.

Дверь за Шицзэ захлопнулась, оставив Минато одного в убранной комнате. Шицзэ всё же, знал толк в уборке, особенно когда рук было не две, а сотни.

Минато лишь поправил свою безупречную прическу. Его чёрные глаза лукаво блеснули. Что ж, если старший брат решил сыграть в благородного рыцаря, защищающего принцессу, то кто он такой, чтобы отказывать ему в удовольствии подыграть?!

«Итак, что у нас на повестке бесконечной ночи? Ах да, спящая красавица в багажнике!» — Минато хихикнул, глядя на часы. Было всего-то три утра по меркам существа, которому не требовался сон.

Он предвкушал реакцию Кристалла, когда тот проснётся. «Надеюсь, эта нежный работник квартала красных фонарей оценит мой изысканный вкус в похищениях!» С этими словами он элегантно выскользнул из комнаты, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дорогих духов и ауру надвигающегося хаоса.

А Шицзэ? Шицзэ, пыхтя от злости и раздражения, уже мчался прочь из квартиры, пока его не настиг вечный бан от Эртая. Но… тот, похоже и не собирался высовываться. В конце концов, Вэньчжоу ведь тоже с самого начала понял кем был тот блондин…

***

Минато пританцовывающей походкой направился к выходу, напевая что-то японское себе под нос. «Ах, Крис, ты будешь очередной игрушкой, пока я не заполучу Линсю», — подумал он, поправляя ворот идеально скроенного кимоно.

Мысль о женоподобном юнце, которому на вид было не больше восемнадцати, заставила его усмехнуться. Бедняга, брошенный родителями на произвол судьбы с их долгами, которые Кристалл выплачивал собственным телом, наверняка перепугался до смерти. Но ничего, Минато умеет «успокаивать».

Выскользнув из подъезда, он небрежно нажал на кнопку брелока, отпирая свой сверкающий чёрный «Ламборгини». Машина, как послушный зверь, приветливо мигнула фарами.

«Ну что, спящая красавица, прокатимся?», — промурлыкал он, запрыгивая в салон. Завёл мотор, и рык мощного двигателя разорвал тишину двора.

По пути к своему особняку, Минато обдумывал дальнейшие ходы. Шицзэ, конечно, забавно пыжился, изображая из себя ревнивого опекуна. Но Минато прекрасно видел, что у старшего брата кишка тонка. Слишком много внутренних демонов, слишком много незавершённых дел.

Припарковавшись в гараже, Минато выключил двигатель. «А теперь…», — промурлыкал он, выбираясь из машины и направляясь к багажнику, — «пора развлечься.»

Он вытащил тело блондина и перенёс его на заднее сиденье, усадив Криса к себе на колени. В следующее мгновение Минато щёлкнул пальцами, и тот очнулся, удивлённо моргая своими большими зелёно-голубыми глазками.

Кристалл сморгнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Смутно помнил какой-то удар, темноту, а теперь… Он сидел на коленях мужчины с завораживающе красивым лицом и чёрными, как смоль, волосами. Голова раскалывалась, во рту пересохло, и во всём теле ощущалась неприятная слабость.

— Ну, здравствуй, милашка, — пропел Минато, нежно поглаживая его щёку. — Как спалось?

Кристалл попытался отстраниться, но Минато крепко держал его. В голове билась только одна мысль: «Где я? И почему я здесь… С ним?..»

— Не бойся, малыш, — прошептал Минато, наклоняясь ближе. — Я не причиню тебе вреда… пока что. Просто хочу, чтобы ты немного развлёк меня. Ты ведь умеешь развлекать, правда?

— Прошу прощения, господин. — Пролепетал блондин, удерживаясь за плечи Минато. — Но… мне нужно срочно идти на работу.

Демон только покачал головой:

— Не беспокойся о Линсю. Его уже обслужили по высшему разряду. Но чтобы уплаченные Линсю деньги не пропали зря, ты обслужишь меня. В конце концов, я готов утроить оплату. Так что полученными деньгами ты сможешь распорядиться сам, и тебе не придётся отдавать их борделю.

Минато усмехнулся, наблюдая, как расширяются глаза юноши. Его губы тронула хитрая улыбка, когда он провёл пальцем по нежной коже Кристалла, спускаясь к шее.

— Ты ведь понимаешь, что у тебя нет выбора, верно, милашка? — прошептал он, лаская мочку уха Криса губами.

Он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по телу блондина, и это распаляло его ещё больше. — Расслабься и просто получай удовольствие. У тебя есть таланты, которые ты можешь продемонстрировать, и я хочу увидеть их все.

Кристалл зажмурился, чувствуя, как его щёки заливаются краской. Ему было стыдно, страшно и в то же время… что-то внутри него начинало медленно пробуждаться. Никогда прежде он не был так близко к такому красивому мужчине. Его завораживающий взгляд, его тёплые руки…

Но не только это волновало сердце блондина. Перед ним, был сам Минато Сакураями, охотник ранга макси+, чей клан пустил корни по всему миру. Однако, с незапамятных времён стало известно, что Минато стал демоном, нечистью божественного ранга.

Но ему не было страшно… Скорее он не мог поверить своим глазам, пытаясь преодолеть своё смущение.

Минато же, чувствуя его замешательство, только сильнее сжал его в своих объятиях, начиная нежно целовать шею. Его губы переместились к плечу, оставляя лёгкие укусы на бледной коже Криса.

Блондин невольно застонал, отвечая на прикосновения тем, что вздрогнув, подался вперёд всем телом, прижавшись к Минато вплотную.

— Пожалуйста, господин… — промычал Кристалл, и лицо его расплылось в искренней улыбке. — Возьмите меня… я весь ваш.

Минато на мгновение опешил. Конечно, раньше он часто слышал подобные фразы от своих сломанных игрушек, которые фальшиво улыбались ему только для того, чтобы он был нежен с ними. Но сейчас, Минато не видел и не слышал ни ноты фальши в этих словах и улыбке. Он вдруг попытался вспомнить, когда ему вообще в последний раз вот так благоговейно улыбались прося себя трахнуть?.. Пожалуй, никогда. Он не слышал такого даже от тех, кто хотел лишь его денег и расположения от семьи Сакураями.

Крис, заметив секундное замешательство слегка удивлённо отпрянул:

— Я сказал что-то не так?

Минато, наконец, придя в себя, только колко усмехнулся:

— Ты очень хорошо притворяешься. Не зря зарабатываешь свои деньги.

Он грубо сжал подбородок Кристалла, заставляя его посмотреть в глаза. В его взгляде плескалась смесь похоти и цинизма. — Но я не люблю, когда мне врут прямо в глаза. Давай без дешёвых понтов, ладно? Просто будь собой.

Кристалл на секунду выпал, ведь он и так был искренним. Но потом решил, что спорить с господином и оправдываться бессмысленно. Он подался вперёд, обхватил лицо Минато руками и легонько коснулся его губ своими. Поцелуй вышел робким, но при этом в нём чувствовалась искренность и какая-то отчаянная нужда.

Минато ответил не сразу. Словно пробовал пухлые губки на вкус, пытаясь понять, что заставляет его сердце колотиться, как бешеное. А потом впился в поцелуй, вкладывая в него всю свою страсть и дикое желание. Руки скользнули под полупрозрачный чёрный верх, лаская нежную кожу.

Кристалл застонал, подаваясь навстречу ласкам. Зарылся пальцами в чёрные волосы, притягивая его ближе, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Тело горело, требуя ещё касаний, ещё близости. Он был готов отдаться этому мужчине без остатка.

Минато отстранился, жадно ловя воздух ртом. В глазах плясали черти, губы искривились в хищной ухмылке. Он потянул на себя пояс чёрных джинсов Криса, собираясь стянуть их к чертям, но вместо этого лишь распахнул полы своего кимоно, спустив трусы, вываливая наружу свою валыну.

Крис завидев эти императорские размеры, лишь приподнялся, застенчиво прикусывая губу, и стянул с себя джинсы, оставшись в дерзких красных стрингах.

Минато, натягивая на член презерватив, что разумеется всегда с собой, окинул его оценивающим взглядом. «Неплохо,» — пробормотал он, и сжал бёдра Кристалла. Подняв его на дыбы, Минато направил свой член к дырочке пассивного, и не раздумывая вошёл в него.

И тут произошло нечто странное. Вместо ожидаемой боли, Крис блаженно улыбнулся. Запрокинув голову назад, он простонал словно его заполнили счастьем. Его глаза наполнились слезами, но это были не слёзы боли, а слёзы восторга.

Минато замер, ошарашенный. Он ожидал крика, мольбы, может быть, даже попытки вырваться:

— Что… — выдохнул он, глядя на Кристалла, его брови выражали крайнее изумление. — Тебе… не больно?

Крис открыл глаза, в которых плескалась неземная, почти маниакальная радость.

— Больно? — переспросил он, словно не понимая вопроса. Его голос звучал тихо, завораживающе. — Нет, господин Сакураями. Мне… хорошо. Это… правильно. Так и должно быть, когда вы касаетесь меня.

Минато нахмурился. Что за чёрт?.. Как такое возможно? Он всегда был груб, даже жесток, со своими игрушками. Он упивался их страхом, их отчаянием. Но сейчас… Этот парень словно был в экстазе от того, как его трахают.

— Ты лжёшь, — прошипел он. — Не пытайся меня наебать.

Крис отрицательно покачал головой, и улыбка стала ещё шире, когда он сам, до самого основания члена Минато, двинулся вниз.

— Ох… Ммм… Я… Не посмею врать вам, господин. — Блондин начал двигаться, то плавно поднимаясь, то резко опускаясь. — Вы… Мой идол, вы тот, кто однажды вырвал меня из ада, хотя, скорее всего, даже не вспомните ни моего лица, ни того случая… Я всегда мечтал отплатить вам за спасённую жизнь, но наши миры были настолько разными, что я давно похоронил надежду на встречу… И вот… Кх-ах! Моё тело… оно принадлежит вам. И оно переполнено блаженством от того, что вы берёте его.

Минато застыл, пока Крис продолжал двигаться на нём. Нет, это было уже за гранью. Он не понимал, что творится, и это выводило его из себя. Он привык контролировать всё, но здесь он чувствовал себя потерянным и сбитым с толку. В конце концов, он никогда не слышал слов благодарности с такой искренностью даже от тех, кто не мог сам за себя постоять.

Этот мир привык к тому, что смерть дышит в спину. Сегодня спасли, но какая разница, если завтра ты можешь сдохнуть? И эту нечисть, разумеется, никто не осудит. У них, можно сказать, карт-бланш на убийства. Буквально, ты можешь отдать жизнь ради того, чтобы потом безнаказанно убивать людей, и тебе нихуя за это не будет.

Именно поэтому никто из простых смертных никогда не благодарил охотников за спасение с искренними улыбками. В конце концов, охотников на нечисть давно стали воспринимать как тех же полицейских или пожарных. Да, можно быть благодарным, но в глазах людей не будет фанатичного обожания, как к каким-то героям, спасающим мир.

Но в этих глазах напротив, был именно такой фанатизм. Будто перед Крисом был не охотник, а участник группы BTS!

Минато, ошеломлённый, не мог оторвать взгляда от лица Кристалла. Эта неземная улыбка, слёзы счастья… Он чувствовал себя так, словно попал в ловушку из зеркал, где его собственные извращённые желания отражались в совершенно неожиданном свете. Неужели он, этот чёртов манипулятор, нашёл себе святого?

— Я… Не понимаю, — пробормотал Минато, его голос на мгновение дрогнул.

Крис прильнул к нему, обхватывая его шею руками. Его движения становились всё более уверенными и раскованными.

— Тогда… А-х!.. и не пытайтесь, господин Сакураями, — прошептал он, его дыхание опаляло мочку уха Минато, когда его задница уже во всю обслуживала чужой, пульсирующий в нём член. — Просто наслаждайтесь мной.

И тогда, Минато сломался, сначала издав шумных вздох, а затем отдался потоку похоти, с головой накрывшему обоих. Этот бешеный, неудержимый Крис будто своей задницей высасывал саму суть Минато, выкидывая из головы прошлое, планы, Линсю… Осталось только горячее, поглощающее «сейчас».

Минато перехватил инициативу, резко заставляя Кристалла опереться руками на стекло машины, задницей ввысь. Его пальцы грубо сжимали податливые булки, разводя их ещё шире, чтобы Минато мог пробраться глубже, заставляя Криса выть от удовольствия.

Минато двигался неистово, одержимый лишь одним: почувствовать. Каждый толчок был пропитан первобытной энергией, унося все мысли прочь. Животная похоть, обжигающая страсть, и странная, почти болезненная преданность — всё это пульсировало в теле Криса, отзываясь на каждое движение Минато.

Крис извивался под ним, царапая стекло в безумном экстазе, хрипло выкрикивая «Внутри… Так тепло, когда вы внутри меня, господин Сакураями». Тело горело, каждый толчок отдавался взрывом неистового наслаждения. Грубая ладонь Минато, скользнув по его члену, начала яростно надрачивать, подгоняя к краю.

Крис, измученный, скривился в предвкушении, оргазм накатывал.

— Я… — прохрипел он, задыхаясь. — Я… Х-н… Я люблю вас, Господин…

Эти слова врезались в воздух, словно удар грома. Минато застыл. Любит? Этот незнакомец, которого он похитил, которого только что выебал, заявляет о своей любви?

Он отпрянул, отпустив Криса. Тот, сбитый с толку и всё ещё дико возбуждённый, смотрел на него с тревогой.

— Что ты сейчас сказал? — прорычал Минато, голос сочился угрозой.

Крис, этакий испуганный зверёк, съёжился, но ответил, глядя прямо в глаза:

— Я… люблю вас, Господин. Всем сердцем.

Минато разразился злым, надрывным смехом.

— Не смеши меня! Ты даже не знаешь каков я на самом деле. И всё, что ты пытаешься сделать, так это спасти свою дорогущую шкурку.

Крис покачал головой, его взгляд был полон боли и решимости.

— Вы правы, я не знаю вас. Но если бы вы не вытащили меня из той ямы три года назад, я давно бы уже сгнил, а мои мозги сожрали бы мертвецы. Так что… Моя никчёмная жизнь уже давно принадлежит вам. У меня нет ни гроша, чтобы отблагодарить вас, но я готов отплатить своей… искренностью.

Блондин вздохнул: — Я знаю, что звучу как лёгкая добыча, что я вот так легко отдал себя в ваши руки. Но уж поверьте, я достаточно хорошо обучен, чтобы отказывать сразу даже тем, кто предлагает квартиру в центре Пекина за ночь со мной без посредников. Понимаете? Меня можно продлить, но купить нельзя. Но вы… вы исключение из этих правил, мой Господин. Поэтому я не спрошу с вас ни юаня ни в этот раз, ни в любой другой, когда вы захотите воспользоваться мной.

Минато молча сверлил его взглядом, пытаясь выковырять из этой речи хоть каплю лжи. Странно пиздец… Чуйка, которая улавливала ложь за километр, как запах дохлятины, и даже его демоническое нутро почему-то молчало, хотя обычно вопило при виде всяких лицемерных паскуд. «Не может быть, чтобы эта профессиональная шлюха не врала.» Только и ворчал он про себя. Неужели этот Крис и вправду верит в эту хуйню, которую несёт?

— Довольно, — отрезал Минато, отворачиваясь. — Оденься, я отвезу тебя домой.

Но в голове разыгрался настоящий срач. С одной стороны, хотелось отпихнуть этого придурка, избавиться от него, чтоб и духу его не было. С другой… Что-то внутри его чёрной души, всё-таки дрогнуло.

Часть того самого Минато, полюбившего за искренность и скромность Шицзэ, но теперь понимающая, что любить брата было лишь нелепым способом отыскать эту искренность в других. Увы, безрезультатно.

Да, это была та самая часть его души, годами томившаяся в чёртовом одиночестве, и теперь она вдруг захотела тепла и банальной человеческой ласки?.. Уму непостижимо. А этот прости Господи, «ангел», похоже, мог одарить ею с ног до головы.

Крис выглядел потерянным, но послушно задвигался. Молча натянул джинсы, топ и куртку, не отрывая взгляда от Минато. В машине повисла такая тишина, хоть ножом режь.

Сакураями нёсся по трассе, словно одержимый, вдавливая педаль газа в пол, но вдруг… прозрел. Ему привиделось будущее. И в этот раз оно было таким чётким и ярким, что аж глаза слепило от невероятного количества розовых соплей.

Минато будто смотрел дебильный сериал про счастливую семейную жизнь, в которую он ни за что в жизни бы не поверил. Он и этот белобрысый живут простой, умеренной, жизнью где-то в Таиланде. У обоих на безымянных пальцах — обручальные кольца, и рядом носятся двое сорванцов, усыновленных из местного детского дома…

Минато:.......

Минато: Какого хуя?!

Он со всей дури вдавил педаль тормоза в пол, таращась на Криса глазами, как чайные блюдца.

— Ты… — пролепетал он, чувствуя, как лицо предательски заливается краской, словно у школьника, которого поймали за онанизмом.

Ну вы только посмотрите на него! этот садист-лицемер реально умеет смущаться…

Крис, сидевший на заднем сиденье, от резкого торможения перепугался до усрачки, вцепившись в поручень. Но, увидев это смущённое лицо, искренне удивился. — Я?

Минато резко нахмурился, словно ему в рот насрали:

— Ты хочешь меня изменить, да? Ты думаешь, что твоя ёбаная любовь исцелит меня, превратит демона в человека?

Крис несколько секунд тупо хлопал ресницами, как идиот, а потом меланхолично улыбнулся. Так по-доброму, так… влюблённо, аж тошно.

— Я не хочу вас менять. Я люблю вас таким, какой вы есть. И если моя любовь сделает вас счастливым, то я буду только рад.

Минато, ошарашенный такой порцией елейной патоки, аж подавился воздухом. «Ну и мерзость!» — пронеслось в голове, хотя где-то в глубине души против воли шевельнулось что-то похожее на… надежду? Да ну нахер! Он, Минато Сакураями, король этого блядского мира, не нуждается в этой сопливой фигне!

— Хватит нести чушь! — рявкнул он. — Я тебе сейчас покажу «счастливого демона», блять!

Но вместо того, чтобы двинуться в сторону Криса, Минато, тупо уставился на него. Блондин, как ни в чём не бывало, с каким-то невинным любопытством рассматривал его, словно Минато был экспонатом в музее. И этот чёртов взгляд с глазами цвета морской волны… В нём не было страха, ни лжи! Только какая-то безумная, упрямая нежность.

Минато тряхнул головой, пытаясь изгнать из головы наваждение. Что за хрень с ним происходит? Он что, и правда начинает верить в эту чушь про «любовь до гроба»? Да быть такого не может! Но, блять, как же ему хочется в это поверить…

— Ладно, — выдавил он наконец, чувствуя, как по щекам предательски ползёт румянец. — Давай так. Я дам тебе шанс. Один шанс, понял? Но если ты хоть раз меня разочаруешь… — Минато зловеще замолчал, — …то пеняй на себя. Станешь очередной игрушкой в моей коллекции кукол. Однако, учти. Кроме тебя, мне есть с кем трахаться, так что если начнёшь ревновать и в уши этим дерьмом мне ссать, то я избавлюсь от тебя при первых же признаках.

Крис только и расплылся в улыбке, от которой у Минато почему-то защемило в груди. — Я не разочарую вас, Господин Сакураями. Я обещаю. И вообще… вы просто душка, особенно когда смущаетесь.

Минато фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапно разыгравшийся пожар на щеках. «Душка, блин! Щас я тебе покажу душку, бля буду!» — мысленно взвыл он, но вслух лишь буркнул: — Заткнись и пристегнись. И никаких «господин», договорились? Меня от этого блевать тянет. Зови меня просто Минато, если уж так приспичило.

Крис аж засиял, зная как много для японцев означает назвать по имени. — Как скажешь… Минато, — промурлыкал он, с явным удовольствием растягивая имя на губах.

Минато аж передёрнуло от этого приторного сюсюканья, но ничего не сказал. Завёл машину и та сорвалась с места, будто намереваясь вместе с ним оставить все эти душевные терзания где-то далеко позади.

Но в зеркале заднего вида он всё равно видел Криса, этого белобрысого идиота, который смотрел на него, как на самое драгоценное сокровище в мире. «Ну, посмотрим, на сколько тебя хватит… ангел мой», — подумал Минато, и уголки его губ предательски поползли вверх в хищной усмешке.

Всю дорогу они ехали молча, но молчание это было каким-то особенным. Наполненным ожиданием, надеждой и… лёгким безумием. Минато чувствовал себя так, словно он подписал контракт с самым опасным и непредсказуемым человеком в мире. И это, чёрт возьми, его заводило!

Добравшись до дома Криса, Минато остановился, не выключая двигатель. — Ну, вылезай, — буркнул он, стараясь придать голосу безразличный тон. Крис посмотрел на него с каким-то затаённым ожиданием.

— А… ты не хочешь зайти? — робко спросил он, слегка покусывая губу.

Минато закатил глаза.

— Не надейся. У меня дела. — Но, увидев разочарование на лице Криса, он вдруг, сам не понимая почему, добавил: — Но… я позвоню. Может быть.

Крис радостно кивнул, расплывшись в улыбке. — Тогда я буду ждать твоего звонка как преданная собачка у окна. И… Спокойной ночи, Минато.

Выскочив из машины, блондин скрылся за дверью своего дома, оставив Минато одного наедине со своими противоречивыми чувствами. «Кажется… Я стал целью захвата нежного пассива…»

Читатель BL-манги тоже хочет отношений!

Утро Линсю Ваншана началось с чёртовой мигрени, сброшенного на пол одеяла и пересохшего горла. Но как только он вскочил с кровати, сознание прояснилось до обидного быстро:

«Какого хрена я вчера натворил?!» — он чуть не взвизгнул, чувствуя ноющую боль в заднице, будто там посадили целую бамбуковую рощу.

Он сейчас мечтал только об одном — полной амнезии… Но, нет, блин, Ваншан помнил всё до мельчайших деталей.

И пока он в панике обнимал подушку, пытаясь отдышаться, в дверь тихо постучали пару раз. Вскоре вошёл Эртай, двигаясь ленивой кошачьей походкой:

«О, проснулся, бесполезный братец! Поднимай свою задницу, сегодня у нас практические занятия.»

«Я никуда не пойду», — пробормотал Ваншан, поднимая с пола одеяло и закутываясь в него, как в кокон.

«Эти занятия влияют на оценку на экзаменах», — Вэньчжоу напускно нахмурился, а затем ухмыльнулся своей обычной улыбкой: «Или ты передумал получать лицензию охотника?»

«Я никогда и не стремился к этому», — сонно ответил Линсю. «И вообще… я в тебе разочарован, честно!»

«Тьфу!» — фыркнул Эртай, собирая часть волос в хвостик, а затем приступил к другой части, — «Ты сам просил не вмешиваться, помнишь? Хотел стать сильнее без чужой помощи. Но посмотри на себя. Чем ты вообще занимаешься, старший брат?»

Ворочаясь под одеялом, Линсю заныл:

«Да знаю, я знаю! Но что прикажешь мне делать, если я только вчера узнал, что моя стихия — вода? Даже ты не можешь меня этому научить! А наши наставники вечно либо умирают, либо бесследно исчезают…»

Эртай на мгновение нахмурился, снова вспомнив о Бай Цзюне, а затем небрежно размял шею, словно это его не касалось, и просто обронил:

«Голова болит?»

«Я бы хотел, чтобы мне её оторвали.»

«Я же говорил, что тебе ещё рано. Твоё тело просто не было готово», — Эртай покачал головой с двусмысленной ухмылкой. «И вообще… кто этот, мудила, что дал тебе попробовать дымный чай?»

Казалось, Ваншан даже перестал дышать. Затем он резко вскочил с кровати и чуть ли не прорычал:

«Будь проклят, Дэн Сяопин!»

Он выбежал из зала и помчался в свою комнату, вспоминая, как она выглядела вчера. Он уже приготовился зажать рот, чтобы снова не стошнило, но, распахнув дверь, застыл в изумлении.

Здесь было чисто. Слишком чисто. Пиздец как сияло чистотой, как будто вчера ничего не произошло, а комнату вымыл сам ангел. Линсю смутно вспомнил слова Шицзе перед сном:

«Ха? …Неужели я правда хочу его приручить?» Он нервно усмехнулся, снова чувствуя неприятное покалывание в заднице.

От этих воспоминаний его лицо залилось краской, а сердце готово было, сбежать с куда-нибудь нахуй с этой планеты, лишь бы не испытывать этот стыд. Стоявший позади Эртай хмыкнул, словно желая вернуть его в реальность:

«Приручить? Я начинаю думать, что моя шутка о браке скоро станет реальностью. Но… кто такой этот Дэн Сяопин?»

Линсю тут же очнулся, вспомнив, зачем он вообще прибежал сюда. Он схватил телефон с тумбочки, тут же открыл WeChat и хотел написать гневный отзыв об этой шлюхе, которую ему подсунул этот грёбаный блондинчик с глазами как светофор. Но вместо этого отправил ему только одно сообщение:

[Сдохни в канаве, пушок!]

Сгорая от стыда, Линсю заблокировал телефон и повернулся к Эртаю, который стоял в дверях с видом «я всё про тебя понял, братец».

«Ладно, уговорил», — пробормотал Ваншан, стараясь не смотреть в глаза Вэньчжоу. «Но дай мне хотя бы в душ сходить.»

Пока он торопливо собирался, в голове вихрем крутились обрывки вчерашних событий. Дымный чай, настойчивое внимание Шицзе, ощущение полной потери контроля… и, конечно же, работник квартала красных фонарей… Что с ним стало? Даже ошмётка от него не осталось после смертоносных лап Шицзе.

Выскочив из душа, Линсю почувствовал себя немного бодрее. Как говорится, всё лучше, чем дерьмовое вчера. Он быстро натянул спортивный чёрный костюм, под которым была белая футболка, вылетел из комнаты и столкнулся с язвительно ухмыляющимся Эртаем.

«Пошли уже», — раздраженно бросил Линсю, — «И даже не смей озвучивать свои шаловливые мыслишки.»

Всю дорогу до учебного полигона Линсю сверлил взглядом землю, пытаясь придумать оправдания своему вчерашнему поведению. Но не смог. Может, в этом уже и не было смысла.

В конце концов, какая разница? Что от этого изменится в принципе? Ну трахнул Шицзэ его своими пальцами, отсосал ему и даже уборку в квартире сделал, с кем не бывает?......

***

Начав практические занятия, Линсю с головой ушёл в тренировки, стараясь контролировать свою новообретённую магию воды. Эта чёртова книга, которую ему дал этот проклятый Дэн Сяопин, казалось издевалась над самим его существованием. Да, техники в ней были просты, но реализация крайне сложна!

В итоге вода вообще не слушалась, то обливала его самого с ног до головы, то устраивала ребятам из младших курсов, тренирующимся рядом, ледяной душ. Он чувствовал себя полным идиотом, но всё равно стиснул зубы и упорно тренировался, преодолевая смущение и усталость.

Эртай, наблюдая за этим, не удержался от ухмылки и язвительно спросил: «Я говорю, бесполезный братец, может, тебе всё-таки стоит обратиться за помощью к своему… наставнику?»

Линсю в очередной раз ткнул пальцем и обрызгал Эртая водой. А ведь стоило всего лишь вспомнить Минато. Его всего передёрнуло, он задрожал будто от холода, а потом и вовсе опустился на корточки, причитая: «Всё в порядке… всё в порядке… Я справлюсь!»

Эртай, не узнавая своего когда-то самоуверенного друга, понял это так: «Я хочу умереть…» И подумал: «Блин, так дальше продолжаться не может. Что, чёрт возьми, Шицзэ сделал с ним, что он теперь такой?!».

Линсю «скончался» уже через час. И хоть упрямства ему не занимать, с таким-то отношением к тренировкам этот придурок далеко не уплывёт. Вэньчжоу нутром чувствовал, что корень страданий Линсю не в этой чёртовой воде, а в парализующем чувстве стыда, в незнании, как смотреть в глаза призраку Шицзе, и в том, что он стал причиной смерти какого-то левого хрена.

Поэтому он решил что-то сказать, чтобы хоть как-то помочь Линсю прийти в себя. Эртай наклонился к нему и таинственно прошептал: «Этот парень по вызову был Минато.»

Чёрт! Лучше бы он этого не говорил! Линсю не испугался до смерти, а наоборот, его охватила ярость: «Минато?! Какого хрена он вчера рядом со мной крутился? …И… как это вообще возможно… Я чуть было его…»

Линсю с трудом сглотнул слюну, слова встали поперёк горла. Эртай больше не выдержал и расхохотался.

Ваншан нахмурился, пытаясь рационализировать эту абсурдную ситуацию. Звучит бредово, но хоть немного помогает ему чувствовать себя лучше. Одна мысль о том, что он, будучи в невменяемом состоянии, мог быть причастен к смерти, хотя и парня по вызову, казалась невыносимой. И ему даже, на секунду стало жаль, что у него вчера ничего не встало — так хоть смог бы отомстить этому Байцзе…

«Минато…» — протянул Линсю, — «Боже, никогда бы не подумал, что когда-нибудь буду рад услышать это имя. Теперь-то я понимаю, почему Шицзе так хладнокровно его прикончил.»

Эртай лишь покачал головой, когда они подошли к месту для курения. Он медленно закурил сигарету.

«Ты какой-то слишком спокойный…»

«А что, мне, блять, плакать, что ли?» Линсю иронично улыбнулся, а затем с удовольствием затянулся сигаретой и медленно выдохнул. «В конце концов, 'все живы, никто не умер'! Я даже готов этому ублюдку руку пожать.»

«Это значит, ты наконец-то готов принять его в качестве наставника?»

«Ладно», — проворчал Ваншан, отворачиваясь. — «Я обдумаю твоё предложение. Но сначала мне нужно… выпить. Много выпить.»

Эртай недовольно покосился на него: «Ты в последнее время только и делаешь, что бухаешь, бесполезный братец!»

«Тц! Тц! Это всё потому что жизнь у меня такая дерьмовая», — проворчал Линсю, затягиваясь сигаретой. — «Даже дышать нормально не могу!»

Дым пронзил зимнее небо. Казалось, после откровения об участи парня по вызову, камень, лежавший на сердце, рассыпался в пыль. Он почти забыл про ноющую боль в заднице, которая мучила его всё утро.

«Знаешь», — протянул Линсю, туша окурок о ближайшую урну, — «а может, ты и прав. В конце концов, может, только этот придурок и сможет меня чему-то научить.»

Эртай довольно улыбнулся и похлопал его по плечу. «Вот и отлично. А то я уже начал беспокоиться за твою голову. Ещё немного, и ты сопьешься до белой горячки, а потом будешь бегать за мной с криками: 'Где мои трусы? '»

«Пошел ты!» — отмахнулся Линсю, но в глубине души понимал, что в словах Эртая есть доля правды. Белая горячка звучит забавно, но перспектива потерять последние остатки рассудка его совсем не радовала. — «Тогда скажи, как мне теперь смотреть в глаза Шицзе? После всего, что произошло…»

Эртай пожал плечами: «А что тут такого? Ну, потрахались немного, тебе вроде как понравилось? Не забивай себе голову ерундой, веди себя так, будто ничего не было. Это он должен чувствовать вину, понимаешь?» Он хмыкнул, представив ошарашенное лицо Шицзе, если Линсю вдруг начнёт вести себя как доминирующий партнёр.

«Ладно», — вздохнул Ваншан, — «уговорил. Попробую. Но если что-то пойдет не так, это всё твоя вина!»

Эртай лишь рассмеялся в ответ, и они вместе направились обратно на тренировочную площадку, готовые покорять новые вершины. Линсю, хоть и с опаской, но всё же предвкушал встречу с Шицзе. Кто знает, может, из этой неловкой ситуации и получится что-нибудь интересное?

В конце концов, жизнь полна сюрпризов, особенно когда ты — заклинатель воды с тяжелым похмельем и странными отношениями с собственным наставником. И Линсю был твёрдо намерен выжать из этой ситуации максимум, даже если это будет означать, что ему придётся ещё пару раз отдуваться за свои пьяные выходки… Главное, чтобы в следующий раз никаких смертей!

***

Дверь хлопнула, отрезая Эртая от холодной зимней улицы. Тишина квартиры давила после шумной тренировочной площадки и нервного разговора. Линсю, отправившийся к Минато, оставил его наедине с собственными мыслями. «Наверняка опять вляпается в какое-нибудь дерьмо», — подумал Эртай, чувствуя укол раздражения.

Скинув куртку на стул, он направился в душ. Горячая вода смыла усталость и липкое ощущение дня. Под струями пара он ещё раз прокрутил в голове сегодняшние события: внезапные изменения в характере Ваншана, неуклюжую попытку подбодрить его. Иначе говоря… Очередной бесполезный день. Выключив воду, Эртай завернулся в полотенце и вышел в комнату.

Выбор манги на ночь обычно занимал его ненадолго, но сегодня взгляд метался от полки к полке, не находя покоя. Фэнтези? Романтика? Боевик? Ничего не привлекало. Наконец, он вытянул наугад первую попавшуюся. Устроившись на кровати с манхвой в руках, Эртай машинально перелистывал страницы.

Воинственные герои самозабвенно карабкались вверх по иерархической лестнице, плели интриги, сражались за власть и любовь. Но с каждой страницей его недовольство лишь росло. Недоумение сменялось гневом. Кровь прилила к лицу. Эртай резко захлопнул мангу и отшвырнул её в угол комнаты. «И чем я собственно говоря занимаюсь?!» — прорычал он, вскакивая с кровати. Ярость клокотала внутри, вырываясь наружу.

Не к такой жизни он стремился, когда поступал в Академию охотников, но после того, как Лига Чжулуна была повержена, активность нечисти стремилась почти к нулю по неизвестной причине. А руки ведь чесались! Хотелось набить какой-нибудь чертяке морду, да так, чтобы в бою и самому Эртаю хорошенько поднадавали, чтобы он, наконец, прекратил вести такую скучную жизнь.

Он подошёл к окну, распахнул его настежь, впуская в комнату ледяной воздух. Зимняя ночь окутала город тишиной, лишь редкие машины проносились по улицам, разрывая тьму своими фарами.

Эртай жадно вдохнул морозный воздух, пытаясь унять бушующие внутри эмоции. Какая ирония: он, один из лучших студентов Академии, прозябает в рутине, в то время как Линсю, бездарь и разгильдяй, пытается найти себя, спотыкаясь и падая. И что самое обидное — Линсю хоть что-то делает. А он? Целыми днями просиживал штаны, читая BL-мангу и утешая себя мыслями о том, что у него всё под контролем.

Эртай с силой сжал кулаки. Хватит! Он больше не намерен наблюдать за тем, как жизнь проходит мимо. Ему нужны вызовы, ему нужны приключения, ему нужно почувствовать вкус настоящей борьбы. Но внутри, сердце предательски подбросило в его мозг: «А это-ли ты ищешь?»

И тогда перед его внутренним взором вновь вспыхнули эти проклятые глаза Бай Цзюня. Эртай перестал считать, когда видел его в последний раз, проклиная самого себя в мыслях за эту слабость.

Он отвернулся от окна. Имя, которое он пытался вычеркнуть из памяти, но которое неизменно всплывало в самые неподходящие моменты. Бай Цзюнь. Образ, который мучил его во снах и не давал покоя наяву. Признать правду было тяжело, но он знал, что именно этот искуситель, и есть тот, кто будоражит его кровь, тот, кто заставлял его чувствовать себя живым.

Он устало потёр переносицу. Найти способ вновь столкнуться с наставником? Звучало безумно. Но мысль о том, чтобы остаться в этой серой рутине, казалась ещё безумнее. Он должен что-то предпринять. Он должен нарушить этот порочный круг. Он должен… рискнуть.

Первым делом — разузнать о нём хоть что-нибудь. Где он сейчас? Чем занимается? Какие у него планы? В Академии охотников наверняка есть информация о нечести, представляющей потенциальную угрозу. И плевать, если его сочтут одержимым. Ему нужно знать.

Эртай незамедлительно взял телефон в руки, и позвонил. Спустя пару гудков, когда с той стороны раздался старческий, но всё ещё женский голосок, он произнёс:

«Тётушка Мейлин, как у тебя дела? У меня есть к тебе одна просьба.»

«Эртай? Какой приятный сюрприз! Давненько ты не звонил. Как там твои родители? Всё хорошо?» Голос Мейлин звучал тепло и заботливо.

Эртай покосился на своего пингвина, которого уже давно не таскал с собой:

«У них всё в порядке, спасибо. Тётушка, я звоню по делу. Мне нужна информация об одном… Ше-цзине, его ранг SS+.» Эртай старался говорить как можно более непринуждённо, хотя сам чувствовал, как ладони покрываются испариной.

«Ох, Эртай… Такой высокий ранг… Даже не знаю, стоит ли мне в это ввязываться. Но для тебя… Конечно, я попробую… Что нужно найти?»

«Было бы проще, если бы ты сразу передала мне полноценный доступ к системе охотников. Этого убл… Кхм, эту нечисть будет очень тяжело найти. Мне нужен доступ ко всем камерам города, фиксирующим паранормальную активность.»

«Эртай, ты что задумал? Зачем тебе такой масштабный доступ? Ты же знаешь, это нарушение всех правил и протоколов,» — в голосе Мейлин послышалась тревога. «Я понимаю, что тебе любопытно, но… это слишком опасно. Вдруг ты что-нибудь натворишь?»

«Тётушка, прошу тебя, поверь, я знаю, что делаю. Я не собираюсь злоупотреблять доступом. Мне просто нужно найти одну зацепку, одну ниточку. Я не могу объяснить всего по телефону, но поверь мне, это важно.» Эртай давил на жалость, зная, что Мейлин всегда относилась к нему с особой теплотой.

После долгой паузы Мейлин вздохнула. «Ладно, ладно, уговорил. Но помни, я доверяю тебе. Если я узнаю, что ты используешь этот доступ не по назначению… Пеняй на себя! Я вышлю тебе временный логин и пароль. Они будут активны ровно сутки. Используй их с умом.» Эртай облегчённо выдохнул. «Спасибо, тётушка! Ты лучшая.»

Закончив разговор, Эртай ощутил прилив энергии. Он знал, что времени у него немного, и нужно действовать быстро.

Получив данные для доступа, он уселся за компьютер и погрузился в систему наблюдения. Перебирая записи, он искал хоть какой-то след Бай Цзюня, любую аномальную активность, которая могла бы привести его к цели.

Холодный пот катился по спине, но азарт охоты разгорался всё сильнее. Возможно, это и есть та самая борьба, которой ему так не хватало. Борьба с самим собой и своими навязчивыми мыслями, воплощённая в стремлении найти одного единственного ше-цзина.

Экран монитора замерцал, отображая десятки камер, просматривающих самые оживлённые точки города. Эртай методично просматривал запись за записью, отбрасывая незначительные инциденты, небольшие всплески энергии, не представляющие интереса. Время неумолимо утекало, и отчаяние начало подкрадываться к сердцу. Неужели все его усилия напрасны?

И вдруг, на одной из камер, расположенной возле ночного клуба в отдалённом районе города, он увидел его. Или, скорее, того, кто был невероятно похож на Бай Цзюня. Знакомые черты лица, надменное выражение, даже манера двигаться — всё указывало на него.

Но была одна деталь, которая сбивала с толку. Этот «Бай Цзюнь» выглядел неестественно молодо. Слишком молодо для того, чтобы быть тем самым ше-цзином, которого помнил Эртай. На вид лет двадцать, не больше. Но это белоснежное ханьфу, и серебряные волосы, собранные в доисторическую причёску, давали надежду… вкупе с тревогой.

Кровь отлила от лица. «Только не говорите мне, что этот придурок решил трансмутировать, чтобы я его не нашёл…» — огрызнулся он, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости и разочарования.

Трансмутация — сложный и рискованный процесс, позволяющий нечисти не просто изменить свою внешность, но даже личность. Зачем Бай Цзюню это понадобилось? Чтобы скрыться? Чтобы уйти от прошлого? Или, что ещё хуже, чтобы избежать встречи с ним?

В голове завертелись тысячи вопросов. Он должен был убедиться наверняка. Незамедлительно, Эртай скопировал координаты клуба и начал прокладывать маршрут. Он не знал, что его там ждёт, но одно он знал точно: он не успокоится, пока не выяснит, кто этот юнец, так похожий на его старого врага. И если это действительно Бай Цзюнь, то он лично заставит его заплатить за все те месяцы мучений и сомнений.

***

Такси мчалось по пустынным улицам, проглатывая километры. Эртай нервно постукивал пальцами по колену, представляя себе возможные сценарии встречи. Что он скажет Бай Цзюню? Как поведёт себя? Сдержится ли, или даст волю чувствам, которые так долго подавлял?

Подъехав к клубу, он расплатился с водителем и выскочил наружу. Громкая музыка и неоновый свет били в глаза, словно пытаясь отвлечь от главного. У входа стояли двое здоровяков, сканируя взглядом каждого входящего. Эртай глубоко вздохнул и решительно направился к ним. Пройдя фейс-контроль, он оказался внутри. Клуб гудел. Люди танцевали, пили, общались, утопая в дыму и мигающем свете.

Эртай начал проталкиваться сквозь толпу, внимательно осматриваясь. Вот барная стойка, за ней — парочка, увлечённо целующаяся. Вот группа парней, о чём-то громко спорящих. Но нигде не было и следа «Бай Цзюня». Ярость вновь начала подниматься, сдавливая горло. Неужели он ошибся? Или этот ше-цзин просто ускользнул снова?

Внезапно взгляд зацепился за силуэт в VIP-зоне. Спиной к нему, у круглого столика, сидел молодой парень в белом ханьфу в компании уже подвыпивших дам. Сердце Эртая бешено заколотилось. Он медленно направился к нему, стараясь сохранять спокойствие. С каждым шагом уверенность росла. Это был он. И чем ближе становился Эртай, тем сильнее внутри него поднималось предвкушение.

— Отдыхаете, профессор? — Колко усмехнулся Эртай прямо в ухо Бай Цзюню, со спины.

Бай Цзюнь вздрогнул и резко обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — тень узнавания. Лёгкая полуулыбка тронула его губы.

— Эртай? Какая неожиданная встреча, — произнёс он, и в его голосе чувствовалось некое снисхождение, словно он говорил с надоедливым учеником.

Эртай скрестил руки на груди, прожигая его взглядом.

— Неужели? А мне почему-то кажется, что это закономерный итог твоей любви к ночным похождениям. — Он обвёл взглядом полуголых дам, виснущих на Бай Цзюне, и презрительно фыркнул. — Или у SS+ теперь такие развлечения?

Бай Цзюнь отмахнулся от его слов:

— Не стоит судить по обложке, Эртай. Иногда даже бессмертным нужно расслабиться. К тому же, эти дамы куда интереснее твоих комиксов. — Он притянул одну из девушек ближе и поцеловал её в шею, демонстративно глядя Эртаю в глаза.

Ярость вскипела в его груди.

— Хватит придуриваться! — прорычал Эртай, схватив Бай Цзюня за руку. — Ты знаешь, зачем я здесь.

Бай Цзюнь вырвался из его хватки, его лицо стало серьёзным.

— Ты ищешь то, что давно потеряно, Эртай. Забудь обо мне, и живи своей жизнью.

С этими словами он демонстративно отвернулся и, не обращая больше на Эртая внимания, прошептал удивлённым подругам: «Всё в порядке, мои милые дамы. Это просто мой бывший… Ученик. Сейчас он уйдёт и мы продолжим наше веселье.» — Он нарочито, краем глаза метнул взгляд в сторону розоволосого юноши, в чьих изумрудных глазах можно было прочитать сразу несколько эмоций от душераздирающего разочарования до всепоглощающей злости.

Эртай не выдержал. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась наружу. Он схватил Бай Цзюня за плечо и развернул к себе.

— Не смей так говорить! — прошипел он, впиваясь взглядом в его наглые глаза. — Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью. И уж тем более, говорить мне, что я должен забыть.

Бай с тяжестью выдохнул, а затем вежливо улыбнувшись дамам, нарочито неохотно стянул с себя их ладони, выныривая из чужих объятий:

— Пойдём. Поговорим на улице. Зная, твою любовь к разрушениям, не хотелось бы увидеть столь замечательное место в руинах.

Он решительно направился к выходу, оставив Эртая в смятении. Тот, не раздумывая, последовал за ним, чувствуя, как кровь стучит в висках. Выйдя на улицу, Бай Цзюнь остановился в тени, прислонившись к стене, и по обычаю скрестив руки.

— Чего ты хочешь от меня? — спокойно спросил он.

Эртай подошёл ближе, сжимая кулаки.

— Я хочу знать, почему ты сбежал. Почему просто исчез, не сказав ни слова. И что это значит? — Он кивнул на клуб. — Ты пытаешься меня спровоцировать?

Бай Цзюнь усмехнулся.

— Может быть. А может, я просто живу своей жизнью. И она не имеет к тебе никакого отношения. — Янтарные глаза холодно блеснули в полумраке, голова слегка склонилась набок, будто он забавлялся, наблюдая за агонией жертвы. — Ты тратишь время впустую, гоняясь за призраками прошлого. У тебя есть будущее. Не позволяй мне его разрушить.

Эртай не выдержал. Ярость, клокотавшая внутри, требовала выхода. Он сделал шаг вперёд, и его ладонь с силой впечаталась в стену прямо рядом с лицом бывшего профессора. Гнев затмевал разум, заставляя говорить то, о чём он потом пожалеет.

— Ты уже разрушил его, когда впервые коснулся меня своими проклятыми губами! Ты отравил меня своей сутью, своим прикосновением. После тебя я не могу смотреть ни на кого другого.

Бай Цзюнь только иронично выгнул бровь:

— Правда? Я полагал, что тебе такое пришлось по нраву, учитывая твои… увлечения.

Эртай поджал губы, стараясь сдержать рвущийся наружу поток проклятий.

— Так сложно ответить мне честно? — Спросил он, а затем широко, почти злорадно улыбнулся, — Наверняка, ведь ты просто не захотел и дальше выносить того позора, что я создал для тебя и потому сбежал, не так ли? Но почему тогда не стёр память о себе, а?! Почему оставил возможнось для того, чтобы я смог тебя найти? И после всего этого, ты хочешь, чтобы я поверил в то, что ты сейчас мне тут пиздишь?

Эртай поднял голову, чтобы заглянуть в эти вечно непроницаемые глаза, но даже после этих слов лицо ше-цзина было безучастным.

— Ты бредишь. Ты сам захотел меня найти. Нашёл, но это лишь твои проблемы. Я не несу ответственности за твои навязчивые идеи.

— Ошибаешься, — прошептал Эртай, приблизив своё лицо вплотную к чужому. — Теперь это и твои проблемы. Ты так просто от меня не отделаешься.

Он резко притянул Бай Цзюня за шею, грубо сминая ворот его одеяния, и его губы яростно впились в чужие. Бай Цзюнь не сопротивлялся, но и не отвечал на поцелуй. Его тело оставалось напряжённым, словно он готовился к удару. Лишь его руки, словно против воли хозяина, предательски скользнули к груди Эртая, цепляясь за ткань, словно ища опору. Словно пытаясь почувствовать чужое биение сердца, убедиться, что оно ещё бьётся.

Эртай вытянул свой язык, нагло проникая в чужой рот, и губы Бай Цзюня, к его удивлению, приняли его как долгожданного гостя. Они подались навстречу, слегка приоткрываясь, словно приглашая к более глубокому исследованию.

Поцелуй был яростным, отчаянным, полным невысказанных обид и подавленной страсти. В нём смешались горечь расставания и болезненное влечение, отрицать которое было невозможно. Эртай вкладывал в этот поцелуй всю свою боль, все вопросы, оставшиеся без ответов, всю ту невысказанную нежность, которая годами томилась в его сердце. Он чувствовал, как тело Бай Цзюня слегка дрожит, несмотря на его кажущееся спокойствие. Он слышал его прерывистое дыхание и чувствовал, как его пульс учащается.

Его руки с силой обхватили талию Бай Цзюня, прижимая его как можно ближе к себе, словно боясь, что он снова исчезнет. Он углубил поцелуй, отдаваясь ему целиком и полностью, желая, чтобы он длился вечно. Он хотел почувствовать его вкус, его запах, его тепло. Он хотел слиться с ним в одно целое, забыть обо всём на свете.

Когда воздух в лёгких закончился, Эртай отстранился, тяжело дыша. Его губы были распухшими и влажными, а в глазах горел неутолимый голод. На губах Бай Цзюня играла еле заметная линия, полная насмешки и превосходства.

— И это всё? — Тихо спросил он, глядя прямо в глаза Эртаю и небрежно стирая влагу с губ кончиком пальца. — Думаешь, поцелуем можно решить все проблемы? Ты наивен, как ребёнок.

Эртай отпустил его шею и отступил на шаг, чувствуя себя опустошённым. Он ожидал чего угодно, но только не этого равнодушного тона. Он вложил в этот поцелуй всю свою душу, а в ответ получил лишь холодное презрение.

— Я думал… — начал он, но запнулся, не зная, как закончить фразу. Что он, собственно, думал? Что Бай Цзюнь бросится ему в объятия, признается в любви и попросит прощения? Как глупо.

— Думал? — Перебил Бай Цзюнь, в его голосе звучала ледяная ирония. — Никогда не думай. Просто живи. И забудь обо мне. Я не стою твоих страданий.

— Ты их создаёшь, ублюдок, — прорычал Эртай, снова схватив Бай Цзюня за ворот одеяния, и с силой притянул к себе, намереваясь сказать что-то ещё, но слова, не вязались на языке, терялись в этих холодных глазах.

Бай Цзюнь только коротко вдохнул, словно принимая вызов.

— Итак… Что дальше? Попытаешься соблазнить меня своим телом? Изобьёшь до смерти, оставив на истерзание голодным псам? Я не против, Эртай. Делай всё, что захочешь, если после этого ты сможешь вычеркнуть меня из своей жизни. А что касается стереть тебе память, то увы… Ты полукровка, а стирать я её могу лишь смертным. Ты проклят своей природой, Эртай. Такой же, как и я.

Вэньчжоу злобно сверлил Бай Цзюня взглядом, не в силах поверить в услышанное.

— Не говори так, будто тебе всё равно! — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Не смей обесценивать всё, что…

Бай Цзюнь медленно опустил голову, заглядывая в эти изумрудные глаза, пытающиеся подобрать слова. Но в его взгляде не было ни сожаления, ни раскаяния. Лишь холодная отстранённость.

— Между нами ничего не было, Эртай. Напомню: была лишь мимолётная страсть, которую ты сам и загубил, когда я был готов стать твоим. Ах, и ещё: ты был интересен мне как ученик, как объект для изучения, но не как личность. Запомни это и молю, оставь меня в покое.

Лицо Эртая исказилось, он едва заметно дёрнул щекой, когда Бай Цзюнь уже развернулся, чтобы уйти.

— Как скажешь, проклятый змей, но тогда, чтобы я оставил тебя в покое, тебе придётся расплатиться своим собственным телом! Для кого-то вроде тебя это не проблема, верно? В конце концов, скольких ты уже тут оприходовал, чтобы испить их духовную энергию!… Так вот, испей и меня тоже. Я ведь для тебя… Редкий деликатес, не так ли? Полукровка, в котором течёт кровь демона и человека. Наверняка, вкус у меня одурманивающий…

Бай Цзюнь застыл, не смея повернуться. Его плечи напряглись, а слюни пересохли во рту. Он стоял, как парализованный, не в силах произнести ни слова. Так просто. Эртай сам попался в его ловушку.

Что же ты делаешь, Линсю?...

Солнце уже красило небо закатными красками, когда Линсю приблизился к чайному домику. В его душе крепла уверенность: Минато наверняка знает о его приходе. Только вот какие хитроумные сети он расставил на этот раз, чтобы заполучить его в свою постель?

Ваншан только дважды постучал, как дверь сама собой отворилась, словно говоря: «Заходи, смертный, если осмелишься». Линсю удивлённо нахмурился: «Даже не встречает?»

Но стоило ему переступить порог, как он застыл в ахуе. Знакомая вчерашняя жопа скакала на хую Минато, и тот, завидев Линсю, только сладко промычал:

— Подожди немного, можешь пока чай заварить.

Кристалл, чья задница вовсю ублажала чужой член едва обернулся:

— Мы скоро… Мф-х… закончим, не переживайте…

Линсю был ошеломлен. Он, конечно, подозревал, что в этом грёбаном мире все ебанутые на всю голову, но чтобы настолько! Чувствуя, как остатки стыда и смущения испаряются под напором этого полного абсурда, Линсю расплылся в широченной улыбке.

— Да не вопрос! — Бодро воскликнул он, направляясь к чайному столику. — Только скажите, что заваривать — расслабляющий сбор для трахающихся или бодрящий для тех, кто на подходе?

Минато лишь хмыкнул в ответ, продолжая ритмично двигаться, его пальцы застыли на бёдрах Криса, насаживая глубже. Но ни на миг, он не отводил своего взгляда от Линсю.

Кристалл же, казалось, вообще забыл о существовании Линсю, полностью отдавшись процессу. Его пухлые губы жадно впивались в шею Минато, а пальцы сильнее вжимались в чужие плечи.

Линсю, не теряя времени, принялся колдовать над чайником, напевая себе под нос какую-то пошлую песенку. В конце концов, когда ещё выпадет шанс заваривать чай для демона, трахающего шлюху прямо посреди бела дня?

Закончив с чаем, Линсю уселся на подушку, скрестив ноги, и с нескрываемым интересом наблюдал за происходящим. Минато, поймав этот изучающий взгляд, нарочито замедлился, а затем полностью выудив свой член из Криса, подмигнул Линсю.

— Не стесняйся, присоединяйся! — Промурлыкал он, — Втроём всегда веселее.

Линсю, отпивая мощный глоток чая, чуть ли не скривился:

— Со стороны лучше на вас, дохуя красивых, смотреть! — Он достал телефон, перевернул его горизонтально и выудил стилус, что был сбоку.

Бросил мимолётный взгляд в сторону этих ебанатов и принялся делать уверенный набросок. Будто вся эта херня ему даже… нравилась? И хотя, насколько абсурдно это бы не звучало, но именно в этот момент его творческая душа требовала выхода. Картина-то была заебись, даже несмотря на то, что перед ним оба парня, а не лоснящиеся друг к другу дамы.

Крис только тихонько рассмеялся:

— Вы тоже довольно красивый.

Минато услышав это на мгновение потерял дар речи. Он не в коем случае не оспаривал красоту Ваншана, ведь всё ещё был в него влюблён. Но снова, в нём проснулось то самое упрямое чувство собственничества. Ревность? Он правда ревновал Криса к Линсю?! Да что за…

Резко насадив блондина во всю длину, он только зарычал:

— Повтори, милый мой, что ты только что сказал?

Блондин, извиваясь в агонии удовольствия и боли, выдавил из себя:

— Прошу прощения, мой господин! Только ты достоин моей поганой дырки!

— То-то же.

Линсю едва не захлебнулся чаем от этого цирка. «Вот это драма, нахуй! Покруче любой сраной оперы!» — пронеслось у него в голове. Он, конечно, знал, что Минато тот ещё манипулятор, но чтобы разыгрывать спектакль ревности прямо перед ним?.. Это уже перебор! Хотя, признаться честно, было в этом что-то завораживающее. Как будто он случайно попал на закрытую репетицию какой-то ёбнутой, но дико эротичной сцены.

Допив свой чай, Линсю с грохотом поставил чашку на столик и нарочито зевнул во всю глотку.

— Ну, чё, голубки, развлекайтесь тут, а я, пожалуй, отъебусь. У вас тут и без меня весело. Главное, мебель не поломайте, пидоры недоделанные! — Бросил он, поднимаясь с подушки.

Но не успел он провернуть и шага, как Минато его притормозил этим своим демоническим взглядом, заставив ноги Линсю идти к ним вопреки его воле. И когда охуевший от происходящего Линсю был уже практически вплотную к этим двум, Минато одним ловким движением скинул с себя Криса, и усадил Линсю прямо к себе на колени.

Кристалл, всё ещё тяжело дыша, грациозно устроился позади Линсю, натянув на лицо слащавую улыбочку, и его тонкие, как плети, ручонки бесцеремонно обвили плечи Линсю. Словно его ни капли не задело, что Минато вот так, без зазрения совести, слил его ради кого-то другого.

— Эй, полегче на поворотах! Я вообще-то не давал согласия на участие в вашем ёбаном порно! — Возмутился Линсю, приходя в себя и пытаясь выбраться из этих цепких объятий.

Минато похотливо прищурился, притягивая Линсю за подбородок так, что ткань белоснежной футболки Линсю упёрлась в настойчивый член. Точнее… Валына Минато упёрлась в Линсю, безжалостно пачкая смазкой.

— А кто сказал, что у тебя есть выбор, рыбка моя? Ты нас нарисовал, без единого «разрешите», да ещё и в стиле «ню»! Мы, тут между прочим, в моделях не подписывались позировать. Так что, художник мой ненаглядный, придётся тебе очень постараться, чтобы оплатить наши услуги, — промурлыкал он.

Линсю закатил глаза, но пока закатывал их, уловил эти императорские размеры на переферии. И понимая, что после такого футболку придётся выкидывать, в голове его лишь проносилось: «Только избавился от одного геморроя, как тут же навязался другой!» Поэтому не мудрствуя лукаво, он сложил пальцы в элегантную мудру, да и окатил Минато ледяным водопадом прямо в раскрасневшееся лицо.

— Остуди своё трахание, ублюдок! Я к тебе тут вообще-то по делу! — огрызнулся Линсю.

Магия получилась слабая, зато какая! Он с нескрываемым удовольствием наблюдал, как капли кристально чистой воды неспешно скользят по обнажённому торсу Минато, как по мраморной статуе греческого бога.

Минато лишь откинулся назад, позволяя воде освежить его разгорячённое тело. Этот ледяной ручеёк оказался весьма кстати. Он сработал как щелчок, возвращающий в реальность из транса, только вместо транса Минато вынурнул из пучины его вечного, внутреннего сражения между демонической и природной ци.

Ухмылка не сползла с его лица, лишь приобрела оттенок… восхищения? Этот наглый юноша не переставал его приятно удивлять! Смелый, дерзкий, и с удивительно метким чувством юмора. Но главным было здесь вовсе не это. Теперь, Минато был уверен наверняка: ци Линсю сможет оказаться полезной. Как в тот самый раз, когда Ваншан выстрелил в него из пистолета, тем самым прекратив превращение Минато в бесконтрольного Байцзэ. «Что же ты делаешь, Линсю? Хочешь, чтобы я влюбился в тебя ещё сильнее?» Мысленный посыл этот, однако, так и не достиг своего адресата. К счастью, разумеется. Так что вместо этого, он лишь елейным голоском промурлыкал:

— По делу, говоришь? Ну, давай, удиви меня. — В глубине обсидиановых глаз заплясали озорные искорки. — Только учти, что после такого холодного душа, мне нужно что-то по-настоящему горячее, чтобы согреться…

В этот момент, подавшись вперёд, грациозно заскользил Кристалл, приближаясь к спине Линсю с умилительной улыбкой. Но за этой сахарной маской в глубине глаз цвета морской волны, таилась ледяная пустота.

Он нежно провёл кончиками пальцев по его шее, язык эротично прошёлся по мочке уха Линсю. Едва слышно, практически шепча, Кристал создал эффект, от которого по телу пробежала волна не то ASMR, не то электрического разряда: «А мне нравится, когда меня кто-то рисует. Даже если этот шедевр будет состоять из палочек и кружочков, хе-хе…»

Линсю передёрнуло. Не от привычного раздражения, когда к нему клеится очередной любитель мужского внимания, а от того, что этот жест был чертовски, неприлично возбуждающим. Будто бы Крис, которого он видел в первый раз в жизни, уже знал все его уязвимые места!

Линсю едва заметно обернулся, сканируя блондина пристальным периферийным зрением. «Он точно человек?!» — мысленно взвыл он, пытаясь восстановить самообладание.

— Ты... Кристалл, верно? — процедил Линсю, прожигая его взглядом. Тот лишь легонько кивнул. — Вчера произошла полная дичь, так что в твоих услугах я не нуждаюсь, понял? И вообще, блять… я не по этим делам! Так что, пока я тебе ебальник не начистил, свали нахуй и не липни ко мне, как банный лист к жопе! — взревел он, готовый взорваться.

Кристалл, ничуть не смутившись, лишь пожал узкими плечиками, от чего Линсю невольно отметил его хрупкое телосложение. «Да что за день сегодня такой? То демон-траходром, то ангел-провокатор…» — подумал Линсю, пытаясь совладать с нарастающим хаосом в голове.

— Ладно, ладно, не кипятись. — Отозвался Кристалл, отступая на шаг будто боясь что Линсю его съест. — Просто хотел добавить красок в твою серую жизнь. А ты, оказывается, такой бука!

Минато лишь едва хмыкнул, выпуская талию Линсю из своих объятий:

— Итак… Ты хочешь, чтобы я, наконец, стал твоим наставником.

Линсю похолодел. На мгновение он позабыл, что Минато — грёбаный Байцзэ! Губы сами собой поджались в тонкую линию. Стоит ли сейчас же съебаться с его колен, пока всё не зашло слишком далеко? Или же…

Да никаких «или же», чёрт возьми! Он, пользуясь тем, что Минато отвлёкся на секунду, резко вскочил, увеличивая расстояние между ними вдвое. А затем, будто считая до десяти, медленно выдохнул, на миг прикрыв веки. Но когда вновь распахнул свои лиловые омуты, на его лице читалась лишь непроницаемая угрюмость:

— Официально ты им уже итак являешься. Так что научи меня техникам воды. — Но глядя на этого обнажённого сексуально-озабоченного демона, понял лишь то, что научит он его явно чему-то другому…

Минато лишь покачал головой, плавно маня рукой Кристала. Тот, словно дрессированный пёс, послушно прижался к нему. Точнее… Упал на колени и жадно прильнул губами к члену Минато, начиная водить языком по головке, как сумасшедший.

Погладив Криса по длинным, выбеленным волосам, Минато на мгновение затаил дыхание, а затем устремил свой затуманенный похотью взгляд на Линсю:

— Не хочу, — лениво протянул он, будто делая одолжение. — Ты столько раз избегал меня, а теперь просишь чему-то научить? Знаешь ли, ты задел моё самолюбие тем, что раз за разом отказывался от моего наставничества.

Линсю прищурился, сверля Минато взглядом, полным нескрываемого возмущения и раздражения. Его кулаки непроизвольно сжались в тугие комки, готовые разнести ебальник этого наглого засранца.

— Да пошёл ты нахуй, понял?! Ты мне вообще не сдался! Обижаешься как баба! Лучше сам разберусь со своей стихией! — выпалил он, разворачиваясь к выходу. — Зачем только припёрся сюда…

Но стоило Ваншану взяться за дверную ручку, как его охватил паралич. Тело налилось свинцом, мышцы сковало, и он не мог даже пошевелить пальцем. Лишь краем сознания, прямо в своём мозгу, Линсю уловил тихий шёпот Минато: «Обижаюсь? Для начала, Линсю, это называется разочарование. А во вторых… Ты уверен, что сможешь обойтись без моей помощи, смертный?»

Линсю заскрипел зубами, чувствуя, как его гордость медленно тает под напором манипуляций демона. Он знал, что Минато прав. Он нуждался в его знаниях, в его опыте. Иначе ему никогда не обуздать свою силу, не стать тем, кем он должен был стать. С тяжелым вздохом Ваншан развернулся, вновь встречаясь взглядом с насмешливыми глазами демона.

— Ладно, чёрт с тобой! Говори, что ты хочешь взамен? Но, сразу говорю, сосать как Кристалл, я тебе не собираюсь!

Минато лишь приподнял бровь, наблюдая за разгорающимся представлением. Кристалл, не отрываясь от своего занятия, издал довольный стон, словно этим комментируя происходящее.

— Какой же ты грубый, Линсю, — протянул Минато, с притворным разочарованием качая головой. — И к тому же, ты явно переоцениваешь свои… способности. Кроме еды, ты ничего в рот не брал, даже леденцы, не говоря уже о мастерстве Кристалла.

Он смакующе замолчал, давая Линсю вскипеть от возмущения.

— Мне нужно нечто более ценное, чем твоя очаровательная задница, — ухмыльнулся демон. — Твоё время. Ты будешь выполнять мои поручения, учиться под моим руководством и отдавать себя этому процессу без остатка. Не смей перечить, сомневаться или пытаться увильнуть. Если ты согласен, я стану твоим наставником. Если нет… ну, всегда есть другие способы научиться контролировать стихию. Правда, они могут оказаться… несколько бесполезными, как та самая книга Дэн Сяопина. В конце концов, техники, описанный в ней, для тех, кто развивал себя с самого детства. А ты, мой несмышлёныш, даже меридианы, по меркам небожителей, открыл в себе не так давно.

Линсю окинул взглядом комнату, усеянную подушками и ароматическими свечами, двоих ебланов и потянул за ниточку своего воображения, предвкушая, что этот опыт окажется ещё той поездкой в курятнике. Вздохнул.

— Ладно, уговорил, — пробурчал он, избегая прямого взгляда Минато. — Но никаких издевательств, пыток и прочей садомазохистской хуйни. Я ученик, а не раб. И, если мне что-то не понравится, я просто уйду. Понял?

Минато расплылся в широкой, хищной улыбке, натянув волосы Кристала в кулак. Зажмурился. И его лицо слегка перекосилось. — Ну, разумеется. — Выдохнул он, наконец, кончив. Блондин с особым удовольствием проглотил его семя.

— Обещаю вести себя прилично… по крайней мере, буду стараться, — промурлыкал Минато, отстраняясь от Криса и вытирая его губы большим пальцем. — Рад слышать, что мы пришли к согласию. А теперь, когда формальности улажены… Кристалл, дорогой, можешь быть свободен.

Крис с благодарностью кивнул, медленно поднявшись. Изящно виляя своими бёдрами из стороны в сторону, он подхватил свои вещи, поклонился Минато и, подмигнув Линсю, грациозно удалился в комнату за дверью чайного домика, чтобы принять душ и одеться.

Линсю провожая его взглядом, чувствовал, как нарастает какое-то странное предчувствие. «Цирк уехал, клоуны остались».

— Итак, Ваншан. — Накинув халат на плечи, произнёс Минато. — Раз уж ты так настаиваешь на обучении техникам воды… Начнём с малого. В шесть утра, жду тебя вместе с Вэньчжоу, на горячих источниках Чун Хуэй Юань(Chun Hui Yuan Hot Spring Resort). Подробности инцидента узнаете на месте. Ему тоже будет полезно, научиться работать в команде. И не опаздывайте. Пунктуальность — признак достойного ученика, — сказал Минато, не сводя с Линсю изучающего взгляда.

Тот лишь закатил глаза, протяжно вздохнув. Теперь его ждали ранние подъемы, тренировки до изнеможения и, скорее всего, куча унизительных заданий. Но, с другой стороны, что ему ещё оставалось? Либо он справляется с этим ходячим куском дерьма и обуздывает свою силу, либо так и останется беспомощным мальчиком для битья. Выбора особо не было.

Бросив последний, полный сарказма взгляд на Минато, Линсю развернулся и, не говоря ни слова, покинул чайный домик.

Минато, не сводя с него взгляда, до тех пор пока дверь не закрылась, даже не шевелился. А затем бросил взгляд куда-то в сторону:

— Всё запомнил, Шицзэ? —Улыбнулся он краешком губ.

— Более чем. — Холодно отозвался тот. И в сердце призрака неприятно защекотало: «Почему он снова обратился к нему за помощью, почему в трудные моменты, он никогда не вспоминает обо мне?!»

***

[Тем временем с другой стороны]

Тишина повисла в воздухе, казалось, даже шум ночного города притих, внимая странной беседе. Бай Цзюнь медленно повернулся, и в его янтарных глазах мелькнула искра, которую Эртай не мог истолковать. То ли это был гнев, то ли… голод?

— Ты играешь с огнём, Эртай, — тихо произнёс Бай Цзюнь, приближаясь. — Ты действительно думаешь, что знаешь, чего хочешь? Думаешь, готов отдать мне то, что я попрошу взамен?

— Попробуй, — вызывающе ответил Эртай, не отводя взгляда. — Попробуй взять. И увидишь, кто кого согнёт спиралькой.

Уголок губ Бай Цзюня дрогнул в опасной усмешке. В мгновение ока он преодолел расстояние между ними, его пальцы, сильные, как стальные прутья, обхватили нежную шею Эртая. Хватка была достаточно болезненной, чтобы причинить боль, но недостаточно, чтобы задушить. В следующее мгновение юношеский иллюзорный покров ше-цзина с особой лёгкостью трансформировался в уже знакомую человеческую форму, которую Бай Цзюнь носил чаще всего.

«Сколько же духовной энергии он поглотил?!» — В голове Эртая пронёсся оглушительный вопль.

Но ему уже было плевать на возмущение, в душе зародилось чёртово восхищение! Именно таким он любил его больше всего — могучим, возвышающимся над ним, с мышцами, играющими под тонкой тканью ханьфу, готовыми разорвать её в клочья. И хоть Эртай понимал, что это всего лишь магия, иллюзия кожи, в нём промелькнула предательская мысль: «Эх, почему же она не треснула, эта проклятая одежда!»

Лишь вены вздулись на сильных руках Бай Цзюня. Вэньчжоу, повинуясь странному порыву, накрыл его пальцы своей ладонью, будто негласно предлагая: «Ну же, покажи, на что ты способен.»

— Будь осторожен в своих желаниях, полукровка, — прошептал Бай Цзюнь, его голос был глубок и полон опасности. — Иногда они сбываются совсем не так, как ты ожидаешь. — Он ослабил хватку, но не отстранился. Наклонившись ближе, он позволил прядям своих серебряных волос коснуться лица юноши.

— Ты так уверен, что готов ко всему? Готов отдать мне свою… верность? Не преданность, нет. Преданность — лишь слово. Верность… это когда ты выбираешь меня снова и снова, даже когда это больно, даже когда весь мир против. Сможешь?

Его дыхание опаляло кожу Вэньчжоу, и тот замер, как кролик перед удавом, забыв, как дышать. Веки широко распахнулись, губы приоткрылись в немом вопросе. Рука Бай Цзюня скользнула вверх, перехватывая его ладонь. Поднеся её к своим губам, он нарочито медленно и соблазнительно прикусил кончик указательного пальца Вэньчжоу, затем обвёл его кончиком языка, не отрывая пронзительного взгляда от помутневших глаз юноши. Казалось, искры проскочили между ними.

Вэньчжоу судорожно вдохнул воздух. Ноги, предательски подкосились, а щёки вспыхнули алым румянцем. Бай Цзюнь прижал его ладонь к своей щеке. Нежно потеревшись о мягкую кожу, он прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом его слабости.

А затем… резко отбросил его руку.

— Выбирай сейчас, — голос Бай Цзюня обжигал холодом, заставляя сердце Вэньчжоу бешено колотиться, подобно барабанам войны. Густой шум ночного города тонул в этом звенящем напряжении.

Он не ожидал такого напора. Верность… это слово звучало как древнее проклятие, сковывающее душу крепче любых духовных цепей. Вэньчжоу всегда ценил свою свободу превыше всего, но сейчас чувствовал, как властный дух Бай Цзюня подчиняет его волю.

Бай Цзюнь отступил на шаг, испепеляющая страсть в его янтарных глазах сменилась ледяной отстранённостью. Он играл с ним, наслаждаясь смятением, что отражалось на лице Вэньчжоу.

— Или уходи, — голос Бай Цзюня был ровным и не предвещал ничего хорошего. — Но тогда забудь о том, что я когда-либо позволял тебе приблизиться ко мне.

— Я… — начал Эртай, но слова застряли в горле. Гипнотический взгляд Бай Цзюня будто вытягивал из него всю душу.

И именно в этот миг, когда напряжение достигло апогея, реальность грубо вторглась в их мир: зазвонил телефон. Взрывная мелодия Линсю, «В рот я ебал ваш первый канал…», врезалась в тишину, словно удар абсурда в приторо-нежную историю.

Вэньчжоу схватил телефон, как утопающий хватается за спасительный круг. «Мэйю шу, благослови тебя Будда за то, что звонишь именно сейчас. Хоть где-то оказался полезным!» — пронеслось у него в голове, когда он лихорадочно прижал трубку к уху. — Братец Линсю, что-то случилось?

— Алло, братишка, ты где пропадаешь? — Раздался раздражённый голос Линсю. — Минато тут решил устроить нам внеплановый утренник. В шесть утра на горячих источниках. И тебя он тоже пригласил, «для командной работы», как он выразился. Я думаю, он просто хочет посмотреть, как мы будем па́риться до полусмерти!

Напряжение в плечах Вэньчжоу немного спало. Бессмысленный разговор с Линсю вернул его в чувство.

— В шесть утра? — переспросил он, стараясь скрыть облегчение. — Это просто зверство. Ладно, буду. Где встречаемся?.. Вместе поедем? Или мне заранее приехать, занять нам местечко?

Линсю тут же ухватился за идею с заранее снятым номером в отеле и продиктовал адрес, попутно изливая душу по поводу садистских наклонностей Минато. Вэньчжоу слушал вполуха, украдкой поглядывая на Бай Цзюня. Непроницаемое лицо, ледяной взгляд, прожигающий его насквозь… «Ревность?» — промелькнуло в голове Вэньчжоу, но было быстро откинуто, как нелепое.

Закончив разговор, он опустил телефон.

— Мне пора, — сказал он, избегая взгляда Бай Цзюня. — Так что…

Тот лишь молча развернулся и ушёл, растворившись в ночной дымке. Ни слова, ни единого жеста, лишь холодная отстранённость.

Вэньчжоу только и смог, что дважды выдохнуть, забыв, что хотел сказать после «Так что…». Да и было ли это важно? Бай Цзюнь не желал его слушать. Обиделся, что вместо выбора между верностью и свободой Вэньчжоу ответил на звонок Линсю? Он не хотел знать ответ.

— Чёрт… сам полез в тигриную пасть, и чуть не угодил в неё целиком! — бормотал он, стоя в тёмном переулке, терзаемый противоречивыми чувствами. Но не теряя времени, он вызвал такси по указанному адресу.

«Верность, свобода…» Вопрос всё ещё висел в воздухе. И хотя, ярость никуда не делась, но к ней примешалось странное предчувствие. Будто он приоткрыл дверь в тёмную комнату, полную неизвестности. И теперь он не знал, хочет ли исследовать её. По крайней мере, до шести утра.

***

Ночной город дышал неоном и сталью, но Бай Цзюнь не замечал ни рёва моторов, ни хищного блеска рекламных щитов. В голове билась навязчивая мысль: он загнал Эртая в угол, да, но разве у него был выбор? Этот полукровка играл с ним, дразнил, балансируя на лезвии ножа. Бай Цзюнь должен был понять, насколько далеко… насколько отчаянно он сам готов зайти.

Ярость, чёрная и обжигающая, клубилась в груди, смешиваясь с горьким разочарованием. Он ждал… большего. Большей дерзости? Нет, большей обнажённости. Вэньчжоу прятался за маской льда и шуток, за наигранным безразличием, словно драгоценность в стальном сейфе. Бай Цзюнь жаждал сорвать эту маску, увидеть его истинное лицо, изломанное и беззащитное. Но этот проклятый телефонный звонок… он спутал все карты.

Линсю. Эта мерзкая тень. Как ему до сих пор удавалось дышать одним воздухом с Эртаем? Почему этому ничтожеству так невыносимо везёт? Почему его Эртай вечно крутится вокруг этого жалкого… мусора?

Бай Цзюнь остановился у реки, вглядываясь в дрожащее отражение луны. Сама мысль о ревности заставила его издать нервный, почти безумный смешок. Кто-то в этом мире должен осознавать свои чувства, разве нет? И Бай Цзюнь знал их слишком хорошо. Но даже он понимал сейчас: он перестарался. Слишком грубо, слишком напористо, он вторгся в личное пространство того, кто привык к свободе, как к воздуху. Слишком быстро отступил, не дав ему шанса оправдаться… или же окончательно сдаться.

В конце концов, он сам был недостаточно готов к этой встрече. Он не смог использовать все свои тщательно выверенные уловки, чтобы привязать Эртая к себе навсегда, не только в своих извращённых фантазиях.

Бай Цзюнь медленно коснулся своих губ. По крайней мере, здесь, в темноте, он мог быть честен хотя бы с самим собой. Этот поцелуй… Этот обжигающий вкус, отравляющий ше-цзинов мяты… Он заставил его блаженно улыбнуться, неестественно широко, с нервной дрожью. Он жадно втянул воздух, пытаясь насытиться этим привкусом, этим ощущением. Слишком сладко… настолько сладко, что из горла хлынула кровь, заставляя его закашляться, корчась от наслаждения и боли.

Кровь окрасила бледные, аристократичные пальцы багровым. Бай Цзюнь сплюнул на серый бетон набережной, наслаждаясь резким привкусом железа. Это была лишь малая плата за те секунды абсолютного, неземного блаженства. Мята обжигала горло, разъедала изнутри, но… какой же восхитительной была эта агония, это саморазрушение во имя одержимости.

Он вытер губы тыльной стороной ладони, размазывая кровь. Она казалась чёрной в тусклом свете луны. Бай Цзюнь запрокинул голову, глядя на ночное небо. Звёзды мерцали холодно и равнодушно, словно знали эту его страшную тайну, недоступную простым смертным.

Ему нужно было снова увидеть Эртая. Ему нужно было коснуться его, почувствовать его запах, услышать его голос. И, возможно… совсем немного придушить, чтобы увидеть, как гаснет этот дерзкий огонёк в его глазах. Как он будет умолять о пощаде. Как он будет принадлежать только ему, Бай Цзюню.

Он отвернулся от реки, и тень луны, преломляясь, исказила его лицо, превратив в маску демона. Ше-цзин в нём требовал крови, буйства, признания собственной власти. Он заставил себя остановиться, прислушаться к голосу разума, хоть и знал, что это лишь временная передышка. Ему нужно было проспаться, привести себя в порядок, спланировать следующий ход. Нельзя позволить этому щенку думать, что у него есть хоть какой-то выбор.

Верность — это не вопрос, это аксиома.

Промежуточная глава. «Тайна семьи Усо». Часть 1.

— Утром того же дня, с другой стороны —

Дззззз!

Дззззз!

Желтоволосый парень с заспанными косичками неохотно открыл глаза, уставившись на светящийся экран телефона. Сонно махнув рукой, он неловко уронил гаджет себе на лицо. Морщась от боли, Дэн всё же умудрился принять вызов носом.

— Мастерская Дэн Сяопина слушает… — пробормотал он, зевая во весь рот.

В ответ из динамика донеслось взволнованное бормотание, полное отчаяния.

Парень с глазами разного цвета даже не стал дослушивать эту тарабарщину, лишь устало зевнул:

— А? Я же говорил, это невозможно. Поглощённую душу вернуть невозможно.

— Но, господин Дэн! Как же так? Вы же сами утверждали, что вам это под силу!

— Во-первых, я сказал, что не занимаюсь призывами душ — моя специализация иглоукалывание. Во-вторых, я упомянул, что у меня был артефакт, который мог бы вам помочь. И прошу, прекратите твердить одно и то же, научитесь уже слушать, что вам говорят.

В трубке раздался горестный вздох:

— Но… постойте, вы же упоминали о техниках… о шансе…

— Господин Усо, я прекрасно понимаю ваше желание вернуть супругу к жизни, но единственный шанс — это тот самый артефакт, от которого вы так опрометчиво отказались. И да… я его уже продал.

— Что?! Продали?! Кому?!

Дэн пожал плечами, хотя собеседник этого и не видел.

— Просто взял и продал! Какие ко мне могут быть претензии? Если вам больше нечего добавить, я кладу трубку, — и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов.

Дэн Сяопин отшвырнул телефон на прикроватную тумбочку, с трудом разлепив веки. «Ну и денёк начинается…» — подумал он. Он перевернулся на другой бок, устремляясь обратно в царство Морфея, но настойчивый стук в дверь безжалостно прервал его попытки вновь заснуть.

— Кого там принесло ни свет ни заря? — проворчал Дэн, натягивая шёлковый халат с вышитыми драконами.

Он распахнул дверь и замер в удивлении. На пороге стоял высокий, элегантно одетый мужчина средних лет. В его уставших глазах плескалась тревога. «Постойте-ка… Разве это не водитель Ваншана? Что он тут забыл в такую рань?»

— Приношу свои извинения за столь ранний визит, господин Дэн, — произнес Ван И, слегка склонив голову. — Господин Усо крайне обеспокоен ситуацией в своей семье и настоятельно просит вас немедленно прибыть в его поместье. Он также обещает компенсировать любые ваши расходы и оплатить ваше время по тройному тарифу.

Дэн Сяопин удивленно нахмурился:

— У тебя что, два начальника?

Ван И слегка кивнул:

— Я действительно подрабатываю водителем у господина Ваншана, но моя основная должность — личный секретарь господина Усо.

Дэн Сяопин прищурился, разглядывая гостя. «И правда, странная у тебя подработка, Ван И. Секретарь-водитель…» Он почесал затылок, размышляя вслух: «И что же, господин Усо надеется меня упросить? Чего он вообще от меня хочет, этот старый дурак?»

Вслух же он произнёс куда более вежливо:

— Передайте господину Усо мою признательность за его настойчивость, но мой ответ останется прежним. Воскрешение душ — это не мой профиль. Ему просто нужно смириться с утратой. Так что хватит уже обесценивать смерть. Тем более, я же ясно дал понять, что ничем не могу помочь. Артефакт продан, душа поглощена. Что я там вообще должен делать?

— Господин Усо уверен, что вы обладаете некими знаниями или умениями, о которых не упомянули, — не сдавался Ван И. — Кроме того, дело касается не только воскрешения жены. Случилось ещё кое-что, подробности узнаете на месте. Повторюсь, он готов предложить щедрое вознаграждение за вашу помощь.

Дэн вздохнул. Перспектива сорвать куш всегда была для него привлекательной, даже если дело казалось безнадежным. В конце концов, может, его глаза, проклятые легендарной демоницей Янжоу Люй, хоть раз окажутся полезными?

— Ладно, дайте мне умыться и позавтракать. Надеюсь, у господина Усо найдется что предложить, кроме истерик и слёз.

Дэн плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь окончательно проснуться. «Тратить время на поездку в поместье к безутешному вдовцу ради пустых надежд? Сомнительное удовольствие…» С другой стороны, вдруг у господина Усо действительно есть какая-то информация, о которой он умолчал? Прежде чем окончательно отказываться, стоит выслушать его.

За завтраком Дэн уплетал яичницу с беконом, попутно просматривая ленту новостей в телефоне. Ничего интересного: всё тот же скандал вокруг Минато Сакураями и его демонической сущности, очередная жалоба на Академию Саншайн. Ох уж эти вечно ноющие родители — видите ли, их чад на передовую отправляют! Да пусть спасибо скажут, что хоть какой-то толк от этих балбесов есть…

Дэн Сяопин лишь усмехнулся, вспоминая, как сам перепрыгивал через курсы, будучи охотником с неординарными способностями. Впрочем, к способностям этим он пришёл не сразу. И уж точно никто не мог подумать, что этот когда-то ботаник, а после сорвиголова станет владельцем лавки талисманов. Стечение обстоятельств? Возможно. Но как говорил его покойный учитель, мастер Шуи: «Даже величайший хаос имеет свою структуру.»

Впрочем, случайности, как известно, не случайны. Чтобы понять, как Дэн попал в это прибыльное, но вонючее гнездо, нужно вспомнить молодость.

После кончины мастера Шуи, желающих прибрать лавку к рукам хватало, включая племянника усопшего — Ушидэ Усо. Но этот бездельник, у которого даже ци ниже, чем у комнатной пальмы, решил, что лучше деньгами взять. Продал свою лицензию охотника Сяопину за «гроши». А благодаря остроумной строчке в завещании: «Любой, кто считает себя достойным, может попробовать», — Сяопину даже доучиваться в академии не пришлось!

История проста, как три юаня: четверо учеников, из которых трое сразу поняли, что против племянника-топыря не попрёшь. А Ушидэ, чтобы дело деда не захирело, вручил лицензию Сяопину со словами: «Держи, теперь ты официально «ученик мастера» и всё такое. Вот тут подпиши, и лавка твоя!»

Дэн и не думал отказываться. В те времена крыша над головой для него была роскошью, а тут тебе двухэтажный, правда, покосившийся, но даром (!) домик. И пусть на отшибе, зато в столице, ха!

Яичница была прикончена, а в отражении чёрного чая проступило прошлое. А именно — два глаза, сапфировый и изумрудный, словно два камня из разных захоронений, смотрели на него с укором. «Вот, спасибо, — мысленно ворчал Дэн, — подарочек от одной роковой красотки.»

Ему было тринадцать лет, когда он впервые встретил Янжоу Люй. Беспечный юнец, которому море по колено, а горы по плечо. Провинция — дыра, скукотища… Но стоило появиться слухам о пещере с сокровищами, как Дэн сорвался с места. А то, что старейшины против, так это только подлило масла в огонь!

Сокровищ он там не нашёл, зато нашёл приключения на свою… голову. Розоволосая демоница медитировала в глубине пещеры, почти без одежды, только туман какой-то — этакий образец китайской цензуры. Ну а парень молодой, кровь бурлит… Захотелось ему амулет, что на ней висел, прихватить. Ну и возможно за округлости там всякие прощупать…

И вот! Янжоу Люй распахнула свои изумрудные очи так резко, что у Сяопина чуть сердце в пятки не ушло. Огонь в глазах! Вот это да, прямо как у строгой учительницы, когда ты двойку получил! И ведь как она так шустро из медитации-то вышла? Странно… Ведь для этого, требовалась чужая ци, которую Дэн, был уверен, не использовал!

Проклятие было быстрым и болезненным. Она не убила его, но наградила глазами, видящими то, что скрыто от обычного взгляда. Глазами, приносящими несчастья. С одной стороны, он видел духов, ауры, даже когда те были мастерски скрыты не только от человеческого глаза, но даже от глаз про специалистов. С другой… чаще всего это была головная боль.

В конце концов, эта встреча изменила его жизнь кардинально, превратив беззаботного сопляка в человека, который постоянно что-то видит не то, и с этим как-то разбирается.

Дэн отложил вилку. Аппетит испарился. Эти воспоминания, как заноза в заднице — и вытащить больно, и оставить некомфортно. Глаза, конечно, помогали не пропустить таракана в тарелке, но проклятие… оно как прокисший тофу воняет — вроде съедобно, а вроде и в сортир тянет.

В общем, не успел он потянуться за своим «улучшайзером настроения», как ему прилетело сообщение в WeChat: «Сдохни в канаве, пушок!»

Дэн только усмехнулся: «Похоже… План Шицзэ сработал как надо.»

И вот тут, конечно, надо бы прояснить ситуацию для тех личностей, которые вместо магии предпочитают ковыряться в носу: При чём тут вообще этот покойник Шицзэ? Так вот, всё просто: Сяопин и Ваншан — одноклассники, ещё с тех времен, когда оба штаны протирали в Бэйдайхэ. Шицзэ и Даньмэй где познакомились? Правильно, там же!

Но и это ещё не всё! Помните эту крутую «технику тринадцати мечей, разрубающих всё на свете» в исполнении Шицзэ? Так вот, сидели они, значит, на дополнительных занятиях у одного и того же учителя по этой самой технике, после школы. Наш Шицзэ прохлаждался в школе для экзорцистов с утра до ночи, а Сяопин захаживал туда только вечером, чтобы научиться обороняться от всякой нечисти.

Ах, светлые, юные деньки… (пускает слезу, словно лук режет). Но вот что интересно — за пару дней до появления Ваншана, этот смазливый призрак, он же Шицзэ, как грибок после дождя возник у Дэна на пороге!

Бледнее поганки, с вечным выражением «меня никто не любит» на лице, этот страдалец попросил не много, ни мало — стать кем-то большим, чем обычный призрак, и навечно «подружиться» с Линсю! «А вот это мы можем! — ехидно подумал Сяопин, — чем не порадовать старого друга? Ну и попутно отомстим этому красавчику Линсю за все страдания (и чужих девушек, ага)!»

План был гениален в своей простоте: Ваншан покупает амулет призыва, Сяопин цепляет к нему Шицзэ, и всё! Юань Гуй превращается в супер-пупер-призрачное подобие Бога! А дальше… дальше Линсю будет не до смеха.

И вот, меленькая месть Дэна, похоже, удалась. От чувства глубокого удовлетворения «хулиганский» Дэн даже решил сегодня обойтись без своего «допинга». Счастлив, как тот дурак в день зарплаты.

Хотя… Дугу Мэн это, конечно, не вернёт. Но зато Ваншану отомстил! Правда, наш мститель и не предполагал, что сообщение он получил совсем не из-за Шицзэ, а из-за подозрительного сотрудника квартала красных фонарей (ну, вы понимаете, кого имел в виду Линсю…).

Надо отметить, что «пробитые» уши Сяопина с серьгами не оставили и тени сомнений в его «профильных» симпатиях. Если честно, то его типаж полностью соответствовал запросам, вот только Линсю всё-таки надеялся увидеть не накрашенного мужика, а хорошо осведомлённую барышню!

Но вся эта месть и радость — до фонаря! Сейчас у нас другая проблема на горизонте — господин Рю Усо, убитый горем вдовец, у которого жена и дочки «хоровод» с мертвецами водят, почём зря. Сначала мертвецы в дом нагрянули, жену слопали. Потом хули-цзин у Модзян Усо душу высосала. И на десерт — Лянь Яоси прикончила Ушибую. Не жизнь, а фестиваль ужасов! Ну, теперь хоть чай попьем с сахаром — в таких домах обычно не скупятся.

В конце концов, у господина Рю остался только ленивый сын — Ушидэ. Он не просто не хотел был охотником, он даже вместе с семьёй никогда не жил, как только ему исполнилось восемнадцать. «Да пошли к чёрту эти ваши призрачные марионетки! Вы психи, если хотите пользоваться этой техникой для отлова и приручения нечисти! Вы ничуть не лучше, чем те же самые демоны, если стравливаете нечисть друг против друга, обрекая их на ещё большие страдания, ещё и влюбляя в себя. Как будто сами не знаете, что всё, что ищут эти нечестивые твари лишь избавления и перерождения. А вы… Надеюсь, что когда вы сдохнете, вами точно так же будут помыкать и издеваться над вами!» — Вот, что сказал Ушидэ, прежде чем покинуть родительский дом.

Зная все эти детали, Дэн понимал, что ситуация в поместье Усо явно непростая.

Но… Откуда Сяопин знал об этом?.. Слишком просто: его техника иглоукалывания, позволяла ему считывать любые воспоминания владельца с крови на кончике иглы. И разумеется, Ушидэ и Дэн были близки… Очень близки.

Быстро допив чай, Сяопин поднялся. Пора ехать к господину Рю. Может, и правда, старик что-то знает, о чём умолчал. В конце концов, тройной гонорар на дороге не валяется, да и любопытство разбирало. Что-то во всей этой истории с поместьем Усо казалось ему странным.

Ван И ждал его у входа, прислонившись к чёрному лимузину. Дэн запрыгнул в салон, и машина плавно тронулась с места. По дороге Дэн разглядывал город, утопающий в зимних красках. Мысли его, однако, были далеко от красоты природы. Он пытался вспомнить всё, что когда-либо слышал о семье Усо. Богатые, влиятельные… и теперь несчастные.

***

Поместье Усо встретило их с таким унылым видом, что даже у бродячей собаки началась бы депрессия. Внутри дома витала атмосфера вселенской скорби. Рю Усо собственной персоной ждал Дэна в огромном кабинете, где два диванчика из кожи будто укоризненно смотрели друг на друга. В центре, разумеется, столик, заставленный чайными прибамбасами и сладостями. Но Рю явно было не до чая… Он больше походил на побитую жизнью моль, с глазами, красными от недосыпа и пролитых слёз.

— Господин Дэн, благодарю вас, что пришли, — проговорил Усо дрожащим голосом. — Я знаю, что ваша специализация — иглоукалывание, но… я уверен, что вы можете нам помочь. Я чувствую присутствие чего-то злого в нашем доме. И хотя, мы и сами потомственные охотники, но ничего не смогли обнаружить. И мы с радостью позвали бы других специалистов, но нам бы не хотелось предавать огласке наш упадок сил и духа. Это может поставить под угрозу влияние нашей семьи перед обычными смертными. Поэтому, мы решили задействовать только тех, кто знаком с нашей проблемой.

Дэн Сяопин хмыкнул, осматривая всё вокруг. С фен-шуем тут был полный порядок, даже амулеты на окнах целые висят — не сгорели. Но всё равно, Дэн в этом цирке уже предвкушал «веселье», хотя бы потому, что здесь был Ушидэ. Тот самый, кто когда-то продал ему лицензию, что бы потом быть оттраханным в хвост и в гриву.

Вот, как Дэн называл «за бесценок»: Тот самый Ушидэ, который каждый раз, зажимая рот подушкой, чтобы не разбудить всю округу, стонал, как старый ослик в жару. В этом «глубоком» смысле, Сяопин называл это «дружбой с привилегиями», а вот Ушидэ считал, что они занимались чем-то под названием «Любовь».

Ирония судьбы или же степень абсурда, разумеется, зашкаливала. «Хватило же духу показаться мне при своём отце.» подумал Сяопин, усаживаясь рядом с Ушидэ и нагло ухмыляясь ему.

Ушидэ, этот юноша с копной бледно-голубых волос, собранных в хвост и перекинутых через плечо в стиле: «печально известная причёска мёртвой аниме-мамы», лишь плотно поджал свои губы. Нервно дёрнув за воротник своей безупречно белой рубашки, он прошептал одними губами: «Прошу тебя, не говори отцу о наших отношениях.»

Дэн изобразил самое искреннее удивление. «Какие такие отношения? Чай не пил, в глаза не смотрел!» — хотел было съязвить, но сдержался. Вместо этого, окидывая блаженным взглядом нервную физиономию Ушидэ, лишь проговорил громко:

— Господин Усо, не стоит благодарности. Постараюсь разобраться, чем смогу. Обстановка тут и правда… гнетущая, — Дэн многозначительно обвёл взглядом кабинет. — Начну с малого, задам пару вопросов. Вы сказали, что чувствуете зло, но не можете его обнаружить? Могли бы вы описать свои ощущения?

Господин Рю нервно заёрзал на диване, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимую пыль.

— Это… как будто кто-то наблюдает, пронизывает взглядом, будто ждёт момента напасть. И этот холод… он проникает в кости. Словно сама смерть притаилась где-то рядом. Я перепробовал всё, что знал, все защитные техники. Но это ощущение не исчезает. А теперь и сын мой, который вернулся, чтобы почтить память, чувствует то же самое.

Дэн заметил, как Ушидэ вздрогнул при этих словах. «Что-то тут нечисто», — подумал Дэн. Слишком уж этот блудный сын нервничает.

— Хорошо, я осмотрю поместье, поговорю с прислугой. Не обещаю, что сразу найду ответ, но постараюсь. — Дэн встал. — Ван И, принесите, пожалуйста, мне мой чемоданчик.

Ушидэ с облегчением выдохнул. «Пронесло», — читалось в его глазах. Как бы не так, старый друг. Дэн усмехнулся про себя. За это свидание тебе придётся расплатиться по полной программе.

Дэн прошёл по кабинету, внимательно осматривая каждый предмет. Он не был экспертом по демонологии, но кое-что в этом деле понимал. Ощущение гнетущей атмосферы подтверждалось. Будто невидимые щупальца тянулись из тёмных углов, вызывая неприятный холодок. Краем глаза он заметил, как Ушидэ продолжает сверлить его взглядом, полным мольбы и страха. «Не дождёшься», — мысленно заключил Дэн.

Промежуточная глава. «Тайна семьи Усо». Часть 2

Ван И внёс чемоданчик с инструментами. Дэн открыл его, доставая тонкие серебряные нити и маленький компас. Он начал обходить комнату, проводя нитями вдоль стен, пытаясь ими измерить степень распространения нечестивой силы. Компас, как ни странно, показывал стабильное направление, что говорило об отсутствии серьёзных геомагнитных аномалий.

— Господин Усо, могу я вас попросить покинуть этот кабинет? Мне нужно кое-что обсудить с вашим сыном. — Обычно насмешливое лицо Сяопина вдруг стало серьёзным.

Рю Усо, не задавая лишних вопросов, поспешно выскользнул из кабинета, облегчённо вздохнув. Он и сам чувствовал, как напряжение в комнате давит на него.

Оставшись наедине, Дэн обернулся к Ушидэ с прищуром.

— Ну что, голубок, рассказывай, что скрываешь? Не поверю, что ты просто так примчался на похороны любимой мамочки и сестричек. И да, не строй из себя невинность, я прекрасно знаю, что ты чувствуешь. И я не про аномалию в твоём доме говорю, — Дэн произнёс это нарочито тихо, с явным намёком.

Ушидэ побледнел ещё больше. Его и без того бледные волосы казались почти прозрачными на фоне чёрной обивки дивана и его чёрных глаз. Он метался взглядом по комнате, словно ища пути к бегству.

— Я… Я ничего не скрываю. Просто… Не хочу, чтобы отец знал о… наших отношениях. Он просто не поймёт.

— Не поймёт? Да он, кажется, вообще мало что понимает. А ну-ка, рассказывай, что на самом деле происходит в этом проклятом доме и почему ты так боишься. И не вздумай врать, Ушидэ, я прекрасно умею читать между строк. И уж поверь, иглы тоже умеют говорить, если понадобится.

Дэн Сяопин мучительно близко подошёл к юноше, склонился над ним и выудил из игольницы на своём предплечье иглу: — Твои способности ведь не только стонами ограничиваются, верно?

Ушидэ дрогнул под пристальным взглядом Дэна, его глаза забегали. Он закусил губу, словно борясь с собой. Но наконец, он сдался.

— Ладно, ладно, скажу. Но клянись, что никому не расскажешь! Особенно отцу. Он… он этого не переживёт. Дело не только в проклятии, которое чувствует отец. Дело в том, кто его наложил.

Ушидэ глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.

— Это… Это я. Точнее, не совсем я. Когда я уходил, я кое-что забрал. Древний артефакт из семейного хранилища. Он даёт силу контролировать духов, но имеет побочный эффект. Он питается негативными эмоциями, создаёт паранойю, страх. Я думал, что смогу его контролировать, использовать его для… для мести отцу за то, что он заставлял меня тренироваться с этими проклятыми марионетками. Я не понимал, что делаю! А теперь… теперь он выходит из-под контроля. Он усиливается с каждой смертью членов моей семьи. Теперь всё, что я могу — это наблюдать, за тем, как медленно умирает и мой отец. А если он умрёт, то всё выйдет наружу, и винить будут только меня…

Дэн Сяопин нахмурился. Логика Ушидэ хромала на обе ноги. Зачем старому извращенцу желать воскрешать мёртвую жену, если можно с тем же успехом трахать живую? Получалось, дед сам на себя накликал беду, а внучок лишь подлил масла в огонь? Странно всё это. Что-то здесь совершенно не сходилось. А Сяопин у нас, будем честны, и на детектива-то не был шибко похож.

— Погоди, погоди, — перебил его Дэн. — То есть, ты хочешь сказать, что старик сам на себя навёл порчу, пытаясь воскресить свою благоверную? И ты тут совершенно ни при чём? А артефакт из вашего хранилища тут просто мимо проходил? Не стыкуется что-то, парень. Почему тогда он отказался от моего артефакта воскрешения? Деньги есть, скорбеть есть кому. Сдаётся мне, что ты недоговариваешь.

Ушидэ заметно вздрогнул, и без того бледные щёки покрылись багровыми пятнами.

— Он… он не хотел воскрешать её! — выпалил он. — Он её… Он её боялся! То, что вернулось, уже не было моей матерью. Она превратилась в… в чудовище! Он боялся признаться в этом даже себе!

Дэн Сяопин обомлел. — Постой… Выходит… Он её уже воскресил?! — На мгновение, блондин, казалось, даже прозрел. — Ах! Так вот почему он спросил про съеденную душу. В той, кого он вернул к жизни не было души!

Дэн уставился на Ушидэ, пытаясь сложить два плюс два. Картина начинала проясняться, но пазл всё ещё не сходился. Старик вернул к жизни нечто без души, и это нечто терроризировало поместье, а может, и не только его. А Ушидэ, со своим артефактом, лишь усугублял ситуацию, добавляя в этот адский коктейль собственные страхи и паранойю. Вот только, знаете ли, стащить семейную реликвию — ещё не значило проклясть свою семью. В конце концов, Ушидэ ведь родной сын, а не посторонний человек, так что этим действом он никак не мог затронуть умиротворение покойников. И даже если Ушидэ воспользовался артефактом, то значит должен был воскресить или призвать какого-либо мстительного духа, который сейчас должен был быть с ним. Но рядом с Ушидэ, Дэн не видел никого.

— Ладно, допустим, — протянул Дэн. — Но зачем тебе артефакт, если старик уже сотворил дичь похлеще? Просто хотел добить его морально? Или есть что-то ещё? Знаешь, Ушидэ, я сейчас чувствую себя не как экзорцист, а как психотерапевт на кушетке с пациентом, который врёт сам себе на каждом слове.

Ушидэ опустил голову, его бледные волосы упали на лицо, скрывая его эмоции. — Я… я не знаю, — пробормотал он. — Я просто хотел, чтобы он почувствовал то же самое, что и я. Предательство, страх, боль… Но теперь… Теперь я понимаю, что зашёл слишком далеко. Я просто хотел, чтобы он страдал. Неужели это так сложно понять? Увидеть, как он разрывается, как винит себя за всё то, что произошло. А когда вернулась «мать», то это… — Юноша вдруг поднял голову и зловеще улыбнулся. — Это был пик моего торжества.

Дэн вздохнул. Эмоциональный клубок, переплетенный с магией и семейными тайнами. Классика жанра. Что ж, ему за это платят. Хотя… Тройной гонорар — это уже попахивает чем-то действительно мерзким. Таким же мерзким, коим оказался Ушидэ.

Дэн Сяопин пристально изучал его. В его глазах плескалось не раскаяние, а болезненное, почти маниакальное удовлетворение. Юноша наслаждался собственным коварством, словно гурман изысканным блюдом. Это было куда хуже обычного злодейства, вызванного жаждой власти или мести. Здесь речь шла о тщательно культивируемой ненависти, доведённой до уровня искусства.

— Торжество? — переспросил Дэн, в его голосе звучала ледяная отстранённость. — Ты всерьёз считаешь, что превращение своей матери в бездушное чудовище — это повод для праздника? Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Мало того, что ты подверг опасности свою семью, ты поставил под угрозу всё поместье, а возможно, и более широкие территории.

Дэн Сяопин глядя на проглотившего язык Ушидэ лишь тяжело вздохнул. В этой семье было совершено некого спасать. Они все были патологическими мертвецами. Не сегодня, так завтра от них уже точно ничего не останется. И судя по всему у воскресшей госпожи был ранг SS+, не меньше.

Но вот, что было странно… За всё это время, что Сяопин находился здесь, ни одна из нечистей ни разу не показала себя. Почему? И нет, они не скрывались за какой-либо завесой невидимости, ведь Дэн это сразу бы обнаружил.

Дэн потер переносицу, чувствуя, как подступает головная боль. — Ладно, довольно представлений. Где она? Где твоя мать, или то, что от неё осталось? — Голос Дэна стал жёстким, в нём прорезались стальные нотки. Он не питал иллюзий относительно Ушидэ, парень явно был не в себе, но сейчас главное — остановить надвигающуюся катастрофу.

Ушидэ вздрогнул, словно очнулся от наваждения. Его маниакальный блеск в глазах померк до немигающих бездн. — Она… Она повсюду. Она наблюдает за нами, — прошептал он, обводя взглядом комнату. — Она ждёт… Она ждала того, кто её освободит.

Внезапно, в кабинете стало невыносимо холодно. Воздух сгустился, давя на грудь. Дэн почувствовал, как по спине пробегает ледяной пот. Он инстинктивно выхватил из рукава свой талисман, сплетённый из красных нитей, и крепко сжал его в руке.

Тихий, скребущий звук донёсся из-за двери. Затем ещё один, и ещё. Через мгновение дверь затряслась, словно кто-то пытался выломать её изнутри. Дэн оттолкнул Ушидэ в сторону и приготовился к худшему. Дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвался ледяной вихрь. В дверном проёме стояла фигура, закутанная в лохмотья белой ткани. Её лицо скрывала густая тень, но даже в полумраке было видно, как от неё исходит невыносимый холод, пронизывающий до костей.

Фигура медленно шагнула в кабинет, и Дэн смог рассмотреть её лучше. Под лохмотьями угадывалось женское тело, но кожа казалась мертвенно-бледной, почти прозрачной с разлагающимися впадинами на щеках и шее. Глазницы её были пусты, и она плакала чёрными слезами. В воздухе запахло гнилью и чем-то сладковатым, отвратительным. «Мать» Ушидэ возвышалась над ними с приветливой улыбкой. Рот её был перевязан нитями, и каждая из них теперь с треском разрывалась, по мере того как широко она улыбалась, обнажая свои клыки. Из-за рта хлынула багровая кровь. Явно не неё.

Ушидэ забился в угол, закрывая лицо руками. — Мамочка… Прости! Прости! Прости меня! Я больше так не буду! — шептал он в панике.

Дэн проигнорировал его, сосредоточившись на угрозе, стоявшей перед ним. Он чувствовал, как его талисман нагревается в руке, поглощая энергию зла.

— Что ж, похоже, настало время познакомиться поближе, — пробормотал Дэн, готовясь к бою. Он вытащил из-за пояса пару стальных игл, на кончиках которых мерцали руны. — Уверен, у нас найдётся много общего, леди-вампир.

Фигура издала хриплый, нечеловеческий звук, и бросилась на Дэна. Тот уклонился от удара, метнув одну из игл в её сторону. Игла вонзилась в плечо, но не причинила ей никакого вреда. «Мать» продолжала наступать, и Дэн понял, что ему придётся использовать все свои навыки, чтобы выжить или же… сдохнуть во имя мира.

***

Вам поступило новое уведомление из системы для охотников. Открыть?.. Не тратя времени на раздумья, вы активировали его. Холодный свет монитора выхватил из полумрака строчки безжалостной статистики:

[Последние обновления от XX.12.2027.

12:34:00 R.I.P. Рю Усо, охотник уровня Макси, восьмая ступень;

12:34:35 R.I.P. Дэн Сяопин, охотник уровня Миди, шестая ступень;

12:34:59 R.I.P. Ушидэ Усо, охотник уровня Мини, первая ступень…]

Бесстрастная хроника регистрации происшествий продолжала документировать трагедию.

12:36 Классифицирован объект «Госпожа Усо, версия 2.0», Цзянши (跳屍, досл. «прыгающий труп» — класс вампирических зомби), ранг SS+, место упокоения — поместье Усо, Пекин, район Нанлуогуси-хутун. Объект уничтожен в результате самоликвидации, спровоцированной нестабильностью артефакта «Сердце Матери» и последующей цепной реакцией негативной энергии.

Детали инцидента: Господин Рю Усо использовал артефакт для регенерации своей супруги. «Сердце Матери» содержалось в семейном хранилище в активном состоянии на протяжении двух месяцев. Первоначально Цзянши не проявляла агрессии. Однако, после извлечения и деактивации семейной реликвии, артефакт не прекратил своего действия. Вместо этого, Цзянши интегрировалась в структуру поместья, трансформировав его в свою физическую оболочку. Окна — глаза, мебель — органы, артефакт «Сердце Матери» — мозг. После самоликвидации Цзянши, поместье демонстрирует признаки персистирующей паранормальной активности.

12:38 Зафиксировано появление вторичной аномалии. Предварительный ранг — C. Сущность классифицирована как дух без души, ограниченный в функциональности и исполняющий конкретные задачи. Предположительно, призвана Ушидэ Усо с применением артефакта «Сердце Матери». Объект не демонстрирует враждебности, стремительно перемещается, повторяя фразу: «Где старший братец …? [При попытке выговорить имя некого старшего брата, сущность умолкает] Мне нужно его спасти». Присвоено кодовое наименование — Чжи Жэнь (紙人, «бумажный человек»).

12:40 Подразделения оперативной поддержки направлены на место происшествия для оценки материального ущерба и нейтрализации остаточных аномальных явлений. Командиром оперативной группы, гильдии охотников «Кризалис» отдан приказ о немедленной зачистке.

12:45 Начата процедура уведомления семей погибших охотников. Инициирован сбор информации о причинах инцидента, включая анализ магических сигнатур, психоэмоционального фона и истории семьи Усо. Приоритетная задача — идентификация лиц, ответственных за создание и активацию артефакта «Сердце Матери».

12:50 Сущность «Чжи Жэнь» не обнаружена на территории поместья. Начаты оперативные мероприятия по поиску с использованием данных систем видеонаблюдения.

Комментарий оперативного сотрудника N1: «Как можно отследить столь миниатюрный объект? Его размеры не превышают ладони, и он не генерирует заметных паранормальных возмущений!»

Комментарий оперативного сотрудника N2: «Да тут только ты возмущаешься!»

13:00 В связи с высоким уровнем угрозы, в районе Нанлуогуси-хутун объявлен режим повышенной готовности. Жителям рекомендовано соблюдать меры предосторожности и сообщать о любых подозрительных явлениях. Охотникам присвоен статус «героев» и будет выплачена компенсация выжившим родственникам.

13:30 Установлено, что все прямые родственники семьи Усо мертвы.

13:50 Установлено отсутствие зарегистрированных родственников у охотника Дэн Сяопина. Согласно архивным данным, Дэн Сяопин являлся сиротой.

......

Пробежав глазами этот бездушный протокол, вы откинулись в кресле, невидящим взглядом устремившись в потолок. Ещё трое пали. Макси, Миди, Мини — какая ирония, когда в объятиях смерти все равны.

***

Но… Постойте-ка! Неужели в этом балагане потустороннего идиотизма прорезался луч света?.. Ван И, да как этот хитрец, умудрился не скопытиться? Видать, его в капусте нашли под счастливым созвездием Золотой Рыбки, выплёвывающей монетки!

Этот скромный водитель, как таракан в императорском дворце, прошмыгнул мимо тайфуна, раскрутившегося в этом богомерзком поместье Усо.

В час, когда Фортуна решила сыграть в дартс черепушками, он преспокойно спал в лимузине, ожидая господ подальше от смертоносного фейерверка. Потерял работу? Да и пёс с ней! Быть шестёркой у семейки, помешанной на пыльных свитках, не верх мечтаний, знаете ли.

Зато он счастливо дышит! А это, согласитесь, уже заявка на победу. И да, он ещё может возить этого придурка Линсю Ваншана. Хотя… тот ещё фрукт, но хотя бы не заставляет таскать мертвецов для кукольного театра их дурацкой техники марионеток.

Ван И с нежностью похлопал руль. Последние деньки были хуже, чем пекинская жара в июле. Сначала эти странности в поместье, словно в горшке с рисом завелись черви, а потом… это. Он всеми силами гнал от себя «это». В зеркале заднего вида всё ещё мерещились галлюцинации — рожи перекошенные, да вопли, от которых даже у дракона завяли бы усы.

Ван И дрожащей рукой потянулся к радио. Надо хоть как-то убить время, прежде чем оно убьёт тебя. Из динамиков вылез бодрый голос, вещающий о новых мерах безопасности в районе Нанлуогуси-хутун.

Тут же свернул бы ему башку. «Безопасность»… Пф-ф! Кривая усмешка искривила его губы. Какая к свиньям безопасность, когда покойники устраивают дискотеку на кладбище, а охотники на нечисть сами становятся удобрением?! Вопрос, конечно, риторический, как и вся китайская мудрость вместе взятая.

И, недолго думая, врубил плейлист Линсю. Что-то такое, чтобы мозг закипел, а страх улетучился как дым от благовоний. И… Даёшь рок-н-ролл с русским акцентом!

Втопив педаль в пол так, что машина взвыла, он рванул прочь от этого гиблого места, подальше от кошмаров и поближе к лапше быстрого приготовления. А потом он плотно набьёт пузо стряпнёй жены, поможет дочуркам с домашкой, поржёт над котиками в интернете и со спокойной душой ляжет спать. Вот уж кому действительно повезло, когда не надо рисковать жизнью, чтобы не превратиться в пушечное мясо.

Ван И гнал лимузин по улицам Пекина, словно за ним гнались все черти Нанлуогуси-хутун. Динамики надрывались под хрипящий вокал какой-то русской группы, воспевавшей прелести ядерной зимы. Он знал, что Линсю обожал эту чертовщину про водку, медведей и балалайки, и сейчас этот сумбурный плейлист казался ему как нельзя кстати.

Ван И метнул взгляд в зеркало заднего вида. Пустота. Лишь расплывчатый акварельный пейзаж заснеженного города. Но ледяные пальцы страха сжимали сердце, нашёптывая, что «Оно» всё ещё там, прячется в сумраке под сенью деревьев.

Он живо представил, как «Госпожа Усо, версия 2.0» тащит свои разлагающиеся останки по заледеневшему асфальту, а в мёртвых глазницах пляшут отблески адского пламени. Он вздрогнул. Хватит, Ван И, хватит. Ты в безопасности. Ты уехал.

В потоке этих мыслей он не заметил, как бумажный человечек, словно призрачный попутчик, прилип к заднему колесу лимузина, застыв на серебряном диске как снежинка.

Включив поворотник, Ван И свернул на знакомую улицу, ведущую к его скромной квартирке. Свет в окнах горел, жена наверняка ждала. Аромат жареного риса ударил в нос, как только он открыл дверь. Дочки набросились на него с объятиями, щебеча о школьных делах и новых мультиках. В этот момент все кошмары отступили. Вот оно, настоящее. Живое. Тёплое. Безопасное.

Тем временем, бумажный человечек, невесомый, как опавший лист, но бумажное его тело было плотнее чем железо, спрыгнул на асфальт, оглядываясь с беспомощностью. Его коротенькие бумажные ножки робко коснулись искрящегося снега…

***

Ужин Ван И прошёл в тёплой, почти забытой атмосфере. Он взахлёб рассказывал о злоключениях на работе, опуская самые жуткие подробности. Жена смеялась над его преувеличениями, дочь хвасталась пятёркой по математике. В этот момент он почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Но в глубине души червь сомнения всё ещё точил его. Он не мог забыть этот взгляд в зеркале заднего вида, этот липкий страх, словно паутина, обволакивающий сердце.

Поужинав и уложив дочерей спать, Ван И вышел на балкон. Закурил, глядя на ночной Пекин. Огни города мерцали вдали, заглушая звёзды. Холодный воздух обжигал лёгкие. Он сунул руки в карманы и прислонился к перилам. Мысли возвращались к поместью Усо, к охотникам, павшим в неравной схватке с тьмой. И почему-то именно сейчас, когда он был в безопасности, страх казался особенно сильным.

Краем глаза он заметил какое-то движение у подъезда. Пригляделся. Маленькая фигурка скользила по тротуару, неуверенно оглядываясь по сторонам. Лёгкий ветерок трепал её, заставляя беспомощно кружиться. «Чжи Жэнь»… Он узнал его сразу. В конце концов, не зря же он в течение пяти лет работал на эту проклятую семейку Усо.

Сердце бешено заколотилось. Это невозможно! Как он нашёл его?

Бумажный человечек остановился под его балконом. Поднял голову. Его крошечные, нарисованные глаза как точечки с недвигающимися ресницами, встретились взглядом с Ван И, когда прозвучал тихий голосок:

«Где старший братец...? Нужно. Спасти. Спасти. Спасти... Лин...сю.»

Ван И застыл в оцепенении. Кажется… кошмар только начинался.

Арка VI. Симфония призрачных вод

Когда легенды оживают?

В мирном рассаднике безделья под названием Гаолиин, что в районе Шуньи, раздался музыкальный кошмар. То ли заунывный вой, то ли издевательская насмешка, — в общем, мурашки по коже у особо впечатлительных крестьян. «Не столкновение ли это Красных и Белых, упаси небо?» — заголосили местные бабки. Да, те самые, что могут сглазить за косой взгляд и навести порчу на урожай. Красные и Белые, понимаешь… духи, демоны, да какая разница? Главное — чтобы кошелёк не пострадал.

Предания гласили о тех самых Красных и Белых фуриях — порождениях страданий и упущенных возможностей. Встреча с ними, конечно, не сулит ничего хорошего. Кто бы сомневался.

Итак, красные девы — алые свадебные халаты, изуродованные лица — типичный набор клише о мести брошенок. Гнев? Неутолимый. Месть? Изощрённая. Скучно, девицы, лучше посмотрите-ка на белых! Ведь эти юные тени, не успевшие даже прыщики выдавить, уже носятся между мирами, требуя справедливости. А ещё, поговаривают, они заблудшие души перерождать умеют. Прямо-таки благотворительность на костях!

Так вот. Где радость и скорбь перемешались, там этих фурий и жди. Завеса между мирами тонка, как мой кошелёк в конце месяца, а случайная встреча — это как выиграть в лотерею… только приз — вечные страдания. Красные и Белые, как кошка с собакой, — вечная грызня и разрушения в комплекте. По крайне мере, так слагались легенды о этих мифических существах для запугивания особенно впечатлительных детишек.

Деревенский староста, пьяница каких поискать, рассуждал, почёсывая пузо: «Да это просто архитектурный казус! Ветер свищет сквозь бани, вода в утробе земли клокочет… вот и музыка! Не стоит плодить нечисть там, где её днем с огнём не сыщешь! Бойтесь там, где ей вольготно, вот что!» Ага, конечно. А потом к нему ночью эти самые «архитектурные особенности» приходят чай пить, попутно требуя платы за аренду.

Разгребать сей балаган прислали светил науки — этнографов с линзами на носу, акустиков с приборами и геологов с молотками. Лица серьёзные, как у покойников, осанка — аршин проглотили. Изучить, проанализировать, отделить зёрна от плевел… Что ж, удачи, господа, с таким-то контингентом! Местные жители, понятно, шарахались от них, как чёрт от ладана. Этнографам пришлось изображать из себя своих в доску — облачиться в крестьянское тряпьё, выучить пару местных поговорок, дабы не спугнуть удачу. Главное — доверие заслужить, а там, глядишь, и денег на новое исследование выпросить можно.

Акустики что-то там про низкочастотные колебания накопали, геологи — про тектоническую активность. Всё как полагается: заумно, непонятно и, как следствие, авторитетно.

В конце концов, стало очевидно — необходимо оценить степень исходящей угрозы. Однако опытных заклинателей как ветром сдуло. Видите ли, приближался Новый год, пора разгула и нечисти, и людских пороков. Вся элита охотников, вместе с их гильдиями, были нарасхват, охраняя бесценные жизни и не менее бесценное имущество влиятельных господ. Тогда-то было принято решение обратиться к Академии Саншайн, чьи юные дарования, несмотря на возраст, успели повидать такого, что иным старцам не снилось.

Выбор пал на Эртая Вэньчжоу, гордость Академии, и Линсю Ваншана, вечно плетущегося в хвосте. Ирония судьбы? Скорее, каприз Минато Сакураями, его личного наставника, который, казалось, затевал свою собственную игру, отправляя Ваншана в самое пекло. «Видимо, очень меня не любит, этот ублюдок!» — возмущался Линсю, готовый разорвать в клочья портрет своего учителя.

Сам наставник, разумеется, не соизволил явиться. Занят был, видимо, ДЕЛАМИ чрезвычайной важности. «А кто сказал, что будет легко? Никто. Так что разбирайтесь там сами», — бросил он в трубку и отключился, а на фоне доносились чьи-то стоны, полные сладостной муки. Типичный Сакураями. Ему бы только развлекаться и вино пить.

— Они там трахаются, что ли?! — Ваншан чуть телефон не сломал от злости. — В шесть утра?! Нормальные люди в это время только просыпаются!

Эртай, выходя из отеля, и встречая Линсю, лишь игриво рассмеялся:

— Ты думаешь, они вообще спали? Лучше пойдём внутрь, я там нам отличный номер взял.

Линсю закатил очи к небесам, но последовал за ним. И когда они вошли, Эртай, расправив плечи, представился охотниками. Ожидая Линсю прошлой ночью в отеле, он, разумеется, утаил подробности своей профессии, дабы потом не пришлось повторять всё дважды. Пожилой хозяин отеля был готов расцеловать их в обе щёки и в задницу заодно, лишь бы эта странная авантюра поскорее закончилась. Он предоставил им полный карт-бланш на все помещения, лично приготовил еду и пообещал каждое утро наводить в их комнатах стерильную чистоту. Хотя, быть может, «лично» — это потому, что в отеле из обслуживающего персонала никого и не осталось. Ни то померли, ни то сбежали сверкая пятками…

«Отличный номер» оказался поистине роскошным люксом с видом на горные вершины и… да, прямо на те многострадальные бани, испускавшие те самые низкочастотные колебания, от которых весь поселок дружно сходил с ума. Ваншан презрительно фыркнул. Знал бы Сакураями, что они не на охоте, а на курорте за его счёт, разумеется, — мигом бы примчался наслаждаться видами.

Эртай, не теряя ни секунды, приступил к делу. Достал какие-то хитроумные приборы, что-то настраивал, выискивал энергетические потоки. Линсю даже не вникал, ему было неведомо, как это должно его приблизить к мастерству. Ведь это же не тренировка! Он, конечно, жаждет обуздать свою силу, но не таким же образом!

Вскоре Эртай оторвался от прибора, его лицо озарила привычная улыбка, и он торжественно объявил:

— Ай-йя! Это не просто геологическая активность. По всему посёлку тянется энергетический след. Очень мощный. И… он пульсирует ритмично. Как биение сердца, только очень медленное.

Линсю нахмурился.

— Биение сердца? Красных и Белых? Да даже я, идиот, знаю, что этих фурий, на самом деле не существует. Ведь в противном случае они бы давно красовались на страницах учебников, либо по крайней мере фигурировали в системе охотников с чёткими протоколами действий. И уж точно нас бы сюда и близко не подпустили! Ведь это был бы исключительный прецедент!

— Не спеши с выводами, мэйю шу! Может быть, легенды не так уж далеки от истины. Но чтобы узнать точно, нам нужно пойти в бани. Там эпицентр этой пульсации. Итак… Ты готов к спа-процедурам с призраками? — Эртай озорно подмигнул, и в его изумрудных очах вспыхнул азарт. Кулаки его так и чесались, а душа просила выпустить пар.

Линсю лишь протяжно вздохнул: спа-процедуры с призраками явно не входили в его планы на эту неделю…

***

В опустевших банях царила зловещая тишина, нарушаемая лишь заунывным плачем ледяного ветра, просачивающегося сквозь кривобокие оконные рамы. Густой пар, настоянный на травах, окутывал пространство, приглушая все звуки… а заодно и здравый смысл. Травы, надо сказать, источали подозрительный аромат, напоминающий то ли приторный запах конопли, то ли забористый дух нестиранных носков. Эртай, ослеплённый маниакальным блеском в глазах, носился между каменными бассейнами, выслеживая добычу. С прибором, представляющим собой нечто среднее между арбалетом и осциллографом, он тыкал им во все углы, неистово выкрикивая: «Датчики! Энергия! Резонанс!» Казалось, он с рождения мечтал о роли безумного учёного из третьесортной киноленты.

Линсю же старался держаться ближе к выходу, опасаясь не столько встречи с фуриями, сколько внезапного появления разъярённого Шицзэ. «Чем чёрт не шутит, — с опаской думал Линсю, — Он как проклятый яндере, всегда где-то поблизости рыщет! Впрочем, почему «как»?..» Его пронзительный взгляд с подозрением сканировал каждую тень, выискивая признаки злобного духа, готового в любой момент наброситься на него из засады.

— Почему здесь так невыносимо холодно? Пар ведь идёт, — проворчал Линсю, кутаясь в полотенце, явно недостаточно большое, чтобы скрыть все его достоинства.

Эртай лишь пожал плечами, не отрываясь от своих манипуляций:

— Это и есть признаки присутствия здесь всякой нечисти, шисюн. У них, видать, отопление сломалось.

Линсю понимающе кивнул и подобно заправскому стриптизёру, небрежно присел на краешек бассейна. Его щиколотки, сверкающие здоровым блеском, коснулись прохладной воды.

«Хм, а не замахнуться ли мне на маникюрчик? Что-нибудь с намёком на когти росомахи, чтоб сразу было видно, кто тут главный альфа-самец в этом серпентарии.» — промелькнуло у него в голове. Ах да, и желательно, чтобы призраки могли наслаждаться видом его ухоженных ножек. Холод? Да плевать! Он давно привык к ледяным «прикосновениям» всяких там призрачных извращенцев, которые так и норовили облапать его за спину своими мерзкими конечностями.

Внезапно арбалет-осциллограф издал пронзительный вопль, словно его пытались засунуть в мясорубку. Эртай вздрогнул и разразился безумным хохотом, достойным злодея из мультфильма:

— Держись за полотенце, шисюн! Оно здесь! Прямо под нашими пятками, хи-хи! Или скорее «бу-га-га»!

Линсю достал из рюкзака пачку сигарет и, с плохо скрываемым раздражением, нехотя взглянул на бассейн. Вода в нём начала мелко вибрировать, а пар сгустился, образуя причудливые фигуры, словно соткался из кошмарных снов. Линсю лишь беспечно вздохнул, исподлобья глянув на Эртая.

«Да какая разница? Я тут всё равно бессилен». — Подумал он, чиркнул зажигалкой, которая отказалась работать с первого раза, и, с ленцой, закурил. Клубы дыма поплыли вверх, словно в насмешку над его тщетными попытками найти себе место в этом фарсе. Но вместо всех своих злоключений, он лишь едва усмехнувшись, кивнул, и не проронив ни слова вернул взгляд к бассейну, готовый ко всему… ну, или почти ко всему.

И тут… из глубин бассейна поднялся гигантский мыльный пузырь. Эта дрянь переливалась всеми цветами радуги, словно диско-шар в наркопритоне. Он медленно покачивался, а потом… с громким хлопком лопнул, обдав их ледяным облаком пара.

Эртай застыл, открыв рот, словно увидел голого Бай Цзюня верхом на на нём. Впрочем, любая дичь вызывала у него приступы «влюблённости».

Линсю же, закатив глаза до самого затылка, пробормотал с видом оскорблённого аристократа: — И это всё? Я ожидал большего. Хотя, о чём это я…

Но едва он закончил фразу, как из пара начали проступать очертания. Сначала расплывчатые, неясные, словно неудачные фотографии, но постепенно обретающие форму. С десяток фигур: пятеро в алом, пятеро в белом. Вокруг перекошенных от злобы лиц невест в красном, бешено клубились чёрные пряди слизких волос, будто ими они готовы были убить свою жертву. Вокруг же ликов белых духов, волосы лежали спокойно, напоминая некое облачко безмятежности, способное усыпить навсегда.

Итак… Красные и Белые фурии предстали во всём своём великолепии! Или, скорее, во всём своём «Да чтоб я ещё раз ходил в эту баню!»

«Ахуеть! У меня, кажется, после этого никогда больше не встанет.» — успел в панике подумать Линсю, вдруг с ужасом осознав, что все эти потусторонние «красотки» с сухими, сморщенными лицами, как курага, и глазами, открытыми настолько широко, что, кажется, вот-вот вылетят из орбит и начнут ими играть в пинг-понг, таращатся прямо на него с немым вопросом: «А ты чего здесь забыл, красавчик?» А может, им просто нравится его шикарная красно-белая шевелюра?

Впрочем, перед смертью не надышишься, не налюбуешься на этих НАИМИЛЕЙШИХ дамочек в красном, не поменяешь трусы. Так что он лишь плотнее сжал сигарету губами, да затянулся так, как не затягивался никогда, мечтая, чтобы никотин хоть немного притупил чувство неминуемого ужаса.

Эртай, чьи рефлексы были отточены годами тренировок на «симуляторах свиданий», моментально оценил угрозу (как минимум, для своей девственности и мёртвой психики) и выхватил из-под внутреннего кармана куртки, где обычно хранил заначку на доширак, свои браслеты. Эта пара артефактов, больше похожих на дешёвые светящиеся игрушки с AliExpress, мгновенно обвилась вокруг его щиколоток, расцветившись зловещим неоново-розовым светом.

Затем, скрестив пальцы в мудру, которая, по его мнению, должна была напоминать что-то величественное, он сформировал вокруг себя и Линсю мерцающий энергетический барьер, призванный сдержать злобных духов. Но, справедливости ради, работал он примерно так же надёжно, как дешёвый презерватив, купленный в переходе. Хотя бы потому, что Эртай — этот гений ци и мастер по созданию хаоса — никогда не любил практиковать защитные заклинания. Да и спрашивается, зачем, когда можно атаковать прямо в лоб, сбивая нечисть с ног парочкой ударов?

— Ай-йя! Да что за фигня?! Какого хрена эта смехуёвина выдаёт ошибку «Классификация невозможна, параметры не соответствуют ни одному из известных протоколов»?! Да у меня в старом кнопочном телефоне калькулятор быстрее работал! — вопил Эртай судорожно ковыряясь в настройках этого «чудо-изобретения» одной рукой, пока пальцы другой отчаянно, но безуспешно удерживали, этот паршивый барьер.

Захваченная структура излучения показывала идеально выверенную упорядоченность, почти математическую точность. Иначе говоря… не чувствовала никаких аномалий.

— Тьфу ты, ну и толку от этих экспериментальных технологий, если они видят только то, что хотят видеть! — с этими словами он небрежно запулил арбалет-осциллограф в рюкзак Линсю, будто это был мусор, а не сложный прибор.

Затем его пальцы с невероятной скоростью, достойной чемпиона по игре на пианино, сложились в другую, ещё более мудрёную мудру, и он начал кастовать второе заклинание, свои духовные цепи, которые тут же вспыхнули розовым электрическим током. Цепи обвились вокруг энергетического барьера, создавая двойную структуру защиты, больше напоминающую новогоднюю гирлянду. Эртаю, конечно, хотелось бы продемонстрировать этим духам парочку приёмов своего фирменного тхэквондо, но он понимал, что рядом с ним стоит Линсю, которому и так достанется больше всех. Задеть его ненароком не хотелось, ровно настолько, насколько хотелось телепортировать этого идиота куда-нибудь подальше от греха, и этой планеты в целом.

Линсю, наконец-то придя в себя от первоначального столбняка, принялся анализировать ситуацию. Алые свадебные одеяния Красных дев были точной копией исторических артефактов эпохи династии Мин, однако их лица выражали такую ярость, что в них не осталось ни капли от той традиционной китайской сдержанности. «Сразу видно, что их бросили прямо у алтаря…» — Усмехнулся он, выдыхая плавную струйку дыма.

Бесплотные силуэты Белых теней, в свою очередь, излучали глубокую, вселенскую печаль, которая резонировала с акустическими колебаниями, ранее зафиксированными приборами.

— Нет, ну вы посмотрите на этих истеричек. — посмеялся Линсю Ваншан, иронично качая головой. — Да тут срочно нужна дифференциация эмоциональных высеров. Эртай, мой верный хомячок-переросток, шевели булками! Задействуй эмпатический узел и установи канал связи с этими проклятыми дамами, пока они не залили все окрестности слезами и соплями…

«Ваншан, да ты крут!» — подумал Линсю, внезапно осознав, что все его знания, полученные ценой бессонных ночей, пригодились только для того, чтобы разруливать бабские разборки. Может, стоило стать психологом? Или хотя бы барменом?

Но Эртай, лишь презрительно фыркнул в ответ.

— Размечтался, великий стратег! Гляди не надорвись от собственной важности и самолюбования! У меня, в отличие от твоего вечно проблемного Шицзэ, всего две руки! И мне не под силу одновременно крутить ручки, нажимать на все кнопки подряд, плести макраме из духовной энергии и, как ты, наверное, мечтаешь, гладить твою нежную головку, чтоб ты не чувствовал себя таким одиноким! И вообще, может, сам попробуешь?!

Похоже, сама концепция «командной работы» покинула этот чат навсегда.

Но не успел Эртай договорить, как из рюкзака Линсю вырвался русский рингтон, до боли напоминающий вопли и крики уличного сумасшедшего. «Твою ж мать!» — Линсю с гримасой выудил свой телефон. На экране высветился номер его личного водителя. «Э?.. Странно, я вроде не заказывал эвакуацию.»

— Алло? — растерянно пробормотал Линсю, в то время как Эртай смотрел на него с не меньшим недоумением.

«Прошу прощения за столь ранний звонок, господин Ваншан. Вчера ночью я не смог до вас дозвониться, поэтому звоню сейчас. Вас кое-кто разыскивает. Эта личность всячески отказывается называть своё имя, твердит только, что должен найти вас и непременно спасти!» — пролепетал заикающийся Ван И. — «И… Это бумажный человечек».

У Линсю чуть не выпал телефон из рук от такой нелепой и чрезвычайно несвоевременной новости.

— Скажи этому оригами-террористу, — прорычал он в трубку, — чтоб оставил меня в покое! И вообще, выкинь его в мусорку, Ван И! У меня тут, знаешь ли, спа-процедуры с фуриями намечаются!

Он отключился, злобно посмотрев на телефон. Красные невесты, словно стая голодных пираний, набросились на защиту, а Белые тени завыли с такой тоской, что у Линсю волосы дыбом встали.

— Да что с тобой такое, шисюн! — взревел Эртай. — Не проще было сразу сбросить вызов, а?! — на его лбу блестели капельки пота, а на губах явно читалось желание придушить болтливого приятеля.

Линсю лишь ощутил, как его драгоценная задница стремительно погружается в пучину проблем. Закрыв глаза, он попытался призвать хотя бы одну жалкую искорку гениальности из глубин своего перегруженного мозга. Но в самый неподходящий момент злосчастный телефон дьявольски зазвонил снова, и с отчаянным криком: «Да чтоб тебя разорвало на аниме-пиксели!», он наконец-то ответил на вызов:

— Я же предельно ясно сказал!.. — взревел он, готовый сорвать злость на несчастном Ван И.

Но договорить ему снова не дали. Вместо встревоженного водителя, из динамика вырвался странный, дрожащий детский голосок, полный обрывков фраз, словно кто-то склеивал испорченную аудиозапись:

— Старший… братец… Лин…сю?.. Это… Ты?

Сердце Линсю пропустило удар, второй, третий. Сигарета, до этого гордо торчавшая в его губах, безвольно выпала, оставив за собой тонкий шлейф табачного дыма. И с шикающим звуком потушилась сама, встретившись с лужами воды на кафельном полу.

С мрачным лицом, он включил громкую связь. Детский голосок, как заезженная пластинка, продолжал повторять обрывочные фразы, лишённые всякого смысла. Линсю, остекленевшим взглядом, полным немого ужаса, взглянул на Эртая. Кажется, даже вечные долги перед Минато не вызывали в нём подобной паники. — Шиди… А что там у нас с аксиомой мира духов?.. Что-то вроде того, что дважды два всегда четыре…

Лицо Эртая, обычно такое живое и энергичное, сейчас окаменело. На нём читались лишь крайнее недоумение, граничащее с откровенным неверием. — Не может быть… Ты… Усо?! Старшая сестрица Ушибуя Усо?!

Бумажный человечек только сказал:

— Да.

Я обесценил всё, что было мне дорого

В горле Линсю образовался предательский ком. Он с трудом сглотнул его, ощущая змеиный холод, скользнувший по позвоночнику. Определённо, здесь было что-то не так. Испокон веков заведено, что поглощённые нечистью души невозможно вернуть из небытия, и сами эти души тоже не смогут вернуться в мир живых, точно так же как не смогут вернуться и самоубийцы.

— Ушибуя-шимэй, зачем ты ищешь меня? Мы же упокоили тебя, ты точно не должна была вернуться… — Его голос прозвучал так виновато, будто он лично разбил сердце каждой женщине в Поднебесной, а со лба уже потекла капелька пота.

Ответ пришел не сразу, будто кто-то скрёбся из тёмной глубины колодца: «При…зови…ме…ня. Зна…ю… ты… уме…ешь… Спа…сти… те…бя… Ну…жно… спа…сти…»

Не успел Линсю осознать смысл этих обрывочных фраз, как телефон противно запищал, и связь оборвалась. Линсю, не отрывая взгляда от надвигающихся фурий, обратился к Эртаю по внутреннему каналу: — Чего это она так коверкает слова? Это вообще Усо? Может, Ван И нас разыграть решил?

Эртай поморщился, отгоняя наваждение, и его голос снова стал привычно язвительно-смеющимся:

— Ай-йя! Я и сам не знаю, как такое возможно, шисюн!... Ван И, этот мужчина в почти преклонном возрасте, не похож на того, кто умеет шутить, ага. Но, к твоему сведению, голос сестрицы сейчас похож на голос ребёнка, хотя обычно она звучит так, как будто выкурила пару ящиков дешёвых сигарет... Но вот, что я тут подумал, братец! Вероятно, речевой модуль «оригами-террориста» сильно повреждён. А может, кто-то намеренно блокирует речь, чтобы помешать ей выдать информацию. Бумажные кукловоды обычно мастера плести интригу, хи-хи! Но... если ты призовешь её, я, возможно, смогу снять проклятие.

«Призвать бумажного человечка, в котором даже Эртай не уверен? Дайте два!» — Линсю иронично посмеялся в мыслях, не отрывая взгляда от беснующихся духов. Но несколько ритуалов призыва всё-таки знал. К примеру, Эртая он мог призвать одним лишь словом, брошенным вслух или в мыслях. А вот для призыва Байцзэ требовалось прокусить палец до крови и взреветь его имя так, чтобы содрогнулись небеса и сам Минато...

К счастью, на всё это безобразие у него имелось разрешение от руководства. А ещё можно было плюнуть на все правила и вызвать Шицзэ, чтобы тот выпотрошил всех этих мёртвых невест и накормил ими своих фамильяров-мертвецов. Пусть даже для этого придётся пожертвовать последними остатками здравого смысла...

И хотя артефакт для призыва духов был уничтожен, Линсю сохранил связь с Шицзэ, который мог найти и телепортироваться к нему в мгновение ока… Если, конечно, Линсю хотел, чтобы всё превратилось в эротический кошмар с привкусом передозировки чувств.

Но... Именно поэтому Линсю решил унять внутреннюю чихуахуа. Хватит и того, что он тут разгуливает полуголым, волоча за собой жалкое полотенце. В конце концов, он давно решил: звать Шицзэ только тогда, когда на кону стоит нечто большее, чем его… Что? Жизнь? Пустое. Он перестал её ценить в тот день, когда впервые встретился взглядом с этим красивым, но дьявольски проблемным призраком.

Итак… На злосчастной повестке дня стояло два неотложных вопроса. Как призвать эту бумажную куклу и… наверное, самый животрепещущий: как, чёрт побери, разобраться с этими проклятыми фуриями, не прибегая к призывам?

Адреналин ударил в голову, смешиваясь с первобытной паникой. Красные невесты шипели, их натиск становился всё более яростным. Энергетический барьер Эртая трещал по швам, а выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Всё погружалось в хаос. Но, как известно, в хаосе рождается новый порядок, и Линсю вдруг осознал, что в нём просыпается давно забытое чувство — азарт, граничащий с безумием.

Он, резким движением, оттолкнулся от края бассейна и, игнорируя матерные вопли Эртая, грациозно нырнул в воду, с той же манёвренностью, с какой падают с крыш, спиной навстречу своей неминуемой гибели. Хотелось, знаете ли, освежить мозги, как он любил это делать в ванной с сигаретой в зубах. И вода, подобно похотливой любовнице, с оглушительным плеском, приняла этого безумца в свои холодные объятия.

Казалось, даже одержимые яростью фурии замерли, изумленно хлопая своими выколотыми глазницами. «Что этот недоумок вытворяет?!» — этот невысказанный вопрос эхом пронёсся в их гнилых головах.

Погружённый в воду Линсю коснулся спиной кафельного пола. Веки сомкнуты, тело расслаблено, воздух набран заранее. Иронично, но в школьные годы у этого лентяя были даже сертификаты участника по акватлону. Да-да, та самая подводная борьба, где нужно завладеть лентой соперника, закреплённой на его щиколотке. Ваншан везде поспел, везде успел, вот только нигде не победил.

И что же там проносилось в его мозгу? Жизнь?.. Нет, это слишком просто. Он давно перестал дорожить ей, считая, что однажды глупая случайность уже отняла у него самое ценное — мечты о той тихой, мирной жизни, которую он когда-то себе воображал. Уютный класс, лица учеников, с любопытством внимающих его объяснениям, — вот что он потерял, ввязавшись в этот бесконечный хоровод духов и заклинаний. Превратиться из обычного человека в истребителя нечисти, скитающегося по миру в поисках загробной заразы… Мечта разве что для глупого ребёнка, не ведающего угрозы.

Стремления. Цели. Выживание… Всё это осталось где-то за гранью досягаемости. Но внутри всё ещё тлел уголёк: жажда борьбы. Во-первых, он никому не позволит снова надругаться над его прекрасной задницей, а во-вторых — он отомстит Шицзэ за то, что он сделал его таким, каким Линсю осознавал себя сейчас — сломанным как внутри, так и снаружи с этим проклятым чувством кризиса.

Сердце пропустило удар, пульс замедлился. Как же он хотел сейчас оказаться в Таиланде, потягивая коктейль на пляже. А в идеале — затащить пару знойных красоток в постель… Но вместо этого, всё, что ему остаётся это цеплять чёртовых призраков.

Наконец, Линсю вынырнул, отплёвываясь. — Ну что, красотки, поплескаемся? — с маниакальным блеском в глазах произнёс он и расплылся в широкой улыбке, от которой бы позавидовал сам дьявол.

Красные невесты вышли из оцепенения и бросились в атаку, обнажив свои когти. «Вот кому бы уж точно не помешал бы маникюрчик…» Усмехнулся в мыслях Линсю, как истинный стратег, уже готовый к любому повороту событий. Он, словно водяной дракон, ушёл под воду и поплыл к центру бассейна, чувствуя, как холодная вода успокаивает разум и приносит долгожданное облегчение. Здесь можно перевести дух, прежде, чем разъярённые дамочки доберутся до него.

Снизу, притаившись, Линсю наблюдал за их злобными гримасами. «Интересно, эти фурии вообще плавать-то умеют?» — промелькнуло в голове, и тут же его осенила гениальная, как ему казалось, идея.

Глубокий вдох, резкий рывок вверх, и он, точно торпеда, выпущенная из секретной субмарины, подныривает под ближайшую «красотку», хватая её за «роскошный» алый подол, попутно срывая обрубки потрескавшейся ткани. Не ожидая такой наглости, невеста издала крик, похожий на вопль раненой чайки, и яростно попыталась освободиться. «Не на того напала, глупая девица!» — Линсю лихорадочно соображал, как выжить в этой неразберихе. И, не давая ей опомниться, он с силой потащил сопротивляющуюся фурию за собой на дно.

Эртай, наблюдая за этим цирком, лишь нелепо моргал, не понимая: смеяться ему или плакать. «Какого демона ты там вытворяешь, шисюн? Сейчас не время устраивать брачные игры!»

Но, ко всеобщему удивлению, стратегия «мокрых трусиков» начала приносить свои плоды. Под водой невесты теряли свою ярость, а белые тени увядали, превращаясь во что-то бесформенное и жалкое. «Так вот в чём их слабость!» — осенило Линсю.

Вынырнув на поверхность, он заорал:

— Готовь свой шаманский бубен! Кажется, у них на аллергия на H2O!

Игнорируя возмущение Эртая из разряда: «да пошёл ты!», Линсю снова нырнул, готовясь к последнему решающему раунду с разъярёнными, но уже заметно ослабевшими, духами.

Эртай, тем временем, на ходу перестраивал ритуал, бормоча под нос заклинания из серии «сто лет в обед». Лампочки вокруг бассейна замерцали, воздух пропитался электричеством. Времени — кот наплакал, и любая заминка могла стать для них последней. Линсю, подныривая под очередную невесту, чувствовал, как её сопротивление тает с каждой секундой.

Втолкнув последнюю «русалочку» в воду, Линсю вынырнул, жадно хватая воздух. Он был вымотан, но в лиловых глазах плясал азарт. Вокруг воцарилась оглушительная тишина. Всплывшие невесты, как пьяные, вяло покачивались на волнах, а белые тени замерли, будто чего-то с нетерпением ожидая.

— Ну что, красотки, поплавали? Кому ещё освежиться? — с издёвкой поинтересовался Линсю. Нарочито откинув назад мокрые пряди, обрамляющие прекрасное лицо, он ослепительно улыбнулся, зная, что у черта сегодня выходной.

В этот момент Эртай почти закончил ритуал:

— Нужна капля чистой человеческой крови!

— Да не вопрос! — хмыкнул Линсю, подплывая к Эртаю.

Без лишних раздумий он куснул себе большой палец, щедро оросив алым фонтаном центр светящегося магического круга. И, наконец, когда сложный ритуал был завершён, прямо из центра возник маленький, сложенный из белой бумаги человечек. Но внутри Линсю вдруг возникло нарастающее ощущение неминуемой беды. Краем глаза, он заметил подозрительное движение.

И тогда он понял — попался.

Фурии внезапно резко нырнули под воду и, подобно морским чудовищам, вцепились ему в щиколотки своими мертвенно-холодными пальцами! Кажется, они решили показать ему, что значит получать первое место по акватлону… И, подхваченный мощным течением, Линсю, не успев даже ойкнуть, камнем пошёл ко дну, в ледяную бездну, в пучину отчаяния, в объятия злобных духов…

***

Линсю очнулся в тесноте, где воздух был густым, и приправленным самым пикантным из ароматов — ноткой разложения. Открыл глаза. Темно. Но сквозь тонкие щели пробивались кромешные лучики лунного света.

Наконец, зрение адаптировалось, когда он понял, что лежит чёрт пойми где, но по крайней мере, не голый. А это не могло не радовать. Попытался пошевелить руками. С большим трудом. Попытки оказались тщетны, но зато он обнаружил, что на нём красуется костюм. И судя по расцветке и крою — это был красный жэньфу* жениха, расшитый золотом и такого же цвета драконами. И лежал он… в гробу?.. Да, похоже, это был гроб, и пахло от него полированным кедром, будто его готовили к VIP-похоронам с кэшбэком и бесплатной доставкой.

Линсю: ……

«Что за? Мёртв? Не похоже. Хотя после той вечеринки с бассейном, я уже ничему не удивлюсь…» — размышлял он, снова пытаясь пошевелить хоть одним пальцем.

Тем временем, снаружи раздавался ритмичный скрип. «Что ж, похоже, еду на кладбище не один…» — Лишь иронично усмехнулся в мыслях. И, проклиная вязкую слюну в горле, от которой губы казались онемевшими, ментально позвал:

— Эртай?

Вэньчжоу долгое время молчал. Казалось, этот розоволосый юноша медитировал на философский вопрос о бренности бытия и стоимости лапши быстрого приготовления. Наконец, он дважды вздохнул. В этих вздохах читалось всё: от вселенской усталости до непреодолимого желания выкинуть Линсю в ближайшую канаву с лотосами, когда он, наконец, ответил:

— Я здесь.

— Тебя… тоже переодели? — осторожно поинтересовался Линсю. — Кем они тебя нарядили, шиди?

Эртай плотно сжал губы, пытаясь удержать внутри взрыв тысячелетней ярости. Линсю, не дождавшись ответа, повторил с лёгким нетерпением:

— Ты всё ещё здесь? Мне срочно нужно руководство по выживанию в гробу!

Эртай снова издал два глубоких вздоха, прежде чем ответить:

— Невестой. — Процедил он.

Облачённый в алое свадебное платье, что ниспадало складками, будто водопад из крови дракона, он, несомненно, казался самой прекрасной (и самой разъярённой) девой на земле. Эртай почти слышал воображаемый голос Бай Цзюня в голове, который мог бы восхвалять этот образ со словами: «Что за прекрасная юная дева… Жаль, что юноша.»

«Спасибо, что этот проклятый ше-цзин этого не видит! Иначе начнёт писать оды моим шёлковым чулочкам!» — яростно возмущался в мыслях Эртай. Он сидел в паланкине, раскачивающимся в такт шагам красных фурий. И те, похоже, явно прогуливали занятия по синхронной ходьбе.

— Пф! — Линсю не смог сдержать усмешку, что прорвалась сквозь его напряжение.

— А тебя? — спросил Эртай, и в его тоне скользнула тень иронии.

— Ну… Судя по этому нелепому костюму… Твоим мужем, — отозвался Линсю, и в его словах мелькнула горькая насмешка.

Эртай скривился, его брови сошлись в острую складку, полную отвращения:

— Только не смей шутить о моих волосах! Кто угодно, но не ты!

Линсю кивнул в ответ, но Эртай, запертый в своём паланкине, разумеется, этого не увидел. Вместо того чтобы лежать неподвижно, Линсю вдруг перевернулся в тесном гробу, скрипнув деревом, и пробормотал:

— Ладно, братан-невеста. Но куда, по-твоему, нас везут?

Эртай выдавил колкую усмешку, которая отразилась в его зелёных глазах:

— В реку душ, шисюн, куда ж ещё. Видимо, эти деревенщины посчитали, что одного утопления в бассейне недостаточно, чтобы смыть с тебя скверну.

Линсю похолодел. Его сердце бешено заколотилось о рёбра.

— То есть... нас реально собираются утопить!?

— Тебя — да, — небрежно бросил Эртай, поправляя алую шёлковую ленту на своих длинных, распущенных волосах. — А я всё-таки полукровка. Меня хоть в жерло вулкана брось, я всё равно вернусь с маникюром. Эти Юань Гуй — невежественные крестьяне, не знающие, как правильно проводить обряд очищения. Их ритуалы — просто пародия на нормальную уборку.

— И ты так спокоен!? — взревел Линсю, чувствуя, как его охватывает паника. — И как мы вообще в это вляпались?

Эртай лениво зевнул, закинув руки за голову и прикрыв глаза.

— Тебе давно пора нырнуть в эту бездну. Чем скорее разберёшься с Даньмэем, тем быстрее излечишься от этой раздвоенности внутри тебя. А насчёт того, как мы тут оказались… — Он вздохнул:

— Помнишь тех фурий, что вцепились тебе в ноги? Вот они-то и утащили тебя в преисподнюю, пока я тут бубном тряс, пытаясь спасти твою задницу. Они, видимо, решили, что ты недостаточно промок, и решили провести повторное крещение. А меня… просто захватили за компанию, как нежелательного свидетеля. Ну, я в целом, спорить с ними не стал. Всегда было интересно как оно там в этой преисподней, хе-хе. Да и в паланкине мне нравится сидеть. Чувствую себя королём этого мира!

Линсю застонал, чувствуя, как его мозг плавится от абсурдности происходящего. Но от подколки всё-таки не удержался:

— Скорее королевой…

Гроб тряхнуло, и Линсю, чьи зубы чуть не встретились с крышкой гроба, вдруг понял, что его терпение вот-вот лопнет. Обдумав все варианты, он пришёл к неутешительному выводу: нужно выбираться. Но как?

Между тем, Эртай, похоже, наслаждался своим положением. Он даже мурлыкал что-то себе под нос, вероятно, представляя себя главной героиней дорамы. Линсю закатил глаза. «Вот же засранец! Хоть бы предложил план побега!» Он не боялся смерти, но искренне беспокоился о том, что случится после неё.

Процессия продолжала неумолимо двигаться вперёд, унося их во тьму, под аккомпанемент жалобных завываний красных и белых фурий, оплакивающих трагедию смерти и радостно приветствующих невесту в мире ином. Линсю попытался выбить крышку плечом, попытался высадить её ногой. Ботинки, к счастью, оказались крепкими и выдержали натиск. Но крышка не поддавалась. В голове прозвучал голос Эртая: «Она запечатана магией. Даже не пытайся, мэйю шу».

— Тц, шиди! Может, хватит уже строить из себя принцессу? У меня тут, знаешь ли, клаустрофобия начинается!

— Будет тебе уроком, шисюн! Ты ведь даже в этих фурий не верил. Зачем полез не в своё дело?

— Ах, не моё? Я, конечно, понимаю, что как охотник я никудышен, но не до такой же степени! По крайней мере, у меня хоть какая-то идея была, пока ты там со своим хлипким барьером едва справлялся! — прошипел Линсю сквозь зубы. Гроб противно скрипнул, и он ощутил приближение точки кипения.

— Да не будь там тебя, я бы с ними в два счёта справился!

— Ах, так ты хочешь сказать, что я тебе ещё и мешал!?

— Ты же знаешь, что я не это имел ввиду! — Голос Эртая слегка сорвался, совершенно утратив насмешливый тон. И в нём сквозила почти нечитаемая обида.

— И что же? Что ты имел ввиду, а? Опять скажешь о том, какой я бесполезный? Как будто бы я сам об этом не знаю!

— Это не так! Просто я за тебя всегда искренне беспокоюсь, а ты этого никогда не ценишь!

Между гробом и паланкином повисла долгая, мучительная пауза. Пауза эта была, впрочем только в их головах. Ведь всё это время они общались ментально. Однако... Последняя фраза будто нарочно прозвучала в унисон с завываниями белых фурий. Линсю не видел, что происходит с Эртаем. Но слышал. Слышал то, что никогда не хотел бы слышать. Глаза Линсю расширились от навалившегося осознания, а зрачки сузились от боли.

Эртай первым нарушил тишину, шмыгнув носом:

— Забудь, что я только что тебе сказал.

Линсю замер, и разумеется не забыл. Слова Эртая пронзили его прежде, чем глубоко зарытые чувства вины и раскаяния обнажились перед ним. Впервые он осознал, насколько глубока забота шиди, и как часто он принимал её как должное.

— Эртай… — прошептал он, но его голос утонул в завывании фурий. Он хотел сказать больше, извиниться, объяснить, но слова застряли в горле. Внутри всё сжалось от осознания собственной слепоты и эгоизма. Сколько раз он отмахивался от его тревоги, сколько раз обесценивал его заботу?

Он чувствовал, как его сердце разрывается от боли за друга, за его невысказанную печаль и скрытую любовь. Он всегда был так сосредоточен на своих собственных демонах, что не замечал, как Эртай сражается со своими. И теперь, когда Линсю находился на грани гибели, он наконец-то увидел правду. «Ха-а… И кто я после этого? Заставил демона плакать, ещё и вынудил чуть ли не в любви признаться…» — горько усмехнулся в мыслях Линсю. «Но, раз уж он попросил забыть, то я, пожалуй, так и поступлю. Ведь сейчас есть проблема куда важнее.»

— Кхм… Хорошо, сделаю вид, что не услышал.

Эртай отвернулся к окну паланкина. Краска стыда залила его щёки. «Зачем я это сказал? Идиот! Теперь он точно решит, что я помешался на нём!» — мысленно ругал себя Эртай. В глубине души он знал, что его чувства к Линсю сложны и запутаны. Да, он любит его, как друга, как брата. Но есть в этой привязанности что-то ещё, что-то, что заставляло его сердце биться чаще, когда Линсю рядом. Что-то, что побуждает его защищать этого непутёвого шисюна от всех бед, даже от самого себя.

Но это совсем не то, что он чувствует к Бай Цзюню. К профессору его тянет совсем другая сила, более зрелая и осознанная. Он восхищается его умом, его знаниями, его умением видеть суть вещей. Он жаждет его прикосновений, его поцелуев, его мудрости. Но при этом он боится его. Боится его властности, его стремления к абсолютной преданности. Вэньчжоу не хочет быть просто марионеткой в его руках, не хочет раствориться в его идеалах.

«Я всё ещё не понимаю чего ждёт от меня Бай Цзюнь, — подумал Эртай. — А Линсю… Линсю хотя бы не пытается на меня давить. Он принимает меня таким, какой я есть, со всеми моими тараканами и причудами.» И в этот момент Эртай осознал, что его чувства к Линсю, возможно, глубже, чем он когда-либо предполагал. Но он тут же отогнал эту мысль. Сейчас не время для романтики. Сейчас им нужно выжить.


___________________________________________________________________________

*Жэньфу (кит. 結婚禮服, jiéhūn lǐfú) — свадебный наряд жениха. Это традиционный китайский свадебный костюм. Написание «жэньфу» в данном контексте является корректным, хотя встречаются и другие варианты транслитерации (например, «цзехунь лифу»). Суть в передаче звучания китайского термина русскими буквами.

Учения дао от лаоши: Как правильно принимать… неприятности.

— Итак… Что нам теперь делать дальше? — Линсю нервно вздохнул, будто только что опомнившись от удара по затылку. — Я ведь практически уже одной ногой в могиле! А если и воскресну…

Вэньчжоу перебил его с таким тяжким вздохом, что казалось, вместе с ним выдыхается половина его человеческой сущности. Голос, до этого сорванный, вдруг вновь обрёл насмешливые нотки:

— Во-первых, шисюн, не драматизируй! Ты ещё не скончался окончательно! Во-вторых, я в любом случае выловлю тебя из этой зловонной реки душ до того, как ты успеешь завершить полный ритуал сопровождения в преисподнюю. Главное, запомни: даже если каким-то хреном умудришься выползти на берег мёртвых, не смей и шагу ступать дальше! Что бы тебе там ни померещилось! Призраки твоих родных или возлюбленных будут жужжать о твоих мечтах и тёмных желаниях. И стоит тебе расслабить булки, как твой рассудок тут же покроется плесенью, а сам ты растворишься в вечности. Или же… тебя пугает то, что после омовения в этом дерьме ты превратишься в нечисть, подобную мне? Как Минато, старина Шицзэ… и даже этот профессор Бай Цзюнь, будь он трижды проклят, ага…

В памяти Линсю всплыли учения Минато о Загробном Мире. Река Душ — не тихий ручей, а клокочущий омут, наполненный концентрированной памятью всех умерших. Представьте, вас бросают в густой бульон из чужих жизней, страхов, похоти… Если душа недостаточно чиста, рискуешь раствориться в этом хаосе, стать частью коллективного бессознательного, либо, ещё хуже, всплыть обезображенным или мутировавшим. А Линсю, будем честны, уже давно прослыл тем ещё подонком…

«Берег мёртвых» — предконечная станция, именуемая «небытие». Там, где души сбрасывают с себя остатки «земного» и готовятся к… переработке, так сказать. Или к чему-то ещё. Никто не знает, что происходит дальше, ведь никто от туда не возвращался даже в форме нечисти. Кто-то верит в перерождение, кто-то — в вечный покой, а кто-то, как Линсю, подозревает, что там просто очередная бюрократическая волокита перед отправкой на новую работу. Но одно Линсю знал точно: с Даньмэем, что живёт внутри него (он от чего-то был убеждён, что так оно и есть), туда лучше не соваться.

В конце концов, перспектива слияния с чужими воспоминаниями не радовала, как и превращение в злобного демона. «Даньмэй…» — пронеслось в голове. Из-за него Линсю зачастили кошмары с Шицзэ.

Во снах он не управлял своим телом, но каждое утро помнил всё до мелочей, будто это случилось наяву. И самое ужасное — сны были полны похоти! Шицзэ вытворял с ним такое, что ввергло бы в краску даже самого искушённого куртизана, а Линсю и пискнуть не мог! Лишь глотал слюну и шептал полные отчаяния и вожделения обещания, которым, похоже, не суждено было сбыться: «Только попадись мне, Шицзэ, и я превращу твою задницу в кровавое месиво!»

Однако сейчас Линсю молчал, переваривая слова Эртая. Его действительно терзала перспектива превратиться в нечто подобное им. Хотя и могущественного, но проклятого монстра. Однако вовсе не это терзало его душу, а то, что ждало его после смерти. Какой ранг будет ему присвоен в иерархии загробного мира, учитывая, что он был жалок и слаб среди заклинателей? Вопрос казался глупым, что Линсю даже постеснялся его задать.

— Ладно, — с усилием проговорил он, — допустим, я согласен. Но что дальше? Просто ждём, пока нас утопят, а потом ты меня спасаешь? И что, это всё? Никакого плана «Б»?

Эртай хмыкнул, и Линсю почти физически ощутил, как тот закатывает глаза, даже находясь в соседнем паланкине.

— План 'Б'? Разумеется, он есть. Но сначала, шисюн, нам нужно немного импровизации. Когда эти деревенщины опустят тебя в реку, не вырывайся, не кричи, пытайся слиться с потоком мёртвых душ. Это даст мне время проложить духовный след и вытащить тебя оттуда.

Линсю занервничал. — Звучит как-то… опасно и очень непредсказуемо. А что, если у тебя не получится? — его снова охватила паника.

— Сработает! Я что, зря столько времени практиковал этот трюк на соседском коте? Расслабься и получай удовольствие. В конце концов, когда ещё тебя будут хоронить с таким шиком? — ответил Эртай, слегка насмешливо.

Скрип усилился, и Линсю слышал, как их процессия замедляется. Кажется, они прибыли на место назначения. Он напряг все мышцы, готовясь к погружению. «Помни себя, молчи и не дёргайся.» — внушил Эртай.

Внезапно гроб тряхнуло, и его с грохотом опустили на землю. Крышка откинулась, и в лицо ударил тусклый свет. Прямо на Линсю в упор пялились алые глаза — те самые фурии, что утащили его в бассейн! Молчаливые, почти застенчивые кивки — мол, вылезай, красавчик, приехали. И Линсю, чёрт возьми, показалось, что они оценивают его шевелюру с нескрываемым вожделением. Одна из этих «красных невест» даже кокетливо прощебетала: «У тебя очень красивые волосы, гэгэ. Когда ты умрёшь, я отрежу их с твоего трупа. Ты ведь не будешь против?»

Линсю, ошарашенный таким напором, решил не спорить с мёртвыми. «Да, конечно, сестрица», — выдавил он нервную улыбку и, пошатываясь, выбрался из гроба. Огляделся: они, мать их, во дворе обветшалого, заброшенного храма. А в центре — алтарь, украшенный жуткими символами и, что ещё печальнее, окровавленными костями. И на этом алтаре… второй гроб!

Линсю похолодел до мозга костей. Всё предстало перед ник как неминуемое пророчество. Его привезли не только на похороны, но и на свадьбу, гостями которой были эти фурии, чьи лица выражали лишь вечный голод. А алтарь, пропитанный страданиями, должен был стать брачным ложем. «Ну, заживём!» — мысленно простонал Линсю.

Вдали, словно призрак, одинокая фигура мужчины изящно касалась цина, извлекая из струн мелодию, окрашенную цветом траурного лотоса. Каждый звук, рождённый под его длинными пальцами, рождал вибрации, что проникали в душу, сплетая воедино нити тоски и предчувствия. «Музыка для похотливых духов?!» — взвыл Линсю в глубине сознания, понимая, что вместо просветления его мозг захватила восставшая из мёртвых чихуахуа, сожравшая остатки разума. «Да лучше бы врубили Rammstein!»

Небеса предрекали: Линсю станет спутником того, кто ждёт его в глубине второго гроба.

Среди застывших в нечестивом оцепенении гостей, музыкант, чья неземная красота казалась кощунством в этой преисподней, медленно поднял голову, доигрывая последнюю ноту. Багряная повязка скрывала его глаза, а серебряные пряди волос подобно лунному шёлку, ниспадали на плечи. Линсю про себя нарёк его Цзи Каном, вспоминая легендарного поэта и философа, или, скорее, одну дурацкую игру для девочек, где персонаж с этим именем обладал поразительным сходством. И, пожалуйста, не спрашивайте, откуда Линсю знает о таких играх… Но по правде говоря, Даньмэй когда-то в них играл, и Линсю Ваншану, этому горе-следователю, пришлось изучить их вдоль и поперёк, чтобы понять причуды своего братца…

Наконец, «Цзи Кан» резко оборвал струну указательным пальцем, не став доигрывать партию, но эхо одной и той же ноты «соль» обошло округу прежде, чем тишина окутала всё вместе с наступившим багряным заревом кровавой луны. Мёртвая невеста, пообещавшая «беречь» волосы Линсю, настойчиво закрыла ему глаза своей изуродованной ручонкой, водружая на лицо чёрную повязку. «Протяни длань свою», — торжественно сказала она.

Линсю протянул руку, взмолившись в мыслях: «Лишь бы не отрубили!» Но, к счастью, вместо топора, в его ладонь легла другая мужская рука, властная и ледяная. «Не той дохлятины», — подумал он. Но прикосновение уже влекло его в бездну.

Тьма сгустилась, а до слуха донеслись низкие, хриплые голоса, эхом отдающиеся в каждой кости: «Навеки вечные. Навеки вечные. Навеки вечные…»

Ладонь в его руке то нежно, то настойчиво сжимала его кисть, дразня большим пальцем тыльную сторону ладони Линсю. Но не успело его лицо исказиться в нервной усмешке, как его грубо подхватили и потащили к реке. Линсю понял, куда его ведут, как только зловоние этих вод коснулось ноздрей.

Тошнотворная симфония гнили, сплетённая с чем-то древним и абсолютно зловещим, витала в воздухе, обещая поглотить любую надежду на жизнь. Но страх, как ни странно, не шелохнул сердце Линсю. Его мысли плясали на грани безумия, пытаясь ухватиться за ускользающую нить логики. Эта ледяная хватка… Она казалась подозрительно знакомой. Но прежде чем ядовитые слова сорвались с его губ, его грубо швырнули в реку душ. «Ёбаный в рот этого казино! А можно как-то понежнее, я же вам не бревно в конце-то концов!» — мысленно вопил Линсю.

Вода сомкнулась над ним, увлекая в своё бездонное чрево. Линсю, следуя рискованному плану Эртая, расслабился, отдавшись течению, попутно срывая с себя эту проклятую повязку. Старался не дышать, но вскоре понял, что не чувствует того давления, что присуще человеку под водой. «Они не говорили, что повязку нельзя снимать, так? И Эртай тоже не предупредил. Значит, всё в порядке!.. Но если я могу здесь дышать, то похоже я уже мёртв, не так ли?.. Неужели шиди обманул меня, сказав, что я ещё не умер окончательно?»

Линсю осмотрелся. Как и ожидалось, ничего не видно. Но когда зрение немного адаптировалось к кромешной тьме, в мутной зелёной воде вокруг него начали проступать силуэты — призраки, навечно затерянные в этом лабиринте скорби. Искажённые лица, приглушённые шёпоты сожалений и проклятий. «Теоретически… Если я тут обосрусь от страха, то говно ведь не всплывёт?.. У этой воды ведь наверняка совершенно другая текстура… Блять, да о чём я вообще…!» Он честно старался сохранять самообладание, хотя это было пи-и!зде-е!ц как непросто.

И тогда… ледяной коготь внезапно схватил его за лодыжку! Вот просто хвать — и всё! От такой силы захвата кто угодно бы в штаны наложил, но Линсю только слегка вздрогнул, не став сопротивляться, и позволил нечестивой силе уносить его. Его потянули вниз, в бездонную тьму, а затем с неожиданной свирепостью понесли… К свету? «Вашу ж дивизию! Куда тащите, окаянные?!» — бушевал Линсю про себя, сохраняя на лице маску невозмутимости.

Наконец, когда тело поднялось к поверхности, он заметил извивающиеся силуэты рук — призрачные, тонкие длани, отливающие зловещим фиолетовым. На фоне этой хтонической мути они казались невозможным чудом. Но как только Линсю осознал, кому принадлежат эти конечности, он мгновенно возненавидел их. «Из всех возможных вариантов, почему именно ты?!»

Вынырнув, он инстинктивно вдохнул. Ноздри наполнил до боли знакомый восточно-цветочный аромат. Сладковатая малина, оттеняющая терпкость яблока и бергамота… ах да, это всё — Шицзэ.

Он стоял к Линсю спиной, одетый в… О, Небеса, да это же те самые тряпки, которые Линсю выкинул давным-давно! И когда эта изящная задница обернулась, длинные иссиня-чёрные локоны взметнулись в безумном танце из-за какого-то нелепого весеннего ветерка, хотя за пределами этого места, в мире живых, была всё ещё зима.

В конце концов, «тот берег» оказался совсем не таким, каким его себе представлял Линсю. За спиной у этого брюнета с идиотским взглядом простирался бескрайний сад цветущей сакуры, а в центре этого дешёвого великолепия стоял небольшой, довольно уютный домик с приоткрытой дверью — будто ждущий своего хозяина. «Wo cao?! Да это, что, свадебная церемония в аду?!»

— Добро пожаловать домой, — прошептал Шицзэ с придыханием. В его голосе звучала такая тоска и нежность, что аж зубы сводило. — Это будет наш с тобой финал. И если ты хоть раз переступишь порог этого дома… я тебя… больше никуда не отпущу.

Призрак протянул руку, но Линсю лишь скривился от отвращения, глядя на эти изящные пальчики, и продолжил бессмысленно болтаться в воде.

— Ты, что, реально думаешь, что я поведусь на эту уловку? — с вызовом бросил Линсю. — Я, что, по-твоему похож на идиота?

В глазах Шицзэ промелькнула тень обиды, рука застыла в воздухе, словно прося подаяния. Однако, в мыслях его пронеслось: «А разве могло быть иначе? В прочем, судя по тому как он замер на восемь целых, ноль десятых секунд, то похоже, Минато мне не солгал… Линсю в самом деле нравятся мужчины в платьях…»

— Тебе не нравится? — прошептал он лукавым голоском, будто испытывая нервы Линсю на прочность, пытаясь этим вытащить истину наружу. — Разве не об этом ты мечтал? Тихая семейная жизнь на берегу моря, красавица жена…

Линсю поморщился, пытаясь стряхнуть с себя это жуткое видение. «Какая ещё, на хрен, жена?! Ты, что ли, себя имеешь в виду, придурок?» Но вслух он лишь презрительно процедил:

— Откуда у тебя мои шмотки? И на кой ты их на себя напялил, клоун недоделанный? — спросил он с таким видом, будто от этого зависела судьба всего грёбаного мира.

Шицзэ холодно усмехнулся, и даже в этом женском алом свадебном одеянии, расшитым золотыми нитями, он оставался до неприличия прекрасным юношей. — Ах, это? — промурлыкал призрак. — Ты, похоже, не знал… Но все сожжённые тобой вещи чудесным образом оказывались у меня. Даже твои картины, скрытный ты мой. Все до единой.

Линсю в изумлённой панике вытаращил глаза. Это казалось абсурдным сном, шуткой, которую мог придумать только Эртай! Но в словах Шицзэ была искренность, и это пугало его ещё больше.

— Что ты здесь делаешь? — Линсю попытался говорить уверенно, но его голос звучал как мяуканье испуганного котёнка. «Чёрт! Надо собраться! Иначе он решит, что я готов сдаться».

Но Шицзэ приближался, не замечая мутной воды, которая становилась кристально чистой с каждым его шагом. Он приподнял подол своего женского ханьфу, которое явно было ему мало, и холодно улыбался. Его торс, из-за этого наряда, казался нарочито выставленным напоказ, лишь наполовину прикрытый тонкой тканью. Но даже в этом провокационно-сексуальном образе в его глазах читалась бесконечная меланхолия.

«Хватит пялиться на него, идиот! Ты что, забыл, как он пытался тебя трахнуть?!» — мысленно ругал себя Линсю.

И, наконец, оказавшись на опасно близком расстоянии, Шицзэ мягко произнёс:

— Мне было просто любопытно, мой милый… — прошептал он, но его голос вдруг дрогнул от невысказанной боли. — Почему ты готов позвать на помощь кого угодно, кроме меня? Я настолько тебе противен? — Его рука была всё ещё протянута, а взгляд затуманен дымкой невыносимой, болезненной тоски.

Лицо Линсю исказилось — то ли от жалости, то ли от ненависти, не разобрать. Но умирать раньше времени ему совсем не хотелось. — Спасибо за столь щедрое предложение разделить со мной ложе смерти, но я пас, — прошипел он. — И…

Линсю нарочито повторил грустную улыбку призрака, но в его лиловых глазах блестела злость. — Ненавижу, блять, повторяться, но придётся. Ты мне симпатичен, Шицзэ, но не цепляешь, понимаешь? Твоё личико единственное, что мне нравится в тебе. Но не ты сам, не твоя проклятая душа. И вообще, у меня тут свои планы, и ты в них… ну, совсем не вписываешься.

В глазах Шицзэ на мгновение вспыхнул гнев, но тут же погас, сменившись горькой, надломленной усмешкой. Он опустил руку, позволяя ей безвольно утонуть в ледяной воде. — Планы? Как те самые, где ты просто марионетка в руках Минато?

Линсю закусил губу аж до крови. «Да чтоб тебя!» Слова Шицзэ задели его за живое, хотя он сам отчаянно пытался не задумываться об этом. «Взаимовыгодное сотрудничество, не более». Ему просто нужен был кто-то, кто помог бы ему обрести силу, и Минато был готов её предоставить. Только и всего. По крайней мере так он убеждал самого себя.

— И что с того? Я сам решаю, в чьих руках будут нити. И сам же сумею их оборвать, если захочу. Так что хватит уже всех этих идиотских игр во влюблённость. Усни: мне такое не нравится.

— Вот как? — Юань Гуй ступил в тёмные воды ещё на шаг ближе, и теперь они достигали его пояса, не скрывая рельефности бёдер под тонкой тканью. Его взгляд был тягучим, но брови безмятежны. — Но я знаю: ты лжёшь, моя нежная орхидея. Ты всегда лгал. Себе, другим, но меня больше не обманешь… Ты горишь от желания, и скоро истлеешь. И когда это произойдет, в тебе не останется ничего кроме жажды превратить желаемое в реальность. — Его рука скользнула вверх, и кончики холодных пальцев нежно коснулись ладони Линсю, затем обхватили и властно сжали её.

В следующее мгновение Шицзэ уже стоял за спиной Линсю, обдавая его шею ледяным дыханием. Щелчок пальцев, и жэньфу жениха, расшитое золотом, рассыпалось пеплом, сменившись на тонкое, светло-серое ханьфу, которое юноша с двухцветными волосами, когда-то сжёг, как и всё, что считал бесполезным. На одежде не было ни капли чужой крови, из-за которой оно оказалось в мусорной яме. И теперь, будучи на Линсю, оно впитывало своим подолом очищенную Шицзэ воду из реки душ.

Стоя позади Линсю, Шицзэ положил руки на эти идеальные плечи, вдыхая запах «серой амбры» у самой шеи, его голова подалась чуть вперёд, а его призрачные длани прошлись по точёной спинке, вызывая дрожь. Он взял юношу за руку и заставил поднять её к своему лицу, чтобы тот смотрел на него.

— Так скажи же мне… — пальцы Линсю коснулись холодной щеки призрака, а голос Шицзэ проникал в самые потаённые уголки души. — Почему ты, так сильно любя меня, заставляешь нас обоих страдать? Почему, разжигая во мне пламя страсти, делаешь вид, что я тебе безразличен? — его руки медленно заскользили вниз по талии Линсю, обжигая сквозь ткань.

Прикосновения Шицзэ касались не только кожи, но и души, вызывая невыносимое желание. Линсю отчаянно пытался вырваться, но его тело предательски застыло в плену призрака. Ярость, страх и постыдное вожделение сплелись в его сердце в ядовитый клубок, готовый разорвать его на части.

— Безразличен? Очень близко, Шицзэ, но недостаточно. Заруби себе на носу: я хочу просто трахнуть тебя и бросить в канаву! Не надумывай больше, чем есть. — выплюнул Линсю, чувствуя, как пот стекает по его лбу.

В ответ Шицзэ лишь издал тихий, полный горечи смех, проведя кончиком языка по своим чувственным губам, слегка прикусывая нижнюю. «Знаю, милый, но прежде чем это случится, я хочу, чтобы ты полюбил меня, столь же сильно, как глубока твоя ненависть ко мне…» — пронеслось в его мыслях, когда он опасно приблизился. Его влажный язык скользнул по шее Линсю, вызывая волну мурашек, пробежавших вдоль позвоночника.

— Не лги мне, прекрасный обманщик, — прошептал Шицзэ низким от желания голосом. — Твоё тело помнит меня и отзывается на каждый мой вздох. Ты горишь под моим взглядом, трепещешь каждой клеточкой, особенно… тут.

Внезапно его призрачная длань схватила Линсю за член. Тот вздрогнул. Шицзэ повернул юношу к себе, всё ещё удерживая за талию, и их глаза встретились. В этих синих омутах бушевал шторм: боль, отчаяние и безумная любовь, похожая на проклятие.

Линсю не мог отвести взгляд. Он тонул в этих противоречивых чувствах, теряя последние крохи самообладания.

— Я… — начал он, но следующие слова не смогли вырваться наружу. Он хотел закричать, что всё это безумие, что меж ними — пропасть, заполненная тенями чужого прошлого, что он не желает быть привязанным к призраку, но вместо этого из его уст вырвался лишь тихий, молящий стон, когда Шицзэ жадно прильнул к его губам, страстно и требовательно.

Подобно бутону, распускающемуся лишь при лунном свете, Линсю намеренно сдавался, позволяя унести себя в этот водоворот наслаждений. «Хорошо, я позволю тебе немного целовать меня, но потом ты будешь ползать передо мной на коленях, ублюдок!» — бунтовала его гордость. В этом поцелуе была и презираемая им нежность, и собственная неутолимая жажда приручить того, кто, казалось, никогда не станет его собственностью. Но приручали, похоже, самого Линсю.

Мягкие, влажные губы Шицзэ, обманчиво реальные и невероятно притягательные, завладели им. Линсю понял: призрак материализовал своё тело. Он попытался отстраниться, но его нога невольно обвилась вокруг талии Шицзэ. «Wo Cao!» — Только и пронеслось в голове бедолаги, проклинающего свою слабость. Впрочем, земля на дне была вязкой и скользкой, так что Линсю был не против использовать тело Шицзэ в качестве опоры.

Шицзэ же, восприняв это как разрешение, плавно притянул и вторую ногу Линсю, их бёдра соприкоснулись, и он углубил поцелуй, когда его руки обвили талию юноши, а его призрачные длани подобно тентаклям, опоясывали всё остальное тело начиная с щиколоток и заканчивая шеей, постепенно развязывая все эти пояса на ханьфу Линсю. И тому ничего не оставалось, кроме как окончательно сдаться. Он яростно ответил на этот проклятый поцелуй, впуская Шицзэ в свой рот. «Если буду сопротивляться, он всё равно возьмет то, что хочет. А я не хочу повторять этот кошмар с Минато!»

Их языки сплетались в безумном танце, полном страсти и противостояния. Линсю дрожал, ноги подкашивались, но его агрессия никуда не исчезла. Она лишь приняла форму ожидания.

Шицзэ, ревниво отстранив свою призрачную длань, нежно обхватил его за талию. Казалось, даже его собственная способность была недостойна того, чтобы касаться его возлюбленного! Он крепко прижал Линсю к себе, не оставив между ними ни миллиметра свободного пространства, вынудив того положить руки на свои плечи.

Вокруг них бурлила вода, ни то поддерживая, ни то осуждая эту страсть. Шицзэ сжимал его ягодицы, приподнимая подол ханьфу, обнажая бёдра Линсю, а другой сжал его ягодицы, заставляя прижаться ещё ближе. Он осыпал его шею нарочито громкими поцелуями, потому что знал: так больше всего нравилось его нежной орхидее. И подтверждением тому, служили стоны, красные щёки и уши человека, что был не в силах сдержать свои чувства.

Влажные, горячие губы Шицзэ скользили по ключицам, опускаясь всё ниже, щекоча грудь Линсю сквозь тонкую ткань. Тот запрокинул голову, и его длинные пряди красных волос коснулись поверхности воды. Он поджимал губы и судорожно сжимал пальцы на плечах Шицзэ, позволяя ему исследовать каждый сантиметр своей кожи. Но в мыслях, однако, проносилось. «Хн-н! Почему так… Приятно… Блять! Нравится… Нет! Всё не должно было быть так! Мф-х! Ещё… Прошу, только не останавливайся сейчас, иначе я тебя прикончу!»

Линсю хотел бы ничего не чувствовать, но снова вздрогнул от очередного прикосновения Шицзэ. Тот нежно облизал его сосок кончиком языка. И когда их взгляды встретились, Шицзэ вдруг прикусил сосок, заставляя Линсю вскрикнуть от неожиданности. На миг его рассудок, казалось, прояснился. — Ах-н!.. Что ты себе позволяешь?!

— Просто подумал, что было бы забавно, если бы я сейчас отпустил тебя… Таким желающим и возбуждённым… Это могло бы заставить тебя подчиниться моей прихоти верно? — Томно прошептал Шицзэ. — Так... что же мне с тобой делать? Позволишь ли ты мне и дальше соблазнять тебя?

Линсю молчал, но его трепещущее тело было куда более красноречивее любых слов. Шицзэ оставлял на его шее засосы, его рука скользнула к паху. Он сжал набухший член через ткань, и Линсю застонал, безвольно роняя голову на плечи Шицзэ. Холодная вода контрастировала с обжигающими прикосновениями. И снова… Сознание Линсю растворялось в этом безумии. Призрачные пальцы ловко сдвинули ткань и прикоснулись к члену мягкими, ритмичными движениями.

Линсю окончательно потерял контроль над телом и мыслями.

Шицзэ оторвался от его шеи и посмотрел прямо в его глаза, в которых затаилось нетерпение. Он позволил серому ханьфу соскользнуть вниз и обнажить нефритовую кожу. Линсю вздрогнул, но остался на месте. Его взгляд был устремлён на Шицзэ, он ждал прикосновения или освобождения, но в сердце теплилась надежда на спасение Эртаем. Вот только проклятый юань гуй не заставил себя долго ждать. Его холодные, но желанные пальцы снова обхватили член Линсю, двигаясь вверх и вниз с умелой настойчивостью.

Линсю стиснул зубы и выдохнул. Подавленное желание вырвалось наружу, поглощая его. Он закрыл лиловые, затуманенные дымкой похоти глаза, отдаваясь ощущениям. Каждый вздох Шицзэ, что звучал чертовски возбуждающе, и каждое его прикосновение приближали Линсю к краю. Разрядка была неизбежна, но он и не пытался её остановить.

Шицзэ ускорил движения, продолжая ласкать его член, попутно кусая за плечи, уши, облизывая ушную раковину целиком. Его призрачные длани опоясывая Линсю, касались всех возможных точек, сводящих с ума. Линсю изо всех сил старался сдерживать стоны, но когда он излился ему в руку, предательские губы невольно издали звук, который услышали все призраки в округе!

Линсю казалось, что он утратил связь с реальностью. Шицзэ лишь облизнул пальцы, наслаждаясь семенем Линсю, которое всплыло на поверхность воды. Очевидно, что это семя послужит очередной подпиткой энергии для призрака. Но кого это волновало? Особенно после того, когда он меланхолично улыбнулся, поднимая Линсю на руки.

— Ты ведь не думал, что этим всё закончится? — спросил он, направляясь к берегу. Но дожидаться ответа, разумеется не стал.

Шицзэ бережно уложил Линсю на землю, усыпанную мелким песком. Тот лежал неподвижно, его взгляд затуманивался, но уже не похотью, а чем-то куда более тёмным. Кроваво-алый свет луны играл на обнажённом теле, выделяя каждый изгиб. Шицзэ смотрел на него с обожанием, как на самый драгоценный цветок в мире.

Призрак опустился на колени перед Линсю и снова прижался к его губам. Он целовал долго, мучительно жадно, словно боялся, что Линсю исчезнет. Его руки скользили по телу, лаская каждый сантиметр кожи. Линсю сначала отвечал нехотя, но с каждой секундой всё более яростно. Он перестал понимать, где находится и кто на нём. Осталось лишь одно желание — утонуть в этой бездне.

Шицзэ прервал поцелуй, чтобы взглянуть в глаза Линсю. В них он увидел такую жажду, что у него перехватило дыхание. Он нежно провёл рукой по его щеке, убирая прядь волос за ухо, а затем снова поцеловал. Его пальцы начали искать желанный вход, массируя и обильно смазывая его слюной. Линсю застонал прямо ему в губы, когда Шицзэ медленно и нежно вошёл в него, растягивая своим членом.

С каждым толчком страсть набирала силу. Линсю впился ногтями в плечи Шицзэ, полностью отдаваясь ощущениям. Его дыхание стало прерывистым, но он изо всех сил старался сдержать стоны. Шицзэ покрывал поцелуями его шею, плечи и грудь, оставляя на коже багровые следы засосов. Казалось, весь мир сузился до этих двоих, и не существовало ничего, кроме их тел, сплетённых в безумном танце страсти.

Наконец, волна наслаждения накрыла Линсю. Его крик разорвал тишину, когда он излил себя на Шицзэ, дрожа всем телом. Шицзэ продолжал двигаться ещё несколько мгновений, прежде чем обессиленно рухнуть рядом. Линсю лежал, тяжело дыша и не в силах пошевелиться, чувствуя себя опустошённым. А вот Шицзэ, похоже, чувствовал себя счастливым… как никогда прежде.

Три часа в аду: Исповедь грешника и голый король.

Под сенью багряных небес, где река Забвения лениво ласкала берег, Шицзэ навис над Линсю, подобно тени, заслоняющей солнце. Лепестки сакуры, как слёзы багряных небес, осыпали их спутанные пряди, а студёные воды, прикосновением вечности, обнимали щиколотки. Шицзэ нехотя отстранился, жадно ловя ускользающий воздух, и мертвенно-голубые очи его, эти пронзающие осколки льда, были полны муки и обожания, словно заточённые в хрустальной клетке.

— Любимый… ведомо ли тебе… какую именно черту я переступил с Даньмэем?

Утончённое лицо Линсю, как изысканная фарфоровая маска, исказилось гримасой отвращения. — Ты серьёзно предлагаешь обсуждать это сейчас, после трёх часов беспрерывного траха?

Шицзэ склонил голову в согласии, щёки его вспыхнули нежным багрянцем. Но несмотря на смущение, он ответил будничным тоном:

— Именно, моя нежная орхидея. Это станет моей скромной наградой за твоё… молчаливое терпение.

В глазах Линсю вспыхнул гнев.

— Разумеется! Иначе ты бы просто сломал меня, да? А я, к твоему сведению, не фанат принуждения!

Уста Шицзэ тронула обманчивая улыбка, прозвучавшая лишь в мыслях: «Нет, Линсю, я бы никогда не причинил тебе боли против твоей воли. Я бы пленял тебя медленно, шаг за шагом, пока ты сам не возжелал бы меня.» Вслух же он произнёс:

— Ты прав, мой прекрасный обманщик. Но именно поэтому я и говорю об этом. Это напрямую связано с тем, что… кхм… произошло между нами.

В голосе Линсю сквозило раздражение. — Говори уже, проклятый юань гуй! К чему это мучительное томление?

Шицзэ тяжело вздохнул. — Дело в том, что с Даньмэем… мы никогда не… кхм… не делили ложе… — пробормотал он, вызвав у Линсю нервный тик от этой робкой, неуместной в контексте фразы.

— Серьёзно? — Линсю вопросительно выгнул бровь. — Хотя… учитывая, что тебе тогда едва исполнилось восемнадцать, а ваши отношения начались, когда тебе было и вовсе пятнадцать, Даньмэя могли бы обвинить в совращении малолетнего. — Хмыкнул он.

Шицзэ нервно улыбнулся. — Нет, я бы никогда не позволил обвинить Даньмэя. Именно я жаждал его внимания…

Линсю нетерпеливо махнул рукой, прерывая поток слащавых слов:

— Хорошо, к делу. Вы не делили ложе, так с чего вдруг Даньмэю вздумалось тебя убить? В прошлый раз ты так и не удостоил меня ответом.

Бледные щёки Шицзэ снова тронул болезненный румянец. — Я… захотел большего, — признался он, потупив взор. — Большего, чем поцелуи, большего, чем услаждать друг друга пальцами и оральными ласками… Даньмэй разгневался. Он наотрез отказался принять меня… внутри себя, — последние слова дались ему с огромным трудом.

Линсю остолбенел, мысленно проклиная ситуацию. Проглотив незрелые слова, он выплюнул, стараясь скрыть злость за то, что так легко позволил себя трахнуть, и рвущийся наружу истерический смех:

— Какая нелепая причина для убийства! Хотя, учитывая твои методы заточения, это могло стать его последней каплей. Вот только у меня в голове никак не укладывается, как это связано с нашим… сближением? — Последнее было выдавлено с таким трудом, будто на ногу наступила чья-то когтистая лапа.

Шицзэ схватил его за руку, в глазах плескалось отчаяние. — Молю, пойми! Я стал юань гуй лишь с одной целью — отомстить, завладев его… самым сокровенным местом. И теперь, когда моя месть, пусть и не в полной мере, свершилась на том, кто так дьявольски на него похож… — Он замолчал, слова застряли в горле.

— Ты, наконец, свалишь в закат? — злобно процедил Линсю.

Вместо ответа, Шицзэ лишь поджал тонкие губы и меланхолично улыбнулся. — Не гневайся, мой любимый. Я никуда не исчезну, хотя технически должен был…

Линсю только злобно усмехнулся про себя: «Да я только этого и жду, ba-a-ka!»

— Но… — продолжил Шицзэ, — твоя одержимость мной по-прежнему будет держать меня среди живых, мой несравненный. Ты настолько пропитан моей сущностью, — улыбался призрак, три часа материализации которого, наконец, подходили к концу, — что мы связаны неразрывными узами. И потому тебе… никогда от мне не сбежать.

В чужих устах эти слова прозвучали бы как смачный плевок проклятия, но в медовом водопаде голоса Шицзэ они отдавались нежной, почти болезненной одержимостью. В этот момент он был до смешного уязвим, словно щенок, заблудившийся в эпицентре тайфуна, и Линсю почти дрогнул, готовый вывернуть себя наизнанку до последней капли. Но именно на эту слабину и рассчитывал этот проклятый искуситель!

— Ах, Шицзэ… Спасибо за это откровение. Кажется, я, наконец, уловил твой вайб. Но ты, как всегда… — Хищная ухмылка расцвела на его безупречных губах, словно цветок зла, а в лиловых омутах глаз заплясали искры предвкушения. — Не учишься на собственных фэйлах!

Резким движением оттолкнув от себя Шицзэ, он нырнул в мутную воду, как русалка, сбежавшая из цирка. В холодной, непроглядной бездне он отыскал то, что заприметил, пока Шицзэ увлечённо насаживал на свою валыну задницу Линсю. И очень удобно, что страх, наконец, отпустил его, уступив место дикому воодушевлению. Вот они — розовые духовные цепи Эртая, выныривающие из ниоткуда. Этот проклятый рояль из кустов…

На мгновение Линсю обернулся, чтобы запечатлеть в памяти этот шедевр — разочарованное лицо Шицзэ. И когда их взгляды скрестились, он снова дьявольски и очаровательно улыбнулся ему. Нравилось. Это очаровательно-грустное лицо безумно нравилось Линсю. «Сейчас бы задушить его до полусмерти, а потом поработить до полного изнеможения». Эта мысль, подобно ядовитой змее, скользнула в его голове, обжигая сознание пламенем похоти и ненависти. Упиваясь моментом, он запечатлел в своей фотографической памяти каждую деталь лица Шицзэ, наслаждаясь каждым мгновением триумфа. Но задерживаться здесь дольше необходимости Линсю не стал.

Призрак, однако, на этот раз не стал стоять столбом, позволяя забрать самое дорогое. Вот только для того, кто истратил все силы на пребывание в реке душ, материализацию и ласки призрачными дланями, было уже слишком поздно. Едва его туманный силуэт качнулся, как сверхскоростные цепи Эртая сомкнулись на Линсю, потащив его вверх, сквозь толщу воды.

Резкий рывок, и Линсю вылетел на поверхность. Он с шумом выпустил воду из лёгких, напоминая перекачанного аквалангиста. Растянувшись во весь рост на промёрзшей земле, он узрел над собой насмешливое лицо Эртая, освещённое ехидной ухмылкой.

— Ну что, сердцеед, как оно, романтическое рандеву с речными нимфами? — промурлыкал Вэньчжоу, а в голосе столько заботы, что ею можно было бы накормить всех бездомных котят. Он учтиво протянул руку, будто предлагая билет в первый класс на «Титанике», зная, что в конце их ждет лишь айсберг.

Линсю, схватив предложенную конечность, откашлялся.

— Ты… — Прохрипел он, но в следующее мгновение его лицо исказилось привычной гримасой страдальца. — Не мог раньше меня выловить, горе-спасатель?!

— Ай-я! Совсем память отшибло? Я ведь надеялся, что после встречи с братиком ты хоть немного подкачаешься. Но вместо поиска Даньмэя, ты, похоже, решил замуж выскочить? Или жениться?.. Тц-тц, не важно! Упустил шанс всей жизни, трагичная ты белка-летяга!

— Да ладно тебе, шиди, чего сразу ворчать? — огрызнулся Линсю, принимая помощь и поднимаясь на ноги. — Может, я решил изменить тактику? Знаешь… Например, использовать любовь как оружие? Представь себе, целый мир призраков у моих ног, очарованных моей красотой! Как тебе такой сюжет для дорамы?

— Низкопробный фанфик, не более! — Эртай закатил глаза, хотя в его взгляде промелькнула тень беспокойства. — И вообще, «использовать»? Не думаю, что Шицзэ так просто тебя отпустит. У этого призрака на тебя так стоит… Кхм… Такая одержимость, что фанатки айдолов нервно курят в сторонке!

— Да похер на него, — с циничной усмешкой выдал Линсю. — Мои планы охренительнее. И… шиди, заклинаю, если тебе в голову взбредёт гениальная мысль, как меня «прокачать», просто врежь мне как следует. Честное слово, это будет меньший трах, чем эта миссия от ебучего лаоши. Кажется, я от него научился только тому, как правильно принимать член!

Эртай поморщился, сдерживая смешок. Линсю же, будто не произнёс ничего крамольного, принялся небрежно отряхивать остатки речной слизи со своего набедренного полотенца — единственной истинной вещи. Именно в этом куске ткани он и угодил в Реку Душ. Задумавшись на мгновение, парень сбросил с себя бесполезный мокрый лоскут, представ перед миром в чём мать родила! Поёжившись от зимней свежести, он вдруг понял, что озноба… нет. «Неужели…» — с тревогой подумал Линсю.

Но Вэньчжоу прервал его поток мыслей презрительным фырканьем. Скрестив руки на груди, он проворчал: — Да-да, конечно, во всём виноват Эртай! А то, что ты чуть языком в кишки не полез к призраку, это, наверное, я тебя поцеловал! Знаешь, шисюн, иногда мне кажется, что твой мозг размером с арахис!

«Даже меньше, чем грецкий орех?..» — мысленно усмехнулся Линсю, оглядываясь по сторонам.

Всё тот же Гаолиин, всё тот же район Шуньи, но место казалось незнакомым. К счастью, с ориентацией в пространстве у Ваншана проблем не было, и он быстро смекнул, что они у реки возле курорта Чунь Хуэй Юань, знаменитого своими горячими источниками, питаемыми подземным ручьём с глубины около 1800 метров — «Благодаря им и стою, как огурчик, а то бы посинел от речки». Посмеялся в мыслях он. — «Так… Что там в этой проклятой фен-шуй грамоте? Река, сука, впереди… Или, нахуй, позади?»

Эртай, тем временем, скинул куртку, демонстрируя, что настоящие культиваторы мороз в рот ебали, оставшись в топе тонком как паутина. Хотя, можно ли назвать плюс десять градусов морозом — вопрос скорее риторический.

Как бы то ни было, для демонов, призраков и прочей нечисти холод — как спа-процедура. С видом, будто так и надо, он накинул куртку на плечи Линсю, который принял её с учтивой благодарностью, а не как раньше, будто всё, что делает для него Эртай — само собой разумеющееся, и тут же застегнулся с искренней улыбкой и словами: «Спасибо, дружище». А затем, в привычной манере, демонстративно поправляя свои и без того идеально уложенные волосы, надменно хмыкнул. В конце концов, тот образ, который он сам для себя и других выстроил, нельзя рушить даже при самых близких, иначе ему покажется, что он предал свои принципы.

— Во-первых, — задумчиво начал он, — никакого «языком в кишки полез» не было. Это был тактический секс, спланированный до мельчайших деталей. А во-вторых, мой мозг, может, и маленький, но в нём полно кубиков для гениальных планов и коварных схем. Так что… не смей его недооценивать! И вообще, что там с этими фуриями и бумажным человечком?

Казалось, он забыл про своё «неужели…». Впрочем, Линсю всегда бесило, когда его перебивали, ведь в такие моменты все мысли мгновенно улетучивались…

Эртай тяжело вздохнул и с хрустом размял шею:

— С фуриями я разобрался самолично… почти самолично. Как оказалось, их процессии мешали друг другу, из-за нарушенной в банях формации. Но вот, что любопытно: это было явно кем-то подстроено, шисюн! Слишком уж умело эту формацию нарушили, что даже я, не сразу вкурил без кое-кого… — Эртай вдруг на миг запнулся. — Ну… а что касается бумажного человечка… Кажется, это не совсем Ушибуя Усо…

— М? Как это? С шимэй Усо что-то случилось, или это дефекты после поглощения её души Лянь Яоси?

Эртай вдруг замолчал болезненно закусив губу, а затем всё же ответил:

— Кажется, ты… точнее мы… призвали кого-то другого… Кхм… Твоего брата-близнеца, например.

***

— Несколькими часами ранее —

Когда рядом с Линсю возник Шицзэ, хватая того за руку, Эртай посмеялся. Когда Линсю толкнули в воду реки Душ, Эртай был холоден и невозмутим. Но когда его изумрудные глаза заприметили музыканта, играющего на цине, в груди разгорелось предательское чувство. «Цзи Кан? Ах, как бы не так!» — Передразнил Эртай размышления Ваншана.

Он узнает этого наглого ше-цзина, даже если тот нарядится в мешок из-под картошки, а на лице будет какая-нибудь уродливая маска! «Но почему он здесь?! И что мне теперь делать?» Эртай, сидя в паланкине понимал, что если покажется перед Бай Цзюнем в платье невесты, то все те изречения профессора на тему «прекрасная дева, жаль, что юноша» станут реальны!

Эртай выругался про себя. Не хватало ещё, чтобы этот высокомерный тип снова начал что-то говорить о верности или того хуже начал выяснять отношения между ними. Ведь Эртай всё ещё не был готов дать ему ответ. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Главное — вытащить шисюна из этой зловонной реки и разобраться с тем, кто дёргает за ниточки.

Наконец, дверцы паланкина отворились, и несколько мёртвых невест протянули ему свои ладони помогая выбраться. Эртай окинул взглядом процессию фурий. Они были прекрасны в своём безумии, но сейчас ему было не до эстетики.

Он шагнул на влажную землю. Дыхание смерти пробирало его сквозь тонкие ткани свадебного платья, но не настолько, чтобы начать трястись от страха. Скорее… Эртай предвкушал скорую развязку, и ему было совершено неважно каким будет конец этой эпопеи.

Злорадная усмешка искривила его губы, пока он нарочито осматривал окрестности, будто был в этом месте впервые. Искажённые похотью лица фурий, казалось, отражали его собственное смятение скрытое в самое глубине души. Каждая из них, как осколок разбитого зеркала, напоминала о том, что вскоре будет растоптано под его ногами.

Вдалеке, как маяк в бушующем море, мерцал силуэт Бай Цзюня, его цинь — последнее прибежище уходящей эпохи. «Наивный безумец, — подумал Эртай, — он думает, что музыка умиротворит эту клоаку?» Чувство долга, некогда сковывавшее его, теперь казалось смешным и нелепым, как свадебный наряд, натянутый на плечи охотника.

Эртай медленно двинулся вперёд. Его поступь лёгкая и уверенная, эхом отдавалась в зловещей тишине. Он шёл навстречу своей судьбе, как актёр на сцену, готовый сыграть роль, написанную чей-то неумелой рукой.

И, наконец, когда Эртай остановился у алтаря, он лишь хмыкнул:

— И где же мой драгоценный муж? Неужели сбежал?

Эртай обвёл взглядом собравшихся фурий, как опытный торговец, оценивающий качество товара на ярмарке смерти. В их глазах была лишь растерянность: «И правда, где же?» Причитали они, нелепо озираясь вокруг.

— Сбежал, говоришь? — прошелестел вкрадчивый голос из тени. — В отличие от тебя, я не из тех, кто бежит от судьбы, даже если эта судьба одета в свадебное платье.

И тогда из-за алтаря выступил Бай Цзюнь. Его лицо, обычно озарённое светом мудрости и неприступности сейчас искажала гримаса разочарования. — Или же… Ты ищешь Линсю?

«Всё-таки ревнует…» — Нервно усмехнулся в мыслях Эртай.

А затем и вовсе расхохотался, звонко и дерзко:

— Линсю? Ах, мой бывший наставник Бай, неужели ты считаешь меня настолько предсказуемым? Да, конечно, я безумно переживаю за этого вечно попадающего в неприятности идиота! — Он картинно вздохнул, заламывая руки в нарочито трагичной позе. — Но сегодня ночью меня волнует лишь одно — где же мой долгожданный супруг? Куда подевался этот бесценный алмаз, ради которого меня нарядили в этот восхитительный наряд?

Он окинул Бай Цзюня оценивающим взглядом. — Или, может быть, ты предлагаешь занять его место? Не скрою, перспектива провести вечность с таким талантливым ше-цзином заманчива, но боюсь, это будет слишком скучно. Мне нужны страсть, интрига, немного безумия! А ты, мой дорогой, слишком… предсказуем. О, я даже знаю, что ты сейчас скажешь! Что я играю с огнём, хи-хи!

Фурии зашептались, обмениваясь нервными взглядами. Кажется, свадебная церемония превращалась в нечто совершенно невообразимое. И это нравилось Эртаю.

Бай Цзюнь нахмурился.

— Ты играешь… Кхм… с очень опасными силами, мой бывший ученик Вэньчжоу. Это место пропитано энергией обиды и отчаяния. Не стоит дразнить духов, они не понимают шуток. И Линсю здесь ни при чём. Ты сам навлёк это на себя, поддавшись своей гордыне.

Эртай закатил глаза. — О, да неужели? И какие же опасности мне грозят? Неужто эти милые дамы собираются меня растерзать? Сомневаюсь. Скорее, они бы предпочли примерить моё платье. Или ты, может знаешь причину по которой я оказался здесь? Или ты намекаешь на что-то более… возвышенное? Например, на вечную любовь с одним из этих очаровательных мертвецов? — Он вдруг остановился, тяжело вздохнув. — Я никогда… Не мог понять тебя. Даже сейчас, не могу понять, почему ты находишься здесь.

Взгляд янтарных глаз Бай Цзюня помрачнел.

— Ты всегда был склонен к драматизации, Вэньчжоу. И сейчас, в ситуации, когда каждое слово может иметь последствия, ты продолжаешь свою игру, отрицая очевидное. Я здесь, во-первых, потому что Сакураями Шицзэ пригласил меня сыграть на его свадьбе с твоим драгоценным Линсю. А во-вторых… — Бай Цзюнь сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. — Я здесь из-за тебя.

Фурии вдруг синхронно заулюлюкали. Эртай не обращая внимания на публику, лишь приподнял бровь, изображая крайнюю степень изумления.

— Ах вот оно что! Хотя, честно говоря, я ожидал чего-то более… экстравагантного. Например, чихуахуа играющую на эрху! Уверен, моему шисюну это понравилось бы! Ну да ладно, каждому своё.

Внезапно хохот фурий стал громче и тревожнее. Тени вокруг алтаря сгустились, сплетаясь в зловещие узоры, но холодная усмешка не покинула его губ. — Но поскольку мы здесь собрались, не будем затягивать. Бай Цзюнь… Ты ведь наверняка знаешь, что нужно делать, чтобы остановить свадебную и похоронную процессию? Для долгожителя вроде тебя, красные и белые фурии не могут быть простыми легендами, не так ли?..

Бай Цзюнь вздохнул, будто выдохнул весь многолетний опыт разом. — Довольно твоих представлений, Вэньчжоу, у меня нет времени на остроты. Чтобы остановить этот хаос, нужна жертва… и, к сожалению, не символическая. Кто-то должен разорвать связь между миром живых и мёртвых, подпитывающую эту процессию. И этот кто-то должен быть… достаточно ценным для духов.

Эртай притворно задумался, почёсывая подбородок.

— Хмм, ценным говоришь? И что же, по твоему скромному мнению, я, сын блудной демоницы, могу предложить духам, кроме своего ослепительного обаяния? Неужели придётся отдавать самое дорогое — мою коллекцию BL-комиксов?

Внезапно, фигуры фурий начали судорожно дёргаться как марионетки, чьи нити перепутались. Голоса слились в единый, жуткий вопль: «Где жених?! Где жених?!»

Эртай расхохотался, запрокинув голову.

— А вот и ответ на наши молитвы! Кажется, духи хотят не моей коллекции, а чего-то… более пикантного! Что ж, не будем их разочаровывать! — Он резко обернулся к Бай Цзюню, в его глазах плясали озорные искорки. — Ше-цзин, дорогой мой, ты предпочитаешь наблюдать, или действовать?

Но не дожидаясь ответа, Эртай резко схватил Бай Цзюня за руку и притянул к себе:

— Надеюсь, что горько не будет. — Хищно ухмыльнулся он прежде, чем потянуться на носочках и встретиться с мужчиной лицом к лицу.

Он нарочито медлил, затаив дыхание, когда его губы коснулись губ Бай Цзюня. В этот миг… мир вокруг замер. Фурии как по команде, затихли, а зловещие тени перестали сплетаться в причудливые узоры. Даже дыхание смерти, казалось, на секунду отступило, уступив место неловкому молчанию. Эртай, прикрыв глаза, с предвкушением ждал, что произойдёт дальше. «Ну же, Бай Цзюнь, удиви меня!» — мысленно подгонял он застывшего в нерешительности ше-цзина.

И Бай Цзюнь удивил. Вместо гневной отповеди или презрительного отталкивания, он ответил на поцелуй. Сначала робко и неуверенно, словно боясь обжечься, но затем всё более смело и напористо. Губы его были сухими и прохладными, но в этом ощущалась какая-то особенная, притягательная сила. Эртай даже почувствовал, как предательски закололо в животе. «Это даже лучше, чем наш первый поцелуй!» — пронеслось в голове, пока его разум пытался осознать происходящее.

Но поцелуй прервался столь же внезапно, как и начался. Бай Цзюнь отстранился, тяжело дыша, а в его янтарных глазах бушевал настоящий пожар. Фурии, будто очнувшись от гипноза, вновь завопили, требуя продолжения банкета. Но Эртай лишь глупо улыбался.

— Похоже, духи заценили жертвоприношение, — выдавил он, пытаясь скрыть смущение за привычной бравадой, — Ну что, ше-цзин, кажется, мы только что спасли мир… или, как минимум, отсрочили кончину всего живого. Но, боюсь, на сегодня с меня хватит лицедейства. Мне пиздец как нужно снять это платье!

Но прежде чем Эртай успел развернуться на все четыре стороны, Бай Цзюнь схватил его за руку и притянул в свои объятия:

— Во-первых, нужно восстановить формацию там, где она была нарушена. Во-вторых… как невеста может сбежать от своего мужа? И в-третьих, я сам сниму с тебя это платье.

Исекай, который мы заслужили: от висельника к оригами-отаку

— ...Я сам сниму с тебя это платье.

«Что… Что он только что сказал?» — заметалось в голове Эртая, пока мозг отчаянно пытался переварить слова Бай Цзюня. И единственным звуком во всей этой секундной тишине, было лишь бешеное биение его собственного сердца.

— Ты… Ты серьёзно?! — выдохнул он. Фурии тоже замерли в ожидании, прислушиваясь к каждому звуку. Воздух вокруг них, казалось, наэлектризовался, искрясь между удивлением и предвкушением.

Бай Цзюнь нахмурился и даже мило покраснел, а потом твёрдо кивнул.

— Я всегда серьёзен. — Его прикосновения были осторожными, но уверенными, когда он начал распутывать сложные узлы на спине платья. Ткань сопротивлялась, но Бай Цзюнь был непреклонен. И вот, наконец, ханьфу соскользнуло вниз, обнажив плечи Эртая. Бай Цзюнь нежно прикоснулся губами к белоснежной коже.

— Что ж, — вымученно произнёс Эртай, пытаясь восстановить контроль над ситуацией, — если такова цена спасения мира, я готов к любым жертвам… Но… Кхм… как ты предлагаешь восстанавливать формацию? Просто наяривать вокруг костра танцы с бубнами и петь мантры? Надеюсь, у тебя есть какой-нибудь гениальный план… муженёк, иначе боюсь, нас обоих скоро разорвут на кусочки эти голодные до любви невесты!

Бай Цзюнь отстранился от Эртая, равнодушно окинув взглядом мечущихся фурий:

— Не волнуйся, Вэньчжоу… Всё, что нужно — это мелодия. И немного… дисциплины.

Он опустился на землю, выпрямил спину и положил цинь на колени. Первые ноты как капли дождя, упавшие на горячие камни, заворожили фурий, заставив их замереть. Музыка, робкая вначале, постепенно наполнялась силой, заполняя собой всё вокруг. В ней слышались отголоски древних легенд, шёпот ветра в бамбуковой чаще и плеск волн. Истории о любви и утрате, надежде и отчаянии, о жизни и смерти — всё, что когда-то было дорого этим несчастным душам. Бай Цзюнь играл с самоотречением, вкладывая в каждую ноту часть себя. Его бледные пальцы проворно скользили по струнам, извлекая из циня неземные звуки. Казалось, вокруг каждой фурии возникал слабый, мерцающий в такт музыке ореол.

Бай Цзюнь играл на протяжении двух часов, пока фурии, наконец, не были сопровождены на «тот берег» и туда, что находится после него. Руки его устали, пальцы ныли, но лицо оставалось невозмутимым. Он будто смаковал симфонию отчаяния и надежды — симфонию призрачных вод.

Вэньчжоу, затаив дыхание, следил за тем, как в диких глазах фурий постепенно гаснет безумие, сменяясь подобием умиротворения. Когда последняя фурия растворилась в ночном воздухе, оставив лишь слабый запах тлена, Вэньчжоу рухнул на землю без сил.

— Ну, мой… — выдохнул он, готовый почти рассмеяться, глядя на мужчину, небрежно протирающего струны циня шёлковым платком.

Бай Цзюнь мысленно усмехнулся, истолковав этот вздох по-своему. «С того момента, как позволил тебе коснуться шпильки в моих волосах, глупец.» Вслух же он произнёс:

— Теперь, когда формация восстановлена, и здесь нет никого кроме нас… Я хочу продолжить на том, на чём мы остановились. И на этот раз, смею надеяться, ты не захочешь снова сбежать от меня к Линсю Ваншану?..

Эртай удивлённо вскинул брови. — Линсю? Да он сейчас, наверное, кубарем катится от какого-нибудь Сакураями, пытаясь выжить! И потом, что значит «мы»? Ты что, решил официально заявить свои права на это свадебное сокровище? Или… Ты теперь думаешь, что реально стал моим супругом?

Его сердце бешено колотилось. И признаться честно, ему нравился этот опасный огонь во взгляде Бай Цзюня. «О да, продолжай, мой неприступный профессоришка, покажись мне во всей красе!»

Бай Цзюнь, отложив цинь, сделал несколько шагов вперёд, его тень накрыла Эртая как вуаль. — Ты слишком много говоришь, Вэньчжоу. И слишком мало слушаешь. — Его голос, тихий и вкрадчивый, заставил мурашки пробежать по спине. Он медленно коснулся обнажённого плеча, глядя на то как тонкая ткань, что была под свадебным ханьфу растворяется под его очищающей ци. — Твоё платье сгусток тёмной энергии, и если его не снять, то ты больше никогда не сможешь оставаться в человеческой форме.

Ладонь Бай Цзюня нежно опалила кожу Эртая, заставив его вздрогнуть. Парчовое ханьфу, эти одежды брачного пиршества, казались сейчас чуждыми и связывающими.

— Довольно, убедил, — проворчал Эртай, отводя взгляд, в котором плясали искры непокорства и скрытого желания. — Спаси меня, несчастного. Но не тяни время, во мне вдруг… проснулся демон клаустрофобии.

Уголки губ Бай Цзюня тронула тень усмешки, в которой смешивались ирония и предвкушение. Его пальцы скользнули ниже, к шёлковым завязкам под воротом ханьфу, и умело развязали их. Ткань, высвобожденная из плена, мягко опала у ног Эртая, превратившись в тёмный омут на освящённой земле. Эртай облегчённо выдохнул, ощущая, как отступает первоначальное напряжение, уступая место иному, более сладостному томлению.

— Гораздо лучше, — пробормотал Эртай, разминая затёкшие плечи. Подняв голову и встретившись с горящим взглядом Бай Цзюня, он, стараясь скрыть рукой волнение, нарочито соблазнительно прикусил нижнюю губу, сквозь дрожь чувств прошептав: — И что же дальше?

Бай Цзюнь, не отрывая взгляда, медленно сжал ладонь в кулак. Сколько лун и звёзд он ждал этого момента! Увидеть Эртая таким: обнажённым, преклонившим колени, словно перед алтарём, и смотрящим на него с мольбой в глазах, жаждущего прикосновений и ласк. Его сердце учащённо забилось, предвкушая бурю страсти, готовую вот-вот разразиться между ними. В янтарных глазах вспыхнула тьма, в которой читалась не только страсть, но и давняя, непримиримая вражда. Он смотрел на этого розоволосого юнца, как на добычу, долгожданную и желанную, но оттого ещё более ненавистную.

— Не думай, что это изменит что-то, — прорычал Бай Цзюнь, наклоняясь ближе. — После этой ночи мы снова будем врагами.

Эртай усмехнулся, и в его глазах отразилась та же мрачная решимость.

— Я и не надеюсь на другое. — Ответил он, его голос был полон вызова, несмотря на дрожь во всём теле.

Бай Цзюнь схватил его за подбородок, сжимая пальцы так сильно, что на коже остались красные следы. — Ты заплатишь за эти слова, — прошипел он. — Но сначала… узнаешь цену своей дерзости.

Не давая Эртаю ответить, он обрушил на него поцелуй, грубый и властный. Язык Бай Цзюня проник в рот Эртая, исследуя его, будто завоёвывая территорию. Это был не любовный поцелуй, а битва, в которой оба яростно сражались за доминирование. Эртай, вместо того чтобы отстраниться, ответил с неистовой страстью, кусая и царапая в ответ. Во рту чувствовался привкус крови, смешавшийся с возбуждением.

Бай Цзюнь отстранился, тяжело дыша, и смотрел на Эртая хищным взглядом. Губы Эртая распухли и покраснели, а на шее начали проявляться багровые отметины от его пальцев…

— Мой, — прошептал Бай Цзюнь, проводя большим пальцем по искажённому страстью лицу Эртая. — Скажи, ты признаёшь поражение?

— Никогда, — выдохнул Эртай, поддразнивая.

Глаза Бая Цзюня потемнели ещё больше, и он с силой схватил Эртая за плечи, впиваясь пальцами в его нежную кожу. Он грубо повалил его на землю, навалившись сверху.

— Тогда я заставлю тебя подчиниться, — прорычал он, осыпая поцелуями шею и плечи Эртая.

Его руки скользили по телу юноши. Кожа горела под прикосновениями Бая Цзюня, и Эртай не мог сдержать стоны удовольствия и боли, смешивающихся воедино. Грубые ласки возбуждали его до предела, хотя сердце всё ещё сжимала ненависть.

Ненависть за то, что Бай Цзюнь сбежал, за то что заставил искать его, и ненависть к самому себе за то, что до сих пор не мог разобраться в своих чувствах. Мог ли он в самом деле пообещать верности тому, по чьей вине умерла его подруга Ушибуя Усо? Мог ли он простить того, по чьей вине чуть ли не умер Линсю? Мог ли он разглядеть что-то хорошее, в том, кто нечестивой силой заставил всю Академию полюбить себя и дёргал всех за ниточки? Но, чёрт возьми, он любил его, так как могут любить только демоны.

И пока Эртай размышлял об этом, Бай Цзюнь опустился ниже, целуя живот Эртая, а затем и бёдра. Языком он очертил каждый изгиб тела, дразня, мучая, доводя до безумия.

— Назови моё имя без издевательств, — прошептал он у самого паха Эртая. — Умоляй меня.

Эртай стиснул зубы, отказываясь поддаваться. Бай Цзюнь усмехнулся и продолжил свои ласки этим чертовски длинным змеиным языком, наматывая круги по члену юноши, пока тот не издал долгий, протяжный стон, и его тело не задрожало от наслаждения.

— Бай Цзюнь, — томно прошептал он. — Пожалуйста…

В ту же секунду Бай Цзюнь отстранился, а затем приподняв и удерживая ноги Эртая, вошёл в него, резко и безжалостно.

— Б-больно!.. — Юноша закричал от боли, но на устах появилась предательская улыбка от удовольствия, когда он вцепился своими ногтями в спину Бай Цзюня, расчерчивая кровавыми линиями следы. Тот зашипел, и со звериным рыком вонзился ещё глубже.

Их тела сплелись воедино, в безумном танце страсти и ненависти. Каждый толчок отдавался болью, но в этой боли было и неописуемое наслаждение. Эртай чувствовал, как Бай Цзюнь разрывает его на части, но он не хотел, чтобы это прекращалось. Напротив, он обвил ногами его талию, притягивая ближе, и начал двигаться в ответ, подстраиваясь под ритм Бай Цзюня.

— Ты будешь моим. Полностью моим. — прошептал Бай Цзюнь, и не давая опомниться перевернул Эртая на живот.

Юноша только хмыкнул, заметив как ше-цзин впивается взглядом в его задницу, и нарочито вильнул ей: — Моё прекрасное тело только на сегодня, помнишь?

Бай Цзюнь поджал губы, но вместо ответа лишь сильнее сжал упругие ягодицы, и снова грубо вошёл, заставив Эртая застонать от боли и наслаждения.

— К-ах! Т-ты… Можешь сделать свою валыну поменьше? Больно пиздец! —

Ногти Эртая впились в сырую землю. Он лишь почувствовал, как Бай Цзюнь хватает его за волосы, крепко фиксируя голову, чтобы не дать ей дёргаться.

— Если этот ученик меня хорошенько об этом попросит, то я буду только счастлив не причинять ему эту боль. — Выдохнул Бай Цзюнь над самым его ухом, продолжая двигаться.

Но всё, что мог Эртай — содрогаться от толчков, сходить с ума от боли и удовольствия, ненавидеть Бай Цзюня и обожать его одновременно. Он чувствовал тёплое дыхание на своей шее, и шёпот:

— Просто скажи, что любишь меня.

— Настолько, что хочу придушить, — прохрипел Эртай в ответ, сплёвывая кровь от того как сильно ему приходилось кусать губы, чтобы заменить одну физическую боль на другую.

— У тебя уже был шанс, и их было много. Но ты всегда выбирал сохранить мне жизнь. Почему? — вопросил Бай Цзюнь, ускоряясь.

Эртай слегка повернул голову, когда его взгляд затуманенных похотью изумрудных глаз встретился с сияющим янтарём. Но он не ответил. Вместо слов из его горла вырвался судорожный стон, когда Бай Цзюнь с новой силой вонзился в него. Казалось, ярость его движений выбивала остатки воздуха из лёгких.

— Отвечай! — прорычал Бай Цзюнь, вцепившись пальцами в бёдра Эртая, оставляя на нежной коже красные отметины. Каждое слово отдавалось тяжёлым толчком, каждое движение было призвано сломить его сопротивление.

Эртай стиснул зубы, отказываясь открывать свои истинные чувства. Он мог ненавидеть Бай Цзюня, желать ему смерти, но какая-то часть его души, тёмная и извращённая, жаждала его прикосновений, его властного доминирования.

И это его молчание лишь подстегнуло бывшего наставника. Он начал двигаться ещё быстрее, грубее, яростнее. Эртай чувствовал, как его разум начинает мутнеть, как боль и возбуждение сливаются в единую, всепоглощающую волну.

— Скажи это. — настаивал Бай Цзюнь, его голос был хриплым от возбуждения.

— Не хочу, — едва слышно прошептал Эртай. Слёзы обжигали его глаза, но он не позволит Бай Цзюню победить.

— Вот как? — прошипел тот, но вопреки ожиданиям ещё большей ярости, он вдруг ослабил хватку, медлительно вышел из Эртая и снова перевернул его лицом к себе.

Нечестивая ци в глазах ше-цзина внезапно сменилась нежностью. Окровавленными пальцами, он принялся касаться его щеки, медленно и бережно стирая слёзы. Целомудренно поцеловал в воспалённые губы и аккуратно опустился ниже, вдыхая у ключиц тонкий аромат молодости.

— Знал бы ты, что я… так не хочу быть жестоким с тобой, — выдохнул Бай Цзюнь. — Но тебе это слишком сильно нравится. Ты — ребёнок испытавший тысячи лишений, ребёнок претерпевший тысячи страданий, мечтаешь лишь о любви, но совершенно не ведаешь, что жестокость — это не любовь. Если ты останешься верен мне, я покажу тебе истинную любовь. Но… Если ты будешь верен кому-то другому, я заставлю этот мир сгореть. А начну я пожалуй… с твоего любимого Линсю.

Эртай вздрогнул от неожиданной нежности. Слова Бай Цзюня, прозвучавшие так мягко и искренне, будто растопили броню вокруг его сердца. Он больше не чувствовал ни боли, ни ярости, лишь усталость и растерянность. Бай Цзюнь, этот жестокий и властный ше-цзин, вдруг предстал перед ним с другой стороны.

— Не трогай моего шисюна, — прорычал Эртай, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он ни в чём не виноват.

Бай Цзюнь усмехнулся, но в его глазах больше не было той тьмы, что прежде. Он лёг рядом с Эртаем, прижимая его к себе.

— Тогда принеси клятву верности, — прошептал он, и в голосе звенела сталь, скрытая за шёлком обольщения. — Произнеси, что отныне и навеки принадлежишь лишь мне одному, и я пощажу эту ничтожную жизнь.

Эртай замолчал, погрузившись в тяжкие раздумья. Выбор терзал его душу. Верность Бай Цзюню означала предательство всех, кто был ему дорог, но отказ неминуемо обрёк бы Линсю на гибель. Сознавая всю трагичность ситуации, он, тем не менее, не смог сдержать горькой усмешки.

— Ай-йя, будь что будет! — выдохнул Эртай, ощущая, как солёные слёзы предательски обжигают застывшую на губах широкую улыбку. — Клянусь тебе в верности, проклятый ше-цзин! — В следующее мгновение его лицо окаменело, приняв серьёзное выражение. — Отныне и вовеки… я принадлежу лишь тебе одному.

«Клятва верности» — это не просто пустые слова, брошенные на ветер. Это священный обет, клеймо, выжигаемое в самой душе, будь ты смертный или порождение тьмы. Нарушивший её будет низвергнут в девять кругов ада, откуда нет возврата.

Бай Цзюнь медленно расплылся в улыбке, готовясь вновь нависнуть над Эртаем, но тот опередил его. Будто повинуясь некому импульсу, Эртай резко перевернулся, увлекая Бая Цзюня за собой. Теперь уже он сидел сверху, оседлав своего мучителя. Он смотрел на Бая Цзюня сверху вниз, с вызывающей насмешкой в глазах. «Теперь посмотрим, кто кого подчинит,» — усмехнулся он, и начал двигаться, дико и необузданно, заставляя Бая Цзюня выдыхать сквозь зубы.

Захваченный врасплох, Бай Цзюнь лишь судорожно сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он чувствовал, как тело Эртая обжигает его, как жар страсти пронизывает каждую клеточку его существа. И в этот момент он понял, что игра закончена. Он проиграл. Эртай покорил его. Полностью и безоговорочно. И он был готов принять это поражение с готовностью. «Ах, Эртай…» — простонал он, и в этом стоне слышались отголоски нежности и отчаяния. Вскоре оба достигли пика блаженства, их тела содрогались в экстазе, а крики слились в едином аккорде страсти…

***

— Теперь… — слабо проговорил Эртай, его тело всё ещё ныло от боли. Впрочем, Бай Цзюнь, несомненно, тоже испытывал дискомфорт, но тот вновь нацепил на себя маску невозмутимости. — Прежде чем я пойду с тобой, мне нужно кое с чем разобраться. И ещё… Моя верность тебе вовсе не означает, что я встал на сторону нечестивых. Это лишь означает, что теперь между нами… отношения. И если придётся убить тебя…

В глазах Бай Цзюня промелькнуло лукавство, но он учтиво кивнул, осознавая, что этот юный лис уже крепко пойман в его сети. И не давая ему договорить, он лишь произнёс:

— Разумеется. Я буду ждать тебя в моём… нашем доме. Адрес отправлю тебе в WeChat. Твой номер у меня есть.

Бай Цзюнь поднялся, и прежде чем раствориться в сумраке, произнёс слова, от которых кровь застыла в жилах Эртая:

— Я тоже приношу тебе клятву верности. Даже когда сотни лет обратятся в пыль и ты исчезнешь в небытие, даже когда тысячелетия одиночества окутают меня, я останусь верен лишь тебе, Эртай Вэньчжоу, сын Блудной Демоницы.

Эртай остался лежать на остывшей земле, устремив взор в бездонную пропасть звёздного неба. Парадоксально, но в царстве теней мерцающие светила казались ближе, чем в мире живых. «Клятва дана, мост сожжён».

Теперь он был связан с Бай Цзюнем не только узами плоти и ненависти, но и нерушимым священным обетом. Что ждёт его впереди? Подневольное рабство? Запретная страсть? Или нескончаемая война? Ему то было неведомо, но одно было ясно: прежняя жизнь безвозвратно канула в Лету. Как и жизнь этого безумного ше-цзина, дерзнувшего принести ему клятву верности…

— Тц! — Эртай резко вскочил, отбрасывая прочь слабость. В первую очередь необходимо разобраться с этим бумажным террористом, а уж затем спасать Линсю. — У меня слишком много дел, чтобы предаваться подобным глупостям!

В тот же миг он соткал свои духовные цепи: «Формация шестая: исход». И, повинуясь его воле, цепи устремились вглубь леса, увлекая за собой Эртая. Следуя по дороге, сотканной из чистейшей ци, он перешагнул врата и оказался в реальности: нога коснулась кафельного пола той самой бани, где Линсю и Эртай очутились в самом начале своего пути. Развеяв заклинание, он поправил полотенце на бёдрах и приблизился к магическому кругу.

Бумажный человечек, к удивлению, был на месте. Эртай задумался вслух:

— Оригами не ожила, или в преисподней не прошло и мгновения?

Тот поднял голову, моргнув своими нарисованными глазами:

— Да, сестрица, нашедшая меня в лесу Шанхая повешенным. Прошла всего лишь минута.

Эртай онемел, не в силах понять, что поразило его больше: то, что этот оригами называет его сестрицей, или то, что говорит о делах минувших дней. Когда-то, давным-давно, он действительно обнаружил труп в лесной глуши. Впрочем… Вам прекрасно известно, что это был за труп.

— Ты… Кто ты? И как мы вообще смогли тебя призвать? Самоубийцы не могут вернуться в мир живых.

— А, прости, братец. Не сразу признал в тебе мужчину, но услышал твой голос и понял, что ошибся. Правда, мне очень жаль! А что касается моего имени… Последнее, что отчётливо врезалось в память, это то, что меня часто называли Линсю…

— Погоди, но… — Начал был Эртай, но вдруг осёкся. — Послушай, у тебя… Случайно не было брата близнеца?

— А! Теперь, когда ты об этом сказал, я правда думаю, что так оно и было!

— Значит… Ты ничего не помнишь?

Бумажный человечек развёл руками:

— Даже если бы и помнил, то очень быстро бы забыл. Я же всего лишь бумага. У меня нет мозга. Могу только выполнять команды.

— Откуда ты об этом знаешь? В прошлой жизни ты был охотником?

— Хм… — Нарисованные брови сошлись над нарисованным носиком. — Теперь, когда я думаю об этом, я не помню себя сражающимся, но помню чей-то голос, рассказывающий о разных видах нечисти.

— Вот как… — Эртай опустился, протягивая руку, и бумажный человечек без колебаний прыгнул на неё. — Ты очень…

— Послушный? Наверное, так оно и есть. Может быть, в прошлой жизни я был собакой?

Эртай прыснул со смеху: — Сомневаюсь. Но пока побудь со мной и не дёргайся, хорошо?

— Хорошо, братец! Я буду очень послушным, только прошу будь со мной очень добрым, иначе я очень разгневаюсь.

— Хи-хи! Ишь какой ты! Ладно, так уж и быть. — Он поднял бумажного человечка к своему плечу, и тот, спрыгнув с ладони, забрался по нему к самой голове Эртая.

— Братец, а ты знаешь, что розовые волосы это признак особенно-рождённых? — Вдруг весело спросил Даньмэй.

— Правда? И чем же они такие особенные?

— Им никогда не везёт в любви! Но взамен они получают неординарные способности, братец.

Эртай хмыкнул, прикрыв глаза. «Что-то мне подсказывает, что с проклятием в любви ты попал прямо в точку», — подумал он, вспоминая полный драм и запутанных отношений вечер. Бай Цзюнь, Линсю, клятвы верности… «Ой, всё!»

— Кстати, братец! Почему ты такой истерзанный? Кто посмел тебя так… кхм… побить? — чуть не плача обронил бумажный человечек, разглядывая следы укусов, засосов и красные от слёз глаза.

Эртай поджал губы, а затем покачал головой, доставая из-под полотенца спрятанный целебный талисман Линсю. А затем нацепив его на себя, спросил: — Истерзанный? Где? Ничего не вижу!

— О? И правда… Похоже, бумажное зрение меня совсем подводит… — Изумлённо хлопал глазами тот, не заметив как раны в мгновение ока исцелились.

***

— Настоящее время —

Линсю стоял, как вкопанный.

— Погоди, то есть ты хочешь сказать, что мы случайно вызвали Даньмэя вместо Ушибуи? Как такое случилось?! — Он карикатурно взмахнул руками, отказываясь верить в очевидное.

Эртай только нахмурился:

— Похоже… Мы недооценили развитие метафизического мира. Вспомни, например, свою первую практику. Тот мальчишка, что выпал с 28-го этажа, фактически это можно было считать самоубийством. Но он всё-равно воскрес в виде нечисти.

Линсю отмахнулся:

— Вообще-то того мальчишку поймала хули-цзин, и она убила его. Так что смерть была не от собственных рук.

Эртай задумался вслух:

— А вдруг, это лишь условие?

— В плане?

— Что если, для того, чтобы никогда не возвращаться в этот мир, нужно искренне этого желать? Нужно быть отчаянным настолько, что река душ сама выплюнет тебя на тот берег, даже не став перерабатывать. И… Исходя из этого, что если Даньмэй на самом деле не желал умирать? Кроме того… Пока ты там с призраком шашни крутил, приезжал Ван И. Он привёз Ушибую Усо. И я убедился в том, что это правда она, когда настроил её речевой модуль. Итого… Теперь у нас есть два бумажных человечка.

Линсю застыл, переваривая услышанное. Даньмэй живой. Не где-то внутри него, а в форме духа, запертого в куске бумаги. Голова шла кругом. Он потёр виски, пытаясь собрать мысли в кучу. И Ушибуя Усо… Почему она так отчаянно говорила о том, что должна спасти его? Конечно, жизнь Линсю сейчас была далеко не сахарная, но не настолько, чтобы возвращать из мёртвых даже Ушибую, чья душа, по сути, не должна существовать нигде.

— Ладно, допустим, — медленно проговорил Линсю, стараясь ухватиться за хоть какую-то нить логики. — Допустим, Даньмэй каким-то образом застрял в бумажном человечке. Он что-нибудь говорил? И Ушибуя Усо… Что она вообще задумала?

Эртай пожал плечами. — Даньмэй оказался очень болтливым, но почти ничего о себе не помнит. Он сейчас в кармане куртки лежит. А Ушибуя… Ну, ты же знаешь этих одержимых фанаток. Может, у неё просто крыша поехала на почве спасения «прекрасного принца»!

— Да уж, спасать меня явно не самое благодарное занятие, — проворчал Линсю, бросая взгляд на мокрое полотенце, валяющееся на земле. — Но Ушибуя явно не эти цели преследовала…

— Ай-йя, ну, разумеется! Ты же не девушка с четвёртым размером груди, фигуркой лоза и попкой персик. Она у нас была дамой особых предпочтений, знаешь ли!

Линсю нахмурился, вспоминая дружбу с Ушибуей. Она всегда казалась отстранённой, живущей в хрустальном коконе, сотканном из собственных грёз. «А что если каждый её день как День Сурка?..» — Вдруг озарило его, но он тут же отбросил этот вариант, посчитав его невозможным.

— Ладно… с ней разберёмся позже. — Наконец, выдохнул он. — Сейчас главное — понять, что делать с Даньмэем. Эртай, ты уверен, что это точно он? Может, это какая-то ошибка?

Эртай вздохнул, подошёл к Линсю, и вытащил из кармана куртки сложенный бумажный квадратик. Развернув его, он показал Линсю крошечную фигурку человечка с нарисованным углём лицом.

— Взгляни сам. Я не могу утверждать наверняка, но возможно, это из-за того как много своей крови, ты зафигачил в круг призыва.

Линсю взял бумажного человечка в руки, чувствуя лёгкую дрожь. Глупо, конечно, привязываться к куску бумаги, но мысль о том, что в нём может быть заточена душа его брата, не давала ему покоя. Вот только Линсю не привязывался, и Эртай чувствовал то, что Линсю испытывал на самом деле.

— О! — Вдруг оживился оригами. — Ещё один красивый братец! Неужели я переродился в мире, где все люди красивые?

— Тц… Это точно Даньмэй. Он любил истории про исекай. — Вздохнул Линсю.

Он уставился на бумажного человечка, не зная, что делать с ним дальше. «Ладно, всё в порядке. По крайней мере, теперь у меня есть живое доказательство того, что магия существует не только в форме ци,» — Иронично подумал он, стараясь не сойти с ума.

— Слушай, Даньмэй, — начал Линсю, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Ты помнишь что-нибудь о своей жизни? Ну, до того, как стал… бумажным?

Оригами задумался, нарисованные брови нахмурились. — Хм… Когда ты сказал об этом, я начинаю думать, что любил читать мангу и мечтал о гареме из красивых парней!

Линсю хмыкнул. — Типичный брат. Ничего нового.

Эртай лишь прыснул со смеху: — Настолько сильно хотел, что даже с собой покончил? Чего ж не дождался своего грузовика-сана?

Линсю удивлённо выпучил на него глаза: — Откуда ты знаешь об этом?

Эртай хмыкнул: — Нас, похоже… сама судьба связала, мэйю шу…

Линсю нелепо уставился на него. Это прозвучало как начало какого-то сопливого романа, в котором он не был заинтересован. Хотя… если подумать, то их первая встреча была довольно странной. И последующие события тоже не отличались нормальностью.

— Ладно, не будем сейчас об этом, — отмахнулся он. — Нужно придумать, что делать с этой бумажной версией моего брата. Не думаю, что я готов просто выбросить его.

— Может, научим его делать настоящих оригами террористов? Будут устраивать забастовки на заводах по производству бумаги. — предложил Эртай, усмехнувшись.

— Очень смешно, — проворчал Линсю. — А если серьёзно? Может, есть какой-то способ вернуть ему хотя бы часть памяти? Или… вернуть его обратно в нормальное состояние? Или… Отправить его в небытие?

— Не знаю, — признался Эртай. — С таким я ещё не сталкивался. Хотя, можно попробовать покопаться в старых книгах или попросить у тётушки Мэйлин открыть доступ к системе охотников. Вдруг там найдётся что-то полезное. Ну… На крайняк, могу спросить Бай Цзюня. А ты, тем временем, можешь спросить у своего наставника, хи-хи… Уж кто-то, но он явно может научить не только тому как принимать член!

Линсю скривился, принимая во внимание то, как Эртай легко запоминает все его изречения, а затем лишь дважды вздохнул:

— Ладно, по ходу дела разберёмся. — сказал он. — А пока оставим Даньмэя у тебя.

—Тц! Я тебе что, твой личный слуга? Сам всё носи! — усмехнулся Эртай.

Но на миг его глаза подозрительно прищурились: «Злость? Ненависть? Негодование?» — Ни одна из этих эмоций не походила на ту ауру, которую сейчас излучал Линсю, но была крайне знакома Эртаю. — «Жажда убийства…» — Вдруг осознал он. — «Неужели Линсю, на самом деле ненавидел своего родного брата?»

Но вместо этого лишь спросил:

— И кстати, в город собираешься голышом ехать?

Линсю бросил взгляд куда-то вдоль уходящей реки. «Точно», — подумал он, пожав плечами. «Совсем забыл о приличиях, но похоже, придётся идти так.»

— Ну, во-первых, какая разница? — усмехнулся он, уже почти не чувствуя окоченевших ног. — А во-вторых… какая разница? Всё равно в этом посёлке меня никто не узнает.

Эртай хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что Линсю беспокоится о том, что скажут о нём другие. Разумеется, его бы узнали и запомнили как и любого не местного. Но сейчас его больше занимала эта внезапная жажда убийства, исходящая от Линсю. Такое он видел в нём всего пару раз, и оба раза заканчивались плохо.

— Ладно, пошли, — сказал Линсю, направляясь в сторону отеля. — Нужно найти Минато. И разобраться с бумажным человечком Ушибуи Усо. Кстати, а она где?

Эртай зашагал рядом, не спуская глаз с Линсю.

— Она пока рядом с Ван И. Теперь Усо не коверкает слова, но говорить одно и тоже не перестала.

И хотя голос Эртая был спокойным, но напряжение в нём нарастало с каждым шагом. И пока он глубоко размышлял в своих мыслях, Линсю вдруг обернулся к нему:

— Вот как. Похоже, что мне нужно встретиться с ней лично. И да, Эртай, — вдруг произнёс он с ледяной улыбкой. — Я не гей.

Эртай на мгновение замер на месте, прежде чем пройтись чуть вперёд и предложить Линсю сесть ему на спину. Тот, впрочем, не стал отказываться, идти босиком по снегу не очень-то и хотелось. Но внутри Эртая проснулся вихрь противоречивых чувств. Изумление, досада, едва уловимое разочарование… Он всегда знал, что Линсю сложный, непредсказуемый, но эта внезапная исповедь, вырванная из контекста, поразила его в самое сердце!

— С чего ты взял? — сдержанно спросил Эртай, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ты всё время так на меня смотришь, — ответил Линсю, пожимая плечами. — Будто я какой-то трофей или желанный приз. И хватит таскать меня на себе! Я хоть и окоченел, но вполне способен идти сам.

Эртай проигнорировал последнюю фразу, нахмурившись.

— Я смотрю на тебя, потому что ты идиот, который вечно влипает в неприятности, — огрызнулся он. — И потому, что от тебя сейчас исходит аура убийцы. А ты думаешь, я буду спокойно смотреть, как ты, полуголый, в таком состоянии бросаешься в город?

Линсю на мгновение застыл. Слова Эртая, как ни странно, подействовали отрезвляюще. — Ладно, убедил, — пробормотал он. — Тогда тащи меня. Только молча… И, спасибо, шиди. Спасибо, что ты есть.

Эртай лишь хмыкнул и крепче подхватил Линсю за ляжки, продолжая путь к отелю. Линсю смотрел в сторону проплывающего мимо пейзажа — горы, река, одноэтажные здания посёлка в далеке. Но вдруг понял, что сейчас самое время для того, чтобы разрешить спор, разгоревшийся в преисподней. Он всё ещё чувствовал себя неловко, пойманным в собственных противоречиях, а минуты тянулись как часы. В конце концов, тишину нарушил его хриплый голос:

— Может, ты перестанешь смотреть на меня как на кусок мяса, а?

Эртай усмехнулся.

— А ты перестань вести себя так, чтобы на тебя хотелось наброситься.

— Ха? Это когда я тебя провоцировал? Даже не флиртовал с тобой ни разу!

— Ай-йя! Просто ты не понимаешь того, как демоны и другие нечистоты могут трактовать все твои слова и действия. — Ответил Эртай, его шаг по заснеженной дороге был лёгким и уверенным. — Сам посуди.

Линсю задумался вскинув голову, глаза устремились куда-то сквозь. Всё то он понимал. Скорее полагал, что Эртай воспринимает все его подарки как дружеское подношение. Но Эртай, будто прочитав его мысли, начал перечислять:

— С самого начала! Твой взгляд, когда ты увидел меня в аудитории. Мне аж чуть плохо не стало от того, что ты своими глазёнками меня трахнуть был готов!

— Я не знал, что ты парень!

— Тц-тц! Думаешь это всё? Я только начал!..

Как меня разводят на силу...

У дверей чайного домика, увитого глициниями, где даже зимняя стужа робела перед теплом формации Байцзэ, Эртай остановился, расплываясь в ласковой улыбке:

— Наша остановочка, шисюн! — На спине его, как мешок с картошкой, висел измученный Линсю. — Ай-йя, ты что, всю ночь не спал? — Аккуратно сгрузив друга на землю, Эртай выжидающе посмотрел на него. Сердце щемило от смутного предчувствия. И чуйка его не подвела.

Линсю, едва ощутив под ногами твёрдую почву и пробурчав Эртаю сквозь пелену стыда: — «Спасибо, шиди», — до этого тихо-мирно посапывавший как невинное дитя, внезапно охренел от осознания вчерашнего пиздеца.

Воспоминания о Шицзэ обрушились на него, словно куча хуёв, которыми Линсю с удовольствием закидал бы сейчас самого себя. Щёки вспыхнули предательским румянцем, а губы рвались проклясть ебучее «дерьмо кошачье», по чьей милости он вляпался в историю с укрощением фурий.

«Мы… С ним… Блять! Да как такое вообще могло случиться?!» Конечно, он не успел толком осознать произошедшее в пылу момента. Лишь адреналин и инстинкт выживания гнали его вперёд, но теперь, оказавшись в относительной безопасности, ему казалось, что сама его суть была изнасилована! Но… Шицзэ ведь никогда не довольствовался малым, верно? И разумеется, посетил Линсю даже во снах. Справедливости ради, сам призрак к этому даже руки не приложил, ведь Эртай не позволил бы ему проникнуть в комнату Линсю, даже если бы Шицзэ очень сильно приспичило.

Иначе говоря… Теперь само сознание Линсю желало видеть в своих грёзах Шицзэ. И он прекрасно запомнил этот сон, что не могло не добавить щепотки нервозности в то пламя ярости, что сейчас полыхало в нём.

И эта ярость была готова сорваться ураганом и обрушиться на башку проклятого наставника! Пальцы судорожно сжались, готовые разнести дверь пинком, но он замер, увидев, как та сама бесшумно отворилась, впуская внутрь гостей.

Здесь царил обманчивый покой, которому позавидовал бы даже невозмутимый Бай Цзюнь. Этот коварный демон Сакураями Минато, казалось, предвидел всё до мельчайших сценариев.

— Ах, Линсю-сан, наконец соизволил почтить нас своим присутствием. — В голосе юного господина, как всегда, звучала фальшивая забота, приправленная сладострастным изгибом губ и вечно-улыбающимися глазами. — Как прошло твоё «свидание» с Шицзэ? Надеюсь, ты выжал из него все соки до последней капли? Кхм… То есть, полагаю, ты извлёк ценный урок?

Он нежно поглаживал разметавшиеся по его коленям волосы полусонного Криса. «Да он ему как сучка, что ли? Вместо померанского шпица?!» — взбешенно подумал Линсю, глядя на блондина, блаженно мурлыкающего от удовольствия и извивающегося под похотливыми ладонями своего господина.

— Да чтоб тебя! — Он резко перевёл свой злобный взгляд на это чертовски красивое и одновременно раздражающее лицо Минато, изо всех сил стараясь игнорировать декорации. — Я получил урок на всю оставшуюся жизнь, чтобы больше никогда не связываться с такими мудаками, как ты! И знаешь что? Твои бесполезные уроки мне больше нахуй не всрались!

Уголок губ Минато лишь дрогнул в едва заметной, хищной усмешке.

— И что же ты надумал, мой непокорный ученик? Собрался уйти после того как сам же напросился ко мне в ученики? Пойми, рыбка моя, нити крови давно связывают нас…

Но не успел он закончить свою пафосную речь из разряда «так что попробуй только сбежать», как Линсю его брутально перебил:

— Да я тебе эти нити в задницу засуну! — В ярости он даже не заметил, как его духовная сила начала сгущаться вокруг него, обжигая воздух. — И когда я это сделаю, ты пожалеешь, что связался со мной, ублюдок!

Минато только устало вздохнул подобно старцу, повидавшему всякое дерьмо. Лениво прикрыв глаза, он зевнул во всю пасть, пряча дьявольский блеск в глубине своих зрачков, а затем внезапно произнёс повелительным тоном:

— Протяни мне свою руку.

— Чего блять?! С какой это стати, спрашивается? — Недоверчиво ощетинился Линсю. — Да я к тебе даже на километр не под…

Но Минато, подобно опытному дрессировщику, мигом оборвал его нытье:

— Довольно этих прелюдий, Линсю. — А затем объяснил. — Когда ты был здесь в последний раз, я оставил в тебе кое-что. После того как ты искупался в Реке Душ, кое-что должно было подобрать другое кое-что, понимаешь? Говоря твоим языком: если не хочешь сдохнуть в режиме онлайн, то подойди сюда, блять, и протяни мне свою лапку будто милостыню просишь…

«Да что за!.. А?» Недоверие и подозрение сплелись в сложную гримасу на лице Линсю. Он не доверял ни единому слову Минато, ни единому его жесту, но смутное, леденящее душу предчувствие заставило его подчиниться.

С опаской подойдя ближе и протянув руку, он с затаённой злобой наблюдал, как тёплая, властная ладонь Минато нарочито нежно обхватила его, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Линсю.

В то же мгновение по его телу пробежала мелкая дрожь, а в голове отчётливо всплыл образ: крошечная, жутко светящаяся чернотой сфера, застрявшая в самом центре его духовного ядра.

— Что это… такое?.. — прошипел Линсю, ощущая, как внутри него что-то шевелится, пробуждается от долгого сна. Это было похоже на ком в горле, который невозможно проглотить, только находился он в районе солнечного сплетения.

— Это артефакт Тринадцати Душ, мой глупый ученик, — голос Минато звучал очаровательно мягко, но от того, заставлял Линсю нервно улыбаться, ни то в попытке отнять свою руку, ни то этой самой рукой ударить наставника.

Но тот будто не замечая защитного механизма Линсю на любую непонятную ситуацию, лишь продолжил свою «лекцию», проводя пальцами по подушечкам пальцев ученика:

— Он поглощает души, блуждающие в Реке Душ, впитывает их энергию. Когда артефакт наполнится до краёв, ты сможешь создать свою собственную, уникальную технику, не имеющую аналогов в нашем мире. Шицзэ, к примеру, использует легендарную технику Тринадцати Мечей, а я лично посвятил свою жизнь изучению Тринадцати Плетей…

— Но… Разве это не клановая техника? Ты уверен в том, что тебе вообще можно было меня в это посвящать? — Голос Линсю был близок к истерике, особенно когда Минато нащупал на его пальцах ту саму воспламеняющую точку «G».

Минато лишь нарочито пожал плечами, его похотливый взгляд не отрывался от дрожащих губ Линсю, с которых, казалось, вот-вот сорвутся не только проклятия в его адрес, но и стоны:

— В нашем клане существует древняя традиция погружения в Реку Душ, и хотя она принадлежит Сакураями, но это не значит, что я не могу передать свои знания и артефакты ученику. Кроме того, повторить с кем-то другим, кроме выходца клана Сакураями ты этого не сможешь. Поэтому мы никогда не беспокоились о том, что знания могут попасть не в те руки.

— Но… Почему? — Спросил Линсю, уже смирившись с тем, что ради того, чтобы узнать информацию, ему снова приходится быть покладистым. Иначе говоря: «Пока он не решил меня прямо тут перед всеми трахнуть, то всё хорошо», — успокаивал он сам себя, мечтая о побеге.

И Минато, будто прочитав его мысли, нагло ухватился за запястье и дерзко потянул к себе Линсю, заставляя его запнуться. В следующий миг, Линсю обнаружил себя в опасной близости от Минато, его бёдра прижались к чужому боку, а ухмыляющийся Минато нашептывал что-то Крису, который сидел с другой стороны, но не проявлял никаких признаков ревности, напротив улыбался так, словно ему чертовски нравился такой расклад.

Линсю даже возмутиться не успел, как Минато, наслаждаясь его смущением, ответил:

— Дело в том, что наш особый способ собирать потерянные души тех, кто не смог достигнуть небытия, доступен лишь тем, кто связан кровными узами с кланом Сакураями, или же нам самим. Это древняя история в которой замешана одна далеко не скромная бестия, но полагаю, что суть ты уловил: доступно это лишь избранным жопкам.

— То есть выходит, что ты… Заранее знал куда меня отправляешь?.. — Вдруг осознал Линсю, нервно наблюдая за тем, как ладонь Минато властно сжимает его талию, вызывая дрожь где-то глубоко внутри. Он медленно поднял голову, чтобы вплотную встретиться с тёмными, дьявольскими глазами Минато.

Тот, будто ожидая этого вопроса, лишь кивнул, расплываясь в широкой улыбке:

— Разумеется, я знал, не будь таким наивным. Каждая мелочь, каждая «случайность», начиная с твоего «неожиданного» поступления в Академию и заканчивая сломанной формацией в банях, где я мог сквозь призму прошлого и будущего разглядеть твою аппетитную задницу за стеклом, — всё это… было тщательно подстроено мной.

Линсю: ……. (Мысленно представил себе Минато, подглядывающего за ним в бане) А? Я вот настолько сильно нравлюсь этому геюге?

Линсю:....... (Вспоминает свои размышления в начале новеллы о причине по которой его приняли в Академию) Но я ведь тогда не был с ним знаком, и сам он не был на тот момент Байцзэ. Выходит… Это из-за того, что Минато расследовал дело о призраке SS+ ранга — Шицзэ? А где был сам Шицзэ на тот момент? Разумеется со мной… Выходит, что даже если бы я не платил бешеные деньги за учёбу, меня бы всё равно взяли в Академию?!

Линсю: Wo cao! Почему я узнаю об этом лишь сейчас, когда он признаётся в этом, как какой-то злодей, который собирается отыметь мир в конце фильма?!

Минато, давая сказанному им проникнуть под кожу Линсю, продолжил:

— И напоследок, сам бы ты не выжил в Реке Душ, не став изменённым. Поэтому несколько дней назад я и попросил нашего дорогого Вэньчжоу, сопровождать тебя в твоём незабываемом приключении.

Несколько мгновений Линсю даже ни разу не моргнул, но затем яростно вперился взглядом в Эртая. Тот лишь неловко пожал плечами, избегая его разъярённого взгляда.

— Прости, шисюн. — Виновато улыбнулся Эртай. — Но тебе действительно нужно было стать сильнее. Так что, за час до того как я предложил тебе обратиться за помощью к Минато, он рассказал мне кое что важное, попросив лишь об одной маленькой услуге: намекнуть тебе, что он может оказать содействие…

Линсю чуть не разрыдался от предательства, правда, в мыслях. Он резко вскочил с места, а в его голове раздался ментальный вопль такой силы, что у Эртая чуть не лопнули барабанные перепонки:

«Предатель! Иуда! Зачем ты так поступил? Почему не предупредил?!». Однако внешне Линсю оставался невозмутим, и молчал, будто не зная какую эмоцию ему юзать. На его лице застыла улыбка обречённого, а пальцы судорожно ухватились за лоб. «Ха-а… Это и есть правило бумеранга, да? Вот как чувствовал себя Дэн Сяопин, когда я предал его… Прости, братан, похоже я был тем ещё куском дерьма, раз теперь заслужил себе такую жизнь.»

Тем временем, Минато, смотря куда-то сквозь него, лишь неспешно произнёс:

— Но сейчас не об этом. — Холодно улыбнулся он. — Кажется, ты вновь привлёк внимание кого-то, кто жаждет затащить тебя… в мир теней.

В тот же миг Линсю почувствовал ледяное дыхание у себя за спиной. Он резко обернулся и увидел Шицзэ, стоящего в дверном проёме, точнее его призрачную, туманную фиолетовую форму юань гуй. В глазах призрака плескалась буря, где смешались ревность и нескрываемая жажда обладания.

И тогда Линсю понял: он попал в ловушку, из которой нет выхода. Его взгляд скользнул по злорадствующему Минато; по пытающемуся избежать виноватого взгляда Эртая, и Шицзэ, готовому на всё ради него.

Горькая усмешка тронула губы Линсю.

— Эй, ты что, нарушаешь законы жанра? Разве ты не должен был появиться позже, когда я останусь один?

Эртай хмыкнул, всё ещё отводя взгляд в сторону, но не смог сдержаться от подколки:

— Кажется, шисюн запамятовал, в каком дешёвом романе играет главную роль.

Линсю снова улыбнулся, но в ней не было ни капли веселья.

— Ах да, конечно… — пробормотал он. «Ну, хуже уже точно не будет…»

Однако, бумажный человечек до этого томившийся в куртке Эртая вдруг высунулся и взволнованно затрепетал:

— О, пресвятые небеса! Я что, в раю? Почему тут так много красивых братцев?!

Линсю:......

Линсю: А можно я уже умру?

Линсю чувствовал, как его остатки разума, подобно пазлу медленно разлетаются разрушая всю ту картину логики, что он так долго выстраивал. Бумажный человечек, кажется, был последней каплей. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

«Эртай, зачем ты так со мной?! Шицзэ, не ревнуй! Минато, хватит гладить Криса! Так, спокойно, Линсю. Ты же главный герой, в конце концов! Должен же быть какой-то выход». Но в голове была лишь звенящая пустота. Он открыл глаза и посмотрел на Шицзэ. Тот, казалось, вот-вот бросится на него как голодный зверь, чью добычу дважды украли.

— Шицзэ, погоди! — выпалил Линсю, отступая на шаг. — Давай поговорим. Мы можем всё решить мирно.

Шицзэ лишь усмехнулся, и его призрачный силуэт, казалось, стал ещё темнее.

— Мирно? После того, как ты сбежал от меня? А потом… Потом ты с этими… — Он устремил свой злобный взгляд на Эртая, а тот лишь пожал плечами. Затем устремил свой взгляд на Минато, но тот лишь хмыкнул из разряда: «Не забывай благодаря кому у тебя был первый раз.»

— У меня с шиди ничего нет, кроме дружбы! — Резко ответил Линсю. — Уясните это все! и вообще схуяли я перед тобой оправдываться должен? То, что ты меня трахнул ещё ничего не значит, — он обернулся к Минато, — верно ведь говорю… достопочтенный наставник? — последнее он почти выплюнул, сгорая от злости.

Минато посмеялся в мыслях: «Хех… Забавно, что он решил и меня в это втянуть. Но так уж и быть подыграю тебе…» А затем произнёс:

— В самом деле, секс это лишь удовлетворение наших низменных пороков и к любви никак не относится. Но Линсю-сан, ты спросил об этом меня, потому что хочешь повторить, наше «ещё ничего не значит»?

Линсю злобно усмехнулся:

— Только в том случае, если я буду сверху, ублюдок!

Минато покачал головой, нарочито цокая:

— Ну, разумеется, я ведь тоже универсал.

Линсю сиюминутно пожалел, что вообще решил задействовать Минато, но как говорится, поздняк метаться. Особенно когда вечно молчаливый и медлительный призрак Шицзэ, казалось, повёлся на этот трёп. Он почти зарычал и его призрачная форма задрожала от ярости. «Повторить с ним?! После всего, что между нами было?! Да я тебя…» Его фраза утонула в клокочущем хрипе, когда он попытался броситься на Линсю, но Минато лениво взмахнул рукой, и невидимая сила отбросила Шицзэ обратно в дверной проём.

— Не стоит так терзать себя, старший брат. Не забывай о подобающем приличии. И потом, разве ты не видишь? Линсю-сан волен сам решать, кому дарить своё общество, — Минато одарил брата слащавой улыбкой, под маской которой хищно поблескивали бесенята в глазах. — Или ты вознамерился лишить его этой свободы выбора? К тому же… Шицзэ, может, ты обратишь свой проницательный взор на то, что Эртай прячет в своей ладони?

Все как по команде, пригвоздили взглядом бумажную фигурку. Даньмэй робко высунул голову из-под большого пальца Эртая, подобно испуганному хомячку, и пролепетал тихим шёпотом:

— Братец, почему они все так смотрят на меня?

Эртай вздохнул, пряча Даньмэя в карман куртки:

— В этом нет смысла, он ничего не помнит.

Шицзэ проследил за траекторией взгляда Минато и Линсю. Его призрачные брови поползли вверх. «Бумажный человечек? Что за детсадовские игры?» — Казалось, читалось в его туманных глазах.

Линсю видел как Шицзэ пригляделся, принюхался… И в этот момент призрака будто осенило. Ярость совершенно улетучилась, её сменила видимая растерянность. Тихо, почти шепча, он, казалось, недоверчиво спросил:

— Даньмэй? Но… Как…

Линсю лишь тяжело вздохнул, разминая шею, сейчас бы явно не помешало бы выкурить изрядную дозу травы:

— Слышь, достопочтенный, — он покосился на Минато, — полагаю, ты соизволишь нас просвятить, как так вышло, что тот, кто не может вернуться в мир живых, вернулся?

Тот лишь удобнее откинулся на спинку кресла, позволяя Крису окончательно устроиться у него на коленях. Он медленно перевёл взгляд с обмякшего Шицзэ на угрюмого Линсю.

— Даньмэй, как ты верно подметил, не должен был вернуться в этот мир. Однако, его душа была фрагментирована. Видишь ли, в Ванчуань циркулируют эманации душ, не сумевших перейти мост Найхэ, и чаще всего там обитают именно самоубийцы. Некоторые из этих фрагментов могут обретать форму, если будет соблюдено несколько условий. Во-первых, необходим проводник, способный аккумулировать духовную энергию и служить якорем. Во-вторых — катализатор, мощный эмоциональный импульс, способный «запустить» процесс регенерации. В твоём же случае, как подметил Эртай, когда вы были ещё в Гаолиине, катализатором послужила твоя кровь, а проводником — древний ритуал призыва, который знают только в клане демонов небесного порядка, среди которых есть давно почившая… Янжоу Люй.

— Про мать было лишнее! — Эртай только шумно цокнул, когда все взгляды были обращены на него: — Но такая нелепая причина реально может перевернуть весь метафизический мир? Ты, должно быть, с катушек слетел от своей демонической прозорливости, Байцзэ.

Тем временем, видимое замешательство Шицзэ, достигло апогея. Его эфирная форма металась, как маятник, заставляя Линсю задуматься о первопричине этого действа: «Внутренняя борьба между ревностью к нынешнему и внезапно вспыхнувшими воспоминаниями к бывшему? О, Шицзэ, ты не перестаёшь меня удивлять!»

И наряду с этим, он всё ещё пытался осмыслить слова Минато. Пазлы в голове складывались в причудливую картину, где он, Линсю, играл роль невольного генератора идиотских клише-событий! «Подождите-ка,» — усмехнулся он в мыслях, — «То есть, я не просто разменная монета в чужих играх, я ещё и воскрешаю самоубийц? Что дальше?».

Но не успел Линсю оценить всю абсурдность ситуации, как Шицзэ внезапно замер и медленно поплыл к Эртаю. В глазах застыла та самая нежность с которой Шицзэ смотрел лишь на Линсю.

— Даньмэй… это и правда ты? — прошептал он.

— А? — Бумажный человечек, поняв, что к нему обращаются, неуклюже выбрался из кармана Эртая и робко помахал Шицзэ бумажной ручкой. — А ты кем будешь, братец?

Внешне Линсю закатил глаза, но внутренне комментировал сквозь зубы: «Почему… Почему меня это так сильно раздражает?»

Эртай только хихикнул, будто ожидал увидеть развязку охренительного кино, с энтузиазмом наблюдая за тем, как Шицзэ уставился на бумажного человечка, и пролепетал: «Это… это я. Шицзэ. Твой Шицзэ!» Но Даньмэй лишь наклонил голову, явно не понимая, что происходит.

И тогда… Линсю не выдержал.

— Так, стоп! Шицзэ, ты сейчас серьёзно? Ты готов забыть о всех своих ревностных замашках и броситься в объятия… бумажному человечку?!

Эртай рассмеялся, прикрывая рот рукой. — Ох, мэйю шу, любовь зла, полюбишь и козла, то есть… бумажку! К тому же, кто знает, какие чувства могут вспыхнуть между двумя душами, несмотря на то, что одна из них размером с ноготок…

Мозг Линсю, казалось, превратился в кипящую кашу из тофу, медленно расползаясь по черепной коробке. Минато, наблюдая эту душераздирающую картину, благоразумно молчал, понимая, что ещё одна сальная шуточка добьёт его непутёвого ученика окончательно, отправив в нирвану вечного недоумения.

— Я… я отказываюсь это понимать. Это уже слишком даже для этого дешёвого романа! — Линсю обернулся к нему, уже не зная от кого в мире искать спасения, но тот лишь пожал плечами и сладострастно ухмыльнулся.

— Добро пожаловать в безумный мир яоя, Линсю-сан. — Томно промурлыкал Минато. — Здесь возможно всё, даже страстная любовь между призраком-психопатом с замашками цундере и куском бумаги, сложенным в виде оригами.

Линсю лишь издал стон, полный животной тоски, и рухнул на подлокотник кресла, в котором восседал всезнающий Минато. Взгляд его устремился в потолок, словно ища там ответы на вселенские вопросы, а губы изогнулись в мучительном подобии улыбки, выдыхая дым от воображаемой сигареты. «Может, мне прикинуться овощем? Авось, тогда меня перестанут впутывать в это дерьмо?» Но… постойте-ка… Это же его звёздный час. Шанс избавиться от приставучего Шицзэ! Неужели он упустит такую возможность?

Минато подобно заботливой гейше, учтиво помог Крису подняться с его колен, а затем притянул обмякшего Линсю в свои объятия. И тот даже не сопротивлялся, безвольно повиснув в его руках, словно тряпичная кукла.

Казалось, если бы Минато вдруг надумал его зацеловать, Линсю даже не заметил бы подвоха. И Минато, будучи тем ещё искусителем, очень хотел бы проверить эту теорию на практике, но вместо этого потянулся к столу, выудил из ящичка пачку сигарет с ментолом и, достав одну, поднёс к дрожащим губам Линсю. Затем, достав зажигалку с изображением обнажённого бога, он поджёг сигарету, прошептав на ушко лишь одно: «Вдыхай… губами».

Линсю послушно вдохнул дым. Минато, как опытный наркоторговец, удерживал сигарету, а затем, даря блаженство, отнял её от его губ.

— Выдыхай… — прошептал он.

Линсю выдохнул и тогда сознание его, наконец, прояснилось. Он удивлённо рассматривал лицо Минато напротив, будто видел его совершенно впервые. Он не узнавал того Минато, который предпочёл бы воспользоваться слабостью, вместо того, чтобы хоть сколько-нибудь помогать.

— Почему ты…

Минато вздохнул, словно уставший от мирской суеты бог. Прищурившись, и, нежно поглаживая растрёпанные волосы Линсю, он обратил свой взор на Шицзэ, который в этот миг не спускал с них жгучего, наполненного яростью взгляда, явно намереваясь воплотить в реальность мрачное клише о муже, убивающем неверную жену и её любвеобильного хахаля во имя поруганной чести и ревности!

— Мимолётная прихоть, не более, — ответил Минато, нарочито ухватив Линсю за подбородок своими длинными, артистичными пальцами и заставляя смотреть на себя. — В следующий раз, я сделаю именно то, чего ты от меня ждёшь, так что не расслабляйся, рыбка моя. — Он томно подмигнул ему, и добавил: — А сейчас… думаю, нам всем нужно дать время Шицзэ и Даньмэю, чтобы они могли… наладить свои пошатнувшиеся отношения. Может, составишь мне компанию за чашечкой чая с афродизиаками?

Линсю, будто в жопу ужаленный змеёй, резко вскочил на ноги, отбросив остатки сонливости. Крис, увидев освобождённое место, не терял не секунды, чтобы снова оказаться на коленях Минато!

— Серьёзно? Пока призрак-маньяк воркует с оригами, ты предлагаешь мне чай!? Да плевать я хотел на твой чай! У меня тут личная драма назревает, а ты… — Он осёкся, заметив огоньки азарта в глазах этого демона. — Ах, вот оно что… Ты ведь только этого и ждёшь, да? Проклятый куколд!.. кхм, кукловод.

Резко развернувшись, Линсю решительным шагом направился к парочке.

— Эй, голубки! Не слишком ли вы тут расчувствовались? Шицзэ, милый мой муженёк, я понимаю, что ты когда-то давно по нему сох, но это оригами — буквально кусок бумаги! Ты уверен, что оно тебе надо? Неужели ты так просто забыл, что хочешь принадлежать мне? — Он соблазнительно подмигнул Шицзэ, который смотрел на него периферийным зрением. — Знаешь, я тут подумал… Может, стоит дать тебе шанс? Только без всяких ревнивых припадков. Что скажешь?

Шицзэ ещё несколько мгновений делал вид, что увлечён бумажным человечком, но затем вдруг резко развернулся:

— Ах! Я так счастлив моя нежная орхидея! Значит, ты сбежал от меня не потому, что тебе не понравилось? — Он резко приблизился, его туманные руки коснулись щеки Линсю, а на устах была самая, что ни на есть очаровательная улыбка.

Линсю внутренне ликовал, хотя на лице постарался изобразить лишь лёгкое смущение. План, пусть и спонтанный, кажется, сработал.

— Ну, я бы не сказал, что «сбежал», — невинно протянул Линсю, — скорее, взял небольшой отпуск от твоей… чрезмерной любви.

Шицзэ крепче сжал его щёку, отчего Линсю невольно поморщился. В глазах призрака промелькнула тень, но он тут же её отогнал, продолжая улыбаться.

— Ты прав, моя дорогая орхидея, я не могу представить мир без тебя. Но… я обещаю стать лучше. Только скажи, что для этого нужно сделать? Всё, что угодно!

Линсю лукаво прищурился: — Ну, для начала, забудь об этом бумажном друге. И перестань следить за каждым моим шагом, а?

Шицзэ кивнул, не отрывая взгляда от Линсю. Даньмэй, оставшись без внимания, забился обратно в карман Эртая, чувствуя себя не то чтобы лишним, а просто… невидимым.

Эртай лишь вздохнул, предчувствуя новые витки этой бесконечной драмы. «Как же меня всё заебало,» — подумал он, мечтая лишь об одном — чтобы хоть кто-нибудь оставил его в покое. Но внезапно на телефон пришло сообщение от Бай Цзюня: «Ты уже закончил со своими делами? Я жду тебя со всеми вещами у нас дома.»

И, следом за этим сообщением пришло сообщение от Ван И: «Господин Эртай, не могли бы вы напомнить господину Линсю, о том, что ему необходимо забрать Ушибую Усо?»

Эртай мысленно застонал. Похоже, покоя ему не видать ещё долго. С одной стороны, Бай Цзюнь — это возможность сбежать из этого сумасшедшего дома, но попасть в другой, по крайней мере тихий, с другой стороны — напоминание об Ушибуи Усо намекало на то, что его жизнь навсегда связана с Линсю, как бы он этого ни хотел. Но, наконец, появилась возможность помочь другу.

— Уважаемый герой оригами, — Эртай обратился к карману, — думаю, тебе стоит приготовиться к путешествию. Линсю-шисюн должен забрать ещё одного такого же как и ты, а это значит, что нас ждёт весёлая поездка. Ты же любишь путешествовать?

Даньмэй, высунувшись из кармана, посмотрел на Эртая непонимающим взглядом. Затем его взгляд упал на Шицзэ и Линсю, которые увлечённо ворковали друг с другом. Точнее ворковал один Шицзэ. — А… я… а кто такой Ушибуя Усо? И зачем я ему нужен?

Эртай закатил глаза. — Просто расслабься и получай удовольствие. Или хотя бы попробуй не умереть во второй раз. И да, это она — девушка. И даже не вздумай её перепутать с парнем, получишь бумажного леща!

Линсю, краем уха услышав это, обернулся. — Эртай, ты что-то сказал? Ах да, совсем забыл! Ушибуя Усо! Точно! Шицзэ, прости, но мне нужно отлучиться. Дела государственной важности, сам понимаешь.

Он нарочито подмигнул призраку и, не давая ему опомниться, быстро направился к выходу. Эртай последовал за ним, смутно надеясь, что поездка к Ушибуе Усо будет хоть немного спокойнее, чем все последние дни. В конце концов, как можно вляпаться в неприятности, просто забирая какое-то оригами? Наивный вопрос, учитывая, в каком мире он живёт…

***

Когда Эртай и Линсю покинули чайный домик, в зале остались лишь Шицзэ, Минато и Крис. Последний, подобно ленивому коту, потянулся, его волосы в беспорядке рассыпались по плечам Минато. Отстраняясь от колен хозяина, Крис с кокетством произнёс:

— Когда мой господин говорил, что мы посмотрим захватывающее кино, я не ожидал, что оно окажется настолько… интригующим.

Длинные пальцы Криса скользнули по изящной линии шеи Минато, задерживаясь на адамовом яблоке. Высокий, с блондинистыми волосами, он являл собой поразительный контраст с утончённой красотой Минато. В его лазурных глазах плясали искры веселья и неподдельного интереса.

Минато лишь загадочно улыбнулся, не отрывая взгляда от уходящих силуэтов Эртая и Линсю. «Кино только начинается, Крис.» — прошептал он, будто обращаясь не только к блондину, но и к самой вселенной яоя!

Тем временем ярость в Шицзэ снова начала закипать. Его любимая орхидея, Линсю, снова ускользнул! И ради чего? Какой-то бумажки? Это уже слишком! Он стиснул кулаки, его призрачная форма начала мерцать от переполняющих эмоций.

«Он считает меня идиотом?» — прорычал Шицзэ, обращаясь, скорее, к себе, чем к Минато и Крису. «Думает, я не вижу его фальшивое смущение?»

Минато вдруг обернулся к нему с лукавой улыбкой. — Старший брат, не стоит так расстраиваться. Ревность — плохой советчик. Помни, что сила в сдержанности. И если Линсю захочет вернуться, он всегда вернётся. Правда, возможно... немного изменённым.

Эти слова, прозвучавшие как намёк, заставили Шицзэ вздрогнуть.

— Изменённым? Что ты имеешь в виду? — прошипел он, приближаясь к Минато.

Минато лишь пожал плечами, его глаза сверкнули дьявольским огоньком. — Кто знает? Может быть, он повстречает кого-то… интересного. А может быть… он обнаружит в себе силу, которая сможет раскрыться только при условии, если рядом не будет тебя?.. В конце концов, ты — как вечный цербер по охоте за силой, разве можешь позволить ему упустить этот шанс?

Крис издал сдавленный смешок, наблюдая за разгорающимся конфликтом, но не проронил ни слова. В то время как Шицзэ издал утробный рык. Контроль над собой ускользал. Мысли о Линсю, окружённом чужими руками, прикасающемся к другим, сводили его с ума. Но ещё хуже была мысль о том, что он мог являться помехой для Линсю. Комната наполнилась леденящим душу холодом потустороннего мира. — Я не могу позволить ему быть с кем-то кроме меня, но…

Минато лишь усмехнулся, отпивая чай из тонкой фарфоровой чашки. — Этого достаточно, Шицзэ. Даже будучи Юань Гуй, ты научился сдерживать свою злость. Просто помни, что слишком сильная хватка может оттолкнуть даже самого преданного союзника. Любовь — это искусство баланса, не так ли, Крис? — Он бросил многообещающий взгляд на блондина, и тот тихонько хмыкнул.

— Всё верно, если это говорит мой господин, — промурлыкал Крис, переводя свой взгляд на Шицзэ. — Но в этой истории есть одна деталь, которая ускользает от моего понимания. Бумажный человек Даньмэй… Господин Шицзэ, осмелюсь спросить, действительно ли Вы испытали вернувшиеся чувства к нему или это был лишь тщательно продуманный спектакль?

Шицзэ некоторое время молчал, его лицо вдруг стало серьёзным и отрезвляющим.

— Я знал, что Даньмэй вернётся. Остальное, полагаю, тебе поведает мой младший брат. — С этими словами он растворился в облаке призрачного тумана, оставив Минато и Криса наедине.

Минато с тихим щелчком опустил изящную фарфоровую чашку на лакированный столик, его лицо оставалось невозмутимым. Крис, напротив, казался заинтригованным внезапным уходом призрака, его взгляд был полон невысказанных вопросов.

— Прошу, наставник Минато, просветите этого ничтожного ученика! — Он произнёс эти слова с должным почтением, будто разыгрывая в этом театре абсурда не последнюю роль.

И черноволосый юноша одарил его лучезарной улыбкой, принимая в этом участие:

— О, разумеется, мой любимый ученик! Что тебя интересует? Мне не терпится обсудить с тобой тайны мироздания.

— Для начала, я хочу чуть больше узнать о береге мёртвых. Почему Шицзэ и Линсю, которые находились на берегу, не оказались в небытие?

— Ах, это… — Минато нарочито протянул слова, будто вопрос был пустяковым, а затем элегантно пожал плечами. — Само по себе нахождение на Берегу Мёртвых ещё не означает окончательное исчезновение. Для каждой души существует ритуал перехода в мир мёртвых, после завершения которого всякое существо окончательно погружается в небытие. Что касается Шицзэ и, как ни странно, Линсю, их путешествие должно было завершиться в том доме у реки Душ. Стоило им войти туда, и их судьба была бы предрешена…

— Это значит, что они бы переродились?.. Или жили бы долго и счастливо в том доме?

Минато хмыкнул. — Ты полон оптимизма, мой очаровательный ученик. Но нет. Река душ существует не для того, чтобы обесценивать смерть. Перерождения не существует. Жизни после подстанции небытия тоже не может быть. Есть только здесь и сейчас. По крайней мере… Так будет до тех пор, пока метафизический мир сохранят свой баланс.

Минато прикрыл глаза, обдумывая свои следующие слова. — Важно понимать, что смерть — это не переход в иное состояние, а прекращение существования. Река душ лишь способствует этому процессу, освобождая мир от бремени ушедших. И хотя идея перерождения может быть привлекательной, она противоречит самой природе смерти.

Он выдержал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Криса. — В конце концов, вопросы смерти и небытия сложны и многогранны, — заключил Минато, — но я надеюсь, что смог немного прояснить суть происходящего на берегу мёртвых. Если у тебя есть ещё вопросы, я с радостью на них отвечу, мой… любопытный ученик.

Крис подозрительно прищурился, но затем лишь отводя взгляд, вздохнул:

— Выходит, это ты рассказал Шицзэ про возвращение Даньмэя?

Минато едва заметно кивнул, маня его к себе грациозным жестом. Когда светловолосый юноша подался вперёд, почти касаясь его плеча, Минато ответил:

— Именно. Это случилось как раз в тот роковой день, когда я возложил миссию на Линсю. Шицзэ, этот наивный пёс, не смел противиться судьбе, а покорился ей. Однако, предвидев мой замысел, он заранее подготовил почву. Красные и белые фурии стали лишь пешками, безвольными марионетками в его игре. Без подпитки его тёмной ци, они были бы не в силах даже коснуться божественного тела Линсю. Так что, справедливости ради, импровизированная стратегия «мокрых трусиков» была самым мудрым решением Линсю в той критической ситуации. Но, став марионетками Шицзэ, фурии получили достаточно сил, чтобы утащить моего глупого ученика в Бездну. А там, как ты знаешь, мой старший брат развернул свою призрачную мощь во всей красе. Однако, даже из глубин преисподней, Линсю вырвался.

Крис нахмурил брови, будто пытался разгадать сложную танграмму.

— Но… если бы Линсю не удалось сбежать? Неужели его душа была бы обречена на вечное забвение?

Минато покачал головой с лёгкой улыбкой:

— Во-первых, даже если бы он всей душой возжелал умереть, у него бы ничего не вышло. Мой артефакт не позволил бы ему так просто раствориться в небытие. А во-вторых… если бы он пал, он стал бы… первым истинным Водяным Драконом в истории этого мира. И я нисколько не преувеличиваю, Крис. Какую бы дорогу ни избрал Линсю, каждая из них, даже самая критическая, ведёт к трансформации, к рождению новой легенды, но ни одна не позволит ему умереть. Разве это, само по себе, не восхитительно?

Крис нежно провёл пальцами по блестящим волосам Минато, и в уголках его губ заиграла едва заметная, лукавая усмешка.

— И правда… его «сюжетная броня» настолько сильна, что даже Небеса бессильны.

— Верно… но мы забываем, что это суровый реальный мир, и когда наступит час расплаты, даже самая прочная «сюжетная броня» не спасёт никого. — Взгляд Минато скользнул вдаль, заглядывая за горизонт бытия. — Но… смею надеяться, что этот самый ужасный из всех возможных сценариев никогда не воплотится в реальность… Однако, Крис… — Он резко повернул голову, встречаясь взглядом с блондином. — Неужели ты ни капли не ревнуешь меня к Линсю?

Крис лишь небрежно пожал плечами, поднимая подбородок и смотря Минато прямо в глаза.

— Ревность? — Его губы расцвели соблазнительной улыбкой, от которой по коже пробежали мурашки. — Напротив. Может быть, устроим с ним… тройничок?

Минато застыл, будто обратившийся в камень Медузой горгоной, но в следующее мгновение его лицо озарилось широкой, почти безумной улыбкой. Минато был шокирован… Нет, Минато был восхищён.

И в этот самый миг, как вспышка сатори, он осознал, что любит Криса. Любит так отчаянно, так безгранично, как никогда не любил никого и, казалось, не сможет полюбить. Это осознание, подобно бутону лотоса, распустилось в его сердце, заполняя его светом и нежностью. Он смотрел на Криса и видел не просто партнёра для плоских утех, а родственную душу, отражение его собственной сущности, человека, чья экстравагантность и смелость выходила за рамки любой морали.

И в этой любви, внезапной и всепоглощающей, он нашёл ответ на все вопросы того будущего, в которое ни за что и никогда бы не поверил. Он был готов следовать за Крисом куда угодно, даже на край света, лишь бы навсегда сохранить этот момент абсолютного откровения.

— Вот как… Но почему именно Таиланд?

Крис на мгновение замер, будто его только что уличили в некой лжи. Но затем он лишь непонимающе склонил голову набок:

— А?.. Ты о чём?

Минато покачал головой, зарываясь в эти длинные волосы блондина:

— Пока что забудь. Когда-нибудь… сам узнаю.

Страница книги Кажется я стал целью захвата призрака в интернете