Вступление

Вечерело, и багровый, как сердце никогда не курившего и не пившего спиртное юноши, закат отдавал силу густой и сочной черноте неба. Багровый горизонт, на котором уже не было видно Солнце, был похож на доброго и мудрого друга для каждого доброго человека, а его постепенное потускнение - на дружеское пожелание добрых снов всем тем, чья душа чиста. И мерцающие, сочные точки звёзд приятно дополняли чернильный мрак нарождающейся ночи, делая его объёмным и живым. Лёгкий вечерний ветерок тоже был как бы единым целым с этим заросшим ярко-зелёной травой пригорком. А недавно поваленное сильным ветром старое дерево, на котором уже росли новые ростки и густой, чуть сухой мох, как бы добавляло фон василькам, задорно торчащим из травы тут и там, и чистой светло-бурой земле, на которой уже лежали сухие дрова.

Человек, сидевший на бревне, со вкусом и хрустом потянулся, поправил на шее ярко-красную фланелевую рубаху, посмотрел вокруг и беззаботно, с неподдельным удовольствием вдохнул вечернюю прохладцу. Улыбнулся, достал трут и кресало, коими и зажёг костерок, подсыпая в него сухой мяты из запасов, немалой частью коим он сегодня неплохо поторговал. Огонь с ароматом волной родился на свет, и его бодрые отсветы обрисовали широкоплечую фигуру высокого и худого чернокожего человека в бурых сандалиях, зелёном килте в тёмно-красную клетку, а также упоминаемой выше длинной красной рубахе. Борода закрывала всю шею, а нечёсаные курчавые космы и бусы из рога и кости, каждая бусина в которых была родовым амулетом, очень выгодно завершали образ.

Часть мяты человек истолок в порошок в фарфоровой ступке из поясной сумки и вместе с марихуаной насыпал в длинную чёрную трубку с узорами в виде двух дерущихся тигров. Мастерски зажёг её от взятой из костра сухой веточки, и медленно затянулся. Потом ещё пару раз, и умиротворение едва не отправило негра в царство сна, как порой бывало раньше и порой же будет впредь.

Но недолго был он один: после порыва холодного ветра из-за деревьев с подветренной у костра оказался ещё один человек. Тоже высокий, но с суровым, гладко выбритым лицом потомственного японца, с густыми чёрными бровями. Он был одет в просторные серые одежды, больше подходящие для единоборств и закрывающие почти всё тело до открытой крепкой шеи. Идеально выглаженный и сшитый по фигуре наряд, явно на заказ, был в тон серым же заказным кедам. Длинные и матово-чёрные волосы человека в сером одеянии были собраны в идеальную самурайскую причёску. Но лоб, как принято у ронинов, не был выбрит, а крепкие зубы не были начернёнными, и небольшая татуировка на тыльной стороне левой ладони показывала всем, что он - камикадзе. Правда, он уже явно не горел желанием погибнуть в самолёте и попал в число большинства камикадзе, которые выжили и оставили эту службу.

В поясной сумке мужчины была тёмная шкатулка, и, присев напротив Негра в Килте после вежливого приветствия, он раскрыл её и взял немного жевательного табака. Негру его предлагать он уже не стал: тот отказывался от табака и даже табачной жвачки, как и сам камикадзе не хотел курить марихуану с мятой. Чего навязываться? У каждого человека свои привычки и свой жизненный путь.

Через минут пять или десять, едва снова на пригорке подул холодный ветерок, к костру из чащи пришёл немолодой человек в простых штанах цвета хаки, кофте и сандалиях, с походным ранцем такого же цвета, что и вся остальная одежда, за плечами. Его лысеющая седая голова с чуть заострённым теменем была крепкой, а сам мужчина по телосложению отдалённо напоминал шкаф. Серые глаза и седые брови, казавшиеся в ночном полумраке почти чёрными, оттеняли небритое, довольно-таки светлое лицо. Крупные мозолистые руки с толстыми выступающими венами, привычные к тяжёлой работе, обращались с ранцем и дровами, которые человек принёс для костра, как с соломой.

Сев рядом с огнём на старый засохший пень, мужчина весело поздоровался со всеми и после взаимных приветствий раскрыл ранец. Оттуда он достал много привычной для рабочих перерывов при вождении шестого трамвая еды, в большинстве своём бывшей фруктами и большими бутылями с соком, хлеб белый с сыром, закопчёное острое даже на запах мясо, бутылку коньяка, и походный столик. За ним он и угостил всех. Только водку выпил он сам, ведь камикадзе предпочитал очень тёплое саке и в душе извинился, что не принёс его, а вслух пообещал в следующий раз принести целую бутылку на пробу всем.

Вскоре к ним с таким же точно порывом ветра, идя очень шумно из-за цельной, деревянной трости с «крюком» на конце, присоединился старик. Он был в старом плате и штанах с летними туфлями в «дырочку», чтобы ноги дышали. Вся одежда и обувь человека преклонных лет были совсем старыми и неопределённого цвета, как бы гармонируя с возрастом владельца. Крепкая трость была необычной из-за вырезанных на ней самим стариком узорами всех мастей, благо и трость старик вырезал сам. Инструменты для резьбы по дереву в потрёпанной сумке у него всегда были с собой, и при продаже резных изделий перед ним всегда была табличка с фиолетовыми «готическими» буквами в надписи «резьба по дереву и кости владельца (кость приносите с собой, сам доставать не буду)». Длинная белая борода с усами и густыми бровями того же цвета не были спутанными, скоре, наоборот, расчёсаны гладко. Орлиный нос, морщинистое и тёмное от Солнца лицо, как и совершенно лысая голова в белой же старой бейсболке делали старика очень запоминающимся для всякого, кто увидит его, бредущего по проезжей дороге после торгового дня.

Складной табурет, вырезанный им самим из старого дуба с ясенем, был немедленно раскрыт, и старик с бодрыми приветствиями присоединился к остальным. Выпив залпом водки и пожевав немного табаку, он поделился со всеми своими трудами: резными цветами для амулетов негру, украшения для петлицы камикадзе и большую узорчатую дверную ручку для водителя шестого трамвая. У него дверь старая в квартире, ручка сломалась. Старик всегда что-то делал такое для души, и нередко от него можно было получить нечто особенное. Так он частенько делал и для детей во дворе, и себе лично, и для компании, в которой был сейчас.

И вот они все собрались, глядя на озорно трепетавший в потоках вечернего воздуха вечный в своей воле к жизни жизнерадостный костёр. Почти чёрное небо и тускнеющую, подобно взгляду засыпающего ребёнка они обозрели с удовольствием, как и багровую полосу горизонта. Каждый нёс в себе историю своей и не только своей жизни. И делиться этим все считали добрым, приятным делом.

Начал, как часто бывало, но не всегда, Негр в Килте.

Рассказ Негра в Килте

Когда красно-розоватое небо над бесчисленными зеленовато-бурыми озёрами стало темнеть, показывая мирное окончание дня, обе аппетитного сырного цвета луны разного размера выстроились, как старые друзья в очереди за хлебом, в один ряд.

Вдруг зеркальная гладь озёра зашевелилась, словно там закопошилась целая орава водных жителей. Но это были не водные жители, а блики от воздушных летунов: ярко-зелёные чешуйчатые существа в алую и жёлтую крапинку, похожие на осьминогов длиной корпуса с ладонь взрослого мужчины, и шестью полуметровыми щупальцами перед двумя короткими и широкими как бы крыльями. Их туловища были раздуты, как воздушные шарики у клоуна в парке, коими они по назначению своему и были: именно они удерживали этих малышей в безветренном и пока что крайне жизнерадостном небе.

Три тонких, в густой бахроме, щупальца каждого зелёного спрутика держали нечто, похожее на изогнутую и очень тёмную курительную трубку в узорах и блестящих рычажках сверху, а четвёртой конечностью они махали друг другу, изменяя цвет бахромы с красного на зелёный со скоростью мерцания глаз ночных звёзд. Два остальных щупальца были чуточку шире других и были сильно растопырены, вместе с крылышками они управляли полётом, чтобы никто не кувыркался в воздухе кто куда.

Ярко-жёлтые глаза буйных летунов смотрели вниз и вперёд очень внимательно, а зелёные тела подобрались и были готовы для боя. Поэтому, когда из-за высокой узкой скалы, мерцающей стеклом и хрусталём всеми цветами радуги, наперерез налётчикам быстро вылетели такие же точно внешне многочисленные защитники, никто из войска нападающих не был захвачен врасплох.

Обе стороны яростно направили друг на друга свои смешные трубки, крутанули прицелы и резко нажали свободными щупальцами самые верхние рычажки на них. С очень тихим хлопком оттуда вперёд и назад вылетели ярко блестящие на фоне неба, струн из ослепительно сверкающей шрапнели. Она состояла из хорошо толчёного хрусталя, который добывался в родных скалах, домах этих летунов, и при попадании в самих спрутиков пробивала их газовые пузыри, заставляя раненых камнем падать вниз в коричневую воду, на которой их мгновенно ловили и поедали водяные создания.

Все держали концы своих трубок ниже уровня своего тела, так что выстрел в обе стороны сразу гасил возможную отдачу, а также не ранил самих стрелков. Правда, из-за того света нельзя было стрелять из-за спины сородича: отдача бы поразила летящего сзади так же, как врага. Пришлось летать как бы трёхмерным клином, конусом.

Битва длилась целый час, и никто не пытался прекратить её. Падали новые и новые жертвы водных охотников, и никто не пытался помочь сородичам, поглощённые яростью боя. Никто не просил пощады, не пытался никак поговорить с соперниками по душам и договориться. Да что уж там говорить, никто даже не пытайся спрятаться, жажда истребления врага перевешивала всё, в том числе, и здравый смысл.

Но были и исключения из этого ужасающего правила.

В одной из пещерок в упомянутой мной выше скале сидел прямо на хрустальной перекладине, по запарке ещё не расщеплённой на смертоносную пыль, и раскрыл свою стрелковую трубку один желтоватый от молодости спрутик вдвое меньше взрослого солдата. Там он достал бесцветный, много лет изготавливаемый умельцами порох, смешал его с пряностями и поджёг от световой линзы, которая открывалась нажатием стрелкового рычажка и в норме поджигала порох от небесного света при выстрелах.

Но не выстрела ожидал молодой спрутик, а появление синеватого дыма, который спрутик с наслаждением вдохнул и погрузился в грёзы. Так, как делал много раз, не желая убивать своих сородичей. Хотя бы его сны не несли смерть, хоть он и был от них чуточку вялым.

Да, да. Когда он проснулся, никого из обеих армий уже не было в живых, и он погоревал о них, потом осудил и полетел искать таких, как он сам. Вскоре небо ему помогло, улыбаясь ему всеми цветами багрянца, а луны ласковыми глазами провожали его в добром пути. Он нашёл двадцать таких же весёлых ребят, каким был сам, и вместе они основали мирное сообщество, а те воинственные летуны перебили сами себя. Как все вояки.

И поделом им, знаете ли! Незачем свою расходовать жизнь так глупо, можно делать вещи куда замечательнее этих.

Рассказ Водителя шестого трамвая

Ребята, какие осьминоги, какие бои в воздухе духовыми ружьями, что мы смотрим на небо, где ещё и водится невесть что? Вот здесь, на земле нашей твёрдой, которая всё мешает и пачкает рельсы моею трамвая, события происходят хоть и не столь красивые, по не меньше важные. Ох, водка хороша. Камикадзе, угостишь потом саке? О, спасибо, а чего чашечка такая маленькая?

А, я понял, она не сразу по голове, только через время даст. Посмотрим, как японское пойло развезёт потом, спасибо, дружище! Посмотрим, будем проверять всё на себе, ведь лишь так можно понять, что и как действует! Нет, нет, друг, харакири не надо мне тут никаких. Ты трамвай хоть день поводи с пьянчурой немытой и штрафбатниками бывшими из моих кварталов, сам его себе сделаешь, психанув разок.

Так вот, речь сегодня пойдёт о Порифии Валерьевиче и Пупиле. Кто такой и тот, и другой? Ну, первый - спившийся в хлам дворник из деревни, а второй - такая гигантская улитка, ахатина, которую он холил и лелеял. Сбежала год назад из французского ресторана по недосмотру, хотел сожрать, потом пригрел и как-то даже заботился, благо улитка жрёт траву и не требует никакого ухода, как эти, как их? Чихуяхуя, вот! Такие собачки мелкие, знаете? Вот зачем таких уродцев, ни на что не годных, люди делают? С наше бы увидели, поняли бы. Но ладно, не суть, суть в песок, а лучше в положенное для этого место.

Проснулся Порифий в кустах около старого магазинчика, он же пивная, а Пупил сидит на руке, греется, так рука сильно чешется в этом месте. Смотрит бывший дворник, а улитка наглая такая. Вся из себя, задубевшую кожу прямо с руки ест, счищая верхний слой кожи своей этой, радулой, щёткой для соскребания всего съедобного отовсюду.

В шоке от такого нахальства, дед кидает улитку на кусты и орёт: «Брюхожопый моллюск, тебя в дупло, а ну, пшла вон, улитка хренова! Всё засрала, твою налево, ещё и жрать живого вздумала меня. Как меня вы все задолбали, быдло!».

Из магазина вышел продавец и орёт на Порифия, мол что орешь, итак тебя терпим еле-еле, пьянчуга. «Стыдно смотреть на тебя, блин, утырок, весь растворитель у меня вчера снюхал, так тебя пускать в магазин не буду теперь вообще! И улитку твою на хрен коту скормлю! Был же года два назад учителем английского приличным, моего сына учил, а сейчас после тебя отмывать порог приходится, всё провоняло тобой, идиота кусок! Как ты вообще так опустился, что из дворников даже выперли?!» - рявкнул продавец Петька и добрым пинком прогнал Порифия прочь. В ответ тот выматерился на обоих языках и пошёл побираться в шестой трамвай, откуда тоже был выгнан пинком. Моим пинком.

А что стало с Пупилом, названным так в итоге пьяного коверкания английского слова «ученик»? Оно произносится у них «пьюпл», блин. Ну и дурацкий язык у тупых пендосов, не выговоришь! Так вот, Пупил тихо попал под колесо трамвая, откуда и не думал уползать, поедая сбитую прямо на рельсе час назад машиной старую кошку.

Вот такая история, ребята! Кушайте хлебик с сыриком и фрукты, покупал у знакомого, он лучшие фрукты мне продаёт за бесплатный проезд в моём трамвае. И за водку.

Рассказ Камикадзе

Уважаемые слушатели, я многое услышал и понял, что многие истории переходят плавно, одна в другую, и поэтому все они вместе учат одному и тому же, лишь дополняя отдельными подробностями общее научение. Потому я поведаю лишь свою часть, а про прочее не могу и думать, гадать, как полноценно изменить.

Эта история случилась очень давно, насколько именно, никто внятно уже не скажет. Тогда не было единого календаря, а в каждом селении он был свой, утерянный в веках. В этих горах стаи волков таскали детей, женщин и стариков прямо на тропинках, по которым люди ходили сеять и собирать старый добрый рис, пасти на тростниковых полях буйволов. Опасно стало просто торговать с соседними поселениями, с которыми были много лет в добрых отношениях.

Началось с того, что не вернулось двое детей-пастухов. Грешили привычно на соседей, но и у них случилось, как оказалось, то же самое. Поклявшись в вечном мире, обе деревни неделю-другую прочёсывали поля и леса около своих домов и поодаль, пытаясь найти детей. Может, кто в яму ловчую упал или в болоте утонул после недавних дождей? Проверили и к своему ужасу на девятый день поисков нашли обглоданные осколки детских костей под кустами малины.

Это выдало причину смерти и пропажи детей с головой. Тем более, волков видели в этих местах всё чаще после вырубки леса. Чёрные вожаки и их свита, и более слабые серые поодаль, все появлялись тут. Причём, вожаки были огромными, косматыми и страшными, так что всем стало ясно, что за мелкого медведя все видели в сумерках месяц назад. Это вожак одной стаи лично приходил на разведку и выведал, кто как куда ходит!

Вскоре стаи стало две, но они после грызни между чёрными волками за власть объединились. Один огромный чёрный волк стал вожаком, а прочие волки - сильной боевой единицей. Одного чёрного волка из свиты вожака убили лишь всей деревней, а до того он лично спасался из трёх засад, в каждой из которых зверя поджидало десять человек с оружием наготове!

После пропажи ещё двоих человек, среди которых был старый мудрец, знавший волчью речь и посланный договариваться о перемирии, понятно стало одно. Договориться или прогнать чёрных убийц без кровопролития не будет возможности, только битва решала судьбу края. Кто будет править в нём, волки или люди, решалось лишь боем, смертельным и кровавым. Даже пугливые обычно дети были готовы драться с ненавистным зверьём, умным, как люди. Не уступим ни пяди земли мрази, убившей наших родных и друзей, решили все. Дрались сами. Потеряли четырёх мужчин и десять детей убитыми.

Поняв, что здесь нужны именно воины, а одного мужества мало, старейшины под защитой всех взрослых односельчан сходили в город и позвали самураев, обещая платить им два года рисом и мясом за защиту своей земли, как это издавна водилось при защите любого поселения.

Призыв не остался без ответа, и вскоре сюда пришло двадцать матёрых воинов, вооружённых до зубов и уже истреблявших таких волков в других местах.

Узнав всё от местных, они подготовили засаду: приманили стаю местными, вроде бы как заблудившимися людьми из двух деревень сразу. Волки попались, и вскоре самураи пожинали плоды из волчьих шкур и благодарности жителей.

Но по возвращению домой с трофеями самураи увидели разорённые дома и пятеро зверски убитых детей. Вскоре они узнали, что теперь врагами людям стали не только лишь волки. Все пастушьи собаки присоединились к войне против людей за исключением пятерых животных, зверски выпотрошенных сородичами заживо за преданность людям.

Волки были мертвы, но перед этим они долго беседовали с псами. Говорили им на примерах и понятных доводах, что они с ними похожи и вообще кровная родня. Говорили, что убийство волков - начало конца, и собак ждёт в итоге то же самое. Собаки знали, что люди забивали некоторых животных на пищу, старых псов выгоняли на смерть, а бешеных убивали в назидание прочим. Поэтому-то собаки так безоговорочно поверили убеждениям из леса и встали на сторону врагов. Забыли при этом, что волки убивали псов с презрением просто за то, что оказались случайно в волчьих владениях.

Впрочем, собак не миновала судьба хитрых волков: по просьбе всех жителей обеих деревень, все они были жестоко покалечены. После скорого суда над предателями те были с позором и званием выброшены без хвостов и лап в лес миловаться с их новыми хозяевами, павшими волками.

Люди оплакали убитых и больше не подпускали волков в свои леса, истребляли их прежде, чем те могли увидеть сами деревни и тропы от них. На этот раз собак они взяли в свои дома таких, которые сами дрались с волками и знавали им истинную цену. Таким образом, горькое предательство зверей не повторится в тех местах больше никогда.

Рассказ Старика с резной тростью

Ребята, многое можно рассказать и продолжать говорить о прошлом, иных мирах, будущем, войнах, событиях. Но, если задуматься, имеют ли они значение, хоть какое-то? Имеем ли мы значение, или всё может происходить одинаково, выпади что из истории? Вдруг все эти события одинаковы? Вдруг будь они или не будь ни одного из них, всё едино?

Я знавал одного человека, который вроде бы сошёл с ума. Только он сам рассказал мне, что с ним случилось и отчего. Рассказал, разочаровавшись в мире и жизни вообще. Он не знал, что самому миру и жизни нет дела ни до него, ни до его открытия её истинной сущности. Как и до открытий вообще, даже полезных.

Игнатьев Михаил, справный человек, работавший в подземном холодильнике на мясокомбинате, был замкнутым парнем и сторонился шумного веселья, на которое так богаты люди. Не характер был тому виной, но суровое знание. Он с детства обладал даром, повышенной чувствительностью к теням не только этого, но и того света, что не облечён привычной плотью, но древнее всякого иного. Обладал чутьём и развивал его прилежно, хоть и звал он это иначе, нежели ныне у людей по незнанию правды принято.

Он знал, что творится там и тут, знавал обитателей и народы мира иного, рождение и смерть не только мира земного, но и того, и знал, что все книги очень сильно ошибаются насчёт подобной материи. И знал он, что не все обитатели мира иного равнодушны к миру земному, но один мир часто переходит в другой, отчего иногда можно видеть его незамутнённо. Только большинство людей отвёрнуты от знания и видят моменты «открытия» лишь как волну неизбывного, проникающего в самую глубину естества ужаса и ощущение стояния над бездонной пропастью на раскачивающемся туда-сюда канате в непроглядной ночи. Есть, чего бояться. Ну, до недавних пор было всю историю.

Михаил, чья седая голова и выцветшие от страданий чёрные глаза, видел этотисточник страха постоянно. Эти места звали его, как зовёт вода в пустыне измученного странника. Он хотел туда, остаться там, но знал, что такое - редкость. Как и то, что не все призывы оттуда вообще благотворны.

Он знал и вредные, опасные для жизни зовы, и тех, кто звал.

И сейчас, сидя на смене, он ощутил их внезапный визит. Визит тех, кто пожирает естество, оставляя от любого живого существа лишь оболочку живого существа, что на практике проявлено крайней депрессией и тихим угасанием, или, наоборот, дикой агрессией и буйным помешательством в конечном итоге.

Один человек, которого Игнатьев хорошо знал, стал жертвой Пожирателей и после встречи с ними впал в глубокое уныние. Нет, он не сошёл с ума и лишь всю жизнь провёл как осколок и пародия на самого себя. Он утверждал, что ему «оставили жизнь как насмешку», чтобы ощущал страдания и то, что такое ад, настоящая «смерть души при жизни».

Начальник самого Михаила, Вячеслав Валерьевич Викторов, - вот, кем он был. Он-то подробно, с примерами и внятными доводами, и рассказал своему работнику о них, кто они такие. Пожиратели, по его словам, приходят, когда тот и этот свет соединяются. От чего это зависит, не ясно, так как сам Вячеслав так и не смог вычислить периодичность и какую-либо закономерность явления-исчезновения связи между мирами. Но теперь, уже лишённый души, он научил другого не разделить этой судьбы и скорее умер от старостив 77. Как многие верно говорили, крайне преждевременной.

И теперь эти навыки должны были пригодиться, потому что прямо в подвал, минуя все запоры и стены, пришли они.

Игнатьев оледенел от ужаса, он знал, что они упрямее баранов в достижении цели и не остановятся ни перед чем, пока не достанут свою жертву, охотятся на неё, как волки травят оленя. Договориться с ними или помолиться бесполезно, это на них и чуточку не действует, потому что они подчинены лишь одной цели.

Пожирать всё и вся, им в том мире уже не хватает поживы, и они научились проникать в мир земной, ибо души всего живого достаточного размера для них пища, и всё. И размер человека - самое то для призраков древних существ, которые все давно считали вымершими. Но тут умерли лишь их тела, а ярость и неукротимая жажда экспансии, что суть истинный смысл жизни, не дали душам рассеяться, сделали их прообразом всей сказочной и религиозной нечисти, одержимых бесами и демонов с вампирами и мавками.

Динозавры обрели вторую жизнь, эти неразумные и опасные ящеры, чья ярость дала им жизнь, а души прочих стали им едой. Все, кто умирал, и чьи души попадали в тот мир, встречались бывшими динозаврами и пожирались без следа. Именно они были истинным прообразом кастанедовского Орла, и путешествовавшие туда нередко сходили с ума или становились нелюдимыми именно из-за потери души после атак Пожирателей. Неразумность всех этих монстров не давала им вести себя иначе, они могли лишь опустошать всё. Лишь для того, чтобы утолить чудовищный и вечный голод.

И теперь, в подвале мясокомбината, они чуяли Игнатьева, но тот спрятался в подсобку с единственным окошком наружу и железной дверью, как бы отключив свой разум, думая о сырой темноте и вечном покое в тёмной пещере по верному научению своего бедного предшественника. Ведь, если думать прямо о них, это всё равно, что кричать в темноте у костра: «Я здесь!». Они чуют мысли о них, потому что всякая мысль зовёт к себе то, о чём думаешь, трогает его, но не всегда объект приходит на мысленный зов.

Чаще всего, никого и никогда не получится заставить прийти таким образом. Но не в этом случае. Только не в этом. Пожиратели, бывшие ящеры, чуяли всё, с ними связанное. И шли на ничего не подозревающую добычу, нападая лишь нахрапом, никак не планируя и не обдумывая свою охоту, нападения, как волки или львы. Ума не хватило бы на это.

Совет «не думать прямо» сработал уже не единожды, и человек как бы пропал из поля зрения бесплотных охотников. В ярости они буквально просвечивали всё в подвале взглядами, которые при попадании на Михаила ощущались как ярко-алые, ярче свежей артериальной крови, волны нечеловеческой ненависти и столь же нечеловеческого голода. Но человек держался стойко, ум не давал паниковать, открытая паника для охотников, что запах мяса в лесу. Зная это, он дождался, пока они не уйдут.

Через час они ушли, и Михаил легко осмотрелся, а затем пошёл наверх на перерыв.

Но не дошёл в полном составе, так сказать. Страшная двухметровая пасть прямо из коридора устремилась на него, и душа человека оказалась в пасти у древнего монстра. Даже Михаил не учёл, что динозавры, как крокодилы, могли часами лежать в засаде неподвижно. Он не смотрел эти новомодные фильмы про природу, которых тогда еще не было, и не знал, что кархародонтозавры и при жизни вели себя так же, как в посмертии. Мире, ставшем для них родиной на срок дольше, чем для кого-то в истории мира.

Жившие в тогда ещё болотистой и лесистой Сахаре, они нападали на всё живое, размером сравнимое с ними т больше них самих тоже, а размерами ящеры эти были больше разрекламированного тираннозавра. И яростью - тоже. Она обошлась им дорого: съев без малейшего удержу всю съедобную добычу, они постепенно вымерли. И так же они опустошили мир иной. И так же были на грани вымирания, как и при жизни в мире земном.

Но всего этого Михаил не узнал до самой глубокой старости, просмотрев с сыном и двумя бойкими внуками фильмы и соответствующие энциклопедии. Сравнил с увиденным своими очами, но сказать, что на самом деле три десятка лет назад случилось с депрессивным вялым стариком, он не решился. Охота ещё людей пугать, помочь-то это им никаи не сможет!

Одно утешило его полностью: когда он умрёт, знал он точно, их уже не будет. Он чувствовал, что на том свете случилась их окончательная смерть - сожрав все, они гибли от голода и пожирания в итоге друг друга, лишь бы вкусить жизни снова. История трагедии и смерти 110-миллионолетней давности повторилась и закончилась раз и навсегда.

Михаил был спокоен при жизни, как и на смертном одре.

Всё закончилось. Для него точно.

Послесловие

- Что ж, добрые люди, наш прекрасный вечер не может быть полным, если мы не обсудим всё, как делаем уже много лет. - бас Негра в килте прорезал собой ночь, как бы дополняясь её тихой глубиной. Внимательные чёрные глаза под чуть седыми бровями смотрели на троих собеседников, а дымок заставлял их немного слезиться.

- Я согласен! - ответил Водитель шестого трамвая, залпом выпив ещё стаканчик водки и закусив её свежим, хорошо вымытым помидором, - Как и говорилось раньше, склонность человека к насилию видна и у всего живого. Но он может просто не давать ей воли, и она не проявит себя. Так проявился порок у продавца в пивнушке, который мог просто устроить Порифия па работу и не давать пьянствовать, а Пупила и вовсе посадить в террариум или подарить тому, кто поинтересуется.

- Верно, уважаемый, - медленно сказал Камикадзе, взяв из шкатулки новую порцию табака и начав её жевать, но, сплюнув в кусты и вытерев рот заранее заготовленным белым платком, так же неторопливо продолжил, - а волки могли быть прогнаны прочь собаками. Теми самыми, которые бы напрягли ум и вспомнили, кем их считают в действительности, и что будет потом с ними после «выполнения дела мавра».

- А кархародонтозавры, увидевшие мир иной и ставшими там за счёт своей агрессии и мощи самыми сильными обитателями Вселенной, могли бы не поедать всё живое без разбору до опустошения местности, а ходить по разным местам и брать часть добычи. Как охотники, давая восстановиться поголовью, так сказать. - со вздохом сказал Старик с резной тростью, вырезав по ходу разговора именно кархародонтозавра. Ящер был на охоте за людьми и уже убил одного попавшего в мир иной после битвы при Гастингсе воина, чьи ноги торчали из его двухметровой пасти

- Вот, откуда такая странность в поведении у мифологических созданий! - едва ли не вскричал обычно спокойный Камикадзе, посмотрев на узор на трости Старика, а Негр в килте и Старик с резной тростью кивнули.

Водитель шестого трамвая тоже внимательно посмотрел на вырезанную сцену охоты и с почти не свойственным ему спокойствием произнёс: «Почему демоны и черти, все духи, драконы и боги древности, зная много веков постоянные средства защиты от них, ни разу даже не пытались научиться противостоять им? Не могли развиться? Ни разу демоны, зная про круги из мела, пентаграммы, обереги и прочее, ни разу не пытались их нейтрализовать чем-то новеньким. И договориться никто из них ни с кем даже ни разу не пытался, что так естественно на любой войне. Да и сами битвы людей с нечистью всех мастей шли, как по шаблону, хотя за столько веков любой слабоумный младше 5 лет бы научился бы избегать старых ошибок.

- Потому и не научились, потому и действовали, как заводная кукла, повторяя одно и то же, что ума-то нет совсем, и именно поэтому все их действия шаблонны, инстинктивны. И все их силы ограничены лишь механизмом срабатывания. Так же ведут себя саламандры из бурной ледяной реки около моего родного поселения. Они в старости размером с человека и живут почти столько же, но и в год, и в восемь десятков лет они выманиваются на одни и те же. глупые и простейшие приёмы! Потому что их подобие разума не накапливает самый простейший опыт! - ответил Водителю шестого трамвая Камикадзе, от водки чуть вспотев.

- Да, - сказал Негр в килте, неторопливо потянувшись и снова набив трубку мятой с марихуаной, - Потому мы не чувствуем при медитации высшего разума, духов прошлого, космоса и прочего. Не чувствуем, потому что разума там давно уже нет. А духи прошлого давно съедены бездумными опасными тварями. И тот свет поэтому не эдемский сад, а лишь пустырь. Он давно так же пуст, как и этот. Съели доступное для своего пропитания и вскоре умерли с голоду, как умерли задолго до этого в ином мире летающие спрутики, в боях между собой насмерть. Но, уничтожив друг друга, они оставили шанс выжить более вменяемым, разумным существам. Таким, как мы. Тем, кто знает опыт прошлого и может на его основании делать выводы, помогающие не разделить судьбу спрутиков, собак, Пупила и призраков свирепых кархародонтозавров.

- И этот опыт, ребята, и есть наше величайшее сокровище, которым мы обмениваемся, обогащаясь так, как не обогатит ни злато, ни оружие. - в тон Негру в килте ответил Старик с резной тростью и взял у него вторую трубку, набил её предложенной мятой с марихуаной и закурил, закусив с аппетитом бутербродом от Водителя шестого трамвая.

Вскоре все четверо задремали, но вскоре проснулись и мирно разошлись по домам, на этот раз с порывами тёплого ветерка. Договорились, естественно, встретиться в следующей поре Белой Звезды, когда все звёзды ясны, и сам багрянец заката лишь украшает их вместе с чернильным небом доброй и щедрой на мудрость древней ночи.

Вечной ночи, когда уходит вся суета и начинается познание Вселенной.

Все четверо - или больше, если кто-то захочет разделить их дело, или меньше, если кто-то покинет их, - встретятся вновь, ибо мудрость бесценна.

Это - не конец истории, а только лишь начало. Будет и продолжение.

Страница книги Негр в килте и его друзья в интернете

Table of Contents

1 Вступление

2 Рассказ Негра в Килте

3 Рассказ Водителя шестого трамвая

4 Рассказ Камикадзе

5 Рассказ Старика с резной тростью

6 Послесловие

О книге