Золотой свет

Глава, в которой мы узнаём, что даже отважные герои могут быть бессильны перед обстоятельствами и испытывать нужду в штанах. В чём на собственном опыте убеждается наш протагонист.

Меня разбудило утреннее солнце, пробивающееся между неплотно прикрытыми шторами. Луч полз по лицу с назойливостью престарелой тётушки, рассматривающей молодёжь в поисках скрытых и явных пороков. А вдруг эта девица не блюдёт честь свою, позволяя себе носить корсет с вызывающим лифом? А вдруг этот юнец тайный член культа Зелёной Радуги? Дай рассмотреть тебя как следует, милок. Эй, принц Альбы, помазанник Лунной Девы, защитник равнин Арума и страж морей Небулы, ты, случайно, не культист, не замышляешь чего недоброго против государства, короля, да продлятся вечно его годы, а может, покушение на наследников измыслил, поганец?

Глупое солнце, я и есть наследник, велю тебя высечь за дерзость и напраслину на принца, да в колодки кинуть всю твою семью, утренние и вечерние звёзды, дабы неповадно было хамить моей светлости!

Луч, мазнув по щеке, принялся с таким же тщанием рассматривать и моё ухо на предмет всё тех же злоумышленников и заговорщиков. Поднявшийся ветерок решил помочь солнцу в его начинаниях и начал колыхать гардину из плотного вишнёвого сукна, привезённого аж из далёкой жаркой Тенебрии. Казалось, что Солнечный Охотник со смехом подмигивает мне. В колодки закуёшь, в яму кинешь, глупый человек? Излови меня для начала, да руки не обожги, когда на цепь садить станешь. Луч под порывами ветра стал подмигивать с удвоенным рвением, будто говоря: ну что, ты встаёшь, чтобы начать охоту на Охотника, или дальше будешь мять подушки? А вот я тебя! И жаркий солнечный луч пополз дальше по лицу, вызывая меня на поединок.

С рычанием и в удалом прыжке я вскочил с мягкого ложа и бросился в бой с солнцем и его жалким приспешником в лице шторы, но рычание вышло больше похожим на стон, а прыжок на ковыляние древней бабки, отлежавшей все бока на лавке. Помыслы ловки, да дела не спорятся, ваша светлость?

Добравшись кое-как до окна и почёсывая затёкшую за ночь руку, я понял, что бой будет явно неравным. Солнечный Охотник ускакал уже весьма высоко на своём пламенном жеребце и с видом хозяина осматривал вверенные ему угодья. Не достанешь, смертный человек!

Что же, с угодьями всё в порядке, трава и цветущие деревья зеленеют да тянутся вверх, река Ирис впадает в море, птицы летают и щебечут, паровые дилижансы на дорогах семивратной столицы исправно извергают дым.

Небеса были ясны, и ни единое облачко не мешало хозяину-охотнику скакать по своим небесным землям. Можно сказать, что раннее утро месяца Цветения Роз задалось на славу, хозяин-солнце был доволен и неторопливо отправился бы дальше в свои чертоги, если б не дымчатая и зыбкая радуга цвета изумрудов из копей шаха Агрома, обвивающая небеса подобно гигантскому змею.

Лет двадцать назад, во времена правления короля Анкораса, да будет безмятежен его дух в объятиях Лунной Девы, эта радуга внезапно появилась над небесами Альбы, обвив тугими кольцами от края до края весь видимый предел. Ослабляя их на горизонте до прозрачной голубизны и свивая в тугие плети в зените, где они приобретали практически осязаемый виридиановый цвет.

Учёные мужи в башнях своих универсариев и маги академии Спекртума били головы над этой загадкой, но никто доселе не дал внятного ответа. Отчего Зелёная Радуга залила небеса нашего края? Какова её природа и чем грозит сей феномен как простому люду, так и высокородным аристократам? Дипломированные пифии всех мастей и сельские знахарки грозили карами, скорым концом света, гладом и мором. Как грибы после плодового дождя на свет повылезали пророки, обещавшие спасение души за отказ от своего материального имущества. Люди паниковали, люди боялись, люди каялись во всех своих грехах.

Но поля всё так же щедро одаривали хлебами, скот приносил потомство, снег выпадал зимой и таял по весне, лаборы ремесленников являли на свет очередного механического чудо-коня и изобретения одно дивнее другого. Двухголовых телят и бородатых женщин особо не прибавилось, казна налогами наполнялась в срок, пьяницы пили в тавернах, шлюхи торговали усладами на улице Бутонов. Со временем шум вокруг Радуги поулёгся, жизнь продолжила идти своим чередом, люди покряхтели да привыкли к этому, а те, кто родился позже, даже и не знали иных небес и не понимали, отчего старики, смотря на небо, порой возмущаются безо всякой причины.

Я был одним из таких. Тех, кто не знал иных небес, но вдоволь наслушался историй няни о том, что в их времена всё было иначе. Этим летом мне исполнялось девятнадцать, я был ловок и силён, я был принцем этих земель, наследником короля Ариста, да пребудет он в сиянии славы, и мне плевать было, что за игры Радужный Змей устраивает с Охотником в небесах, потому что дела приземлённые волновали меня куда больше.

Решив всё же принять весь удар на себя, я отдёрнул шторы и впустил назойливый свет в свои покои, позволив лучам жадно лизать мебель, ласкать картины на стенах и припасть с вожделением к лаковым половицам.

Сторожевой кот Брас, устроивший себе лежбище в изножье моей кровати, повёл розовым ухом, сощурил голубой глаз и чихнул на солнце. Видя, что угроза не возымела действия, он сладко потянулся, зевнул, будто пытаясь проглотить назойливое светило, и соскочил на пол, направившись по своим очень важным кошачьим делам, которые заключались в последовательном обнюхивании моих сапог, брошенных с вечера, обтирании ножки кровати и степенном удалении из спальни. Видать, нести неусыпный дозор на кухне возле мисок, которые каждое утро наполнялись щедрой рукой повара Круча отборными потрохами и рыбьими головами. Весьма и весьма ответственное кошачье задание, требующее всей отдачи и внимания.

Что же, негоже показывать слабость перед лицом противника. Настоящий воин не страшится врага своего, а потому я настежь открыл окно, впустив в покои томный аромат цветущих в парке слив, всё ещё не сбросивших свои пенные и легкомысленные наряды даже сейчас, в разгаре весны.

Улицы утреннего города почти опустели из-за объявленного два дня назад траура. Стяги были спущены, фонтаны выключены, и даже каменная кладка улиц казалась потускневшей. И хотя люди не прекратили свой привычный труд, но стражники у ворот не перекидывалась скабрёзными шутками с девицами, несущими бельё из прачечной, а вездесущие мальчишки на посылках сменяли бег на степенный шаг, стоило им оказаться неподалёку от серебряных стен королевской резиденции. Казалось, что даже сторожевые коты прониклись моментом и вместо того чтобы вальяжно развалиться на густой траве, нежась в лучах утреннего солнца, все как один сидели на своих постах, устремив взор в сторону Алого Дома.

Да, вот причина траура и отсутствия шума на улицах. Два дня назад его сиятельство Анкорас, мой дед, отдал душу Лунной Деве, да настигнет эта благодать нас в глубокой старости и в окружении сотни потомков. Причём отдавал он свою душу неохотно, долго торгуясь за каждый день. С возрастом его крутой нрав стал ещё хуже, а потому измучил он не только себя, но и докторов, стремившихся облегчить его хвори, а также прислуги, частенько сбегавшей из Алого Дома подальше от сурового правителя, не дожидаясь расчёта от казначея. Ведь лучше лишиться работы, чем на нервной почве самому отправиться на свидание с Девой раньше отведённого им срока.

Деда я помнил плохо, от дел государственных он отошёл, когда мне было где-то семь лет, а моя младшая сестра Кария только училась делать первые шаги. Поговаривали, что чуя дыхание подбирающейся старости и ощущая, как железная хватка его руки ослабла, он не стал рисковать своей страной и крепостью трона. Всю полноту власти, военную силу и корону он передал моему отцу и после его торжественной коронации покинул столицу, перебравшись в Южный замок у берегов ласкового моря Туманов.

На моей памяти это был единственный раз, когда жёсткий и суровый дед в чём-то уступил и добровольно отдал то, что принадлежало ему по праву, поставив интересы Альбы выше своих амбиций. Ведь даже королём он стал, проложив себе путь хитростью и силой, подвинув двух своих старших братьев. Что же, сокрушаться можно долго, и сегодня вечером на похоронах сокрушения начнутся вне всякого сомнения. Со стороны всяческих баронов и графов, князей из провинций и мелких правителей окрестных государств. Пустые слова и неискренние слёзы. Много вина и пожелания долгих лет жизни нынешнему правителю и его потомкам.

Я же не чувствовал почти ничего, дед для меня был человеком суровым и непонятным, уделявшим своё внимание внукам спонтанно и редко. Все внятные воспоминания, что остались о нём, можно было описать двумя ощущениями.

Первое — это чувство обиды и стыда, когда он меня пятилетнего отходил по заднице розгами за то, что посмел без спросу убежать с сыном садовника к старому пруду, в котором, со слов служанок, жил настоящий водяной. Я тогда упал в холодную осеннюю воду, больше напугав жаб, чем причинив себе хоть какой-то вред, и последовавшее наказание считал совершенно незаслуженным.

И второе — это странно смущающее и мягкое ощущение заботы, когда он однажды за руку отвёл меня к Царице, недавно окотившейся старой сторожевой кошке священного белого окраса — самой опытной охраннице и матери большей части стаи дворца. Кошка, которая была больше меня самого и ударом своей лапы могла запросто оторвать голову взрослому мужчине, лизнула моё лицо, а потом позволила посмотреть и даже погладить своих детёнышей.

Дед тогда сказал: «Вот, Царица, присмотри за ним и научи своих сыновей верной службе». Что же, один из её сыновей и правда верно сторожит мою постель каждую ночь, хотя его тёплый мех зимой приносит куда большую пользу, чем огромные когти, готовые вспороть живот безумцу, рискнувшему ворваться с недобрыми намерениями в королевские опочивальни.

Больше воспоминаний о деде у меня почти не было, а в последние годы он стал совсем немощен и доживал век в Алом Доме, редко показываясь на людях. До разговоров же с бестолковыми внуками не снисходил и вовсе.

Из размышлений о далёком детстве меня вывело деликатное покашливание.

— Доброе утро, ваша светлость, всех благ в руку и добродетелей в помыслы, желаете отзавтракать в гостиной или накрыть в саду?

Ласковая и улыбчивая горничная Нора, славившаяся умением понимать хозяев с полуслова и всегда появляться в нужный момент, склонилась в лёгком реверансе, позволив мягким завиткам новомодной причёски упасть каштановыми волнами на лицо, а глубокому декольте показать свои прелести в более выгодном ракурсе.

— Желаете что-либо ещё? — продолжила она. — Вам помочь умыться, одеться или…

— Нора, ты считаешь, что я не в состоянии сам справить нужду или натянуть исподнее? Или во время дней скорби самое время для иных твоих услуг?

— Что вы, ваша светлость, моя задача угождать любой вашей прихоти, не причиняя хлопот. Напоминаю, что через час вы должны присутствовать на церемонии Наследования, а поскольку вы выглядели так, будто всё ещё обитаете в мире грёз, то я взяла на себя смелость взбодрить вас. Также в обед были запланированы уроки фехтования, но из-за траура они отменены, так что до вечера вы вольны распоряжаться временем по своему усмотрению, но при соблюдении приличий, соответствующих моменту. Вечером будет прощание с его сиятельством Анкорасом и погребение, а потому постарайтесь до этого момента не напиться так же метко, как вчера, или хотя бы будьте любезны потом добраться до своих покоев по большей части на двух ногах.

— Нора, милая, почему я до сих пор тебя не уволил?

Я потянулся, позволив солнцу облизать своими лучами моё тело и ещё больше озолотить светлые волосы. Я вдохнул поглубже свежий и сладкий воздух, не успевший стать душным от пыли и тягучим от жара каменной мостовой, и с сожалением отвернулся от окна.

— Потому что без меня, — сразу же ответила она, — ваша блистательная и великая милость, которой вы сейчас отсвечиваете, не в состоянии найти даже пару штанов в гардеробной. О вещах же более мелких и несущественных наподобие этикета, манер в приличном обществе и распорядка дня такой сиятельной и стремительно увеличивающейся милости и вовсе думать не обязательно, судя по тому, как вы склонны проводить свой досуг. Но я учитываю лишь то время, что имею честь вам прислуживать, то есть практически с детства.

— Язык твой, Нора, жуткий недостаток, когда ты болтаешь, и главное достоинство, когда занимаешь его для более приятных вещей. Почему ты не можешь применять его только по второму назначению?

— Потому что иначе вы навсегда останетесь без штанов, ваша светлость. Пока вы будете совершать утреннее омовение, я распоряжусь насчёт завтрака и подготовлю вам одежды, — с лукавой улыбкой и без тени румянца на щеках сказала она, задержавшись взглядом на моей фигуре дольше, чем следует приличным незамужним девицам, и вышла, плотно притворив за собой дверь.

Хотя о чём речь, в прислугу при дворах Благородных отродясь не брали «приличных» девиц. И парней, раз уж на то пошло. До того, как поступить в услужение к аристократам, все молодые и пригожие собой девицы и юноши, намеревающиеся заполучить подобную работу, заканчивали обучение в школе Тётушек Добрых Нравов. Так или иначе, большая часть желающих покидала школу в первые недели, уроки в которой включали в себя добрую толику розг и муштру почище чем в казармах Бесстрашных, и лишь немногие таланты, подходящие для этого ремесла, получали золотой галстук.

Обучение заключалось в освоении самого важного мастерства для такой работы — ловкости. И не только в умении ловко перестилать постели, грациозно подавать напитки и изящно носить свои кружевные туалеты, но также оказывать своим хозяевам услуги куда более широкого спектра, чем можно было подумать, глядя на этих хрупких юношей и девиц.

Умения же эти касались не только завидной ловкости в постельных навыках, достойных даже самых лучших куртизанок Поющего Района, и не ловкости в обращении даже с самыми беспомощными хозяевами, которым требовались регулярные смены пелёнок и обязательный дневной сон. Главным и основным являлось умение самостоятельно вынести на своих плечах перебравшего на банкете хозяина, весящего вдвое больше своей прислужницы, или голыми руками суметь справиться с тройкой вооружённых мужчин, вдруг решивших запустить свои руки под лиф горничной или за жилетку камердинера. Или в одиночку при помощи засапожного кинжала отразить нападение стаи волколаков, покушающихся на дражайшего хозяина. Хотя в семивратном Аргеструме стая волколаков может явиться рьяному почитателю даров виноградников разве что с пьяных глаз. Разумеется, всё это выполнять необходимо тоже весьма ловко. Или… дальше же слухи наслаивались на вымысел, а правда надевала одеяния домыслов, слухи же эти разнились в зависимости от вкусов рассказывающего. Тайные таланты Золотых Галстуков начинались от умения ходить по воздуху аки по земле и заканчивались способностью запрячь в карету вместо лошадей Детей Ночи. И судя по всему, умчаться на этой карете прямиком в ледяные объятия Матери Ночи в самые глубокие и тёмные места Бездны, куда и демонам страшно заглядывать. И не иначе по воздуху аки по земле.

Но в одном все Благородные, имеющие у себя в услужении выпускников Тётушек, были единодушны, умением бесшумно появляться за спиной и читать даже самые тайные помыслы своих хозяев обладал каждый, у кого на шее ловким узлом или кокетливым бантом был повязан золотой знак Добрых Нравов.

Отпустив Нору, я отправился отдать должное изобретению братьев Люсфоров, милость которых облагодетельствовала каждый дом, имеющий возможность позволить себе их услуги, навсегда избавив от необходимости в ночных вазах, холодных уборных на улице, тазах и кувшинах с водой. Медные трубы, мраморные умывальники с подогревом, куча изящный вентилей и насадок привнесли комфорт в жилища и одновременно избавили столицу от ароматов нужника, а также лишили работы тех слуг, которые требовались для того, чтобы носить горячую воду для купания.

Стоя под душем и позволяя ароматной воде стекать по своему телу, я думал о Наследовании. Ну, ситуация, в которой бы дед оставил внятное завещание касательно техномагических сосудов, заряженных артефактов или, не дай Лунная Дева, Инструментов, меньше всего казалась мне реальной. Не такой он человек.

Вскрытие завещания, если таковое имелось, и Наследование проводили не позже чем на третий день от смерти, чтобы раз и навсегда решить судьбу не всегда дорогих, редко полезных и зачастую самых опасных частей наследства, а именно того, что было создано при помощи магии. Ведь магические объекты подобного рода — это вам не столовое серебро или расписная софа любимой бабули, которые можно под шумок умыкнуть, покуда безутешные родичи рыдают у тела усопшей.

Вот стащит кто-то из внучков кольцо, зачарованное на красноречие, и отнимется язык у нахала. А может, ещё чего похуже случится при попытке неправедно заполучить заговорённого механического голема, умеющего распевать исключительно срамные куплеты, потому как шутки с заклинаниями магов Спекртума дорого обходятся.

Нет, всё чин по чину, или следовать воле усопшего, давясь обидами из-за несправедливости дражайшего предка или же, если таковая не была выражена при жизни или на бумаге завещания, бросить вызов за право на Наследование и получить вожделенную вещь. Или забыть о ней навсегда. На четвёртый день никакие претензии не примутся, будь ты хоть единственным сыном покойного или самим Солнечным Охотником, лично спустившимся с небес и требующим вон ту самую подвеску с малахитом, которому, как известно, принадлежит всё на земле, куда достигает свет солнца.

Нет, дед не таков, он не стал бы писать завещание, он бы предпочёл, чтобы его потомки дословно следовали девизу королевского дома, который с древнеальбийского звучал как «Что видят мои глаза, то возьмёт моя рука». Неплохой девиз для народа, сотни лет назад построившего своё благосостояние на захвате земель и бесконечной войне с соседями. И весьма подходящий в современности, где политика решала победу в войне не меньше, чем солдаты. А значит, он бы желал, чтобы мы устроили старую добрую свару из-за пары истощившихся артефактов или полудохлых гомункулов.

Ну, традиция есть традиция, хотя вряд ли есть из-за чего подымать шум в принципе. Пусть над этим ломает голову какой-нибудь напыщенный маг, отвечающий за Наследование, который наверняка явился с инспекцией в Алый Дом, помахал волшебной палочкой пару минут и уже уминает скорбные пироги да заливает «безутешное горе» из-за безвременной кончины прошлого короля холодным пивом.

Собравшись с этими мыслями и преисполнившись желанием со всем тщанием исполнить, по словам Норы, свой долг на поприще «хорошего поведения, соответствующего моменту», я выключил воду и отправился разбираться с более материальными делами, касающихся утренней трапезы и чистых штанов. Соответствующих моменту, разумеется.

Малахитовый туман

Глава, учащая нас тому, что хоть любопытство не порок, но может погубить не только кошек, но и целую цивилизацию.

Утро того же весеннего дня Игнеуса Шестирукого, малефикция второй ступени при перчатке, встретило немалыми хлопотами. Так же как и утро дня предыдущего. Будучи юным, но весьма талантливым выпускником кафедры технической магии и заряженных объектов при универсарии, он специализировался не на отладке жезлов связи, настройке кристаллов дальнего видения и починке мелких домашних големов, как можно было бы предположить, исходя из его возраста, а в профессиональном обуздании и создании биомагических Инструментов. А о всякой мелочи, вроде поиска заговорённых предметов или перерунирования автономных генераторов локальной магической сети, и говорить не приходилось.

Девушки, видя на его груди медальон малефикция, кидали на него восхищённые взгляды, юноши же взгляды кидали завистливые, хоть и не без толики того же восхищения, а обнаружив перчатку, самые впечатлительные лишались чувств. Юноши же это были или девушки, история умалчивала. Ещё бы, когда тебе неполные двадцать пять, но ты уже состоишь на полном научном пансионе от универсария с обеспечением личной исследовательской лабораторией, с заглядывающими в рот олухами-студентами, Матерь Ночи им в печёнки, и обязательным отпуском за счёт казны два раза в год, есть чему позавидовать не только восторженным абитуриентам, но и учёным мужчинам в летах, которые всё ещё не добились подобных успехов.

***

Заказ от короны, а точнее приказ, чего уж тут кривить душой, провести обнаружение и опись всего движимого, недвижимого и вообще существующего в вероятной реальности магического имущества безвременно, но весьма не скоропостижно скончавшегося их сиятельства Анкораса, совершенно меня не удивил.

Работа ерундовая, и подрядить на это дело можно даже студиозуса третьего года слушания, которые обычно и соглашались на подобную деятельность за пару монет или добрый обед от любого горожанина или крестьянина из села покрупнее. Вот у нас магическое имущество, оставленное предыдущим хозяином, на наличие порчи, родовых проклятий и застарелых обид проверено, можете удостовериться, неисправное или краденое изъято. А вот — родичи или друзья, претендующие на Наследование. При участии и с разрешения представителя универсария можете на законных правах вступить в наследование и владеть доставшимся вам. Прошу, с вас одна нумия, желаю доброго дня, до свидания.

Но отправить за серебряные стены безусого студиозуса означало не только навлечь на себя скорый гнев королевской семьи, но и в очередной раз подтвердить слухи о том, что чрезмерные увлечения магическими науками лишают людей ясного разума. А потому для проведения этого быстрого и по большей части плёвого ритуала к Благородным отправляли кого-то званием не меньше доцента, а то и целого профессора. Но на сей раз доля повернулась своим нелицеприятным боком персонально ко мне. Будучи снедаемым назойливыми студиозусами всю экзаменационную неделю кряду, которые требовали немедленно принять у них зачёт по прикладной сопромагии, я сам вызвался добровольцем для визита в Алый Дом, рассчитывая хоть на сегодняшний и завтрашний день отвязаться от учеников, прикрывшись срочным вызовом.

Ибо скорбь велика и горе неподдельно, давеча милостивый Анкорас, да будет безмятежен его сон, покинул сию скорбную юдоль, и честь для каждого уважающего себя мага вызваться в качестве свидетеля в магическом Наследовании.

О, трижды проклят будет тот миг, когда лукавый Сын Ночи своим раздвоенным языком нашептал мне эту нечестивую мысль. Рассчитывая управиться за час, я уже целый день бился с этим заданием, истрепав себе и нервы, и веру в собственный здравый рассудок.

В доме влиятельного, богатого, но весьма далёкого от магического прогресса человека я ожидал обнаружить какой-то древний, наверняка геройский и очень ржавый меч, парочку доспехов безымянных богов, рассыпающихся от выветрившихся заклятий, да несколько новомодных и бесполезных сувениров вроде часов, не требующих завода, преподнесённых по случаю. Ну скажите на милость, кто будет держать в своём доме дикого ифрита из нижнего мира, не являясь искусным магиусом либо безумцем, жаждущим стереть город с лица земли?

Судя по всему, именно упомянутый ифрит или ещё какой инфернал в наличии имелся. Причём очень дохлый и распространяющий от своего эстерного тела миазмы во все стороны. Как посреди города это осталось незамеченным? Ладно бы в дремучем лесу, но по соседству с таким количеством людей, способных это обнаружить?

Волны удушливой первозданной маны захлёстывали дом на три эфирных слоя, она медленно тягучими зелёными волнами перекатывалась коридорами, протекала в щели под дверями, ломилась в ставни и уже трижды вывела из строя медную перчатку с орихалковым контуром на моей левой руке и разрядила все охранные артефакты.

Учитывая опасную природу, сила эта проявляла себя весьма странно. Слуги и прочие обитатели были приветливы и не превращались в ходячих мертвецов, стены дома не плавились от напряжения, а все найденные магические вещи работали исправно и не показывали признаков осквернения. Сама же эта сила, как оказалось, за порог дома не проникала, будто сдерживал её какой-то барьер. И, судя по тому, что мне удалось-таки адаптировать и настроить свою перчатку на обнаружение явных и тайных чар, агрессивно себя не вела. Думаю, что давно живущие здесь люди и вовсе не чувствовали чего-то странного.

Но инферналы инферналами, а работа требует подхода научного и комплексного. Для начала было бы неплохо установить источник подобной девиации, а не размахивать ловчей сетью на бесов. Наложив на себя тройной щит святителя Галуррия, я отправился проверять каждую комнату одна за другой, все кладовые, подвальные помещения, чердаки и даже с особым тщанием нужники, ибо уже начинал ощущаться какой-то запашок ехидства со стороны судьбы.

Я не обнаружил ничего. Сила эта была децентрализована, и, вероятно, не имела физического ядра, даже если я и пропустил какую тайную комнату, источника я бы не нашёл и там. Оставался другой весьма очевидный вариант, если есть демонические козни, но нет демона — ищи человека. В моём случае самым первым подозреваемым оказался человек на данный момент относящийся к миру живых в прошедшем времени. Хоть их сиятельство наверняка являлся человеком всех достоинств и добродетелей, но исключить посмертное осквернение каким-то некротским заклинанием, наложенным лет сорок назад, да сработавшим лишь сейчас, было необходимо в первую очередь.

Покои, где находилось тело бывшего короля, были убраны в соответствии со старинными погребальными традициями. Венки из белых роз на стенах, белые шёлковые занавеси на окнах и белый же саркофаг из драгоценной древесины мраморной яблони, ставший последним ложем для короля. Я замкнул контур перчатки, утопив два синих шпата из семи в соответствующих пазах, и приступил к прозреванию прошлого вещей. Прикоснувшись к саркофагу, я начал считывание, но и здесь меня ожидала неудача. Я смог отследить все заклятия, которые были наложены на короля при жизни, все благословения и божественные вмешательства, но того, что я искал, не было. Никаких существенных проклятий, посмертных кар и последствий нарушенных обетов, которые могли бы привести к вызову такой жуткой сущности, что я обнаружил в этом доме.

Значит, король чист от подозрений и мне придётся браться за работу более обстоятельно. Задействовав ещё два шпата и переключив перчатку на широкий поиск, я прощупал всех обителей дома. Восемь человек в самом доме и двое в саду. Трое из них — Инструменты, магов или умеющих полноценно использовать ману — ни одного. Осквернение дыханием нижнего мира на живых объектах — отсутствует. Защитные чары — в допустимой норме использования в бытовых охранных амулетах, которые предлагаются для продажи гражданскому населению. Запрещённые предметы — отсутствуют. Ничего.

Утерев пот со лба и собравшись с силами после изматывающей считки, я решил прибегнуть к самым крайним и неприятным мерам. А именно — к непосредственному общению с жильцами, превышающему необходимый для соблюдения приличий минимум. Бррр!

***

Где женщины — там и сплетни, а где сплетни — там могут затесаться и самые невероятные сведения. Решив, что самым разумным будет прощупать, так сказать, почву в общих чертах, я направился на кухню Алого Дома, воздух которой защекотал мои ноздри сладкими ароматами снеди. Но суета, наблюдавшаяся в обед, уже поутихла, и встретила меня лишь немолодая, но ещё пригожая собой кухарка весьма пышных форм, что пробуждали у любого мужчины голод совсем иного толка. Как я помнил, она и была главной поварихой.

— Дня доброго снова, хозяйка, я тут к в-в-ам… по вопросу такому… — я начал внезапно заикаться, засмотревшись на её прелести.

— Ещё бы не по вопросу, милок, — повернулась она ко мне, упирая руки в свои крутые бедра. — Весь день в трудах и хлопотах, наверняка совсем оголодал. Вот, присаживайся за стол у окна, сейчас покормлю тебя, а то тощенький какой, того и гляди, кот с ног свалит.

Кот с разноцветными глазами, который весь день в качестве сопровождающего и охранника следовал за мной по дому, и правда намеревался свалить меня на землю, учитывая то, как яростно он начал обтираться об мои ноги и громко урчать, стоило лишь зайти на кухню.

— И тебе сейчас дам, кыш, оглоед, — шутливо замахнулась она на кота салфеткой. — Да присаживайтесь, мастер Игнеус, не стойте.

От запаха пирога с грибами, который она поставила передо мной, все заготовленные слова слетели с языка. Да и сопротивляться отказом женщине, которая хочет вас накормить, бывает порой опаснее, чем дёргать за хвост демона. К тому же я и правда проголодался.

— Вот бульончик горячий, вот жареные крылышки сарпаля, потом и морса вам подам с холода, кушайте, не спешите, тяжкие дни настали, всем нам не помешает укрепиться в своих силах.

Угощение и правда было отменным, а заботливая навязчивость хозяйки на удивление не давила на меня. Но не стоит забывать о цели своего визита. Думаю, что пирог и разговор не помешают друг другу.

— А скажите, милостивая хозяйка, пока вы здесь служили, не случалось ли вам или кому из других жильцов замечать в этом доме всплески магической флуктуации ифнерно-природы или подобные им? Я не только из любопытства, а по делу своему интересуюсь.

— Ох, ответила бы я тебе, милый, да слов ваших магических не разумею, — она присела на скамеечку перед главной печью. — Я стряпуха и человек простой, по-нашему это что? Да и спросили бы кого поучёнее.

— Не скажите, чтобы такие пироги печь, надо быть настоящей волшебницей. А спрашиваю у вас именно потому, что вы человек в высшие эмпиреи не вовлечённый и можете заметить то, что все седобородые мужи пропустят. Не происходило ли чего странного в доме? Не мучают ли жильцов кошмары, а может, бывали случаи одержимости или спонтанной жестокости, или аномальное… простите, необычное поведение мелких бытовых духов, не замечали ли такого чего? Кто-то в сердцах кинул какое-то проклятие?

— Не припомню ничего такого, о чём вы спрашиваете, молодой мастер. Сны в этом доме как раз у всех сладкие да крепкие. Старый хозяин хоть был суров и часто бранился на нерадивую прислугу, доводя до слёз молоденьких прислужниц, всё же сам руку никогда ни на кого не поднимал и на конюшне сечь до смерти ни разу не велел, даже когда было за что. Так что молодые девки, может, обижались да сбегали порой, но понимали, что он хворый человек в летах, что поделать. Вряд ли кто клял старого короля, да и ссор серьёзных не припомню. Да что говорить, даже злыдни обходят дом дальней дорожкой, а за восемь лет, что я тут отслужила, запечник ни разу в молоко не плюнул и не рассыпал золу из печи. Смирно себя ведут домашние духи, не шалят. В дом-то захаживали всякие маги, куда без этого, но никто и словечком не обмолвился о чём-то недобром. Да ежели и было что такое ужасное, разве бы стая котов осталась тут, а не покинула очернённый дом? Дык вот они тут все, ни один кот не ушёл по своей воле.

Мой старый провожатый шумно лакал молоко из глиняной миски, повернувшись ко мне задницей, всем видом будто говоря: ну что ты такой глупый, человек, почему не замечаешь вещей столь очевидных? Дом полон сторожевых котов и нет ни единой моровой спирит-крысы. А то, что тут есть какой-то зелёный туман, так что же теперь, молока не пить? И ты попей своего морсу да успокойся.

— Вы бы лучше сходили к мастеру Лендалю, он в этом доме больше всех нас прожил, считай, почти четверть века при короле был. Да и Инструмент он подходящий для учёных бесед, поразумеете быстро друг друга. Ежели кто чего и знает, так это он. И если он вам не поможет в этом вопросе, то уж и не знаю, кто выручит. В это время дня он в библиотеке сидит, что на втором этаже, не пропустите.

— Спасибо за угощение, хозяйка, и за совет тоже, — я встал из-за стола весьма потяжелевшим и, поклонившись ей как благородной даме, вышел из кухни под недовольный мяв своего провожатого, который не собирался оставлять миску с угощением ради какого-то малефикция. Пусть даже и второй ступени при перчатке.

И в самом деле, когда я только прибыл в Алый Дом, то видал лысого старика в серебряном ошейнике Инструмента. В услужение Инструментом идут на старости лет чаще всего не в силу врождённого таланта, а из-за способностей, в должной мере развивающихся только с годами. Ибо если ты искусный резчик по металлу, то надеть ошейник на пять лет и остановить течение своего времени лучше в молодости, когда рука сильна и глаз точен, чем, будучи дряхлым стариком, лишние годы страдать от болей в суставах, отрабатывая свой контракт. Хотя искусные мастера своего дела зачастую на склоне лет тоже продлевали себе жизнь лёгким контрактом, чтобы успеть обучить своему ремеслу побольше учеников.

И всё же старики-инструменты являлись редкостью. Но учить — это не каменные глыбы ворочать и не механоконей подковывать при полном напряжении, наверняка он или летописец, писавший мемуары для короля, или искусный рассказчик, способный развлечь перед сном сотнями историй. Сейчас и узнаем, кто этот почтенный мастер Лендаль.

***

Библиотеку я нашёл почти сразу, благо несколькими часами ранее уже бегал тут в поисках притаившихся злокозненных сил. Отворив высокую двустворчатую дверь, я принялся заново разглядывать высокие стеллажи с книгами и свитками, карты на стенах и богатые трофеи в витринах. Солнце, повернувшее на запад, пробивалось через стрельчатые витражные окна, бросая причудливые блики на всё тот же неотступный зелёный туман, колыхающийся медленными и вальяжными волнами по полу обитого светлым деревом зала.

Из всех живых существ в библиотеке был обнаружен сторожевой кот, точная копия моего давешнего провожатого, который дремал на широком подоконнике, и совершенно белокожий и беловолосый юноша, читающий книгу и делающий какие-то пометки в тетради. Альбинос или просто осветлённые по нынешней столичной моде волосы? При моём появлении он оторвался от своего занятия и вопросительно взглянул на меня. Глаза вроде бы не красные, возможно, выходец из северных народов?

— Маны вам в руку, магиус, могу чем-то помочь? — он откинулся на спинку кресла, и волосы, до этого момента скрывающие его шею, обнажили серебряный ошейник в виде искусно сплетённых между собой листьев плюща. Ещё один Инструмент, библиотекарь он или кто? Вряд ли, в таком возрасте мало кто жаждет наниматься на столь занудные должности, может, коротает время со скуки, пока длится траур и шумные развлечения не приветствуются? Хотя поэтом-летописцем он вполне мог оказаться. Высокие порывы и трепетность чувств. Яркий слог и неизбитые рифмы.

— И вас осенит благословение Лунной Девы, я ищу мастера Лендаля. Если верить словам главной кухарки, он может просветить меня касательно некоторых вопросов.

— Вы меня нашли, — с улыбкой ответил неожиданно юный мастер. — Задавайте их, буду рад помочь своими знаниями уважаемому малефикцию.

Он отложил книгу и автоматическое перо и сложил по-девичьи тонкие руки на столе, как бы приглашая меня к диалогу. В моей голове заметалась подозрительная мысль, что если он провёл около короля столько лет и при этом не выглядит даже на двадцать, это означает, что его время замерло в довольно молодом возрасте и не течёт до сих пор. При всех своих навыках, учитывая, что именно в этом и заключалась моя специальность как мага, я не был способен создавать стабильные контракты дольше чем на четыре года и прекрасно знал, что этот срок на бытность Инструментом уже весьма и весьма непростое испытание как для человека-контрактника, так и для зачарователя. И если он до сих пор так молодо выглядит, то на него заключали контракты один за другим, не давая времени даже передохнуть. Но такого же быть просто не может!

Впрочем, за двухсотлетнюю историю современной биомагии было несколько случаев создания Бессрочников магами вне рангов, деяния которых вошли в легенды и учебники для будущих поколений.

Задумавшись об этом, я не заметил, как слова сами слетели с моих губ:

— Сколько вам лет? В смысле, можно я вас потрогаю? — с запозданием я начал понимать, какую чушь сейчас сморозил. — То есть я не вас хочу трогать, а ошейник, и не в том смысле, вы не подумайте… Я это… Надо закончить опись магического…

От напряжения мои мысли скучились в стадо глупых древесных коз, которые метались во все стороны, а язык, потеряв контроль над мозгом, нёс полный вздор. Я почувствовал, как краска заливает лицо и оно становится одного цвета с волосами.

Вместо того чтобы рассмеяться над моей неловкостью, он поманил меня к себе рукой.

— Никаких проблем, магиус, подойдите и потрогайте меня там, где вам угодно, в конце концов, вы затем здесь и находитесь, — абсолютно серьёзно произнёс он, кинув взгляд на мою перчатку зачарователя.

Всё ещё алый от стыда, я обошёл стол и заметил ранее ускользнувшую от меня деталь. Лендаль сидел в самодвижущемся кресле на механомагическом приводе. Несчастный случай, слабое здоровье или результат обмена? Активировав перчатку, я сначала прикоснулся к листьям на его ошейнике, а потом плотно обхватил его шею рукой, замкнув магическую цепь. Так и есть, результат обмена на время. Крайне необычно, и довольно редко кто на такое соглашается. Как бы учёные ни бились, но до сих пор никто не смог нарушить принцип равноценного обмена. Платой за то, чтобы создать контракт Инструмента выступала отнюдь не мана и искусство зачарователя, призванное лишь усилить и проявить таланты человека, а то, чего лишался тот, на кого надевали ошейник. В обмен на то, что естественный ход времени останавливался для такого человека и сам безжалостный Хронус был не властен над ним, покуда длится контракт, сам человек утрачивал кое-что важное, он терял один из своих навыков. Чаще всего это была какая-то мелочь, вроде того, как правильно завязывать шнурки на ботинках, на какую сторону запахивать халат или названия всех полевых цветов и тексты всех ранее услышанных песен. Невеликая цена за несколько дополнительных лет жизни, да ещё и при хорошем жаловании. Но, разумеется, бывали условия контрактов, требующие куда более серьёзного обмена, например, человек забывал, как видеть или говорить, но мало кто добровольно соглашался на столь радикальные меры без весомой причины, ведь кому нужен музыкант, утративший слух и голос?

В случае с Лендалем обмен забрал его способность ходить. Высокая и одновременно низкая цена. Высокая, ибо типом Инструмента Лендаля являлась «Книга», усиливающая память, внимание, способность к обучению и при должной сноровке умение хранить в голове хоть целую библиотеку, но ничего выходящего за пределы обычных человеческих возможностей. И низкая как плата за жизнь, в которой нет места смерти от старости. Потому как мои подозрения оказались верными. Он был Бессрочником, двадцать лет назад посаженным на ошейник самим архиканоником Спекртума Даном Семисердечным.

Посаженным на веки вечные! Но даже и без этого условия отменить контракт до срока можно было лишь тому, кто его составлял, а Дан Семисердечный, уважаемый ректор и светило науки Альбы, много лет назад трагически погиб в Пепельной Пади, так что передо мной сидел теоретически бессмертный человек. Есть над чем поломать голову.

Вопросов касательно странностей этого дома становилось только больше. Вот не зря говорят, что у Благородных не всё как у людей.

Судя по всему, мои мысли были написаны огромными буквами на лице. Или я вновь начал думать вслух, потому что, когда я завершил свою процедуру, Лендаль безо всяких обиняков произнёс:

— Нет, да, не совсем.

— Что, простите? — я всё ещё переваривал полученную информацию.

— Ответы на вопросы, которые вы хотите мне задать. Нет, ваши глаза вас не обманывают. Да, это довольно редкий случай зачарования в биомагии, не получивший огласки именно потому, что заказчик не хотел о нём особо распространяться.

— А третий? То есть… Вы сами согласились на такое? Да кто в здравом уме станет калекой ради книжек?

Я не успел вовремя замолчать, в очередной раз проклиная своё неумение общаться с людьми, но, кажется, моё прямолинейное заявление ничуть не обидело собеседника.

— Не совсем, вот ответ на ваш третий вопрос. Хотя варварские времена давно прошли и практика насильного посажения на ошейник, покуда человек не истощится полностью, давно канули в лету, но ошейник в какой-то мере всё же остался символом рабского подчинения. Даже несмотря на то, что ныне он носится напоказ и с гордостью демонстрируется менее удачливым коллегам, чьи таланты не годятся для усиления обменом. Так вот, когда мне было пятнадцать лет, я был подающим надежды полиглотом и уже состоял на службе при дворе и грезил о том, чтобы объехать весь мир и выучить все языки на свете. Самовлюблённым мечтам не суждено было исполниться, со мной произошёл несчастный случай на охоте из-за пьяного загонщика, который практически в упор разрядил импульс электроружья прямо мне в голову. Выбор в той ситуации оказался невелик, либо я стал Инструментом и ещё несколько лет протянул на контракте, в надежде на исцеление в будущем, либо умер от необратимых прогрессирующих повреждений мозга в течение нескольких часов. Теоретическая польза от меня для короны была достаточно велика, чтобы рискнуть, а когда опасность для моей жизни минует, освободить от ошейника. Так что контракт заключался в спешке и из расчёта, что современная медицина позволит поставить меня на ноги, если я получу побольше времени для систематического лечения. Расчёт оказался верным, через три года я практически полностью восстановился, но неудача этого плана состояла в том, что Дан Семисердечный, проводивший ритуал, погиб до того, как расторг мой договор. Вот так я и оказался в подобной ситуации. Я надеюсь, что вы, мастер Игнеус, понимаете, почему эта история не получила широкой огласки, и не будете без нужды тревожить общественность на эту тему во избежание скандала в научном обществе. Всё-таки тут и королевская честь затронута. Но если же вы очень заинтересованы мной как научным объектом изучения, то не буду иметь никаких возражений, если это не станет достоянием широких масс. Главное, заранее договоритесь с тем, кто меня унаследует.

Его взгляд был слишком взрослым и серьёзным для столь молодого лица и правда соответствовал его реальному возрасту. Ну да, держи карман шире, первооткрыватель нашёлся. Как тебе не стыдно, малефикций, неужели ты думаешь, что самым первым обнаружил этот королевский Инструмент? Срочно бежим в «Научный Вестник» сообщать о сенсации? Стыдно, малефикций, очень стыдно.

— Простите, я совсем не хотел вас обидеть и вообще не имел в виду ничего такого, я вообще не за этим сюда пришёл. То есть за этим, но не только, — предательская краска снова стала заливать мне лицо, и я подумал о том, каким же идиотом выгляжу со своим непомерным любопытством, но смог справиться с косноязычием и продолжил: — Я хотел спросить о миазмах в этом доме и о случаях потусторонних вмешательств, или каких-либо иных аномальных явлениях, которые могли иметь место… Вы же давно тут живёте, не замечали никаких странностей?

— Вы о зелёном тумане, что ли? Да, бывает здесь такое. С этого бы и начинали, право слово, в этом нет никакой страшной тайны.

— Так вы его видите?

— Нет, — невесело ответил он после небольшой заминки, — я же не маг, да и среди вашего собрата мало кто видит этот феномен, тут дело в особой восприимчивости. Но я знаю о его существовании и могу поделиться этими знаниями. Вы случайно не из-за этого весь дом подняли на уши и чуть ли не обнюхали каждый угол? Если так, то причина вашего беспокойства надумана и переоценена, можете запаковывать поддержание всех поисковых чар.

Он неожиданно улыбнулся и снова стал выглядеть как подросток. В его улыбке не было ни капли насмешки, лишь искреннее желание помочь. Дремавший до этого на подоконнике кот грузно спрыгнул, критично оценил меня своим разноцветным взглядом на степень слабоумия, которым коты награждают всех двуногих существ, и вразвалку направился к нам. Вытянувшись во всю немалую длину на полу у ног Лендаля, он снова задремал.

— История эта началась с того, что много лет назад в качестве трофея в Алый Дом попала одна весьма красивая и затейливая вещица прямиком из Аль-Серпена, — начал он свой рассказ, — и очень много времени она провела в стенах Алого Дома, не вызывая ни подозрений, ни опасений.

— Погодите, с затонувшего континента Аль-Серпен, с их аномальной и жуткой магией? — перебил я его и сообразил, что всё то время, пока слушал рассказ, я так и нависал над Лендалем, крепко обхватив его шею рукой. В очередной раз обругав себя за неловкость, я наконец-то отдёрнул руку и присел на свободный стул, приготовившись слушать дальше.

— Ну, тогда-то он не был затонувшим, — продолжил он как ни в чём не бывало. — А что до магии, то наших знаний, очевидно, недостаточно, чтобы дать ей полную оценку. А с тех пор, как воды сомкнулись над этими землями, вряд ли мы будем иметь возможность детального изучения истоков научных и магических практик того народа. Всё, что имеется в нашем распоряжении, так это руины древних строений и разрозненные артефакты, которые остались от переселившихся многие сотни лет назад на Альбу серпенцев. Так вот, трофей этот безобидно украшал Алый Дом, но однажды внезапно детонировал и послужил катализатором пространственного разлома эфира. Что послужило толчком — неизвестно. Возможно, пришёл его срок, а возможно, активизацию стимулировал гостивший тогда у короля Анкораса его давний друг, всё тот же Дан Семисердечный, каким-то заклинанием или же просто силой своей могучей маны, сейчас-то этого и не выяснить. По счастью, разлом вёл себя неагрессивно, Дети Ночи из него толпами не поломились, а небеса не треснули, лишь появилось фоновое излучение нижнего мира, которое для чувствительных к этой области магии со стороны выглядит как клубы зелёного пара, что стало просачиваться в мир живых. По счастью, присутствующий при этом событии архиканоник Дан быстро закрыл разлом и провёл очищение, наложив на дом Щит Солнечного Охотника на многие годы вперёд. Так что по факту ущерб оказался минимален, а разрушения несущественны, лишь сгорела магическая проводка во всём доме да обсыпалась завязь на грушах в саду, но ни один кот даже ухом не повёл на возмущение эфирного поля. Подобных же происшествий впредь не случалось, разлом вновь ни разу не открывался, но в качестве какой-то магической памяти в доме иногда спонтанно возникают миражи, повторяющие события того времени. Так что ваши опасения напрасны, мастер Игнеус, то, что вы видите, всего лишь иллюзии. Да и те заметны только весьма чувствительным натурам. Что-то вроде среза вероятностной реальности, ощущаемой лишь под определённым углом магического зрения. Я не знаток в этой области, вы бы поинтересовались по этому поводу у специалистов по структуре мира, коих, безусловно, достаточное количество состоит при вашем универсарии и кто наверняка уже хорошо изучил этот вопрос.

— Но как же моя перчатка и амулеты, они вышли из строя, как только я обнаружил эту аномалию!!!

Лендаль глубоко вздохнул и взгляд, которым он меня наградил, был похож на тот, что ранее достался мне от кота.

— Ваши инструменты имеют симбиотическую природу?

— Да, разумеется, как же иначе? — я начал понимать к чему он клонит.

— Такой специалист, как вы, разумеется, разбирается в природе миража как оптического явления, не так ли?

— Мираж, в том числе и магической природы, вызван преломлением потоков видимого, невидимого и нижнего света, создающий изображение на границе различных по температуре потоков воздуха или потоков заряженных магических частиц, — я начал проговаривать мысли вслух больше для самого себя, чем отвечая на его вопрос.

И снова почувствовал себя учеником, которого бранят за плохо выученный урок, потому что мой разум, наконец, увидел объяснение терзающей меня загадки, а от того, что мне, дипломированному выпускнику Спекртума, её пришлось разжёвывать как маленькому, я чувствовал себя ещё гаже.

— Абсолютно верный ответ, — кивнул мне Лендаль. — Но также вы должны согласиться, что хоть умом и понимаете то, что перед вами мираж, но если вы посреди пустыни и страдаете от жажды, то глаза ваши, отвергая все доводы рассудка, будут видеть только воду.

С этими словами он резко встал из своего кресла, клубы тумана вспучились волнами у его ног, вода стала прибывать и захлестнула меня по самое горло, а горькая холодная влага моментально залилась в рот. Солнечный свет внезапно исчез, и над головой вместо расписного потолка разверзлась ледяная звёздная бездна. Лендаль, воздев руки к небу, стоял посреди этой бушующей стихии и в своих светлых одеждах напоминал пену на гребне волн, но в его тёмных глазах плескались бури всех океанов мира. Он и был сутью океана.

Я моргнул, и наваждение исчезло. Солнце снова озарило библиотеку, туманная вода схлынула. Кот, лежавший на полу, деловито вылизывал лапу, будто каких-то пару секунд назад не его поглотило бурное море. Лендаль сидел всё в той же позе со сложенными на столе руками и вопросительно смотрел на меня, ожидая новых вопросов. Глаза его были чистые и прозрачные, словно лесное озеро.

— Да, вы абсолютно правы, — прохрипел я, — дело во впечатлительности… Спасибо за разговор, он был очень поучительным. И за то, что потратили на меня столько времени.

— Ну что вы, нет большего счастья для Инструмента, чем быть полезным по своему назначению.

Мне показалось, что в его голосе прозвучала ирония, но, судя по тому, как странно я себя вёл, он наверняка едва мог унять рвущийся смех, чтобы не расхохотаться мне прямо в лицо, сдерживая себя лишь из чувства приличия. Это надо же, инферналов целый день искать, увидев мираж. Вот тебе и малефикций при перчатке.

Ещё раз извинившись, я вышел из библиотеки, закрыв за собой дверь. Уже стало вечереть, а потому я решил оставить в покое всех Детей Ночи, ну их к Матери обратно в чрево, и доделать то, ради чего я собственно сюда и прибыл.

***

Если бы утром я не бил тревогу, не зная за что хвататься, а потом не расспрашивал жильцов, а не пробегали ли здесь демоны и бесы, одновременно пытаясь обнаружить источник сего феномена всеми известными методами сферо-анализа, готовясь к неизбежному концу света, то управился бы и за запланированный час. Феномен перестал быть загадкой, перчатка, разумеется, снова разрядилась после того, как мне явилось видение в библиотеке, отреагировав на состояние хозяина-симбионта, впрочем, контуры на ней не показывали никаких злостных эманаций или тёмной порчи, за исключением просто астрономического количества сырой инфернальной маны, которая… Просто была здесь и не имела ни направленности, ни структуры.

Вот тебе и симбиотические технологии! Приборы услужливо показывают то, что желает видеть маг. Судя по всему, врата в Бездну в ближайшее время открываться не собираются, голодные духи не планируют сдирать плоть с живых людей и даже сторожевые коты не спешат покидать этот дом. Я пару раз вдохнул и, зажмурившись, представил, что больше нет никакого тумана у моих ног. Открыв глаза, я увидел светлый ясеневый паркет без единого пятнышка зелени.

В итоге работа оказалась действительно несложной и всё Явное наследие было мной отмечено менее чем за полчаса. Семь предметов механомагической природы бытового характера и три Инструмента, весьма ожидаемой для престарелого аристократа природы, которые я и собирался представить на ритуале Наследования пред ясны королевские очи завтра поутру. Разумеется, учитывая то, что дом принадлежал древнему королевскому роду, а не нищему рыбаку, то и Тайное наследие имело место, но на то оно и Тайное, что меня не касается и ищет своего хозяина самостоятельно, зачастую весьма витиеватыми путями, через многие годы внезапно являя себя в виде янтарного молота в камне или волшебного говорящего кота в шляпе.

Закончив со своими обязанностями, я отправился к себе домой, намереваясь завтра утром вернуться для завершения ритуала. И на данный момент мне больше всего хотелось уснуть в своей кровати и забыть о недавнем позоре. Прошептав про себя молитву Лунной Деве с просьбой даровать мне нерадивому хоть капельку её мудрости, я завалился на ложе в своей холостяцкой квартире и вспомнил, что забыл спросить у Лендаля, как давно произошло то открытие портала, вдруг он застал его лично? Потому что, когда я уходил из Алого Дома, мне показалось, что из окна второго этажа меня провожал взгляд библиотекаря, полный густой туманной зелени. Но, не додумав эту мысль до конца, я провалился в сон. Неожиданно крепкий и без сновидений.

В те дни я даже не представлял себе, чем обернётся моя находка в будущем. Хотя, по истечению нескольких десятков лет, перечитывая свои записи и вспоминая начало этой истории, я пришёл к выводу, что никакие действия юного малефикция при перчатке не смогли бы сдвинуть наши судьбы с той колеи, по которой они мчались навстречу неизбежному.

Алый выбор

Глава о том, как неумение держать язык за зубами может привести к травмам и вообще круто поменять дальнейшую судьбу человека.

Сиреневая сфера небес с металлической россыпью пурпурных брызг, размазанных неровными полосками, с упорством хищника цеплялась за ледяную твердь моря, высасывая из него бледные отсветы солоноватых звёзд, сияния которых никогда не знал этот мир. Глыбы льда, которыми навечно застыли густо-бирюзовые волны, казались безумными танцорами, застрявшими посреди замысловатого па. Но на грани слышимости это море шумело и гневно рокотало шумом прибоя, который бился о берега несуществующей земли, отвергающей его отчаянные ласки. Недвижимое море льда пахло безумием и тем самым первобытным голодом, который снедал мироздание ещё на заре времён, когда понятие бытия не было отделено от пустоты.

Этот мир был очень голоден и жаждал существования. Весь этот мир был мной, и всё его дыхание было моим дыханием. Холод его крови был моей кровью, наполняющей тёмные вены вселенной. Сердце же моё было сингулярностью Бездны, точкой отсчёта, которое не билось, потому что мир ещё не вспомнил, что значит быть живым. Я был везде и нигде, пронзая собой всё сущее, которое…

Я лежал на своей кровати, жадно глотая воздух после пробуждения от удушливого скомканного сна, тело онемело и было ватным от тяжести кота-охранника, вновь уснувшего у меня на груди… Цепкие и острые объятия чужого мира постепенно отпускали, и разум вновь возвращался к привычному восприятию. Я переставал чувствовать себя мелодией хаоса, сыгранной на скрипке без струн, или картиной, написанной слепцом. Дикой стихией, древней, как время, и безжалостной, как отвергнутая красавица. Спустя минуту после пробуждения сон совершенно поблёк, оставив лишь металлический привкус железа во рту.

Глубокие тени, притаившиеся в углах комнаты, говорили о том, что до рассвета ещё далеко, но вряд ли я смогу снова заснуть, слишком уж много переживаний навалилось на меня за эти несколько дней. Смерть не слишком любимого, но всё равно хозяина и вмешательство полоумного рыжего магиуса, который своими бестактными вопросами неожиданно разбередил старые воспоминания. Волнения о Наследовании усилились, и грядущие похороны усилили у меня чувство тошноты.

Спихнув с себя сопротивляющегося Шари, я перевернулся на живот, позволяя крови вновь свободно бежать по телу и начал в очередной раз прокручивать в голове вчерашние события. Не ошибся ли я в чём-то?

Иллюзия покоя, которую я, наконец, смог обрести, разрушалась словно карточный домик. Визит всего одного человека всколыхнул мутный осадок, оставшийся от того дня, когда боль от раскалённых лепестков серебра, надёжно сковавшего шею, навечно обрекла меня существовать в виде Инструмента.

Гадский визит не в меру любопытного и, к сожалению, достаточно одарённого человека. Стоило давно понять, что как только жизнь даёт в чём-то послабление, то жди новых потрясений. Долгая болезнь моего предыдущего хозяина, из-за которой он практически утратил интерес к моему существованию и в основном находился в мире своих фантазий, подарила мне несколько лет зыбкого подобия свободы. И хоть я являлся пленником этого дома и заложником своего положения, но тем не менее в своих личных действиях был практически неограничен.

Разумеется, от смерти старого короля мне было горько, и унаследование другим хозяином неизбежно приведёт к изменениям в привычном укладе жизни, но вряд ли я буду достаточно интересен кому-то из королевской семьи, чтобы удостоиться хотя бы парой слов, раз уж до этого времени моё существование при дворе было подобно тени. Я чаял надежду, что сегодня меня тихо-мирно пристроят под белые знамёна королевского дома и, учитывая специфику моего инструмента, отправят куда-нибудь подальше в архивы, а ещё лучше в горный монастырь, где я буду вечно писать летопись истории королевства. Какая же тихая, скучная и прекрасная жизнь могла бы быть. Безопасная жизнь.

Я даже не предполагал, что крушение моих надежд будет таким скорым. И таким, как окажется впоследствии, непоправимым. Из всех мастеров Спекртума, какие могли оказаться здесь в роли свидетеля Наследования, шулер-рок выбросил из колоды карту того, кто способен видеть суть вещей. Сильно сомневаюсь, что его появление это абсолютная случайность, судьба, как известно, любит играть краплёными картами.

От чар, которыми впечатлительный магиус наводнил вчера дом, до сих пор мутило, и я с ужасом думал о том, что будь он чуть настойчивее в своём праведном поиске, то я бы однозначно испортил великолепные полы библиотеки содержимым своего желудка. Я бы даже не удивился, если бы на нём от жара энтузиазма загорелись охряные одежды так же, как у Луки-демонокрушителя, когда он произносил свою знаменитую гневную проповедь язычникам Тенебрии. Не хотите подумать о карьере среди Солнечных Братьев, малефикций?

Да уж, слишком одарённый и не в меру любопытный. Он видел то, что видеть ему не полагалось. Точнее, это вообще никому не полагалось бы видеть из народа Альбы. А те люди, кому оказалось доступно понимание природы этого «явления», одновременно были достаточно мудры, чтобы не пытаться подчинить себе эту силу, и одновременно достаточно малочисленны в этой части света, чтобы иметь возможность на регулярной основе вести столь специфический курс лекций на кафедре защитной магии.

Ведь чем сильнее он искал причину своих волнений, изыскивая ядро «тумана», щедро подпитывая его своей маной, тем материальнее становились основания для его опасений.

Я всё ещё терзался насчёт того, правильно ли поступил, рассказав забавную и в меру слёзную байку юному дарованию по имени Игнеус. С одной стороны, не оставалось сомнения, что если я буду разыгрывать неведение и всё отрицать касательно «феномена», то неудовлетворённое любопытство вкупе с впечатлительностью молодости рано или поздно толкнут его на какие-то глупости. С другой стороны, рассказать всё, что мне известного, совершенно постороннему человеку — ещё большее безумие и неоправданный риск. Я решил пойти на компромисс и поведал ему лишь часть, но, тем не менее, правды, приукрасив достаточно детальными подробностями, уточнить которые он никак бы не смог, не являясь специалистом в вызове духов мёртвых, чтобы допросить свидетелей.

По счастью, Игнеус оказался столь же наивным и доверчивым в вопросах притворства, сколь был искушённым в науке чистой и незамутнённой магии. Судя по всему, он действительно мне поверил и даже проникся какой-то трогательной жалостью касательно моей судьбы, поскольку прекратил свои неразумные действия и расспросы. Ага, как же, трагический случай на охоте и мужественное спасение отрока храбрым заклинателем, зрители плачут и аплодируют.

Но также не исключено, что я привлёк к себе слишком большое внимание с его стороны, а вдруг он и правда займётся моим изучением во имя «науки и прогресса», и тогда вся история полезет белыми нитками, потому что рядом нет сварливого короля, который погнал бы в шею столь любопытного исследователя. Что же, через несколько часов я узнаю, какие ещё карты выбросит судьба на игральный стол.

Накинув льняной халат, свисающий со спинки кровати, я перебрался к краю постели, собираясь встать. Точнее говоря, сесть. Разумеется, моё кресло, стоящее у изголовья, уже было занято. Обиженный Шари нашёл себе новое место для сна, пока я занимался самобичеванием, и с неохотой уступил его только после угроз взгромоздиться на него сверху.

Включив и прогрев магический привод, питающий колёса, я подъехал к решётчатому окну, обвитому лазурными розами, и стал смотреть на светлеющее небо, гадая, что же в результате принесёт всем нам новый рассвет.

***

Новый рассвет принёс нам жаркое утро, грозившее смениться знойным днём. Заявившийся спозаранку Игнеус начал приготовление к Наследованию во внутреннем дворе Алого Дома, обустроенного в патийском стиле. Который подразумевал большое количество цветов, зелёных плетней, опять цветов, клумб с цветами, декоративных деревьев и снова цветов. Я упомянул цветы в вычурных каменных вазах? Они тоже были там и, судя по тихому чертыханью магиуса, парочка образцов патийского садового искусства уже успела крепко познакомиться с его ногами, не вовремя подставив свои мраморные бока.

Но он смог совладать с армией зелёных насаждений, и все предметы, которые должны были перейти в собственность наследникам, были выставлены на энергетических столиках, щедро исписанных вокруг знаками охранных чар. Что никому решительно не позволяло прикоснуться к заговорённым предметам, пока магиус не даст на то разрешение.

Со мной же он больше не заговаривал, а судя по тому, как он старался даже не смотреть в мою сторону, мой вчерашний рассказ и правда его крепко пристыдил.

Я же с другими Инструментами — Марко и стариком Фалько, расположился в тени цветущих слив, возблагодарив Лунную Деву за защиту от палящих лучей её брата-солнца. Малефикций же, преисполненный бдительности, будто мы и вправду могли куда-то сбежать, присел на траву неподалёку от нас. В ожидании прибытия их светлостей мы принялись коротать время за игрой в стеклянные камешки и молчаливый здоровяк Марко почти уже разнёс нас с Фалько в пух и прах, когда во дворе появилась процессия из Серебряного Дома.

Впереди всех прибежали два белоснежных кота-стража и обнюхали присутствующих на предмет чужаков или, что более вероятно, чего-то вкусного в карманах. С чувством выполненного долга в роли почётного эскорта они улеглись нести дозор возле нашей группы, тоже сочтя тень от слив весьма привлекательной в этот жаркий день.

Следом за ними во дворе появился степенный мужчина в белых одеждах с благородной сединой в пшеничной бороде и мудростью отца-правителя во взоре. Его сиятельство король Арист. Сразу за ним шли, взявшись за руки, его дети — принц Санитас и принцесса Кария, в таких же белых траурных одеждах и с точно такими же золотистыми волнистыми волосами, как и у их отца. Вся королевская семья в полном сборе. Процессию же завершала троица Золотых Галстуков, состоящих у них в услужении. Пожилой темноволосый мажордом с увесистой цепочкой старшего дворецкого на лацкане, пышущая красотой улыбчивая шатенка, в присутствии которой даже старики вспоминали свою молодость, и тихая светловолосая горничная, возрастом чуть старше юной принцессы. Что же, сейчас и решится наша судьба, братья-инструменты.

Игнеус, который всё это время верным стражем сидел позади нас, резко вскочил и низко поклонился троице в белых одеждах, чуть не запутавшись в своих ржавых одеяниях.

— Приветствую ваше величество, да осенит вас Охотник своей силой, а ваших потомков всеми добродетелями их отца.

Король жестом прервал его торопливую речь:

— Оставьте этикет и напыщенные фразы придворным лизоблюдам, мастер Игнеус. Я слышал о вас как о человеке весьма способном в своём ремесле, но не самом ловком словоблуде, а потому не будем тратить время на сторонние разговоры и сразу перейдём к делу. Приступайте.

Принц и принцесса за его спиной рассмеялись, но тут же одёрнули себя, стараясь возвратить на лицо серьёзный вид.

Малефикций последовательно покраснел, поклонился и начал ритуал. И сейчас его голос звучал на удивление твёрдо и без признаков стеснительности:

— День сменяется ночью, а жизнь сменяется смертью. Пламенная рука дарует, а ледяная рука отбирает. Но вечно живут праведные души, чьи потомки чтят память о них. Вечно наследство, которое они оставляют за собой, ибо дети не забывают своих отцов. Вечна воля нашего народа, как вечен свет солнца и луны. Сегодня пред ликом Солнечного Охотника наследники Анкораса Альбы находятся в своём праве, они готовы принять его наследие или отказаться от него навсегда.

Дальше он продолжил чуть менее торжественным голосом:

— Анкорас Альба не оставил за собой завещания касательно вещей, имеющих магическую природу, а потому порядок преемственности решится сейчас в кругу членов семьи по праву сильного. Я, Игнеус Шестирукий, буду свидетелем и судьёй этого Наследия.

Король кивнул, будто ожидал именно этих слов.

— Воля услышана, малефикций.

Игнеус перевёл дух и продолжил:

— Для начала я представлю и перечислю предметы неодушевлённой природы, их всего семь. Каждый из вас может выказать желание о праве единоличного владения.

Он облизнул губы и указал на свои столики, мерцавшие слабым голубым сиянием.

— Свиток яростного огня, одноразового применения. Вызывает огненного элементаля сроком на один лунный час. Парные бронзовые кольца с бирюзой, улучшающие самочувствие. Лунно-солнечный календарь фирмы «Лапис». Амулет лёгких шагов, разряжен полностью. Кристалл душ средней ёмкости, пустой. Карманное Антикварное Зеркало дальней связи с автономным источником питания, изготовлено в Аль-Серпене двести четырнадцать лет назад, перенастроено на совместимость с альбийскими зеркалами. Жезл с двадцатью капсулами телепорта для экспресс-перемещений в пределах континента.

Король поднял руку и произнёс:

— Заявляю права на жезл. Отказываюсь от единоличного права владения остальными предметами.

Принц и принцесса выпалили:

— Зеркало!!! — и чуть позже практически хором добавили. — Отказываюсь от единоличного права владения остальными предметами.

— Воля выражена и услышана, — продолжил Игнеус, — жезл с двадцатью капсулами телепорта становится личной собственностью его величества Ариста Альбы, принц и принцесса будут бороться за наследование, все остальные вещи становятся общей собственностью рода Альба. Они могут быть свободно переданы, проданы или подарены по их усмотрению. Принц Санитас, принцесса Кария, выбирайте условия поединка.

Лицо принца озарилось предвкушением каверзы, но, увидев обиженное лицо своей сестры, он явно передумал и сказал:

— Вызываю Карию на поединок. Оружие — бросок монеты. Если выпадет орёл или решка, то зеркало достанется моей сестре, если монета упадёт на ребро, то мне. Рефери вы, господин маг.

Он протянул руку, в которой откуда ни возьмись появилась золотая нумия, и вложил монетку в ладонь Игнеуса.

— Условия поединка считаются приемлемыми, а оружие достойным, — кивнул Игнеус и подбросил монету в воздух.

Но предательский блик солнца, отразившись от монеты, на секунду ослепил малефикция, а потому она, вместо того чтобы быть пойманной, отскочила от руки, звонко подпрыгнула от мощёной дорожки и, радостно блестя жёлтым боком, покатилась в сторону улыбчивой горничной. Спустя пару секунд монета остановилось в аккурат под её ажурными юбками. Довольное лицо принца говорило о том, что шалость удалась, и он вовсю потешается над попавшимся на его удочку магиусом.

Я тоже не смог удержаться от улыбки от вида крайне смущённого малефикция, который одновременно пытался получше рассмотреть монетку и при этом не смотреть вовсе на изящные щиколотки горничной. Служанка же восприняла его поведение по-своему и, ничуть не смутившись, приподняла свои юбки повыше, явив взору Игнеуса ещё большую площадь женских ножек в кружевных чулках.

— Орёл, — просипел маг. — Право на аль-серпенское зеркало получает принцесса Кария.

Отойдя на пару шагов подальше от соблазнительной красотки, он продолжил:

— Теперь решится доля Инструментов. Будучи одушевлёнными существами, связанными контрактом Серебра, они не могут быть ни освобождены от своей службы раньше срока, ни являться коллективной собственностью. Первым он указал на мускулистого Марко.

— Инструмент Марко. Тип «Сила», квалификация подмастерье, срок истечения контракта в месяце Дождей этого года. Кто желает принять его?

Руку подняла лишь принцесса и, видя, что никто больше не претендует на силача, спросила:

— Станешь инструментом в моей руке, парень? Будешь ли верно служить своей хозяйке?

Марко встал на одно колено и низко склонил голову, подставляя шею. Но даже так он был лишь чуть ниже юной Карии.

— Я стану орудием в вашей руке, принцесса, и клянусь служить вам верой и правдой.

Кария прикоснулась к его широкому ошейнику, и синяя вспышка, пробежавшая по металлическому ободу, ознаменовала принятие клятвы. Марко встал, ещё раз низко поклонился и отошёл в сторонку к Галстукам.

Следующий выбор пал на Фалько.

— Инструмент Фалько. Тип «Цветущая ветвь», квалификация мастер, срок истечения контракта через три года.

На этот раз слово взял король:

— Насколько я помню, мастер Фалько, ты состоял на должности старшего садовника, покуда был моложе, и именно тебе принадлежит заслуга создания многоярусного висящего сада в Серебряном Доме. И то, что в нашем крае теперь каждый может любоваться кристальными ирисами тоже твоя заслуга, не так ли?

Фалько степенно кивнул:

— Огромная честь, что мои скромные деяния известны вашему величеству, но нынче я совсем старик и мало на что способен. Я лишь хочу завершить создание лабиринта из чёрных роз в королевском парке, и тогда спокойно смогу уйти на покой. Но на всё воля преемника.

— У тебя будет такая возможность, мастер. Если никто из моих детей не проявит к тебе интереса, то ты можешь остаться работать в Алом Доме и ухаживать за садом, даже не будучи связанным серебром. Если захочешь уйти — я освобожу тебя от контракта по первой же просьбе. Моё тебе в том слово.

Ни заскучавший принц, который явно искал новую возможность повеселиться, ни принцесса к старику интереса не проявили. А потому процедура наследования повторилась так же быстро, и Фалько отошёл, оставив меня одного. Вот и настал мой черёд, да смилуется надо мной Дева.

— Инструмент Лендаль. Тип «Книга», квалификация мастер, на данный момент контракт не имеет точного срока, так как зачарователь, создавший ошейник, погиб. Предварительная оценка службы от двух до пяти лет до полного опустошения заряда.

А вот это сюрприз. Игнеус соврал. С абсолютно честным и открытым лицом заядлого лжеца. Ты же знаешь, магиус, что мой контракт по-настоящему бессрочен, а не покуда ошейник держит заряд маны. Или ты и правда настолько серьёзно воспринял мою просьбу лишний раз не распространяться об этом? Либо он вчера не поверил ни единому моему слову и собирается крепко взяться за меня, либо он действительно настолько двинутый на своих исследованиях, что рискует карьерой, раз врёт во время Наследования, да ещё и в лицо королевской семье. Но лукавство его оказалось аккуратным, а поведение непринуждённым. Ну, непринуждённым по Игнеус-стандартам, то есть краснел и запинался он не больше обычного. Не иначе как моя молитва к Деве была услышана.

Принц и принцесса ничуть не удивились, не находя ничего странного в этом. Несчастные случаи среди практикующих зачарователей случаются, контрактники, оставшиеся без поручителя, временно получали бессрочный статус, пока не истощался заряд на ошейнике, и материальную компенсацию от гильдии, если не покрывались сроки, оговорённые в контакте. А вот король прищурил глаза, явно смутившись формулировкой, но ничего не возразил и неожиданно подмигнул, поймав мой взгляд на себе.

Он был одним из тех немногих, кто наверняка знал о специфичности моего контракта и догадывался о том, что связывали нас с предыдущим королём не только деловые отношения, хотя не проявлял особого интереса к моей жизни уже многие годы, ограничиваясь лишь редкими кивками на мои поклоны, если нам доводилось пересечься где-нибудь во дворце. Судя по всему, он тоже предпочёл хранить эту тайну и дальше, раз не перебил малефикция.

— Кто желает взять на службу этот Инструмент?

Ко мне внезапно подошёл принц Санитас и, наклонившись, начал тщательно разглядывать меня, кресло и ошейник.

— Я вот не пойму, обмен забрал твою способность быть мужчиной или что? Потому что выглядишь ты как девчонка. Да к тому же бледная как смерть. Ещё и оседлавшая… будем считать, коня. Самая настоящая Всадница Конца Света. Не слишком ли опасное наследие нам досталось?

Кажется, принц наконец-то нашёл себе забаву. Должен ли я подыграть ему или стоит не нарываться на неприятности? Но лукавый бес уже дёрнул меня за язык.

— Когда я находился в утробе матери, то меня поцеловала Лунная Дева, благословив знаком своей особой милости. Поэтому моя кожа и волосы такие же, как лунный свет. Свидетельство же о принадлежности к мужскому полу могу предоставить прямо сейчас перед лицом собравшихся, чтобы больше ни у кого не оставалось ни тени сомнений, ваша светлость.

Я начал расстёгивать застёжки на поясе и почти преуспел в этом, когда нога принца с силой опустилась на мою промежность.

— Трусить своим хозяйством будешь в весёлом квартале, а не перед принцессой, придурок, — с яростью прошипел он, мгновенно отбросив дурачества, и посильнее вдавил твёрдую подошву своего ботинка мне в пах, причиняя ещё большую боль. — Судя по твоему недовольному лицу и тому, что ощущает моя нога, ты всё-таки парень, а учитывая дерзкое поведение, то содержимое твоих штанов не иначе как из стали, верно, блондинчик?

— Я всего лишь отвечал на ваш вопрос, простите, что аргументы, которые были использованы, оказались недостаточно изящны, — еле выдавил я из себя.

— Ну, тогда ответь на ещё один вопрос, как так вышло, что я раньше никогда не видел тебя при дворе? До чего необычная внешность и отвратительные манеры! Я бы точно запомнил такого, как ты.

— Резонное замечание, но и мне тоже никогда раньше не доводилось видеть вашу светлость в библиотеке.

Принц собрался было добавить ещё немного острых ощущений мне ниже пояса, но остановился, заметив неодобрительный жест своего отца. Пнув моё кресло, он отвернулся и встал возле Карии.

— Я так понимаю, что принц тебя не хочет, — наконец взял слово король, — что скажешь ты, Кария?

Та с отрицанием покачала головой.

— Расскажи подробнее о том, чем именно ты занимаешься, Книга, — продолжил его величество.

К тому моменту я уже привёл в порядок свою одежду и свои мысли, а потому постарался придать голосу максимум учтивости. Не хватало получить по шарам ещё и от короля.

— Хотя сейчас я числюсь простым библиотекарем, но раньше мои обязанности были несколько шире. Я был переводчиком и секретарём при короле Анкорасе. Бегло разговариваю на восемнадцати языках, читаю и пишу на тех из них, которые имеют письменную форму. В достаточной степени владею наречием Малого Народца и двумя мёртвыми языками, сохранившихся до наших дней лишь в виде письменных источников. Также в мой каталог входит знание истории, географии и обычаев народов, населяющих известные части света.

— Весьма полезные навыки, — король улыбнулся в бороду, — но я сегодня уже обзавёлся одним Инструментом, а отцовское сердце болит от мысли, что мой любимый сын уйдёт отсюда с пустыми руками. Санитас, мне помнится, предыдущего учителя патийского языка ты выбросил из окна прямо на клумбу асфоделиев, чем крайне расстроил и учителя, и садовника. А потому какая удача, что сегодня у тебя есть возможность обзавестись новым наставником, который к тому же отточит твои знания ещё и по другим наукам.

— Я не возьму к себе этого наглеца! — принц явно снова завёлся и стал гневно расхаживать из стороны в сторону.

Кажется, недальновидная выходка ради секундного превосходства нажила мне врага в его лице. Ох, я никогда не начну учиться на своих ошибках.

— Провокацию начал ты, Санитас, а правитель же всегда должен уметь оценивать последствия своих слов и поступков. Ситуация зашла слишком далеко именно потому, что ты позволил ей это. Так что это не просьба, а приказ твоего короля, Санитас Альба! — лицо короля утратило былое благодушие и стало таким же металлическим, как его чеканный портрет на монете. — Ты мой единственный сын, но из всех навыков, необходимых королю, ты отточил лишь умение махать рапирой да эффектно гарцевать на коне. Успехи же в остальных науках крайне плачевны, а потому я настаиваю на том, чтобы ты имел под рукой Инструмент, который компенсирует твоё неумение связать даже пару слов по-тенебрийски.

Лицо принца пошло бледными пятнами, но он взял в себя руки и смиренно произнёс:

— Как будет угодно, негоже сыну противиться заботе своего отца.

Он снова подошёл ко мне и встал так близко, что заслонил собой солнце, а каждое его слово сочилось холодом.

— Станешь инструментом в моей руке? Клянёшься ли в верности?

Я откинул волосы со своей шеи, открыв причудливую вязь листьев серебра, и склонил голову перед принцем.

— Я стану знанием в вашей руке, стану вашей мудростью и вашим словом. Я клянусь служить вам вечно, принц.

Я не видел ни его лица, ни действий, но синяя вспышка, отразившаяся от его белых одежд, ознаменовала то, что он принял мою клятву. А потом он очень больно ущипнул меня за шею таким образом, чтобы никто этого не заметил.

Молчавший до этого Игнеус наконец-то взял слово, и мне показалось, что заготовленную форму он выпалил с огромным облегчением, будто он, а не я, умудрился вляпаться во что-то ещё неоформившееся, но, безусловно, малоприятное в лице вздорного принца.

— При участии и с разрешения уполномоченного от Спекртума можете на законных правах вступить в Наследование. С данной секунды не принимаются никакие притязания касательно магического наследия.

Он провёл отменяющий пасс перчаткой, и голубое сияние вокруг артефактов исчезло, равно как и исчезла моя надежда на то, что новая жизнь подле принца будет скучной и безопасной.

Добро пожаловать в персональную Бездну, которую ты отверз своими собственными руками, глупый Инструмент.

Бирюзовая встреча

Глава, в которой Санитас замышляет зло, но неожиданное наследство не позволяет ему отдаться этому в полной мере.

Наконец-то. С Наследованием закончено и можно до вечера расслабиться касательно дел семейных и государственных. В обратный путь наша компания выдвинулась с пополнением. Судя по всему, старик-садовник останется жить в Алом Доме, но сейчас они с отцом шли по гравийной дорожке к Дому Серебряному, будто закадычные друзья, прогуливающиеся перед обедом и болтающие о каких-то пустяках. Смуглокожий силач, в котором присутствовала патийская кровь, явно пришёлся по вкусу сестре, и она находилась в приподнятом настроении, чего не могу сказать о себе, бурного восторга касательно своего нового приобретения я не испытывал.

Бледный парень ехал позади всех нас рука об руку с Норой и не похоже, чтобы он тоже испытывал огромную радость от недавних событий. Он о чём-то тихонько переговаривался с моей горничной, и она выглядела довольней некуда, явно понимая, что избавиться от Инструмента будет не так просто, как от обычного учителя, а потому уже предвкушала веселье.

Солнечный Охотник решил, что утреннего состязания недостаточно, и пора бы применить что-то посущественнее, например, начать метать в меня свои пламенные стрелы. Раз уж я облачён в тяжёлую броню из плотного душного льна с золотым шитьём, то почему бы не проверить, какова она на прочность, нет ли слабых мест в доспехе?

А раз цепи этикета не позволят мне малодушно избавиться от брони и спасаться бегством в тень, то солнце-охотник с наслаждением начал смаковать меня в качестве мишени для своих жгучих снарядов. Так я и шёл неторопливым шагом всю дорогу до Серебряного Дома, не срезая путь через газоны, со всей степенностью и благородством, присущими королевскому отпрыску. Стрелы всё-таки допекли меня, и я дал слабину, позволив себе расстегнуть петлички на жёстком стоячем воротнике. Но жжение от солнца было ничтожным по сравнению тем, что обжигало мою гордость, я бы даже сказал, что она начала шкварчать подобно окуньку на сковородке.

Я был зол. На дурацкий день, который становился всё хуже и хуже, на придурка-альбиноса, на отца, который ловко обвёл меня вокруг пальца, всучив эту «Книгу», но сильнее всего на себя. За всю жизнь отец никогда по-настоящему меня не бранил, не давал навязчивых советов о том, как поступать хорошо, а как дурно. Ни слова о чести рода, достоинстве правителя и репутации семьи. Для этого всегда была Нора, уж кто не упускал возможности прочитать мне нотацию, так это она.

Он же говорил, что правитель Альбы не может принимать неверных решений. Всё, что он делает — правильно. Но если в результате твоих решений в стране начнётся голод, разразится международный скандал или война — это результат твоих решений. Если тебя свергнет с престола твой собственный брат, то это тоже результат твоих решений, которые ты принял и которые принять не удосужился.

Мне казалось, что я уже давно усвоил этот урок отца, но, судя по всему, мне потребуется ещё парочка дополнительных занятий, раз он смог так просто меня подловить. Я уж думал, что мне сошла с рук выходка с учителем языка, потому как тема эта ни разу не поднималась, но отец ждал своего часа, чтобы не только уязвить меня, а заставить сто раз раскаяться в содеянном. И устроил он всё таким образом, что в итоге оказался виноват только я сам. И имею право злиться только на себя.

Всё дело в асфоделиях, не иначе, не стоило портить труд садовника! Надеюсь, что если следующего надоедливого учителя я запру в нужнике, это не выльется для меня в его зловонное содержимое.

Пока я предавался кровожадным фантазиям на тему того, как «без последствий в результате принятия решений» устроить весёлую жизнь моему внезапному наследству, наша процессия добралась до Серебряного Дома, который своими прохладными объятиями укрыл меня от жары и немного остудил голову. Не стоит портить себе настроение ещё больше, а потому лучше убрать подальше с глаз раздражающий элемент.

— Нора, раз вы успели так хорошо поладить, то определи нашего нового дражайшего друга на постой. Покажи ему библиотеку, познакомь с самыми смазливыми книжечками и брошюрами, выбери полку, на которой он будет стоять. Эй, альбинос, если ты мне понадобишься, то надо будет расписываться где-то в формуляре, что я взял тебя почитать?

Разумеется, ответ нахала не заставил долго ждать:

— Если вы всерьёз решите уделить своё время учёбе и новым знаниям, то проще будет открыть абонемент в читальном зале, ваша светлость.

Нора наклонилась к креслу и что-то шепнула Лендалю, на что книжник отрицательно мотнул головой, а потому она повторила свою просьбу.

— Если верить словам вашей очаровательной спутницы, то не стоит знакомство с печатными изданиями начинать со столь скучных и сложных для понимания вещей. Можно спланировать наши уроки из чего-то соответствующего уровню вашей светлости, так что поначалу я буду просто читать на ночь книги со сказками. Разумеется, с цветными картинками. И да, воздержитесь от вырывания страниц и рисования на полях.

Нора рассмеялась и быстро, пока я не пристукнул их обоих, увезла кресло с Инструментом в крыло прислуги. Похоже, она встала на его сторону, и игра будет вестись двое против одного. Ну что же, посмотрим кто кого.

И да, наконец-то у меня есть возможность освободиться от тесных объятий своего сюртука, а потому не стоит откладывать на дальнейшее неизбежную, но такую желанную разлуку. Нужно раз и навсегда заявить о разрыве наших отношений в пользу более молоденькой и сговорчивой одежды. То есть более современной и удобной.

А потому я направился в свои покои и с наслаждением стянул мокрую от пота одежду, подставляя сквознячку разгорячённую спину. Но не успел я толком насладиться празднованием свободы от оков, как мне пришёл блик-звонок от сестры на зеркало. И, разумеется, не на карманное, а на настенное, явив взору Карии мой обнажённый торс.

— Милый брат, я понимаю, что ты всё ещё считаешь меня малышкой, но должна предупредить, что тринадцать лет это не совсем тот возраст, в котором девочки не понимают, чем мужчины отличаются от женщин. И если это не какой-то акт эксбиционизма в качестве пассивного протеста, то советую тебе одеться.

— Милая сестра, раз ты и правда понимаешь факт того, что мы оба уже достаточно взрослые, то советую сообщать о том, что собираешься начать блик-звонок с изображением, иначе в следующий раз можешь увидеть и более откровенные вещи.

— Я всё ещё разбираюсь в настройках своего нового зеркала. Кстати, как оно тебе? По-моему, отличная связь и тонкая цветопередача. Даже в самых современных альбийских моделях не везде есть система группового блика.

— Ты хочешь сказать, что на мои прелести любуешься не только ты? Какой жестокий удар по моей чести и невинности!

Я в притворной стыдливости прикрыл руками грудь и с крайним отчаянием на лице начал одеваться в заранее приготовленный Норой комплект сменной одежды.

— Кто та счастливица, которой досталась редкая возможность полюбоваться моим великолепным телом?

— Да ну тебя, Сани, я с тобой связалась не для того, чтобы обсуждать твой нарциссизм, а спросить о том, сможешь ли ты его поднять вместе с креслом? Или ты будешь выбрасывать их по отдельности? Я так понимаю, что следующая по плану клумба с пионами?

— И ты туда же, вы все сговорились довести меня сегодня белого каления?

На моё возмущение Кария лишь весело рассмеялась:

— Дай угадаю, тебя уже успела подколоть Нора? Или это всё-таки был Лендаль? Он ещё жив после этого? Куда ты спрятал тело? Уничтожение Инструмента — это преступление против Спекртума, маги так просто с тебя не слезут, будь ты хоть трижды принцем. Я не хочу быть соучастницей!!!

Кария стала изображать обморок, театрально приложив руку ко лбу, а её прислужница Илли начала обмахивать принцессу салфеткой, быстро включившись в игру.

— Так ты связалась для того, чтобы изобличить меня в этом хладнокровном и жестоком убийстве? Как ты могла, я думал, что могу доверять своей любимой сестре. Ничего не остаётся, как пуститься в бега, прощай, милая Кария!

— Я связалась лишь для того, чтобы похвастаться обновкой, а потому у тебя ещё есть немного времени в запасе. Так и быть, пакуй вещи и снимай деньги со счёта перед тем, как бежать из страны. Прощай, дорогой брат, мне будет тебя не хватать! — она озорно мне подмигнула и повернула оправу зеркала, выключая связь. — До вечера, Сан, увидимся позже.

Пока мы дурачились с сестрой, Нора успела вернуться и, судя по всему, даже частично застала наше представление, потому как, сделав книксен, сообщила:

— Тело надёжно спрятано, не о чем беспокоиться до завтрашнего дня, ваша вероломность. Но если наш новый учитель не объявится на занятиях, то вы должны будете начать поиск по ошейнику, так что его хладный труп обнаружится в северном крыле на первом этаже в комнатах элитной прислуги. Начать ли подготовку по обеспечению алиби?

— Да-да, очень смешно, Нора. Лучше помоги мне с волосами, даже будучи опасным убийцей не могу позволить себе быть неопрятным, отправляясь на прогулку в город. Хочу немного развеяться. Говорят, в музее мадам Паур выставлены редкие образцы магнитных винтовок начала прошлого века. Не желаешь взглянуть?

— А вы вошли во вкус, ваша жестокость, кто следующая жертва?

Я присел за туалетный столик, позволяя Норе уложить мне волосы.

— Кстати, как он тебе? Смотрю, вы нашли общий язык?

— Он мне нравится. Мало кто из людей умудряется в первые же минуты знакомства спровоцировать вас на такую незамутнённую вспышку ярости. Если при следующей встрече вы начнёте бросаться в него тяжёлыми предметами, он однозначно перейдёт, то есть переедет, в разряд моих фаворитов.

— Твой вкус касательно мужчин просто ужасен, Нора. Ну да ладно, тебе лишь бы найти способ допечь меня, при этом не замарав своих ловких ручек.

— Отчего же, он весьма умён и даже вполовину не так зануден, как прошлый учитель. Если же он сможет каким-то загадочным способом восполнить ваши пробелы в знаниях, то цены ему не будет. Но если нет, то просто регулярное общение с ним будет способно держать вас в тонусе, главное, не берите на уроки холодное оружие. Не всё мне одной упражняться в словесных перепалках. Вы же у нас дипломат, как-никак, как только поднатореете в искусстве грязной базарной ругани при помощи исключительно вежливых слов и придворных оборотов, то сразу станете не только благородным украшением министерства, но и видной фигурой на политической арене.

Я тяжело вздохнул и в молчании позволил Норе завершить мой туалет. Может быть, прогулка в центре Старого Города позволит мне немного поднять настроение, всяко лучше, чем лицезреть притворно скорбные лица аристократов и сановников, всё прибывающих и прибывающих во дворец проводить деда в последний путь. Предпочту улизнуть до вечера, принц изволит скорбеть в одиночестве и подальше от толпы.

***

Как бы то ни было, я решил прогуляться пешком до центра города, посчитав, что жара не так уж сильна. Благо путешествие занимало не более двадцати солнечных минут, если идти неспешным шагом избалованного аристократа. Я выбрал путь, который пролегал вдоль одного из притоков Ирис, пересекающего город с севера на запад, изогнувшись подобно кокетливой красотке, изысканно демонстрирующей своё голубоватое мраморное платье берегов и ажурные кружева мостов. Свежая прохлада, исходящая от воды, делала жару совершенно необременительной, а резкие порывы ветерка, бросавшего в лицо холодную водяную пыль, и вовсе напоминали, что сейчас стоит не лето, а капризная середина весны.

Выставка в музее оказалась и правда интересной, обратная прогулка через сады-близнецы — освежающей, так что к тому времени, как я вернулся во дворец, мои душевные силы восстановились, а настроение улучшилось в достаточной степени, чтобы вытерпеть всю официальную часть вечера.

Бесконечные расшаркивания с гостями, выслушивание нудных причитаний о том, какова потеря для страны в целом и для меня в частности, и даже торжественная процессия к усыпальнице рода Альба оказались довольно сносными. Тело двигалось на автомате, выполняя нужные движения и произнося правильные слова, голова была пустая и звонкая, а мысли блуждали где-то далеко. Как только на город опустились сумерки и ранние звёзды высыпали на небе, я счёл, что нормы приличия позволяют мне покинуть приём.

В сопровождении Норы я вернулся в свои покои и с чувством удовлетворения от выполнения тяжёлой, но необходимой работы, уснул сразу, как только моя голова коснулась подушки.

Мне казалось, что я сомкнул глаза едва ли на секунду, как что-то вырвало меня из сна. Каким-то загадочным образом я оказался на берегу замёрзшего моря, вздымающего валы льда к пурпурным небесам, обвитые зелёной радугой. Но в Альбе я не мог припомнить ни такого странного моря, ни такого холодного места, где к разгару весны ещё бы не вскрылся ледостав. Я почувствовал, что начинаю подзамерзать, но когда попытался подышать на озябшие пальцы, дыхание, вместо того чтобы вырываться облачками пара, осыпалось белыми лепестками жасмина прямо на лёд.

Ага, я всё ещё сплю, а чувство очень реального холода вызвано тем, что заснул с окном нараспашку, и сейчас ночная прохлада кусается за открытые части тела, навевая такие жуткие видения. Но возможность понять, что ты находишься внутри сна, выпадает нечасто, а раз это так, почему бы не посмотреть, что же мне снится?

Я огляделся, но ничего нового не заметил. Собственно ледяной океан, пустынный каменистый берег и зеленовато-пурпурное небо. Это было всё, из чего состоял мой сон. Но было и кое-что ещё. Прислушавшись, я уловил не столько ушами, а по большей части кожей вибрацию от рокота далёких волн. И в тот же момент почувствовал, будто что-то холодное прикоснулось к моему затылку, вздыбив волосы на коже. Резко обернувшись, я не обнаружил ничего за своей спиной, но ощущение холодного касания никуда не исчезло. Не придумав ничего умнее, я спросил у пустоты:

— Тут кто-то есть?

Произнесённые слова светящимися символами взлетали над головой и постепенно растворялись в воздухе. Ответом же мне послужил лишь тихий удар воды о берег.

— Я понимаю, что это сон, и что, по сути, разговариваю со своим собственным разумом, создающим причудливые образы. Но раз это мой сон, мне бы хотелось, чтобы ты, кто бы там ни был, отвечал мне голосом, а не шумом воды.

— Приветствую, альба. Время здесь опять существует. И не могу сказать, сколько его прошло с момента нашей последней встречи. Мне стоит сказать «давно не виделись»? Или наша встреча была недавно? Как давно это было? Годы? Минуты?

Я оглянулся вокруг, но не обнаружил источника голоса, который, безусловно, не являлся человеческим. Он состоял из грохота прибоя, свиста ветра и звука трущихся друг об друга льдин. Как если бы я разговаривал с самим морем.

— Я всё ещё сплю, да?

— Разумеется. Это твой сон о том месте, где сплю я. И спят твои воспоминания обо мне. Ты изменился, альба. Позволь мне попробовать тебя получше.

Ощущение того, что к моей шее приложили кусок ледышки, усилилось, и я почувствовал, будто холодная капля воды стекла вдоль моего позвоночника.

— Ты новый альба. Потомок того, с кем я был ранее? Вечное оставляемое наследие? Дитя, не забывшее волю и память своих отцов? Ты унаследовал мою волю и его память?

— Я как-то потерял нить разговора. О каком наследии речь вообще?

Я потихоньку приноровился в странной манере речи своего собеседника, и до меня начал доходить смысл его слов. Точно, сегодня же была церемония Наследования, а значит, весь этот ритуал не просто традиция и пережиток прошлого? Значит, я и правда унаследовал нечто мистическое от своего деда?

— Именно, — ответил мне бестелесный голос. — Вероятно, это наша первая встреча. С твоей точки зрения. И я рад, что ты почти сразу вспомнил звучание моего голоса. Даровав мне возможность говорить с тобой словами. А не криком волн. Языками морозного огня. Дыханием ночи. Рад, что ты видишь этот сон. Но тебе пора просыпаться, альба.

Зеленоватый туман, поднявшийся от замёрзшей воды, лизнул мои ноги, и я тут же очнулся в собственной кровати дрожащим от холода.

От вчерашней жары не осталось и следа, из приоткрытого окна тянуло зябкостью, заставившей верного Браса свернуться в клубок и прикрыть нос хвостом. Промозглый шум дождя шелестел по крыше и журчал в водостоках, жалуясь на какие-то свои дождевые беды.

Немудрено, что мне приснилась такая муть, но в то же время сон был достаточно осязаемым и всё никак не хотел уходить из головы. Закрыв окно и поплотнее завернувшись в одеяло, я не заметил, как снова уснул, убаюканный бормотанием дождя.

***

Повторное пробуждение почти что в полдень было вялым, и я смог неохотно покинуть постель лишь после того, как выпил две чашки горячего травяного чая. За поздним завтраком аппетит пропал вовсе, и вновь навалилось сонное оцепенение.

— Мне снилась такая муть, Нора, — обратился я к горничной, которая начала убирать со стола, видя, что я не хочу продолжать трапезу. — Будто бы не я смотрел сны, а сны смотрели меня. Чувствую себя совершенно разбитым.

— Желаете отменить все дела на сегодня кроме тех, которые вы уже проспали?

— Нет, не стоит. Но пора взбодриться чем-то более существенным, как думаешь? Ты рекомендовала тонизирующее общение с моим новым учителем? Давай глянем, чего он стоит.

— Как вам будет угодно, схожу приволоку труп библиотекаря в кабинет.

Когда я говорю о своих покоях как об обычных комнатах, следует учитывать специфику архитектуры поздней Реставрации, подразумевавшей, что это, по сути, является домом внутри дома, в котором была даже собственная оранжерея со стеклянной крышей и небольшим рукотворным водоёмом, обсаженным водными растениями. Помимо приёмной, спален, оружейной, двухэтажной гостиной, большого кабинета с кучей подсобок, здесь имелась и куча мелких комнат, где жила прислуга и личная охрана. У Норы тоже была своя комната в непосредственной близости от моей спальни, в которой она оставалась в те ночи, когда не разделяла со мной постель.

Всего три коридора и четыре пары двойных дверей отделяли мою спальню от кабинета, куда я направился, собираясь разобрать накопившуюся за два дня корреспонденцию, пока буду ждать Нору с «подарком». Пусть я пока лишь тень своего отца, но правитель, имеющий привычку полагаться сугубо на советников и не глядя подмахивающий договоры и приказы, имеет шансы утром проснуться с головой, насаженной на кол, прямо как во времена Бенедикта Второго Буйного.

Дождь, начавшийся ночью, и не думал прекращаться, но, тем не менее, я открыл окно и критически осмотрел рокарий на предмет растительности. Ирисы отцвели, а пионы ещё не выпустили нежную розовую плоть своих лепестков из круглых бутонов. Художественно расставленные камни щеголяли своими глянцевыми боками и были прекрасны в любое время года. Пока я созерцал этот небольшой шедевр садового мастерства, то из коридора раздался смех Карии, а потом и она сама вошла в комнату в компании Илли и Норы, сопровождающей Лендаля.

— Добро утро, братик, не могла себе отказать в удовольствии присутствовать на первом уроке нашего нового учителя. Я так смотрю, ты высчитываешь траекторию полёта? Или сам собрался прыгать? Может, тебя не отпустило похмелье и ты дышишь свежим воздухом, потому как видок у тебя хуже некуда.

Кария одним только своим появлением умудрилась наполнить солнечным присутствием всю комнату. Заняв своё любимое место за столом возле застеклённого шкафа с макетами парусных кораблей, она принялась ждать развития событий.

— Нет, моя любимая сестра, я всю ночь терзался угрызениями совести и страдал от тяжести грехов, которые скопил за жизнь. Наутро же я раскаялся во всех своих проступках и теперь собираюсь уйти в монастырь, замаливать все провинности, — начал я каяться и чуть тише добавил зловещим шёпотом: — На самом деле мне не удалось сбежать из страны и это единственный способ избежать наказания.

Следом за Лендалем в кабинет вошли ещё три гостя, серебристо-снежный красавец Брас и два одинаковых молочно-белых кота с разноцветными глазами, которых я раньше не видел в нашем доме. Судя по всему, они переселились сюда вместе с моим Инструментом и уже успели втереться в доверие к моему самому неподкупному охраннику. Хотя кто разберёт их тайные кошачьи замыслы?

Альбинос же подъехал к камину, который был растоплен по поводу ненастной погоды, протянул руки к огню, согревая их, и замогильным голосом стал вещать:

— Ваше искреннее раскаяние и перспектива того, что мой новый хозяин будет вынужден покинуть меня так скоро, скрываясь всю жизнь в монастыре среди аскетов, растрогали моё сердце. А потому я восстал из мёртвых сразу после завтрака.

И уже обычным голосом добавил:

— Только умоляю вас, мой принц, никому не рассказывайте об этом чуде некромантского самовоскрешения, иначе во дворце будет не протолкнуться от братьев-дознавателей. И постарайтесь с пониманием отнестись к тому, что иногда мои глаза будут становиться красными, я начну завывать и гоняться за девицами, чтобы испить из них крови. Издержки жизни в качестве умертвия, знаете ли. Также мне требуются цепи, которыми я буду греметь по ночам.

Кария стала делать в его стороны жесты, отгоняющие нежить, и брызгать водой из графина, стоявшего на столе в окружении гарема нефритовых стаканов. На что он скорчил злобную рожу и зашипел, чем развеселил её ещё сильнее. Ритуал экзорцизма, увы, не изгнал учителя, но послужил причиной возникновения лужи на полу, из которой коты тут же принялись шумно лакать.

Это небольшое представление именно то, что нужно для моей гудящей головы, благодарю покорно, но не стоит. И я решил вмешаться, пока они не разошлись ещё сильнее.

— О да, спасибо, что предупредил заранее. Очень любезно с твоей стороны. Если не досчитаюсь пары служанок, то буду знать, чья это работа, просто вычту из жалования. Кстати, раз ты альбинос, так почему твои глаза не красные?

Лендаль отнял руки от огня и подъехал к столу, за которым мы сидели, давая рассмотреть, что глаза его густого сине-зелёного цвета, без намёка на блеклую красноту зрачков, характерную для помеченных Девой.

Но вместо ответа, он задал встречный вопрос:

— А почему глаза вашего кота тоже голубые, а не красные? У Шари и Рейна белый мех, но глаза разноцветные, и при этом это истинно белый окрас, а не следствие альбинизма. В чём тогда разница?

И правда, в чём между ними всеми разница? Видя замешательство на наших лицах, учитель улыбнулся и предложил:

— Если ни у кого нет возражений, то думаю, что сейчас самое время для урока биологии. Мне нужны ваши мозги, детишечки.

После чего он вовлёк нас не в скучный пересказ из учебника, который мы с сестрой привыкли ожидать на занятиях, а в довольно забавную беседу о кошках, людях и благословении Девы, в качестве примеров используя сторожевых котов, ничуть не возражавших и лишь басовито помуркивающих от такого внимания к себе.

Впоследствии мы с сестрой заметили, что такая характерная манера вести занятия свойственна была для всего, чему он нас научил. Никаких домашних заданий, никаких тетрадей с лекциями, никаких повторений пройденных уроков. Он затрагивал какую-то, казалось бы, отстранённую тему, начинал о ней рассуждать, и через минут пять могло оказаться, что мы эмоционально обсуждаем доказательство какой-то математической теоремы или исторической гипотезы. И в итоге он задавал больше вопросов, чем сам давал ответов. Ненавязчиво заставляя меня и Карию вести большую часть беседы, лишь периодически кивая или перебивая, если мы в своих умозаключениях забирались куда-то не туда. А если что-то и оставалось невыясненным, то нам потом хотелось самим найти ответы на мучившие вопросы. И в результате мы всегда находили их.

Интересно, если бы ещё тогда я спросил его об океане зелёного льда, каким бы мог выйти наш первый урок?

Охряное неравнодушие

Глава, в которой милый Игнеус занимается философскими изысканиями, идёт на свидание и получает неожиданные результаты в обоих случаях.

Древний джарактийский натурфилософ и учёный Храчи Олаг утверждал, что вся наша вселенная есть великий замысел создателя, где каждому определена своя роль и нет места случайности. Любое сопротивление изменениям в жизни есть отрицание своей судьбы, а значит, и противление замыслу Творца.

Весьма подходящая позиция для страны, богатой озёрами и плодородными землями, круглый год согреваемой жарким солнцем и не знающей голода. И при этом с трёх сторон окружённой неприступными горами, а с четвёртой — капризным морем, опасным даже для опытного навигатора, что делало страну крайне неудобной для вражеского вторжения и захвата земель. Вполне могу себе представить, почему там так популярен столь расслабленный и философский подход к жизни.

Я же, будучи воспитанным по классическим альбийским парадигмам, в последнее время нет-нет да и примерял на себя образ мыслей джарактийцев, склонных к фатализму. После ряда событий, недавно произошедших со мной, я стал задаваться вопросом, выдерживает ли вообще критику концепция совпадений и случайностей. Каковы были шансы того, что именно я случайным образом буду проводить наследование в Алом Доме, случайно увижу то, чего якобы нет, и случайно встречу бессрочный Инструмент? А потом случайно узнаю от него о событиях, вроде бы как не имеющих ко мне отношения, но затрагивающих человека, который в детстве вдохновил меня на то, чтобы избрать путь мага?

Слишком много совпадений, чтобы являться таковыми на самом деле. И в довершение ко всему видение моря в библиотеке теперь преследовало меня с неотступностью залившейся в ухо воды, которую никак не вытряхнуть из головы. В смысле видение, а не воду. И именно эти неразрешимые противоречия толкнули меня на озвучивание такой туманной формулировки во время Наследования.

Мне показалось, что это та ниточка, потянув за которую, я смогу распутать весь клубок загадки видения, которое впечаталось мне в мозг подобно изображению на стеклянной фотопластинке. Именно эти противоречия убеждали меня, что я всё правильно сделал, потому как моё вмешательство было необходимо и предопределено. Осталось лишь следовать своей судьбе и поступить так, как велит интуиция.

С одной стороны, мастер Лендаль сказал мне явно меньше, чем знал, но, с другой стороны, дал слишком много пищи для размышлений. Прямые расспросы на данный момент ни к чему не приведут, слишком мало фактов на руках, мне мягко намекнут, что это не моё дело, и приоткрывшаяся дверь истины навсегда захлопнется перед моим носом. А потому зудящее чувство любопытства стоит на время приглушить и заняться тем, что у меня получается лучше всего: сбор данных, анализ информации и превращение этого в обоснованные выводы. А потом уже, вооружившись хоть какими-то фактами, приступить к штурму этой загадки.

Но какими бы ни были мои сомнения и планы на этот счёт, в скором времени мне стало не до рефлексий и пространных рассуждений. Жизнь вполне материальная своим грубым вторжением способна остудить голову как наивному романтику, так и искушённому мудрецу. Попробуй тут предаваться созерцанием высших сфер, если настала пора жатвы и надо убрать поле в срок. Вставать до рассвета, весь день орудовать серпом, не разгибая спины, и увязывать хлеба в снопы.

Моя жатва была не столь буквальна, но столь же тяжка, как труд настоящего жнеца. А мой символический серп так же остёр и опасен для созревшего «урожая», как серп Лунной Девы страшен для нераскаявшегося грешника. Судя по всему, недолгое пребывание в королевской резиденции и общение с представителями самого высшего общества заразили мой разум склонностью к излишним аллегориям. И если не ходить вокруг да около, а говорить прямо, то в Академии Спекртума разгорелась экзаменационная страда, пожинающая урожай посеянного знания и жестоко наказывающая ленивых студентов. А если ещё прямее, то начался сессио.

Когда я сам был студентом, то считал это время хоть и самой жуткой частью обучения, но, тем не менее, весьма скоротечной для старательного студента. Хорошо трудился в учебном году — быстро получишь медный кругляш закрытого сессио. Как же я был наивен и юн в те времена!

Сейчас же, сменив лагерь и встав под знамя преподавателя, я познал все прелести этого жаркого времени. Лучше бы мне пришлось сдавать сразу три сессио за весну, чем принимать по десятому разу экзамен по оптимизации электромагических цепей у моей нынешней бестолковой группы, где я был лектором и куратором курса. По крайней мере, я бы отвлёкся от своих недавних переживаний и размышлений. Но когда в разгар письменного экзамена, меня снова охватил зуд нетерпения и заклокотал шум в ушах, будто меня вот-вот осенит вдохновение, я понял, что нет смысла сопротивляться неизбежному. Вопросы, на которые я так и не получил ответа, будут мучить меня тем сильнее, чем сильнее я буду стараться не думать о них вовсе.

Как бы на моём месте выразились труверы Реставрации? Кручина охватила все мои члены, склонив долу тяжкую от горьких дум голову, застив печалью очи? Закрыв уставшие глаза и уронив голову на сложенные руки, я почему-то уснул прямо за своей кафедрой к огромной радости учеников.

***

Горькие зелёные волны сомкнулись надо мной, высасывая силы из тела и затягивая всё глубже и глубже в пучину. Мне снилось море, точно такое же, как в видении. И в тот момент, как я осознал, что это сон, моё скоропостижное утопление прекратилось, а вода оказалась вполне себе приемлемой температуры. И даже волны были не такими высокими и опасными, какими они мне пригрезились в прошлый раз. И достаточно пригодными для того, чтобы на них можно было стоять. Но кое-чего не хватало. Меня не покидало ощущение, что здесь должен быть ещё и Лендаль, но не тот хрупкий библиотекарь, похожий на срезанный цветок, а то воплощение опасной стихии с глазами бури, пугавшее и одновременно восхищавшее меня.

И снова этот высокий стиль речи! Такое впечатление, что кто-то думает за меня мои мысли. Я потряс головой, пытаясь избавиться от вычурных слов в своём мозгу.

— Ты ведь не отступишься?

Голос, раздавшийся среди плеска волн, заставил меня подпрыгнуть от неожиданности, что чуть не привело к повторному погружению в воду. Тот, кого я хотел увидеть, появился сразу же, как только я о нём подумал, и скользил по поверхности воды, направляясь ко мне.

— Нет никаких шансов? Что ты забудешь и не вспомнишь? Мальчик, умеющий видеть суть.

Когда он оказался достаточно близко, то я смог рассмотреть, что его расшитая жемчугом светлая одежда переливалась как рыбья чешуя, а голову венчала корона из белых кораллов и морских звёзд. Лицом он ничем не отличался от знакомого мне Лендаля, но нечеловечески глубокие глаза были совсем другими, а длинные волосы спадали ниже колен, завиваясь лёгкими кольцами.

Когда он очутился настолько рядом, что я мог с лёгкостью прикоснуться к нему рукой, то резко приблизился ещё на один шаг вперёд и повторил:

— Каков твой ответ, мальчик-маг?

От смущения голос подвёл меня, потому как я еле-еле смог выдавить из себя:

— Не-не-нет.

Кажется, такой скудный ответ мало кого удовлетворит, отступив немного назад, я выпалил то, что терзало меня последнее время:

— Нет, я не отступлюсь и вряд ли смогу забыть то, что мне открылось! Моя совесть не позволит заявить «я ничего не видел»! Я прекрасно понимаю, что сую нос не туда, куда следует, но в то же время это то, что не может быть простой случайностью! Знаю, что отвернуться от всего было бы намного умнее и безопаснее, но я не могу оставить всё как есть, слишком много вопросов…

Холодная ладонь загадочного собеседника плотно прижалась к моим губам, прервав сбивчивую речь. Я почувствовал, что кровь начала приливать к лицу, и попытался отстраниться, но оказалось, что мои ноги примёрзли к воде.

— Разумеется, это не случайность, — тихо ответил он, — сейчас дорогу в мои чертоги не так просто найти. Для вас, сынов Альбы, этот путь сложнее втройне. Но ты тут. А значит, вправе тут находиться. Вправе искать моего совета. Вправе просить моей помощи. Вправе жаждать моей силы. Зачем ты пришёл, мальчик?

Он убрал свою ладонь, чтобы я мог дать ответ, но слова куда-то пропали. А ещё я понял, что слова и вовсе не нужны здесь. Этот собеседник читает мою душу как открытую книгу, но поддерживает диалог вслух для того, чтобы мне было проще выражать свои мысли. Как будто я несмышлёный малыш, которому требуется подсказка.

Хотя для него, может, я и являлся таковым? Глупым ребёнком. А раз я сущий младенец, то невежество мне простительно.

— Я не знаю. Я понятия не имею, почему я тут оказался. Это вроде как само собой получилось.

«Морской Лендаль» ничуть не удивился, а лишь уточнил:

— То есть ты не хочешь взыскать абсолютного знания? Сакральной мудрости? Великой силы или секрета бессмертия в обмен на сотню юных дев?

— Я хотел просто узнать правду. О зелёном тумане в Алом Доме, что там произошло на самом деле. О том, какое отношение к этому имеет Аль-Серпен, и вообще понять, что случилось с этой страной. Почему так мало известно об их магии? Как к этому причастен король Анкорас и Дан Семисердечный, что-то слишком много чести для простого Инструмента. Хотя его природа мне тоже очень интересна, ну… Эм… Не в том плане, но я чувствую, он точно с этим всем связан.

Я сбился с мысли и на секунду прервал свой спич, но, похоже, что мой ответ был сочтён за удовлетворительный, потому как он поднял руку в классическом жесте учителя академии, позволяющий ученику прекратить ответ и снова сесть за свою парту. Он явно насмехался надо мной, впрочем, лицо его было по-прежнему непроницаемым.

— Ты жаждешь ответов, но не ищешь путей их поиска. Большую часть ты найдёшь сам, если вернёшься к тому, с чего начал. К тому, с кого начал. Но он не умеет проникать в помыслы как я. Ты должен научиться не только задавать правильные вопросы. Но и быть готовым отвечать. Отвечать за свои вопросы. Но я рад, что не ошибся в тебе. Ты жаждешь того же, что и другой маг-альба. Который в твоём сердце. И так же чист и пламенен, как он. А потому я дам тебе кое-что. Что поможет в поиске.

Он положил мне руки на плечи и прижался к самому моему уху так, что я почувствовал его холодное дыхание на щеке.

— Перед тем, как воды сомкнулись над Аль-Серпеном, его небеса завила зелёная радуга. Такая же, что держит в цепях твой дом.

Он отстранился и поднял палец вверх, указывая на небо. Последнее, что я увидел, просыпаясь, это зелёного радужного змея, кольцами склубившегося в пурпурном небе.

***

Покуда я спал, даже самые ленивые и бестолковые из студентов наверняка успели списать со шпаргалок, перезамкнуть свои портативные зеркала, чтобы они могли ловить магический сигнал в подавляющем поле, или попросту нагло скатать из учебников, тайно пронесённых сюда. Даже эфир-проверка и мощный антигенератор сигнала не мог обеспечить абсолютную чистоту экзамена, всегда находились таланты, чьи умения больше бы пригодились в магразведке, чем для зачётов, а потому я собрал все работы и на глазах студентов сжёг их в пламени своей перчатки. После чего пригласил их к бурной устной дискуссии по предмету, демонстративно закатав рукава своей охряной мантии.

После того, как завалил семерых балбесов из двенадцати и поставил зачёт остальным, я объявил экзамен закрытым и отпустил своих студиозусов до пересдачи. Сам же отправился припасть к сосредоточению мудрости академии, винтовым шпилем возвышающемуся позади здания высокотехнологичной магии.

Пока я шёл в библиотеку Спекртума, рассеянно кивая знакомым, то размышлял о том, какого типа информацию следует искать. С одной стороны, техническую часть создания Инструментов и вообще историю биомагии я знал в совершенстве, жизнеописание Дана Семисердечного мне было известно на том уровне, какой доступен для любого желающего ознакомиться — то есть в достаточно высокой степени, хотя о годах его детства и юности известно было поразительно мало. Но вот с другой стороны, знание истории и вообще концепции магического искусства Аль-Серпена, к моему стыду, щеголяло обширными прорехами. Эту слабую сторону и стоит укрепить в первую очередь в цитадели знаний.

***

Век живи — век учись. Воистину — это слова, не теряющие своей актуальности, и моё самообразование не задалось в том ключе, на который я рассчитывал.

Зал мировой истории развития магии встретил меня не расслабляющей тишиной, в целом характерной для библиотек, а молчаливой сосредоточенностью и напряжённостью студентов, пытающихся в последний момент наверстать упущенное за семестр. Сухонький библиотекарь в серой робе служителя выслушал мою просьбу касательно информации, что я искал, с сомнением оглядел меня, будто я попросил принести разнузданный порнографический роман, испросил моё удостоверение и, удовлетворившись рангом малефикция, удалился за искомой литературой. Я же остался торчать у стойки, гадая о странном поведении библиотекаря.

Любой учащийся или преподаватель универсария мог по первому требованию получить любую книгу лишь в силу того, что на них была форменная одежда академии. Разумеется, были и закрытые отделы, доступ куда производился лишь по особым пропускам членов Спекртума, но я же находился в общем зале и никаких запрещённых трактатов не просил. Вроде бы.

Кстати, что я знаю о серпенцах как о народе? Они принадлежат к иному антропологическому типу, чем население этой части света, но внешне похожи на альбийцев даже больше, чем темнокожие тенебрийцы или приземистые ти-чиафцы. Высокие, очень стройные, с традиционно длинными волосами как у мужчин, так и у женщин, но, будучи одетыми по современной моде, они вообще мало чем выделялись из многотысячной толпы столицы, и лишь какое-то тонкое отличие в чертах лица говорило о том, что это не альбиец, а серпенец. И хотя гостей на остров Аль-Серпен допускали умеренно, сами же серпенцы переселялись на континент целыми семьями, ассимилировавшись здесь ещё сотни лет назад, потому как были общительны, активно занимались наукой и торговлей, легко перенимали обычаи и языки разных стран, а значит, и непринуждённо вписались в жизнь Альбы. А когда выяснилось, что от смешанных браков могут рождаться дети, то они и вовсе перестали считаться какой-то экзотикой, вроде глиняных троллей или рукокрылых пирки.

А вот изучение их научных дисциплин требовало определённого склада ума, и именно поэтому в своё время технический прогресс Аль-Серпена опережал на голову достижения остального мира, но даже и без этого почти каждый был в курсе, что их дискретная математика легла в основу современной техмагии, а классические теории биочар стали канонами врачебной науки. Но вот об их магическом искусстве мне было известно ровным счётом ничего, хотя ходили слухи, что занимаются они чуть ли не тёмной магией Бездны в объятиях самой Матери Ночи.

От перебирания и сортировки скудных знаний об Аль-Серпене меня отвлёк вернувшийся библиотекарь, который принёс небольшую стопку книг, часть которых находилась в плотном пакете из чёрной бумаги.

— Вот в этих книгах может содержаться информация, которую вы искали, господин Шестирукий. В пакете книги на серпенском языке, но с комментариями о содержимом на альбийском. Можете ознакомиться с ними в закрытом читальном зале. Вы точно желаете их изучить лично? Или с вами есть сопровождающий?

Вопрос удивил меня, но отступать было некуда.

— Разумеется, именно поэтому я здесь, можно мне их забрать?

— Прошу-прошу, проходите в читальный зал, — и он передал стопку книг из рук в руки, давая мне возможность наконец-то удовлетворить свою жажду знаний.

Мда… Век живи — век учись. Моё самообразование не задалось в том ключе, на который я рассчитывал.

Книги на альбийском содержали лишь общие сведения об исторических хрониках и особо не пролили свет на интересующие вопросы. Когда я ещё раз бросил взгляд на обложки серпенских трактатов и попытался разглядеть письмена, то почувствовал, как перед глазами снова заплясали разноцветные мухи и к горлу подступила тошнота. Мне казалось, что я уже побывал в своей жизни на самом дне озера стыда, но когда библиотекарь с улыбкой объяснил мне причину такой странной реакции организма на письменность серпенцев, то я понял, что дно проломилось и мне предстоит погрузиться в самое раскалённое ядро планеты позора. Подобная реакция, как выяснилось, являлась довольно известным фактом для любого образованного человека, ведь, выражаясь современным языком, письменная форма серпенского содержала защиту от чтения и копирования для любого, кто не являлся носителем серпенской крови.

Старичок ещё добавил, что даже небольшой примеси серпенской крови у человека достаточно, чтобы письмена не несли ущерба для здоровья, а потому в библиотеках и научных архивах обыкновенно работали те сотрудники, кто мог без вреда для себя контактировать с подобными книгами, пусть даже и слова не понимая на этом странном певучем наречии. При этом все полукровки, родившиеся и выросшие на нашем континенте, при должном усердии могли обучиться ему точно так же, как и любому другому иностранному языку. Его же наводящие вопросы до этого оказались вызваны тем, что моя внешность была слишком уж характерна для типичных выходцев из Северного Архипелага: крупная фигура, веснушки и рыжие волосы, ну какой из меня серпенец? Но, как говорится, чем Бездна не шутит?

Служитель порекомендовал найти переводчика, который бы прочёл для меня эти книги, дал имена тех, кто мог бы помочь, и оставил сгорать от стыда за свою невежественность.

Какой совет я получил в своём недавнем сне? Вернуться к тому, с кого начал. Если бы я больше уделял внимание изучению «обычных знаний об окружающем мире», то ответ оказался бы на поверхности сразу же, как только в голове сформировался вопрос. Ведь на днях я совершенно случайно, ха-ха, снова это слово, познакомился с Инструментом-Книгой, в чьём перечне навыков в категории мастер среди всего прочего числилось знание языка народа Аль-Серпен. Всё, что мне надо, это найти способ как можно скорее встретиться с Лендалем.

Ощупью засунув книги в плотный пакет, я покинул здание, старясь не попадаться на глаза библиотекарю.

***

Мысль о том, чтобы просто связаться с Лендалем, была отметена как неликвидная. Во-первых, я не знал частоты его зеркала, во-вторых, он являлся частной собственностью принца Санитаса, а потому не стоило обращаться через голову такого вспыльчивого хозяина, а в-третьих, я просто-напросто не был уверен, что он согласится на встречу без веской причины. Но там, где затруднения возникнут у частного лица, не будет проблем у преподавателя универсария.

Поэтому я подал официальный запрос в Серебряный Дом касательно того, что в связи со сбором информации для моей научной работы мне требуется воспользоваться обширной библиотекой дворца, и попросил назначить мне в качестве консультанта-переводчика Инструмент по имени Лендаль. Теперь всё, что мне оставалось, это ждать ответ от секретариата.

Ответ, на удивление, ждать себя заставил недолго. Очень недолго, потому как связались со мной меньше чем через час. И блик-вызов совершил не кто иной, как принц Санитас лично. Время ещё больших удивлений!

— Дня доброго и маны в руку, мастер Игнеус! Я уже заждался, всё гадал, когда же вы станете совершать решительные шаги. Хотя вы выбрали весьма окольный путь, чтобы узнать частоту зеркала вашей симпатии. Но будьте настойчивы и не смейте отступать!

— Я не совсем уверен, — запаниковал я, — что понимаю, о чём вы, ваша светлость.

Красавица-горничная, которую я запомнил ещё по наследованию, появилась в зоне отражения и, наклонившись к уху принца, шепнула пару слов.

— Ах, вот в чём дело! У Лендаля нет собственного блик-зеркала, а потому вы были вынуждены искать возможность для связи через меня. Какое прискорбное упущение с моей стороны, и как тяжело тому, кто разделён со своим возлюбленным и не может даже весточку передать. Будьте спокойны, с этого момента я всё беру в свои руки! И приложу все силы, чтобы поспособствовать соединению ваших сердец. Сейчас же начну подготовку к свиданию.

Пот катился по моему лбу, а мысли метались как загнанные мор-крысы. По тому, как вёл себя принц, очевидно было, что он затеял очередную забаву, где мне выпала роль игрушки.

— Ваша светлость, всё не так, как вы подумали, я могу объяснить!

Принц изобразил искреннее изумление:

— Как же не так? Я прекрасно видел, какие взгляды вы бросали друг на друга во дворе Алого Дома, да между вами искры сыпались. Вы же идеальна пара! Учёный и Книга!

— Нет, это были искры от охранных заклинаний… Не думаю, что Лендаль разделяет вашу позицию…

Я понял, что уже слишком поздно что-либо отрицать и нет никаких шансов доказать обратную точку зрения, потому как принц продолжал гнуть свою версию событий, совершенно не слушая, и мне осталось лишь замолчать.

— То есть у нас не просто романтическая история, а настоящая драма? Односторонняя любовь, где объект страсти даже не подозревает о чувствах другого? Как донести их? Я думаю, что вы должны написать письмо, а я обязательно передам! Хотя нет, вы же смелый парень, готовый лицом к лицу встретиться с судьбой, вы же даже попросили о личной встрече! Тем лучше, я поручу Норе составить вам план свидания. Ах, как это прекрасно! Встреча в библиотеке в окружении фолиантов и древних свитков, в воздухе витает запах вековой мудрости, самое лучшее место для такого задрота… В смысле, уважаемого малефикция, чтобы совершить признание!

Не вмешивающаяся в разговор до этого служанка отобрала зеркало у разошедшегося принца и обратилась ко мне:

— Мастер Игнеус, я назначу вам встречу в дворцовой библиотеке завтра в четыре часа пополудни, когда у его светлости будет деловой визит в Министерстве Дипломатии. И он не сможет чрезмерно активно участвовать в налаживании чьей-либо личной жизни. Если возникнут какие-то вопросы, обращайтесь непосредственно ко мне, вот моя частота блика. Вас всё устраивает?

И дождавшись моего кивка, выключила связь, несмотря на громкие протесты его светлости.

***

Когда на следующий день я отправился во дворец, то нервничал так, будто и правда собрался на свидание. И причина была вовсе не в делах сердечных. У ворот меня встретил расторопный юноша, который провёл через парк дворцового комплекса к заднему входу Серебряного Дома и проводил в нужную комнату, услужливо закрыв за мной дверь.

Как оказалось, Лендаль уже ждал меня там, играя с двумя белыми котами, пытаясь отобрать у них свои туфли, которые те не выпускали из когтей огромных лап, но бросил своё занятие, заметив меня, и приветственно помахал рукой. Судя по всему, он был совсем не против меня видеть.

— Несбиваемых заклинаний вам, мастер Игнеус. Что привело вас ко мне на самом деле? Явно не та причина, которую мне озвучил его светлость принц. Он, кстати, крайне сокрушался, что не может присутствовать лично и посильно помочь в исцелении ваших душевных тягот.

Я потёр пальцами переносицу и уточнил:

— Я уже догадываюсь, что он наговорил, но позвольте всё-таки уточнить?

— Ох, он поведал мне страшную тайну, которую поклялся хранить, но не может сдержать обещания, глядя на ваши страдания. Сказал, что вы терзаетесь от мук неразделённой любви, но не находите в себе сил признаться. Боясь отказа, который разобьёт сердце вдребезги, вы не соглашались на встречу, и если сегодня отвергнут вашу любовь, то в полночь вы броситесь в воды Ирис с Медного Моста.

— Какая интересная история, но вы верно понимаете, что не это привело меня сюда.

Лендаль рассмеялся и приглашающим жестом предложил присесть на скамью вишнёвого дерева, стоящую рядом с его креслом.

— Да уж, он любитель подшутить над людьми. Но я уже приноровился к этому и просто не обращаю внимания на его выходки. Если подыгрывать, то его интерес сразу остывает. Раз принц уже заочно из нас сделал парочку, предлагаю перейти на «ты».

Видя моё замешательство, он сразу же добавил:

— Только не расстраивайся из-за слов принца и не накладывай из-за меня на себя руки, Игнеус! Учёный мир многое потеряет. Выкладывай, что там у тебя случилось.

Судя по всему, его не оскорбила ни выходка принца, ни моё глупое поведение в Алом Доме. Он правда был расположен к неформальному разговору и не тяготился моим обществом.

И поэтому я выложил. В прямом смысле этого слова. Выложил книги, которые принёс собой.

— Ты можешь это прочесть? Знаешь, я только вчера узнал, что серпенская письменность не имеет аналогов! Какими бы вычурными ни были иероглифы ти-чиафцев или узелковое плетение племён шакчу, это всё равно не является сложным комплексным аппаратом сопряжения данных, имеющим в своей структуре механизм генетического распознавания и защиту от вторжения. Ты знал об этом?

— То, что это называется так вычурно и заумно? Нет, не знал, но мысль твоя мне понятна. И, разумеется, мне известна эта особенность. Если ты так издалека пытаешься выведать, а не кувыркался ли мой троюродный дед с горячей серпенкой во время праздника Изобилия, то мог бы просто спросить, это не является военной тайной. Тем более что ты считывал информацию с моего ошейника. Безусловно, во мне есть серпенская кровь и я могу читать по-серпенски.

— Но я правда только вчера узнал об этом, — слегка обиженно начал я оправдываться, но решил не позориться дальше, пытаясь объяснить свою неосведомлённость.

На секунду он задумался, приложив измазанные чернилами кончики пальцев к губам.

— Ну, ты мог вычислить меня по косвенным данным. Например, учесть то, что все серпенцы являются левшами.

И он помахал испачканными пальцами левой руки у меня перед носом. И видя, моё удивлённое лицо, он вздохнул:

— Кажется, нам предстоит многое узнать друг о друге… Особенно тебе…

И Лендаль, как ни в чём не бывало, сменил тему разговора и взялся пересматривать мои книги:

— Какой интересный выбор. «Сказание о Башне Синего Золота». «Основы троичных счислений в аппаратах связи». «Релевантная механика». А вот эту я помню, я её переводил, «Метафизика Первых». Я так понимаю, тебе нужна помощь в чтении этих книг, но дело пойдёт лучше, если ты расскажешь, что ищешь. И, судя по книгам, даже не заливай, что это исключительно научный интерес, я просто тебе не поверю.

И тогда я задал ему те же самые вопросы, что и его морской копии, но, разумеется, без той части про личный интерес к нему… Мда… Принцу и правда удалось выбить у меня почву из-под ног своими разговорами о «свидании». Некоторое время Лендаль сидел, заложив руки за голову, но когда молчание затянулось, прервал своё оцепенение и, изменившись в лице, спросил:

— Ты считаешь, что я тебе тогда лапши навешал, а сейчас собираешься прижать меня и вытрясти все тайны?

— Я думаю, что ты рассказал мне правду, но лишь малую её часть. Я хотел бы знать больше.

— Хо-хо, а ты ждал откровенностей перед незнакомцем? — обычно тихий голос Инструмента приобрёл неприятные металлические и в тоже время какие-то знакомые властные нотки. — Но мне действительно особо нечего добавить к тому, что я уже тебе поведал! Если ты спрашиваешь об этом лишь для того, чтобы удовлетворить любопытство, то брось эту затею, ты не понимаешь во что ввязываешься!

И добавил более спокойным тоном:

— Извини, что сорвался. Я переведу для тебя эти книги, но не думаю, что там есть то, что ты ищешь.

Всё что мне остаётся, это выложить свою последнюю карту и рассчитывать, что она окажется козырной.

— Я знаю, что в небе Аль-Серпена была такая же зелёная радуга, какая сейчас над Альбой.

— С чего ты это взял? — от недавней вспышки гнева не осталось и следа, и он снова превратился в спокойного и тихого юношу.

— Ты мне это сказал. Во сне.

Как только вырвались эти слова, я понял, как глупо это прозвучало, но уже поздно было что-то исправить. На секунду его глаза округлились, потом он взял мою ладонь в свои руки и, прижав к груди, с выражением на лице крайней торжественности момента произнёс:

— Прости! Значит, принц меня не разыгрывал, и всё, что он сказал, было настоящей истиной? А я счёл это несмешной шуткой? Извини меня, Игнеус. Я правда польщён, что у тебя есть эротические фантазии про меня, раз уж я тебе даже снюсь, но не думаю, что готов дать тебе ответ прямо сейчас. Мне очень жаль.

— Да-да, вижу, как тебе жаль, — я вырвал свою руку и вскочил, — ни капли же! Потому что ты смеёшься надо мной и тоже смакуешь забаву, придуманную его светлостью. Нет, это была не юношеская влажная мечта. Я говорю о другом!

И я рассказал ему о видении в Алом Доме, своём вчерашнем сне, штормовом море и загадочном существе с его внешностью, что повстречал там.

Это был день, когда узнал Лендаля с новой стороны, который сразу же отбросил свою обычную язвительность. Взгляд его перестал быть взглядом подростка и превратился во взор взрослого мужчины. А ещё это был тот день, когда я впервые услышал о Духе-Короле.

Лазурная закладка

Ты меня испытываешь, искушаешь или даришь надежду? Протягиваешь руку помощи или отвергаешь меня? Годами ты спал, запертый в своей ледяной темнице, годами молчал, не имея сил, чтобы быть словом, годами был отрезан и от этого мира, и от мира нижнего. Прикованный цепями к моей памяти и одновременно оторванный от меня. Что же изменилось, Король? Ты смог найти путь в сердце этого мальчика, ты смог привести его ко мне. Если тяжёлые серебряные слова ослабели от времени, а оковы проржавели и начинают обращаться в прах, то у нас осталось не так много времени, верно? Считаешь, он может стать твоим спасением? Нашим спасением? Хочешь снова рискнуть, доверив свой дар простому человеку? Хорошо, я поступлю так, как ты того желаешь.

***

Похоже, что моё молчание затянулось и между нами повисла неловкая пауза. Да уж, не такого разговора я ожидал и не думал об Игнеусе как о возможном союзнике. Сам же магиус сидел около меня, комкая края своей короткой мантии преподавателя, и глядел в пол. Видать, из-за того, какой напряжённой стала моя поза, малефикций второй ступени при перчатке, способный обуздывать заклинания невероятной силы и сложности, опасался, что я сейчас на него накричу, кинусь с кулаками или, что хуже всего, рассмеюсь в лицо.

— Хорошо, так и быть, — я прервал молчание и развернул кресло. — Следуй за мной, я дам тебе одну занимательную книгу, а также поделюсь кое-какими своими соображениями вне официальной точки зрения. Точки зрения здравомыслящих рациональных альбийцев, само собой. Но это много большее, чем ты сможешь найти в общем зале библиотеки своей академии.

Когда мы добрались до нужного стеллажа, я взял искомую книгу и спрятал в сумку на внешней стороне спинки своего кресла. Игнеус вроде бы уже вышел из своего обычного ступора, вызванного необходимостью говорить о чём-то, что не было частью его работы, и был готов внимать знаниям.

— Что ты знаешь о религии Аль-Серпена? Это риторический вопрос, можешь не отвечать, потому как ничего ты не знаешь об этом. Это не укор твоей эрудиции, малефикций, в силу своего происхождения ты не можешь этого знать. Это также является и причиной того, что ты ничего не знаешь о серпенской магии. Но давай по порядку. Предлагаю уподобиться патийским античным философам и совершить прогулку по саду, ведя научную беседу и созерцая цветущие деревья. А ещё там меньше шансов на то, что нас могут услышать. Ведь принц не мог не оставить подслушивающее устройство в зале, так что надо не упустить возможность насолить ему, не дав узнать, о чём мы будем беседовать. В свою очередь, я снова попрошу не выносить на широкую публику то, что ты услышишь. Не потому, что это какая-то огромная тайна древней цивилизации, но из-за того, что научное сообщество к твоей информации отнесётся весьма скептично. И это — мягко говоря. Многие из теорий, что я тебе изложу, не подтверждаемы нынешними методами научного исследования, так что тебя поднимет на смех твой же Спекртум. Ты хоть кивни.

Игнеус энергично закивал, но, сочтя, что этого недостаточно, добавил:

— Хорошо, разумеется, я с уважением отнесусь ко всему, что ты скажешь, пусть это будут даже самые фантастические теории и допущения. И да, я тоже не прочь избавиться от слежки.

После этого мы покинули библиотечную залу в сопровождении Шари и Рейна, которые недовольно фыркали на Игнеуса, когда тот помогал мне спуститься с крыльца, но препятствий всё же не чинили. И даже в качестве жеста доброй воли соизволили вернуть мою порядком потрёпанную обувь, стоило лишь оказаться за пределами дома…

Спустя некоторое время мы добрались до юго-восточной части парка, остановившись около пруда с изящной ротондой, и тогда я повторил свой вопрос:

— Так что ты знаешь о религии Аль-Серпена? Потому как маг и жрец у серпенцев обозначается одним словом. А должность главного жреца и архимага всегда занимал один и тот же человек на протяжении тысячелетий, а конкретно правящий в тот момент король. В нашей стране достаточно одарённых магическим талантом детей принято отдавать на базовое обучение в возрасте семи-восьми лет, а если их успехи оказываются весьма ощутимы, то рекомендуют продолжать обучение и дальше. Но если твоя душа не лежит к науке, то можно быть кровельщиком, конюхом или хоть пекарем, которые, тем не менее, всё равно знают пару-тройку заклинаний. Да почти все жители континента умеют наложить несколько простых заговоров. В Аль-Серпене же дела обстояли с точностью до наоборот. Должность мага и тем более мага-жреца являлась пожизненной. Детей отдавали на воспитание в Башню Синего Золота чуть ли не с младенчества, причём выйти оттуда и воссоединиться со своей семьёй они могли не ранее, чем через пятнадцать лет, когда решались их дальнейшая судьба и профессиональная направленность. Те, кто оказывались не очень талантливы или откровенно ленивы, всё равно не могли изменить свою долю и стать, к примеру, мясниками, унаследовав лавку отца. Как правило, такие ребятишки получали звание хадима и становились кем-то вроде наших аколуфов при храме Девы, но зато имея право жить в миру, заниматься сопряжёнными ремёслами, практиковать магию и прочее. Или же остаться прислуживать в Башне. Кстати, большая часть магических товаров, изготовленных для торговли с остальным миром, как раз и есть плоды трудов хадимов.

— Не самая завидная судьба — не иметь возможности распоряжаться своей жизнью, — тяжко вздохнул Игнеус.

То ли пожалев судьбу серпенских магов, то ли потому, что солнце выглянуло из-за туч и блеснуло лучами ему прямо в глаза, он зажмурился и несколько раз тряхнул головой. И торопливо переместился в тень ротонды, присев возле меня на прохладную мраморную скамью. Я же заранее поставил своё кресло там, где мою моментально обгорающую кожу не достало бы пламя лучей Охотника, а потому забавлялся перемещениями магиуса, который, очевидно, не слишком хорошо соображал, что значит облегчать себе жизнь в бытовых вопросах.

— Отчего же? Всё совсем наоборот. Хочешь — двигай науку, хочешь — путешествуй по миру, хочешь — женись на любой девушке или парне вне зависимости от знатности происхождения. Под запретом лишь нелицензионная практика своего искусства за пределами Аль-Серпена и обучение ему чужаков. А вот те, кто оказывались одарены в большей степени — продолжают обучение на звание хакима, сахира и так далее без возможности отказаться в процессе. Такая же судьба обязательно ждала будущего короля, и если в пятнадцать лет принц или исключительно редко принцесса окажутся пригодными как наследники-вариты то, прежде чем стать правителем, они должны пройти всё обучение в Башне.

— А что если принц окажется бездарью, страна будет без короля?

Наконец-то Игнеус задаёт верные вопросы!

— Резонное замечание, но есть одна поправка. Наследование престола не происходит напрямую, как это принято в Альбе, от отца к сыну или дочери. У серпенцев существовало лишь требование того, чтобы отпрыск был из королевского рода, а за всю историю Аль-Серпена прерывание рода и установление новой правящей династии происходило лишь дважды, и то в глубокой древности во времена войн с другими странами или из-за внутренних распрей.

Я засмотрелся на пляску солнечных зайчиков на поверхности пруда и задумался о том, что, по сути, серпенцы и альбийцы тут ничем не отличались друг от друга. У власти всегда оказывались сильнейшие, а слабые оставались не у дел. И имеет ли большое значение то, как именно это определяется? Толку сейчас думать о делах давно минувших дней, ведь Аль-Серпена как такового уже нет, так что и голову ломать тут нечего.

— Так вот, — продолжил я, — в Башне Синего Золота могло одновременно обучаться десять-двенадцать детей из королевской семьи, а уж кто из них станет королём — вопрос больше природной предрасположенности, склада ума и таланта. И это не считая тех, кто уже закончил обучение и выпустился. Каждый из них мог быть кандидатом в правители. Кстати, ответил ли мой рассказ на твой невысказанный вопрос, почему серпенцы не позволяют учить своей магии иноземцев, да ещё и взрослых мужей?

— Более чем, если их магия такова, что обучать ребёнка приходится с рождения. Но всё равно, не слишком ли это строго? Одно дело — заниматься практикой, а другое — хотя бы иметь представление об этом. Можно быть совершенно негодным для профессии магиуса, но Спекртум не возбраняет посещать публичные курсы лекций с основами Магического Ремесла любому желающему.

— Пустая трата времени, — отмахнулся я, — общее представление ты только что получил с моих слов, изучишь культуру и религиозные воззрения — изучишь и основы. Но природа конкретно серпенской магии такова, что она очень плохо даётся представителям иных народов, ещё и в зрелом возрасте, когда уже сформировано представление о мироустройстве. Но не буду отрицать, история знает примеры нескольких магов-инокровцев, успешно завершивших обучение в Башне, у меня есть косвенные факты, указывающие на то, что Дан Семисердечный, хоть и был альбийцем, на наш континент перебрался лишь в зрелом возрасте, а родился и вырос на Аль-Серпене. Вполне возможно, что он один из выпускников Башни. И под словом выпускник я подразумеваю то, что ученик успешно получил благословение Духа-Короля. Поэтому перехожу от вопросов чистой науки к вопросам религии.

Я достал книгу из сумки и начал отмечать некоторые страницы шёлковыми ленточками-закладками, которые всегда носил в карманах своих просторных одеяний.

— Я хочу, чтобы ты прочитал эту книгу, она на альбийском, так что не переживай за свои глаза. Хотя вычурный слог стихов, которым она написана, способен вызвать головную боль похуже, чем от серпенских букв. Но не сейчас, — осадил я его, видя, что ему уже не терпится, — займёшься этим, когда успокоишься.

Я передал книгу Игнеусу, который от наплыва новой информации в возбуждении обрывал длинные листья болотных нарциссов и даже забыл по своему обыкновению покраснеть, когда наши пальцы соприкоснулись. Вот что значит умение сосредотачиваться на решении поставленной задачи. Самое время усложнить её условия.

— Центральная фигура религии серпенцев — это Дух-Король. Божественный благодетель и защитник народа, покровитель ремёсел и наук, воин и целитель, к которому обращается в молитве весь подвластный ему народ. И в отличие от большей части известных в истории богов, Дух-Король склонен отвечать лично на молитвы верующих. Это установленный факт, а не допущение.

Игнеус захлопал глазами, будто я ему сообщил, что Зимний Старец, одаривающий детей подарками в праздник Середины Зимы, существует на самом деле.

— Ты сам его видел в своём сне, — продолжил я, — точнее, тот образ, который ты ему придал. Но то, что это был он, не вызывает никакого сомнения. Место, которое ты описал, и то, как он с тобой говорил, довольно характерны. Прочтёшь об этом в книге на лазурной закладке. Более удивительно то, что он обратился к альбийцу. Но твой природный талант видеть то, что есть на самом деле, отметая шелуху наносного, весьма способствуют общению через сны. Думаю, у него на тебя есть особые планы.

— И что же он от меня хочет? — Игнеус вскочил со скамьи, но почти сразу же сел обратно.

— А какие планы у богов касательно смертных? — рассмеялся я. — Это тебе являются откровения и видения, спросишь сам. Я не иронизирую, ты же у нас избранный, как-никак. Можешь сходить к толковательницам снов, мол, растолкуйте видение, хотя это лишнее. Думаю, ваша встреча была не последней. Слушай дальше, это очень важно: физическим воплощением Духа-Короля в мире смертных является текущий король Аль-Серпена. Причём это не фигура речи или формальная должность, как у магистра Солнечного Охотника, а тоже вполне установленный факт. Когда умирает старый правитель, Дух-Король освобождается и выбирает себе среди принцев, завершивших обучение в Башне, кандидатов в сосуды. А потом испытывает их. Тот, кто пройдёт испытание — станет новым королём, потому что Дух-Король вселится в его тело. И станет с ним единым и неделимым существом. При таком подходе к наследованию, сам понимаешь, очень сложно опровергнуть легитимность короля.

— Жутко звучит, смахивает на одержимость демонами.

— Если оставить только самую суть, то так оно и есть. Но считай это божественной одержимостью. Мы вернёмся к природе этого явления, когда ты прочтёшь то, что я тебе дал.

— Нет, вот отсюда я хочу знать подробности! Это же что получается, на самом деле не байки, что серпенцы настоящие бездномаги?

Игнеус вскочил и стал нервно расхаживать по ротонде, спугнув двух уток, которые подплыли к нам, ожидая чего-то съестного.

Теперь мой черёд тяжко вздыхать и жалеть о судьбе несчастных магов, которых уже сейчас был готов жечь и истреблять пламенный малефикций.

— Игнеус, что я только что говорил про умение видеть главное? Не позволяй своему альбийскому мировоззрению и суевериям взять верх. Неужели ты считаешь, что верхушка Храма и Алтаря понятия не имела, что собой представляет магия Аль-Серпена, и при этом допускала серпенских магов на свои земли? И более того, не чинила препятствий в практикуме? Что я тебе только что говорил про обучение с рождения и запрет для чужаков вообще соваться в это дело? Направь свой гнев в русло размышлений.

Он перестал метаться, и обычно простоватое выражение его лица стало сосредоточенным. Когда Игнеус о чём-то всерьёз размышлял, то было видно, что мантию свою он получил не за просто так. Через несколько минут он поделился своими выводами:

— Я не знаю природы взаимоотношений твоих сахиров или как их там с Детьми Ночи, но ты говорил, что они обучались, а главное воспитывались для этого с рождения, ещё и с обязательным экзаменом. А значит, они умеют качественно управлять этой силой. А не на уровне доморощенного демонолога, жаждущего величия и силы, но в результате самого становящегося кормом для демона сразу, как только ослабит над ним контроль. Что не меняет греховной сути этого занятия и ужасов, к которым это может привести. Храм и Алтарь порицают магию инферно и преследуют адептов бездны, но я никогда не видел такого отношения к магам-серпенцам. Может, они и правда в чём-то особенные. И ещё я думаю, что если есть организация, которая воспитывает бездномагов, то должна быть организация, которая будет карать отступников? У нас есть же магсыск для преступников-магов. Думаю, на Аль-Серпене тоже был похожий. А кто лучше всего справится с демонологом или сбежавшим Сыном Ночи, если не специалист по магии Бездны?

— Абсолютно верный вывод, Игни. Отряд Гончих Змей был способен за час прочесать всю страну в поисках преступника, ведя преследование в обоих мирах, причём преступника любой природы, как человеческой, так и эфирной. Солнечным Братьям такое даже и не снилось, а потому они позволяли серпенцам самостоятельно регулировать свои магические вопросы, а в случае чего даже сами обращались за помощью. А вот твоё понимание природы Бездны или Аль-Мухит, как называют её серпенцы, совершенно ошибочно. Аль-Мухит переводится как Всеохватывающий, а ещё это слово обозначает Океан. Серпенцы представляют себе Бездну не как страшное место сосредоточения пороков и необузданных желаний, а как некую всеобщую первозданную стихию, из которой произошло и на которой держится всё сущее. И как то, во что обращается всё живое, когда приходит его время смерти.

— То есть мы считаем Бездну порождением зла, а серпенцы великим благом? Поэтому наших бездномагов принято казнить, а сахирам дают зелёный свет?

Так и знал, что я буду биться в закрытые двери, но срывать своё раздражение на юноше, который был воспитан по заветам Охотника и Девы, глупо. И рано, ведь то ли ещё будет дальше!

— Игнеус, прыгни в пруд и охладись, или мы не сможем продолжать беседу.

Он пару раз глубоко выдохнул, но прыгать в холодную воду не решился, лишь зачерпнул её ладонями и вылил себе за шею.

— Я в порядке, продолжай.

— Давай я приведу аналогию, чтобы тебе проще было понять. Кинжал разбойника, который прерывает жизнь возвращающего с ярмарки крестьянина и оставляет умирать голодной смертью его семью — безусловное зло. Но злым ли является металл, из которого его выковали?

— Ха! Это классический тезис о том, что убивает не оружие, а рука, которая его держит? То есть дай кинжал в руку солдату и отправь защищать свою страну, то поступок уже не будет злым, хотя кинжал не перестанет убивать.

— Ты снова отвлёкся. Сосредоточься. Я ничего не говорил про оружие. Я говорил про металл. Из металла выкуют плуг, которым будут пахать землю. Изготовят гвозди, при помощи которых построят дом. Даже твой атрибут Ремесла в виде перчатки изготовлен из металла. Но злой он или добрый?

— Да это же просто металл, как к нему вообще можно применять концепцию добра и зла? Он же просто… неразумная… стихия? Я, кажется, понял, о чём ты. Море Туманов обеспечивает нас торговыми путями, рыбой и энергией, получаемой при помощи приливных силостанций, но при этом в нём регулярно тонут корабли. Оно не злое или доброе, оно просто море. Так значит, Бездна это тоже своего рода море?

— Своего рода. Если продолжать аналогию, то чтобы плавать в нём, не годится ни один корабль, надо уметь отращивать жабры и плавники, чего простые люди не умеют, а потому закономерно тонут. Именно это и происходит с любителями побаловаться с этой опасной стихией, и именно этому учат в Башне. В смысле, чешую отращивать учат, а не подвергать себя опасности. А так называемые Дети Ночи, коренное население того мира, подобно хищным русалкам, помогает утонуть незадачливым морякам. Хотя множественное число не совсем применимо, это частные случаи одного и того же явления.

Я начал тщательно обдумывать, как бы вернее подобрать слова, чтобы объяснить этому вспыльчивому парню, что на самом деле представляет собой Бездна. Хотя ирония заключалась в том, что я тоже был весьма далёк от полного её понимания, имея в голове лишь смутные очертания образов.

— Аль-Мухит сам по себе неразумен, — я наконец-то смог вычленить самое важное, — но он обладает желанием. Желанием Бытия. Быть воплощённым. Быть завершённым. Фундаментальный закон природы, позволяющий вообще нашей вселенной существовать. Нашей магии существовать. Это как влага, которая питает землю, давая рост растениям. Наши миры жаждут соприкоснуться, но при этом несовместимы. Они постоянно притягиваются и отталкиваются. Люди жаждут силы Бездны, а Дети Ночи жаждут физического воплощения. Порой такое и происходит, когда человек становится одержимым. Но эта взаимная паразитическая связь в итоге убивает обоих. Послушники, которые дослужились до должности хакима и выше, умеют входить в режим контролируемой одержимости. Одновременно находиться в обоих состояниях и формах существования, балансируя на кромке эфира и материи. Утоляя жажду Бездны и получая от неё силу. Но эта связь глубокая и симбиотическая. Поэтому, как я говорил, бывают отступники, но не бывает бывших магов-серпенцев. Бездна меняет навсегда. И сама тоже меняется. Извини, что объясняю так сумбурно, по вполне закономерным причинам я не мог получить образование в Башне. Я, знаешь ли, родился уже после гибели Аль-Серпена и не очень-то и маг даже по альбийским меркам, а потому обладаю лишь отрывочными сведениями и косвенными фактами.

— Ничего, всё звучит вполне стройно и проливает свет на многое, — угомонившись, малефикций вновь стал собранным, — пока что никакой мистики и козней Матери Ночи, кстати, она вообще существует на самом деле? Или это то, как выглядит Дух-Король? Стоит называть его Отец Ночи?

— Не думаю, что он обидится на то, что ты будешь считать его женщиной, понятие пола не очень-то применимо к подобным существам. Раз мы снова заговорили о нём и его воплощении, то подумай о реальных «размерах» Аль-Мухит. Едва ли пара сотен высших сахиров способны утолить его настоящий голод и растопить жар его естества. Вот тут-то и выходит на сцену Дух-Король. Каковы твои предположения о его природе, ты же имел возможность с ним встретиться и даже поболтать?

— Он король Бездны?

— Ты получаешь золотую звёздочку за отличный ответ. Но хотелось бы более развёрнутых размышлений.

— Во время обучения и на практике я видел инферналов разных сортов, но он не был похож ни на одного из них. Он, как бы сказать… Эм… Слишком разумный для существа, которое, по идее, даже речью-то толком не должно владеть? Мне же показалось, что ему известны все тайны мироздания.

— Это утверждение соответствует действительности. Ты думаешь, почему бездномаги так рвутся открыть врата? Потому что там и правда есть все тайны мироздания и способы управления им, вопрос лишь в цене, уплатить которую способны немногие.

— Но ты также сказал, что он одновременно с этим имеет физическое воплощение в этом мире, но, судя по всему, подходит для этого только особый сосуд. То есть получается, что король Аль-Серпена очень незаурядная личность и очень талантливый маг? Если способен без ущерба и на постоянной основе принять в себя такое существо? А что же становится с человеком, точнее с серпенцем, после слияния, он теряет свою личность или что?

— Игнеус, ты умеешь ездить на механическом коне?

— Ну да, а к чему это?

— Ну вот представь, ты многие годы изучаешь только теоретическую основу езды, не видя настоящего коня в действии и не имея доступа даже к его деталям. А когда приходит пора экзамена, у тебя есть не так много попыток, причём надо вскочить в седло прямо на ходу. Ты или оседлаешь его, или свалишься и погибнешь под копытами. Но в случае успеха станешь ли ты от этого другим человеком? С одной стороны да, ты теперь будешь Игнеусом Шестируким, который умеет ездить верхом, но суть твоя от этого разве изменится?

— Думаю, я буду всё тем же. Я просто буду уметь то, чего раньше не умел.

— Совершенно верно, вторая звёздочка за сегодня. Так вот, уметь Духу-Королю надо многое. Им обоим. Антропоморфному воплощению воли Аль-Мухит уметь быть действительно разумным созданием, быть человеком и человечным. Жить по законам этого мира, являясь защитником и учителем, пастырем и проводником. У смертного сосуда тоже ответственная работа. Надо стать сингулярностью Бездны. Быть везде и нигде. Быть сердцем вселенной и её душой. Вместе они образуют стабильный канал, мост между нашими мирами. Точку начала и конца. То, что способно держать целостными оба мира.

— Пока звучит стройно, хоть и пафосно. Это выходит, что без подобного союза невозможна стабильность? А серпенцы особый избранный народ, от которого зависит жизнь всего живого? С чего бы такая честь?

Он озвучил тот вопрос, который обеспокоил меня ещё с детства, и как хорошо, что докопаться получилось до первопричин практически сразу, потому как ответ лежал на поверхности.

— Я так думаю, что в поддержании стабильности вообще не было бы необходимости, пока не появилось разумное человечество как таковое, и первый не в меру любопытный маг не решился узнать, а что же происходит на изнанке мира. Наш мир не является целостным. Он повреждён. А так как целостность была нарушена, то и возникла необходимость залатывать ткань бытия.

— Старый добрый первородный грех? И то, как о нём говорит учение Лунной Девы? Люди утратили невинность и стали подвержены скверне? Хорошо, с этим понятно. Но смотри, Аль-Серпен много лет назад затонул или что там с ним произошло, я уже ни в чём не уверен… И большая часть жителей погибла? Я так понимаю, что серпенский король тоже не выжил? Разумеется, в Альбе и прочих странах серпенцы не такой уж редкий народ, но я никогда не слышал ни слова о том, что у серпненцев есть знатные рода или банально те, кто стоят у власти. Куда же делись наследники, куда пропал Дух-Король?

— Вот тут-то ты самую суть уловил. Никуда не делся. После того, как погиб последний король — Антара ибн Расул, Дух не может найти для себя подходящего преемника. Он не может даже общаться со своим народом, а молитвы серпенцев остаются без ответа. Он голодает. Весь Аль-Мухит голодает. Нет больше Башни Синего Золота, некому и некого воспитывать для сосуда. Сам народ серпенцев разбросан по миру, а мудрецы его не в силах что-либо сделать, не слыша голоса и воли своего короля.

— Это как-то связано с Зелёной Радугой и необычайной активностью Детей Ночи в последнее время?

— Непосредственно. Связано самым прямым образом. То, что мы видим как зелёную радугу — на самом деле небо изнанки мира. Это не причина. Это следствие. На небольшое мгновение наши миры стали едины и… Медленно повернись ко мне, — я понизил голос до шёпота, — сделай сейчас точно так, как я прошу. Смотри прямо на меня, а теперь возьми за руку, вот так, хорошо. Да не оборачивайся же, балбес! Если встанешь на одно колено, будет вообще идеально. Прекрасно, мы великолепно смотримся со стороны. Так и замри.

По дорожке, идущей от Серебряного Дома, к нам приближались два человека, а судя по тому, как уверенно они шли, точно знали где нас искать. Вернее, меня искать. Хозяин всегда может найти свой Инструмент.

— У нас гости? — прошептал Игнеус.

— Да, и раз Санитас решил нас разыграть, теперь мы исполним перед принцем и принцессой небольшое представление.

— Это крайне необходимо?

— Грамотно выдадим себя за парочку — получим хороший предлог для встреч, потому как мы не закончили беседу. От тебя требуется краснеть, смущаться и вести себя как можно глупее. То есть — ничего нового.

— Вот уж спасибо, будто я сам не знаю, как по-дурацки сейчас выгляжу.

— Тем проще для нас обоих.

Я взял в руки его лицо и наклонился почти вплотную, будто для поцелуя, ровно в тот момент, когда в ротонду зашли Санитас и Кария. Игнеус подскочил как ошпаренный и начал, заикаясь, одновременно здороваться и извиняться.

Реакция принца не застала себя ждать:

— Я смотрю, вы воркуете, голубки? Вот уж не ожидал столь стремительного развития отношений! Вы бы уединились или что?

Кария толкнула брата под бок со словами:

— Они и так достаточно уединились, как можно дальше от твоего навязчивого внимания, братец, но и это не помогло.

— Но ты же сама хотела увидеть Лендаля как можно скорее! — Санитас нарочито преувеличенно изобразил удивление. — А когда мы его не нашли в библиотеке, то я подумал на самое страшное! А вдруг они решили совершить двойное самоубийство влюблённых, союз которых порицает общество! Конечно же, я не мог этого оставить и начал поиск по ошейнику!

Мда, то, что нам ненадолго удалось сбросить слежку принца, явно его раздосадовало, и сейчас он собирается на нас отыграться.

Старательно оправляя свои светлые одеяния, будто любовник, которого застукали на горячем, я обратился со всей смиренностью к принцу:

— Ваша светлость, я имею обыкновение обитать не только в библиотеке, что бы вы себе там ни фантазировали. Кроме всего прочего, вы же сами свели нас и устроили свидание. Желание уединения в этом случае вполне уместно. Удивляет меня другое, обычно, когда я вам срочно нужен, то вы посылаете Нору, а сейчас мы имеем великую честь лицезреть вас лично. Вам так нравится подглядывать за другими? Или вы взревновали, мой принц?

О да! Мне удалось на секунду разрушить его самообладание. Неужели я попал в точку? Или наш спектакль выглядел и правда натурально, а он рассчитывал своей выходкой насолить мне, а Игнеуса поставить в крайне неловкое положение?

— Как бы то ни было, — продолжил я, — мы были на середине оживлённой дискуссии о двойственной природе заряженных магических частиц, но беседу придётся отложить до следующей встречи. Или вы желаете присоединиться к нашему небольшому консилиуму?

Минута триумфа была недолгой, и Санитас быстро вернулся к своему хамовато-презрительному состоянию.

— Нет, как-нибудь без нас. Я не слишком заинтересован в подобного рода отноше… беседах. Да и принцесса хотела увести бы ваши зажима… ваше внимание в другую сторону, а потому передаю ей слово.

Кария ничуть не подала виду, что сцена, которую она увидела, хоть как-то её смутила. Но, видя ошеломление своего брата, она не сдержала довольную улыбку.

— Мой драгоценный брат, вообще-то, сам настоял, чтобы по вопросам аутентичной тенебрийской флористики я обратилась к тебе, Лендаль. Причём как можно скорее, чуть ли не за руку притащил. Видимо, хотел показать, как вы мастером Игнеусом ловко вяжете венки из весенних цветов.

Игнеус закашлялся, а мне не оставалось ничего более, кроме как приложить ладонь к лицу. Да-да, именно букеты тут вяжем, из болотных нарциссов. В перерывах между обсуждением природы демонов и способами проникновения в Бездну.

Между тем Кария продолжила:

— Через несколько дней состоится дипломатический приём в Зале Поющих Сфер, хотя, по сути, это что-то среднее между культурной пьянкой и возможностью подцепить благородную красотку. Не смотри на меня так, Санитас, я цитирую твои слова. На нём будет присутствовать моя давнишняя подруга, принцесса Тенебрии Ясмин, с которой мы поддерживаем тёплые отношения при помощи писем и зеркал, но виделись в последний раз почти четыре года назад. А потому при скорой личной встрече было бы правильнее преподнести ей не официальный букет, символизирующий добрые намерения и радость, а тот, в котором бы чувствовалась неповторимость.

— Воистину Боги благословили вашего отца прекрасной дочерью, наделённой пытливым умом и чуткостью, — я не мог не восхититься тем, как Кария в выгодную сторону отличалась от Санитаса в плане умения общаться с людьми. — Язык символизма и цветов очень важен для Тенебрии, а то, что вы лично составите тебрик для своей подруги, говорит ещё и о вашем добром сердце. Я не очень ловок в том, что касается цветов, но ваши изящные ручки наверняка создают из букетов настоящие шедевры. Моя же помощь будет уместна лишь в качестве советника касательно тебрика для принцессы Ясмин или любого, на кого вы укажете, ваша светлость. Для меня это будет огромной честью.

Я поклонился, насколько позволяло сидячее положение, и подъехал к принцессе, ожидая приказаний. Повинуясь её приглашающему жесту, я двинулся в сторону личной оранжереи принцессы и кивком попрощался с малефикцием. Покуда мы совершали эту неторопливую прогулку через парк, болтая с Карией о грядущем приёме, я предавался мыслям не слишком цветочным. Пора прощаться и ещё кое с чем. Прощайте, надежды на беззаботную жизнь. Пару недель назад я думал, что самое жуткое, что может быть — это не в меру активный принц, проявляющий ко мне излишнее внимание, но сейчас всё приобретало весьма мрачный оборот. Я ощущал то, что замершее время начало оттаивать и тяжёлые секунды оцепенения тягучими каплями стали падать в пропасть, отмеряя наши дни.

Но предаваться мрачным мыслям — не самое продуктивное дело. Если судьба начала набирать обороты, то она находится явно не в руках бестолкового Инструмента, который даже до нужника пешком не доберётся. Впрочем, то, что у меня сейчас связано сильнее всего — далеко не ноги.

Наш диалог лишь только раззадорил Игнеуса, но не насытил его жажду. Буду надеяться, что твой выбор верен, Король. А зёрна сомнений, которые я посеял в него, дадут не буйные всходы заблуждений и сорняки консерватизма, а плоды подлинного познания. Настоящая истина рождается из противоречий, и, клянусь, ими переполнено твоё сердце, мой новый друг.

Жемчужный полёт ~ Вишнёвый танец

Глава, в которой Санитас и Лендаль выходят в свет, умудряются произвести впечатление на уважаемых людей, но всё равно в итоге ведут себя крайне глупо.

Весна вступила в свои полные права, не терпя никаких возражений, а буйная зелень листьев потеснила в окраске деревьев легкомысленный цветочный флёр по праву более сильного захватчика. Властный хор древесных жаб каждую ночь громогласно объявлял о своём праве на сад и всех гладкобоких самочек, которые в нём обитали, но один я, принц и наследник, чувствовал себя самым бесправным существом на этом свете.

О чём там пишут про аристократов в куртуазных романах? Сплошные подвиги, совершаемые как бы походя, прекрасные девы, кидающиеся на шею, и бесконечные пиры с охотами, где тоже можно совершать подвиги и дамочек обнимать? Ну да, почти точное описание моего времяпровождения. Только пиры исключительно по расписанию, вместо весёлой охоты с верными пажами — занятия со строгим преподавателем верховой езды и мастером над оружием. Дамочки вешаются на шею, предварительно убедившись, что это не повлечёт за собой скандалов и пересудов их доброго имени. А подвиги драконоборства, совершаемые в сияющих доспехах, и вовсе заменены на дуэли в бесконечной корреспонденции, где единственное разрешённое оружие на этой ниве — бронзовое перо чернильной ручки.

Как бы Нора скептически ни относилась к моим дипломатическим способностям, это не отменяло сути моих обязанностей в работе на Министерство. И это ещё не стоит забывать, что большую часть рутины можно было спихнуть на секретарей и помощников! Каждый раз содрогаюсь при мысли о том, через что пришлось пройти моему отцу, когда отношения нашей страны с Тенебрией были весьма натянуты. А законы, регулирующие их, и вовсе оставляли желать лучшего. Мне же приходится разгребать, или как говорит Нора — просто украшать Министерство своим присутствием, дела куда более простые и не требующие феноменальных талантов, позволяя Корпусу Дипломатов отдуваться за всё самостоятельно.

Однако это не отменяло того факта, что праздный образ жизни это вовсе не то, что описывает моё текущее положение. Сегодня меня ждал ранний подъём, а завтрак пришлось совмещать с работой.

На ощупь нашарив чашку с остывшим чаем, я в который раз перечитывал подробности дела о конфликте с Ти-Чиафом в приграничном порту. Пожалуй, это дело можно отдать в Корпус, причина в столкновении интересов торговцев, а не военных. А вот это дело стоит отдать на расследование Первому Отделу, что-то тут мутно. Такс, а это прошение, из-за которого мне вчера пришлось отправиться в Патийское посольство, отказав себе в удовольствии лично насладиться свиданием нашей сладкой парочки. Что оно вообще тут делает? В раздражении я скомкал бумагу и бросил её в корзину для мусора, чуть не перевернув медный чайник с подогревом, благо расторопная Нора успела предотвратить трагедию, поймав его и спася документы от неизбежной порчи.

— Вы не в настроении, ваша светлость, какие-то плохие новости? Или вы расстроены из-за вчерашнего?

Она наполнила мою чашку и убрала чайник подальше, снова заняв своё место преданной стражницы за моим правым плечом.

— Из-за вчерашнего чего, Нора? У меня была куча поводов для расстройства, но ни одного такого, который бы стоил упоминания.

— Ну отчего же? Как насчёт того, что рандеву пошло не так, как вы запланировали? Я сняла подслушивающий жучок из-под крышки стола в зале библиотеки и передала вам записи. Ваш замысел оказался раскушен сразу же, наши «любовнички» не стали тратить время на неловкие разговоры и быстро перешли к тому, что, судя по всему, и было причиной их встречи. Обсуждали какие-то древние книжки и мифологию. А потом и вовсе покинули библиотеку. Но не думаю, что стоит всерьёз гадать, чем же таким предосудительным они занимались в парке.

— Они зажимались, Нора! Самым натуральным образом. Не ожидал такой прыти от этих двух… грамотеев.

— Ваша светлость, не могу понять, вы и правда ревнуете? Или же больше расстроены из-за того, что всё пошло не по вашему сценарию?

Я ненадолго оторвался от кипы документов и отдал должное крепкому чаю, засмотревшись на игру света в аквариуме с кристальными рыбками, занимавшего целую нишу в стене малого зала моих покоев. Более чем уверен, что внимательный взгляд серых глаз Норы был сейчас точно таким же прозрачным и чистым. Без намёка на провокацию.

— Нора, душа моя, неужели ты думаешь, что я поверил в тот спектакль, который устроил этот говнюк Лендаль? Не сомневаюсь, что с Игнеусом их связывают исключительно академические вопросы, но шанса весьма демонстративно показать мне, что инициатива в ситуации принадлежит ему — не упустил. Поэтому ты сделала то, о чём я просил?

— Всё в наилучшем виде, ваша светлость. Хотя не считаете, что это слишком?

— Спрятать кресло, пока он спит? Ну, может, и слишком, но уже поздно что-то менять. Поглядим, как он выкрутится из этого, умник белобрысый, и как явится в рабочий кабинет. Сколько времени у нас до занятий?

— Двадцать семь минут, ваше зверство, поэтому отдайте мне документы и нормально позавтракайте. Как бы ваши глупые выходки не вызвали ответную реакцию со стороны учителя, от которой у вас потом и вовсе пропадёт аппетит. Или вас, наоборот, такое раззадоривает? А ещё вы толком так и не оделись, так что поторопитесь, окажите милость.

— Да-да, как скажешь, «мамочка», я скушаю всю кашу, только не ставь меня в угол.

И правда, чего беспокоиться о том, что вскоре и так выяснится?

***

Получасом позже я оказался у дверей своего кабинета и, прислушавшись к голосам, услышал, что Кария и Лендаль уже там и о чём-то разговаривают. Глянем, как ты добрался сюда из другого крыла дома, любитель остроумных шуточек.

Отворив дверь, я узрел прелестную картину. Кария и Илли мастерили бутоньерки из свежих цветов для сегодняшнего приёма, где они собирались блеснуть знанием тонкостей этикета, оборачивая каждый стебель лентой Оттянутого Времени, чтобы растения не завяли раньше срока. Лендаль тоже был тут, поглаживая за ушами «своих» котов и живописно восседая в высоком бархатном кресле, демонстративно закинув ногу на ногу, являя миру бирюзовые атласные туфли на каблуке и шёлковые жаккардовые чулки. При моём появлении он обернулся и с медленной грациозностью экзотической алмеи, встав из кресла, отвесил мне самый глубокий и уважительный поклон, который я когда-либо от него видел.

— Мы ждали только вас, мой принц! У принцессы сегодня сокращённые занятия, и она скоро нас покинет, а вы присаживайтесь и открывайте учебник на странице 214. Параграф второй. Тема сегодняшнего урока «Использование неправильного времени в двойных глаголах официальной формы языка ти-чиаф».

Я не дам перехватить тебе инициативу и сбить с толку, альбинос! Изобразив радость и восхищение, я воскликнул:

— Лендаль, как ты здесь оказался? Богиня явила нам чудо? Ты исцелился? Ты вновь способен ходить? Поведай нам эту радостную весть!

Лендаль сел обратно и, сцепив тонкие пальцы, начал моё планомерное раскатывание:

— Ах, почему вы так удивлены моим присутствием? Так значит, вам что-то известно о прискорбной пропаже моего кресла? Не поделитесь своими соображениями, куда оно могло подеваться? Это происки злых сил или причина куда более банальна? Что до того, как я оказался здесь, то всё очень просто. Обернулся белой совой, как умеет всякий уважающий себя библиотекарь, да залетел через окно.

Я отодвинул от стола стул черешневого дерева и сел на своё обычное место, не намереваясь сдавать позицию в разговоре.

— Да ладно тебе, совой он оборачивается! Допустим, ты меня подловил. Но говори, как на самом деле было, или не видать тебе своего кресла назад!

— Ах, вы просто безжалостный шантажист, так и быть, я поведаю вам истину! Увидев поутру, что моё кресло испарилось, а время наших занятий неуклонно приближается, я взмолился Лунной Деве, прося о помощи. Ибо сердце моё разрывалось от мысли, что сегодняшний день станет тем чёрным днём, когда злая насмешка судьбы не даст вкусить моим возлюбленным ученикам от моей бесконечной мудрости касательно грамматики ти-чиаф. Поэтому Дева смилостивилась надо мной и ниспослала в мир смертных свою жемчужную колесницу, на которой она путешествует по небесной дороге из звёзд. Я искренне возблагодарил Деву за заступничество, запряг колесницу сторожевыми котами и прибыл на урок вовремя. Очень хотел показать её принцессе Карии, но как только я добрался до места, то колесница растаяла как туман поутру, вернувшись к своей законной хозяйке. Вот и вся история. Не будем более задерживать урок, открывайте свою книгу, не стесняйтесь.

Кария насупилась и, пригрозив мне пальцем, заявила:

— Санитас, пошутил и хватит, верни Лендалю его кресло. Хотя мне тоже интересно, как ты справился, учитель, расскажи нам.

После того, как к нему обратилась принцесса, он бросил паясничать и рассказал правду:

— В целом план был неплох, ваша безжалостность, посадить меня в лужу беспомощности и дать почувствовать кто в доме хозяин. Но я и так ни на секунду не забываю, чей собственностью являюсь, — он перешёл с нарочито возмущённого на свой обычный тон, которым вёл лекции, даже виду не подавая, что хоть чем-то расстроен, будто и правда рассказывал урок, из которого каждый должен вынести какую-то науку. — Но кое-что вы всё-таки упустили. Я не парализованный калека, который не чувствует своих ног и прикован к одному месту. Из-за Контракта Серебра я просто забыл, как ходить, и подобно маленькому ребёнку падаю каждый раз, когда пытаюсь это сделать. Но в остальном все мои конечности подвластны мне в полной мере. Я могу сидеть и стоять без посторонней помощи, могу ездить верхом или на паровом бицикле. А если кто-то будет поддерживать меня, то и вполне нормально передвигаться без опасения поцеловать землю. Креслом я пользуюсь потому, что так куда быстрее и безопаснее передвигаться, ведь у меня нет рядом того, кто бы постоянно водил за ручку. Но я прибегнул к куда менее радикальным методам, ваша светлость. Суть моего трюка заключается в том, что даже один взрослый сторожевой кот выдержит мой вес, если я его оседлаю. А применение особого тайного заклинания способно заставить двигаться его туда, куда мне нужно.

А ты не такой беспомощный, каким себя выдаёшь. Что ещё ты скрываешь, альбинос? Может, ты мастерски владеешь не только своим острым языком, но и оружием? Плазменные пистолеты смертельно опасное оружие в руках опытного стрелка, а на своём кресле ты способен перевозить внушительный запас сменных батарей. А вот как раз магией владеть Инструментам не положено.

— И что же это за такое колдунство, — я изобразил внимание и удивление, — поделишься секретом?

— Вы о нём наверняка слышали, мой принц, но никогда не применяли в силу особенностей своего характера. Оно называется «Вежливая просьба».

Я повержен и растоптан, что же, этот раунд за тобой.

— Ладно-ладно, твоя взяла, ты меня уел. Смотри, Нора уже вернулась с твоим драгоценным подседалищем. Я извиняюсь за свою выходку, особенно за то, что она не удалась в полной мере. Можешь наградить меня ещё двумя суровыми взглядами из-под бровей, только давай не будем изучать ту муть, что ты мне запланировал. Лучше поговорим о цветочках Карии и о том, как по-модному зарисоваться при помощи пары-тройки букетов у тенебрийцев.

— Извинения приняты, но урок не отменяется, — вежливо отвергнув помощь Норы, он пересел в своё механическое кресло, подъехал к пьезодоске на стене и взял в руки стило. — Я должен вас наказать. Вам нужно поразмыслить о том, что значит пожинать горькие плоды своих необдуманных действий.

— Ты сейчас говоришь в точности как мой отец, это немного жутко.

— Это потому, что мы с вашим отцом связаны общей нелёгкой целью по воспитанию, пока что безуспешному, ответственной личности из вашего будущего величества.

Нашу язвительную перепалку прервал деликатный стук в дверь. Нора встретила посыльного и передала мне конверт на серебряном подносе. Что это за срочные новости, которые не могут подождать? Я развернул хрустящие бумаги и пробежался глазами по строкам.

— Ха-ха, отец на моей стороне! И своим повелением спасает меня от страшных мук, которым ты собрался меня подвергнуть своей грамматикой, Лендаль. Урок придётся прервать. Хотя тут ещё как посмотреть, — пробежав послание глазами, я начал подумывать о том, как отмазаться от этого поручения, — неизвестно, что окажется хуже. Кария, не только ты отправляешься в Зал Поющих Сфер, но и я тоже. Причём с серьёзным поручением от нашего отца, а не ради обмена цветочками с подружками.

Я дочитал распоряжение до конца, потом перечитал его ещё раз. Мда, тут так легко не отделаешься.

— Но возрадуйся, мой язвительный учитель, мы не прощаемся с тобой. Мне пригодится твоя помощь, а потому ты отправишься со мной. Нора, принеси те самые бумаги и дай ему ознакомиться с тонкостями дела, которое нам сегодня предстоит. Готов ли ты к выходу в свет, мой жёлчный наставник?

— На всё ваша воля, принц.

Я критически осмотрел его внешний вид, прикидывая плюсы и минусы от того, чтобы выставить его на посмешище, но раз он будет со мной, то и все его несовершенства будут отражаться на мне.

— Но ты не можешь пойти на званый вечер в таком виде. Твои… эм… одежды великолепно бы смотрелись на карнавале реконструкторов прошлых эпох. Что это за широкие рукава и просто бесподобные разрезы по бокам платья? Туники? Может, робы? Это позапрошлый век? Или это не выходящий из моды классический стиль книжных червей?

— Всего лишь прошлый, ваша светлость, у меня, знаете ли, за прошедшие годы было не очень много возможностей бегать по стилистам и магазинам. Положение не обязывает.

В этот момент вмешалась Кария и почему-то набросилась на меня:

— Санитас, да перестань ты вести себя как упрямый балбес! В последнее время ты сам не свой, уйми уже свой пыл. А внешним видом Ленда я займусь лично. Приодену его по последнему писку моды, будь уверен. Всё-таки я тоже буду на этом приёме, не хочу, чтобы мой братик ударил в грязь лицом из-за неподобающего вида своих спутников.

Увидев, что я даже и не пытаюсь возражать, она всё равно на всякий случай топнула ножкой и отдала распоряжение:

— Илли, проводи его в мои покои, а мне надо взять парикмахерские инструменты. Обещаю, что к тому времени, когда нам надо будет выходить, он будет самым модным красавчиком, Санитас.

***

К моему великому удивлению, сестра, которая обычно очень долго не могла выбрать вечернее платье для выхода в свет, по нескольку раз меняя туалеты и аксессуары, была полностью готова к назначенному сроку.

Появившись на пороге моей спальни и щеголяя нежно-персиковым нарядом из патийского шифона, она выглядела точно только распустившийся хрупкий цветок, а золотистые волосы, уложенные и перевитые лентами с мерцающими бусинами, только добавляли сходства.

Она попросила меня поспешить со своим переоблачением, осуществлявшегося не без помощи вездесущей Норы, сказав, что будет ждать нас в большой гостиной. Впрочем, Нора тоже успела сменить свою обычную форменную одежду на парадный вариант в традиционных цветах Золотых Галстуков с более глубоким декольте и куда меньшей длиной подола. А значит, мне тоже стоит поспешить и полюбоваться на то, что же учудила моя сестра. Застёгивая золотошитый сюртук на ходу, я отправился в гостиную, готовый узреть буквально что угодно. Как выяснилось, в своих оценках я весьма поспешил. К такому я оказался не готов.

Я же знал, что всё будет не так просто, как только Кария сама вызвалась мне помогать. Я должен был предвидеть такой исход и остановить свою сестру. Сейчас же поздно. Испей, моя светлость, полную чашу, до самого донышка испей.

— Возлюбленная сестра моя, что это? Это и есть обещанный модный… красавчик? Или правильнее сказать — красавица?

— Я всего лишь со вкусом подчеркнула выгодные стороны Лендаля, — с наслаждением начала перечислять она, загибая пальцы. — Могу расписать по пунктам. Тёмно-синий цвет ткани в общей массе наряда красиво оттеняет цвет глаз и выгодно смотрится в сочетании с белой кожей. Атлас, который я выбрала в качестве материала, визуально добавляет объём там, где его недостаёт. Тонкую талию подчёркивает корсаж на двойной шнуровке с растительным принтом, вновь вернувшим себе популярность в этом сезоне. Отсутствие груди компенсируется тем, что внимание концентрируется на открытых плечах и изящных ключицах, прекрасно смотрящихся в сочетании с мягкими линиями рукавов. С юбкой пришлось немного повозиться, но мы с Илли смогли сделать фасон таким, который не скрывал бы длинных ног, даже если придётся всё время сидеть. Думаю, мы совершим прорыв в столичной моде, создав сдержанный и одновременно манкий образ, используя спокойные цвета и минимум украшений, но при этом придав налёт роковой соблазнительности при помощи провокационных элементов в виде обнажения рук и спины.

На секунду она перевела дыхание и снова с жаром продолжила:

— Кстати, я сначала хотела подстричь его, но Лендаль порекомендовал, что раз мы создаём настолько противоречивый образ, то стоит уложить волосы в высокую полностью открывающую шею причёску, украсив её цветами вишни. Вишня, кстати, по этикету тенебрийцев означает желание приковать к себе сердце возлюбленного. Внимание гостей обязательно будет приковано к нему. Думаю, твой Инструмент, Санитас, по праву станет самым изысканным из всех. Илли даже сделала ему великолепный макияж. Любуйся и рассыпайся в благодарностях, можешь даже упасть ниц предо мной! Благодарю-благодарю! Не стоит оваций!

Пока Кария нахваливала результаты своей работы, Лендаль с вызовом смотрел на меня, давая оценить труды моей сестры, причём он явно преобразился не только внешне. Поза, осанка, манера держать голову и жесты изменились, перестав быть мальчишескими и приобретя томность и обольстительность опытной сердцеедки. Я впервые обратил внимание на то, что наш учитель, несмотря на свой специфический внешний вид, невероятно красив. Да уж, результат превзошёл все ожидания, это и правда будет фурор.

— Милая Кария, тебе не кажется, что Лендаль стал слишком… девушкой?

— Что именно тебя не устраивает? Ты сам при первой встрече принял его за девчонку! В такой одежде он и вовсе встал в одном ряду со столичными красавицами, поверь, ты ещё устанешь от просьб представить свою «спутницу» местным ловеласам. Ладно, признаюсь, я и правда хотела тебе насолить за то, что ты устроил утром, хотя не планировала зайти столь далеко. Но когда мы начали подбирать одежду, то оказалось, что на его фигуру из мужских фасонов вообще ничего не подходит, даже мои платья в половине случаев были слишком широки. Так что пришлось выкручиваться. А вот размер ноги у нас оказался одинаковый, как тебе эти туфельки на шпильках?

Что же, мне остаётся только вздыхать и поддакивать:

— Смотря на эти туфельки с невозможно высокими каблуками, я думаю, что наш учитель рад тому, что ему не придётся в них ходить. Как вы, женщины, вообще носите такое?

— Это самый страшный женский секрет, Санитас, — она с чувством обняла меня, и все мои обиды моментально испарились.

— В любом случае, время не терпит. Я вижу, что все собраны, все прекрасны и все готовы вкушать от прелестей высшего общества. Транспорт уже подан к крыльцу, а потому прошу за мной.

И хотя путь от дворца до Зала Поющих Сфер занимал каких-то пятнадцать солнечных минут пешком, но неслыханным скандалом было бы явиться на официальный приём своими ногами. Думаю, на сегодня и одного моего библиотекаря хватит с головой, чтобы сделать этот вечер просто незабываемым.

В галантном жесте я предложил руку своей сестре, и впятером мы направились к экипажам: открытой карете, запряжённой четвёркой механоконей изабелловой масти, для нас с Карией и более скромному ландо для Норы, Илли и Лендаля.

***

Зал Поющих Сфер — самый знаменитый, изысканный и богемный банкетный зал столицы, встретивший нас мягкими огнями, ароматом духов и тем особым шумом толпы, когда все гости уже вполне расслабились от выпитого вина и приятной компании, но ещё достаточно трезвы, чтобы светский раут не превратился в вакханалию.

Хотя я бы описал этот звук как жужжание и стрекотание насекомых на цветущем лугу. Вон музыканты-кузнечики выводят синхронно фоновый мотив, не отвлекаясь на беседы. Вон грузные и степенные мужи, подобно шмелям неспешно и басовито гудя, перемещаются сложными траекториями по всему залу. А вон стайки прелестных бабочек-юниц, порхающих от одного цветка развлечений к другому.

Отведаем же и мы нектара с этого душистого луга.

Когда мы зашли в зал, то шум ни на секунду не прекратился, потому как публика здесь обычно собиралась настолько благо и древнеродная, что парочка-тройка лишних принцев для неё просто пустяк. Подумаешь, альбийские наследники пожаловали, к нам тут и императоры с султанами захаживают. А потому, когда мажордом объявил о нашем прибытии, это было, по сути, одновременно началом и концом всей официальной приветственной церемонии.

Теперь мы предоставлены самим себе и вольны развлекаться на своё усмотрение. Хочешь — смотреть иллюзионное представление от тенебрийских чародеев, хочешь — любоваться сложными и опасными танцами ламий на воде, а хочешь — вкушать яства и болтать о разведении охотничьих соболей с какой-нибудь графиней.

— Ну что, мои милые прелестницы… обеих полов, веселитесь и радуйтесь, все мыслимые и даже немыслимые удовольствия только для вас! Кария, беги к своей подруге, обменивайтесь тебриками и щебечите вволю, но если увижу, что к тебе кто-то клеится — получите оба. Если хочешь охмурить какого-то княжича, то делай это так, чтобы я не видел. Ты, Нора, тоже можешь пока что быть свободна, соврати какого-то старого пердуна, а то и двух, а я обойду зал и расшаркаюсь с местной знатью, так сказать, соберу урожай свежих сплетен и пересудов. А ты, моя… кхм, переводчица, следуй за мной, как и подобает приличному Инструменту. Присмотришься к людям да немного оботрёшься в высшем свете.

Когда девушки разошлись по своим делам, то Лендаль обратился ко мне:

— Вот и настало время поменяться ролями? Теперь вы учитель, а я нерадивый ученик? Как нужно себя вести приличному Инструменту в обществе такого принца и в таком месте? Я в последний раз бывал в подобных местах, когда ваш дед был ещё правящим королём.

— О, поверь, чванливая напыщенность современного высшего общества с тех пор ничуть не изменилась. Но то, что ты тут находишься не в костюме обслуживающего персонала, уже говорит о том, что ты считаешься почётным гостем и имеешь право на некие вольности. Так что твоё поведение будет восприниматься не как грубость или невоспитанность, а как эксцентричность и непосредственность. Ну, с благородными оно обычно срабатывает, но прислуге такое с рук редко сходит, сам понимаешь. Но сейчас-то ты не в роли моего простого лакея, а в качестве спутницы и помощницы, что кардинально меняет суть дела. И сейчас я облегчу тебе вхождение в образ светской львицы.

Я поманил официанта с напитками, и он сразу же материализовался около нас, предлагая выпивку на любой вкус, но неизменно соответствующую статусу этого заведения. Из предложенного ассортимента я выбрал два бокала, сухой игристый зект для себя, налитый в высокий бокал из нетающего льда, и сладкий ярко-синий кюразао для Лендаля, украшенный цветами померанца.

— Полюбуйся на этот напиток, — я передал бокал Лендалю. — История его такая древняя и запутанная, какой не каждый род аристократов может похвастаться. Вкусовые качества ничего так, терпимые. Кстати, можно и правда на время поменяться местами, тогда я расскажу тебе целую лекцию о нём, но самое главное вот что: он жутко дорогой и жутко сладкий. Сделай сдержанный глоток, да, именно так. Ты точно не завсегдатай шумных столичных вечеринок?

— Куда уж там, — Лендаль попытался изобразить улыбку, но кончики его губ предательски задёргались, — я в высшем свете лет десять не бывал. Что за гадость я пью?

— Вот, я так и знал, что кюразао позволит тебе изобразить верное выражение лица. Ты пьёшь напиток, который может позволить себе только знать, но лицо у тебя такое, будто это кислое пиво в придорожном трактире. Если запомнишь это выражение и будешь сохранять его на протяжении всего вечера, то в сочетании со своим креслом, ультра-модным нарядом и экзотической внешностью с лёгкостью впишешься в окружение. Потому что, как по мне, тут сплошные чудаки и зануды даже хуже тебя.

— Самые любезные и тёплые слова, которые мне доводилось от вас слышать, мой принц. Высшее общество должно быть польщено тем, что вы поставили его в один ряд со мной, своим смиренным Инструментом.

Я расхохотался и тоже пригубил от своего бокала, продолжив одаривать его сомнительными комплиментами:

— Да, ты быстро освоился, ловкое оскорбление всех присутствующих, причём всё в рамках приличия. Да у тебя настоящие задатки дворцового интригана. Давай продефилируем сквозь пласты лизоблюдов и льстецов туда-сюда с полчасика, познакомимся с местным контингентом и отправимся туда, где действительно творится кое-что интересное.

— Вы говорите о настоящей политике и том, зачем мы на самом деле здесь?

— В точку.

Так что мы начали с видом скучающих зевак своё продвижение по Залу Поющих Сфер, получившему своё название не просто так, а потому как его формы были действительно сферические. С высоты птичьего полёта этот зал для приёмов походил на полностью распустившийся цветок подснежника, который расцвёл у берегов нарядной Ирис. Центральный круглый зал под стеклянным куполом и три зала поменьше чуть более вытянутой формы, проникающие в главный, каждый со своей стилистикой и оформлением.

Я здоровался со старыми знакомыми, был представлен нескольким новым лицам и сам представлял Лендаля как свою спутницу на сегодняшний вечер тем, кому он оказывался любопытен. Он держался в роли воспитанной девушки на удивление хорошо, а от привычной мне язвительной манеры речи не осталось и следа. Взгляды, которыми награждали нашу парочку, в целом были стандартной смесью заинтересованности и завистливого восхищения. То есть мужчины смотрели на меня с завистливым восхищением, а девушки заинтересованно. На Лендаля, соответственно, наоборот. Судя по всему, выход в свет удался и бомонд благосклонно принял образ моего чудного спутника. Не удивлюсь, что через неделю в столицу стремительно ворвётся мода на открытые платья, бледную кожу и чрезвычайно сильно осветлённые волосы.

***

Спустя некоторое время, когда мы околачивались в Янтарном зале и обсуждали с княгиней Даороти последнюю постановку в опере, к нам подошёл незаметный прислужник. И с очень вежливым поклоном пригласил пройти в закрытый кабинет для благородных джентльменов, желающих немного отдохнуть от общей суеты и выпить пару бокалов в обществе таких же уважаемых гостей.

Разумеется, это только ширма для политиков и дипломатов, предпочитающих вести свои дела подальше от широкой массы, но при этом сохранять некий налёт неофициальности обсуждаемых вопросов без обязательных протоколов. А вообще, насколько я могу судить, то в подобного рода кабинетах, где мы сейчас сидели за овальным столом в окружении «глубокоуважаемых джентльменов», решалась большая, если не основная часть всех действительно важных отношений между странами. Так сказать, в неформальной обстановке среди «своих».

Сдержанная обивка мебели, впрочем, как и дизайн последней, являли собой полный контраст по сравнению с той нарочитой роскошью, что превалировала в залах для развлечений. Ничего лишнего, ничего праздного. Контингент тоже разительно отличался. Кроме меня и Лендаля здесь также присутствовали несколько влиятельных альбийских полномочных посланников и министров для солидности, несколько секретарей из Тенебрии, которых я видел впервые, а казённых толмачей и писцов не наблюдалось вовсе. Ибо характер встречи и уровень участников подразумевал то, что каждый из присутствующих, если в том будет нужда, может себе позволить и личный Инструмент-переводчик, и дорогостоящий артефакт Живого Слова, обеспечивающий понимание иностранного языка.

Но главными и самыми влиятельными лицами здесь, за исключением меня в качестве наместника своего отца, были конт Сахин, глава дипломатической миссии Тенебрии, и граф Грейн со стороны Альбы — негласные серые кардиналы, через которых решались многие щекотливые вопросы между нашими странами. Кстати о щекотливых вопросах, раз мы явно ждём ещё кого-то, то стоит подготовить «свою переводчицу». Я наклонился к Лендалю и тихо спросил:

— Самое время сыграть в древнюю как мир игру. Кто кого посадит в лужу при минимуме ущерба для себя. Ты ознакомился с тонкостями вопроса, по которому мы тут? Я так понимаю, ты не удивлён, что я взял тебя с собой в этот кабинет.

— Безусловно, ваша светлость. Суть нашей беседы будет касаться интересов двух молодых людей, происходящих родом из наших стран. А также одного мужчины, пострадавшего в результате их действий. Несколько дней назад во время отдыха в загородном имении Питосов, которое лежит в аккурат на границах с тенебрийскими заповедными лесами, был совершён варварский акт похищения любимой младшей дочери лорда шайкой разбойников. И не просто какой-то безродной шайкой, а охотниками за невестами из Тенебрии, которые под шумок умыкнули и несколько девиц попроще. Традиционная тактика, чтобы жениться на понравившейся девушке, если ты слишком беден для выкупа. Или ни невеста, ни её родители согласия на брак не дают. Разгневанный отец сразу же бросился в погоню со своим отрядом солдат и половину молодчиков перебил, но дочь его уже успели далеко увезти. А вот тут-то начинаются тонкости дела: похитителем оказался не кто иной, как семнадцатый принц Тенебрии Мулхи, который похитил Глорию Питос с её полного согласия и одобрения. Молодые люди давно были безумно влюблены друг в друга, но вот сочетание законным браком даже сейчас сопряжено с кучей формальностей и экивоков, к тому же они побоялись гневного отказа со стороны своих отцов. Так что они, не желая ждать больше, устроили всё это похищение, и им даже не хватило ума поставить в известность своих родителей до самого последнего момента. Я уверен, что они бы пошли навстречу молодым, если бы те честно всё рассказали, и только бы благословили «похищение», которое позволило бы им детям пожениться в тот же день, обойдя сложные традиции обеих стран. Только вот незадача, всё это вскрылось слишком поздно, а одним из погибших оказался сын знатного тенебрийского вельможи, который помогал принцу Мулхи. Ваше сегодняшнее дипломатическое собрание, судя по всему, из-за гнева и жажды справедливости убитого горем отца. Ведь с одной стороны, если дать делу официальный ход — разразится международный скандал, затрагивающий и правящую ветвь Тенебрии. Замять это дело — неуважение к погибшим и трусость. С другой стороны, в подобных обстоятельствах вообще не может идти речь о свадьбе. А потому сейчас в узком кругу, состоящем из очень уважаемых людей, будет устанавливаться справедливость и решаться судьба этих детей.

— Ты хорошо понял суть, но ничего нового не сообщил, лучше скажи, на кой ты мне тогда тут сдался?

— Вопросы, затрагивающие родовую и кровную честь, — ничуть не смутившись продолжил он, — должны решаться на языке настоящих воинов. Если переговоры накалятся и всё перейдёт в конфронтацию, то альбийские слова мало что станут значить. Но вот то, что вы скажете моими устами языком древней Тенебрии, будет иметь намного больший аргументационный вес, чем если бы вы говорили на альбийском.

— Совершенно верно, сейчас мы с тобой станем сидеть с умным видом и помалкивать, а говорить будут Сахин и Грейн, это вон тот сухенький черноглазый дедуган с бородкой и тучный седовласый мужчина в фиолетовом пиджаке. Но если ничего не решится миром, то я, как сын короля Альбы, напущу на себя самый суровый королевский вид и буду гневаться, хватаясь за оружие. И говорить твоими устами что-то очень пафосное и соответствующее моменту, что должно удовлетворить претензии пострадавшего. Тогда переговорщики пойдут на взаимные уступки, обсудят компенсации и всё закончится официальными извинениями с обеих сторон. Конфликт будет исчерпан, честь отстояна. А молодые, наконец, официально поженятся.

Спустя пару минут в кабинет наконец-то зашёл мастер над протоколом, который обязан записывать происходящее на кварцевый кристалл, и двери плотно затворились, обозначив начало нашего заседания.

Ход беседы начался в том ключе, в каком и предполагалось проводить её. Никаких длительных приветствий, никаких взаимных официальных аффирмаций, никаких вальсирований вокруг да около. Господа серые кардиналы сразу перешли к сути вопроса и обсуждению методов решения конфликта, взяв на себя роль негласных лидеров собрания и ведя переговоры на современном тенебрийском в качестве дани уважения к стране-истцу. Время от времени высказывались иные участники, пару раз и я вставлял несколько предложений, иногда прибегая к помощи Лендаля. Несмотря на то, что язык на слух я знал довольно неплохо, произношение моё было воистину ужасным. Увы, надежды на то, что всё решится быстро и с малой кровью, не оправдались, а беседа уподобилась бурному торгу на восточном базаре, когда ни покупатель, ни продавец не могут сойтись в цене, но никто не готов уступить или вовсе бросить спор.

Пора сказать своё слово, а точнее, королевский «соджик», что, по сути, было тем, ради чего я сюда и прибыл. Я наклонился к Лендалю и шепнул:

— Дискуссия зашла в тупик и сейчас моя роль в том, что я, как королевский сын, имею право разрешить вопрос силой, отстаивая интересы, само собой, своей страны. Ты должен в культурных словах отвергнуть требования Тенебрии и в витиеватых выражениях посоветовать засунуть свои претензии куда подальше. Тогда обе стороны придут к компромиссному решению. И я более чем уверен, что оно было достигнуто Грейном и Сахином ещё до того, как они зашли сюда, и по большей части эти господа сейчас просто маринуют присутствующих, чтобы жизнь шербетом не казалась.

— Ну, зато никто не скажет, что вопрос спустили на тормозах и уделили ему недостаточно внимания. У меня есть опыт похожих переговоров с Тенебрией с применением соджика, я знаю, какие слова стоит сказать в таких условиях. Если позволите, я явлю вашу волю присутствующим.

После чего он хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание и перебивая спорящих, и громко заговорил не на современном тенебрийском, а на каком-то древнем диалекте, из которого я понимал едва ли каждое третье слово. Как впоследствии я узнал, заявил он Сахину вот что:

— Слушайте волю высокочтимого принца Санитаса Альбы, первого сына благородного и великомудрого правителя Ариста Альбы, преисполненного добродетелью и доблестью, да будут благословенны годы его правления! Как смеешь ты, сын шакала и ослицы, являться в этот дом со столь низкими и недостойными заявлениями, требуя платы за пролитую в честном бою кровь?! Как смеешь ты, отрыжка Бездны, осквернять гордость отца, чья любимая дочь была похищена, будь воры хоть трижды из благородного сословия?! Какой отец добровольно отдаст свою дочь на поругание и не поднимет оружие на насильника? Мужчина, не способный сражаться до смерти за свою семью — не достоин называться мужчиной! Разве это было хладнокровное убийство? Разве это было коварное покушение? Нет, это был гнев отца и ярость, с которой каждый альбийский мужчина защищает то, что ему дорого. И каждый альбиец поступит так впредь, буде кто посягнёт на то, что не принадлежит ему по праву! Передай этому шелудивому псу, испугавшемуся лично просить платы за кровь, что сын его настоящий мужчина, который встретил смерть в бою как воин, в праведном сражении помогая своему верному другу, где не было места ни предательству, ни слабости. Он оказался поверженным, но он не умолял о пощаде и не уронил чести своей, так почему же отец порочит имя своего доблестного сына, какую справедливость он взыскует здесь? Разве можно золотом искупить жизнь? Разве можно словами оценить жертву, которую он принёс ради счастья своего верного товарища? Разве можно тревожить дух своего сына столь гнусными и мелочными претензиями? Как ты смеешь отвлекать принца по столь недостойному поводу, оскверняя его уши жалкими наветами? Считаешь его трусом, который будет идти на уступки, стоит лишь чуть надавить?

Конт Сахин не остался в долгу и выдал ему в ответ не менее пламенную и яростную речь, на которую получил ещё более гневную отповедь. Так они кричали друг на друга не менее десяти минут, не понижая тона, я уж подумал, что дело совсем худо, когда к моему огромному удивлению Сахин поднял руки в жесте поражения. После чего поклонился мне и признал все претензии Тенебрии удовлетворёнными, отозвав требование сатисфакции, оставив правоту за Альбой. После чего они с Грейном пожали друг другу руки, объявили заседание благородных джентльменов закрытым и в явно приподнятом расположении духа сели подписывать какие-то бумаги, будто несколько минут назад в кабинете не били почти настоящие молнии.

***

Чудны дела твои, Солнечный Охотник, что же, думаю, мне тоже можно покинуть кабинет и переговорить с Лендалем с глазу на глаз. Когда мы оказались вновь окружены вычурной роскошью зала, я набросился к нему с расспросами:

— Что это было, идиот? Почему вы с Сахином кричали друг на друга?

— Я всего лишь передал ему ваши слова, принц. Но соджик на то и королевское слово, что должно звучать подобающим для короны образом. Мы не кричали друг на друга, мы вели диалог так, как принято его вести среди благородных воинов. Разве вы не удовлетворены результатом? Разве Сахин или Грейн были недовольны этими словами? Кроме всего прочего, поднялся ваш авторитет как дипломата, умеющего решать подобные вопросы радикально, не прибегая к услугам бюрократов и бумагомарателей.

После чего он мне пересказал содержимое беседы, объясняя значение некоторых оборотов и уместность их употребления.

— Я, признаться, удивлён, — в горле у меня пересохло и я жестом подозвал официанта. — Всё вышло намного лучше, чем ожидалось. Оказывается, у тебя язык подвешен не только для того, чтобы отчитывать меня. Но как тебе удалось полностью повернуть всё в нашу пользу?

— Потому что лично вы дали им намного большее, чем может дать любая репарация. Вы, принц Альбы, только что назвали сына вельможи благородным воином и доблестным мужчиной. Вы признали его достоинства в жизни и храбрость в смерти. Произнеся эти слова на языке воинов Тенебрии. Подобный жест, может, ничего и не значит для альбийцев, но для них это наивысшая честь, которую может заслужить мужчина.

— То, что государь скажет «молодец»? Я, конечно, знаю, что там подобные добродетели возведены в абсолют, но не думал, что просто слова способны так легко удовлетворить присутствующих здесь. Мы же ничего, по сути, им не дали.

— Так ли это? — не согласился он. — Речь не о материальных и дипломатических компенсациях. Теперь положение этого вельможи на родине возвысится, авторитет вырастет, а дочери его станут желанными невестами для юношей куда более высоких социальных слоёв. Это очень неплохое погашение долга. Кстати, как вы относитесь к тому, чтобы уделить немного внимания этим юным благородным прелестницам, которые движутся в нашу сторону?

Я обернулся и увидел свою сестру и восьмую принцессу Тенебрии Ясмин, которые шли в нашу сторону, взявшись за руки. За ними, не отставая, следовали Илли и смуглая девочка с короткими чёрными волосами, видимо, компаньонка тенебрийской принцессы. Девушки были разительно друг на друга не похожи, но в то же время представляли собой очаровательную пару. Если моя смешливая золотоволосая сестра была подобна нежному и яркому цветку, то смуглокожая и стройная Ясмин в своих одеяниях, состоящих из оливковых парчовых шальвар и жилетки, была подобна дереву, на котором подобный цветок мог расцвести.

Подойдя к нам, Кария сразу же взялась знакомить всех друг с другом, и так как с Ясмин мы уже ранее встречались, то она вручила мне в качестве приветствия тебрик в виде брошки из живых жёлтых флоксов. Но вот моему Инструменту досталось куда больше внимания.

— Кария мне столько о тебе рассказала по зеркалу, что мне захотелось познакомиться с тобой лично, — заговорила принцесса на безупречном альбийском. — Вот уж не думала, что встреча состоится так скоро! Потому как мне было жутко любопытно посмотреть на человека, который смог её заставить заняться чем-то серьёзным. Это правда, что благодаря твоим интересным урокам она взялась за растения не только в качестве флориста, но и за углублённое изучение лекарственных трав и производство препаратов из них?

— Вечного цветения молодости вам, принцесса Ясмин. Госпожа Кария слишком любезна и снисходительна к моим скромным навыкам, я всего лишь поддерживаю разговоры на интересные для неё темы, кои она вольна выбирать по своему, а не моему усмотрению. И если у неё что-то хорошо получается, то в том заслуга исключительно её светлости.

Лендаль и тут чувствовал себя непринуждённо, без тени неловкости поддерживая беседу с принцессой, как будто разъезжал по балам каждый день и со всей знатью был на короткой ноге. Хотя, по сути, что я знаю о его прошлом? Если он был Инструментом моего деда, когда тот находился у власти, то, может, и правда привык общаться с аристократами чаще, чем с простыми людьми. Это вполне объясняет его мерзкий характер.

Но Кария тут же со смехом вмешалась:

— Да-да, вечно ты так, Лендаль, делаешь вид, что ни при чём, но при этом всё всегда выходит так, как ты планируешь с самого начала. Даже моим братом крутишь как маленьким. Разве у тебя не такие же хитрые учителя, Ясмин?

— Не то слово, какие хитрые. Но ещё это означает, что тебе очень повезло с наставником, который может направлять твои таланты по наилучшему пути, милая подруга. Если бы я знала, что встречу тебя, Лендаль, я бы обязательно подготовила тебрик с цветами липы, ведь в твоём имени звучит название именно этого растения?

— Нет более приятных слов от вас, принцесса, чем то, что вы знаете значение моего имени. Боги наградили вашего отца воистину умной и учтивой дочерью. И если позволите мне небольшую дерзость, то не будет для меня лучшей награды, если вы возьмёте эту веточку цветущей вишни из моей причёски. И примите от меня пожелание того, чтобы ваш разум был всегда так же светел, как лепестки этих цветов, а сердце всегда великодушно и открыто.

Ясмин приняла цветы из его рук, но не отдала своей прислужнице, чтобы та положила его к остальным тебрикам, которых она наверняка получила за вечер огромное количество, а прикрепила к своим волосам.

Да ты сумел полностью очаровать её, мой вредный переводчик! И, похоже, не только её. Потому что, как только девушки покинули нас, к нам подошёл не кто иной, как сам конт Сахин.

— Славного вечера вам, принц Санитас, и вам, прекрасная леди. Позволите ли изъявить своё почтение касательно сегодняшних небольших посиделок? Я, право, был приятно удивлён тому, как за последнее время вы возмужали и набрались опыта, принц. И, судя по всему, я догадываюсь, в чём причина. Ваша прелестная спутница не только редкая красавица и великолепный переводчик, но и знаток тонкостей тенебрийской культуры. И даже не сомневаюсь, что культур других народов тоже.

— Будьте знакомы, конт, — представил я их друг другу уже в неформальной манере, — это мой Инструмент Лендаль, с недавнего времени она является моим наставником и учителем языков, а её не в меру строгие придирки и правда заставляют меня порой сбегать с уроков и запираться в кабинете. И только чтение дипломатической корреспонденции и вдумчивое изучение протоколов ненадолго позволяют забыть о тех ужасах, которыми она меня пичкает.

— А вы за словом в карман не лезете, принц, — рассмеялся конт. — Я рад, что будущий король Альбы, да продлятся сотню солнечных оборотов годы правления вашего отца, обладает острым умом, но главное — верными и мудрыми советниками. Ибо ничто не способно так возвеличить или так низвести монарха, как те люди, что его окружают. Если впоследствии вы будете так же мудро выбирать своих людей, то станете великим и влиятельным правителем. Кстати, если на то будет ваша милость, не позволите ли мне ненадолго украсть вашу спутницу, чтобы иметь возможность не только усладить свой взор её экзотической красотой, но и вкусить от иных выдающихся достоинств.

Как по мне, так Сахин не предложил ничего такого, что могло быть воспринято двояко на таком кулуарном вечере, и весьма учтиво расписывал достоинства моего Инструмента, не скупясь на комплименты, но Лендаль почему-то взбесился и с ледяным холодом в голосе дал отповедь конту:

— Вы подобны мантикоре, конт Сахин. Доблесть и смелость льва не должна ввести в обман, потому как змеиное жало лишь ждёт своего часа, чтобы нанести удар! Какой же жгучий яд капает с вашего языка, хотя постойте, это же отравленные слова срываются с ваших губ. Но почему вы спрашиваете разрешения принца, если желаете моего общества? Спрашивайте у меня. Или я неправильно расслышала? Вы считаете, что принц из тех людей, которые предлагают своих спутниц ради достижения политического и общественного влияния? Вы сочли, что стоит только попросить, и он прикажет мне раздвинуть перед вами ноги? Даже будь я последней рабыней в гареме, неслыханной дерзостью является мысль о том, что кому-то, кроме хозяина, дозволено вкушать от моих достоинств.

«Что ты опять несёшь, Лендаль!» — мысленно возопил я. Мы же не в средневековой Тенебрии, а в Агреструме. Или это тоже часть словесной игры, которую вы с Сахином начали ранее? Что же, доверюсь тебе ещё ненадолго и поддержу твою позицию.

Я положил руку на плечо Лендаля и сказал:

— При всём моём уважении, конт, хоть вы и благороднейший из мужей своей родины, но Лендаль прибыла на вечер в качестве моей сопровождающей и покинет его точно в таком же качестве. Если вы желаете её общества — общайтесь в моём присутствии, с удовольствием поддержу беседу двух умных людей. Но боюсь, я не могу позволить вам наслаждаться ещё какими-либо иными её достоинствами, тем более наедине.

К моему удивлению Сахин широко улыбнулся и похлопал в ладоши.

— Браво, я рад, что не ошибся в вас, принц. И то, что произошло сегодня в закрытом кабинете, не было лишь причудливым стечением обстоятельств, но благим знамением. Вы воистину стали мудры и проницательны. И воистину из вас выйдет достойный защитник страны и отец своего народа. А окружающие вас люди знают цену верности и добродетели. Если вам когда-то понадобится моя помощь и поддержка, вы её непременно получите, моё в том вам слово.

И с тенебрийским поклоном, обозначающим глубокое почтение, он покинул нас. Меня в недоумении, а Лендаля в удовлетворении.

— Вы это специально подстроили? — спросил я, когда он отошёл достаточно далеко.

— Условились заранее выставить вас идиотом, пока вели переговоры или что?

Лендаль испытывающе глянул на меня и, видя, что я правда не уловил подтекста в их с контом беседе, смилостивился:

— Ну что вы, принц, мы тогда и правда говорили только о делах. А после я всё время был возле вас, когда бы мы могли договориться? Я и думать не мог, что заинтересую конта Сахина в таком плане. Посчитал меня шлюхой и сказал это вам прямо в лицо, вот уж удивил! Но вы с честью прошли проверку, хоть и пришлось вам немного подсказать.

— Стоп, так это и правда было какое-то неприличное предложение? Я что-то потерял основную суть в ваших агрессивно-затейливых перебранках.

— Любое предложение было бы неприличным. Мы, всё-таки, вращаемся в наполовину тенебрийском обществе. Ваша светлость, если бы я был благородной альбийской аристократкой, прибывшей на приём развеяться, то мог бы поступать как угодно, хоть толпу мужчин собрать для плотских утех, это бы ни капли не повредило моей чести. Но я прибыл сюда в качестве вашего Инструмента и вашей спутницы. За меня несёте полную ответственность конкретно вы. Если бы вы первым предложили кому-то мои услуги, какими бы они ни были, это было бы нормально, потому как вы мой хозяин. Если бы я принял чьё-то в меру разумное предложение без вашего на то ведома, это тоже бы считалось относительно приемлемым, раз вы установили нестрогий контроль и позволяете своему Инструменту вольности. Но если бы вы собственнолично удовлетворили чью-то просьбу касательно меня, какой бы вежливой она ни была, то показали бы свою слабость и бесхарактерность. И то, что легко поддаётесь чужому манипулированию и влиянию. Ох, разумеется, никто бы открыто вам и слова порицания не сказал! Как вы верно заметили, мы в современном Аргеструме, но очков авторитета это бы вам поубавило. Среди радикальных тенебрийцев, само собой. Конт Сахин устроил вам проверку на знание предмета, прощупал вас и остался весьма удовлетворённым.

— Ха-ха, то есть я сдавал экзамен сам того не подозревая? Не считается, что я списывал, раз почти всё время разговоры вёл ты?

— Я ваш Инструмент. Не имеющий своей воли и мнения. Всё, что я говорю, это лишь озвучивание слов и решений вашей светлости. Ну, так было бы, будь мы и правда в посольстве Тенебрии или с визитом в этой стране.

— Мда, я как-то и забыл, что в Тенебрии носители серебряных ошейников не считаются за людей. Даже за рабов не считаются. Но к тебе Сахин обращался весьма уважительно, не похоже, чтобы он относился к Инструментам как к вещам.

Лендаль нахмурился, будто вспомнил что-то неприятное, и между его бровей залегла морщинка. Он потянулся, чтобы потереть переносицу тем жестом, который я часто замечал за ним, после того как морозил какую-то очевидную провокационную глупость во время уроков. Но отдёрнул руку, видимо, вспомнив о том, что сейчас он в образе девушки, и неосторожным движением можно размазать тени и тушь по лицу.

— Судя по всему, конт Сахин очень современный и далеко заглядывающий в будущее человек, в чём я имел возможность убедиться. Вы же сами сказали, что они с Грейном негласные заправилы международных отношений. Именно потому, что он тонко разбирается и в наших обычаях, то хотел знать, насколько хорошо вы владеете этим предметом. Как бы то ни было, ваша светлость, будьте уверенны, с завтрашнего дня ваши котировки на рынке ценных дипломатов подрастут. И если позволите, я взял бы ещё какой-нибудь напиток и с вашего разрешения покинул бы залу, перебравшись на террасу. Судя по звукам, начинаются парные танцы, а общение будет плавно перетекать в куда более близкую и личную форму. Как там говорила Кария? Великолепная возможность подцепить благородную красотку? Вечер скоро подойдёт к концу, а моё общество будет вас сейчас слишком обременять, не упустите возможность наконец повеселиться.

— Ах, ты закончил на сегодня читать мне нотации и благородно разрешаешь пойти порезвиться с другими мальчиками и девочками? То, что ты недавно оказал мне немалую помощь, ещё не означает, что я позволю подобный снисходительный тон. Нет. Ты никуда не отправишься один.

И не давая ему что-либо возразить в ответ, я перехватил управление его креслом на себя и направился в сторону открытой террасы, которая по случаю позднего времени была уже практически пуста, лишь редкие парочки, которые ещё прогуливались по ней, нарушали уединение цветущей сирени и вечернего неба. Они тянулись друг к другу махровыми соцветиями и редкими перистыми облаками, силясь заключить друг друга в объятия, но так и не находя тепла прикосновения.

Свежий воздух ударил мне в ноздри, одновременно опьянив и отрезвив, а редкие переливы птиц в саду казались райской музыкой по сравнению с гомоном шумного зала. Когда мы добрались до края террасы, то я остановил кресло возле ажурных перил, а сам остался стоять, опёршись на его спинку. Я позволил себе наконец расслабленно вздохнуть, насладиться видом прозрачного закатного неба, многоцветной обманчивой Ирис и далёкими огнями города, которые начали понемногу зажигаться на другом берегу.

— Я же сказал. Ты прибыл сюда в качестве моего сопровождающего, так что я не позволю тебе остаться одному и подвергаться домоганиям озабоченных стариканов, — и, чувствуя, что это звучит как какое-то странное оправдание, добавил: — И ещё я не увидел ни одной толковой красотки, с которой можно интересно провести время. Так что окажи мне любезность, просто заткнись и не спорь со мной хотя бы минут пять.

К моему удивлению он тихо рассмеялся и, положив локти на парапет, лёг подбородком на сцепленные пальцы. И действительно не возразил ни слова. Вот уж чудеса! Так мы и провели несколько минут, наблюдая за бликами на воде и разводами облаков в небесах. Я вдыхал сладкий аромат цветущей сирени, хотя мои ноздри щекотал ещё и горьковатый запах цветков вишни, которые были вплетены в его волосы. Да уж, воистину цепи, способные приковать другое сердце.

Ты смог произвести впечатление на Ясмин, на Сахина и даже на меня. Я правда благодарен за то, что ты для меня сделал сегодня, и за то, чему научил ранее. Но я никогда тебе в этом не признаюсь и никогда не перестану пытаться снова насолить. Сейчас я просто хочу постоять рядом, наблюдая за тем, как мир погружается в звёздную тьму, а почти полный лик Лунной Девы степенно восходит над крышами домов на востоке.

Звуки музыки, рождённые искусными музыкантами, попеременно сменялись от непринуждённо-весёлых трелей к задумчивым руладам, покуда не разлились низкой и тягучей мелодией старинного медленного танца, которая была насыщена какой-то первозданной магией. Иначе ничем другим я не смог бы объяснить своих последующих слов и действий.

— Лендаль, это правда, что ты говорил про свои ноги? Про то, что ты не можешь только ходить? Значит, ты должен помнить, как танцевать? Ты позволишь пригласить тебя на танец, раз уж я на сегодня твой кавалер?

Лендаль прервал своё молчаливое оцепенение и, вместо того чтобы перевести всё в язвительную шутку или отпустить шпильку в адрес моего ума, ответил на полном серьёзе:

— Лучше не сегодня, мой принц, я не самый умелый танцор, особенно женских партий. Давайте сначала потренируемся там, где у меня будет меньше возможности вас опозорить своими несуразными движениями. Спасибо за сегодняшний вечер, за это приглашение на танец и за то, что вы не позволили мне остаться одному.

Сгустившиеся сумерки окончательно обволокли очертания предметов, и лишь огни зала бросали на них причудливые отблески. В этом неверном полусвете тонкая фигура Лендаля казалось мраморной полупрозрачной статуей, одетой в густо-синие тени, и только свежий ветерок с реки, колыхавший завитки волос на затылке, выдавал в нём живое существо.

Не до конца осознавая, что и зачем делаю, я наклонился и вдохнул терпкий запах вишен в его причёске, который с наступлением ночи стал куда более сладким и пронзительным. И, повинуясь необъяснимому порыву, поцеловал его шею выше изящного ошейника, в белую тонкую кожу, никогда не знавшую солнца.

После чего я повёл себя как типичный мальчишка, который сорвал первый поцелуй с губ девушки, в которую влюблён. То есть сначала я ошалел от своей наглой выходки. Потом почувствовал, как полыхают огнём смущения уши и щёки. А после чего, осознав свой поступок, быстрым шагом вылетел с террасы, будто за мной гналась свора Детей Ночи.

***

Остаток вечера я провёл в безуспешной попытке напиться и в успешном домогательстве к какой-то аристократке, чьего имени и внешности я так толком и не запомнил. Но как только я почувствовал аромат её духов, в верхней ноте которых явственно звучали цветы вишни, то всё чуть не закончилось конфузом и моим поспешным бегством, благо выручила вовремя появившаяся Нора, передавшая, что меня ищет Кария, которую утомил вечер, и она желает отправиться обратно во дворец. Получив столь благовидный предлог для отступления, я рассыпался в извинениях перед дамой и поспешил покинуть её как можно скорее.

Весь недолгий путь домой я провёл в полутрансе, лишь краем уха слушая восторженное щебетание своей сестры, страстно желая выкинуть из памяти окончание сегодняшнего дня, но в глубине души понимая, что этому не суждено сбыться. Равно как не суждено было надеяться на то, что меня быстро сморит крепкий сон, позволяющий хоть ненадолго забыть этот вечер.

Всю ночь мне снился зелёный замёрзший океан, чьи ледяные пальцы холода забирались под одежду, пробирая до костей и растекаясь морозными узорами по телу. В эту ночь океан не говорил со мной, погрузившись в полную тишину, и лишь шорох миллионов лепестков вишни, падающих с небес подобно хлопьям крупного снега, нарушал всеобщее безмолвие. Лепестки всё падали и падали, погребая под собой вековые льды, покуда не заполнили собой весь мир моих снов.

~Конец первой части~

Аквамариновый змей

Глава, в которой Игнеус совершает паломничество по святым местам и наутро застаёт себя в компании одной молодой женщины, чем доводит до слёз другую женщину.

Каким оживлённым был семестр и бурными экзамены, такой же тихой и спокойной для меня стала та недолгая пора, когда большая часть студентов уже успешно завершили сессио, но ещё не наступило время летнего практикума для старших курсов. То есть академия ощутимо опустела, отправив по домам младших учащихся и абитуриентов, и лишь немногие лодыри, не успевшие вовремя рассчитаться с долгами, спешно подбирали свои «хвосты».

Ну, дело их личное, и пока все отдыхают на каникулах, пускай бегают за своими преподавателями и лекторами, пытаясь сдать предмет и получить последние чеканные печати на свой медный жетон студента. В свою очередь, те бегали от учеников, не желая тратить личное время на бездарей, а то и вовсе пользовались своим законным правом на рекреацию и уезжали на отдых. Кто не успеет до дня солнцестояния, который ознаменовал окончательное завершение учебного года, тот останется на повторный курс, а то и вовсе будет отчислен.

К моему великому счастью, электромагические цепи, которые я вёл в этом году на кафедре Технической магии, были всё-таки узкоспециализированным курсом для 4-го года обучения, а группа учеников, проходящих этот предмет, не слишком велика, что позволяло мне много времени заниматься практикумом и научными исследованиями. На данный момент у меня осталось всего несколько отстающих оболтусов, которые периодически наведывались ко мне в лабораторию, силясь не столько знаниями, сколько измором получить зачёт.

Что было мне очень на руку, потому как в последние дни я был несколько не в себе. И это мягко сказано. Встреча в дворцовом саду сильно выбила меня из колеи, и больше недели я находился в растерянности. Нет, дело было вовсе не в розыгрыше от принца и даже не в «откровениях», которые я узнал от Лендаля. Это была растерянность иного рода. Ощущение было похоже на тот случай, когда преподаватель указывает на решение сложной задачи новым методом и, снабдив своего студента достаточным количеством подсказок, предлагает самостоятельно найти это решение.

И хотя история Лендаля поначалу звучала дико, а я изначально был настроен скептически, но, если честно, ожидал, что всё окажется куда более сумбурным и шокирующим с научной точки зрения, учитывая затронутую тему. На удивление вся информация оказалась довольно легко перевариваемой и поддающейся рациональному осмыслению. А главное, во всём этом присутствовала целостная логика, а не очередные цветистые бредни о конце света, диаметрально разнящиеся от культа к культу.

Но потому, что я ещё не был готов ко всем ответам, Лендаль так и не ответил на большую часть моих вопросов, но зато накормил тщательно отобранной пищей для ума в строгих дозировках. Я даже представил, как это выглядит со стороны: хрупкий юноша кормит с ложечки здоровенного детину, чуть ли не дуя на пищу, чтобы детинушка не обожглась. Мне это показалось настолько смешным, что я не выдержал и прыснул в кулак. Но, тем не менее, это не отменяло факта того, что пища пошла впрок и дала урожай выводов. Именно эти плоды и выбили меня из колеи. Потому как вопросов стало ещё больше. А именно, кто виноват в Зелёной Радуге и что теперь со всем этим делать. Точнее, что делать дальше лично мне. Будем разбираться по порядку.

Время раннее, лаборатория сейчас пустует, и никто не будет отвлекать меня от моего личного «научного исследования». Заварив покрепче чай из имбиря и мяты, я сел за свой рабочий стол и разложил имеющиеся у меня материалы с целью ещё раз всё обдумать и записать выводы на бумагу. Теперь, зная, что искать, я взял из библиотеки более специализированную литературу, а именно откровения Солнечных Братьев и истории об изгнаниях Детей Ночи из людей. Хотя большую часть сведений я всё же почерпнул именно из рассказа Лендаля и, пока воспоминания были свежи, тщательно записал всё, что помнил. Но внезапно среди всех книг, которыми я вооружился, важным подспорьем оказался религиозный текст, который он мне отдал при личной встрече, небольшое издание в деревянном переплёте под названием «Гнездо Бури». Если бы оно попалось мне в руки пару недель назад, я бы счёл его очередным весьма пространно завуалированным эпосом, написанным невменяемым фанатиком, о похождениях какого-то языческого божества и сомнительных чудесах в исполнении шарлатанов-пророков. К тому же весьма плохонько написанным с литературной точки зрения. Но Лендаль дал мне ключ к пониманию. Ключ, который с лёгкостью вскрыл шифр этого послания, превративший книгу с отвратными стихами в руководство с весьма конкретными и чёткими инструкциями.

К примеру, если отбросить всю лирику и внимательно прочитать главу, где рассказывается о серпенских храмах, то описание и принцип действия аквамаринового алтаря весьма и весьма напоминает устройство, хорошо известное в Альбе. Или, быть может, наоборот, это альбийцы позаимствовали подобную технологию.

Современный город наводнён тысячами тысяч приборов техномагической природы, и если рассматривать какие-то мелкие бытовые вещи, да те же самые зеркала блик-связи, то питание они получают от обычной домашней сети, благо магическая проводка есть практически в каждом доме. А что же делать с предметами, мощность которых явно превышает возможности простой магической цепи? Что насчёт охранных големов столицы, общественного портального транспорта или той же системы климат-контроля на складах с провизией? Держать целый штат магов, равномерно расставив по всему городу, которые будут регулировать потоки маны, обеспечивать стабильность сигнала, а главное — контролировать утечки сырой энергии? Подобное совершенно неэффективно и используется исключительно при проведении мощных обрядов или глобальной настройки какого-то крупного предприятия, напрямую завязанного на использование больших объёмов маны-сырца.

Но современный мир, да будет восславлена Дева, давным-давно перешёл на автоматические системы, узловые порты которых расположены по всей столице и вдоль главных магистралей, ведущих в соседние города, управляемые удалённо и требующие одновременного присутствия всего нескольких техмагов сети.

К чему это я веду? Так вот, описание этих древних алтарей в храме Змея точь-в-точь соответствовало внешнему виду кристалла-концентратора, используемого в магических сетях города. А так как я зарёкся в последнее время произносить слово «совпадение», то разумнее будет предположить, что я имею дело не с религиозными сооружениями, а с портами единой стабилизационной серпенской сети.

Помимо этого, я нашёл много иной информации, к примеру, весьма детальное описание действий в случае прорыва ткани реальности и способы её предотвращения. Хотя я не совсем разобрался в принципе последовательностей чар, но думаю, они вполне могут оказаться действенными и понятными для тех, кому данная инструкция предназначалась.

Но некоторые аналогии мне так и остались совершенно неясными. На странице с чёрной закладкой описывался процесс, который я не мог объяснить ничем, кроме как красивым религиозным обычаем. Или просто культурной традицией, это как посмотреть.

На этой странице говорилось о том, что весь народ серпенцев вышел из зелёного моря Аль-Мухит и волен вернуться к нему в момент нужды, чтобы окунуться в его очищающие волны. По дороге сна праведный верующий способен найти тропу к своим истокам и погрузиться в Океан. Уставший проснётся отдохнувшим, ищущий ответов — помудревшим, а страждущий — утешившимся. И в качестве благодарности серпенец должен оставить на алтаре Змея три белых хризантемы. Мило, просто и, по факту, ничего нового относительно иных религий.

Если же серпенец болен, слаб духом или заблудился в своих поисках и не может отыскать Аль-Мухит, то он должен оставить на алтаре три хризантемы, перевитые лентой со своим именем. Тогда жрец при храме отыщет сон этого человека и отведёт к зелёному Океану.

Ну, тут-то всё довольно ясно. Я прекрасно помню, что когда на первом курсе мы проходили астральную магию и практиковали переход в коллективное сновидение, то без помощи нашего учителя половина группы вообще не смогла проникнуть в созданный эрзац-сон и поддерживать там стабильную форму. Что говорить о человеке, который далёк от этой науки? Как там говорил Дух-Король, путь для альбийцев в три раза сложнее? Но я так понимаю, что дорога сложна даже для серпенца!

Дальше были описаны действия для магов-жрецов, праведных мирян, завершивших паломничество, или тех, кто в своём путешествии к Океану лично встретил Духа-Короля и имел с ним беседу. Подношение в данном случае было несколько иным. При получении благословения от своего «божества» принято было возложить на алтарь три зелёных хризантемы.

Ну и какой во всем этом смысл? Все посмотрите на меня, я молодец, я во сне увидел короля демонов? И тут же осадил себя, почувствовав, что начал глядеть на ситуацию слишком материалистично. В руках у меня всё же культурное, а не техническое наследие чужого народа. И если рассматривать описанное исключительно с религиозной точки зрения, то ничего в этом обычае странного нет. Любой альбиец сотворяет знак Лунной Девы, если видит полную луну, хотя всем давно известно, что это самый крупный из пяти естественных спутников нашей планеты, а не Лунная Дева, путешествующая по небесной сфере на колеснице, запряжённой четырьмя снежными котами. Хотя я сам нет-нет да и ловил себя на сотворении этого знака в случае опасности, или вершил жест Охотника, если собирался приступить к какому-то сложному заклинанию. Вот вам и получите, проявление суеверного поведения у образованного человека.

Но ладно с устоявшимися обычаями, было среди этих текстов и вовсе нечто чудное. Страница с лазурной закладкой так и осталась для меня совершенно непонятной. Я в который раз перечитывал строки, но не мог уловить не только их истинный смысл, а даже тень какого-либо смысла. Это какой-то некорректный перевод? Но до этого всё остальное было нормальным. А может, я что-то упустил или неправильно понял? Или это зашифрованное послание?

По возможности очистив свой разум и включив на перчатке режим концентрации, я попытался ещё раз перечитать эти стихи в надежде на то, что мне откроется их тайное значение. Но почему-то строки начали плыть перед глазами, не позволяя ухватиться за смысл написанного, а меня потянуло в сон. Я переутомился? Так вроде бы хорошо спал ночью, да и крепкий чай бодрил. Но мне показалось, что строки поползли змеями по страницам, и когда я в изумлении потёр глаза, то в следующий момент понял, что нахожусь вовсе не в своей лаборатории.

***

Меня окружал уже ставший знакомым океан, и волны в приветствии лизали мои ноги. Но кое-что изменилось, сейчас я был не посреди бескрайних вод, а стоял на кромке прибоя. Дух-Король уже ждал меня, позволяя зелёным водам играть с полами своей одежды.

— Ты вернулся ко мне, мальчик-маг. Голова твоя полна новых мыслей. И новых знаний. И новых вопросов. Но в тебе нет сомнения, а только решимость. А ещё ты стал меня по-другому бояться. Позволь мне посмотреть, с чем ты явился ко мне.

Я инстинктивно дёрнулся, но взял себя в руки и позволил его холодным пальцам коснуться моего лба. И почувствовал, что должен объясниться и словами тоже:

— Люди склонны инстинктивно бояться того, чего не понимают. Это разумные опасения перед неизведанным. Встретившись впервые, я опасался тебя на всякий случай. Теперь я понимаю, кто ты такой. Точнее, думаю, что понимаю твою природу, а потому мой страх стал рациональным и имеет под собой реальные основания. Я знаю, что ты голоден, и знаю, что чувство это удовлетворяется посредством одержимости человека.

— Большие знания — большие печали, мальчик? Впрочем, это вполне хорошая позиция. Я не в претензии. Ты опасаешься, что я наброшусь на тебя и сделаю своим? Но ты тогда должен знать, что ты не в моем вкусе. Тебе нечего бояться.

— Оно как бы так, — его слова неожиданно меня задели, — но, господин Король, насколько я понял, ты давно лишился своего физического воплощения и не можешь найти себе преемника. Мало ли что, вдруг в таких обстоятельствах сойдёт любой?

Он отнял руки от моей головы и посмотрел на горизонт, будто высматривая там что-то. Может, мне показалось, но с моего прошлого визита сюда небеса немного прояснились, а за краем воды появилась бледная туманная полоска света, какая бывает в небе самым ранним утром.

— Тебе нечего бояться, — повторил он. — Давай я выражусь твоими словами. Словами, которые ты принёс в этот мир. Для того чтобы была возможна симбиотическая связь между мной и человеком, необходимыми условиями являются совместимость протоколов, достаточная ёмкость носителя и стабильность соединения. Надеюсь, я правильно применил термины. А ты, да как и почти все люди, такими качествами не обладаешь. Даже среди серпенцев едва ли один из тысячи становится сахиром. И если выражаться моими словами, то глубины твоей души недостаточно, чтобы принять меня полностью.

— Если бы все Дети Ночи придерживались такого правила, то проблем было бы куда меньше.

Он на секунду оторвал взгляд от горизонта, в упор посмотрел на меня, но равнодушно отвернулся, ответив своим шелестящим голосом без интонаций:

— Не существует никаких Детей Ночи.

— Что? Ну как это не существует?!

— И я не Мать Ночи, как ты мог подумать. И у меня нет детей в прямом смысле этого слова. Так видят мой мир люди. Пропуская его через призму своего понимания природы вещей. Есть только Аль-Мухит. Даже я всего лишь его часть. Та часть, которая обладает не только волей, но и тем, что вы называете сознанием. Тот, кто способен к познанию и развитию. Тот, кто максимально приближен к концепции человеческой природы.

— Но ведь не на пустом месте появились бездномаги, инферналы и прочие порождения?

Когда он снова повернулся ко мне и посмотрел в глаза, то взгляд его был точь-в-точь как у Лендаля в день нашей первой встречи. Сочувствие пополам со снисходительностью. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Наши миры связаны и разделены, — продолжил он, — это непреложный закон. Но граница раздела не есть что-то целостное и незыблемое. Грани взаимопроницаемы. Но как этот океан опасен для смертных, так и мир живых опасен для меня и для этого моря. Попадая в мир, подчиняющийся законам твоего бытия, Аль-Мухит не теряет свою волю, но лишается своей изначальной природы. Он становится запятнанным вашим миром. Ненависть, гнев и страх оскверняют Океан. Подвергнувшись человеческому влиянию, он становится тем, кого вы называете демонами. Абсолютное безумие разрушения, основанное на голоде и желании жить.

— Да, — я не стал с этим спорить, — существует такая теория, что демоны рождаются из желания людских душ, но я и не думал, что всё действительно так. Но тогда скажи, какие же у тебя планы на меня, если я не подхожу? Зачем ты нашёл меня?

— Разве это был я? Это ты нашёл путь ко мне, мальчик. И ты непоследователен в своих эмоциях. Некоторое время назад ты считал одержимость мерзкой. А сейчас обижен тем, что недостоин стать сосудом? Ты более чем достоин. Но иначе. Не тревожься. Я должен тебя поблагодарить за то, что ты сделал.

— Разве я уже что-то успел натворить?

Волны, которые до этого вели себя так, как подобает воде, вдруг ласковыми щенками бросились к Королю, обтирая его ноги и ластясь, просясь на руки и обвивая его своими мокрыми объятиями. Фигура Короля стала зыбкой и прозрачной, и голос, который мне ответил, казалось, звучал из ниоткуда.

— Я полностью принадлежу этому миру. Где я всеведущ и, так уж вышло, что всемогущ. Но человек определяет меру всех вещей. Я же не человек вовсе. Мои возможности существования как личности, постигаемой смертным разумом, ограничены теми, кто приходят ко мне. Ты подарил мне прообраз.

— То есть ты хочешь сказать, что можешь представать предо мной в человеческом виде, потому что я сам человек?

Он вновь стал существом из плоти и крови. Или тем, как я это воспринимал. Ведь ледяные пальцы, которыми он касался моей головы, по моим ощущениям были вполне материальны.

— Верно, огненный мальчик. Ты позволил мне это вспомнить. И ты нашёл того, кого я давно потерял. Я был смертельно ранен гибелью своего возлюбленного Антары. Гибелью своего народа. Так надолго лишившись сосуда, я почти забыл, как быть не только первозданной материей. Я потерял разум. Я был заперт во льдах. Лишённый голоса и лишённый молитв своего народа. Лишь немногие оставшиеся сахиры могли попасть сюда, но океан замёрз и не пускал больше никого. Кроме тебя лишь несколько серпенцев и двое детей из народа альба сейчас способны видеть в своих снах Аль-Мухит. Я ощущаю их, но почти не слышу их голосов. Но ты — другое дело! Ты сам смог отыскать ко мне дорогу. Растопил путь своим пламенем. А потому да, у меня есть на тебя замысел.

— И в чём же он заключается, Король?

— Белый наследник может быть твоим верным другом. И даже больше. Он может дать тебе все свои знания и память. Обо мне и моём потерянном народе. Но его знания лишь одна капля в этом море, которое ты видишь. Он не сможет обучать тебя тому, что ты должен уметь. Будучи в серебряных цепях, он сам такой же пленник, как и я. Ты должен стать моими устами и моими руками. Носителем моей воли и моего слова. Найди способ привести его ко мне.

— О ком ты говоришь? И что мне для этого надо сделать?!

— Для начала соверши подношение, подобающее хакиму.

С этими словами он взял мои ладони в свои руки и поднёс к своему рту, что-то прошептав над ними. А когда отпустил их, я почувствовал, что он вложил туда что-то округлое и тёплое.

— А теперь ступай. Проснись, Игнеус!

— Погоди, я же не спросил самое главное!!!

***

— Учитель Игнеус! Проснитесь! Да вы что, опять заснули?! Дестра, смотри, может, он помер там?

— Да вроде нет, но спит с открытыми глазами! Господин малефикций, вы опять замечтались? Синистра, смотри, да он же реально улетел в мир грёз, зачитавшись поэзией! Я же говорил тебе, что он точно в кого-то влюбился, вот и витает в облаках, стихи даже читать начал! Учитель, вернитесь к нам!

Я сморгнул, и голоса, разбудившие меня, обрели плоть и кровь. Ага, явились — не запылились. Братья Дестра и Синистра Ренцо почтили меня своим присутствием, уже в восьмой раз за неделю пытаясь получить зачёт.

Где была ваша настырность во время семестра, бездельники? И если бы они были полными бездарями, но увы! Насколько велики были их способности к техномагии и обращению с артефактами, настолько же они были непоследовательны и ветрены. А потому написание всех контрольных, семестровых и прочего, что требовало сидеть на месте хотя бы десять минут и не отвлекаться, давалось им большой кровью.

Близнецы синхронно переглянулись, увидев, что я не реагирую на их слова, кивнули друг другу и, активировав браслеты, начали создавать надо мной последовательность для призыва Дождя Щедрости.

Вот ведь поганцы! А ведь если бы я и правда задремал, то, учитывая скорость и тщательность, с которой они в четыре руки накладывали чары, обходя все мои щиты, я бы не успел отразить заклинание и через три секунды промок бы до нитки. Но вы пока что недостаточно хороши для меня, братья!

Заморозив условное время на одну лунную секунду, я включил малый красный шпат на перчатке, отражающий все заклинания обратно в кастующего, а также поставил браслеты близнецов на самозамыкание через семь солнечных секунд. Приняв точно такую же позу, в которой меня застали братья, я отпустил ход времени.

Близнецы завершили заклинание, искупались под своим собственным дождём и через несколько секунд ойкнули от боли, получив болезненный удар манафлюидом от своих же браслетов.

— Братья Ренцо! Выбор времени для покушения — удовлетворительно. Командная работа — хорошо. Защита от рефлекта — неудовлетворительно. Приходите на пересдачу. И на кафедру Стихийных Чар. Или вы пришли всё-таки сдавать зачёт по цепям, а не по боевой магии?

И даже полное поражение — это не та вещь, что была способна остановить темпераментную парочку. Дематериализовав остатки воды, они решились продолжать наступление.

— Нет-нет, мы принесли переделанное задание. Но вы были так рассеяны в последнее время, что мы не могли удержаться. У вас появилась подружка? Расскажите нам!!! Она красотка? Мы её знаем?! Познакомьте нас с ней, учитель!!! Это же живая девушка, а не эфирная демонетка?

То ли факт того, что я только что вынырнул из Бездны и был совершенно на другой эмоциональной волне, то ли я привык к уровню шуточек от принца и Лендаля, но сейчас слова братьев, скорых на выходки и острое слово, показались совершенно не тем, что могло бы меня смутить или хоть как-то задеть. Большие знания — большие печали, Король?

— Именно поэтому я так рассеян и опечален, друзья мои. Вместо того чтобы проводить время со своей возлюбленной, наслаждаясь её красотой и образованностью, я вынужден торчать в компании бездарей и лентяев. Давайте сюда ваши работы и уповайте на милость Девы.

Судя по всему, мой ответ озадачил братьев. Они на время даже потеряли дар речи и молча отдали мне свои зачётные работы.

Пока мои глаза скользили по пьезотетрадям, в которых они принесли переделанные задания по оптимизации, в голове моей крутились последние слова Духа-Короля. Он хочет, чтобы я совершил подношение. Для чего? Что тогда произойдёт? Или я пойму его волю, когда сделаю то, о чём он просил? Что он передал мне на берегу? Могу поклясться, что когда я очнулся, то в моих руках ничего не было. Что за белый наследник, может, это Лендаль? Но наследник чего или кого? Он уже второй раз сказал, что я недостаточно «подготовлен» для него. Но вместе с этим каждая наша следующая встреча была длиннее предыдущей, а диалоги насыщеннее. Если я правильно понял суть его слов, то степень его человечности и разумности напрямую зависит от тех, с кем он имеет дело. Если бы вы попали в Аль-Мухит, бестолковые братцы, нашлось бы у Короля для вас хоть одно внятное слово? А работы ваши всё равно никуда не годятся.

— Уважаемые чудодеи Ренцо, — обратился я к присмиревшей парочке, — вы вообще хотите получить зачёт? Это вопрос не риторический, а конкретный. Потому как нормальным способом у вас его добыть явно не выйдет. И не смотрите на меня своими невинными глазами, ими вы сможете разжалобить только буфетчицу в столовой, чтобы получить добавку. А потому у меня для вас есть встречное предложение. Выполните моё задание — поставлю зачёт.

Они крепко обняли друг друга, будто я угрожал отправить их на рудники Агрома прямиком из лаборатории, и начали пятиться к двери.

— А это будет не очень больно, учитель? Вы же не заставите нас делать что-то противоестественное и преследуемое по закону? Мы ещё несовершеннолетние!!!

— Совершеннолетние, не врите. А степень дискомфорта напрямую зависит от вас. Отлипните друг от друга и идите сюда. Вы ведь сыновья архитектора? И хоть как маги вы пока что так себе, но, если не ошибаюсь, отец ваш хочет, чтобы вы наследовали его дело. А потому вы должны были усвоить хоть что-то от его ремесла тоже. Вот и скажите мне, юные дарования, в Аргеструме есть строения религиозного или схожего с ним типа, имеющие серпенское происхождение?

— Ну вы даёте, учитель, в Старом Городе есть даже целый серпненский квартал! А по городу в целом хватает образцов их зодчества. Их ни с чем не спутаешь. А что вы конкретно ищете?

— Я ищу кое-какое здание, судя по всему, храм. Но я понятия не имею, как он может сейчас выглядеть.

Я перевёл свою перчатку в режим проектора и создал объёмное изображение аквамаринового алтаря, опираясь на описание, прочитанное в книге.

— Меня интересует здание, где внутри, снаружи или как-нибудь ещё может находиться такой объект.

Как только я подкинул им что-то более интересное, чем протоколы цепей, они сразу же оживились и с радостью взялись за дело. Приблизившись к изображению и что-то прикинув в уме, старший брат сразу же выдал ответ:

— Ха, так это же те штуковины, которые стоят в храме Змея! Давай, Дестра, выведи проекцию. Я знаю, ты курсе, что ищет наш учитель.

Младший из Ренцо отсканировал моё изображение и, введя команды через свой браслет, вывел образ приземистого здания со спиральным куполом.

— Хотя я не уверен, что хоть один из них сохранился не в качестве музея и до сих принимает прихожан, — сказал старший из братьев. — Что это вы вдруг, учитель, ударились в религию?

— Да вот жениться собрался на серпенской девушке, хочу, чтобы всё было как положено. Потому и подыскиваю место для церемонии.

Братья явно обрадовались моему ответу, окончательно уверившись, что никто их не продаст в рабство и не заставит заново переписывать зачётную работу.

— Так почему вы её лично не спросите?

— Не хочу портить сюрприз. Если найдёте мне в столице работающий храм — считайте, что получили свой зачёт. Ступайте, лентяи.

— Считайте, что вы уже нашли свой храм, учитель Игнеус. Идём, Синистра, отрабатывать долги.

Когда они вышли за дверь, я ещё успел уловить остаток их диалога:

— Я же говорил, что нет у него никакой девушки, а ты мне не верил. Увлёкся каким-то дремучим исследованием! Аж с лица спал, так древние домики изучает.

— Посмотрю, что ты скажешь, когда его потащат под венец.

— Разве что суккубары, да и то в Бездну!

Я вздохнул, надеясь, что они не забудут через полчаса о своём обещании и выполнят мою просьбу. И ещё раз осмотрел свои ладони на предмет того, что там могло оказаться после встречи с Королём. Увы, руки мои были пусты… Хотя постойте, мои ладони всё ещё хранили ощущение от его холодного прикосновения. Обе мои ладони. В путешествии по Аль-Мухит я был без своей перчатки!

Лихорадочно расстёгивая крепления и выключая бионические адаптеры нервных окончаний, я снял свою перчатку и уставился на непривычно голую руку. Сквозь кожу просвечивался тонкий узор. Вокруг моего запястья свернулась тугими зелёными кольцами маленькая змейка, голова которой покоилась на тыльной стороне кисти. А в пасти она держала три цветка.

***

Братья слово сдержали, и к вечеру я получил адрес храма. Вообще-то, они принесли мне шесть адресов, но уже сами успели провести разведку и снять скан изображений. Судя по всему, посетить мне предстоит одно-единственное строение, внешний вид и алтарь которого подходили под описание. А потому сейчас я стоял на его пороге, не решаясь войти и не понимая, что же мне теперь делать. Ну, если что, сошлюсь на то, что зашёл нечаянно и вообще заблудился.

Дверь оказалась незапертой, и каменная пологая лестница, ведущая вниз, привела… в шторм, дикие и безжалостные волны которого захлестнули меня и потащили ледяными щупальцами в центр бури. Пурпурное небо навалилось всей тяжестью, выбив воздух из лёгких и забрав способность дышать. Горькая вода поднималась всё выше и выше, накрыв с головой, и я чувствовал, что вот-вот захлебнусь, но вспомнил то, каким ласковым океан был в моём сне, а волны, словно игривые котята, запрыгивали на берег и сразу же отступали. И о том, кто ждал меня там.

Тяжело дыша и ловя ртом воздух, я по-прежнему стоял на пороге храма. Океан оказался наваждением, созданным благодаря тонким спиральным колоннам, дробящим пространство, и невероятной мозаике, покрывающей стены, потолок и даже пол. Тысячи и тысячи камешков всевозможных оттенков зелёного, синего и пурпурного создавали иллюзию Аль-Мухит, производя впечатление даже на неподготовленного человека. Невероятно правдивую иллюзию того места, которое я видел во снах, а значит, я сейчас нахожусь в верном месте.

Впрочем, зал пустовал, я не заметил никого из служителей и никаких атрибутов культа, как в святилищах Девы и Охотника, только просторное помещение с алтарём в самом центре. Аквамариновый алтарь представлял собой низкую широкую чашу, бока которой украшали белые змеи, причудливо переплетённые между собой и образующие сложный орнамент. А непосредственно в самом центре чаши находилась структура, лежащая в основе современных концентраторов — огромная друза аквамарина, высотой достигавшая почти потолка и состоящая из сотен шестигранных трубок, собранных в причудливый конструкт самой природой.

Но в чаше было ещё кое-что, два букета из мелких белых хризантем, которые уже успели немного привянуть. Оглянувшись по сторонам, я поймал себя на мысли, что со стороны наверняка выгляжу так, будто собираюсь что-то украсть из храма, а не наоборот.

Так дело не пойдёт, а потому, отбросив свои колебания, я достал из внутреннего кармана мантии завёрнутые в бумажную обёртку три зелёных цветка и со всей возможной почтительностью положил их на дно чаши, ожидая того, что же произойдёт.

Произошло ровным счётом ничего. Мне не явилось откровение, толпы возмущённых прислужников не выскочили для того, чтобы покарать за святотатство, и даже тонкий звон от друзы аквамарина не изменил своего звучания. Возможно, знак, который мне должен явиться, не такой уж и явный или вовсе предназначен не для меня. Пожав плечами, я покинул храм, нырнув в ночь, опустившуюся на город.

Я сделал, как ты и просил, Дух-Король, а если что-то не так, то мои сны в твоём распоряжении.

***

Перед самым рассветом я пробудился от осознания чужого присутствия в комнате. Тонкие лучи серовато-розового света просачивались через окно, немного разгоняя тени и очерчивая предметы слабой дымкой. Стараясь даже дыханием не выдать своего пробуждения, я запустил простенькое заклинание поиска враждебных намерений и получил молниеносный удар в живот. Не слишком болезненный, но, тем не менее, не позволяющий сделать вид, что я ещё сплю. Скатившись с кровати и закашлявшись, я, уже не маскируя чары, развернул Сеть Фарада в поисках своего противника.

Откуда-то сверху прозвучал голос молодой женщины:

— Раз проснулся, то хватит валяться. К тебе есть несколько вопросов, малефикций второй ступени при перчатке. И не пытайся юлить, говоря, что сделал это по ошибке.

На пол передо мной упали цветы, которые я отнёс вчера в храм. Всё-таки карающая длань защитников веры настигла меня. Буду надеяться, что кара ограничится теми побоями, что мне уже достались. Потому как отпираться не было никакого смысла.

Потирая живот, я поискал взглядом ту, кто так бесцеремонно прервала мой сон, и, увидев девушку, которая стояла в изножье кровати, даже не особо удивился совпадению. Это слово решительно покидало мой словарь, освобождая место для слова закономерность. Обычная форма Золотых Галстуков уступила тёмному брючному костюму из замши и накидке с капюшоном, но светлые волосы и тонкие черты лица не могли принадлежать никому иному, кроме как гувернантке принцессы Карии, которую я встречал на Наследовании.

Подобрав цветы с пола, я обратил внимание на то, что девушка застала меня в том виде, в котором я спал, ничуть не опасаясь посторонних взглядов, потому как жил совершенно один. То есть был я совершенно наг. Извиняясь и надеясь, что в комнате достаточно темно, я кое-как завернулся в простыню и стал ожидать ещё одного удара за своё недостойное поведение. Впрочем, девушка не подала виду, что смутилась или как-то опечалилась происшествием. Да уж, невозмутимость и выучка Золотых Галстуков как всегда на высоте.

— Вижу, что вам сложно сразу начать разговор, мастер Игнеус, так что я помогу вам, — девушка вновь стала говорить со мной уважительно, совсем не так, как минуту назад. — Меня зовут Илли, мы недавно встречались во дворце. Но здесь я по поводу того, что вы делали вчера в храме Змея и осознавали ли суть совершённого вами подношения?

Предложив жестом девушке стул, сам я сел на кровать и приготовился много и обстоятельно говорить, чтобы с первых же слов не сойти за сумасшедшего и объяснить, как я докатился до жизни такой. Но защекотавший мои ноздри аромат хризантем, которые пахли не цветами, а горьковатой солью моря, подтолкнули меня на самый прямой и честный ответ.

— Потому что меня попросил это сделать Дух-Король. Он хочет, чтобы я был его голосом и волей. Я видел его в Аль-Мухит, и он дал мне вот это.

И я показал ей свою левую руку. А потом тьма сомкнулась вокруг, потому что Илли со всей силы врезала мне по лицу.

***

Некоторое время спустя я шёл по улочкам Старого Города, повторяя вчерашний маршрут, но на этот раз не один. И ощупывал лицо, которое уже начало припухать. Стоит наложить парочку исцеляющих кулонов, пока мы не дошли до храма.

Илли молчала всё время с тех пор, как привела меня в чувство и заставила немедленно отправиться вместе с ней. И даже не извинилась. Памятуя её тяжёлый кулак, я не рискнул спорить или что-то уточнять, лишь быстро оделся и прихватил с собой перчатку, пока что не подсоединяя её к себе.

Добрались мы до места назначения ровно в тот момент, когда первые золотые лучи солнца лизнули крыши просыпающегося города, обозначив начало нового дня. Всё также не проронив ни слова, Илли взяла меня за руку и свернула с улицы в неприметный проход между домами, приведя к маленькому внутреннему дворику, заставленному кадками и какими-то ящиками. Впрочем, было тут кое-что ещё, зарешеченная дверца, ведущая, судя по всему, в заднюю часть храма Аквамаринового Змея. Казематы, темница, пыточная?

Но оказалось, что это всего-навсего жилая часть здания, о чём говорили ковры на полу и цветы на подоконниках. А также тот особый уютный запах, которым пропитываются все вещи в доме у заботливой хозяйки.

Илли остановилась около одной двери и, прежде чем войти в неё, предупредила меня:

— Мне нужно спешить во дворец, покуда принцесса не обнаружила моего отсутствия в постели. А ты останешься здесь и ответишь на все вопросы, которые тебе зададут. И даже на те, которые не зададут. И ты не будешь пытаться что-то скрыть или соврать. Пожалуйста. Это очень важно. Не только для меня, но и для всех серпенцев. И для тебя тоже, маг. Да не дёргайся ты так, ничего тебе там не сделается.

Открыв дверь, она подтолкнула меня внутрь комнаты и оставила наедине с её обитательницей, которой оказалась высокая серпенка в летах, сидящая в кресле у окна и поглаживающая домашнего удава-мышелова, свернувшегося на её коленях белым клубком.

Как только я ввалился, она обернулась ко мне и искренняя улыбка осветила её сухощавое лицо.

— Заходи, мальчик, извини за столь внезапное приглашение. Я настоятельница храма Змея, сахир Набия. Вижу, добрался ты ко мне не без приключений. Но я рада видеть, что ты цел. А главное, что Илли нашла тебя первой. Это она тебя так приложила?

— И вас приветствую, госпожа, — я поклонился в ей, — всё в порядке, я совершенно на неё не в обиде. Я тоже, если так посудить, вёл себя недостаточно вежливо.

— Как бы то ни было, она действовала по моему поручению и я прошу прощения за действия своей дочери. Касательно некоторых вещей она бывает слишком уж вспыльчивой.

— Постойте… То есть как вашей дочери? Ой, я не хочу сказать, что вы не похожи или чего-то такого, — я начал заикаться и мямлить, почувствовав, что веду себя точно так же, как и при знакомстве с Лендалем. — Просто всё оказалось так запутанно и так связано одно с другим… Я несколько сбит с толку, извините. Я глупости говорю и мыслю слишком косно. И думаю, что мне пора вообще перестать удивляться тому, что творится в последнее время. Наверное, вы именно тот человек, который мне нужен?

— Понимаю твоё замешательство и некоторое недоверие. Это правильная реакция, которая не раз послужит тебе в жизни. Но также я теперь понимаю, что такой человек, как ты, не стал бы возлагать хризантемы ради шутки. Подойди поближе и присаживайся рядом, нам следует спокойно поговорить и прояснить все недоразумения. А чтобы растопить некоторый лёд в отношениях, то позволь мне первой объясниться. Не стесняйся, спрашивай меня.

Если женщина так любезно приглашает к беседе, не стоит ей отказывать.

— Госпожа Набия, зайдя сюда, я сразу почувствовал, что вы очень сильный и опытный маг. Но при этом аура, которая вас окружает, совершенно не похожа на ту, которая характерна для выпускников Академии. Вы назвали себя сахир. Вы обучались в Башне Синего Золота?

Она кивнула мне и ответила:

— Обучалась. И сразу после выпуска переехала на континент, чтобы стать ученицей и возможной преемницей у сахира Канита, который в те годы был старшим жрецом в Альбе. Вот, смотри, у меня есть знак от Духа-Короля, доказывающий, что я серпенский жрец.

Она спустила удава на пол и обнажила рукав на своей левой руке. Вокруг её запястья слюдяным блеском колец свернулась точно такая же змейка с цветами в пасти, какая теперь украшала и мою левую руку.

Я закатал рукав рубахи и показал ей свою змейку, которая за ночь стала немного крупнее и проступила более отчётливо, набравшись сочным изумрудным цветом. Вдоль спины у неё вырос серебристый гребень, а на боках стал выделяться чешуйчатый узор в виде двойной спирали.

Глаза Набии сначала округлились, после чего она неожиданно расплакалась передо мной, ничуть не сдерживая своих слёз. Будто ребёнок, которому приснился кошмар, и теперь он вместе со слезами позволяет излиться наружу всем страхам ушедшей ночи, освобождая своё сердце.

Дымчатое зеркало

Глава, в которой Лендалю перепадает много женской ласки и немного мужской. Хотя глава, в общем-то, о событиях давно минувших дней.

Будь благословенен тот архитектор, который при планировке этого крыла дворца был более склонен к избыточности, чем к скупости, и поэтому комнаты для прислуги на первом этаже представляли собой не огромные «бараки» на несколько человек, как общие спальни в Алом Доме, а небольшие хорошо обставленные кельи, впрочем, не лишённые шика. Но самое главное, что они были рассчитаны на одного жильца, а двери снабжены замком, что даровало достаточное количество уединения и защиты от любопытства посторонних глаз. Но на данный момент я тут был не сам.

— Нора, скажи, ты меня ненавидишь?

На секунду она оторвалась от раскладывания инструментов на журнальном столике, но, равнодушно пожав плечами, почти сразу же вернулась к своему занятию.

— Странный вопрос, а ещё более странно то, что спрашиваешь ты меня об этом только сейчас. Учитывая недвусмысленность того, чем мы занимаемся. Почему ты до сих пор не в кровати? Ты хочешь, чтобы я тебя раздела, или сам справишься?

— Сам справлюсь, чай не маленький ребёнок, только помоги нормально лечь, а то от твоих вчерашних манипуляций на мне живого места нет.

После того, как удалось лечь максимально безболезненно, прохладная влажная ткань коснулась моей кожи и начала размеренное движение от затылка к ягодицам.Через несколько секунд подействовал анестетик, несколько облегчающий боль в спине, но я также прекрасно осознавал, что как только ловкие ручки Норы начнут загонять мне под кожу орихалковые нити и приживлять их, то я снова буду молить о смерти. От мысли об этом я застонал.

— Придётся потерпеть, мне надо закончить псише как можно скорее, раз уж Санитас взялся таскать тебя на шумные вечеринки. У тебя очень хорошая совместимость и быстрая регенерация. Все главные контуры работают уже сейчас, но мне надо сделать так, чтобы ты не падал в обмороки от любого резкого движения. Думаю, за пару дней я управлюсь, а может, даже и за сегодня придётся, потому как я совершенно тебя вымотала. Ты не очень хорошо выглядишь, опять не смог уснуть? Сколько это уже длится, почти неделю?

Я покосился на её соблазнительную фигуру, столь близко нависающую надо мной, и пустил ответную шпильку:

— Да какой уж тут сон, когда такая красивая девушка днём сидит на тебе верхом и тыкает разными забавными штуками чуть ли не в задницу, а ночи приходится коротать в одиночестве? От подобного разжигания страстей я вынужден принимать холодный душ и читать государственные стандарты. Иногда по нескольку раз за ночь, Нора.

— Я тебе эти штуки сейчас знаешь куда засуну, мастер искромётного юмора?

Медная перчатка, из которой тонкими струйками толчками вырывался сжатый пар, с силой ударила по подушке рядом с моим лицом. Все синие шпаты на ней были утоплены в ложе активации и работали на полную мощность, говоря о том, что текущий расход энергии мог сжечь небольшой домик всего за три-четыре солнечные секунды, что уж говорить про мою комнатушку? Думаю, стоит заткнуться и не отвечать, что в курсе, куда она способна их запихнуть, ведь как раз именно в этом и состояла вся суть наших встреч.

— Раз у тебя хватает сил на шуточки, значит, всё не так плохо. Приготовься. Я начинаю.

Огонь пробежал по жилам и взорвался сверхновой в мозгу. Боль была такой горячей и острой, что воздух из моих лёгких с шипением вырвался, срезонировав с хрустальной люстрой на потолке, отчего вся комната наполнилась звоном, а перед глазами заклубился зелёный туман, приобретая физическую осязаемость.

Правая рука Норы стремительно опустилась мне на голову, сильно вдавив в постель, но потом её хватка ослабла, и она примирительно погладила меня по волосам.

— Ну-ну, молодец, хороший мальчик, успокойся. Соединение успешно.

Через некоторое время боль стала относительно терпимой, а Нора приступила к манипуляциям со своей перчаткой и псише, который она в меня вживляла, так что я решил отвлечься разговором, пока тянулись эти бесконечные минуты пыток. Жизненно важных пыток.

— Нора.

— Да? Сильно болит, мне надо двигаться помедленнее?

— Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы… узнать меня?

Она фыркнула, будто собираясь что-то съязвить, но потом передумала и ещё раз погладила меня по голове.

— Что тут ответить? Пока ты жил в Алом Доме, я даже не догадывалась о твоём существовании, но от отца знала о том, что во дворце обитает один очень своеобразный Инструмент, даже не подозревая, что речь идёт именно о тебе. Заклятие отвода глаз, хоть и не на полную мощность, работало и после смерти Анкораса, когда ты лишился хозяина. Но его сила оставалась весьма велика, ведь в день наследования я стояла от тебя всего в нескольких шагах и даже тогда ничего не чувствовала. В упор тебя не замечала. Но вот когда принц принимал от тебя клятву, то почти все щиты обрушились разом, оставив лишь семь зон мира вокруг тебя. И если бы не это…

— Я видел, как ты на меня смотрела, если бы не это, ты бы убила меня?

Она замерла, будто не отваживаясь сказать то, что было у неё на уме, но решила быть со мной откровенной:

— Такая мысль и правда у меня возникла, но, взвесив все аспекты, я пришла к выводу, что сил бы не хватило. А потом щиты стали восстанавливаться, так что… Не думаю, что кто-то, кроме меня, обратил внимание на то, кем ты являешься. Не переживай, я слежу, чтобы тебя особо не беспокоили и не вынюхивали о твоём прошлом.

— Ты поэтому настояла на том, чтобы мы с принцем побольше времени проводили вместе? Чтобы проще было за мной приглядывать? Думаешь, стоит отвернуться и я пойду крушить всё живое налево и направо? Ты переоцениваешь мои таланты. Я человек, да к тому же всего лишь Инструмент. Что я могу сделать? Забить кого-то до смерти толковым словарём? Закидать отчётами?

— И это тоже. Но всё гладко, пока ты не покидаешь дворец. Я ценю то, что хоть ты и перестал быть прикованным к этому месту, предпочитаешь не сбрасывать цепи и не выходить из Печати Тройных Засовов, которые наложил на тебя Дан. Но Санитасу твою голову не приставишь, пока мы были на приёме в Зале Сфер, я слила четыре полные базилики маны на поддержание твоего состояния в нейтральном восприятии. А раз уж такое, очевидно, будет повторяться, то стоит озаботиться альтернативными вариантами.

Я услышал шуршание её юбок и звяканье каких-то приспособлений в руке. После чего её ловкие пальчики подарили мне ещё немного незабываемых ощущений пониже спины. Не обращая внимания на мои стоны, она продолжила:

— Я дала клятву оберегать род Альба. Малефикции и медиумы из семьи Семисердечных поколениями служат короне. Явно или тайно — мы всегда подле. Моя обязанность защищать Санитаса, что намного проще делать, будучи личной гувернанткой, чем просто магичкой-охранницей. А раз уж так вышло, что ты потенциальная угроза для него, то мой долг, если не устранить, так обезопасить тебя.

— Я тоже, Нора. Я тоже давал эту клятву. С головы твоего драгоценного принца не упадёт ни единая волосинка по моей воле. Но дело же не только в моей воле, понимаешь? Желающих покопаться в старом грязном белье предостаточно. Поэтому я и попросил сделать мне орихалковые путы.

Она невесело рассмеялась и включила что-то жужжащее и щёлкающее. О том, что же это было, я даже думать не хотел.

— Нет, дело не только в этом. Не думай, что для меня так всё просто. Моё отношение к тебе в большей части сложилось потому, что я прочитала завещание деда, которое он вложил в твой ошейник. Его просьбу и его командные заклинания на самый крайний случай. Поэтому я не могу тебя ненавидеть. У меня нет на это права. Хотя ты чудовище, Лендаль. Создание, не имеющее право на существование, порождение Бездны, способное лишь уничтожать всё живое. Одержимый, которого не очистят даже самые сильные Солнечные Братья.

— Нора, если ты думаешь, что меня заводят грязные словечки, то это не так. Я люблю ласку, и чтобы всё было по взаимному согласию. Наверное. Я уже не уверен.

— Я констатирую факты, а не заигрываю. Повернись, смотри сюда. Реакция зрачка нормальная. Можешь продолжать?

— Да, только дай пару минут отдышаться.

Она снова уложила меня на живот и протёрла спину мокрой тканью, хоть ненадолго даруя облегчение. Кажется, её прикосновения стали намного нежнее, а голос смягчился:

— Но, даже несмотря на то, кто ты есть, ты не заслужил такой ужасной участи, которой подверг тебя дедушка. Лучше бы он тебя просто убил.

— О, не переживай, именно так он и сделал. Выпустил мне в голову полный заряд жезла Грозы. А лишь удостоверившись, что я, по сути, умер, заключил на меня очень хитрый бессрочный контакт Серебра. Отрезав меня от источника моей внешней силы и маны и превратив не просто в труп, а в труп, который является темницей для злобного духа, теперь не способного ни развернуться в безумии разрушения, ни покинуть мёртвое, но при этом нетленное тело. Потом он вытащил моё сердце и протащил четырнадцать цепей проклятий через дыру в моей груди, надёжно приковав к этому измерению. После этого он отправился в Бездну, выбросил туда моё сердце и вроде как заморозил всеобъемлющий океан Аль-Мухит. Это если очень вкратце. Но сама понимаешь, что обо всём этом я узнал постфактум, потому как на тот момент был уже немножко мёртв и плохо соображал, что вокруг происходит. Но ты мне говоришь о милосердии, Нора?

Она вздохнула и весьма ощутимо шлёпнула меня по заднице, прервав гневный монолог. Видя, что я угомонился, продолжила своё занятие и спросила:

— Как так вышло, что сейчас ты очень даже живой?

— Самому бы хотелось знать, Нора. Именно на этот случай Дан оставил инструкции, что со мной делать. Но я абсолютно уверен, что был очень даже мёртвым в течение трёх лет. Хотя сам план по укрощению демона был неплох, тут я искренне восхищаюсь его изобретательностью и мастерством.

— Не похоже на то, что это было спонтанное решение. Мне кажется, он предполагал подобный исход заранее. Такой контракт и такой ошейник требуют тщательной подготовки. Готов?

Красный туман застил мне глаза, тошнота подкатила к горлу, но почти сразу это сменилось лишь тупой ноющей болью в затылке.

— Нора, ты как-то очень странно и предвзято ко всему этому относишься, хотя на твоём месте я бы вёл себя ещё более нервно. Но так как это не я влюблён в принца, то мне вроде припекает не столь жгуче, как тебе. Давай я тебе расскажу, как это выглядело для меня в те годы. Ту историю, что я считал правдой. Я родился здесь, во дворце, нормальным ребёнком от обыкновенных родителей. Мать моя умерла родами, а отцу и вовсе не было дела до бастарда, зачатого в грехе. Но потому как я был поцелован Лунной Девой, то меня не отправили в дом Сироток, а из милости оставили во дворце, более того, воспитывали не как сына прачки или кухарки. Так что жаловаться вообще не на что. Когда я немного подрос, то на меня обратил внимание Дан Семисердечный, который весьма впечатлился моими способностями к языкам и забрал к себе в обучение. И пусть существенным магическим талантом я не обладал, он дал мне самое лучшее образование, которое я мог тогда получить. И заботился как о родном сыне! Ведь только благодаря его педагогическому таланту и усилиям, потраченным на моё обучение, я смог сдать экзамен на мастера-лингвиста и начать высшее образование в невероятно юном возрасте. Ох, какие же радужные перспективы я себе воображал насчёт корпуса Международных Отношений! Хотя, сама понимаешь, делал он это вовсе не от широты души, а точно так же, как и ты, для того чтобы держать поближе к себе. И заполучить мою лояльность, разумеется. Но тогда-то я этого не знал, ведь он даже меня официально усыновил, даровав свою фамилию Семисердечный. Да я же был вне себя от счастья, когда приносил точно такую же клятву верности Короне, как и ты Нора!

— Маленький наивный Лендаль. То есть всё то, что случилось потом, он предвидел и ждал чуть ли не с ошейником наперевес?

— Ты абсолютно права. Как ты знаешь, твой дед был в очень близких отношениях с королём Анкорасом, он часто гостил в Алом Доме и со временем стал брать меня с собой, где я был представлен королю и познакомился с тогда ещё принцем Аристом. Нам было едва ли по десять лет, так что мы быстро нашли кучу общих тем для разговоров и сдружились, будто и не были представителями разных социальных слоёв. И я даже успел получить приглашение от принца в будущем пойти к нему в личное услужение, благо ни Дан, ни Анкорас не возражали. Жизнь моя складывалась просто замечательная. Казалось бы, что могло пойти не так?

— Что пошло не так, «дядюшка» Лендаль, ну, кроме того, что было совершено нападение на дворец и покушение на принца в день его пятнадцатилетия?

— Такова официальная версия. Покушение не удалось, всем раздали медальки. Лишние разговоры быстро замяли. Но тебе-то прекрасно известно, что за всем стоял культ Зелёной Радуги. И целью его было не убийство королевского наследника, а очень даже наоборот, возможное получение власти над ним. Как бы то ни было, открылся рифт в Бездну, куда провалились мы с принцем да ещё несколько случайных гостей. Дан Семисердечный таким поворотом событий был не только не удивлён, но, казалось, что с нетерпением ждал его. А потому он буквально в считанные секунды смог его укротить и остановить расширение. Он вытащил из Бездны принца и тех, кто ещё не успел подвергнуться её влиянию, мне же повезло не так сильно. Представляешь мою реакцию на всё это? Минуту назад я веселился с Аристом, запуская механических рыб в фонтан, а потом мы вдруг оказались в океане зелёного пламени, которое начало нас пожирать. Но человек, который заменил мне отца, не устрашился этого и, вытащив принца, снова спустился за мной в разлом измерений. Только вместо того, чтобы протянуть руку помощи, он высадил мне в голову полный заряд жезла, даровав мучительную, зато быструю смерть. Что было дальше, я тебе уже рассказывал. А о том, что тогда произошло вообще и каким образом я оказался в это втянут, выяснить удалось лишь годы спустя. Мне-то, мелкому пацану, тогда было и невдомёк, что, попав в Бездну, я стал сосудом для очень могущественного и опасного демона, который по замыслу культа должен был уничтожить весь обитаемый мир и погрузить его в вечную пустоту.

— Да, Илли мне рассказала интересные подробности, так что не вижу причин не верить тебе. Хотя её отношение к тебе куда более лояльное и тёплое. Я бы даже назвала это нездоровым благоговением. Но я понимаю, почему ты злишься за это на моего деда.

— Ох, когда я «ожил», то был очень зол и обижен! Но эти возмущения стало некому предъявлять, потому как он удалился со двора и считался пропавшим без вести, а через некоторое время был объявлен погибшим. Со временем я понял его замысел и считаю, что он поступил мудро и правильно, защищая то, что ему дорого. Просто я оказался не тем, кто был ему дорог. Я всё ещё обижен, но уже давным-давно не злюсь.

Нора медленно провела пальцами вдоль обода моего ошейника, убрав прилипшие к влажной шее пряди, и через несколько секунд ответила:

— Я понимаю твой гнев. И понимаю, что ты жертва обстоятельств. И вина твоя лишь в том, что ты родился на свет… таким. Таким подходящим сосудом. Поэтому, чтобы продолжить наследие своего прародителя, я должна сделать тебя менее опасным. Так что нет, Лендаль, я тебя точно не ненавижу. И не виню в том, что по итогу твой контракт стоил жизни моему деду. Он поступил так ради рода Альба, и я тоже поступлю как он, если в том будет нужда.

Каждый из нас был погружён в собственные невесёлые мысли, но через минуту она нарушила тишину, а тон её голоса вновь стал деловым и решительным:

— Сейчас я переведу тебя на альтернативные контуры и частично отсоединю Щиты от привязки к дворцу, сделав их мобильными. Если всё получилось правильно, то ты теперь сам себе преобразователь и сможешь дистанционно получать ману на их питание, не опасаясь обрушения Засовов.

Что-то щёлкнуло, и псише, отныне украшающий мою спину, засветился ровным золотистым светом, отбрасывая блики на спинку кровати и стены. Руки и ноги пронзило покалывание, а перед глазами затанцевали цветные мухи. Покалывание неожиданно стало жаркой болью, а мухи превратились в гневный жужжащий рой и закружили меня в калейдоскопе вспыхивающих огней. Из ушей и носа полилась кровь, щедро окропляя простыни и одежду Норы, которая крепко придавила меня к постели, не позволяя дёргаться в конвульсиях.

Через несколько секунд боль, мучившая меня последнюю неделю, ушла, уступив место облегчению и вялой сонливости. Последнее, что я запомнил, перед тем как уснуть, так это то, что Нора ласково прижимала мою голову к своей груди, гладя по волосам и шепча какие-то милые и бессмысленные слова, которыми матери утешают своих плачущих детей.

***

Холодные пальцы неба обвили моё ледяное тело, вмёрзшее в тысячелетний фирн, бессильные высосать из меня ещё хоть каплю жизни. Моё дыхание превратилось в изморозь, а кровь в жидкое голубое пламя, которое горит, не давая тепла. Далёкое, не больше зрачка мышонка, солнце силилось оторваться от горизонта, но спустя несколько мгновений снова ныряло за ледокрай, погружая мой мир в темноту. Краткие блики света среди вековечного мрака.

***

Мрак разомкнулся и явил мне встревоженное лицо Норы, которая что-то делала с моим ошейником и ругалась вполголоса. Я попытался заговорить, но рот слипся от запёкшейся крови, и получилось что-то вроде мычания.

— Наконец-то, слава Охотнику, думала, что не удастся привести тебя в чувство, ты больше суток был без сознания! Не делай резких движений, я ещё не отсоединилась. Псише работает без конфликтов с ошейником, а все следы вмешательства зажили. Но, видно, переутомление подкосило тебя в последний момент. Наконец-то удалось тебя перезагрузить. Как ты вообще?

— Пить хочу. И снова спать. И есть. И в сортир. Последнее сильнее всего.

— Увы, твоя язвительность ничуть не пострадала, а я-то надеялась улучшить твой характер при помощи псише. Вся работа насмарку, придётся переделывать. Так, дай мне пару секунд. И даже не пытайся встать сам.

Я думал, что комната будет ходить ходуном, а в голове звенеть набат, но когда Нора повела меня в уборную, то, на удивление, чувствовал я себя не так уж и скверно, лишь ощущал слабость в конечностях, а пальцы дрожали, когда я пытался справиться с подштанниками.

В конце концов, Нору это достало, и в следующие полчаса я познал на себе прелести всей заботы, которой она окружала принца ежедневно. И лишь тогда, когда она расчёсывала мои влажные после купания волосы, я смог вернуть себе хоть какую-то долю свободы. И кстати о принце, если я столько времени провёл в отключке, не хватился ли он меня? Было бы весело, если бы он принялся меня искать и застал эту чудную картину. Я весь в крови дёргаюсь в объятиях Норы, которая обвешана каким-то жутким инструментарием, но с совершенно серьёзным лицом отвечает на невысказанный вопрос что-то вроде: «Всё это исключительно ради блага вашей светлости». Такое и правда могло произойти, так что я не мог не уточнить, что случилось за прошедший день.

— Я отменила все занятия и сказала, что тебе нездоровится. По-моему, он был только рад тому, что имеет возможность избегать встреч с тобой. Между вами что-то произошло? Поругались?

— Да нет, на ссору это точно не было похоже. Думаю, что принц переживает личностный кризис в связи с новым опытом и теми наклонностями, которые он открыл в себе.

— Ты о чём, Лендаль?

— О том, что король Арист перестал воспринимать его исключительно как бестолкового сына и легкомысленного повесу и начал поручать действительно ответственные дипломатические поручения. А ты о чём, Нора?

— Ни о чём. Должно быть, это моё воображение, не иначе. Но тебя искал кое-кто другой. Наш милый малефикций явно положил на тебя глаз, и, к сожалению, не в том смысле, на который рассчитывал его светлость. Я так понимаю, что его не удалось отвадить и пустить по ложному следу?

— Игнеус не так прост. И, судя по всему, черпает информацию из первоисточника. В отличие от нас с тобой. Я сделал всё возможное, но здесь обстоятельства сильнее меня. Его не сбили с толку ни покров, ни щиты, ни мои байки. Думаешь, его что-то способно образумить после того, как он встретился с Духом-Королём? Как бы он дел не наворотил, радея за благо человечества и его светлое будущее. Лучше будет, если он станет нашим союзником и другом, чем пойдёт искать ответы на стороне.

— Хм…

— Я сейчас услышу что-то неприятное, да?

— Как сказать. Твои прогнозы оказались верны, он начал искать себе приключения на свою рыжую голову. И наверняка очень быстро бы их нашёл. Хорошо, что его успела перехватить Илли и взять в оборот. И если она отвела его к своей матери, то я спокойна. В вопросах Бездны и демонов я доверяю серпенским магам куда больше, чем нашим, хотя…

— Нора, ты специально это, да? Не томи меня. Я знаю, что Илли наполовину серпенка, но кто её мать, раз ты так спокойно говоришь о ней как о старой знакомой?

— Сахир Набия, ты мог о ней слышать, раз ты такой специалист во всей этой змеиной штуке. Она и правда, выразимся так, старый друг нашей семьи.

Нора закончила с моим туалетом и пересадила в кресло, отступив на шаг и критически окинув меня взором бабульки, крайне недовольной худобой и нездоровым видом своих внуков.

— Да уж, краше в гроб кладут. Вечером попробую научить тебя самостоятельно перебрасывать щиты и рассеивать напряжение поля. Кстати, если всё действительно так, как ты говоришь, то тебе стоит принять приглашение Шестирукого, как только ты будешь чувствовать себя получше. Желательно бы прямо сегодня. Но я запрещаю тебе покидать дворец, ты для этого слишком слаб.

— Как скажешь, бдительная заступница. Организуй нам свидание при свечах и всё такое, как ты любишь.

— Хорошо, а его сводничеству я найду занятие, чтобы он вас не отвлекал и вам не пришлось больше разыгрывать этот нелепый спектакль в отношения. Хоть он и говорит, что не поверил тому, что между вами правда что-то есть, но на деле жутко ревнует.

— Надеюсь, ты снова будешь подслушивать наш разговор?

— Даже не сомневайся.

***

Поздней весной дни становятся такими длинными, что осознание наступившего вечера доходит не сразу. Ты недоуменно смотришь на высокое солнце, на небо, которое даже не думает приобретать закатные краски, а потом переводишь взгляд на часы и понимаешь, что время ужина давно миновало, а ты даже не обедал, потерявшись во времени.

Хотя вокруг меня вездесущая Нора развернула такую опеку, что было прослежено, чтобы я и отобедал, и отполдничал, и наверняка придумала бы что-то ещё во время своих ежечасных визитов, пока её не отвлёк какой-то вызов на зеркало. Она ещё раз повторила, чтобы я никуда не уходил, и умчалась, только юбки взметнулись.

Я подумывал было лечь и вздремнуть, утомившись от её надзора, но всё-таки решился вопреки запрету Норы хоть немного прогуляться по хвойному парку, на который выходили окна моей комнаты. Меня отсюда будет прекрасно видно, так что Нора без труда найдёт загулявший Инструмент в случае чего.

Но меня ждал сюрприз! Да уж, всё схвачено и предусмотрено. А конкретно схвачен и предусмотрительно спрятан элемент питания моего кресла, без которого он превратился в жутко тяжёлый агрегат для передвижения в моём нынешнем состоянии. Был бы я полон сил, то катить свой вес, вращая колёса самостоятельно, не составило бы никакого труда, даже с невысокими ступеньками я обычно справлялся. Но сейчас мне было трудно даже застегнуть пуговицы на рубашке. О том, чтобы встать и попробовать управлять своим телом через псише речи даже и не шло, Нора сразу бы почувствовала утечку своей маны. Придётся и правда дожидаться её тут. Хоть бы книги мне какие принесла! Впрочем, читать она мне тоже вроде как запретила. Бедный Санитас, тебе доводится жить с этим каждый день?

Из размышлений о женском коварстве меня вывел Шари, который своей лобастой головой уткнулся мне в плечо и шумно задышал в ухо, видно, соглашаясь со мной касательно Норы. Более стыдливый Рейн прятался за спиной своего брата.

Шари и Рейн не пожелали расставаться со мной и перебрались сюда из Алого Дома, всюду следуя за мной по пятам и ночуя в моей кровати, благо это было ложе, рассчитанное на какого-то великана, а не на мои скромные габариты. Но когда приходила Нора, они тут же испарялись, даже ради меня не желая вызывать на себя гнев властной горничной. Сейчас же они вернулись и, заискивающие поджав хвосты между ног, вымаливали прощение за то, что их не было рядом, когда Нора меня терзала.

— Глупые, ну как я могу на вас сердиться? Идите сюда оба.

Я обнял их белые мускулистые тела и с удовольствием зарылся в шёлковый мех, позволяя им повалить меня на пол и шершавыми языками облизать всё лицо и руки, попутно устроив полный беспорядок на голове и в одежде.

Именно в такой живописной позе, которая наводила на мысли о порочных наклонностях касательно животных, меня и застал Игнеус. Точнее, меня застали жёлтые кожаные сандалии, потому как из-за навалившихся кошачьих тел я мало что мог разглядеть. Но вот человеком, у которого даже пальцы ног были в веснушках, мог быть только Игнеус, тут ошибка исключена. Следом вошли золотые туфельки Норы и ещё одна пара обуви, которую я никогда раньше не видел. Увы, встать и поприветствовать гостей не вышло, мурчащие коты не собирались отпускать меня, и только жестами удалось показать, что мне требуется помощь.

Видимо, малефикций что-то не так понял и решил, что со мной случился припадок или ещё чего. Потому как он подбежал и, растолкав котов, подхватил меня с пола и крепко прижал к себе, попутно читая исцеляющий наговор. И замер, явно не понимая, что делать дальше.

Ну, хотя бы от бурной ласки котов я спасён, теперь же надо выбираться из медвежьей хватки магиуса.

Обхватив его руками за плечи, я нащупал опору и, восстановив равновесие, смог твёрдо встать на ноги.

— Спасибо за отвагу, малефикций. Только благодаря вашей храбрости стало возможным предотвратить зверское нападение животных на человека. Если бы не ваше вмешательство, быть бы мне полностью обслюнявленным. Награду, достойную бесстрашного героя, обсудим позже и наедине, — привстав на цыпочки, я чмокнул его в подбородок, наслаждаясь тем, как пунцовый цвет стремительно захватывает его лицо, поднимаясь от шеи ко лбу. — Вы привели ко мне гостей?

Повернувшись, я, наконец, смог рассмотреть нового гостя. А точнее, высокую светловолосую гостью в традиционных одеждах высшего жреческого сословия Аль-Серпена. Подурачились и хватит, негоже заставлять её ждать.

Отпустив Игнеуса, я поприветствовал её традиционным способом, сложив руки на груди:

— Masaʼu Al-khair, Sahir!

— Al-khair An-Nur… Warith.

После чего она подошла ко мне и тепло обняла, будто старого знакомого. А может быть, так оно и есть. В каких отношениях ты был с этой женщиной, Король? Я вижу на её руке твоё благословение, а значит, вы с ней были куда более близки, чем мы с тобой в некотором смысле этого слова. Пока мы обменивались приветствиями, Нора тактично удалилась, плотно закрыв дверь, но напоследок дала мне жестом понять, что в случае чего она будет рядом.

Игнеус сообразил, что до сих пор стоит вплотную ко мне, загораживая опрокинутое кресло и кровать, не позволяя добраться до ближайшей опоры. Он извинился, вернул моё кресло в стоячее положение и, подхватив меня на руки, точно я ничего не весил, усадил в него. Даме он на удивление галантно придвинул единственный в комнате стул. Для себя же, явно не решаясь сесть на мою постель, небрежно накрытую смятыми простынями, выбрал широкий подоконник, который благодаря его высокому росту вполне мог сойти за лавку.

После чего я смог познакомиться с сахир Набией, выслушать историю об удивительных приключениях Игнеуса за то время, пока мы не виделись, и сам говорил ничуть не меньше, чем слушал. И лишь когда сумерки опустились на разлапистые ветви сосен, вздрагивающие под ласками прохладного вечернего ветерка, мы замолчали, переведя дух.

— Игнеус, покажи мне его ещё раз.

Тот снова закатил рукав мантии, демонстрируя рисунок змея, который отныне будет его помощником.

— Удивительно дело, — взяла слово Набия, — до этого мне доводилось видеть точно такой же ленд вживую, а не на изображениях, лишь дважды. У главного настоятеля в Башне Синего Золота и у другого альбийца, моего хорошего друга, но уже здесь в Аргеструме. Воистину, мир тесен, хотя я вижу во всём этом закономерность и руку Духа-Короля. Учитывая то, в какой ситуации ты находишься, Лендаль, ты весьма и весьма осведомлён касательно того, о чём знают лишь выпускники Башни. Или ты всё-таки можешь общаться с ним?

— Ах, если бы всё было так, многомудрая сахир, я бы наделал куда меньше глупостей и сказал бы куда меньше обидных слов тем, кто беспокоился из-за меня. Первый и последний раз, когда я встречался с Королём, был во время моего падения в Бездну, в тот момент, когда я на несколько мгновений соединился с его духом, что в итоге и погубило меня. То, что сделал со мной Дан, было актом своеобразного милосердия и заботы. Но душа моя не растворилась в Аль-Мухит. Все те три года, пока я был мёртвым, а точнее, находился в глубокой коме, поддерживаемый заклятиями, Дух-Король прижимал меня к себе, не позволяя Океану поглотить меня, утопив в своей пучине. Но мы тогда не могли разговаривать, едва ли я в том состоянии был способен понять хоть слово. Всё слилось для меня в один бесконечный миг безумия, а когда я пришёл в себя, то узнал, что прошло уже несколько лет, мой приёмный отец считался пропавшим без вести, а сам я стал Инструментом, который забрал к себе король Анкорас.

Я рассеянно потёр ошейник, превратившийся в холодный чужеродный металл, словно в тот день, когда я впервые ощутил его на своей шее. Будто и не было всех тех лет, за которые он давно стал привычной частью тела.

— Вся информация, которую я смог получить об этом инциденте, это результат кропотливого сбора данных и изучение иных источников. Я смог худо-бедно восстановить историю последних дней Аль-Серпена, узнать о главных действующих лицах до и после, и то, какая вообще моя роль в этом. Но вот зачинщика, который всё устроил, или причину того, почему я стал сливаться с Духом-Королём, ни разу не являясь тем, кого он мог бы в принципе избрать — выяснить не смог.

Набия встала и, подойдя ко мне, погладила по голове точно так же, как это чуть ранее сделала Нора. Что за случайный всплеск материнских чувств я стал вызывать у женщин?

— Касательно последнего я могу несколько пролить свет на то, почему это случилось с тобой.

— Погодите минутку, пятнадцатый день рождения короля Ариста и тот момент, когда над Альбой появилась радуга, это был один и тот же день? — Игнеус тоже оставил свой подоконник и стал ходить из стороны в сторону, что явно помогало ему стимулировать работу шестерёнок в его голове.

— А также это был день, когда я стал одержимым Духом-Королём, очевидно же. Ты туговато стал соображать, Игни. Но давай не будем перебивать госпожу Набию.

— Не ругай его, тогда и правда произошло слишком много событий, казалось бы не связанных напрямую друг с другом, — она снова погладила меня и вернулась на своё место. — Но то, что случилось с тобой, Лендаль, не было случайностью. И к моему огромному горю это было тем, что предназначалось для тебя ещё до рождения.

И сахир Набия рассказала мне ту часть истории, которая создавалась руками моего наставника, Духа-Короля и доверенных жрецов, в числе которых была и она.

— О том, как происходят испытания принцев, — начала она, — вы и так знаете. После смерти предыдущего короля, или же если он при жизни желает передать своё наследие, в Башне собираются все вариты. Как те, кто только достиг нужного возраста, так и те, кто давно покинул её стены, потому как до последнего момента никто не может быть уверенным в том, на кого падёт выбор и каким именно он окажется. Башня запирается и объявляется начало Белого Дня, который не закончится до тех пор, пока миру не будет явлен новый Дух-Король. Меры эти важны и необходимы. Помимо того, что это место является колыбелью всех серпенских магов, оно к тому же сконструировано как главный узел стабильности континуума. Игнеус, ты рассмотрел алтарь и, судя по всему, сразу же разобрался в принципе его действия, а потому можешь себе представить тот, который находился в Башне, и оценить степень его мощи. То есть случайно открыть рифт из Башни или неконтролируемо впустить в себя Аль-Мухит оттуда попросту невозможно.

Каждый из кандидатов приковывается на особую цепь и окружается несколькими магами, которые будут следить за тем, как проходит испытание. В случае чего они разорвут цепь и не допустят гибели наследника, потому как те, у кого не получилось сразу, могут продолжать испытания до тех пор, пока длится Белый День. История знавала немало примеров, когда принятие в себя Духа-Короля происходило далеко не с первого раза.

Но, как правило, в этом нет крайней необходимости. Дух-Король помещает в каждого соискателя частицу своей силы и то, что происходит с наследником, известно лишь тому, кому предназначено испытание. Большая часть кандидатов не в состоянии справиться с такой мощью и «тонет» в Океане, начиная терять свой разум и личность. Их вытаскивают за цепи хакимы, пока те не погибли, разбивают звенья, и испытание для таких претендентов чаще всего заканчивается. Те же, кто достойно справляются с задачей, продолжают свой путь, и даже если, в конце концов, Король их отвергнет, они всё равно будут благословлены его великой милостью и силой.

Но бывали такие случаи, когда принц не желал возвращаться из Аль-Мухит, не желал отдавать Дар Короля и сам обрывал цепи, привязывающие его к этому миру. Именно для того и существует Башня, чтобы не выпустить на свободу подобного одержимого безумца, отринувшего своё естество, прельстившись великой силой. И тех, кого нельзя было никак образумить — убивали, физически и духовно запирая в Бездне.

— Судя по всему, что-то подобное произошло и со мной? — от выяснившихся подробностей у меня мороз прошёлся по коже, несмотря на душный вечер. — А я-то наивно полагал, опираясь на серпенские книги, что такая незавидная участь чаще преувеличение и предостережение, чем закономерность в случае неудачи.

— Подобное, но не точно такое. Принцы получают лишь сотую долю силы, мера которой точно взвешивается, ровно такую, какую они способны нести. Но что случится, если Дух-Король целиком вольёт себя в сосуд, достаточно сильный, чтобы вместить его, но не способный его контролировать? Что будет, если Дух-Король не сможет отвергнуть такого кандидата и покинуть его тело?

— Полагаю, что ничего хорошего. Боюсь представить себе последствия такого отчаянного шага. По моим прикидкам, такой мощи будет достаточно, чтобы разорвать ткань бытия и соединить Бездну с обитаемым миром? Или даже разделить на ноль всю суть мироздания? Но с чего бы Королю такого хотеть? Или что за сила способна настолько подчинить его волю и принудить к подобному?

Набия вздохнула и нервно оправила ткань зелёного одеяния на своих коленях, будто бы это она лично была виновата в произошедшем, но всё же продолжила:

— Нет никого более опасного, чем отвергнутый возлюбленный. Нет предательства коварнее, чем нож в спину от лучшего друга посреди битвы. Удар был нанесён изнутри и руками самого близкого соратника короля Антары ибн Расула. Альхикмат Намур не забыл того, что не он стал избранником Аль-Мухит, не он надел золотой венец и не он получил все дары мироздания. Годами он готовил то, что в результате погубило Аль-Серпен. Дух-Король не принял его, а потому он намеревался взять его силой и принудить к слиянию. Именно он был основателем культа, сейчас больше известного как культ Зелёной Радуги, и своей целью поставил слияние наших миров. И почти преуспел в этом! Изменник вырвал сердце и душу Короля из груди Антары, и поместил их в себя, заковавшись в заклятия, удерживающие эту силу внутри. Потом он выпустил наружу первозданную мощь, которая в считанные минуты захлестнула остров. Необратимое разрушение миров удалось остановить лишь силой огромного количества жрецов, отдавших свои жизни на то, чтобы ослабить цепи заклятия. Но это дало возможность Духу-Королю разорвать сковывающие его оковы и вернуться в тело Антары. Но было уже слишком поздно, Аль-Серпен был обречён. Спастись удалось лишь тем людям, у кого были провешены прямые порталы на континент. Именно со слов выживших свидетелей и удалось узнать, что там произошло. К сожалению, Намур тоже спасся и затаился, выжидая момент, чтобы повторить свой план.

— Набия, мой приёмный отец был тем, кому удалось выжить? Он был там в последние мгновения жизни Антары?

— Именно, мой мальчик. Дан Семисердечный, до того как стать известным магом в Альбе, жил в Махде и обучался в Башне, будучи там далеко не последним человеком и учеником самого короля Антары. От него я узнала о том, что случилось на острове, и о том, какую волю явил Дух-Король своим подданным. Даже будучи смертельно раненным и лишившись смертного тела, он не оставил свой народ и до самого конца говорил с немногими уцелевшими сахирами. Каждому он явил своё послание и свою просьбу. Он просил прощения у своего народа за то, что не смог его защитить. И за то, что скоро покинет его навсегда, потому как с каждым днём он всё больше и больше терял разум и человечность. А о том, чтобы провести испытание нового сосуда речи и не шло. Он просил не забывать своих истоков и заботиться друг о друге, заботиться о земле, которая нас приютила. Оберегать королевский род и его наследников, защищать этот мир таким, каким мы его знаем, не допустив повторения трагедии. Потому как то, что случилось в Аль-Серпене, могло повториться и в будущем. Если однажды коронация была проведена насильно и в одностороннем порядке путём неконтролируемого вливания силы Аль-Мухит в смертный сосуд, то это можно сделать вновь. Потому что ещё остались выжившие наследники королевского рода.

Внимательно слушавший эту длинную исповедь Игнеус оживился от последних слов:

— Разве не проще было бы их тогда… Ну… Того…

И я не мог не сорваться на него за подобные слова:

— Ты мыслишь как типичный альбиец, Игнеус! Сразу тебе того подавай. Ты считаешь, что устранить прямо-таки всех оставшихся от осиротевшего рода наследников, является решением проблемы? На времена правления короля Натана Альбы пришёлся пик дружественных и торговых отношений с серпенцами. Именно благодаря его влиянию наша страна получала такое количество товаров и технологий. Всё привело к тому, что страны заключали политические браки среди знати и даже были созданы союзы с королевскими отпрысками. В Махде, столице Аль-Серпена, проживало много альбийцев, в том числе Благородные с семьями. Там часто гостил и король Натан со своими детьми. Аргеструм тоже радушно распахивал свои объятия для серпенцев, так что нет ничего странного, что на континенте тогда жило несколько принцев и принцесс. Ты предлагаешь неприкрытый геноцид серпенских дворян, вошедших в альбийские роды?

— Так и было, — поддержала меня Набия, — на момент гибели острова в столице находилось трое наследников очень близкого к венцу родства. И кроме них были и другие отпрыски, имеющие право на испытание.

— Но также, насколько мне известно, Игни, открыть рифт можно многими иными способами. Но, наверное, такой будет самым быстрым и разрушительным? А ещё более унизительным для Духа-Короля? Мы ведь говорим о сумасшедшем фанатике, который одержим местью и похотью?

— Да, Лендаль, убийство наследников ничего бы не изменило и сделало лишь хуже. К тому же нельзя было отбрасывать шансы того, что если они подвергнутся испытанию, то соединение может оказаться удачным. Эти шансы были невелики, но, тем не менее, были. Король оставил нам план, который он попросил привести в действие. Также через сахиров он заручился помощью и поддержкой альбийского правителя и одного из его сыновей, потому как следующей в списке Намура могла оказаться Альба. Он придумал способ, который смог бы противостоять заклинанию мятежника и хотя бы временно обезопасить мир от его присутствия. Хотя для него это подразумевало состояние много худшее, чем смерть. Но, не имея физического воплощения, он тоже был обречён. После этого Дух-Король на долгие годы покинул нас, с тех пор ни разу не ответив на молитвы, добровольно заточив себя в сердце Океана.

Далеко немолодая, но властная и самоуверенная женщина после этого тяжёлого для неё рассказа, как мне показалось, слишком утомилась, чтобы и дальше притворяться сильной. Она стала просто очень уставшей старухой, на чью долю выпали непростые испытания.

— Никто не знал, куда исчез Намур и когда он сделает свой ответный шаг, — продолжила она. — Поэтому к каждому наследнику Аль-Серпена был тайно приставлен хаким или хадим, готовый привести в действие замысел Духа-Короля. А когда у этих наследников появились дети, то и к ним тоже. Расчёт вышел верным, спустя несколько лет по Альбе начали прокатываться направленные волны рифтовых возмущений и происходить захват тел кандидатов. Каждый из них временно становился сосудом для насильно призванного в этот мир Духа-Короля. Но верные жрецы были готовы и сразу же заключали часть его души в смертных телах, отсекая его силу и блокируя возможность слияния. Накладывая серебряные путы и уничтожая пути проникновения, разрывая его душу на части. Хотя для бедных наследников это означало неизбежную смерть. Я и сама проводила такой ритуал с дочерью царевича Рамаха, и тот ужас, что я с ней сотворила, до сих пор преследует меня в кошмарах. То же самое было и с тобой, Лендаль, ты был не первым и далеко не единственным, на кого нацепили ошейник. Но как наследник ты подвергся куда более разрушительному испытанию. Твоё слияние было максимальным и почти полным, ты принял и удержал в себе почти весь дух нашего Короля, но не смог его укротить. Если бы ты имел возможность обучаться в Башне, я уверена, ты бы вынес это испытание с честью и стал нашим Королём.

Она вытерла шёлковым платком слезы, навернувшиеся ей на глаза от горьких воспоминаний, но, судя по всему, не собиралась сдаваться.

— Да, ваш рассказ прекрасно объясняет, почему Дан усыновил и приблизил меня, — ответил я, — а также почему меня держали подальше от всякой опасности и поближе к королевской семье.

Успокоившийся было Игнеус вновь заметался зверем по комнате:

— Лендаль, как ты можешь так спокойно воспринимать такие новости?!

— Что именно из этого? То, каким способом нас всех сковали и при этом разделили? Или то, что я оказался всего лишь пешкой в чужой игре, где моя жизнь ничего не стоила? Ну, ты меня удивляешь, Игни, это обычное дело для сильных мира сего.

— Да нет же! — его щёки надулись и покраснели, будто внутри него скопилась праведная ярость, но высвободить её никак не получалось, и он мог лишь спускать пар короткими фразами. — Я о том! Что ты! Серпенский наследник!!!

— Кто? Я? — теперь настал мой черёд проявить гнев. — Где же моё царство? Где же мой трон? Игни, сядь и успокойся! Я бастард и полукровка, а также частная собственность принца Санитаса! Не фантазируй себе лишнего. У серпенцев это всё не так работает. У Духа-Короля может быть больше сотни «детей», годящихся стать варитами, но при этом не исключена вероятность, что ни один из них не унаследует трон и венец. Или ты в том плане… Что во мне течёт вся такая из себя благородная кровь, что за неимением других кандидатов я имею право называться принцем? Я тебя умоляю, для меня это вроде как старые новости. Я давно уже выяснил, что моя мать была знатной серпенкой. Что с того? Не знал лишь того, с какого перепугу стал сосудом, раз уж так вышло, что я наполовину альбиец. Но сейчас это перестало быть загадкой. Значит, дети от смешанных браков тоже в зоне риска?

Набия вновь подошла ко мне, но не для того, чтобы опять погладить по голове, а сев на корточки, взять меня за руки и заглянуть в глаза снизу вверх:

— Ты оказался единственным наследником, который пережил испытание. Тебя одного спустя три года он почему-то отпустил от себя и вернул в мир живых. А ведь Король, не сопротивляясь, позволил сахирам сковать себя, дал заморозить Океан и оборвать все связи со своим народом, чтобы никто больше не смог его найти и причинить зло всему живому при помощи его силы. Даже обессиленный он был очень опасен. Он предпочёл сложить голову, но не позволить своему естеству поглотить этот мир. С тех пор мало кто мог найти дорогу в Аль-Мухит, и уж тем более никто больше не видел Духа-Короля. Никто. Но, оказывается, он оставил нам тебя. И спрятал так, что никто и не знал об этом. Представь, что я испытала, увидев подношение в аквамариновом алтаре? И каковы были мои чувства, когда я встретила Игнеуса, который носил в себе ленд?

— Очень противоречивые. То, что юный Игнеус смог получить благословение, означало, что он встретил Духа-Короля совсем недавно. Это говорит о том, что Король вернулся из своего ледяного плена. Это вроде как хорошие новости. А плохие новости в том, что он может быть не единственным, кто нашёл к нему дорогу? И дорогу ко мне? Годами я жил, сокрытый от посторонних глаз силой своего наставника, пока однажды случайно наткнувшийся на меня малефикций, далеко не самого сильного порядка, вытащил наружу часть за частью всю оберегаемую правду. Если это смог сделать он, сможет кто-то другой. Кто знает, на чьей стороне будет этот человек? Так что ничего ещё не закончилось. Ни для меня, ни для вас, мудрейшая, ни тем более для тебя, Игнеус.

— Дух-Король сказал, что хочет увидеть белого наследника. Я так понимаю, что это ты. Я должен привести тебя к нему, и при этом научиться быть… серпенским жрецом? Даже не представляю, как это возможно.

— Это возможно,— ответила ему Набия. — Сейчас ты умеешь то, на что у серпенских детей уходят годы учёбы. Ты с лёгкостью погрузился в Аль-Мухит по своей воле, имея под рукой лишь отрывок Пути. Да к тому же в переводе. Я буду обучать тебя, Игнеус, я отдам тебе все свои знания. А Илли будет тренировать тебя физически, чтобы твоё тело могло вынести существование в обоих мирах. Ты станешь полноценным хакимом. Что до тебя, варит, береги себя и свою душу. Я буду молиться, чтобы наш Король и дальше не оставил тебя в своей милости, ведь кто знает, что за испытания тебе уготованы.

В комнату без стука зашла Нора, наверняка ни слова не упустившая из нашего разговора, и сказала, что пора срочно уходить. И если будет нужда в связи со мной, то обращаться надо только через неё или Илли, избегая бликов и писем. Последнее она явно адресовала нашему невероятно гениальному, но при этом откровенно наивному в житейских вопросах малефикцию.

Наше прощание вышло скомканным, но очень тёплым. Впервые за долгое время я ощутил, что не одинок в той ноше, которую мне довелось нести. Даже неловкий Игнеус позабыл про свою стеснительность и на прощание так жарко обнял меня, что будь здесь принц, то он не смог бы сказать, что это лишь игра с целью его выбесить.

И когда я уснул, то этой ночью мне впервые приснилось то, что я перестал быть хищным и жадным льдом, пожирающим само мироздание. Я был тёплым и ласковым океаном, катающим ракушки и водоросли по шёлковому песку пляжа, пронизанному пурпурными лучами утренних звёзд.

Чернильные тени ~ Свинцовая дуэль

Глава, в которой рассказывается о том, что все мужчины рода Альба имеют одинаковые своеобразные предпочтения касательно некоторых вещей. И о ценности не пересечения границ личного пространства, позволяющих сохранять душевное равновесие и связанных именно с вышеупомянутыми предпочтениями.

Со дня наследования прошло уже почти два месяца, и чем больше дней утекало с тех пор, тем чаще мне снился сон о замёрзшем океане. Более того, я с нетерпением ждал эти сны, дарившие мне редкостное отдохновение и чувство покоя. Было ли дело в звенящем прозрачном воздухе, щедро пропитанным звёздным мерцанием и солоноватым на вкус от дыхания близкой воды? Или в той особой тишине, которая вовсе не была абсолютной глухой тишиной полного отсутствия звука? Она состояла из еле слышного треска трущихся друг об друга льдин, скрипа снега под моими ногами и звона лёгкого ветерка, ласкающего прибрежные скалы.

Каждый мой визит немного менял это место. Там, где я шёл, под ногами расцветали морозные цветы и травы, не тающие, даже если я прикасался к ним своей тёплой рукой. От дыхания, вырывающегося изо рта белыми лепестками, рождался ток воздуха, и казалось, что моим дыханием начинали дышать далёкие холмы, ворочающиеся под своими снежными покрывалами. А все произнесённые слова поднимались сияющими символами к небесному своду, где и замирали, освещая это место мягким и ровным светом. Даже привычный холод перестал мне докучать, точнее, я привык к нему в достаточной мере, чтобы перестать дёргаться каждый раз, когда щупальце мороза проскальзывало ко мне под одежду, облизывая живот и спину, и обвивалось вокруг лодыжки или руки. К тому же ощущение тающей под одеждой сосульки означало, что рядом со мной находится мой невидимый собеседник, доставшийся мне от деда.

Когда же я прямо спросил его о том, почему его присутствие обозначается таким способом, то он мне ответил:

— Я и есть этот океан, который ты видишь, Санитас-альба. Вернее, его воплощение. Это порождает твой человеческий разум, неспособный придать мне конкретную форму. Интерпретирует меня посредством тактильных ощущений. Исходя из той информации, которую он способен понять. Но да. Я не могу отрицать того, что тянусь к твоему живому теплу. Которое ты проносишь в этот мир. Я прикасаюсь к тебе и согреваюсь. И океан тоже согревается. Лучше расскажи, как ты провёл этот день, альба?

Если моё тепло согревало его, то слова насыщали. И, судя по всему, наполняли его память? Ну, это если исходить из того, что мой «человеческий разум» всё правильно интерпретировал. Но мои рассказы «океан» действительно слушал с жадностью, расспрашивая про мою сестру, про слуг, даже про то, какие цветы сейчас расцветают в саду. И я правда заметил, что запас его слов обогатился, а реплики, которыми он отвечал, становились всё более и более живыми, даже приобретая некий оттенок эмоций.

Со временем он и сам стал немало рассказывать о событиях своего прошлого, как и очень далёкого, так и про то, которое происходило относительно «недавно». Он рассказывал мне о молодости моего деда: о том, каким он был, когда ему было столько же лет, как и мне, что ему нравилось, и чем он был увлечён. Не могу сказать, что мы с «океаном» стали друзьями, потому как странно применять это слово к стихии, но у меня было ощущение, что меня здесь ждут не только ради тепла и слов, которые я сюда приносил.

Так мы и бродили с незримым собеседником по заснеженному берегу, болтая обо всём на свете и оставляя за собой причудливую дорожку из ледяных цветов. Мы спускались к замёрзшей воде и искрящемуся песку, скользили по льду, рождая в его толще ажурные узоры, пока не наступало время моего пробуждения.

Когда же я спрашивал о том, кто он такой на самом деле, как его зовут и чем же он был связан с дедом, то он отвечал, что у него пока нет слов, которые можно облечь в ответ, дающий верное представление об этом.

Однажды в одной из бесед я вскользь упомянул Лендаля, описав его гадкий характер и то, чем он меня разозлил в тот день, и, судя по телесным ощущениям, мой собеседник проявил к нему невероятный интерес, потому как окатил меня настоящим ледяным дождём. И с тех пор он выспрашивал о нём всевозможные подробности каждый раз, как только во сне я оказывался на берегу зелёного моря, даже в те дни, когда я старался не думать о Лендале вовсе. Я старался забыть о его существовании, а главное — вычеркнуть из памяти тот злополучный вечер в Зале Поющих Сфер.

Сам же виновник моего отвратного самочувствия всего на следующий день вёл себя как ни в чём не бывало, даже полусловом не касаясь того, что так выбило меня из колеи. Мог бы хоть как-то показать своё отношение к этому! Но он всё точно так же непринуждённо вёл уроки, незлобно обменивался подначками с Норой и веселил Карию. Из чего я сделал вывод, что являюсь единственным, кто чрезмерно накручивается из-за ерунды. Ерундой оно, по большому счёту, и было.

В моей жизни было немало любовных связей, кроме женщин, мою постель не раз согревали мужчины и даже те люди, чей пол и расу было сложно определить с первого взгляда. Некоторые связи были мимолётны, некоторые увлекали меня надолго, но в наших отношениях никогда не было смущения или ощущения чего-то неправильного, в отличие от всего того, что я чувствовал рядом с Лендалем. Скорее всего, сумбур в чувствах был именно потому, что он вызывал у меня слишком уж противоречивые эмоции, ведь изначально я не воспринимал его даже как гипотетического возлюбленного, а потому так остро отреагировал на краткий момент возникшей между нами близости и романтического настроения.

Поэтому я постарался больше не обращать внимания на свои явно нездоровые мысли по этому поводу, рассчитывая, что жизнь войдёт в колею, а общение с учителем станет таким же, как и раньше. То есть смесью ехидного противостояния в обычном общении, где каждая сторона старается половчее цапнуть другую, и полного паритета среди всех участников беседы во время учёбы.

***

Жара лета, пришедшего раньше положенного по календарю срока, и внезапные грозы, которые могли случаться по нескольку раз за один день, были подобны темпераменту диких аликорнов, славящихся своим трудоёмким приручением и хищническими наклонностями, проявляемыми в неволе. А потому занятия, обычно проходившие в саду или возле пруда, вновь пришлось перенести в мой кабинет, как только начался месяц Дождей.

И это явно было к лучшему. То ли из-за знойного воздуха, защиту от которого можно было найти только в пределах охлаждающих заслонов дворца, то ли ещё из-за чего, но здоровье Лендаля пошатнулось примерно через неделю после приёма и продолжало ухудшаться.

Казалось, что с каждым часом он тает подобно восковой свече на жаре, будто что-то незримое подтачивало его силы. Кария тоже заметила неладное, но он со смехом отверг все её опасения, сославшись на то, что просто расстроен из-за выволочки, которую ему устроила Нора на днях. Меня же эти слова ничуть не убедили, я видел, что он чрезвычайно ослаб, а пальцы его рук, ставшие почти полупрозрачными, дрожали. Но я не решался завести серьёзный разговор на эту тему, что-либо уточнять или вообще встречаться с ним наедине, опасаясь, что моя выдержка пошатнётся, и я могу сорваться на грубость.

Но когда спустя пару дней он появился в кабинете с глубокими, будто от длительной бессонницы, тенями под глазами и, вскрикнув от боли, начал валиться без сознания на пол после того, как я шлёпнул его по спине в качестве приветствия, то от моей так называемой выдержки не осталось и следа.

Моё тело действовало на автомате, даже ни секунды не дав разуму на осмысление действий, будто не я всю последнюю неделю старательно выстраивал образ беззаботности и равнодушия. Я бросился к нему так, будто от этого реально зависела его жизнь, и, подхватив тело учителя, не позволяя тому упасть, почувствовал невероятный жар от тела, который обжигал меня даже через одежду. Ощущая исходящий от него острый запах горячего металла, я не знал, что и делать, и хотел было попытаться привести его в чувство, но меня сразу же остановила Нора, которая тоже выглядела крайне обеспокоенной. Она забрала у меня Лендаля, сказав, что тут вероятнее нужен не врач, а осмотр техмага, и, пообещав этим немедленно заняться, куда-то умчалась вместе с учителем. Нам же было велено сегодня отдыхать и не беспокоиться почём зря.

И хотя беспокойство меня всё равно не отпустило, самое сильное, что я в тот момент испытал, было облегчение. Облегчение от того, что за всей этой суетой никто не обратил внимания на моё невероятно красное от смущения лицо.

На следующий день Лендаль не явился на занятия.

***

— Нора, почему ты мне раньше ничего не сказала?!

— Вашей светлости не стоит волноваться из-за таких пустяков, — ответила моя горничная, накрывая стол к вечернему чаепитию в малой гостиной, — Лендаль довольно давно является Инструментом, из-за чего возникновение неполадок и замыкание цепей в ошейнике становится тем вероятнее, чем дольше он его носит. Но своевременный техосмотр и профилактика сведут на нет возможные поломки. Взбодритесь и не печальтесь, сейчас ваш драгоценный Инструмент пришёл в себя и отдыхает после ремонта.

— Ты считаешь, что я должен плясать от радости, когда кто-то из моих слуг болеет?

— Ваши наклонности не настолько порочны, но вы можете позволить себе небольшое злорадство и похихикивание. В особых случаях допустимо коварное потирание рук.

— Нора, да чтоб тебя забрала Матерь Ночи, мне сейчас не до твоих шуточек!

— Как вам будет угодно, пусть забирает, только тогда вам придётся пить чай без моих сладостей, — спокойно ответила она, разливая чай по чашкам и раскладывая хрустящее печенье в блюдца.

Закончив со своими манипуляциями, она присела на софу около меня и, дождавшись, пока я наслажусь первыми глотками терпкого напитка, продолжила:

— Вы и правда к нему привязались, не так ли? Вы не считаете его простым слугой и уж тем более своей собственностью? Кто он для вас? Близкий друг и наставник? Или, быть может, кто-то особенный, раз вы места себе не находите, проведя в разлуке всего-то один день? Давайте допьём чай, а потом я гляну, сможем ли мы его проведать.

— О, Дева милосердная! Не стоило вообще поднимать эту тему! Я знал, что ты всё сведёшь к чему-то подобному и непременно опошлишь!

Лукавые бесенята в серых глазах Норы лишь подтвердили то, что я в очередной раз попался на её уловку, но не стал сопротивляться тому, когда ближе к полуночи она повела меня навестить Лендаля.

***

Мой отец с детства приучал нас с Карией к тому, что хоть мы и королевские дети, но это не привилегия, а, наоборот, обязанность. Мы в ответе за благополучие своего народа, и так должно быть не только на словах, но и на деле. Своим же поведением он подавал нам непосредственный пример. Всех слуг он знал по именам, был с ними всегда вежлив и искренне интересовался их делами, никогда не чураясь их общества. Для нас было в порядке вещей то, что отец мог присоединиться к игре в шарики с конюшими или лично проведать престарелую прачку, сорвавшую спину во время работы. Население дворца отвечало ему на это такой же взаимной любовью. Потому и мы, будучи помладше, играли и носились как угорелые с детьми прислуги по всему дворцу, одинаково пачкаясь в грязи и одинаково получая розги за шалости. Причём больше всего доставалось мне как принцу, а значит, и их негласному лидеру. Эти убеждения я сохранил до сих пор, что, впрочем, не мешало мне, памятуя и иную отцовскую науку, быть суровым к тем, кто вызывал моё недовольство, справедливо заслужив наказание за провинности.

Но странное дело, до этого момента о том, где живёт Лендаль или как он проводит свободное время, я слышал лишь вскользь от Норы, сам никогда не навещая его лично. А если он мне нужен был во внеурочное время, то либо просил кого-то из служанок позвать его, либо связывался по зеркалу.

Сейчас же, идя по коридорам северного крыла замка, устланным мягкими дорожками, поглощающими звук шагов, я собирался наверстать упущенное. Не только потому, что переживал за его здоровье, но и потому, что испытывал чувство вины из-за своего необоснованного упрямства. Пока я предавался самобичеванию, мы дошли до комнат прислуги и оказались у одной из дверей светлого дерева. Которая, судя по всему, была заперта на замок, потому как Нора достала из своего передника ключ и, дважды провернув его в скважине, бесшумно приоткрыла её, пропуская меня вперёд.

Небольшая комната была погружена в полумрак, светильники не горели, лишь прохладный свет луны на ущербе проникал в открытые окна, окрасив всё серебристыми красками. Два кота шумно заворочались на кровати, но, блеснув на нас разноцветными светящимися глазами, снова улеглись на место, позволив теням от ветвей растущих на улице сосен расчертить их белые шкуры полосатыми разводами. В этой же кровати, укрывшись большей частью чернильными тенями, чем белыми простынями, сливаясь цветом со своим окружением, лежал тот, кто и являлся целью моего визита.

Лендаль, одетый в кисею полумрака и разметавшийся в жарком сне, сейчас был больше похож на сломанную механическую куклу моей сестры, чем на живого человека, и на какую-то секунду я испугался, что это и правда так! Но, подойдя вплотную, я услышал его мирное дыхание, увидел дрожь длинных ресниц, бросающих тени на бледные щёки, и почувствовал горьковатый цветочный аромат его тела. Он крепко спал, не пробудившись от моего присутствия, и даже не пошевелился, когда я оттёр мелкие капли пота с его горячечного лба. Но, судя по всему, болезнь, чем бы она ни была, потерпела поражение, спешно покинула поле боя, оставив напоминание о себе лишь в качестве тусклости волос и заострившихся черт лица.

Нора была совершенно права, впрочем, как и всегда. Я и правда к нему слишком привязался, и, может, в этом нет ничего плохого. Всё так и должно быть. И как только я смирился с этим фактом, чувство неловкости, которое в последнее время испытывал в его обществе, моментально исчезло, а все проблемы, связанные с этим, оказались совершенно пустячными. А потому я сделал то, что обычно делал, когда укладывал маленькую Карию спать и желал ей сладких снов. Едва ощутимо погладил его по волосам и запечатлел целомудренный поцелуй на макушке.

Выздоравливай, мой острый на язык наставник, внешне годящийся мне в младшие братья, и помни, что ты должен мне один танец.

Поправив на нём покрывало, я тихо вышел из комнаты в сопровождении неожиданно молчаливой Норы, которая обычно бы не упустила такой благодатный повод для шпильки. И она ничего не сказала мне, даже когда мы вернулись в мою спальню.

На следующий день с самого утра, покуда ревнивец-Охотник не начал припекать, я собирался зайти по делам в ти-чиафскую комиссию с подписанным торговым пактом, не желая передавать его посредникам, когда меня перехватила Нора. И, взяв под руку, отвела во внутренний двор к обвитой виноградом беседке в патийском стиле.

Там я увидел свою сестру с неизменной Илли, завтракающих в прохладной тени, и, внезапно, Лендаля, который, разложив на коленях какие-то травы, что-то увлечённо им рассказывал. И в его зелёных глазах не было ни тени недавней тёмной боли, лишь золотые блики солнца, пробивающиеся через резные виноградные листья, трепещущие на ветру.

Показав мне это, Нора присела в глубоком реверансе, жестом продемонстрировав, что я могу быть свободен. Вот уж спасибо за разрешение, милая Нора! Пойду и я займусь чем-то полезным. Ты же ведь точно меня отпускаешь?

***

— О, смилуйся надо мной, всеблагая заступница, милосердие и доброта которой на устах у всего люда под солнцем! Прости меня нерадивого, чья легкомысленность расстроила сиятельную госпожу!!! Приму любую справедливую кару, если это доставит усладу твоему сердцу! Только насмерть не убивай!

— Прекрасно, продолжай кланяться! Пониже давай, не расслабляйся, Санитас! Вот так, хорошо, можешь даже на колени встать!

Кария гневалась, Кария была расстроена и Кария вполне обоснованно жаждала возмездия!

Замотавшись с делами, я совершенно забыл о своём обещании сводить сегодня сестру на выступление воздушного цирка, прибывшего на прошлой неделе в столицу, а потому, когда она, пылая праведным возмущением, ворвалась в мой кабинет, я не сразу понял причину её недовольства. И сейчас мне лучше не оправдываться и не возражать, а смиренно попросить прощения за свою рассеянность. Так и есть, спустя несколько минут Кария перестала бить меня по спине сложенным веером и сменила гнев на милость.

— Ладно, я прощу тебя, но не думай, что отделаешься так легко. Раз такое дело, то я хочу получить развлечения иного толка. Отдай мне Лендаля на остаток дня, нам надо пройтись по магазинам.

— Мне кажется, он не самый лучший кандидат в носильщики. Или ты в книжный магазин собралась? Что там может быть развлекательного?

— Что? Разумеется нет, для этого я возьму с собой Марко, — она вздохнула, будто подивившись моим предположениям. — Тебе совсем память начала отказывать, милый брат? А ведь такой молодой! Ты же сам просил привести свой Инструмент в подобающий вид! Чем я и занялась, не жалея ни сил, ни вдохновения, но вынужденная прерваться на середине работы ввиду отсутствия необходимых материалов. Чтобы продолжить работу, мне надо кое-чем закупиться, а в вопросе выбора тканей и фурнитуры я не могу доверять рекламным буклетам или поручить это слугам. Те наряды, что ты сейчас видишь на нём, может, и сойдут для дома, но его нельзя в таком виде выпускать в люди, раз уж ты нашего учителя представил общественности в качестве девушки.

Кария и правда сдержала своё слово и отобрала всё его странное барахло, сменив непривычно выглядящие в этой эпохе светлые неброские одеяния на более яркие и современные. Подчас даже слишком яркие, а порой — откровенно ультра-современные.

Сам же Инструмент против таких переоблачений не возражал, сохранив лишь свою нелюбовь к строгим брючным костюмам, отдавая предпочтения вариациям на тему восточных хилатов. Касательно женской одежды он, судя по всему, тоже ничего не имел ничего против или, что более вероятно, просто не решался спорить на эту тему с сестрой. А может, он просто был банальным извращенцем.

Молчавший всё это время Лендаль, который, сидя у окна, переписывал своим каллиграфическим почерком для меня один документ, лишь пожал плечами, давая понять, что какую бы выходку ни задумала моя сестра, он на всё согласен.

— Ладно, идите принарядитесь, только верни его целым и, по возможности, невредимым, а то я тебя знаю.

Лендаль отложил свои приборы, аккуратно сложил бумаги и, набросив на плечи пелерину с капюшоном, защищавшую его на улице от жгучих лучей солнца, отправился вслед за моей сестрой, выставив на своём кресле максимальную скорость. Да уж, лучше ты, чем я. Вытерпеть многочасовые походы по магазинам с Карией дано не каждому человеку.

***

Как бы то ни было, но на праздник Цветения, отмечаемый патийцами, Лендаль сопровождал меня снова в женском амплуа, на ти-чиафское Торговое Заседание тоже, и так повелось, что любой выход в так называемый свет, для него означающий в принципе что-либо за пределами дворца, предусматривал полное перевоплощение. Даже ради таких недолги прогулок по городу, как сегодня, когда нам нужно было ненадолго зайти в Министерство.

Мы с Лендалем уже почти собирались домой, но я вдруг получил блик-звонок от Карии с приглашением в тенебрийский театр теней, который, по сути, являлся больше парком для пеших прогулок, чем театром в привычном смысле этого слова, и часто использовался как место для пристойного рода свиданий и неформальных встреч среди Благородных.

В живом театре высаженные особым образом деревья, обвитые лианами и растениями-симбионтами, создавали сложные узоры из теней, сменявшиеся каждые несколько минут из-за того, что солнце двигалось по небосклону, а потому загадочные теневые птицы расправляли перья, звери совершали прыжки, а дивные замки рассыпались в прах, чтобы через несколько секунд восстать в новом месте.

Что же, в этом месте можно встретить много старых знакомых из высшего света, которые по моим многочисленным дипломатическим визитам наверняка запомнили моего переводчика не только по креслу, но и в лицо, и предупредительность Карии касательного того, чтобы он никогда не показывался в мужской одежде на людях, тут была кстати. Впрочем, он и без этого довольно непринуждённо вписался в роль начитанной компаньонки при аристократе, так что даже без косметики и с небрежно убранными в самую простую причёску волосами мало что выдавало в нём мужчину, а потому он оказался весьма популярным у «противоположного» пола и регулярно получал недвусмысленные комплименты, заставляющие меня нервничать. Не хватало, чтобы кто-то полез к нему знакомиться поближе и, облапав, обнаружил под юбкой то, чего у девушек быть не должно. Впрочем, всех тех, кто слишком настойчиво оказывал ему знаки внимания, он отшивал с жестокой хладнокровностью красавицы, знающей себе цену.

Единственные же, кто были к нему абсолютно равнодушны, оказались мужчины из Златорогого Халифата, и я мог облегчённо вздохнуть, потому как их любвеобильный темперамент являлся притчей во языцех. Но когда я прямо спросил об этом у Лендаля, он только позабавился.

— Вот уж не ожидал от вас такого вопроса, вы ведь знаток женских прелестей! А вся причина в том, что подданные шаха Агрома не видят во мне женщину, — но заметив моё недоумение, уточнил: — Не в том смысле, что они раскусили наш маленький спектакль. Я для них всего лишь Инструмент и не более, рангом чуть повыше вашей трости и ботинок. И причина этому проста, чтобы быть соблазнительным для этих горячих южан, меня должно быть вдвое, а то и втрое больше, потому как в Златорожье ценятся очень пышные женщины. Но какой бы ни была моя фигура, для спутницы принца, соответствующей вам по статусу, чьё предназначение ублажать ваш взор, полагается не такое преступно малое количество золотых украшений. Точнее, их полное отсутствие. Так что, откровенно говоря, я считаюсь некрасивым для этих любвеобильных мужчин. И, значит, нахожусь возле вас не из-за женских талантов и прелестей, а лишь в качестве невзрачной, но полезной вещи.

— Хорошо, что ты сказал, буду знать на будущее, что тебе нельзя позволять полнеть и носить золото. А то ещё украдут у меня такое невероятно редкое сокровище.

С украшениями у него и правда было негусто, хотя Кария подарила ему несколько простых серебряных брошек, колец и заколок с самоцветами. А в последнее время к ним добавились серьги в виде листьев плюща с ягодами, составляя единый ансамбль с его ошейником. Но какими бы скромными ни были его наряды и украшения, носить он их умудрялся с шиком.

Так было и сейчас, платья, что он обычно надевал, даже близко не стояли с эпатирующей откровенностью наряда, в котором он впервые вышел в свет. Сегодня он предпочёл наряд из сизого дамаста с закрытым лифом и длинными рукавами, весьма строгого и лаконичного кроя, не оставляющего почти никакого простора для воображения. Хотя голодные взгляды, которыми его провожали стариканы-тенебрийцы, отдыхающие в парке, говорили об обратном. Но на что там можно соблазниться? Угловатая тощая фигура без намёка на аппетитные округлости! Впрочем, недостатки были умело скрыты стараниями моей сестры, из-за чего Лендаль казался не тощим мальчишкой, а изысканной девушкой с поразительно тонкой талией и точёными запястьями.

Но если задуматься, я и сам частенько играл в такую игру, разглядывая дамочек по возможности с неидеальной фигурой, но следящих за своей внешностью и умело маскирующих свои несовершенства, пытаясь разгадать их секрет. Вот идёт леди не первой свежести, но плотное бюстье приподнимает отвисшую грудь и стягивает расплывшуюся талию. А вот эта леди прячет за шёлковым шарфиком морщины на шее, выдающие её истинный возраст. Вот прошлась молодая девушка, слишком полная на мой вкус и при этом с совершенно плоской задницей, но турнюр делает своё благое дело, преображая её фигуру. Впрочем, на глаза попадались девушки как и весьма неплохие собой, так и те, кого представлять без одежды было рискованным делом.

Продолжать такую игру можно было до бесконечности, но при попытке представить то, что было у моего Инструмента под одеждой, моя фантазия стремительно капитулировала. И дело было вовсе не в том, что вид голого парня был для меня чем-то странным и шокирующим, но любая мысленная попытка освободить его фигуру как от женской, так и от мужской одежды, вызывали перед моим внутренним взором одну и ту же картинку, которая плотно засела в моей голове после того, как я навестил его во время болезни. Мерцающий силуэт на смятых простынях, пронизанный хрустальным лунным светом с трогательно худенькими плечами и выступающими ключицами. Зыбкий образ, прикрытый дрожащими тенями от разлапистых сосновых ветвей, словно тёмным кружевом. Это зрелище казалось мне куда большим воплощением наготы, чем если бы он и правда полностью разделся.

Мда, мне стоит перестать вспоминать подобные вещи. И, по возможности, немедленно.

К счастью, мы, наконец, добрались до места встречи, назначенного сестрой, и хотя её самой там не было, зато я увидел кое-кого, чьего появления никак не ожидал.

— Дня доброго, отец, да осенит Охотник тебя тремя благословениями. Вот так совпадение встретить тебя тут. Но я догадываюсь, что это дело рук Карии, где она, кстати?

— И тебе мудрости Девы, мой сын. Они с Илли отошли буквально минуту назад, но думаю, что девочки скоро вернутся. Приветствую и тебя… милая леди, надеюсь, мой сын не доставляет тебе хлопот? Снова.

Если отец и удивлялся выбору публичного имиджа для моего библиотекаря, то виду никогда не подавал. Вот и сейчас лишь лукавая улыбка мелькнула в его светлой бороде, когда он ответил вежливым кивком на поклон Лендаля. Хотя буквально через несколько секунд он сам меня немало удивил, когда заявил:

— Твои меры предусмотрительности оказались на высоте! Я уже несколько раз видел вас издалека, но при более близком рассмотрении могу заверить, что ты довольно ловко, если не сказать дерзко, защищаешь свой Инструмент.

— По-моему, я не совсем понимаю, о чём ты, отец. Это, вообще, всё идея Карии.

Вот теперь на его лице и правда появилось запоздалое недоумение, но он продолжил:

— То есть ты не слышал последних слухов? И, к сожалению, большая часть из них правда. В последнее время в столице и окрестностях участились случаи исчезновения молодых мужчин-альбиносов. Дело до сих пор не получало широкой огласки лишь из-за хаотичности и нерегулярности происшествий, но шила в мешке не утаишь. За два месяца было зарегистрировано пять таких случаев. А когда после исчезновения молодого аристократа подключился тайный сыск, то в последствии были найдены все тела пропавших без вести со следами ритуального убийства. Я думал, ты знал об этом, раз отвёл опасность от Лендаля подобным образом.

Судя по тому, как мой Инструмент согласно кивнул на его слова, он был в курсе этих исчезновений и, перехватив мой взгляд, язвительно спросил:

— Неужели вы правда подумали, что я испытываю постыдные наклонности, для удовлетворения которых у меня есть желание наряжаться в дамское исподнее?

Но отповедь, вертевшаяся на языке, так и не успела прозвучать. Появившаяся из ниоткуда Кария с жаром обняла сначала меня, а потом отца, и, не давая опомниться, повела нас куда-то за пределы теневого сада, явно зная куда идти.

***

Идти оказалось не так далеко. Всего-то к закрытой карете, стоявшей у выхода из парка и поблескивавшей матовым металлом боков и сложными шестернями магнитных механизмов колёс.

Внутри нас уже ждала Нора, а на месте возницы сидел Золотой Галстук моего отца — Этан, который повёз нас куда-то за город. Отец отказался уточнять куда именно, но пообещал, что это будет приятный сюрприз.

О том, что сюрприз и правда не разочарует, я стал догадываться, когда карета свернула на южный тракт и выехала на ведущую к ферме дорогу, где разводили джарактийских лошадей. Самую дорогую и редкую породу ездовых животных, встречающихся в этой части света.

Дороговизна эта была вполне обоснована. И обусловлена не абстрактными качествами, ценимыми только среди коллекционеров и тонких знатоков, или тем, что разведение и воспитание таких лошадок было тяжёлым и трудоёмким занятием. И даже не тем, что современный мир, перешедший на тягловую силу механизмов и транспортной магии, оставил далеко позади и седловых альбатросов, и спрутов-тягачей, и обыкновенных коняшек, которые вспахивали поля или запрягались в телеги. Нет, причина была в том, что джарактийские лошади не утратили своей актуальности и в современном мире. Хотя называть их лошадями было не совсем верно, они вовсе не являлись родичами простых скакунов, о чём говорили их раздвоенные копыта, леопардовые пятна на крупе и мясной рацион. Впрочем, от лакомств в виде сладостей и яблок, так любимых простыми лошадьми, джарактийцы не отказывались.

А актуальность джарактийцев как компаньонов заключалось в том, что они являлись полуразумными существами, понимающими людскую речь, да ещё и владеющими природной магией.

Ещё бы, ведь существо, способное без устали скакать несколько дней, для которого ни реки, ни горы не являлись преградой, способное верно защищать своего седока не только копытами и острыми зубами, но и звериным колдовством, животное, которое невозможно было увести чужаку, но которому можно было без страха оставить на попечение маленького ребёнка — не могло быть доступно любому желающему. Особенно учитывая то, что времени на дрессировку они требовали ничуть не меньше, чем на тренировку и обучение приличного боевого мага.

Не упала на них цена и сейчас. Более того, возросла! В более древние времена эти скакуны ценились куда выше веса золота, являясь привилегией исключительно полководцев и царей. Сейчас подобные строгие условия были не обязательными, главное, иметь финансовую возможность их приобрести. А значит, содержание такого жеребца на конюшне автоматически относило его владельца к высшему сословию. И кстати, в домах, где люди могли себе позволить джарактийца, начисто пропадали все крысы и мыши, лишая работы котов-крысоловов. Но это уже небольшое приятное дополнение.

***

— Ну что, дети мои, вы готовые к активному отдыху? — сказал отец, когда мы прибыли на место, и, выйдя из кареты, с наслаждением потянулся. — До самого вечера вы можете развлекаться и попробовать под седлом каждого жеребца и кобылку, проверяя их навыки и таланты на полосе препятствий. И если вам кто-то особо приглянется, то Мастер над Уздечкой займётся вашим обучением. Так что через пару недель каждый из вас станет обладателем такого животного в качестве подарка от меня.

Кария явно знала, о чём пойдёт речь ещё до того, когда мы сюда прибыли, в нетерпении ёрзая в карете по дороге, а для меня это оказалось и правда неожиданностью. Ты не могла мне хотя бы намекнуть, моя сестра?

— Я более чем уверен, что ты, моя златокудрая сестрица, будешь выбирать себе скакуна, исходя исключительно из масти. Готов поспорить, что это окажется белая кобылка с кучерявой розовой гривой, прямо как из твоего кукольного набора.

— Много ты понимаешь, Санитас, я уже давно не ребёнок. Ну, погоди, сейчас мы переоденемся в костюмы для верховой езды и посмотрим, кого я возьму. Может, это ты выберешь кукольную лошадку?

Мой отец рассмеялся, явно радуясь нашему оживлению, и тоже вмешался:

— А вы думаете, я буду в сторонке стоять? Нора и Илли пусть тоже присоединяются к веселью. Хоть ты и превосходный наездник, Санитас, но мы сейчас посрамим вас обоих, готовьтесь рыдать от поражения на манеже. Или можете попробовать объединиться в команду и дать нам отпор. Лендаль, ты ведь тоже поможешь мне сбить спесь с сына?

Да уж, о том, что касается возможности мне насолить, его просить дважды не надо. Даже один раз не надо! Только вот чем ты собираешься меня удивлять, о мой немощный учитель? Это тебе не пыль на книжных полках протирать.

Часом позже я совершенно измученный полулежал в теньке от старого абрикоса, опираясь на лоснящийся круп игреневого жеребца с дымчатыми гривой и хвостом, на котором я и подумывал остановить свой выбор. И поливал разгорячённую голову и затылок водой из большой баклаги, не забывая и о своём четвероногом напарнике, ластившегося ко мне подобно огромному щенку. Мой отец сидел рядом, тоже несколько утомившийся после бурной скачки, и только посмеивался в бороду, глядя на моё обиженное лицо.

Команды наши разделились неравным образом: объединив меня, мою сестру и наших горничных по одну сторону и Лендаля с отцом по другую. Я уже было понадеялся на лёгкую победу в конной дуэли на пневматических пистолетах, но не тут-то было! Хоть мой отец и был превосходным всадником и стрелком, но находился в явном меньшинстве, а мой Инструмент мало чем ему мог помочь. Я больше переживал, чтобы он не свалился с седла через каких-нибудь пару солнечных минут.

Да уж, гордыня праматерь всех грехов! Я почувствовал неладное, как только библиотекарь появился на полигоне для тренировки сидя в седле так, будто родился в нём. А когда он, даже не касаясь поводьев и не давая голосовых команд, приступил к разогревающей пробежке, начав с пассажа, перейдя на галоп и взяв несколько сложных барьеров, то понял, что будет всё не так просто, как я рассчитывал.

Когда же они с отцом объединились в заезде, слаженно прижимая нас четверых и разбивая белые шары нашей команды практически не прицеливаясь, но при этом не подставляясь сами, я понял, что нас разгромят с катастрофическим счётом. Ведь усилиями нашей команды было взято всего шесть их красных шаров, но при этом «потеряно» два человека, включая мою сестру.

Её это, впрочем, совершенно не расстроило. Сейчас она, оседлав рыжую лошадку с тонкими ногами, пыталась взять приступом почти отвесную рукотворную скалу. А так как у её кобылки, очевидно, в роду были горные волшебные козлы, то восхождение проходило весьма успешно.

Лендаль сменил жеребца-иноходца на массивного коня вороной масти с серебряными пятнами на крупе, который у меня под седлом нервничал и не слишком хорошо слушался команд, но был абсолютно шёлковым с ним. Лендаль что-то шепнул в его мохнатое заострённое ухо, и конь, взяв разбег, совершил головокружительный прыжок, очутившись на вершине скалы, которую штурмовала моя сестра. Встав на дыбы и демонстрируя своё мастерство, эта парочка не остановилась. Конь и наездник широкими пологими кругами начали нисхождение прямо по воздуху к изножью скалы, оставляя за собой голубоватый шлейф заклинания. Но увидев, что я зову их к себе, сразу же направились в нашу сторону.

— Эй, жокей! Неужели по книжкам можно так хорошо выучиться верховой езде? Подкинь и мне парочку. А то я обучался этому с детства у лучших учителей, тренируясь каждый день, и только в четырнадцать лет начал выигрывать свои первые заезды, заслужив их по праву. А ты только что совершенно без усилий уделал меня как ребёнка.

— Скажете тоже, без усилий, вы заставили меня сильно попотеть. И если бы не мастерская поддержка его величества, у меня не было бы ни единого шанса против вас. Было очень приятно снова поработать с вами в паре, ваше величество, — уважительно кивнул он отцу, — благодарю вас.

Он хлопнул своего жеребца по шее, и тот, присев на задние ноги, позволил Лендалю дотянуться до фляг с подсоленной водой, стоящих на земле.

— Я, знаете ли, ваша светлость, в своей жизни не только буквы изучал, — продолжил он, утолив свою жажду. — Судя по тому, как вы держите спину в затяжном прыжке, то могу сделать вывод, что во дворце вы обучались искусству верховой езды у Мастера Давида. Действительно непревзойдённого всадника и учителя, лучшего Инструмента в своём ремесле! Впрочем, с годами он явно стал куда мягче, — добавил он, пуская в рысь коня, который в нетерпении уже начал бить землю острым чёрным копытом, желая показать своему всаднику ещё какой-то головокружительный трюк.

— Получил по носу? — спросил мой отец, довольно щуря золотистые глаза, когда Лендаль и Кария возобновили свои игры, подключив к ним Илли.

— Можно подумать, что в первый раз! Они с Норой этим только и занимаются. Хотя удивлён, когда это вы уже успели так сработаться, я же вас вместе почти никогда не видел.

— Потому что тебя тогда ещё на свете не было. Как ты думаешь, сколько ему лет?

— По правде сказать, как-то не задумывался. Выглядит как подросток, но подозреваю, что всё же он немного старше меня.

— И правда немного старше. Он мой ровесник, Санитас. Мы с ним были немного знакомы ещё в детстве, потому что рос он при дворе, но по-настоящему сблизились будучи уже подростками, найдя общие интересы. Кстати, он обучался у того же учителя верховой езды, что и ты. Разумеется, я тоже проходил эту науку у него. Во времена моего детства Мастер Давид был Старшим Жокеем дворца, обучавшим не только благородных отпрысков, но и любого ребёнка при дворе, способного сидеть в седле. И поверь, он не делал скидок никому, гоняя нас по манежу, пока задница не покрывалась кровавыми мозолями. Так что то, что ты считаешь нашу победу случайностью, а его умения незаслуженными, совершенно зря. Трудиться ему приходилось ничуть не меньше, чем тебе.

— Ты мне раньше никогда не рассказывал, что вы были так давно знакомы.

— Мало ли чего я тебе ещё не рассказывал? Ну, давай открою свой самый страшный секрет. Я впервые влюбился, когда мне было восемь лет. В дочь Мастера над Сторожевыми Котами, которая была меня старше чуть ли не вдвое. Я сейчас даже не вспомню её лица, но знаю, что у неё были длинные густые волосы, которые она заплетала в толстые косы. И я пообещал на ней жениться, когда вырасту. Обещание я, разумеется, не сдержал. Достаточно ли откровенная история из моего прошлого?

— Ну, так себе. А что дальше было-то? Почему вы с ним перестали общаться?

Я откинулся на спину, заложив руки за голову, устраиваясь поудобнее и готовясь слушать возможные откровения, но его история была до неприличия короткой.

— Произошло то, что обычно случается, когда дети вырастают, и, вкусив от горького плода взрослости, забывают своих товарищей по детским играм. Наши дороги банально разошлись. Я встретил твою мать, мы поженились, и вскоре у нас появился ты, а потом Кария. Ещё между этими делами я успел стать королём, если вдруг ты запамятовал. А он стал Инструментом у твоего деда Анкораса и стал служить ему. Кстати, я вообще много лет о нём ничего не слышал и даже не знал, что он принял контракт Серебра. Что он стал таким, каким мы привыкли видеть его сейчас. Лучше скажи, какой ты урок извлёк из сегодняшнего поражения, Санитас?

— Это просто. Во-первых, я в очередной раз убедился, что нельзя судить и недооценивать людей по их внешности. Во-вторых, что нельзя завидовать чужим успехам и считать их незаслуженными, не зная, сколько сил пришлось потратить человеку для достижения подобной цели. И в-третьих, я выяснил, что тебе нравятся женщины постарше.

Радостный смех отца сказал мне, что он доволен моим ответом, но собравшиеся морщинки вокруг глаз и его взгляд, устремлённый на резвящихся Карию с Лендалем, позволили мне выучить четвёртый урок. Жизнь и прошлое любого человека подобны течению неспешной равнинной реки, несущей свои спокойные воды меж берегов. Какой бы тёплой и спокойной ни была вода, всегда найдётся место с опасным водоворотом, которое своим ледяным захватом способно сковать ногу незадачливому пловцу, сведя конечность судорогой и утянув на большую глубину.

Такие жизнерадостные люди, как мой отец, повстречав давнего приятеля уже в зрелом возрасте, склонны шумно радоваться встрече, похлопывать друг друга по плечам и за кружечкой пива в ближайшей таверне вспоминать былые деньки. И, честно говоря, я не могу с уверенностью сказать, что отец был рад обществу Лендаля. Тут таилось что-то иное, похожее на боль от застарелой раны, шрама от которой давно не осталось, но которая не преминет напомнить о себе в самый неподходящий момент.

Мой отец всю жизнь был верен лишь одной женщине, своей супруге и нашей матери. Он никогда не заводил романов на стороне, а когда мама покинула этот мир, да упокоит Дева её душу, не женился вновь. И даже не завёл себе фаворитку, хотя многие пытались проскользнуть на его ложе. Но сейчас, глядя на него, я очень сильно засомневался в истинных причинах его целомудрия.

Не такими глазами должен мужчина смотреть на другого мужчину, пусть даже и переодетого в женский верховой костюм. Не такими глазами смотрят на человека, который должен вызывать лишь ностальгические воспоминания о детстве. Это был взгляд хищника, сидящего в засаде, но не решающегося сделать последний рывок, чтобы настигнуть свою жертву.

Что произошло между вами на самом деле? И узнаю ли я об этом когда-нибудь? Не потому ли ты практически насильно всучил его мне на Наследовании, чтобы уберечь себя от искушения владения им? Но ты ведь не ответишь мне на этот вопрос, не так ли отец?

Янтарный песок

Глава, в которой Игнеус успевает сделать недвусмысленное предложение, получить согласие и умчаться в неведомые дали со своим избранником сердца. Но так всё только со слов Норы. На деле же мы узнаём, что Лендаль своему сердцу не хозяин.

Академия решительно преобразилась. Точнее, та её часть, которая весь год была обителью юнцов и юниц, но, накинув на себя мантию возраста и седин, всего за несколько дней изменилась и стала пристанищем для более зрелых мужей.

Корпуса и общежития заселились академиками, дорожки для прогулок заполнили не стайки легкомысленных девиц, а степенные леди. Парковые беседки и лавочки перед корпусами согнали с себя желторотых студентов, большей частью отправившихся по домам в руки заботливых матерей, и ныне предлагали себя почтенным магам и дипломированным выпускникам, съехавшимся со всей Альбы и соседних стран.

Последние, впрочем, не спешили воспользоваться их услугами и, будто вернувшись во времена своей молодости, безо всякого смущения садились на траву, на поребрики и невысокие борта фонтанов, дарующих прохладу. Господа магиусы громко болтали со своими давними приятелями, размахивая руками, будто простились с ними только вчера, а сегодня рады приветствовать их перед началом занятий.

Академия принимала у себя 118-й Консилиум, созвав уважаемых мэтров и профессоров, малефикциев и колдунов, зачарователей и иных приглашённых гостей. То, что, по идее, планировалось как собрание величайших умов эпохи, мудрость которых только приумножится после этой встречи, длящейся две недели, но, по сути, было шумным сборищем обычных мужчин и женщин, сбрасывающих оковы лет и незабвенно отдающихся забавам своей молодости, популярным и в нынешние дни.

Вот и сейчас было точно так же. Я стоял на балконе своей лаборатории, открыв настежь окна, пока включённые на всю мощность вытяжки нивелировали мой неудачный опыт, задымивший всё помещение взорвавшимся шаром с заклинанием Утренней Дымки.

Я стоял и наблюдал, как уважаемый декан кафедры Математического Счисления Последовательностей и ректор Патийского Университета Колдовства, взобравшись на крышу банкетного зала, что-то мастерили около одной из дымовых труб, уподобившись шаловливым первокурсникам. Так и есть, Жидкая Липучка, которая невероятно повеселит зачинщиков и разгневает гостей, когда в разгар вечера на людей с потолка начнут падать склизкие и мокрые плети ноздреватой субстанции. Заметив моё присутствие, они не прекратили своей деятельности и лишь молодецки мне подмигнули. Отсалютовав перчаткой пожелание успехов, я удалился обратно в комнату, чтобы побыстрее расправиться со своей работой и успеть ещё до обеда заскочить к своим практикантам. Благо это было недалеко, аж в здании на соседней улице.

В отличие от кафедры Стихийной Магии, которая на весь месяц Дождей уезжала за город, где находился их испытательный полигон, или факультета Мистического Союза, выбиравшегося в Монастырские горы, наша специальность предполагала занятие ремеслом на пике прогресса. А где же ещё можно найти максимальное сосредоточение техномагических мощностей и производств как не в самой столице?

А потому-то все мои студенты, даже раздолбаи братья Ренцо, успешно завершив четвёртый курс, приступили к производственной практике в Машмехмаге, самом крупном заводе по производству бытовых и техномагических артефактов. Моё участие в этом особо не требовалось, я лишь раз в день заходил их проведать и убедиться, что никто не прогуливает.

***

Меня же самого всё это лето ожидала практика иного толка в храме Аквамаринового Змея.

Перво-наперво за меня взялась Илли с молчаливой сосредоточенностью человека, которому придётся работать с чем-то неприятным, но крайне необходимым. А учитывая её занятость при юной принцессе, встречи свои она назначала спонтанно и чаще всего посреди ночи.

И сначала я испугался, что она станет делать со мной какие-то жуткие штуки, входящие в обучение Золотых Галстуков — нечеловеческая гимнастика и боевые упражнения, или же и вовсе что-то невероятное из популярных баек о серпенских магах-оборотнях, способных превращаться в гигантских змей и пожирать человеческие души, но всё оказалось намного проще и одновременно сложнее.

— Прими свою эфирную форму, — сказала она вместо приветствия в самую первую нашу встречу для практики.

Форму так форму, моё тело вспыхнуло голубыми цепями призыва, и я высвободил из себя облик, используемый магами в астральных путешествиях или для проведения «смертельных» дуэлей с использованием всех разрешённых заклинаний без риска навредить себе физически.

Перед ней встал большой сине-жёлтый тур о пяти рогах, хлещущий себя по спине раздвоенным скорпионьим хвостом.

Илли сдержанно кивнула, как очень строгая учительница. Будто бы перед ней стояла не любовно выпестованная эфирная форма высшего мага, а великовозрастный ученик, который наконец-то сподобился осилить букварь.

— Приемлемый контроль над ней, и достаточно живучая. Но всё равно никуда не годится.

Я чуть было не захлебнулся возмущением, но она продолжила:

— Опиши, как ты видишь себя в Аль-Мухит. Ты превращаешься в тура?

— Что? Какого тура? Конечно же нет. Я выгляжу как обычно. Ну, то есть человекообразно. В смысле, таким, какой я и есть. Хотя, раз ты обратила внимание, отличия имеются, но я до этого и не думал, что это важно.

На этот раз она кивнула ещё более строго и объяснила:

— Важно. Ты сам понимаешь, что посещаешь Океан не физически. Но при этом это не просто фантазии в мире снов. Ты используешь для этого эфирную форму. Но в отличие от этого чудовища, что ты мне показал, контролируемого силой мысли и последовательностями формул, она создаётся инстинктивно, по твоему реальному образу и подобию. То, что ты осознаёшь свою форму там, и она соответствует оригиналу — это хорошо. Но то, что ты не понимаешь основ и не умеешь пользоваться своей силой там — плохо. Моя задача научить тебя не только всегда принимать верный облик, но и уметь погружаться полностью. Забудь о своём бычке навсегда.

— Но как же? Ведь это же…

Она меня тут же перебила:

— Заткнись и сядь. Или ляг.

После чего она начала делать то, что впоследствии и составляло почти всю суть наших занятий. Я наполнял своё тело цепями призыва, а она разминала, растирала и мяла меня со всей немалой силой, чудом помещающейся в её хрупком теле, перестраивая их «правильно», заставляя меня снова и снова призывать своего эфирного двойника. И очень болезненно скручивала мои конечности, если я что-то делал не так.

— Игнеус, когда ты перестанешь заниматься ерундой и начнёшь не просто повторять заученную последовательность цепей, а понимать суть своего преображения, то можешь себе хоть рога на лбу выращивать, хоть копыта. Ещё раз давай.

Я снова активировал призыв и почувствовал, как тело сопротивляется, пытаясь совершить привычные движения, которым нас научили ещё на младших курсах, но сразу же подавил эти позывы усилием воли. Илли крепко вывернула моё запястье и спросила:

— Как много умственных сил ты отдаёшь тому, чтобы встать с кровати? Размышляешь о том, какая нога будет первой? О правильном угле стопы, под которым она прикоснётся к полу?

— Но зачем? Это же просто глупо. Я вообще об этом не думаю. Моё тело само знает, что надо делать.

— Вот ключевое слово, которое ты никак не освоишь. Ты слишком много думаешь о том, как сделать те вещи, для которых ума, в общем-то, не надо. То, что я пытаюсь в тебя вдолбить, предназначается не для твоего ума, а для твоего тела. Не думай, просто делай.

— Ну как же не надо думать? Это высшая магия, а не мешки в амбаре ворочать.

— А так, — она пнула ногой вновь вылезший из меня эфирный хвост, который сразу же исчез, — много ли размышляют дети, которые только учатся ходить? Разумеется, они поначалу нерешительно обдумывают каждый шаг, неловко держат равновесие и всё равно падают на попы. Но со временем они привыкают к тому, что передвигаться можно не только ползком и, наконец, твёрдо встав на ноги, больше ни разу не задумываются о том, что для ходьбы надо подключать голову. Так и ты. Очень много думаешь там, где надо отдаться простым инстинктам. Потому-то твоя форма, которой ты так гордишься, подобна ходьбе на руках. В цирке это приветствуется, но это неправильный способ. Вот что ты будешь делать, малефикций, если потребуется очень быстро бежать? Пробуй ещё.

И она снова начала терзать мои мышцы, не позволяя «ходить на руках».

Госпожа Набия была не столь категорична и жестока, терпеливо занимаясь со мной и никогда не ругая за неудачи, давая столько времени, сколько нужно. Но тут уже я торопил её. Лишённый возможности читать серпенские книги, я крайне мучился из-за необходимости запоминать всё на слух, записи же лекций на альбийском она делать не разрешала.

— Тебе очень тяжело, мальчик мой. Ты слишком взрослый, чтобы изучать то, что проходят наши дети, слишком опытен, чтобы воспринимать как должное то, что должно быть понятным с младенчества. Но не сдавайся, твои техники очень хороши. Пусть ты делаешь всё по-своему, но я и не жду, чтобы ты в точности повторял путь серпенских магов. И уж тем более это невыполнимо в возможностях классической альбийской школы. Я лишь хочу добиться от тебя глубинного понимания процесса, но не прошу скопировать мои заклинания вплоть до последней буквы. Делай то, что у тебя получается лучше всего.

И мы снова шаг за шагом начинали продвижение по моему пути хакима, в некоторых аспектах дававшегося не самой лёгкой ценой.

— Простите меня за тупость, сахир, по-моему, я правда плохо гожусь для этого, — сказал я после очередного урока, начавшегося хорошо, но, судя по всему, заканчивающегося полным провалом. — И я начал понимать смысл выражения «горе от ума». Такими вещами действительно лучше заниматься как можно раньше, покуда разум не закостенел в стереотипах. Мне, имеющему уже собственных учеников, очень нелегко заставить себя забыть обо всём, что я знаю, и учиться заново. Где вы были, сахир, когда я был ребёнком?

— Не отчаивайся, Игнеус, спешка в таких вопросах может быть губительна. Давай сделаем перерыв и немного отдохнём, как насчёт того, чтобы я угостила тебя чашечкой чая, а ты бы мне рассказал о тех временах, когда был ребёнком? Потому как в возможности вспомнить юные годы может лежать ключ к нашему успеху.

— С удовольствием, мудрейшая, это как раз связано с тем, почему я решил посвятить свою жизнь изучению магии. И это решение было принято осознанно и полностью мной, а не потому, что во мне спонтанно пробудился магический дар, и после того, как я устроил дома пожар призванной саламандрой, родители сдали меня на обучение в начальную магическую школу от греха подальше.

Отдав должное первой чашке золотистого травяного напитка и попросив добавки, я начал свой рассказ:

— Почти вся моя семья живёт в Каршуне, в городе выше по течению Ирис уже практически в самих горах. Он славится своими горячими источниками, целебная вода которых очень способствует восстановлению магических сил и исцелению ран колдовской природы. Мой отец держит там дом отдыха «Дубовый Щит», который построил ещё мой прадед, давным-давно перебравшийся вместе с семьёй с Архипелага. А помогают ему в этом мать и три моих старших сестры. Наш дом знаменит северной кухней и сухими термами в дополнение к обычным минеральным источникам. А благодаря тому, что он был построен на широкую ногу и мог одновременно вместить большое количество гостей, то как-то так повелось, что он стал негласным местом встречи у господ магов, восстанавливающих силы и здоровье, приобретя свою нынешнюю направленность. Сейчас в «Щите» даже зимние каникулы для групп учащихся Академии предусмотрены, где они могут развлекаться и при этом не забрасывать занятия. Но я отвлёкся.

Когда я бы совсем маленьким, каждое лето у нас останавливался Хрогар Белолицый со своими учениками, который взял за традицию вести научные дискуссии с другими гостями-магами прямо в общем зале, не отвлекаясь от еды или напитков, разносимых девушками. Я же тогда был слишком маленьким, чтобы помогать чем-то существенным родителям, но так как мои сверстники были только среди детей отдыхающих, то товарищей для игр я находил среди них. И игры эти проходили под шум разговоров взрослых. Разговоров о высокой науке. Меня никто не гнал, никогда не говорил, что я мал для такой компании, а если я что-то спрашивал, то надо мной не смеялись, а как взрослому объясняли что к чему. Хотя некоторые мои вопросы, наоборот, ставили взрослых в тупик, вызывая ожесточённые споры. Больше всего мне нравились рассуждения и рассказы мужчины в золотой перчатке на левой руке. Им оказался Дан Семисердечный, ректор Спекртума, восстанавливающий у нас слом маны. Он подарил мне мой самый первый браслет с мехмагическими последовательностями, радуясь моему интересу к этой науке. Но о том, кто это был, я узнал только от своей сестры Софии, которая помогала нам на летних вакациях, ведь на тот момент она училась в Академии на факультете Зельеварения. Именно она начала втайне от родителей рассказывать мне о том, что сама проходила по программе своей кафедры, давая мне не только чистую науку, но и практические навыки. Только сестра ни словом не обмолвилась о том, что дядя Дан был одним из величайших магов современности и вообще гроза всех учащихся.

Сахир долила мне ещё чая и уточнила:

— Думаешь, что твой успех в высокой науке был связан с тем, что ты рано начал учиться?

— Нет, госпожа, многих детей учат читать руны ещё до того, как те самостоятельно осваивают горшок. Я был обычным ребёнком, который жадно впитывал знания об окружающем мире. И, как любой ребёнок, задавал миллион вопросов взрослым. Дядя Дан только рад был такому любопытству, а также сугубо мальчишескому интересу к устройству механизмов. Но он отвечал мне не как малышу, упрощая и упуская детали, а как равному, даже на секунду не допуская мысли о том, что для меня это может быть чем-то недоступным. Говорил, что я прекрасно способен во всём разобраться, если посмотрю на задачу с правильной стороны. Так оно и было. Точно так же, как неопытный разум малыша на веру принимает сказки о говорящих лисичках и зайчиках, который не задумывается о том, что это дикие звери и они не способны к диалогам и взаимодействию, так и я начал собирать и разбирать магические последовательности, не переживая о том, что это может быть сложным даже для выпускников старшей школы.

— Если бы ты сейчас мог вспомнить то состояние, как бы ты его описал?

— Это было время, когда я не знал пределов своим возможностям и был готов решать любую поставленную задачу, потому как для меня всё это было игрой, а не учёбой. Это то, что мешает мне сильнее всего. Понимание того, что сейчас не время для игр. И понимание того, что груз накопленного опыта о природе магии мешает взглянуть на наши уроки с непосредственностью ребёнка.

— Уже это делает тебя тем, кто способен видеть суть вещей, мальчик. Ты не позволяешь своему разуму обманываться, каждый раз одёргивая его, а потому и глаза твои видят так же зорко, как и у твоего вдохновителя. Что же было дальше, Игнеус?

— Когда я заявил своему отцу, что хочу учиться на мага, он не стал меня отговаривать или взывать к тому, что я его единственный сын и должен унаследовать дело. Он считал, что раз я ребёнок, то мои увлечения мимолётны и ненадёжны, а потому я быстро охладею к ним. Но когда я перечитал все книги в доме, когда, не переставая, донимал расспросами «о магии» сестру и гостей, когда мои наклонности со временем только усилились, то он принял решение, которое хоть и расстраивало его как хозяина «Щита», но заставляло гордиться как отца. Той осенью София возвращалась в столицу не одна, она была со своим малолетним братом, который имел рекомендацию от Дана Семисердечного и был полон решимости поступить в младшую магическую школу при Академии. Сейчас мне двадцать четыре и я малефикций второй ступени, но должен вернуться к тому, с чего начинал, если хочу стать таким же, как вы.

Набия довольно улыбнулась и кивнула каким-то своим мыслям.

— Но у тебя не получится стать точно таким же, как я, сколько бы ты сил ни приложил. Твоя задача взять от меня знания, научиться мыслить как серпенец, но разумно применять этот дар ты сможешь только по-своему. Задумайся вот о чём, как Дан обучался в Башне вместе с другими детьми, если он был альбийцем? Но я могу с уверенностью сказать, что он отлично знал серпенский язык и без проблем умел на нём читать и писать. Это значит, что у него нашёлся собственный путь. Так и ты, делай то, что у тебя получается лучше всего, мальчик.

***

В один из дней сахир Набия сочла, что я достаточно готов, чтобы попробовать себя в роли проводника душ. До этого мне уже доводилось выступать проводником во сны или же просто проникать в грёзы другого человека, но это имело мало общего с теми путешествиями, в которые меня брала жрица, ведь новые практики оказались разительно непохожи на те, каким нас учили на астральной магии.

Она учила меня тому, как отвести душу человека в Аль-Мухит, не потеряв её по дороге и защитив от возможных неприятностей в пути. Брала меня за руку и раз за разом показывала «тропку», по которой туда можно попасть. Она учила, как искать нужного человека на примере хадимов, всё ещё служащих при храме, как пробудить и укрепить слабый дух человека.

Наш общий путь сильно отличался от того, каким я привык попадать к Королю, а место, в которое она меня приводила, было иным. Ледяной океан в тумане вместо бурного ночного моря. И хотя я ни разу не встречал там Духа-Короля, но, без сомнения, это было нужное место назначения, а дорога, которой она меня вела — верной.

Успешно попасть в какое-то иное место вдвоём у нас пока не получалось. Сегодня была моя очередь стать ведущим, а Набии ведомой. Я должен был отвести её в «свою» Бездну. Но сколько я ни пытался сделать то, чему учила меня наставница, у меня ничего не выходило, её маленькая сухонькая ладошка всё время выскальзывала из моей большой потной руки.

Но на данный момент я был уже не тем неопытным магом, который впервые перешагнул порог этого храма. Я мог попасть в Аль-Мухит по своему желанию, хоть в эфирной форме, хоть физически, я знал торный путь, я знал, что надо делать. Но только в одиночестве. Моя же задача состояла в том, чтоб однажды отвести туда Лендаля, который не был бы мне помощником в этом деле, в отличие от Набии, всячески способствующей нашему совместному пути.

И в какой-то момент я понял, как это сделать. Действительно «по-своему». Отдышавшись после последней неудачи, я снова погрузился в транс и нащупал эфирное тело сахир. Мне нужно очистить свой разум от каких-либо мыслей, мне не стоит слишком много думать, я просто должен сделать то, что должен. Если я не могу отвести её туда, что же я буду делать с Лендалем, который вообще не может ходить? Если у меня не выходит быть проводником, может, получится быть кем-то иным? И не позволяя сомнениям закрасться в мою душу, я подхватил на руки тело Набии и понёс её в Аль-Мухит, чувствуя, как вокруг начинают вздыматься зелёные валы с фиолетовыми просверками в своей глубине.

Тело её налилось свинцом и норовило выскользнуть, но я крепко держал её и бегом рванул по самому короткому «пути», пока силы меня не оставили. И лишь когда мои ноги увязли в песке и мы кубарем покатились по берегу, остановившись у края воды, я понял, что у меня всё получилось. Всё ещё прижимая к себе сахир, которая никуда не думала исчезать, и отплёвываясь от песка, набившегося в рот, я не сразу обратил внимание на то, что кто-то протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Сегодня сахир Набия положит на алтарь букет из зелёных хризантем. Я смог привести её к Духу-Королю.

***

Подобный прорыв подтолкнул меня в решении той задачи, что стояла передо мной. Я и правда должен взглянуть на проблему с иной стороны. Листы выкладок и расчётов легли передо мной, формулы ровными рядами выстроились и подводили итог. Решение задачи возможно. Если рассматривать Лендаля не как живой материальный объект, а как сложный биомагический инструмент, то я смогу его не провести, но пронести в Аль-Мухит. Как часть себя, подобно тому, как я со временем научился проносить туда свою перчатку, не теряя по дороге её свойств. А мой подарок ему, который уже нёс на себе печать моей магии, и синхронизация, которую мы провели несколькими днями ранее, могла сделать уравнение ещё более коротким и лаконичным. Но стоит ненадолго вернуться в прошлое.

***

Как оказалось, слова Норы о том, что мне не стоит пытаться связываться с Лендалем напрямую, были вызваны вовсе не с тем, что она была жуткой перестраховщицей, а из-за того, что все сигналы блик-зеркала проходили к нему с помехами. И даже попытки связаться прямым психовизуальным методом телепатии, в простонародье называемым видением, срабатывали через раз.

Задание, которое мне недавно дала Нора, намекнув, что стоит поторопиться, лишь подтвердило мою теорию и подвигло на создание альтернативного метода связи. Несколько дней назад я отправился во дворец с докладом, завершив сбор данных для горничной, внезапно оказавшейся таким же искусным техмагом, как и я, прихватив и кое-что для Лендаля. Но они нашлись не как обычно в библиотеке или парке, а в экранированном зале для тренировок на магическом оружии, о чём я узнал чуть ли не на пороге Серебряного Дома, но успел вовремя повернуть в сторону спортивной арены дворца.

Хоть меня и ждали, но мой визит, судя по всему, застал их на середине какого-то увлекательного занятия. Потому как библиотекарь, запыхавшись, поправлял свою одежду, а обычно невозмутимая Нора раскраснелась и так тяжело дышала, что блузка на её пышной груди чуть ли не лопалась. Я отвернулся и постарался не думать о её соблазнительных персях, но девушка, вместо того чтобы смутиться тем, что их застукали, сразу же набросилась на меня:

— Давай сюда отчёт, можно вслух.

— Здравствуйте, сейчас, — я пошарил в карманах, достал пьезоблокнот и пробежался глазами по цифрам. — Как ты и просила, я провёл ряд тестов. Вокруг дворца и непосредственно около Лендаля. А также ряд замеров и зависимостей потребления маны при удалении, приближении и использовании умений Инструмента. Как и предполагалось, исходя из того, что он окружён огромным количеством сложных многослойных щитов, он недоступен для прямого магического сканирования. Также сглажены все следы используемого источника и потребляемых мощностей. Если говорить прямо, то он должен выглядеть абсолютно невидимым для третьего глаза любого мага, что было бы крайне подозрительно, но это не так. Что непосредственно во дворце, что за его пределами, на нём висит ложная эфир-личина, невероятно искусная, должен заметить, дающая обманное представление о положении вещей. Без прямого физического контакта сосканировать его невозможно, но даже если к нему прикоснуться, то происходит автоматическое срабатывание Зоны Мира, которая делает мага крайне внушаемым и покладистым. Как это было со мной. Даже вспоминать стыдно.

— Не стыдно, а, наоборот, хорошо, — удовлетворённо кивнула Нора. — Что с данными о том, когда Лендаль выходит из-под Печати Тройных Засовов? Наверняка должен быть резкий скачок в щитах, когда он покидает дворец без меня.

Я нашёл нужные данные и вывел проекцию графика при помощи перчатки.

— Нет, смотри, всё в пределах нормы обычного фона, создаваемого работающими артефактами. Никаких скачков или перепадов, я не заметил каких-либо существенных изменений. Глушилка тоже работает исправно, а учитывая, что скрывать надо сорок восемь вуалей всех видов — это вообще идеально. Лендаль, на тебе стоит магическая защита лучше, чем на шахе Агроме, а он тот ещё параноик. Нора, ты способна управлять дистанционно таким сложным конструктом? Я не думал, что это вообще возможно.

— Это невозможно, — она подошла к библиотекарю и ласково потрепала его по голове. — А ты — молодец. Видишь, даже зануда Игнеус тебя похвалил, назвав твою работу идеальной.

Нора забрала мой блокнот и стала просматривать все собранные данные, довольно что-то мурлыкая себе под нос. Покуда она была занята, я решил отдать и вторую часть своих сегодняшних даров. Нора уже получила свою порцию, остался Лендаль, к которому я, наконец, смог подойти поближе, пока горничная была занята копированием данных на свою перчатку.

— Но у всей защиты, с которой мы имеем дело, есть существенный недостаток. Что будет, если ни Норы, ни меня не будет рядом, но случится какой-то форс-мажор? Я говорю не о том, что у твоего кресла отвалится колесо. Ты понимаешь меня?

Он кратко кивнул, но возразил:

— Если начнётся конец света, а я окажусь в его эпицентре? Думаю, ты мне мало чем поможешь, если дойдёт до такого. Или ты не это имел в виду?

— Не это. Точнее, не настолько фатальное. Но ты сам ведь знаешь, что добликаться до тебя практически нереально. А если тебе надо срочно что-то передать мне или Норе, то проще это сделать при личной встрече, чем полагаться на современную связь. Поэтому я решил эту проблему несколько по-иному, опираясь на технологию, которой я давно занимался, но не имевшую практического применения до сегодняшнего дня, пока я не освоил кое-что из серпенских трюков.

Я достал из кармана небольшую бархатную коробочку и приоткрыл её.

— Нора, как ты думаешь?

Она всплеснула ладонями и нарочито искусственно обрадовалась.

— Поздравляю! И давно ты решился на этот шаг? Ты делаешь ему предложение? Стоп, это не кольцо, а серьги. Ладно, будем считать это оригинальным подходом к обручению! Лендаль, что ты ему ответишь?

— Я согласен. Предлагаю тайно сбежать и пожениться. Принц будет просто в ярости! Но так как ты сообщница, то тебе тоже стоит пуститься в бега, Нора!

— Да, очень смешно, поженимся все втроём, — на такие выходки я давно перестал реагировать и даже начал отшучиваться в ответ. — Нора, просканируй и скажи, что ты думаешь.

Она подошла поближе и провела перчаткой над парой серебряных серёжек в виде листьев плюща с ягодами.

— Обычный артефакт, незначительно увеличивающий привлекательность носителя. Если не брать во внимание неплохой дизайн, то сущее барахло, не отличающееся от ординарных зачарованных украшений.

— Вот и отлично, — я протянул коробочку Лендалю, и когда он её взял и стал с интересом разглядывать, кинув на Нору подозрительный взгляд, то понял, что моя обманка сработала.

Но я тут же вспомнил ещё кое-что невероятно важное!

— Ой! Я забыл заранее узнать, проколоты ли у тебя уши?

Но судя по тому, что он уже успел надеть одну из серёжек, это не было проблемой. Теперь надо объяснить суть моего подарка.

— Это не просто серьги, а дочерние артефакты, созданные по принципу современных симбиотических перчаток техмагов. До недавнего времени стоял острый вопрос касательно питания мобильных приборов, которые не привязаны к локальной сети, но при этом не имеющие возможности подключения к носителю, если он с нулевой или отрицательной маной. Лендаль, сколько времени твоё кресло держит заряд и каковы размеры аккумулятора?

— В какой-нибудь дикой глуши оно проработает порядка трёх часов, размеры батарей, сам понимаешь, немаленькие. С толстенькую книжку. А их установлено четыре штуки. Как ты запихнул питание в такие маленькие серёжки?

— Наука от нашего общего друга, после беседы с которым у меня случилось озарение и я смог повторить серпенский аналог. Но побежал я далеко не в патентное бюро и самый первый рабочий образец сделал лично для тебя. Это, по сути, аналог современных зеркал, но работающий на принципиально иной частоте кодировки сигнала, способный обходить шум, создаваемый всякой альбийской магией. На данный момент одна из серёжек синхронизирована с моей перчаткой, так что я всегда могу связаться с тобой, а ты со мной. Конечно же, о полноценном видеодиалоге речи не идёт. Там нет нужных приспособлений для этого, но короткое голосовое сообщение ты можешь мне прислать, прижав застёжку. Вторую серёжку можно синхронизировать с Норой. Автономная работа порядка семи дней, для восполнения заряда достаточно положить их в коробочку и напитать от любого источника маны, можно даже природного. Нора, окажи любезность и просканируй их с одновременным использованием заклинания Чуткого Дыхания.

Судя по её лицу, мне наконец-то удалось хоть чем-то удивить эту строптивую красотку. Набрав команду на перчатке, она провела сканирование, активацию, а затем отправила какой-то пробный сигнал на «пустую» серёжку. На что Лендаль, прислушавшись, ответил:

— Мы сегодня твоими опытами сломали мою кровать, а все щитки святителя Утера остались целые. Так что ответ на твой вопрос — ноль. Где мне теперь спать, между прочим?

Кажется, у них без проблем удалось связаться друг с другом, после чего Лендаль подъехал к Норе и, взяв её руку в перчатке, приложил к своей шее.

— Сильно фонит на ошейник, подстройся. Игнеус, ты тоже иди сюда. Я так понимаю, что ты нам ещё не всё рассказал? Зачем ёмкость на Семь Погружений? Разве это не портальная технология для каскадных прыжков?

— А ты быстро разобрался в структуре. Ты точно не учился в Академии? Но да, так и есть. Это для портала. По большей части для моего спокойствия. Даёт очень точные координаты о твоём местоположении вплоть до сантиграда с поправкой на движение и автоматически включает сигнал бедствия, активируя канал для прямого портала, если ты потеряешь сознание или впадёшь в состояние подобное ему. Если ты будешь спать или просто снимешь серёжки, то тревога не включится.

— А ты ничего так. Не такой глупый, каким кажешься, малефикций, — Нора закончила со своей перчаткой и вернула мне блокнот, темпераментно блеснув глазами из-под ресниц. — Думаю, ты заслужил награду, и тебе стоит показать то, чем мы занимались. И, возможно, даже предложим присоединиться.

После чего она подошла к библиотекарю и с грациозной ловкостью уличного факира стащила с последнего совершенно всю верхнюю одежду через голову. Потом поклонилась в полуприседе, будто ожидая оваций за искусно выполненный фокус. Я хотел было отвернуться, но Лендаля такое развитие событий не шокировало, потому как он повернулся боком в кресле и продемонстрировал мне свою спину.

Если до этого меня лишь слегка смущала разыгрываемая двусмысленность положения дел, то сейчас я и правда потерял дар речи от изумления!

— Матерь Ночи и её прихвостни! Да это же орихалковый псише! Никакого отторжения?! Все контуры активные?! Я думал, что тебе просто нравится меня мариновать и держать подальше отсюда, а оказывается, я проводил тесты для… Так вот как ты справлялась! А я всё голову ломал, как получилось привязывать наговоры Семисердечного от поля дворца к конкретному объекту. Я думал, секрет кроется в перебрасывании узлов на кресло, а ты сделала ему псише! Ты просто ненормальная!

— Нора в своём уме, это я её попросил, — ответил Лендаль, показывая мне поближе металлический узор на своей спине, который переливался огнистым сиянием для моего внутреннего взора, но был совершенно невидимым для взора обычного. — Когда меня «создавали», то предусматривалось то, что я спокойненько буду лежать в склепе и не дёргаться. А потому дополнительные уровни, не предусмотренные серебром, были установлены позже на внешние носители. На Дворец, на Южный замок, куда меня потом перевезли, и, разумеется, на короля Анкораса, который был моим хозяином. Когда он умер — многое изменилось, и даже после того, как я принёс клятву верности Санитасу, всё равно происходит что-то вроде утечки. Ты обнаружил её самым первым, потом и Нора заметила. Не переживай, посреди города не откроется Бездновый Рифт или что-то такое, но разгуливать за пределами дворца без дополнительной защиты всё равно, что написать на лбу большими буквами «одержимый». Можешь прощупать последовательность, думаю, ты оценишь.

И пока я бессовестно лапал его спину, считывая контуры псише, он продолжил:

— Таким способом мы обошли с Норой ограничение, не позволяющее Инструментам использовать чары. Я использую её ману, комбинируя уже запрограммированные в моё тело последовательности для того, чтобы самостоятельно прикрывать себя. И хоть ты назвал мою работу идеальной, на деле эти возможности сильно ограничены. С одной стороны — конечным количеством комбинаций и списком заклинаний, которые мне может доверить Нора, а с другой — возможностями человеческого разума, не пригодного для чаровства. Я так понимаю, что она дала тебе высочайшее позволение использовать её творение для того, чтобы расширить мой ассортимент заклятий, синхронизировавшись с тобой. Потому как она больше специалист по защите, твои же навыки совершенно иного рода, что может быть кстати. Ты не против в меня войти?

— Ась? Куда? — я ещё не совсем отошёл от увиденного и не сразу понял, о чём он. — Ой, разумеется, сейчас. Хотя тут мало что может быть для тебя полезным. В перчатку заложены заклинания, о которых редко думают, произнося слова «настоящая магия». Никаких огненных драконов, сплошное технарство.

Я приложил указательный палец к узлу в виде звезды чуть пониже его лопаток, войдя в сеть и соединив наши контуры, наполнив псише своей маной и открыв доступ к использованию моих заклинаний. И, чуть подумав, снял все ограничения.

Кажется, что-то полезное он для себя там нашёл, потому как, прикрыв глаза, стал что-то про себя проговаривать, и, отъехав от меня подальше, на несколько минут замер в неподвижности.

— Ты ему там похабные картинки перекинул, чего он так завис? — Нора шёпотом обратилась ко мне, видимо, стараясь не отвлекать сосредоточенного библиотекаря, — думаешь, можешь удивить чем-то такого извращенца?

— Это лучше картинок, Нора. Судя по ощущениям, он сейчас использует телекинетическое заклинание Репликаций четвёртого порядка, изучение которого надолго удовлетворяло все сексуальные потребности любого студента. У нас его так и называли — заебучка. Поверь, я знаю, о чём говорю.

— Игнеус, ты ли это? Какие слова я от тебя слышу! Разве ты не должен покраснеть и всё такое прочее, чем ты меня обычно радуешь?

— Ваши подначки хоть и весьма действенны, но срабатывают они только потому, что я не очень-то лажу с чужими и смущаюсь близкого физического контакта на людях. Но я здоровый и нормальный парень, Нора, с естественными желаниями. Ты думаешь, я не знаю, откуда берутся дети? Или о процессе, необходимом для этого? Думаешь, я падаю в обмороки от пошлых словечек?

— Уже не думаю. Что он там делает? — она кивнула в сторону Лендаля. — Для повторения моих заклинаний он никогда столько не готовился.

— Даже не представляю, что именно. Разве что в голове у него счислительная машина Ваншторма, как он будет логарифмировать переменные, если у него нет… даже браслета?

Тот, кого мы обсуждали, проигнорировал моё мнение о безнадёжности затеи и успешно провёл преобразование цепей. Потому как, встав из кресла, он сделал несколько шагов и завис в воздухе. Две огненные дуги выросли из его спины подобно крыльям, а зелёные глаза загорелись синим колдовским огнём. Тихонько выругавшись, он несколько раз перекувырнулся в воздухе и только потом нормально встал на ноги. После этого совершил пару прыжков из стороны в сторону, подпрыгнул до потолка, пробежался по стене, игнорируя притяжение, и, сделав сальто, завис под потолком вверх ногами, подобно летучей мыши.

От подобных кульбитов я не смог сдержать восторга:

— Невероятно! Применение гравитационных взаимодействий и контролирование силы притяжения на неравноускоренном движущемся объекте, центр которого и есть сам заклинатель! Да это же Репликаций пятого порядка! Как у тебя это получилось? Да какой человек в здравом уме будет зубрить такой заковыристый магмат, не будучи волшебником?

— Мне очень… непросто. Надо производить в уме целую кучу вычислений… Причём параллельно, делая поправку и на твоё смещение в пространстве, так что пока замри! Думаю, тут надо решать через Магнитный Диалог. Ага! Вот уж где пригодились мои функции Книги как инструмента. А чему ты так удивляешься? Это заклинание не военная тайна, и я имею полное право на тлетворное увлечение математикой. Только у меня тут проблема.

Я подошёл к нему и задрал голову, прикидывая, насколько высоко он находится. Да уж, больно ему будет падать оттуда.

— Как решить вопрос поворота вокруг вертикальной оси и при нулевом импульсе движения? Пока что современная наука не даёт ответа на этот вопрос, Лендаль. Отменяй заклинание, я тебя поймаю.

И в следующую секунду сила тяжести взяла своё, уронив его в мои объятья.

***

Что же я имел на сегодняшний день? Проведя несколько тестов и подготовившись морально при помощи Набии, которая ничуть не сомневалась в моём успехе, я всё ещё не решался обратиться к Норе за помощью. Потому как знал, что та хоть и не откажет, но возьмёт за свои услуги сполна.

Из рассказов Лендаля я понял, что он не может попасть в Аль-Мухит в том плане, как это делают люди. Совершая самостоятельный переход между мирами, он теряет свою человеческую сущность и сам становится Океаном, а потому ему нужна помощь со стороны. Погружение в общий искусственный сон, где я проконтролирую его форму и состояние, и откуда я смогу его «принести» к Духу-Королю.

Я опасался иного. Если что-то пойдёт не так с погружением, то обычный человек пробудится от шока, испытав на себе ужас ночного кошмара, но не более того. Для Инструментов же, оторванных от естественного течения времени, не рекомендовались практики, способные внести возмущения в работу контракта, без дополнительной страховки со стороны. Пока я буду проводником, ещё один маг должен будет остаться «снаружи», чтобы в случае опасности для Лендаля разорвать наш союз и насильно пробудить его, не дав душе заблудиться в мире иллюзий. А кандидата лучше Норы для этого дела сейчас не найти.

— Ха-ха-ха, что, ты серьёзно? Ха-ха! Это лучшая шутка от тебя, Игнеус! Мало того, что ты решился затащить его в койку, так хочешь, чтобы я при этом присутствовала и наблюдала? Так сказать, свечку вам подержать и засвидетельствовать союз? Ах-ха-ха-ха! А как же белое платье и фата? Свадьба-то когда?

Я отстранил блик-зеркало от уха, чтобы неистовый смех Норы меня не оглушил, давая ей время успокоиться. Да, со стороны моя просьба звучала настолько двусмысленно, что я даже ни секунды не сомневался в том, что она воспользуется этим, чтобы поиздеваться надо мной. Хотя вволю насмеявшись, она стала серьёзной и сказала, что всё подготовит и не позже чем завтра даст нам возможность «переспать». У меня даже не было сил хоть как-то реагировать на эти слова, и я лишь молился Лунной Деве за успех мероприятия.

Час спустя я ещё продолжал сидеть в своей лаборатории, но всё валилось из рук. Я должен обуздать себя, чтобы моё волнение не передалось другим. Надеюсь, к завтрашнему дню я немного успокоюсь и смогу сделать всё как полагается. Когда я в очередной раз накручивал себя тем, что может пойти не так, блик от Норы заставил меня подпрыгнуть на месте и вывел из транса. Она звала меня во дворец сегодня, причём сейчас же. Осознание того факта, что времени не осталось, а волноваться уже поздно, помогли мне наконец собраться с духом.

***

— В нашем распоряжении весь вечер и часть ночи, — цокот тонких каблучков Норы звонко отдавался эхом по каменному спиральному коридору с широкими ступенями, — надеюсь, что мы успеем и всё получится. Ты собрался тащить его в Бездну? Будешь демонов выманивать?

Я запыхался, поднимаясь по лестнице, и еле за ней поспевал.

— Я собрался… А, ты опять надо мной подшучиваешь… Кстати, где Лендаль?

— Уже в башне, лежит на расстеленной кроватке и ждёт только тебя. Княжеская спальня, шёлковые простыни и розы, тебе понравится.

Спальня на деле оказалась комнатой для эфирных практик с оберегами душ в каждом из шести углов и большой друзой берилла в виде шестигранных призм, который при верном использовании многократно усиливал способности даже самого слабенького мага. Нора и правда подготовила всё в лучшем виде. Шёлковые простыни и розы отсутствовали. А вот кресла для медитаций, используемые в астральной магии, были, причём довольно современного вида.

В одном из них полулежал Лендаль, читая какую-то книгу, не оторвавшись от чтения даже тогда, когда Нора, проходя мимо него, стукнула того по голове. Как оказалось, он уже дремал, заранее усыплённый предусмотрительной горничной. Сев в одно из кресел, она развернула над нами эрзац, в который мы должны отправиться, и приготовилась сторожить наш сон. Что же, теперь дело за мной.

Уроки требовательной Илли не прошли даром, я нырнул в сон и явил эфирную форму «правильного вида», в которой меня сразу можно будет узнать. Вероятно, Лендаль уже тут, спеленатый чарами Норы, и я хотел было оглядеться третьим глазом, но похлопывание по спине дало понять, что мы нашли друг друга.

— А у тебя рога торчат, Игни.

— Ага, бывает, — я рассеянно ощупывал предательские бычьи рожки, но при этом во все глаза пялился на Лендаля.

Как правило, люди, видящие сны, видят его от первого лица. А потому их формы очень зыбки и мало напоминают человеческие, что, конечно, не является препятствием для распознания опытными магами-лунатиками, опирающихся не на внешний вид, а на ауральное соответствие. Сами же колдуны выращивают для себя эфирные формы, зачастую заменяющие их снообличия.

Форма Лендаля была очень реальной, я бы даже сказал, что она чрезмерно хороша как для сна, но, присмотревшись, я заметил, что сейчас он смахивал на чистокровного серпенца куда сильнее. Я привык видеть в его в расслабленной позе, когда он, закинув ногу за ногу, имел привычку раскачивать обувь на кончиках пальцев или, облокотившись на что-нибудь, подпирал подбородок рукой. Или сидеть с нарочито прямой спиной, когда он злился или был не в духе.

Но таким я его давно не видел. С глазами полными вод всех океанов мира. Твёрдо стоящим на ногах, с расправленными плечами и великолепной осанкой, не посрамившей бы даже короля. Он и выглядел почти как Дух-Король, но живое выражение лица и серебряный ошейник не давали обмануться.

Пора и делом заняться. Я активировал перчатку, которая тоже преобразилась, перестав быть просто металлической и быстро покрывшись чешуёй, и ввёл все данные, которыми располагал об его эфирной форме. Перевёл их в инструментальную кодировку и, уловив ответный сигнал от ошейника, псише и серёжек, воспрянул духом. Пока что всё шло очень даже хорошо.

— Если ты готов, мы можем отправляться, позволь мне стать твоим проводником снов.

Я протянул к нему руку в перчатке, готовый вести его, а если что, то подхватить на руки и нести, как я делал это с Набией, но он понял мой жест по-своему. Потому как, прикоснувшись к ошейнику, вытащил из него тончайшую серебряную цепочку и вложил её мне в ладонь.

— Будь моим пастырем, хаким.

Первые шаги по белёсому полю сна, навеянному Норой, дались легко, но когда я услышал далёкий шум волн и под ногами зашуршал песок, то цепочка в моих руках натянулась, грозясь лопнуть и брызнуть во все стороны звеньями. Однако пока она ещё держалась, связанная моими заклятьями, я тоже держался, хотя пот катился градом по лицу, будто я тащил за собой не хрупкого библиотекаря, а целую гору. Сколько весит твоя душа, Лендаль?

И когда вокруг нас стали проступать мерцающие краски Аль-Мухит, я ощутил что связь между нами истончается. Я чувствовал, что вот-вот потеряю своего ведомого и уповал лишь на то, что Нора не растеряется и вытащит его наружу, одновременно молясь всем богам, чтобы цепочка всё-таки выдержала. Зелёный змей с серебряным гребнем вдоль спины вдруг выскользнул из моего рукава, жадно пожрал цепочку и обвился вокруг шеи Лендаля, притянув его ко мне. Хвост же змея исчезал где-то в тыльной стороне моей ладони, ныне лишённую и ленда-изображения, и моей перчатки техмага.

Связанные змеем мы внезапно оказались посреди бескрайнего океана, который замер и затих, погружённый в абсолютный штиль. Обычно звёздные небеса погасли, приобретя глубокий фиолетовый цвет, и лишь одна-единственная синеватая звезда сияла в зените. Лендаль замер, внезапно оцепенев и будто заледенев. Да так и было! Морозные узоры покрывали его белую кожу и разбегались во все стороны холодными щупальцами, схватывая льдом океан. Но это оказалось обманчивым, он сделал несколько неуверенных шагов и, всмотревшись во что-то вдалеке, уверенно пошёл туда, оставляя за собой рой снежинок и кристаллы льда.

Они неподвижно стояли друг напротив друга. Абсолютно идентичные и при этом до ужаса разные. Загадочный Дух-Король — воплощение Бездны, на лице которого я впервые увидел настоящие эмоции, смесь радости и неверия, от чего он казался до невозможности человечным. И Лендаль — с глубоким неподвижным взглядом древнего безжалостного божества, из-за которого он утратил всякое подобие жизни, превратившись в ледяную статую.

Кажется, даже время остановилось вокруг них, но что-то дрогнуло в море, оно шумно вздохнуло, а весь немногий лёд, наросший вокруг Лендаля, вспучился и утонул в глубине. Так и не произнеся ни слова, Дух-Король подошёл к нему и обнял с такой необыкновенной нежностью, что даже у меня что-то защипало в носу. В следующий момент границы между ними исчезли и они стали единым существом.

— Дай мне имя, хаким!

Будто само море обратилось ко мне от лица представшего передо мной юноши. От его голоса у меня заложило уши и навалилась тяжесть на затылок. Внешне он остался подобным Лендалю, но казался мне намного старше, отчуждённее, опаснее. Волны с пенными шапками припадали к его ногам, готовые кинуться в бой по первому повелению, а небо хищным куполом ощерилось на меня, клыками вгрызаясь в самую мою душу. Он и сам был воплощением Океана. В морозных одеяниях голубоватого льда, тонкими складками плотно облегающих его тело, и с длинными серебряными волосами, спадающими до земли, которые венчала корона из пурпурных голодных звёзд.

— Ты должен его произнести, — гневно требовал он, — дай мне имя по правилам наследования! Я вновь обрёл сосуд, моё естество жаждет быть воплощённым и живым, дай имя! Сейчас же!

И тёплая улыбка полная солнца, осветившая его лицо, дала мне знать, что я ответил совершенно правильно, когда еле выдавил из себя:

— Лендаль ибн Антара.

— Так значит, ты добился того, чего хотел? Вы стали едины? Как мне теперь тебя называть?

Шелестящие волны катали по берегу мелкую гальку, убаюкивая своим мерным звучанием. Ни от жуткого штиля, ни от последующего взрыва стихии не осталось и следа, море вновь ожило и продолжило свой тысячелетний труд по перекатыванию своих зелёных валов. Я обессилено лежал на песчаном берегу, нагревшегося от тепла взошедшего синего солнца, положив голову на колени Духа-Короля и не помня, ни как я покинул бушующий шторм, ни как оказался в такой щекотливой позе. Вот уж жаль, что Нора ничего не видит, это подняло бы её настроение на неделю вперёд.

— Что значит как? Ты же сам дал мне имя, — голос его стал обычным человеческим, с привычными мне интонациями, характерными для Лендаля. — А что до моего единства… Тут всё зыбко. Я стал тем, кем мог бы стать, кем должен был стать ещё двадцать лет назад. Я — вероятность возможного существования. Мой дух и смертное тело стали едины лишь благодаря силе твоего воображения. И ограничены им же.

— То есть, это всё не взаправду?

— В реальном мире — пока что нет. Но здесь, в твоей части Океана, я истинный правитель обоих миров. Вернувший и свою силу, и свой разум. Да, Дан был трижды прав, назвав меня самоуверенным идиотом.

И, пресекая мои попытки встать, он начал свой рассказ, рассеянно перебирая мои волосы:

— Как ты знаешь, естественное течение вещей было нарушено. Если таковым можно назвать вообще всю эту затею с наследованием и королевскими сосудами. По крайней мере, мой план работал столетиями. И не в последнюю очередь потому, что было кому проконтролировать соединение наших миров и останавливать неудачные слияния в зародыше. Так повелось от времён первого Духа-Короля, так было и по сей день. Но одно-единственное предательство забрало тысячи жизней и подвергло опасности всех остальных. Простите меня.

— Разве же это твоя вина?

— Моя! Я должен был предусмотреть все варианты и не быть таким милосердным к тем, в ком сомневался хоть на каплю. Если бы я не искусил Намура великой силой, если бы я смог его отговорить от подобного безумного шага! Если бы мне хватило решимости тогда оборвать его жизнь, то ничего бы этого не произошло! Мне нельзя было позволять, чтобы он хоть на секунду стал мной! Антара погиб, и мы уже не могли оставаться стабильным воплощением. И раз Башня пала, а королевский род был почти уничтожен, то подходящего наследника негде было взять. Потому-то мы с Даном решились на безумный план, ведь сила Океана это не то, что можно просто оставить без присмотра. Зная, что от Намура теперь можно ожидать чего угодно, мы придумали способ, который бы позволил разделить меня на части и запечатать в смертных неразрушимых телах, попросту уничтожив возможность моего физического возрождения в целом виде, если вдруг начнётся принудительное испытание и слияние. Дан тогда обозвал меня последними словами, но всё равно согласился на эту затею. Я должен буду извиниться перед ним за свою самонадеянность. Ведь даже когда наш план увенчался успехом и сердце последнего сосуда было сожжено в огне Бездны, а их души стали моей частью, он не оставил своего скептицизма. И он был прав! Ведь со временем один за другим тела моих бедных детей-принцев разрушались не в силах сдержать мой осквернённый дух, превратившись в живых мертвецов. Покуда не остался самый последний. Тот, кто почти смог принять меня. Тот, кто вместил в себя большую часть моего духа. И тот, в ком я видел последнюю надежду. Три года пребывающий в полусмерти, лишённый сердца, но при этом находящийся в сознании, он подсказал мне идею того, как завершить наше слияние. Переставший быть человеком, он вполне мог стать сосудом не только для моего духа, но и для… Хотя что тут говорить, посмотри сам.

Часть его ледяных одеяний растаяла, обнажив грудь, в левой части которой зияла незаживающая рана, сочащаяся тёмно-изумрудной кровью. Спустя несколько мгновений лёд вновь нарос в виде одежды, скрыв от моего взора отсутствие сердца в его груди.

— Такой обмен показался мне справедливым, раз уж сердце Лендаля было поглощено мной. Я отдал ему своё сердце и вновь вдохнул в него жизнь, вернув назад его душу. Сердце Бездны в прямом смысле этого слова стало биться в груди человека. Он сам стал физическим воплощением Аль-Мухит, пусть и не таким, к какому я привык. Он не слился с моим сознанием и не имел ни моих воспоминаний, ни способа прийти к Океану. Сам же я стал лишь слабым эхом прибоя. До недавнего времени. Спасибо, Игнеус, теперь я могу продолжить свою работу.

— Разве это не конец? Это не обезопасило наши миры?

— Что? Разумеется нет. Аль-Мухит же не перестал существовать. Но это дало очень большую отсрочку. Пока что Лендаль ещё удерживает меня в себе, так что бояться нечего. Но ведь он не вечен, подросли новые наследники по крови, взывающие ко мне. Если они будут достойны и сильны, то всё может повториться снова. Намур до сих пор жив и не упустит этого шанса. Но на этот раз всё будет иначе! Всё должно быть иначе и должно прекратиться, Игнеус. Ты поможешь мне?

— Разумеется, каково твоё задание? — я собрался с силами в достаточной степени, чтобы встать на ноги и начать стягивать к себе тонкие ручейки природной маны, восстанавливаясь и готовясь к обратному пути.

— Попроси у меня награду, Бездна выполнит твоё желание. Вернувшись, делай то, что делал раньше. Учись, будь рядом с Лендалем. Всегда готовый ему помочь. Он умный мальчик, и знает, кто наследники. И что надо делать тоже. Даже без моего присутствия он чутко улавливал волю Океана, сейчас же… кто знает? Наши сознания объединились и стали неотделимы друг от друга, но так только в этом вероятностном рукаве реальности. Выясни, как он изменился в мире живых. Хочу узнать истинную картину вещей, а не пронесённую через призму разума приходящих ко мне. Возвращайся в любое время, я всегда рад тебя видеть.

Сейчас, сидящий на янтарном песке и обхвативший колени руками, он не казался мне ни гневным духом моря, ни ужасным демоном, ни воплощением Аль-Мухит, каким я видел его раньше. До этого я боялся его, но вновь возвращался, влекомый любопытством. Восхищался им, но никогда не решался переступить границу. Сейчас Дух-Король стал для меня человеком, пусть всемогущим и всеведающим, но простым человеком, которому пришлось многое пережить. Как я могу в такой момент просить у него власти или силы, за которой так гоняются бездномаги? Как я могу требовать от него чего-то немедленно, если могу добиться этого и сам со временем, совершенствуясь и обучаясь? Есть ли дар свыше того, который он уже мне преподнёс?

А потому я опустился на колени и, наклонившись к нему, взял ту награду, которую хотел на самом деле.

Алебастровое обещание

Глава, в которой Лендалю снится, как он примеряет на себя корону. Но, проснувшись, совершает действие обратное выражению «Из грязи в князи».

Способен ли один-единственный камешек вызвать оползень и даже каменную лавину?

Романтики и любители символизма ответят, что да. Те, кто хоть немного разбираются в природных явлениях, скажут, что необходимо множество факторов, чтобы крошево земли, глины и камней начало сдвигаться по клифу, вызывая разрушения и хаос. Необходимо подмывание дождевыми и грунтовыми водами, землетрясение или даже деятельность человека, чтобы в итоге какой-то один злополучный камень смог обрушить достаточное количество земли, имеющее право назваться оползнем.

Способно ли одно-единственное слово привести к подобным последствиям? Как специалист по словам скажу, что да, безусловно! Но безусловно ли то, что именно моё слово запустило череду событий и стало причиной того, что я сейчас увидел, вернувшись в Аль-Мухит? Неужели всё так сложилось, мой Король, потому что двадцать лет назад я сказал тебе, что не хочу умирать?

***

Аль-Мухит встретил меня тишиной и безмолвием. Куда подевалась та страшная огненная стихия, которая чуть не сожгла меня дотла в детстве? И где ты, Король, ведь Игнеус сказал, что ты ищешь и ждёшь меня здесь? И, кстати, куда исчез мой проводник? Почему меня встречает лишь зеркальное стекло льда, отражающее меня самого?

Я потянулся к Океану, мысленно вспоминая те ощущения, которые испытывал в своих снах, когда сам был этим бездонным и всеохватывающим морем. Я увидел Игнеуса, сидящего на берегу и собирающего янтарь. Санитаса, гуляющего между замёрзших холмов и создающего морозные цветы. Карию, которая, обернувшись белой чайкой, летала над предрассветным океаном в компании таких же белых птиц. Заметил и несколько других людей, приходящих к Бездне. Я наконец-то посмотрел на этот мир так, как его видишь ты, Король. Увидел этот мир не только изнутри, но и таким, каким он предстаёт для других. Но почему я тогда стою здесь совершенно один?

— И ты ещё спрашиваешь, самозванец? — моё отражение перекосилось от гнева и нарушило тишину. — Ты посмел заявиться сюда? После того, что сделал с нами? Кого ты тут рассчитывал увидеть после того, как уничтожил всю мою суть?

Значит, это не просто отражение в ледяном зеркале, но мой двойник? Или же иллюзия, навеянная чарами? Или это и есть Король, принявший моё обличье?

— Разве это не Бездна выжгла мою душу и поглотила сердце? Я и правда недостойный сын своего народа, но почему ты гневаешься на меня, мой Король?

— Ха! Какая удобная позиция! Строишь из себя жертву до последнего! О каком короле идёт речь, ничтожество, если ты убил его много лет назад. Неужели ты всё забыл?

— Но это же не так! Я только что видел его в разных ипостасях, в которых он является людям! Я видел Расула, я видел Антару, даже себя видел среди всех этих обликов! Это точно не были картины ушедшего! Это то, что происходит прямо сейчас!

— Да неужели? Столько лет никто не видел Короля, а теперь он как ни в чём не бывало появился и давай себе разгуливать? Перестань лгать самому себе! Посмотри внимательно на этих людей! Это все те, кто знаком с тобой лично! Кто действительно приближен к тебе! Те, на кого ты имеешь влияние и к кому ты вторгаешься в сны, навязывая свою волю! Нет больше никакого Владыки Бездны, это всё твои бессовестные отражения, выдающие себя за Духа-Короля! Доволен, узурпатор? Чего ты ещё хочешь? Этого?

Он сорвал с небес корону звёзд и швырнул к моим ногам. Венец небесного свода покатился по льду, оставляя чёрные проталины, рассыпая искры и шипя на морозе.

— Но послушай…

— Нет, это ты послушай! Потому что я это и есть ты! Та неудобная правда, которую ты предпочёл забыть! Я та совесть, глас которой ты запихнул куда подальше! Та память, от которой ты отказался, и сделал из себя пострадавшего! Посмотри, что ты наделал! Ты превратил Аль-Мухит в ледяную пустыню! Ты погасил все звёзды! Ты моришь голодом Океан, вместо того чтобы быть источником его силы! Изгнал всех детей его во внешний мир, который губит их! Но ты не позволяешь нашим мирам соприкоснуться, держа грань бытия для себя одного! Ты-то, небось, не страдаешь от мук истощения? Почему бы тебе не закончить начатое? Давай, разорви границу!

Да уж, это очевидно не тот, о ком говорил Игнеус. И пусть даже Король принимает разные формы, суть его всё равно неизменна. Даже полубезумный и закованный в цепи он никогда бы до такого не опустился. Может ли это и вправду быть моим тёмным альтер-эго? Не слишком похоже.

— Нет, я не думаю, что ты это я. Если бы твой голос был отражением моего разума, то «я» бы приводил аргументы, с которыми вынужден был соглашаться, а не отвергать. Произносил слова, которые сам бы сказал в такой ситуации, поставив себе мат в словесной дуэли. И не вёл бы себя как капризный ребёнок, у которого отобрали игрушку. Ответь, кто ты и что я тебе сделал? Что за нелепые обвинения?

— Разумеется, отрицай до последнего, оккупант! Что ты сделал?! Давай я освежу твою память! Ты сделал то, на что не хватало наглости ни у одного грязного человека! Те хоть и подобны падальщикам, норовящим оторвать жалкий кусок силы, покуда никто не видит, но ты! Ты!!! Ты посягнул на то, что тебе не принадлежит! Да, ты явился сюда как все те жалкие принцы, которые решаются на испытание, но вместо того, чтобы благоговейно вкусить от даров Океана, ты агрессивно вторгся в его суть! На удар, определяющий степень твоего достоинства, ты ответил в десятикратной мере! И когда был наказан и повержен за свою наглость, ты не принял свою судьбу, нет! Ты вернулся и бился с Королём три года, покуда он отдавал свои последние крупицы могущества, чтобы отголоски вашего сражения не уничтожили всё живое на свете. И посмел потребовать у Короля то, чего не должен был! И не дожидаясь его ответа, ты попытался вырвать его сердце, забрав себе всю силу Бездны, даже несмотря на то, что он умолял тебя остановиться! Ты поглотил его естество и отбросил его на самое дно мира, оставив замерзать!

— Ты лжёшь. И используешь мои нынешние воспоминания для описания прошедших событий, смешав их с воспоминаниями подростка! А также воспоминаниями, которые принадлежат не мне вовсе! Я узнал о существовании Аль-Мухит только тогда, когда впервые здесь оказался. Причём не по своей воле! Я понятия не имел о том, кто испытывал меня и что вообще должен делать! Как я мог сражаться с самым могучим существом этого мира целых три года, да ещё и на равных?! Все мои знания об этом месте, о Короле и истории Аль-Серпена были получены много позже тех событий! Ты запутался в деталях, искуситель! Ведь я никогда не встречал Духа-Короля ни до этого, ни уж тем более после! Я никогда по-настоящему не слышал звучания его голоса! Но, тем не менее, я всегда чувствовал его в себе и он вовсе не преисполнен гнева. Да, я получил от него сердце, но он сам отдал мне его. Без проклятия, но с напутствием! Он отдал мне свою душу с благословением, чтобы я снова мог жить и продолжить то, что у него не получилось, и вывел меня по дороге сна в мир людей.

— Грязный ублюдок! Будь ты проклят!!! Не ты должен быть на этом месте! Лучше бы ты просто сдох, как и все жалкие ничтожества, посмевшие недостойно примерить на себя корону Бездны! Почему ты не поступил как твой брат, покорно принявший свою судьбу? Если бы ты спокойно помер, как он, то ничего бы этого не было, слышишь?!

Моя пошатнувшаяся под его гневным напором уверенность вернулась. Я подобрал со льда успевший остыть венец из звёзд и, отерев его от гари, надел себе на голову.

— О. Вот ты и выдал себя, демон. Мой младший брат жив. И он никогда не примерял на себя серебряный венец испытания. Ты хорошо начал, я уж было поверил тебе и чуть не уступил. Но моё внешнее сходство с моим предком и то, что я унаследовал его душу, сыграли с тобой злую шутку. Убирайся прочь и не смей больше меня искушать. Ты провалился. У тебя нет надо мной власти.

Стекло льда пошло трещинами и рассыпалось в мокрое крошево. Свод небес лопнул как перезрелый фрукт, но не выпустил меня из нижнего мира, а лишь затянул ещё глубже.

***

— Это потолок вращается или я? Ой, я вижу целых две Норы. Ха-ха-ха, у тебя такое смешное лицо, Нора. Перестань, мне щекотно. Почему у Игнеуса нос разбит?

Всё вокруг меня расцвело радужными красками и вращалось как карусель. Голоса звучали будто из-под воды, а сам я был лёгким как пёрышко.

— Он не в себе, держи его крепче, Игни. Выключи его через ошейник!

— Не получается, он вышел из-под контроля контуров!

— Дай мне подойти поближе, я вырублю его!

Мир погас.

Когда я вновь пришёл в себя, то был однозначно в мире живых, потому как только живые могут чувствовать себя так отвратительно, и даже в относительно вменяемом состоянии. Я увидел, что крепко связан цепями заклинаний, а Игнеус, который уже успел остановить кровь из носа, рясно залившую его жёлтую мантию, что-то колдовал надо мной и, подав знак кому-то за моей спиной, наверняка Норе, снял с меня печати молчания.

— Ты тут? Как ты себя чувствуешь?

— По-моему, меня сейчас стошнит. Или нет. Но лучше отодвинься. Это я так тебе зарядил?

— Ничего страшного.

— До свадьбы заживёт, — появившаяся в поле моего зрения Нора тоже была слегка помятой и расцарапанной. — Ты вёл себя довольно буйно, пришлось немного утихомирить. Сложилось такое впечатление, что ты крепко напился. Что случилось, Лендаль?

— Я и правда чувствую себя так, будто напился, потом влез в кабацкую драку, а теперь мучаюсь похмельем. Дай водички.

Когда холодная вода утолила мою жажду и немного прояснила мысли, а мир перестал ходить ходуном, я смог восстановить в памяти цепь недавних событий.

— Разве ты не подглядывала за нашим путешествием? Мы с Игни были в твоём эрзац-сне, а потому у тебя была над ним полная власть. Я чувствовал твоё присутствие и был уверен, что ты меня подстрахуешь, если что.

— Мои наблюдения заканчиваются на том, что Игнеус повёл тебя куда-то на поводке, потом вас обоих накрыла зелёная волна пламени и вы исчезли из моего внутреннего зрения. И хотя связи я с вами не потеряла, но не могла видеть, чем вы занимались. Судя по всему, вы оказались в разных местах и видели каждый свой сон. Вы вообще добрались до Бездны?

Я кивнул, с содроганием вспомнив своё путешествие и своё испытание. И те силу и безумие, которые меня наполнили, когда я примерил на себя звёздный венец. Ощупав свою голову, я, разумеется, там ничего не обнаружил. Очень надеюсь, что такое не станет повторяться каждый раз, когда я буду засыпать.

Игнеус, видимо, тоже вспомнил своё путешествие в Аль-Мухит, потому как покраснел аки маков цвет. Попытался что-то сказать, но замялся, надолго замолчав. И лишь когда Нора, подозрительно изогнув бровь, уже была готова наброситься и вытряхнуть из него рассказ, приберегая меня на десерт, он поделился с нами своими впечатлениями и своей версией событий.

Какой же милый и трогательный сон. Не чета моему кошмару, ведь после того, как я прогнал своего злобного двойника, началось настоящее сумасшествие. Но зачем о нём говорить вслух?

— Память моей «Книги» забита до отказа, кажется, я смог записать свой сон. Игнеус, помоги выгрузить его и перевести в визуальный вид. Мне и самому хочется его увидеть. Нет, вру, мне совершенно не хочется это видеть снова, но я должен. И вы должны.

Спустя час, завернувшись в тёплое одеяло и через силу глотая подогретое вино, я дрожал от холода несмотря на душную летнюю ночь. Да уж, сознание милосердно отключилось на самом захватывающем месте моего путешествия, а все мои буйства здесь были лишь слабой тенью того, что я вытворял с Бездной. А она со мной. Лишь глядя на это в записи и оценивая ситуацию со стороны, я смог уловить суть происходящего, там же мне было не до этого. Нора и Игнеус выглядели получше, но увиденное их явно впечатлило. Дева праведная, да Нора же впервые увидела Аль-Мухит, до этого опираясь лишь на наши рассказы, причём считая половину из них бессовестно приукрашенными. С такой точки зрения она вообще держалась молодцом, ещё и была готова терзать меня вопросами:

— Что это было, Лендаль?

— Испытание. Нет, не так. Испытания. Почти все испытания, через которые проходили принцы и принцессы за всю историю искушений от Духа-Короля. Только все сразу. Я пережил и пропустил их через себя за один раз. Все их. Игнеус, что ты скажешь о своём сне? Нет, и не начинай снова краснеть, малефикций второй ступени при перчатке! Дай мне трезвую оценку ситуации с точки зрения теории вероятности бытия! И в очень коротком предложении!

Стоило отвлечь его окриком от каких-то нездоровых фантазий и заставить думать — ответ был дан незамедлительно:

— Она идеальная. Мой сон это идеальная вероятность.

— Да, скорее всего, так и есть. Ты увидел сон о том, каким бы стал Дух-Король и сам Аль-Мухит при идеальном раскладе. Он уже стал таковым с твоей точки зрения. Мой же сон был о том, как всё могло пойти очень скверно. Самый мерзкий сценарий. Я говорю не про тот плохой вариант событий, когда принц проваливает свой экзамен и в слёзках уходит из Башни, но при этом живой, свободный и имеющий будущее, и не про тот, где он теряет разум и погибает. Нет. Это тот вариант, когда даже те принцы, которые удачно слились с Духом, породив нового Короля, в ходе испытания повторяют путь Намура и добиваются его цели, что в результате приводит к концу света?

— Мы оказались на разных полюсах вероятности?

— Судя по всему. Увидели то, к чему надо стремиться, и то, чего нельзя допустить ни в коем разе. Желательный плюс и абсолютный минус. Это задаёт нам точку отсчёта. Игнеус?

— Д-да?!

— Ты передашь «своему» Лендалю то, что видел сейчас. А также скажешь, что я смог совладать с тем даром, который он мне отдал через тебя. По крайней мере, эта штука больше не пытается никого убить. Ну, как сказать, что совладал, вас вот сильно потрепал. Оно неслабо бьёт в голову, вызывая опьянение даже сквозь все щиты. Пользоваться им я пока не рискну. Но я получил кое-какие его воспоминания, и да, он прав. Намур точно жив и желает воплотить свою мечту в реальность. Соединить наши миры тем способом, что вы только что видели. Я понятия не имею, что теперь делать, вот гадство…

В голове вновь зашумело, будто я напился дешёвой бормотухи, а живот свело спазмом. И дело было вовсе не в том вине, которое я только что выпил. Да уж, это вам не корешки на книжках подклеивать. Без псише я бы уже давно загнулся, благо заботливая Нора не препятствовала тому, что я трачу её ману на восстанавливающие заклинания, и лишь молча, но весьма настойчиво уложила меня обратно в кресло.

Что-то в последнее время я только то и делаю, что отключаюсь и позволяю о себе заботиться, как бы не вошло в пагубную привычку отдыхать исключительно на груди прелестниц. К хорошему быстро привыкают, а впереди явно не радужные деньки. Или наоборот — радужные и зелёные, это с какой стороны глянуть. Нора принесла мне ещё горячего вина и продолжила расспросы только тогда, когда убедилась, что мне полегчало.

— А что, до этого у тебя был план?

— Ага, — сил хватало только на недлинные предложения, да и то приходилось делать паузы. — Свалить в какую-то дичь, где меня никто не найдёт, и надеяться пережить культ Зелёной Радуги, обвешавшись щитами со всей тщательностью. В том же Южном вполне возможно скрываться от досужих глаз хоть двадцать, хоть сто лет. К тому же без своего лидера-альхикмата они не слишком опасны. Ну, не опаснее прочих безумных фанатиков, пытающихся вызвать Детей Ночи, что больше себе вредят, чем мирозданию. Да только вот Арист, чтоб его милость был здоров и не кашлял, подвёл мои ожидания в этом вопросе. Если бы я стал его Инструментом, то смог бы ему объяснить ситуацию намного раньше. Ну, в общих чертах. Очевидно, он догадывается о том, какой договор заключили Дан, Анкорас и Антара. Но он не рискнул ни приблизить меня к себе, ни удалить со двора вовсе. Впрочем, это всё иллюзия безопасности. Не помогло бы.

Игнеус нахмурился, опечаленный такой перспективой. И, исходя из своего не только академического интереса ко мне, невинно предложил:

— Чем же этот план плох сейчас? Я уверен, что если всё объяснить Санитасу, он поймёт и отпустит тебя!

— После того как Намур видел меня в «лицо»? В той части сна, где смешались несколько потоков воспоминаний? Я уверен, что он тоже был в нашем сне, Игнеус. Я скрыт в этом мире, но оказалось, что он годами выжидал, когда я окажусь в Аль-Мухит. Теперь то, когда он меня найдёт, лишь вопрос времени. Нет, не делай такое лицо, Игни, ты не виноват. Тянуть дальше тоже было нельзя, я должен был забрать дар Короля. Потому как вопросом времени остаётся и то, когда он доберётся до остальных наследников.

— Что он такого тебе дал? Ты говоришь про корону? Ты поэтому как щенят раскидал нас с Норой, даже не используя заклинания? Я вот не сразу сообразил отключить тебя от перчатки, если бы ты начал ещё и колдовать, то точно нас прибил.

— Нет, я не про корону. Это был просто красивый образ. Ты знаешь о влиянии наблюдателя в квантовой механике? Вижу, что знаешь, отличник ты наш. Это то, зачем Дух-Король попросил именно тебя быть проводником. Мы связаны на инструментальном уровне. И тот рассказ, Игнеус, который ты услышал от Лендаля ибн Антары, замкнул цепи причинных связей уже в моей версии реальности. Потому что мы были с тобой системой из двух коррелированных частиц. Это напрямую повлияло на те слова, которые я произнёс у ледяного зеркала испытания. То, что существовало на грани вероятного и возможного, стало сбывшимся и существующим. Я получил сердце Короля и душу Антары давным-давно. Это позволяло мне жить. На грани вероятностного допущения в законах реальности. Но именно ты из здесь и сейчас заставил события из там и тогда сбыться. И с точки зрения стороннего наблюдателя, замкнув эту петлю парадокса, ты создал из ничего всё.

И видя непонимание в их глазах, я решил, что лучше всего будет прибегнуть к прямой демонстрации. Найдя в кармане складной нож для бумаги, я сделал крохотный разрез на указательном пальце и надавил на рану, позволяя выступить крови.

Несколько капель скатилось по ладони и разбилось об светлый пол тёмно-зелёными кляксами.

***

Славный город Аргеструм, семивратная столица Альбы, цветущее сердце страны, оплетённое сетью полноводных рек и каналов, был не только важным политическим и торговым центром, но и весьма приятным для жизни местом. Благодаря своему не слишком далёкому расположению от морей Небулы, куда впадала Ирис, и защищённостью с севера холмами, перерастающими в пологие Монастырские горы, он отличался весьма мягким климатом как для этой части света. Зимы были снежными, но довольно тёплыми, а лето не таким уж знойным и жгучим, каким оно обычно оказывается в многолюдных городах из камня и металла.

Но, тем не менее, каждый уважающий себя горожанин считал своим священным долгом зимой отправиться на отдых в один из многочисленных городишек-курортов на склоне гор, чтобы покататься на снежных колесницах и насладиться горячими источниками, а летом хотя бы на седмицу вырваться к побережью. Господа же посостоятельнее вообще имели личные поместья и дома у берегов многочисленных внутренних морей Небулы, куда перебирались в самое жаркое время года на недели, а то и на целые месяцы всей семьёй.

Королевская семья, разумеется, не являлась исключением. Южный замок был не просто летней резиденцией для отдыха, а целым комплексом строений с добрым куском заповедного вечнозелёного леса и наполовину закрытой рифами лагуной, не пригодной для мореплавания из-за своей малой глубины, но великолепно подходящей для обустройства пляжа.

Знал я это потому, что сам провёл там немалую часть своей жизни, неизменно сопровождая короля Анкораса, который, удалившись от государственных дел, мог жить в Южном и по полгода кряду, наведываясь в Аргеструм лишь время от времени по делам, и окончательно вернулся в столицу только за несколько лет до смерти в связи с сильным ухудшением здоровья.

Месяц Лип был негласным временем, когда столичная жизнь несколько приостанавливала свой быстрый бег, наступало время отпусков в мастеровых и каникул в министерствах. Приёмы и балы в городе проводились редко, Благородные предпочитали устраивать свои встречи на шикарных южных курортах, а все серьёзные дела и вовсе откладывались до месяца Серпа.

И пока я занимался заглядыванием в туманное будущее и строил планы с Игнеусом и Норой, то забыл о том, что творилось под самым моим носом, а потому я получил внезапный удар с той стороны, откуда совершенно не ожидал. Но должен был, а потому по заслугам мне! Так тебе, безмозглый Инструмент, будешь знать, как нос задирать!

Если весной я желал оказаться подальше от дворца и не иметь ничего общего со взбалмошным и капризным принцем, то сейчас, в свете последних событий, мысль о том, чтобы оказаться разлучённым с ним и Норой, вызывала у меня сущий ужас.

А о том, что разлука будет неизбежна, я мог бы догадаться и намного раньше, потому как Южный замок для того и создавался, чтобы летом королевская семья там отдыхала от дел государственных, а дети их набирались сил на свежем воздухе. За многие годы исключений не было, но вспомнил я об этом факте лишь тогда, когда в один из дней Санитас зашёл в кабинет для занятий, чуть ли не пританцовывая, и первое, что он сказал, было не приветствие присутствующих, а нахальное:

— Бва-ха-ха-ха!

— Не поделитесь ли с нами причиной столь бурного восторга, ваша светлость?

Бросив на спинку стула лёгкий сюртук голубого льна, он сел на него, но тут же вскочил, видимо, переполняемый эмоциями.

— Для счастья множество причин! Во-первых, нам с Карией на днях доставили джарактийских скакунов, что уже само по себе повод для хорошего настроения. Во-вторых, вчера Министерство Дипломатии, впрочем, как и остальные, закрылось на каникулы, а значит, я свободен аки птица! Ха-ха-ха!

Он закружился по зале, подхватив сестру, которая уже давно была тут и старательно выполняла упражнения, и отчебучил с ней пару па. Несмотря на то, что они с Карией посещали мои занятия довольно прилежно, поведение их оставляло желать лучшего. Впрочем, я и не настаивал, потому как возмущения обычно заканчивались тем, что они втягивали и меня в свои игры, что зачастую перерастало вообще в нечто далёкое от темы урока.

— Как, оказывается, вам немного надо для счастья, ваше лентяйство, всего лишь законная возможность лодырничать. Но всё-таки умерьте пыл, мало того, что вы опоздали на урок, так ещё и буяните. Существует ли вероятность того, что есть и «в-третьих»?

— О, да! Самое сладенькое! Неужели ты не догадался по некой суете и передвижениям слуг во дворце, что мы с Карией через пару дней уезжаем на отдых? А потому наш сегодняшний урок будет последним в этом месяце! Ах, как сладок плод предвкушения! Здравствуйте, горячие южанки и ласковое море! Прощайте, унылые занятия, прощай и ты, мой злобный учитель! Ох, как ты меня допекал в последнее время, но справедливость восторжествовала! Я не буду видеть твою противную рожу до середины месяца Серпа! Бва-ха-ха-ха! Чего это тебя так перекосило? Ты будешь скучать без меня?

Спокойствие, я не должен паниковать. Не должен говорить ничего странного. При волнении кровь Короля всё ещё брала верх надо мной, а я пока не до конца научился справляться ни с эмоциями, которые она вызывала, ни со своей новой силой. Если я закачу сцену, то всё только испорчу и вызову подозрения. Выход обязательно найдётся, лучше всё перевести в шутку.

— У меня закрадываются разумные опасения, что столь долгий перерыв в занятиях и столь бурный отдых перечеркнут все мои усилия как наставника. Боюсь, что когда вы вернётесь ко мне, ваша светлость, то с трудом будете читать по слогам. Разумеется, я в ужасе от таких перспектив.

— Поделом тебе, Белоснежка! Никакого тебе прекрасного принца, оставайся во дворце и чахни, ха-ха-ха! Но если ты будешь меня хорошенько умолять, то я, так и быть, дам тебе возможность иногда связываться через блик и изливать на меня порцию своей желчи, чтобы ты тут совсем не протух от одиночества!

И только когда я закрыл лицо рукой, чтобы его перекошенное выражение меня не выдало, и максимально ровным голосом пригрозился выгнать принца с занятий, то он кое-как угомонился и досидел до конца лекции. Впрочем, принимая в ней активное участие и даже радуя меня своими ответами.

***

Моё сознание разделилось, а тело оцепенело и перестало принадлежать мне. Нет-нет, дело было вовсе не в каких-то медитативных техниках Солнечных Братьев, позволяющих ненадолго оставлять свою бренную оболочку, и уж тем более не в сердце Бездны, которое, как оказывается, всё эти годы в потенциальном состоянии билось в моей груди. Причина оказалась куда более прозаична.

Завершив занятия и попрощавшись со своими учениками, я через серёжку отправил сообщение для Норы, что нам надо встретиться, пока она не уехала, и обсудить совместную тактику на все возможные случаи.

И пока ждал её ответа, я имел нездоровую глупость задремать прямо в открытом розарии, сморённый жарой. И это посреди-то белого дня! Летом!!! Даже не представляю, что должно было произойти, чтобы Солнечный Охотник упустил такую лакомую возможность. И он не упустил! Выглянув из-за живой арки, сплетённой из вьющихся пунцовых роз, которая давала густую тень, он щедро приласкал меня своей милостью.

А потому сейчас я не чуял своего тела из-за того, что мою покрасневшую кожу покрывал толстый слой голубоватой глины с холодящими эфирными маслами, которые снимали болезненные ощущения, а голова была обёрнута мокрой тканью.

Обнаружила меня на солнцепёке Илли и, горестно вздохнув, сразу отвезла в лазарет, где передала в руки заботливых целительниц, напоивших меня всяческими зельями.

Сейчас угроза была устранена, а последствия сведены к минимуму, и меня отправили наслаждаться глиняными ваннами в термы дворца, чтобы снять боль от сильнодействующих зелий, благодаря которым обгоревшая кожа уже слезала лоскутами, уступая место для новой и здоровой.

Сознание же было разделено потому, что одной его частью я слушал Нору, которая попеременно начинала то смеяться, то ругаться, видя меня в таком великолепном виде, а второй прокручивал собственные невесёлые мысли.

— Неужели ты решил повторить мученическую смерть пророка Алехандро? Что это за подростковый бунт, Лендаль?

— Я не специально, честно, — ответил я, обтирая губкой левую руку, которая пострадала сильнее всего, — неужели ты считаешь, что я настолько отчаялся из-за того, что ты уезжаешь, и, не вынеся мук предстоящей разлуки, решил устроить акт самосожжения? Ничего, сейчас буду как новенький.

— Но ты не можешь отрицать того, что действительно расстроился из-за нашего отъезда. Всё будет хорошо, не переживай, я позабочусь о нём.

— Ах, переменчивый женский нрав! Совсем недавно ты готова была прибить меня при малейшей угрозе, а теперь утешаешь моё разбитое сердце и, о чудо, обещаешь не кому-нибудь, а опять же мне позаботиться о нём. Чудны дела твои, Дева!

— Я могу вернуться к пункту первому твоего предложения, — ответила она, резко столкнув меня с бортика мраморной ванны в прохладную голубоватую жижу, — а лучше накормлю тебя отборной грязью! Кушай, Лендаль, кушай! Глина очень полезна для профилактики недержания слов!

Отплёвываясь и фыркая, мне кое-как удалось вывернуться из её хватки и онемевшей рукой залепить ей ответный подарочек, от чего она разозлилась ещё больше и успокоилась лишь после того, как скрупулёзно извозила меня в глине с ног до головы. Удовлетворив свою жажду разрушения, она привела себя в порядок, а потом с таким же тщанием, с каким несколько минут ранее возила меня по дну ванны, принялась отмывать и меня.

— Обстоятельства изменились, — заговорила она через некоторое время, поливая пальцы своих босых ног из душевого шланга.

Вода пузырилась, ударяясь об тёмно-серый пол, и стекала в желоба молочными разводами. Воде не было дела ни до моих переживаний, ни до переживаний красивой служанки. Нора замолчала и некоторое время смотрела на текущую воду, нервно теребя шнурок от лифа, не решаясь продолжить. Но, выключив воду и собрав растрепавшиеся волосы, она вернула себе обычную невозмутимость и присела около меня, помогая вытереться.

— Как маг я получила образование дома, а экзамены в Академии сдала экстерном, не желая тратить своё время на бесполезные предметы, потому как род Семисердечных это… Да что тебе рассказывать, сам ведь знаешь, что это. Окончив школу Добрых Нравов в семнадцать лет, я пошла в услужение к принцу Санитасу, продолжая семейную традицию. И хоть я читала дневники деда о тех временах, когда он жил в Аль-Серпене, мне не до конца верилось во всё это. О его путешествиях к Океану, о дружбе с королём Антарой и тогда ещё принцем Анкорасом. О том, что было, когда он вернулся в Альбу к своей семье и стал преподавателем в Академии. Какие-то романтичные сказки, мало имеющие отношение к тому миру, к которому я привыкла. Разумеется, я не считала рассказы о Бездне байками, понимая, что в основе их лежит тысячелетняя история иного народа, но, тем не менее, это были просто истории. И хоть я имею обязательную квалификацию укротителя демонов, всё же страх перед Детьми Ночи всегда был довольно абстрактным. Но после того, как я увидела твой сон о Бездне… Мне стало по-настоящему жутко. Скажи мне, что это был просто кошмар, созданный твоим больным сознанием.

— Прости, Нора. Это был вовсе не сон, это была одна из граней Бездны.

— Оно… И оно всегда такое странное?

— Разумеется нет. То, что ты видела, была лишь верхушка айсберга. Мой ошейник смог уловить и записать лишь ту часть, которая воспринимаема человеческим разумом. То, что я обычно вижу, куда более… чужеродно. И предвосхищая твой вопрос о том, как не двигаются мозгами серпенские маги, скажу, что двигаются, если погружаются в Океан настолько глубоко. Чего не могу сказать о себе. Я вроде как и есть Океан. Ну, в некотором роде, потому и сон мой был такой долбанутый. И это вроде как то, к чему стремится Намур? Чтобы весь мир стал таким.

— Да, именно это меня испугало. И заставило серьёзно переосмыслить всё то, что я слышала от тебя и глупышки Игнеуса. Тот уровень опасности, что ты можешь представлять для принца, мне теперь кажется смешным. А ещё мне кажется, что ты тот, кто способен его по-настоящему защитить. Честно говоря, я чуть было не призналась ему во всём.

И видя, что я не до конца понимаю, о какой степени всего она говорит, уточнила:

— Ну, Санитас далеко не дурак и умеет складывать два и два. Он знает, что я не просто его горничная и телохранитель, и приставлена к нему не ради красоты. Он в курсе близости родов Альба и Семисердечных. И если я на чём-то категорично настаиваю, то прислушивается к моему мнению и делает, как я прошу. Что, впрочем, не мешает ему потом закатывать истерики, если я сорвала ему свидание или забрала домой посреди гулянки. Но хоть он и ведёт себя как легкомысленный ловелас, если что-то касается его семьи, он превращается в истинного Альбу и, зная о людях куда больше, чем показывает, безжалостно применяет эти знания против своих врагов.

— Да я уже убедился, что он далеко не прост. Но ты правда думаешь, что он нормально воспримет новости: «Эй, принц, ты в курсе, что покушение, такое же как на твоего батю, может повториться, только теперь главными действующими лицами будешь ты с сестрой? А может, это будет только с твоими внуками или вообще никогда»? Ожидание удара от злоумышленников и повышенные меры безопасности обычное дело для аристократов, для него это не аргумент.

— Именно поэтому я ничего ему и не рассказала. И именно поэтому не смогу убедить его, чтобы он взял тебя с собой в Южный. Но я даю тебе слово, Лендаль, что буду очень осмотрительна. Если у меня возникнут опасения, хотя бы тень опасений, я непременно с тобой свяжусь. Но ответь мне на один вопрос, почему ты назвал Санитаса и Карию наследниками? С чего бы королевским детям попадать под удар Намура?

— Это очень неприятный вопрос, заставляющий меня нервничать. И вообще-то попахивающий огромным скандалом. Я могу соврать и потом получить от тебя тумаков. А могу ответить вопросом на вопрос. А с чего бы Аристу, когда ему было пятнадцать, попадать под удар Намура?

Она задумалась, прикидывая варианты, и вынесла вердикт:

— Существует один слух. Даже не так, вполне себе официальная версия, что Анкорас был очень дружен с королевской семьёй Аль-Серпена не только в силу дипломатических отношений. Пока правителем был его отец Натан, он был регентом и посланником на острове. Также он был обручён с одной из принцесс, племянницей короля Антары ибн Расула, на которой и должен был жениться со временем. Но дело до свадьбы не дошло, потому что как раз тогда случился катаклизм, уничтоживший ту страну. А вот слух касается того, что хоть ситуацию со свадьбой резко переиграли и Анкорас из политических соображений женился на царевне Тамарис из Патии, но единственный его сын был не от неё, а от серпенской принцессы Рафаль. Внебрачного ребёнка объявили родившимся прежде срока и выдали за сына Тамарис, чтобы признать мальчика законным наследником. Впрочем, за подобные разговорчики о королевской семье можно получить приглашение на частную беседу от тайного сыска, но из-за того, что я недавно узнала, подозреваю, что это не просто злобная клевета, не так ли?

— Заметь, не я это сказал. То, что король Арист, а значит, и его дети, наследники не только альбийского, но и серпенского трона. Да, Нора, это чистая правда, в Санитасе и Карии течёт королевская кровь обеих родов. Я видел их приходящими к Океану. Нет никакого сомнения, что они потомки последнего серпенского короля. Но дело не в этом, думаешь, они единственные альбийские дети, у кого в роду были серпенцы? Таких полно, но они единственные на данный момент потомки, в которых начинает пробуждаться серпенская кровь.

— И ты всегда об этом знал?

— Не то чтобы всегда, но достаточно давно. О многом догадывался, многое удалось выяснить, получив доступ к архивам и закрытым от широкой общественности записям. И узнал, что мой друг юности принц Арист тоже, как и я, нёс в себе это наследие. Думаешь, то, что нас представили друг другу и держали рядышком, было случайностью? Но тогда я об этом не задумывался и был очень далёк от всей этой интриги, я даже не знал о том, что у меня в роду были какие-то там знатные серпенцы! Да только сейчас, смотря на ситуацию со стороны, могу сказать, что приглядывать сразу за двумя потенциальными «принцами» было всяко проще. И пусть раньше я проклинал свою судьбу Инструмента, теперь невероятно рад тому, что у меня никогда не было возлюбленной и детей. Зная, что скрывает в себе испытание, я каждый день молю Деву, чтобы детей Ариста миновала эта чаша. Пусть это безумие закончится на мне. Прошу, пока меня не будет рядом, защити их, Нора!

***

Ночь отмерила большую свою часть, тёмной влажной жарой излив себя на спящий город. Но сон бежал от меня. Какое-то неприятное предчувствие не отпускало, принуждая ворочаться в постели и не давая уснуть. Моё настроение передалось котам, и они возмущённые ушли из комнаты, предпочтя спать где-то в другом месте. Но, наконец-то успокоив себя доводами рассудка, я смог кое-как задремать перед самым рассветом.

Острожный стук в дверь вывел меня из полудрёмы, заставив насторожиться. Кто это может быть в такой час? Кто-то из прислуги? Совершенно исключено. Нора? Но у неё есть свой собственный ключ. Тихий стук повторился. Что толку гадать, кто бы это ни был, дело довольно срочное, если меня ищут в такое-то время. Не тратя время на одевание, я сел в кресло и в одном белье отправился встречать своего раннего гостя.

Моим посетителем оказался нерешительно застрявший на пороге принц Санитас собственной персоной, который тоже был не слишком тщательно одет и вообще бос. И судя по его выражению лица, он не до конца понимал, что тут забыл.

— Что-то случилось, ваша светлость?

— Ты здесь, Лендаль?

— Да, разумеется, это ведь моя комната, где мне ещё быть? Да входите же, не стойте в дверях.

Он наконец-то зашёл и, потрогав меня, будто убеждаясь, что я не приведение, сел на кровать и взъерошил свои волосы.

— Я тебя разбудил, да? Я скоро уйду, просто мне приснился какой-то мутный сон, от которого я, кажется, до сих пор не проснулся, поэтому и вломился к тебе посреди ночи.

— Что вам приснилось, мой принц? Кошмар? Вы выглядите бледным.

— Можно и так сказать. Вообще-то, в нём сначала не было ничего такого страшного. Мне приснился бескрайний ледяной океан, очень древний и мудрый. И ты тоже был со мной в этом сне. В виде скульптуры изо льда, стоящей на берегу и протягивающей руки к небу в приветствии звёздам. Но когда из-за горизонта появилось солнце, ты на миг ожил, став человеком, а потом растаял под его голубыми лучами. В этот момент я проснулся. И проснулся с ощущением того, будто ты исчез из этого мира. Даже не так, тебя никогда не существовало в этом мире. Никто, кроме меня, не заметил этого, ты просто оказался вычеркнут из жизни. Ты не приносил мне клятву верности, не вёл у меня уроки, не помогал в работе на Министерство. Я не смог найти ни единого свидетельства, подтверждающего твоё существование, и был единственным, кто помнил тебя. Ведь ты вообще никогда не рождался. И когда я решил, что схожу с ума, то проснулся ещё раз, но с ощущением, что мой сон всё ещё продолжается. Я потому и пришёл сюда, чтобы убедиться, что ты на месте, а я не повредился рассудком.

Он встал и, подойдя к окну, впустил в комнату сероватый утренний свет и тихое пение самых ранних пташек, открыв настежь его створки. Сделав несколько шагов около стола, рассеянно потрогав предметы на нём, он снова вернулся к моей кровати и сел на неё, ожидая от меня реакции.

Я подобрал с пола подушку, которую сбросил, торопясь открыть дверь, хотел было вернуть её на место, но застыл, не решаясь ему ничего ответить. Вместо того чтобы сказать: «Я на месте и никуда не собираюсь исчезать. Это был и правда очень странный сон. Не тревожьтесь из-за того, что вы в очередной раз выставили себя придурком передо мной, вам ведь не впервой», я промолчал. А потому между нами повисла неловкая пауза.

Он первым нарушил молчание:

— Лендаль.

— Да?

— Что происходит? Я же вижу, что ты понял, о чём идёт речь. В искусстве лукавства и недомолвок ты почти так же опытен, как и Нора, но сейчас лицо тебя подводит. А потому, пока ты не успел мне скормить очередную байку, я уточняю. Что происходит на самом деле, Инструмент? Что я унаследовал? Отвечай, это приказ твоего принца!

— Ваш приказ никак мне не помешает дать очень уклончивый ответ. Пока вы не сузите критерии своего вопроса, даже командные заклинания не помогут пролить свет на происходящее. О чём вы вообще спрашиваете?

— Обо всём! Перестань ломать комедию! Что творится с тобой, вокруг тебя, как именно ты связан с моим отцом и дедом?! И только не заливай мне в уши, что ты простой библиотекарь и переводчик! Ты окружён таким количеством тайн, что можно просто подивиться. Я наводил о тебе справки, и хоть каждый в дворце о тебе наслышан и настроен дружелюбно, никто не может рассказать ничего конкретного. Ты очаровываешь каждого, кто общается с тобой более десяти минут! Ты из ниоткуда ворвался в мою жизнь и почти сразу же завоевал симпатию моей сестры и даже Норы. А она очень скептично относится к людям, но, вуаля, вы перекинулись парой фраз, а она уже души в тебе не чает. Ты какой-то инкуб, насылающий безумные сны? А ведь именно с твоим появлением у меня начались эти странные видения. Кто ты такой?! Я же даже твоего полного имени не знаю! Что ты мне на это ответишь?

— Что у вас очень живое воображение, мой принц. Что я должен ответить? Я не проникаю ночами в покои невинных дев и не сосу их кровь. Я не совращаю порядочных мужей, склоняя их к греху мужеложства. Нора, между прочим, далека от чаяния души и очень быстро переходит от слов к подзатыльникам, если я в чём-то не прав. Что до остальных моих тайн… Это не то, что может быть интересно вашей светлости.

— Ты ещё скажи, что это незнание исключительно для моего блага.

Я склонил голову и, повторив про себя клятву Инструмента, сказал:

— Это всё исключительно для вашего блага, мой повелитель.

Синяя вспышка клятвы засвидетельствовала, что я не лгу перед лицом своего хозяина и говорю ему чистую правду.

Он вскочил и набросился на меня с криками:

— О, Дева милосердная, какой же ты упрямый! Да что же мне с тобой делать?!

В гневе ударив ладонью себя по бедру, он всё же сдержался и взял себя в руки, а голос его стал почти спокойным, хоть наверняка это давалось ему немалой ценой.

— Наверное, я и сам ничем не лучше. Я пришёл сюда, потому что правда о тебе беспокоился, но вместо этого сорвался, и теперь из тебя лишнего слова не вытащишь. Ладно, если ты думаешь, что так действительно лучше, то я больше не буду в это соваться, пусть горят в Бездне все твои тайны.

Зелёный туман заклубился перед глазами, и я почувствовал, как горячая кровь ударила мне в голову. Ещё немного и я бы швырнул в него подушкой и заорал бы, чтобы он убирался отсюда. И навсегда оставил меня в покое. Как же это странно, ведь я никогда раньше не испытывал такой обиды и гнева, никогда не злился из-за слов, брошенных в порыве эмоций.

Путешествие к Океану и правда сильно меня изменило, с лёгкостью сорвав мой толстый панцирь из цинизма и напускного хладнокровия, обнажив напуганного подростка. Я не плакал ни по своей матери, которую никогда не видел, ни по Дану, заменившего мне нормальную семью, ни в день смерти настоящего отца. Но сейчас горькие слёзы разом наполнили всего меня и не сдерживаемые внутренними преградами хлынули из глаз.

Я уткнулся лицом в подушку, боясь разреветься во весь голос, а потому все мои слова возмущений превратились в невнятное мычание. Но, судя по всему, Санитас прекрасно понял, куда я его посылаю. И как быстро он туда должен катиться.

Я думал, что после такого принц как всегда пнёт моё кресло и выйдет из комнаты, гневно хлопнув дверью, но он остался. Более того, опустившись прямо на пол, он крепко обнял меня за ноги, уткнувшись носом в колени, и не отпускал, пока я не успокоился. А потом он сказал что-то уж совершенно для него немыслимое:

— Прости меня. И не прогоняй. Пока ты в таком состоянии я всё равно никуда не уйду. Я постоянно делал всё возможное, чтобы разозлить и спровоцировать тебя, но сейчас, видя твои слезы, не знаю, как поступить. Я совсем не этого хотел. Не закрывайся от меня.

Отобрав подушку и вытерев мои щёки, он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах стояла неподдельная тревога и беспокойство. А их золотистый цвет в неясном утреннем освещении казался оливковым, почти зелёным, напоминая прозелень вод Аль-Мухит.

— Я знаю, что творится что-то неладное и касается это не одного тебя. Но не стану давить, пока ты сам не захочешь этим поделиться. Просто опасаюсь, что мой сон может оказаться вещим. Успокой меня. И скажи, как я должен поступить, чтобы ты начал мне доверять, Лендаль?

Не стоит себя так терзать из-за меня, мой принц, в том, что происходит, совершенно нет твоей вины. Но как мне тебя успокоить, если нечто неладное нависает над нами всеми чёрной тенью? Если меня самого не оставляет предчувствие, что скоро случится что-то непоправимое?

— Не позволяй мне остаться одному. Не бросай меня так надолго.

— Что?! У меня даже в мыслях не было оставить тебя во дворце. Я с самого начала хотел тебя забрать в Южный замок! Но моя глупая выходка зашла слишком далеко, и было поздно говорить, что я пошутил. Конечно же, ты отправишься вместе с нами, а как же иначе? Будем мириться?

Он протянул мне руку в общепринятом детском жесте примирения с оттопыренным мизинцем. И когда я соединил наши пальцы, подтверждая, что иду на мировую, просиял будто именинник, получивший долгожданный подарок. А потом снова обнял меня за ноги, крепко прижав к себе и упёршись лбом в довольно опасной близости от…

— Ваша светлость, — запротестовал я, пытаясь освободиться, — может, я и похож на девушку, но, тем не менее, остаюсь мужчиной со всеми вытекающими последствиями. Не прижимайтесь так ко мне, иначе моё тело двояко отреагирует на ваши обнимания и может случиться конфуз.

— Я, вообще-то, тоже мужчина, так что ничего нового там не увижу, — со смехом ответил он, отпуская меня, — разве что у тебя их два.

И не давая мне ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение, он вскочил, звонко чмокнул меня в ухо, да так, что я аж ненадолго оглох, и с хохотом выбежал из комнаты до того, как я успел в него чем-нибудь запустить.

Сапфировые брызги ~ Циановый цветок

Глава, в которой Санитас наконец-то ведёт себя подобающе представителю золотой молодёжи и пускается во все тяжкие, что оказывается небезопасно для его мужской чести и невинности.

Безбрежный Арум. Необъятный Арум. Великая равнина, не имеющая конца и края, что лениво колышет на ветру золотисто-зелёные травы с редкими вкраплениями луговых цветов подобно тому, как бездонные моря вздымают свои тягучие волны. И горизонт Арума настолько бесконечен, что там, где выгоревшее летнее небо припадает устами к хлебородным грудям степи, их поцелуй уже почти не различим в далёкой маревной дымке жары.

Говорят, что в незапамятные времена, когда мир только создавался, Лунная Дева, путешествуя по небесному своду, уронила на эти земли ленту из своих волос, но не стала её подбирать, а лишь разгладила рукой, не оставив на ней ни складочки, вышила гигантскими стежками русла равнинных рек и разбросала кое-где солоноватые озёра-блёстки. А люди уже потом добавили от себя кружево дорог и жемчужины поселений, завершив шедевр богини.

Прославленный Арум, вскормивший тысячные стада диких лошадей и ставший домом для светловолосых и бронзовокожих кочевников, дал начало всей альбийской цивилизации. И хоть нынче эта равнина была лишь частью нашей страны, но, тем не менее, она всё так же, как и сотни лет назад, щедро дарила пищу и кров, предлагая себя умелому хозяину.

В речных долинах разрастались крупные города, в чьих плодородных напоённых влагой землях можно было не только засеять нивы, но и разбить фруктовые сады, чуть дальше к западу тянулись огромные пастбища, а почти в самых предгорьях велась добыча металлов и ископаемой маны-сырца.

И хоть Арум считался бескрайней равниной, истинно соответствовал этому выражению, только если смотреть на него, встав лицом к восходу солнца. Но если измерять его поперёк, где за крайнюю северную точку взять подножие Монастырских гор, а за южную — начало вечнозелёных лесов у морского побережья, то в условиях густой сети дорог и возможностей современного транспорта эта бескрайность была весьма спорной, ведь почтовый дилижанс покрывал данное расстояние менее чем за сутки. А если вы сидите в седле горячего джарактийского скакуна и не обременены поклажей, то управитесь ещё быстрее. Но я сегодня никуда не спешил.

Я ехал по ровной утоптанной дороге и любовался на Арум, разложивший передо мной все свои богатства. Впереди виднелись виноградники, обещающие в этом году щедрый урожай, слева сиреневой кисеёй матово отблескивали лавандовые поля, наполнявшие горячий воздух пряным ароматом, а за спиной остались лошадиные фермы, чьи ароматы были уже не так изысканы.

Путь из Аргеструма в наш Южный замок занимал всего шесть солнечных часов, но в детстве мне всегда казалось, что отъезд из дворца в нашу летнюю резиденцию это целое событие, заставлявшее бурлить весь дом и не дававшее нам с сестрой долго уснуть в ночь перед поездкой, а сама дорога была длинным и загадочным путешествием, переносившим в совершенно другую страну.

Сейчас же я только посмеивался над этим. На самом деле путь был совсем недолог, а все необходимые дорожные вещи легко помещались в простые седельные сумки, и даже о провизии и воде не было нужды особо беспокоиться. Вдоль широкого тракта, ведущего на юг, стояла куча придорожных рестораций и постоялых дворов, радушно встречающих путешественников. А если вы очень сильно спешили попасть в нужное место и если вам позволяла толщина кошелька, то всегда можно было воспользоваться услугами гильдии Проводников, работники которой отправят вас в почти любую точку континента через магический портал. Но, как я уже говорил, я сегодня никуда не спешил.

И именно из-за отсутствия какой-либо спешки мне до сих пор был несколько непонятен весь ажиотаж вокруг этой ежегодной поездки. Впрочем, как и любой другой, когда мы с сестрой отлучались куда-то больше чем на день. Сложные движения служанок по комнатам и причитания горничных. Длинные списки необходимых вещей и тщательные приготовления. Слёзы на глазах нянечек и поварих, будто мы отправлялись не на летний отдых, а в далёкие чужие земли, причём навсегда. Хотя все вещи, что нам могут пригодиться, которые точно не пригодятся и те, толк в которых был только на морском курорте — уже и так находились в Южном, а свой штат прислуги там был едва ли меньший чем во дворце. Но, судя по всему, подготовка к поездке была какой-то особой традицией, которой женщины предавались со вкусом, я же в это не вмешивался вообще, позволяя Норе заниматься всеми приготовлениями самостоятельно, и лишь утвердил весьма недлинный список людей, отправляющихся вместе с нами. Меня же в основном занимали мысли о том, что за люди будут встречать нас по прибытии, ибо львиная часть моей дружеской столичной компании, разделявшей со мной все безумства юности, уже была там.

И под дружеской компанией я подразумевал не тех случайных приятелей, с которыми пересекался на балах пару раз в год и расшаркивался по требованию этикета, помня их имена лишь потому, что этот род достаточно знаменит. И не тех, кто в детстве посещал со мной одни и те же обязательные уроки самой престижной школы для молодых аристократов. И даже не тех ребят, детей прислуги, в окружении которых я рос, пусть раньше они и были приятелями по играм, но разное социальное положение с возрастом провело между нами явственную грань.

Нет, моя компания была несколько иной. Хотя нельзя отрицать, что все мы являлись выходцами из благородных семей, как и нельзя отрицать то, что сами эти семьи были очень древними родами, связанными между собой тесными узами. Но как бы там ни было, наша дружба сложилась сама по себе ещё в раннем детстве, когда родители, занятые своими важными взрослыми делами, оставляли нас, малышей, хоть и под присмотром гувернанток, но в компании таких же юных и сопливых аристократов. Которые хоть и были всяческими светлостями, благородиями и превосходительствами, но относительно друг друга так же равны по положению, как дети простых горожан между собой. А потому наши взаимоотношения складывались достаточно бурно и просто, дружба сменялась ссорой, драки чередовались с примирениями, мальчишки объединялись против девчонок, а потом наоборот. И даже самые изнеженные представительницы прекрасного пола принимали в подобных забавах ничуть не меньшее, а то и большее участие, где огромным сокровищем считалась дохлая крыса или жаба, тайно протащенная на приём и подкинутая под ноги кому-то из служанок, а визги и обмороки были нашей наградой за старания.

Но самым величайшим даром оказалось то, что с годами наша дружба ничуть не ослабла, а лишь укрепилась, избавив нас от бича одиночества, стегающего тех людей, кто скован своим высоким положением и окружён лишь лизоблюдами. У нас был тесный круг, в котором имелась возможность не притворяться и оставаться самим собой, а к друзьям можно было завалиться хоть посреди ночи и вытащить на шумную гулянку. Чем мы, собственно, и занимались, что в столице, что на отдыхе. И даже на отдых мы чаще всего ездили одновременно и большой компанией, благо почти все наши загородные поместья у моря были недалеко друг от друга.

И хоть в этом году я отправлялся в свою летнюю резиденцию куда позже всех своих друзей, занятый бесчисленными поручениями отца, но в скором времени собирался наверстать упущенное в тройном размере.

***

Зная горячий нрав Солнечного Охотника, в путь мы отправились на самом рассвете, пока солнце ещё не припекает, чтобы пик дневного зноя застал нас уже у моря, а не посреди палящих равнин. Но я не удержался и бросил ему вызов, а потому отказался от поездки в комфортабельной карете на мягком ходу и предпочёл путешествовать верхом, чуть в стороне от остальных наших экипажей, позволяя терпкому от аромата степных трав ветру овевать моё разгорячённое тело.

Не в последнюю очередь такой выбор был связан с желанием испытать мощь своего скакуна. Подарок от отца, джарактийский жеребец игреневой масти по имени Киран, застоявшийся в конюшнях и не имевший в городе возможности проявить себя во всей свой красе, здесь чувствовал себя как рыба в воде. Точнее, как конь на лугу. И он радостно нёс меня по дороге, то пускаясь в галоп и обгоняя кареты, то, завернув широкую дугу, уходил в сторону от тракта и переходил на размашистую рысь, вспугивая из густых трав кроликов и куропаток. Охотник же, видимо, сочтя моё решение достаточно мужественным, жалил своим горячим солнечным копьём с ленцой, периодически ныряя в мохнатые облака. И с высоты своего величия позволил нам через несколько часов без забот добраться до густой тени, которую бросал на дорогу вечнозелёный лес.

Этот древний лес начинал расти практически у самых берегов моря Туманов, северной части Небулы, то робко нападая на равнины, то терпя поражение и пятясь обратно, но с каждым плефром, оставшимся позади, всё увереннее и увереннее наступал на территорию степей Арума, даруя путешественникам долгожданную прохладу. Так что на остаток пути Кария изъявила желание тоже присоединиться к конной прогулке и сидела в седле передо мной, когда мы въезжали в широко распахнутые ворота Южного.

***

Разумеется, нас ждали и встречали. Штат прислуги во главе со старшим дворецким и управляющим Жаком, зная о нашем приближении, выстроился вдоль въезда во двор и с поклоном проводили нашу процессию. В самом же дворе нас поджидала парочка молодых людей, приветственно замахавших шляпами, как только мы с сестрой показались из-за поворота дороги, и подбросивших их в воздух, когда острое копыто моего жеребца коснулось белого камня двора.

Мои закадычные друзья с одинаковыми именами, которых редко можно было встретить по отдельности друг от друга: широкоплечий и русоволосый Фредерик Мар, наследник морской торговой империи нашей страны, и темноглазый проныра Фредерик Тыква, который вопреки своей фамилии был темноволос, а не рыж. А также вопреки тому, что он готовился унаследовать за своим отцом ректорство Тайного Магического Сыска, был необычайно дружелюбен, весел и беззаботен. Но, несмотря на свою контрастную внешность, эти двое были очень близки, вкусами обладали весьма схожими и даже их предпочтения в девушках были на удивление аналогичны.

Подойдя к моему скакуну, они синхронно протянули руки и деликатно помогли спуститься Карии, по-братски её расцеловав. А потом они совершенно бесцеремонным образом стащили меня с седла и со всей силы принялись пересчитывать мне рёбра в четыре кулака и душить в своих парных объятиях.

— Мы уже думали, что потеряли тебя насовсем, вашество! Как ты мог, наш добрый друг Санитас?!

— Самый оторванный и весёлый член нашей компании превратился в затворника и дал обет скромности и безбрачия?!

— Что же мы скажем Катарине, ждущей тебя с нетерпением? Она же все глаза себе выплачет, когда узнает, что ты постригся в монахи!

— Или ты стал жертвой злого колдовства, запрещающего тебе ложиться спать после полуночи, пить алкоголь и развлекаться с друзьями?!

— Стойте, братья! — я наконец-то смог вставить хоть слово в поток их бесконечных вопросов. — Всё не так! Никакой колдун меня не проклинал! Скопцы-затворники не постригли меня в свой тайный орден! И даже здоровьем я так же крепок и готов кутить всю ночь напролёт! Но годы берут своё!

Я притворно схватился за поясницу и с кряхтением продолжил, вырвавшись из их цепких объятий:

— Годы, они такие, хо-хо! Молодёжь, что вы понимаете?! В следующем месяце мне исполняется девятнадцать, а значит, я уже почти как год считаюсь официально совершеннолетним и несущим ответственность за свой народ. В том числе и за вас, раздолбаи! Задумайтесь, что это означает в перспективах нашей нелёгкой судьбы простого служителя народа! Потому как вам тоже это грозит очень скоро!

— Мы станем брюзжащими существами, будем бояться сквозняков и порицать нравы молодёжи? Упаси Дева от такой милости!

Фред Тыква бросился к другому Фреду и спрятался от меня за его спиной, будто я был переносчиком какой-то заразы.

— Нет, друг мой, — ответил Фред Мар, утешительно похлопывая товарища по плечу, который своё восемнадцатилетние встретит уже этой осенью, а потому морально готовился к переменам, — мы будем вынуждены трудиться на благо Альбы и своей семьи. Собираться станем всё реже и реже, а многие разъедутся по всей стране. Потом начнутся разговоры о женитьбе, прокатится череда свадеб, пойдут орущие дети. И лишь выйдя на пенсию, мы будем снова сидеть у камина все вместе и вспоминать деньки своей юности, роняя старческие слёзы.

— Именно потому предлагаю не терять ни единого дня нашей шальной молодости, братья мои, — я приобнял их и двинулся в сторону главного дома. — Вы же сделали, как я просил?

— Всё исполнено в наилучшем виде, наш принц! — отрапортовали они хором. — Наша компания уже в полном сборе, не хватало только вас! Ждём всех в поместье Мар на закате, где начнётся культурная программа! Оттуда мы перебазируемся уже в ваше поместье, где программа превратится в некультурную с последующим засыпанием в пьяном виде в самых неподходящих местах! Обязательно берите с собой Нору и других прелестниц, чтобы украсить вечер, а о развлечениях мы уже позаботились, обещаем, вечеринка выйдет на славу!

Доведя нас до порога дома, они поклонились и отсалютовали на прощание.

— Располагайтесь, отдыхайте и готовьтесь к вечеру, ваша светлость! Мы же вынуждены покинуть вас, дела, знаете ли. Очень неотложные. Надо лично проверить квалификацию танцовщиц, приглашённых на праздник в честь вашего возвращения, и продегустировать доставленные вина.

И заговорщицки мне подмигнув, они направились к пальмовой рощице, прогулка по извилистым тропинкам которой могла вывести из нашего поместья прямо в поместье Мар, с которым мы соседствовали и, на самом-то деле, не имели чёткой границы ни по пляжу, ни по упомянутой рощице.

***

Прошёл целый год с тех пор, когда я был тут в последний раз, но казалось, что ничего не изменилось. Впрочем, может, так оно и было. Сам замок, подсобные строения и павильоны для приёма гостей всё так же сверкали глянцевыми стенами и поблескивали синей черепицей и изразцами, будто пряничные домики в кондитерской лавке. Яркие тропические цветы, обвивающие беседки и ажурные лавочки, были свежи и ухожены. Белоснежные павлины, прогуливающиеся по двору с видом истинных хозяев поместья, как и раньше презрительно косились в сторону всех двуногих созданий. Даже Жак, который был тут управляющим столько, сколько я себя помнил, совсем не состарился. И пышный венчик его курчавых волос ничуть не поредел за прошедшие годы.

Встретив нас с сестрой с дороги и поприветствовав с неподдельной радостью, он тут же уподобился дирижёру, что заправляет огромным оркестром. Только вместо музыкантов он взялся давать указания двум стайкам прислуги: той, что дожидалась тут, и той, что прибыла с нами, слив их в общий ансамбль. А потому работа по распаковке багажа и расселению новоприбывших пошла весьма и весьма споро.

Умница Киран, не дожидаясь моей команды, каким-то чутьём понял, где находятся конюшни и, фыркнув мне в ухо на прощание, расслабленным шагом отправился туда сам. Я же с Норой обратил свои стопы в сторону наших комнат на втором этаже, собираясь переодеться с дороги и отдаться в плен минеральной пузырящейся воде из источника в открытом бассейне на террасе. А вот поход к морю можно отложить и до вечера, когда спадёт дневная жара, в любом случае, вечеринка, которую организовывали мои друзья, подразумевала не парадную форму одежды, а самую что ни на есть неформальную, подходящую для окунания в воды лагуны и дурачества на берегу. Но пока что я хотел просто расслабленно шевелить пальцами рук и ног в освежающей воде бассейна, позволяя ей смывать пыль и усталость, и попивать холодный сидр, принесённый расторопной Норой. Чем я безотлагательно и занялся.

Нора, тоже погрузившись в атмосферу этого места, сбросила свою форму Галстука, оставшись только в легкомысленном сарафане и соломенной шляпке. Впрочем, золотой бант всё так же украшал её шею кокетливым узлом.

— Нора, радость моя, я чуть не забыл. Запамятовал отдать распоряжения что тебе, что Жаку. Куда дели моего учителя? Его же надо держать в прохладном месте и подальше от прямых солнечных лучей. В силу скверности характера и немощности тела он очень скоропортящийся продукт!

— Не извольте переживать. Если дословно цитировать Жака, то «Их пресветлому мастеру Лендалю подготовлены личные покои в главном корпусе, которые дожидаются его в том же виде, в котором он их оставил».

— Чего? Личные покои? Или на югах так принято называть эти одноместные комнатушки для прислуги за рисовыми ширмами? Я должен немедленно это увидеть! Живенько вытри меня, Нора! И веди в эти невероятные апартаменты!

На комнатушку прислуги это никак не тянуло. Об этом можно было догадаться, просто посмотрев на амарантовые резные двери с низкими бронзовыми ручками, а также на то, что двери эти располагались на первом этаже главного дома, в аккурат под моими покоями, а никак не в домике для слуг.

Перешагнув порог, я оказался в небольшой приёмной в серпенском стиле, откуда и направился с экскурсией по всему помещению.

Итого я насчитал четыре большие комнаты. Два кабинета с книжными стеллажами и секретерами, залу с широкой стеклянной лоджией и небольшой тропической оранжереей, а также спальню с шикарной кроватью под балдахином. Это если не принимать во внимание гардеробную, купальню и приёмную, откуда я начал своё движение.

Неплохие, как по мне, покои слуги. Очень неплохие, если взять во внимание ещё и обстановку. Она была именно тем, что обычно называют аскетизмом роскоши, который себе могут позволить только состоятельные люди.

Никакой вычурной позолоты и аляповатых фресок на стенах, которые нам подарила Реконструкция, никакой массивной мебели как отголоска Средних Эпох, никаких рюш и ярких витражей в окнах. Покои принадлежали человеку с очень хорошим вкусом. Вся мебель была крайне лаконична и элегантна, но неизменно из драгоценных пород дерева. Обои и гардины выдержаны в спокойных мятных тонах, но изготовлены из лучшего ти-чиафского шёлка. Картины, висевшие на стенах, были в довольно простых рамах, но исключительно подлинники, написанные рукой знаменитых мастеров. Даже умывальник в уборной, несмотря на весьма незатейливый дизайн, оказался выточен из цельного куска нефрита.

Лендаль обнаружился в купальне, где он освежался под рассеянными струями душа в каменной нише, мозаика которой сделала бы честь храму Девы, но потому как находился к нам спиной, то, скорее всего, даже не заметил нашего вторжения.

Завершив своё ознакомление с комнатами, я вернулся в спальню и повалился на кровать, ожидая библиотекаря, оценив мягкость перины, пахнущей свежестью и вербеной.

— Да я бы и сам не отказался от таких покоев. Изящество и простота. Богатство и аскеза. Зелень и свет. Удивительно другое, Нора, в комнатах ни пылинки, простыни благоухают чистотой, а в вазе на столе стоят свежесрезанные герберы. Судя по запаху, здесь давно никто не жил, но, тем не менее, всё готово принять жильца. Почему так, моя вездесущая помощница?

Горничная присела на низкую софу и, откинувшись на спинку, пожала плечами:

— Потому что я вчера ночью связалась с мастером Жаком и уточнила с ним количество и имена гостей, которые с нами прибудут? Вас удивляет расторопность слуг, которые успели за полдня навести в комнатах порядок?

— Меня удивляет, что для Инструмента выделены такие шикарные покои, которые, судя по всему, зарезервированы лично для него.

— Ничего удивительного в этом нет.

Объект нашего разговора показался в дверях спальни, вытирая мокрые волосы. Капли воды, которые не успело подхватить полотенце, стекали по шее и плечам, пропитывая полупрозрачную сорочку, прокладывая дорожки ниже, туда…

Я решительно отвернулся, чтоб не позволять своей фантазии себя увлечь, а потому пропустил тот момент, когда он подъехал к кровати и чуть ли не на самое ухо произнёс:

— Я осмелюсь напомнить, что до того, как переехать в столицу, мне почти всё время доводилось проживать в Южном замке. А его милость Анкорас, пусть ему сладко спится в объятиях Девы, считал, что раз я Инструмент, принадлежащий самому королю, то и коробочка для его хранения должна быть соответствующей. Вопрос чести, знаете ли. К тому же, в отличие от вас, он весьма высоко ценил мои услуги, а уж валяться на моей кровати прямо в обуви себе точно не позволял.

— О, простите меня великодушно, мастер Лендаль! — я вскочил и начал отвешивать шутовские поклоны. — Пощадите неразумного и скажите, где именно позволяется топтаться в обуви, а где надо обязательно разуваться, чтобы не прогневать вашу инструментальность!

— На полу в самый раз! По остальным предметам обстановки я вам бы не рекомендовал скакать что в обуви, что без оной во избежание разнообразных травм и ушибов. Боюсь, что некоторая мебель немного обветшала. Я могу вам быть чем-то полезен, ваша светлость? Порадуйте меня и скажите, что пришли ко мне за внеклассными занятиями.

— Нет, Дева уберегла от такой безумной просьбы! У нас вечером намечается гулянка, и чем больше людей, тем лучше. Хотел вот позвать тебя.

— Ладно.

— Что, ты так просто соглашаешься?

— Ну да, я должен соглашаться сложно?

— А как ты обычно делаешь? — я попытался скопировать его манеру речи и продолжил. — Ваша светлость, мне, безусловно, льстит подобное внимание, но нижайше прошу избавить меня от сопровождения вас во всякие злачные места. Предавайтесь пороку без моей помощи и советов.

— Неплохо так вышло, — Лендаль сдержанно похлопал, — весьма похоже. Но я бы ещё добавил, что под злачными местами не имел в виду Министерство Юстиции и, в конце концов, согласился бы вас сопровождать. Но сейчас не вижу никаких проблем в том, чтобы принять ваше предложение. Мы же на отдыхе, не так ли? Форма одежды самая злачная и порочная, какую я смогу отыскать в гардеробе?

— То есть ты будешь с нами пьянствовать и творить безумства?

— Разумеется.

— А потом начнёшь приставать к Норе и вообще ко всем девушкам и парням на вечере?

— А как же.

— Может, ты даже отчебучишь танец бешеного хорька на столе?

— Помнится, я обещал вам танец, мой принц? Будем плясать вместе, насколько мне позволит моё состояние. Но это если я буду настолько пьян, что даже полезу на стол.

Я подхватил Нору с софы и, шлёпнув её по ягодицам, напоследок бросил:

— Ну, тогда до вечера, счастливо оставаться. Даже не смей передумать.

Когда я выходил из его покоев, то ещё раз окинул взором помещение и отправился оглядеть всё поместье, чтобы подтвердить кое-какие свои догадки. Сначала прошёлся по общим коридорам, потом поднялся на второй этаж, рассмотрел стены и вышел во двор. Там я проверил общую планировку Южного и особенно спуск к воде и доступ к иным строениям. Завершив свою ревизию, только подтвердившую мои более ранние мысли, я поделился соображениями с Норой:

— Ты заметила кое-какую особенность в устройстве усадьбы? Судя по всему, так было всегда, просто я никогда не обращал на это внимания.

— Вы о чём?

— Давай зайду издалека. Единственное место, через которое Лендаль без проблем может покинуть здание Серебряного Дома — это главная кухня, у дверей которой есть широкий съезд на задний двор. А вот использовать парадный вход уже намного труднее. Не из-за этого ли наши уроки проводятся только в моём кабинете и реже у Карии, но никогда в старом учебном классе, который находится в другом корпусе?

— Из-за этого. Человеку, имеющему такие же проблемы с передвижением, как у вашего Инструмента, непросто самостоятельно добираться в некоторые места. Особенно в зданиях с винтовыми лестницами и без лифтов. Хотя он не так беспомощен, как может показаться со стороны, но я поняла, о чём вы, и тоже обратила внимание на некоторые мелочи. В дверных проёмах почти нет высоких порогов, у каждого крыльца есть удобный пологий пандус и даже в парке ступеньки и лестницы используются по минимуму.

— А также посмотри на расположение дверных ручек и тумблеров освещения. Они все находятся на небольшой высоте, позволяющей дотянуться до них даже ребёнку. Или тому, кто прикован к самодвижущемуся креслу. Кажется, мой дедуля и правда высоко ценил его услуги, раз всё поместье обустроено таким образом. Или мы чего-то просто не знаем?

— Желаете устроить повторный допрос с пристрастием? Мне позвать заплечных дел мастера?

— На руках слишком мало улик, дознаватель Нора. Нам надо ещё понаблюдать за подозреваемым и поймать его на горячем.

Но до самого раннего вечера, когда за нами прибыли посланники от Фредериков, я не заметил за Лендалем никакого особого поведения, выдающего в нём «опасного преступника», за исключением того, что вся прислуга, которая работала здесь, обращалась к нему не иначе как мастер, сопровождая это очень уважительными поклонами.

Но в том, что касается строгости к развязному поведению среди слуг, мой дед был непреклонен, так что в соблюдении хороших манер как раз не было ничего удивительного. А потому, отбросив свои глупые мысли куда подальше, я успокоился, ведь сегодня ночью собирался достигнуть полного просветления и райских кущей ещё при жизни.

Кущи эти сомкнулись надо мной и моими спутниками аркой из живых лиан и повели широкой утоптанной тропкой к пляжу поместья Мар, где спустя пятнадцать минут нас встретили приветственные крики, раздающиеся из альтанки на берегу, тоже обвитой всяческими цветами и растительностью.

Когда мы подошли ближе, то крики стали громче, а у людей, сидящих в шезлонгах и прямо на розоватом песке, в руках появились бокалы, которые мигом осушились с тостом в нашу честь. Спустя пару мгновений бокалы были вновь наполнены, а новые вручены мне и моей компании, после чего приветственный тост повторился.

Наконец я могу осмотреться и обняться со своими друзьями! Кроме непохожих Фредериков, которых я видел днём, тут также был княжич Павел со своим Инструментом Лиарой с голосом как у райского соловья, что сидели ближе всех, а потому первые заключили меня в объятия. Потом был черёд сестёр Элизабет и Мирабеллы из славной графской династии Рейвен. Следом меня поприветствовал виконт Дрой Новэм, наследник магопромышленной компании, и его кузен принц Вэй Ртутный из небольшого королевства в Монастырских горах, который жил и воспитывался в семье своего дяди, отца Дроя.

Жаркие объятия Катарины, дочери маркиза Сторца, пахли розой, ванилью и тем, что за время нашей разлуки её чувства ко мне ничуть не остыли. А пара слов, которые она мне шепнула на ухо, звучали как обещание того, что рассвет мы встретим в одной постели. Разумеется, тут также были их прислужники, компаньоны и наперсники, большей частью мне уже знакомые, но появились и некоторые новые лица.

Но ведь чем больше участников, тем веселее будет вечер, а потому Тыква, взявший на себя роль распорядителя, нацепил на себя седой парик с буклями и, используя ракетницу с фейерверками вместо жезла мажордома, торжественно представил меня, мою сестру, Нору, Лендаля и ещё двух молоденьких служанок, что я привёл с собой, всем присутствующим. С многочисленными эпитетами и кучей титулов, о существовании которых я до этого дня даже и не подозревал. После чего попросил снова поднять бокалы и выпить за наше благополучное прибытие на юга вообще и на пляжную вечеринку у вод Сапфировой бухты в частности.

***

Последний раз мы собирались такой же полной компанией лишь на праздник Зимнего Солнцестояния, но сколько раз мы ещё сможем точно так же встретиться и кутить до утра? Наверное, не так уж и много. И хотя время вряд ли разрушит нашу дружбу, но обязанности, которое оно наложит, не позволит оставаться такими же беззаботными, как сейчас.

А потому — в Бездну все сомнения и лишние мысли, время веселья! Доверюсь изобретательности Фредериков и своих друзей, которые устроили праздник в мою честь. Да здравствуют напитки, развлечения и девушки!

Нора уже успела захомутать сестёр Рейвен и, обняв их за талии, что-то нашёптывала, вызывая взрывы хохота и веселья. Кария не стала дожидаться Илли, которая обещала подойти чуть позже, и перепробовала все сорта мороженого с морозильных банкетных столиков. Даже мой учитель совершенно непринуждённо вписался в обстановку и уже успел вызвать небольшой спор между Дроем и Вэем за право «поухаживать» за ним, что подразумевало собой попытку подпоить того до непотребного вида, и лишь вмешательство Лиары спасло его от коварных кузенов.

Я тоже себе ни в чём не отказывал и окунулся в атмосферу летнего праздника. И лишь когда звёзды густо высыпали на небе, а мы уже успели вдоволь нарезвиться и немного протрезветь, то наша шумная ватага собралась перебраться на пляж, принадлежащий нашей семье, чтобы искупаться.

Эта часть бухты была оборудована для игр на воде в куда меньшей степени, чем там, и не имела ни цветной подсветки берега, ни рукотворных горок и островков для отдыха, а потому все парни сразу двинулись в сторону нашего поместья прямо вдоль кромки воды в компании танцовщиц, а девушки немного задержались, чтобы переодеться в более лёгкие наряды, пригодные для купания.

На полпути меня догнал Павел, который весь вечер, очевидно, хотел подкатить к Лендалю, но так и не отважился. Но сейчас наконец-то озвучил причину своей нерешительности:

— Друг мой Санитас, у меня назрел вопрос, который лишь ты способен разрешить.

— Какой же, друг мой Павел?

— Твой Инструмент, это парень или девушка? С юными серпенцами очень легко попасть впросак.

— Или, любезный друг. Выбери то, что тебе больше нравится, и попробуй приударить, но…

— Но?

— Но если твоя мужская честь вдруг окажется под угрозой, то помни, что я тебя предупреждал. Лен тот ещё развратник, за ним нужен глаз да глаз. Но если ты готов рискнуть — то вперёд!

— Ах, вот оно в чём дело! Ты переживал о чести присутствующих. А я уж было решил, что ты не упускал свой Инструмент надолго из виду весь вечер потому, что подобно ревнивому папашке берёг невинность своей единственной дочери, впервые оказавшейся в компании молодых людей. Спасибо за совет и предупреждение. Кстати, кто из танцовщиц тебе понравился больше всего?

— Учитывая то, что нас нагоняет Катарина, то самым разумным будет оставить этот вопрос без ответа.

Катарина же, услышав часть нашей беседы, шикнула на Павла, отгоняя его подальше от меня, и взяв меня под руку, прижалась ко мне своим гибким телом. Великолепным телом, весьма скудно прикрытым лишь медными кудрями волос и тонким газовым парео поверх откровенного купального костюма.

Куда тем танцовщицам, друг мой. Вечер определённо становился всё лучше и лучше, а его завершение в горячих объятиях Катарины и вовсе превосходит все мои самые смелые прогнозы.

***

То ли из-за шума близкой воды, то ли из-за солоноватого ветерка, залетающего в открытое окно, но этой ночью ледяной океан снился мне особо ярко, а присутствие моего незримого собеседника было почти видимым и очень осязаемым, причём в таких местах, которые позволяется трогать только симпатичным девушкам.

И я совершенно не запомнил, о чём мы разговаривали с ним. И разговаривали ли?

Но хоть после гулянки времени на сон оставалось не так уж и много, мне удалось на удивление хорошо отдохнуть, а проснулся я даже не сильно поздно утром. Голова была ясной, ничего не болело, а исходящий от простыней аромат роз и ванили говорил о том, я что хорошо высыпался в своей кровати не один. Вот и причина моих чувственных ощущений во время сна!

Катарина, судя по всему, ушла совсем недавно, потому как соседняя подушка была всё ещё тёплая. С хрустом потянувшись, я перевернулся на другой бок, и мои ноздри уловили ещё один очень знакомый аромат. Горьковатые цветы и соль. Дева милосердная, неужели я настолько вчера накидался, что умудрился затащить в постель и своего учителя?

Но Лендаля в моей кровати не обнаружилось, аромат исходил не от простыней, а от его накидки, что-то делающей на спинке моей кровати. Кстати, с кем он вчера вообще ушёл? Вроде бы с Норой, но я в этом не был до конца уверен. Как бы не возникло беды с вопросами внезапной потери целомудрия и поруганной чести, так что стоит проведать его.

Накинув лёгкий халат и прихватив с собой изумивший меня своим нахождением в моих покоях элемент одежды Лендаля, я спустился к нему на первый этаж по наружной лестнице, соединявшей, как выяснилось, наши балконы. И буквально через минуту оказался в его спальне.

Судя по характерному силуэту на кровати и отсутствию чужой одежды где-либо, спал он один. В комнате царил образцовый порядок, а всё его облачение, в котором он был вчера, аккуратно сложено на пуфе около кресла. Как бы говоря о том, что вернулся сюда он сам и во вменяемом состоянии, или, скорее всего, позволил Норе позаботиться о себе, потому как та ночевала уж точно не со мной.

— Лендаль, ты спишь?

Ворох простыней пошевелился и ответил:

— Сплю.

— А кто же мне тогда отвечает?

— А вы тоже спите, и вам всё это снится, — сказала мне бледная пятка, показавшаяся из-под светло-циановой простыни.

— Тогда ответь мне, мой дивный сон, как твоя одежда оказалась в моей комнате?

— Потому что вы, ваша светлость, фетишист, тайно ворующий моё бельё. Но только сейчас осознали свои пагубные наклонности.

Лохматая голова выбралась из подушек и сонно уставилась на меня, фокусируя взгляд. Через несколько секунд Лендаль разрешил мучившее меня недоразумение:

— Ах, это. Вы вчера с Павлом играли в джаргу на раздевание, но почему-то обнажались не сами, а снимали одежду со своих Инструментов. Но так как игрок вы неплохой, то разочаровали присутствующих, лишив меня одной лишь накидки. Впрочем, фигура у Лиары оказалась выше всяких похвал, вот что я вам скажу.

Он упал обратно в кровать и что-то неразборчиво пробормотал, видимо, снова уснув. Ну и ладно, судя по всему, ничья честь не пострадала. Кинув его одежду на софу, я отправился в свои комнаты той же дорогой, какой пришёл сюда.

Даже не представляю, как можно было свернуть куда-то не туда, но всего два лестничных пролёта внешней лестницы привели меня не к моим покоям, а к двери, которой я никогда не видел на галерее второго этажа. Открыв её, я обнаружил довольно-таки большую комнату, а учитывая высоту потолка, она точно не могла поместиться где-то между первым и вторым этажом. Когда я решился зайти и пересёк порог, то воздух наполнился озоновым запахом чар и голубоватая вспышка охранных заклятий прокатилась по стенам. Ага, значит, всё дело в чарах, скрывавших помещение от посторонних глаз, но пропустивших меня. И раз магическая защита никак не препятствовала моему проникновению, то я счёл, что имею полное право осмотреться в этой тайной комнате.

Её оформление по стилю очень напоминало покои Лендаля, но больше смахивало на какой-то музей, а не на жилое помещение. Стеклянные шкафы с выставленными предметами, оружие и старинные фотокопии карт на стенах. Высокие полки с книгами и альбомами. Несколько портретов на стенах.

И особенно примечателен был портрет мужчины с белой кожей и длинными светлыми волосами, который надолго приковал к себе мой взгляд, заставив вспомнить все подробности, а также сложить в голове кусочки мучившей меня головоломки.

Что же я увидел? Волевое выражение лица человека, знающего цену ответственным решениям. Фигуру воина, который больше привык к доспехам, чем к парадным камзолам. Руки, сжимавшие эфес меча с грубоватой нежностью того, кто умеет делать оружие продолжением себя. И то, что этому серпенцу в золотой короне и богатых одеждах было где-то за тридцать. Безусловно, я никогда раньше не встречал этого мужчину лично, да вот только неоднократно видел юношу, который был поразительно на него похож.

Для многих альбийцев, мало ездивших по миру, представители иных народов могли казаться на одно лицо, но я повидал в своей жизни достаточно иностранцев, чтобы научиться подмечать мелкие черты и особенности, которые никак не могли быть общими признаками для всей нации. Так что здесь ошибка точно исключена.

Я ещё раз внимательно всмотрелся в лицо на портрете. Узнаваемые завитки серебристых волос над высоким лбом, характерная форма тонких бровей, насмешливая тень обещания хитрой улыбки. А у больших сине-зелёных глаз было абсолютно такое же выражение, какое становилось у моего учителя, если ему с Норой удавалось посадить меня в лужу.

Если бы Лендаль не был Инструментом и сейчас выглядел на свой реальный возраст, я бы ни секунды не сомневался, что портрет, висящий на стене, изображает именно его.

Я освежил в памяти всё то, что знал о нём. Он вырос при дворе, получил блестящее образование и был в курсе всех тонкостей современной политики и дипломатии. Его приближённость к моему деду и те огромные недомолвки, которые касались его прошлого и родни. Я добавил к этому особое обустройство Южного и очень уважительное отношение со стороны слуг, а также те слова, что были вскользь обронены моим отцом, который называл его своим другом. Возможно ли, что он был в курсе происходящего? И те взгляды, которые он бросал на него, вызваны не противоестественным влечением, а неловкостью из-за скрываемого секрета?

Думаю, что я разгадал твою тайну, учитель.

***

Не тратя время на умывание и поздний завтрак, я отправился проверить кое-какие свои мысли в семейных архивах и местной библиотеке. И хоть не с первого раза, но я нашёл всё, что мне нужно в дополнение к тем фолиантам, которые обнаружились в этом загадочном месте. Кликнув Нору, я попросил позвать Лендаля, пообещав показать им нечто невероятное в тайной комнате. Так что когда я привёл, а точнее принёс его сюда, ведь иного входа кроме как через узкую балконную лестницу не оказалось, то приготовился наконец-то испытать чувство превосходства и удовлетворения за все те подначки, которыми он умудрился меня достать за время нашего знакомства.

Сев на табурет, он взял какую-то иллюстрированную книгу со стола и, перелистнув пару страниц, вопросительно глянул на меня. Увы, предоставленная мной улика в виде портрета заставила его лишь пожать плечами, а вот обложки книг на каком-то нечитаемом языке его заинтересовали куда больше.

— Ты мне ничего не хочешь сказать, Лендаль?

— Хм, судя по специфике запаха чар в комнате, я должен вас поздравить с обретением тайного наследия? Я никогда здесь не был и даже не знал об этой комнате. Но раз меня не ударило заклятием после того, как я взял в руки этот невероятно редкий атлас, то, кажется, мне, как вашей собственности, можно пользоваться содержимым этого помещения без риска быть поджаренным.

— Лендаль, не пытайся включить дурачка. Посмотри на этот портрет. С обратной стороны он подписан живописцем, который его нарисовал. А ещё я на всякий случай глянул династическую книгу королей Аль-Серпена. Держи и убедись, — я протянул ему компрометирующий томик, обитый красной кожей, с закладкой на нужной странице. — И знаешь что?

— Да?

— Это Антара ибн Расул, последний серпенский король.

— Браво, — он отложил книгу и нарочито медленно похлопал, — вы подтянули своё знание мировой истории, совершенно верный ответ. Именно он изображён на портрете.

— И ты не удивлён?

— Нет, я знаю, кто это и как он выглядел.

— И ты ничего не находишь странным? Ничто не бросается в глаза? Некое очевидное сходство?

— Удивите же меня своим откровением, ваша светлость.

— Я давно наблюдал за тобой, Лендаль, и подмечал некие мелкие несоответствия и части большой тайны, что тебя окружают. А сейчас, вернувшись в Южный, я обнаружил многие детали, которых мне не хватало.

По мере моего объяснения его лицо становилось всё более и более ошеломлённым, и я понял, что нахожусь на верном пути, а потому решил продолжил:

— Ты сын якобы неизвестных родителей, но при этом рос во дворце и воспитывался не как простой прислужник. Ты получил хорошее образование и навыки. Это подтвердил мой отец, с которым, как оказалось, ты довольно близок. А ещё ближе ты был к моему деду и находился возле него много лет. Весь Южный оборудован для твоего удобства, а твои покои воистину королевские. Весь персонал относится к тебе с великим почтением, ты же воспринимаешь это как должное. Зная старую и крепкую дружбу моего деда Анкораса с королевством Аль-Серпен и умея сопоставить даты, я могу с уверенностью сказать, кто ты такой. Ты сын последнего короля серпенцев Антары ибн Расула, который каким-то чудом был спасён с погибшего острова и отдан на воспитание в альбийский королевский род. Принц, скрывающий свою настоящую личность, хотя при этом неизменно находящийся подле короны. Разве не так?

Когда я закончил, Лендаль хохотнул, а потом рассмеялся во весь голос, колотя рукой по столу. Но почти сразу же схватился за голову, очевидно, болезную после вчерашних возлияний.

— Вы меня право прижали своими ловкими аргументами и во многом оказались совершенно правы. Именно в целях конспирации меня посадили на ошейник и в кресло. Чтоб далеко не убежал со своим громадным секретом. Нет смысла больше скрывать от вас правду, Нора, тащи мой венец и мантию, мы отправляемся проведать моих подданных и собрать налоги. Хотя нет, я передумал, в Бездну налоги, пусть тащат королевский супчик от похмелья для своего повелителя.

Лендаль ещё немного похихикал и, успокоившись, продолжил:

— Теперь моя очередь строить невероятные теории вокруг моего происхождения! Разрешите начать. На самом деле я старший брат-близнец его величества короля Ариста, выкраденный в младенчестве культистами ордена Чёрной Луны и увезённый на Железные Острова. Там из меня воспитали некроманта-призывателя и провели жуткий ритуал, благодаря которому я приобрёл невероятные силы владения современным словарём грамматики и практической орфографии, превратившись в злейшего врага короны. Так что в отрочестве, тайно проникнув во дворец, я обманом втёрся ко всем в доверие и, пылая ненавистью к правящему роду Альбы, лично устроил покушение на юного Ариста, используя диктант по альбийскому языку. И хоть тогда моя кампания не увенчалась успехом, сейчас, собрав вокруг себя армию верных злобных приспешников, я снова тут, чтобы возвратить себе законный трон, свергнув своего младшего брата и уничтожив всех его отпрысков силой Энциклопедических Терминов.

— Позвольте добавить, ваше законное величество, — Нора присела в глубоком реверансе перед Лендалем, и когда тот подал ей жест, разрешающий говорить, раболепно продолжила: — Это не считая того, что вы являетесь посланником Матери Ночи на грешной земле и планируете уничтожить этот мир? И каждое полнолуние оборачиваетесь белым волком с алыми глазами и полной пастью серповидных зубов? А потом терзаете праведников и караете невинных, выпивая их души?

— Именно так, моя верная пособница Нора, — заговорил он глубоким и замогильным голосом. — Но наш принц знает слишком много и будет мешать моим коварным планам, думаешь, стоит заставить его замолчать? У тебя есть с собой канцелярская лента? Или хотя бы жевательный ирис, чтобы заклеить ему рот?

Снова засмеявшись и вытерев выступившие слезы, он, наконец, обратился ко мне с той интонацией, которая предвещала, что сейчас меня будут словесно пластать:

— Ваша светлость, я, безусловно, рад, что мои занятия пробудили у вас живой интерес к чтению и невероятно развили фантазию, но должен заметить, что вы уж слишком сильно налегаете на приключенческие романы в мягких обложках. А лучше бы вы немного подтянули свою теорию аргументации.

— Всё с вами ясно, заговорщики. Давай, я готов слушать твои отмазки. Но знай, я так легко от тебя не отстану.

— Да я же вам чистейшую правду рассказал! Погодите до полнолуния, когда я смогу оборачиваться волком, и всё увидите сами! Ладно-ладно! Сейчас объясню, почему я так веселился и почему никак не могу быть сыном серпенского короля Антары. Начну с того, что считаете вы не очень уж хорошо, стоило проверить даты более тщательно, я родился уже после гибели острова. И гибели всех находившихся там жителей за исключением тех, кто успел телепортироваться. В числе погибших был и король Антара. Но даже если допустить, что Антара ибн Расул каким-то чудом заделал меня перед своей смертью и попросил Анкораса позаботиться о своём нерождённом ребёнке, то выплывает ещё одно несоответствие. Вам прекрасно известно, что я наполовину альбиец. Так что если бы вы хорошо учили биологию, то знали, откуда во мне могла взяться серпенская кровь. При смешанных браках союз оказывается плодотворным исключительно по женской линии. У мужчин-серпенцев крайне редко рождаются дети от представительниц других народов, но даже если они и появляются на свет, то полностью наследуют свою мать. С женщинами-серпенками ситуация немного иная. Как и все женщины мира они способны неожиданно забеременеть, если их кавалер оказался недостаточно предусмотрителен во время соития. А вот как раз у метисов, в том числе и мужчин, обычно уже не бывает проблем с тем, чтобы завести детей, более того, наследие прародительницы-серпенки способно передаваться дальше и обнаружиться даже через несколько поколений. Представьте себе удивление смуглых тенебрицев, у которых в роду может внезапно появиться беловолосый ребёнок, что как две капли воды похож на троюродную прапрабабушку-серпенку.

Так что подведём итоги, ваша светлость, серпенкой была моя мать, а не отец. И всю серпенскую кровь я унаследовал через неё. А мой отец был благородным альбийцем. Впрочем, недостаточно благородным, потому как он отказался от меня сразу после рождения. Ведь ни к чему аристократу иметь полукровку и бастарда при наличии ребёнка, происхождение и родство которого не вызывает сомнений. Нора, принц Санитас недавно спрашивал, какая у меня фамилия, есть мысли по этому поводу? Думаешь, он достаточно взрослый, чтобы понять это?

— В самый раз, он уже большой мальчик.

Нора, которая слушала всю историю Лендаля, не проронив ни слова, снизошла до объяснений:

— Ваша светлость, — сказала она, — в семейном реестре моей семьи ваш Инструмент записан как Лен Семисердечный. Восьмой воспитанник из двенадцатого поколения. Удивительное дело, видать, это связанно с тем, что он был учеником и приёмышем моего деда? И, вообще, изначально готовился в качестве эдвайзора для семьи Альба?

— Ох, — только и вымолвил я, сразу растеряв весь свой запал.

Многие вещи сразу приобрели куда более простое и прозрачное объяснение. Его близость к нашей семье была такой же естественной, как у Норы, советника отца Пелагиуса или всех тех, кто тайно служил нашей семье поколениями не просто как обычные слуги по найму, а как верные «правые и левые руки». Моя милая Нора, пользуясь этим положением, тоже частенько вела себя покровительственно и снисходительно по отношению ко мне, наплевав на то, что я принц, а она «простая» горничная.

— Стой, не уводи разговор в сторону, я до сих пор не услышал объяснения, почему ты так невероятно похож на мужчину с картины. Если ты не его потомок, то какова причина? Или среди серпенцев полно альбиносов? И все они на одно лицо?

Лендаль бросил потешаться и стал серьёзным, сев в свою любимую позу для «лекций», подперев подбородок рукой и закинув ногу на ногу.

— Ну, у серпенцев правда много альбиносов. А среди благородных сословий так вообще. Если бы вы внимательно осмотрели все королевские портреты в той книге, которую мне дали, то могли заметить, что короли и королевы довольно похожи между собой. И обязательно являются помеченными Лунной Девой. И это при том, что они не обязательно являются близкими родственниками друг другу. Тут я согласен с агрументами, потому что действительно не могу категорично отрицать своё родство и быть уверенным, что не являюсь далёким потомком кого-то из королевичей. Может, я какой-то троюродный внук со стороны прабабушки, которая была кузиной кого-то из сотни принцев серпенской династии? А может, я и правда внучатый племянник самого короля Антары. Ответ на этот вопрос я вам дать не в состоянии, но абсолютно точно уверен, что я не его сын. У Антары ибн Расула в силу обстоятельств вообще не было своих детей, ни законных, не нажитых с любовницами.

Я чувствовал, что он опять уводил меня всё дальше и дальше. Говорил вещи, безусловно, не являющиеся ложью, но при этом ни капли не открывающие истинного положения вещей. Насмешничал надо мной, но не выглядел ни рассерженным подобным положением, ни вынужденным оправдываться. Ни уж тем более таким, каким он был, когда недавно расплакался передо мной. Те слёзы были настоящими. А улыбка примирения искренней. Сейчас же всё иначе. Значит, я снова угодил на зыбкую тропу недомолвок, которая завлекает подальше от истины. Пусть я и обещал на него не давить, но мне казалось, что настал тот момент, когда нельзя отступать. Если я не ослаблю своего напора, он признается во всём.

— Ты меня всё равно не убедил и свёл разговор к своим обычным шуточкам. Мне применить командное заклинание? Или лучше спросить у Норы?

— Не надо. Вы правда желаете узнать всё до конца?

— Нет, я притащил тебя сюда просто так! Осмотрелись и хватит, пойдём обратно веселиться на пляж! Разумеется, я хочу знать!!!

— Хорошо, будь по-вашему. Тогда подойдите и активируйте на мне Полное Подчинение через ошейник, если я солгу хоть одним словом, вы сразу же об этом узнаете. Но тогда и вы не сможете сказать, что я опять лукавлю или кормлю вас сказками.

— Эй, разве это не запрещённое в наше время командное заклинание для Инструментов?

— Запрещённое. Но в мой ошейник вложены все подобные команды, прямо как в старые добрые рабовладельческие деньки. Как видите, я доверяю вам. И полностью отдаюсь под вашу власть, раз признаюсь в подобном.

— Может, не стоит?

— Теперь уже я настаиваю, ваша светлость, — в его голосе вдруг прозвучали неприятные металлические нотки.

Я подошёл к нему и заколебался. Мне казалось, что если я сейчас сделаю так, как он попросил, то хрупкое доверие и зыбкая дружба, которые только-только начали устанавливаться между нами, будут разрушены навсегда. Чувствую себя злодеем, право слово.

Но не я ли минуту назад принял решение не отступать?

Крепко взяв его за ошейник, я проговорил про себя формулу абсолютного приказа и увидел синие искры сработавшего подчинения. И повинуясь какому-то первобытному и низменному желанию, о существовании которого никогда и не подозревал внутри себя, я резко приподнял его над землёй, схватив за шею, и произнёс прямо в лицо:

— Говори, Инструмент.

Он дёрнулся, будто от пощёчины, но когда заговорил, то голос его был твёрдым и спокойным:

— Тогда мне надо сделать небольшое отступление, ваша светлость. Как вы и говорили, во времена юности вашего деда, его милости Анкораса, и при мудром правлении короля Натана королевские роды Аль-Серпена и Альбы были крайне дружны и связаны огромным количеством договорённостей и взаимоотношений. Соединены браками среди знати и общими деловыми связями. Типичная тенденция для стран с развитой международной политикой. Особенно крепка и сильна была дружба между принцем Анкорасом и королём Антарой. Так крепка, что правильнее было бы назвать их возлюбленными. И это не слухи, пускаемые болтливыми служанками, которые любят перемывать косточки своим господам. Своих отношений они совершенно не скрывали, их роман был весьма бурным и продолжительным. И непоколебимых доказательств их связи друг с другом в этой комнате должно быть полно. Наверняка сохранились фотопластинки и письма, подтверждающие это. Потому как очевидно, что эта тайная комната хранит в себе вещи и воспоминания, которые остались у вашего деда после смерти Антары.

Насколько мне известно, Анкорас был рядом с ним во время катаклизма в Аль-Серпене и увидел гибель своего возлюбленного. Желая разделить с ним эту судьбу, он чуть было не совершил непоправимое. Но был спасён вопреки своей воле. Род Семисердечных столетиями хранит королевскую семью. Архиканоник Дан Семисердечный, советник и друг вашего деда, насильно утащил того с гибнущего острова. Чем, безусловно, прогневал своего господина и надолго впал в немилость. Хотя этот гнев отвлёк Анкораса от мыслей о суициде. Но надо ли говорить, каким сильным оказался для принца этот удар? Поговаривали, что он тогда чуть ли не повредился рассудком от горя и, скорее всего, доля истины в этом была. Но со временем его сердечная рана затянулась, принц женился и стал королём. Он полностью посвятил себя делам государства и воспитанию сына. Вскоре опальный Дан вернулся из изгнания и снова занял место правой руки короля.

Казалось бы, я очень хорошо знал хроники всего своего рода, но об этом слышал впервые, и я обязательно вернусь к этой теме попозже, но сейчас меня интересовали несколько другие моменты.

— Ты рассказываешь очень горькую и запутанную историю, Лендаль, но ни слова о том, что я спросил.

— Имейте терпение, мой принц. Я как раз подвожу к этому. Вообще-то, изначально меня готовили как переводчика и советника для вашего отца, тогда ещё принца Ариста. Дав мне для этого все необходимые навыки и развив до крайности мои таланты, чтобы я был полезным будущему королю. Не могу сказать, что в детстве я так уж сильно был похож на серпенца, обыкновенный мальчишка, просто альбинос. Но когда я достаточно подрос, то моя кровь некстати проявила себя, явив довольно сильное сходство с владыкой Антарой. А потому человек, который будет моим хозяином, определился. Хотя тогда для меня это было полной неожиданностью, как и перемены, связанные с тем, что я стал Инструментом. Но противиться воле короля себе дороже. Говоря о том, что я был приближен к вашему деду, вы даже не представляете, насколько угадали. Моя внешность стала ключевым моментом в наших отношениях. Я был не просто Инструментом вашего деда, я был его наложником, который оказался так похож на того, кого он до сих пор любил. Днём я был его секретарём и переводчиком, а ночью становился любовником, согревающим постель. Со временем старая душевная травма начала давать о себе знать куда сильнее и король всё чаще и чаще видел во мне не своего слугу, а погибшего возлюбленного, называя меня его именем, будто бы вернувшись во времена своей молодости. Мне пришлось многому научиться, чтобы хорошо соответствовать своей новой роли, а также тонко чувствовать момент, когда Лендаль должен сменить Антару и наоборот. Объясняет ли это мои «королевские покои и окружение»? Объясняет ли это то, почему я не хотел об этом рассказывать? Может быть, желаете знать, какие позы и забавы больше всего предпочитал ревнивый король? Хотите, я покажу игровую комнату для любовных утех?

— Перестать наговаривать на моего деда, ты лжёшь! — я отшвырнул Лендаля от себя, и тот, не удержавшись на ногах, упал навзничь, но не проронил ни звука. — Я не хочу это слышать!!!

Когда он только начал свой рассказ, я успел трижды проклясть себя за своё упрямство и за то, что отдал ему такой унизительный приказ. По мере того, как я узнавал неприглядное прошлое своей семьи, в моей груди закипала ярость. Я отказывался верить в то, что слышал, и одновременно понимал, что Лендаль говорит истинную правду, скованный приказом. А потому моя ярость не имела выхода и теперь сжигала меня изнутри. Ещё немного и я бы ударил его!

И тут я поймал себя на мысли, что ничем не отличаюсь от того, кого сейчас от всего сердца ненавидел. Я был точно таким же, как мой дед. Я подчинил его себе и собирался сломать, будто он был какой-то вещью. Когда он сказал, что его молчание для моего же блага, то был абсолютно прав. А я оказался самоуверенным глупцом.

Как мне искупить свою вину, и простит ли он меня когда-нибудь за это?

— Лендаль, извини, я же не знал.

— Но вы хотели знать. И были весьма настойчивы в этом, — его голос был тихим, а глаза пусты, без тени любых эмоций. — Вам не за что извиняться перед своим Инструментом, ваша светлость.

— Но я же явно тебя обидел.

— Как я могу обижаться на своего хозяина? Всё, что делает или говорит господин, не должно вызывать у слуги никаких негативных чувств. Я исключительно счастлив служить вам, мой принц.

Я посмотрел на Нору, ища совета, но она была явно удивлена тем, что только что произошло, и неприкрыто гневалась на меня. Но лучше бы на меня сердился Лендаль, тогда бы я не чувствовал себя так мерзко. Да, его гнев был бы многократно предпочтительнее, чем этот безучастный и равнодушный взгляд, которым он сейчас смотрел сквозь меня.

***

Остаток дня я чувствовал себя каким-то пришибленным и совершенно разбитым. Мои друзья, вновь нагрянувшие ко мне вечером, ничего не заметили, посчитав, что я с непривычки маюсь похмельем, а потому решили меня подлечить, затащив на ещё более бурную гулянку, чем вчера. Что было очень на руку, потому как больше всего мне сейчас хотелось забыться. И это мне вполне удалось.

Пришёл же я в себя уже только тогда, когда уснул, если так вообще можно выражаться. Очнулся от зверского холода. От боли во всём теле. От оглушительного грохота. Ледяной океан, окружающий меня, покрылся огромными трещинами и вспучился торосами, превратившись в ненадёжное и опасное место. Я смог кое-как встать и попытался дойти до берега, не желая уйти под воду, но вьюга позволяла видеть не так уж далеко, а потому путь мой был выбран почти наугад.

Порывистый и жалящий ветер бил мне в лицо и моментально выстудил всё тело, так что когда я наконец упал на холодный, но, по крайней мере, твёрдый берег, сил у меня не осталось вовсе.

Океан шумно вздохнул и вздрогнул всем своим естеством. Я услышал шаги и увидел неясную фигуру, приближающуюся через позёмку, уже догадываясь, кто это идёт.

Сегодня не было никаких сосулек за шиворотом, я сам чувствовал себя сосулькой, заледенев на пронизывающем ветру, но ошибка исключена — это был он. В этом мире льда и снежных цветов рядом со мной всегда был он. Хоть и не в парадных серпенских одеждах, как на изображении, а в ламеллярном доспехе из светлого металла, переливающегося разводами рыбьей чешуи, не в золотом венце, а в короне-шлеме из пластин перламутра, кораллов и спиральных раковин, но я его сразу узнал. Передо мной предстал Антара ибн Расул, не на портрете, а во плоти. И сейчас, видя его воочию, он казался мне не таким уж и похожим на Лендаля из-за совершенно иных эмоций на бледном лице и какого-то первобытного голода в глазах.

Сделав в мою сторону лёгкий поклон, он заговорил:

— Приветствую тебя, принц-альба. Я вернулся.

Его голос звучал привычно, точно так же, как во время наших многочисленных разговоров посреди замёрзшего моря, но стал куда более живым.

— Океан, так ты и есть истинное наследие моего деда? Память о его возлюбленном?

— Ты думаешь, я просто память? Нет, я очень даже настоящий, хотя не совсем живой с человеческой точки зрения. Я не просто зыбкое воспоминание, затерявшееся между мирами, я реальное воплощение Океана и дух Короля. И всегда им был. Намёками и скрытыми путями я смог привести тебя к тайнику, отворившему последние преграды в твоём разуме и обнажившему мне твою душу. Антара ибн Расул, связавший свою судьбу с твоим предшественником, был моей последней инкарнацией в мире людей, поэтому такой облик я наконец-то обрёл перед тобой. И если до этого я довольствовался лишь крохами твоего тепла, то сейчас могу по-настоящему насытиться жаром жизни. Теперь эта часть Океана тоже проснётся. Смотри, поднимается ветер, а воды приходят в движение, очень скоро здесь наступит весна. Я должен отблагодарить тебя за это. Прими же свою награду, Санитас!

Он пинком повалил меня в крошево песка и снега и, схватив за волосы на затылке, перевернул лицом вниз и с силой прижал к земле, сдирая одежду.

— Что ты делаешь? Остановись, я не хочу!

— Разумеется хочешь. Это твоё вознаграждение. Пусть в этом сне я всё ещё слаб и не способен сделать ничего против твоей воли, но уже сейчас могу чутко угадывать твои желания и мысли. А раз я способен на такие действия, значит, это то, чего в глубине души ты желаешь на самом деле. Если я ошибаюсь, то почему ты не сопротивляешься?

Перспектива того, что он собирался со мной сделать, внушала ужас, а ледяные руки причиняли боль, но я оцепенел, не в силах даже дёрнуться.

К моим щекам прилила кровь от осознания правоты его слов. Стыд и влечение. Страх и желание. Отрицание и подчинение. Я понял, что действительно желаю именно этого. Получить искупление подобным образом. Позволить растоптать себя, приняв это как наказание за свои провинности. Не имея возможности вымолить прощение у того, кого по-настоящему обидел, я позволяю воплощению Океана овладеть собой. Существу, чья внешность стала причиной того ненужного допроса, который я учинил Лендалю.

Мои пальцы бесцельно скребли мёрзлый песок, так и не решаясь собраться в кулак. Я задыхался от спазмов острой боли, накатывающей на меня тягучими багровыми волнами, но моё тело не оказывало никакого сопротивления, подчиняясь и принимая в себя всю мощь Океана. И одновременно с каждой секундой этого жуткого действа я освобождался от чего-то горького и тяжёлого. Я постепенно погружался в морозную темноту забвения, откуда еле-еле смог расслышать голос Антары:

— На самом деле твоё искупление не имеет никакого смысла. Тот, о ком ты думаешь, не испытывает к тебе ненависти. Почему ты пришёл ко мне, если хочешь быть рядом с ним?

— Я снова заставил его. Я не должен был так поступать. Мне страшно быть рядом. Я опять сделаю что-то неправильное.

— И что? Поступай, страшись и делай. Это не имеет значения. Только не покидай его, мой варит. Он нуждается в тебе. Он твоё бремя и он же твоё спасение. И поверь, узы, которые связывают его с тобой, куда сильнее и крепче тех, которыми он насильно скован со мной.

Моё сердце замёрзло и перестало биться, превратившись в одну из пурпурных звёзд. Душа растворилась в водах Океана, а тело вмёрзло в вековые льды, пронзённое зелёными кристаллами, став с ним неразделимым.

***

Когда я проснулся, то дрожал от холода, будто стояла не тёплая летняя ночь, а студёная середина зимы. Всё моё тело болело, а когда я, чертыхаясь, включил свет в комнате и смог рассмотреть себя, то увидел тёмные синяки, проступающие на запястьях и бёдрах. Но если всё это и правда не имело никакого смысла, то я сам должен в этом убедиться. Если Лендаль меня прогонит и не захочет даже слушать, или же будет со мной предельно холоден и вежлив — пускай. Но я должен знать наверняка.

Всё возвращается на круги своя. Я снова стоял у дверей комнаты своего Инструмента, долго не решаясь войти. Опасаясь стучать, я повернул ручку и зашёл в его спальню, наискось пересечённую лучами низкой луны, которая окунула свой спелый и румяный бок в морские воды. Спутницы, лунные кошки, уже успели погрузиться в тёплые волны и скрылись за горизонтом.

Стараясь не шуметь, я подошёл к его кровати и, увидев знакомый светлый силуэт среди бирюзовых простыней и кружев, чуть было не бросился к нему, но вовремя остановил свой порыв. Видимо, моё резкое движение разбудило его, потому как он моргнул, протёр глаза и спросил:

— Вам не спится, принц? Хотите, чтобы я рассказал вам сказку?

Его голос был снова насмешливым, а не равнодушным, как днём.

— Разве ты на меня не злишься?

— С чего бы это? Вам приснилось, будто я рассердился из-за того, что вы поменяли направление хода моего кресла, а потому заставил вас учить ти-чиафские поговорки задом наперёд?

— Нет, мне снились… не такие вещи. Но днём я вёл себя безобразно. И между нами возникла определённая… холодность.

— Да? Ну, допустим, я правда был не в восторге от вашего изобличительного манифеста и срыва покровов с моего происхождения. Но я там больше позабавился, чем разозлился.

— Ты же понимаешь, что я говорю не об этом. То, что произошло позже… Я был неправ. Я плохо поступил по отношению к тебе. И я видел, с каким ледяным презрением ты смотрел на меня, и слышал, каким голосом отвечал…

— Вот вы даёте, ваша светлость, вы связали меня Командным Заклинанием Полного Подчинения, от которого я ещё два часа потом отходил! И при этом удивляетесь, что я был несколько отмороженным?! Это нормальная реакция на него, к тому же я сам попросил его применить. Я не злюсь…

Он замолчал, нервно комкая в руках простынь, вымещая на ней свои эмоции. Почти полностью пустившаяся в море луна напоследок облизнула его сидящий силуэт сахарным светом, сделав бледную кожу и волосы сладкого золотистого цвета. И ещё больше подчеркнула румянец возмущения на щеках.

— Ладно, — нарушил он молчание, — я злюсь на вас. Но не сильнее обычного, и если вы встанете поближе, то смогу пару раз пнуть за то, что вы меня чуть не придушили.

Я забрался на кровать, чтобы он смог до меня достать, и предложил:

— Можешь не только пнуть, тресни от души. Если бы меня заставили вспоминать такие неприятные вещи, я бы своего обидчика точно отметелил со всей дури.

— Всё нормально, — ответил он, дав мне доброго тумака, — вы думаете, что я какая-то нежная барышня, у которой душевная травма от одного вида дохлого таракана случается? Считаете, что вытащили на свет нечто невероятно запретное и постыдное для меня? Вы думаете, я безумно страдал от своего положения и ненавидел своё существование? Но это не так. Я понимаю боль от потери близкого человека, а потому смог принять вашего деда и полюбить его. Как слуга любит доброго и заботливого хозяина. Ибо ко мне он всегда был неизменно добр. Мой контракт Серебра тяжёлый, но благодаря ему я смог выжить и сейчас имею возможность быть рядом с вами. Разве вы доставили мне одни только мучения? Я рад, что стал вашим Инструментом, правда. Я не желал ничего рассказывать о всяких нелицеприятных подробностях моего прошлого потому, что не хотел доставлять огорчение именно вам. Хотя вы ведь тоже скрываете от меня нечто, что, мне кажется, я должен знать, не так ли? Как бы то ни было, раз вам по нраву такие пикантные истории, то ни в чём себе не отказывайте, буду рад рассказать вам сказку для взрослых.

— Нет уж, избавь от подобного. Хватит мне на сегодня твоих откровений.

Он начал пихаться ногой, выгоняя с кровати, но чтобы сбросить меня на пол, сил у него явно недоставало.

— Лучше идите-ка вы спать, ваша настырность, время позднее.

— Лен, я не хочу уходить, можно я останусь ночевать у тебя?

Он на секунду задумался, но, вытащив из-под себя одну из подушек, протянул её со словами:

— Хорошо, но не смейте стягивать с меня простыни, я очень мерзлячий.

Спустя несколько минут он уже крепко и беззаботно спал, прижавшись лбом к моему плечу, ничуть не стесняясь чужого присутствия в постели. Я же ещё долго не мог уснуть, прижимаясь к его тёплому боку и зарывшись носом в мягкие волосы, пахнущие неизвестными мне горькими цветами, потому что был самым бессовестным образом счастлив.

Страница книги Зелёная радуга в интернете

Table of Contents

1 - 1 Золотой свет

1 - 2 Малахитовый туман

1 - 3 Алый выбор

1 - 4 Бирюзовая встреча

1 - 5 Охряное неравнодушие

1 - 6 Лазурная закладка

1 - 7 Жемчужный полёт ~ Вишнёвый танец

2 - 8 Аквамариновый змей

2 - 9 Дымчатое зеркало

2 - 10 Чернильные тени ~ Свинцовая дуэль

2 - 11 Янтарный песок

2 - 12 Алебастровое обещание

2 - 13 Сапфировые брызги ~ Циановый цветок

О книге