Пролог

Первая песнь молчания

Поется шепотом в самом старом храме света

От пробуждения до тьмы

Я просыпаюсь — будто из глубины, где не было времени. Голову пронзает тонкая, тянущая боль, и затылок отзывается пульсом. Веки тяжёлые, как будто их соткали из камня, и каждое движение становится всплеском в застывшем озере.

Не понимаю: живу ли я? Или всё ещё сплю — между чем-то до и чем-то после? Ответ не приходит. Всё кажется неясным.

Тонкая полоска света скользит по лицу, пробившись сквозь занавески, чёрные, как вытоптанная ночь. Комната молчит. Белые стены, дышащие холодом, охватывают меня, а две двери — по обе стороны от кровати — обе закрыты.

И вот, в этой безличной тишине, я одна. Тело чужое, дыхание рваное. Сердце бьётся, но как будто оно ждало слишком долго, чтобы поверить. Я словно осталась на той стороне сна, где тело неподвижно и не моё.

Я пытаюсь пошевелиться. Пальцы подчиняются с трудом. Каждое усилие кажется мукой, как вытягивание кости из земли. Но я продолжаю. Пробуждаю себя, сустав за суставом, кость за костью. Словно вырастаю из ледяной земли, а не просыпаюсь.

Комната будто смотрит на меня. Стены неподвижны, занавески тяжёлые, и только свет, тонкий и почти робкий, царапает взгляд. "Ты ещё здесь", — шепчет он.

Я слышу, как кровь снова учится течь. Комната, несмотря на свою стерильность, красива. Слишком правильная, чтобы быть настоящей. Слишком незнакомая, чтобы быть моей.

Я смотрю на стены, двери, свет. Пытаюсь зацепиться. Вспомнить. Но всё кажется отдалённым — словно этот мир видел меня раньше, чем я его. И вот, медленно приходит первое знание: я не знаю, где нахожусь. Это место мне не принадлежит. Но я проснулась — здесь.

В груди сжимается. Тонкая нить ужаса натягивается от сердца к горлу. Он не кричит. Он шепчет, прячется под кожей.

Я приказываю себе: «Дыши. Медленно.»

Мне нужно добраться до окна. Мне нужно увидеть хоть что-то — дерево, камень, свет. Может быть, тогда вспомню.

Слово «похищение» вспыхивает внутри. Я не знаю, откуда оно. Оно резкое, острое. Но я отгоняю его. Слишком рано бояться. Слишком рано верить в худшее.

Сейчас — только одно: встать. Вернуть себе руки. Ноги. Вес. Центр. Вернуть себе саму себя.

Я шевелю ступнями. Они откликаются медленно, обиженно. Потом колени. Плечи. Тело дрожит. Я сажусь.

Мир наклоняется.

Но я — вертикальна. Я — здесь. Я дышу.

Ступни сползают с края постели. Они тонут — не в холоде, а в мягком, тёплом, пушистом ковре. И только тогда я замечаю: он — повсюду. Тянется от стены к стене, смягчает суровость белого камня.

Он слишком заботливый. Слишком тёплый. Слишком живой — для места, где всё остальное отдает холодом.

Я решаю встать. Не потому что готова, а потому что больше не могу быть гостьей.

Я напрягаю мышцы. Переношу вес вперёд — и падаю.

Мягко. Не больно. Но звук падения звучит, как разочарование.

Я пробую снова. И снова. Каждый раз — чуть лучше.

На пятом, шестом — я больше не считаю — мне удаётся удержаться. Я стою. Дышу. Торопливо. Словно боюсь, что реальность сбросит меня обратно.

Я не иду — я делаю рывок. Но ноги — чужие. Корни, а не конечности. И снова я в ковре.

Он встречает меня, как будто ждал.

Я лежу. Дышу. Сбоку — щель между занавесками. Тонкая, как порез.

Свет теперь не белый. Жёлто-розовый. Пыльный. Словно небо решило не сменить время, а просто настроение.

“Закат.”

И в этом слове — странное утешение. Как будто даже здесь, мир всё ещё помнит: вечер должен быть.

Я всё ещё на полу. Ковёр не давит — он держит.

И всё равно во мне — нетерпение.

Внутри звучит голос. Сухой. Упрямый. Почти злой: Ты сможешь. Ты встанешь. Ты дойдёшь.

Это не ласка. Это — приказ. И он правильный.

Я подаюсь вперёд. Опираясь на злость, на дыхание, на остатки силы.

Тело сопротивляется. Оно не простит быстро.

Я встаю. Шатаюсь. Каждый шаг — заново учиться быть живой.

Хромаю. Одна нога — чужая. Но я иду. К окну. К свету. К ответу.

Я рывком раздвигаю занавески. Свет бьёт в лицо. Ослепляет. Но я не отвожу взгляд.

За стеклом — тишина.

Узкая полоса травы. Цветы — нерешительные. Они будто ждут чего-то, что разбудит их полностью.

Дальше — речка. Небольшая. Живая. В ней отражается закат.

И стены. Старые. Суровые.

А за ними — город. Он рассыпается на крыши и башни, цвета — будто сорваны с палитры художника, который скучал по свету.

Он дышит. Он жив.

А дальше — ещё стены. Выше. Древнее. Словно один город вложен в другой, как сны — друг в друга.

Я смотрю. И всё внутри замирает. Становится теплее.

Впервые — с пробуждения.

Я не сразу оторвала взгляд от горизонта. Город был слишком большим, слишком ярким, чтобы поверить в его реальность.

Но дыхание выравнивалось. Эмоции отходили, как волны после шторма.

Я позволила себе оглядеться.

Слева возвышалось здание. Массивное, крепкое. Оно напоминало замок — не парадный, а боевой. С узкими бойницами, угловатыми башенками — словно было построено ради смысла, а не величия.

Справа — крепость. Но не обычная. Каждая арка — как дыхание. Каждая башня — как взмах кисти. Словно она сошла со страниц легенды. Словно не должна быть здесь.

Я стояла, слегка опираясь о подоконник, и чувствовала, как внутри разгорается вопрос.

Он сначала был тусклым. Но теперь — ясен: Где я? Почему здесь? Сколько прошло времени? Кто меня привёл? Кто… я?

Я застыла. Эти два слова — кто я — пронеслись внутри, словно стрела попадающая точно в цель.

Я попыталась вспомнить хоть что-то: имя, голос, прикосновение — но всё отозвалось пустотой.

Моя память — как комната без дверей. Ни имени. Ни времени. Ни прошлого.

Эта мысль не вызвала паники. Она была тихим, но твёрдым знанием.

Я снова посмотрела в окно. В основании каменной стены — арка, куда уходила вода.

Выход. Он звал.

Если я пройду через него — может, найду путь. К ответам. К свободе.

Но сначала — двери.

Я медленно обернулась. Две двери. Одна — ближе к изножью кровати. Вторая — в углу. Старая. Тёмная.

Я не доверяла ни одной. Но мне придётся выбрать.

Я стояла спиной к окну. Словно прикрываясь светом заката.

И выбрала правую. Меньше. Тише. Может, безопаснее.

Я сделала шаг. Неуверенный. Скорее намерение, чем движение.

И вдруг — со скрипом, глухо, начала открываться левая.

Не ветер. Не случайность.

Сердце пропустило удар. Потом — ещё. Но я знала: если не сейчас — никогда.

Я собрала всю волю. Ноги дрожали, но я стояла.

— Ты справишься, — прошептала я. — Ты выйдешь.

Дверь открылась полностью. На пороге — девушка.

Молодая. Спокойная. Взгляд — почти добрый. В руках — ничего. В движениях — нет угрозы.

Но я не ждала. Инстинкт. Шанс.

Я бросилась вперёд. Оттолкнула её — не сильно, но резко. Она качнулась в сторону. А я — проскользнула мимо.

Дверь — не просто проход. Она была спасением.

Сердце стучало в висках. Воздух ударил в грудь. Я бежала. И оживала.

Но за дверью — ждали.

Двое мужчин. Высокие. В одинаковых одеждах. Спиной ко мне.

Они обернулись. Глаза — полны удивления. Они не двинулись. Не схватили. Я была невозможной.

Я проскользнула мимо. Почти не касаясь пола.

Из глубины коридора дул ветер. Свежий. Живой. Он пах свободой.

Туда. Туда, где воздух знает, что я — не пленница.

Я бежала. Не оглядываясь. Мир сжался до дыхания и ударов ног.

И вдруг — он.

Рыцарь.

Он будто вырос из самого воздуха. Я не успела ни испугаться, ни остановиться. Просто — удар.

Моё тело врезалось в доспех. Металл отозвался глухо.

Я чуть не упала. Но удержалась.

И тогда подняла глаза.

Он был высок. На голову — а может, две — выше. Широкоплечий. Коренастый, как древо.

Каштановые волосы. Глаза — тёплые, но с холодом внутри.

Он не кричал. Не хватал. Просто стоял. И этого хватило, чтобы всё внутри сжалось.

Я увидела — три меча. За спиной. Кристаллы на рукоятках — красные, как кровь в огне.

Я отступила. Инстинкт. Ещё свободна. Пока.

Он не двигался. Но в нём — власть. Сила. Непреклонность.

Я — не из тех, кто сдаётся.

Его руки поднялись. Ладони — ко мне. Без оружия. Без угрозы. Один жест — и столько смысла.

Ты не пройдёшь. Но я не причиню тебе зла.

Он улыбнулся. Тихо. Не торжественно. А… просто. По-человечески.

Сбило дыхание. На долю секунды.

Он заговорил. Язык — чужой. Звучал, как тишина, переплетённая со звуками воды.

Я не понимала. Но слушала.

Он говорил — а я стояла. Между бегством и боем.

Вдруг его взгляд скользнул ниже. На моё тело. Словно он впервые увидел — что я живая. Настоящая.

Он замер. Щёки порозовели. Он прикрыл рот ладонью. Словно стыдился. Словно хотел спрятать… себя.

Я не думала. Я воспользовалась. Он остался открыт с одной стороны.

Я скользнула мимо. Почти коснулась его. Он не схватил. Или не захотел.

Я вбежала к лестнице. Туда, где ветер тянул звуки и свободу.

Камень резал ноги. Но я не чувствовала боли.

Я летела вниз. Свет звал. Он был ближе, чем когда-либо.

Ступени закончились. Передо мной — дверь.

Настоящая. Старая. С железной перекладиной.

Я не думала. Просто толкнула. И вырвалась наружу.

Площадь. Песок. Скамьи.

И десятки мужчин. Высокие. Накачанные. Полуголые. С оружием в руках.

Я застыла. Они не смотрели. Или делали вид, что не видят.

Но я увидела — выход. Открытые ворота в стене. И за ним — вспышка света.

Вода. Свобода.

Позади — лестница. Он спускался. Каштановый рыцарь.

Два пути. Я выбрала прямой.

Я рванула вперёд. Сквозь поле. Сквозь мужчин. Сквозь жар.

Я — только бег.

Я проскользнула между сражающимися. Один чуть не снёс меня мечом. Я упала на колено. Камень врезался в кожу. Я подняла глаза.

Он шёл за мной. Медленно. Спокойно.

Как будто знал — я не уйду.

Я бросилась дальше. Рывок.

И… удар. Я врезалась в грудь. Живую. Железную.

Отлетела. Упала на колени. Пальцы вжались в песок.

Все смотрели. Каждый.

И тут — на плечи опустилось что-то. Ткань. Плотная. Тёплая.

Я обернулась.

Он. Каштановый. Склонился надо мной. Накрыл плащом. Говорил.

Язык снова был непонятным. Словно сон. Словно древняя песня.

Воздух ворвался в грудь. Прохладный. Чистый.

Мир поплыл. Свет и лица слились.

Я поняла — тело больше не моё. Сознание уходит.

Тьма пришла — без боли. Без страха.

Просто — обняла.

Язык, которого нет

Я почувствовала это ещё до того, как полностью проснулась: в голове будто стая тончайших игл — острых и ледяных — впивалась внутрь, медленно и точно, как если бы кто-то пытался пробиться сквозь плоть моего сознания.

Боль пульсировала, нарастала, как глухой набат, как сдержанный крик, не имеющий выхода. Я не могла сбросить её, не могла забыть.

И вдруг — резкий рывок. Всё обрушилось.

Я вздрогнула, словно вернулась в тело после долгого отсутствия, вдохнула слишком быстро, глаза распахнулись — и свет пронзил зрение.

Я сидела. Руками, сжимающими затылок, пыталась удержать разбегающиеся мысли. Сердце билось, будто догоняло собственный ритм. Мир вокруг застыл, словно время остановилось.

Я медленно подняла голову. Грудь всё ещё ловила воздух. В голове звенело, словно пустота внутри черепа эхом звала что-то забытое.

Но мир уже вернулся. Тихо. Без слов. Просто — стал.

Я оглянулась.

В комнате — трое.

У двери стояла та девушка. Та, которую я оттолкнула. Молодая, с платком, всё такая же — сдержанная, опрятная. Но теперь её взгляд был другим. Не удивлённым. Скорее… изучающим. Молча наблюдающим.

Рядом с ней — он. Каштановый рыцарь. Тот, кто накрыл меня тканью. Кто не схватил, когда мог. Кто просто шёл — и не позволил забыть его шагов.

Он смотрел на меня серьёзно, не жестоко, но будто в моих муках искал ответ. Ни слова. Только глаза — как дерево в вечернем свете. Тёмные. Тёплые. Тяжёлые.

И ещё один. Мужчина в серой мантии. Средних лет. Его лицо было тихим, будто он знал слишком многое — и слишком многое принял.

Все трое стояли рядом. Словно только что прервали разговор. Словно я оборвала их слова своим стоном. И теперь — они просто смотрели. Смотрели, как я возвращаюсь в тело. Как мучаюсь. Как просыпаюсь.

Никто не подошёл. Никто не произнёс ни звука.

И от этого — становилось ещё тише.

Он заговорил снова. Каштановый.

Тот, кто появился в моём бегстве, стал препятствием, а теперь говорил со мной словами, что звучали, как ветер между камней.

Я не понимала абсолютно ни единого слова.

Он говорил спокойно, размеренно. Без угрозы, но и без свободы.

Он снова поднял руки, чуть расставив их — как тогда. Открытые ладони — знак: я не враг, но и ты не пройдёшь.

Он не приближался, но и не отступал. Словно рисовал вокруг меня невидимую границу.

Я сжала пальцы на покрывале, ощущая острую тишину.

И вот они переглянулись. Все трое. Как по знаку, без слов, уже зная, что делать.

Начали говорить между собой на незнакомом языке — словно пыль веков заговорила в моей голове.

Их голоса сливались в ритм, и я не могла понять ни одного слова. Каждый слог скользил, как вода сквозь пальцы.

Меня не было в этом разговоре. Я была только объектом их внимания.

Их взгляды не отрывались от меня, и это становилось невыносимо.

Они всё ещё говорили — словами, что касались меня, но проходили мимо моего сознания, как если бы я была за стеклом, где язык — только тишина и догадки.

Но я чувствовала: они говорили со мной.

Трое — и каждый смотрел прямо в глаза, словно ждал ответа.

Я медленно подняла руку и указала сначала на свой рот, потом на ухо. Губы беззвучно пошевелились. Затем пауза — и я слегка пожала плечами, сморщив лицо в гримасе непонимания. Почти детской. Почти беспомощной.

Я не понимаю вас.

Слова не понадобились. Они всё поняли.

Их реакция была мгновенной.

Глаза расширились. Все трое переглянулись почти одновременно. Будто моя жестовая правда оказалась сильнее их предположений.

И в этом взгляде был страх. Не явный. Не паника. А что-то глубокое — как если бы рухнул один из столпов их уверенности.

Мужчина в серой мантии быстро обернулся к девушке — той самой, с платком на голове. Сказал ей что-то — сухо, резко. Она кивнула, едва заметно, и сразу развернулась, вышла из комнаты.

Дверь закрылась за ней мягко, но с тяжестью.

Я осталась — с двумя. С тревогой в их лицах. И с тишиной, которая теперь звенела громче слов.

Они — напротив, я — на краю чего-то, что ещё не имело названия. Никто не шевелился. Никто не говорил. И в этом беззвучии я вдруг уловила самое важное: мне не грозит смерть. Это было не просто ощущение, а… знание. Чёткое, как отпечаток ладони на стекле. Ни в их взгляде, ни в дыхании, ни в той манере, с которой они следили за мной, — не было желания разрушить.

Моё тело успокаивалось. Дыхание становилось ровнее. Пульс — уже не бился в ушах. Я чувствовала, как кровь возвращается в пальцы, как мышцы отпускают напряжение, словно вся я была до этого завязана узлом.

Но внутри — рвалось. Душа была как натянутая нить — между страхом и догадкой. Мир вокруг был чужим: и лица, и языки — всё незнакомо. Я сама себе — почти незнакомка.

Что происходит? Где я? Кто я? Почему всё вокруг кажется таким… важным?

Я смотрела на каштанового. Он — на меня. И между нами стояло не молчание. Между нами стояло непонимание. И всё же… он не отводил взгляда. И я — тоже.

Я смотрела на него. Впервые — по-настоящему. Не в панике. Не в бегстве. А как человек, у которого больше нет пути, кроме взгляда.

Он стоял неподвижно. Словно скала, но в его присутствии было нечто большее, чем броня и плоть. Он заполнял воздух, и мир становился теснее просто потому, что он был рядом.

Каштановые волосы — в хаосе света и тени. Неряшливо правильные. Словно ветер часто имеет с ними дело, но сам не придаёт этому значения.

Лицо — молодое, но взгляд... Нет, не юный. Слишком тихий. Слишком тяжёлый. Будто он уже однажды видел конец — и выжил после него.

Его броня не блестела — она дышала. Каждая линия и символ — как древний язык, которым больше никто не говорит. Но больше всего меня пронзили мечи.

И только теперь, когда я сидела напротив него — спокойно, неподвижно, — я заметила то, что прежде промелькнуло лишь в панике: у него за спиной было три меча.

Три.

Они не висели небрежно, не казались излишними. Нет. Они были выстроены в линию, почти как ось, с которой начиналось его тело. Громадные. Ровные. Прямые — как воля, которую не согнуть.

Широкие, с тяжёлыми ножнами и затейливым узором на гарде, словно кто-то вырезал в металле то, что нельзя было прочитать. На рукоятях — камни. Алмазы?

Я не знала. Но они сияли, как стекло красного туманного света, застывшее в мгновении.

Я не знала, зачем человеку три таких меча. Один был бы уже слишком тяжёлым. А три...

Но он нёс их так, словно вырос с ними. Словно они — часть его дыхания, а не бремя. И было в этом что-то пугающее. Пугающее — потому что непонятное.

Мой взгляд скользнул от рыцаря к другому — тому, что стоял в тени, в серой, почти незаметной мантии, словно его задача — растворяться в фоне.

Он был так же высок, но куда тоньше. Почти хрупкий — будто его жизнь вытянулась в тень и отказалась от излишеств.

Щёки — впалые. Черты лица — вытянуты и собраны, как у человека, который слишком много знает и слишком мало говорит. Он казался голодным — но не телом. А чем-то более глубоким.

Руки — тонкие, бледные, почти костлявые. Но его движения были точны, как у хищной птицы. В каждом повороте запястья, в каждом наклоне головы чувствовалась точность — нежданная для такой худобы.

Он говорил тихо. Я не слышала слов, но ощущала тембр — ровный, почти ледяной. И наблюдала, как он переговаривался с рыцарем.

Тот, в бело-серебряной броне, слушал внимательно. Иногда — хмурился. Пару раз провёл рукой по подбородку — не по привычке, а как будто искал решение. Один раз переместился с ноги на ногу, словно тяжесть слов была ощутимее, чем его доспехи.

И всё это — было обо мне.

Я это чувствовала.

И вдруг — звук.

Тихий, но весомый. Дверь.

Большая, деревянная. Та самая, через которую вошла девушка с платком на голове.

Не быстро. Не громко. Но с тем напряжением, которое заставляет сердце замирать.

Я не видела, кто вошёл. Я только видела саму дверь — распахнутую.

И всё внутри меня… стало тише. Ожидающее.

Она вошла — и тишина в комнате стала другой.

Не напряжённой. Не громкой.

Просто — настороженной.

Даже воздух, будто отступив в стороны, замер.

Я подняла глаза — и встретилась с ней.

Высокая. Пугающе высокая. На голову выше рыцаря, что казался мне воплощением силы, — а рядом с ней... казался просто мужчиной.

Она была другой. Цельной. Как из стали, в которой плавили не металл — а волю.

Глаза. Боже, её глаза. Широкие, как распахнутая дверь. Цвета золота, но не тёплого — а холодного, как корона на чужой голове.

Они не смотрели. Они пронизывали. Жёлтое пламя, в котором не было ярости, но было нечто хуже — осознанная решимость.

Её волосы — густые, чёрные, с красным отсветом. Собраны вверх, в объёмный, властный узел, а оттуда спадает коса — тяжёлая, как верёвка, перекинутая через плечо.

На ней был доспех. Не просто доспех — а вторая кожа. Облегающий, в точности повторяющий каждый изгиб, каждую линию женского тела. Не скрывая — но подчёркивая, что оно — не для утешения, а для боя.

И всё сияло. Узор с алмазами — синих, холодных, выросших прямо из стали. Они были не украшением — а предупреждением.

И всё это — в движении, в осанке, в каждой черте — говорило одно: она беспощадна.

Её нельзя было назвать злой. Она была слишком спокойной для зла. Это было… как смотреть на бурю, которая ещё не пришла — но ты знаешь, что она уже идёт.

Я поняла: если бояться — то сейчас.

Я не могла оторвать взгляд.

Её лицо было вырезано из мрамора — точное, холодное, пугающе совершённое. Высокие скулы, натянутые, как у стража дисциплины. Тонкий, прямой нос. Губы — сдержанно полные, не для улыбок, а для приказов.

Но больше всего — глаза. Золотые. Не янтарные, не медовые — а именно золото. Живые, плотные, как если бы металл вдруг стал взглядом.

Они не смотрели — они оценивали. Проникали. Брови были хищно изогнуты, словно в постоянной готовности к презрению. На лбу не было морщин, но я чувствовала: она умеет хмуриться так, что под её взглядом отступает даже тишина.

Я не знала, кто она. Но инстинкт — тот, что просыпается раньше памяти, — уже шептал: бойся.

Она стояла неподвижно — как статуя в синем пламени.

Её взгляд скользнул по мне — не как взгляд, а как острый клинок, оценивающий прочность ткани перед разрезом.

Затем — короткое слово, брошенное в сторону мужчины в серой мантии. Я не поняла смысла, но звук его был твёрдым — как приговор.

Мужчина шагнул вперёд. Не спеша, но с уверенностью. Резких движений не было, но в каждом чувствовалась точность. Он смотрел на меня, словно видел что-то за пределами моего тела.

Мышцы напряглись, а сердце выдало лишний удар, словно готовясь к бегству.

Тогда она — та, в синих доспехах — впервые изменилась в лице. Лишь на миг. Удивление скользнуло по её глазам. И я уловила в нём… не гнев. Скорее — замешательство.

Мужчина покачал головой. Медленно. Успокаивающе.

Я позволила подойти ближе. Возможно — от страха. Возможно — от усталости. Между нами остались лишь сантиметры.

И тогда я увидела это.

Его рука — тонкая, почти прозрачная, словно её слишком давно не касалось солнце, — начала светиться.

Тихо.

Словно свеча под водой.

Серебристым, мягким светом, который будто рождался не из его пальцев, а где-то между ладонью и моей кожей.

Он закрыл глаза. И в этой тишине, в этом странном спокойствии, мне показалось: он слышит что-то, чего не слышу даже я — внутри себя.

Что-то обо мне.

Он отстранился. Медленно. С бережностью, словно прикоснулся не к телу — а к тайне, которую нельзя тревожить слишком резко.

Свет исчез. Так же тихо, как появился. Растворился в воздухе.

Мужчина открыл глаза. В них — ни страха, ни угрозы.

Только... печаль.

Такая, что даже мне, ничего не понимающей, захотелось отвернуться — как от чужой исповеди, услышанной случайно.

Он повернулся к женщине в синих доспехах и сказал ей что-то на своём резком, чужом языке. Голос его был тихим, но звучал так, словно отбивал удары внутри моей груди.

Что он сказал? Что он узнал обо мне?

Женщина… на миг сбилась. В лице дрогнула тень: растерянность? Неуверенность? Будто он сообщил ей нечто невозможное.

Но это длилось всего миг.

Она снова стала той, кем вошла: высокой. Прямой. Непоколебимой.

Воином.

Её ладонь поднялась. Медленно. И в ней — родился свет. Голубой. Холодный. Сверкающий. Будто горная вода, схваченная заклятьем.

Я смотрела, как из воздуха, из пустоты начинает собираться меч. Капля за каплей. Струя за струёй. Он рождался — не из стали, а из воды.

Но он был острым. Настоящим. Сильным. Угрожающим.

И я не выдержала.

— Какого хрена тут происходит?! — вырвалось из меня. Громко. Грубо. Словно крик, разрывающий завесу непонимания.

Я сама испугалась. Но вместе с этим… почувствовала себя живой.

Они замерли. И смотрели на меня — словно я сказала нечто большее, чем просто вопрос.

Женщина в доспехах что-то сказала, и, подхватив её слова, девушка с платком вышла из комнаты.

Мы молчали. Все четверо. Тишина оседала на плечи.

Я сидела на кровати. Только лёгкое, глухое жжение в затылке напоминало: боль не ушла. Она лишь притихла, притаилась. Но где-то там, внутри, всё ещё держала меня на краю тревоги.

В голове клубились вопросы — спутанные.

Кто эти люди? Что сделал со мной высокий, тощий мужчина с лицом ворона? Как эта женщина смогла вырвать меч из самого воздуха — словно соткала его из воли и пустоты?

Я не знала ответов. И это пугало сильнее любых стен.

Но вдруг...

Скрип. Старый, затяжной — как у сундука, который не открывали много лет.

Дверь снова отворилась.

В комнату вошла та самая девушка — та, что ранее молча ушла. Теперь она толкала перед собой странное кресло с колёсами. Медленно, с усилием. Оно было тяжёлым — из тёмного дерева, украшенного металлом.

На кресле сидел старик. Не просто пожилой мужчина — а старец. Будто вырванный из преданий.

Он был худ. Кожа — тонкая, почти пергаментная, — свисала с шеи и дрожала на руках, когда кресло слегка тряхнуло. На нём была та же серая мантия, что и на другом мужчине, но без капюшона.

Волосы — белые, аккуратно убранные в пучок у затылка. Один этот жест говорил: когда-то он был человеком силы.

Но сейчас… сейчас он был похож на увядший цветок. Без корней. Держался только на воспоминаниях о жизни.

Я смотрела на него — и ловила странное ощущение.

Он не излучал ни власти, ни угрозы. Скорее — безмолвную окончательность. Будто он знал всё. И всё принял.

Но что-то в его взгляде... когда он медленно поднял глаза на меня — заставило мою спину покрыться мурашками.

Не от страха. От предчувствия.

Я уставилась на него — вопросительно, с тихим напряжением внутри, словно и сама не понимала, чего именно жду.

А он… просто улыбнулся.

Мягко. По-доброму.

Его лицо засияло этой улыбкой — тёплой, как солнечный свет на зимней коже. Она распустилась в каждой складке, в каждой морщинке. И вдруг стало по-настоящему страшно — от того, как спокойно он смотрел.

Он слегка наклонил голову и произнёс — медленно, ласково, словно обращался ко мне не впервые:

— Ты проснулась, моё дитя?

Имя во тьме.

Шок пронзил меня, как тонкий клинок — без боли, но с пробуждением.

Я вдруг поняла: я слышала его. Понимала каждое слово, каждую интонацию.

— Я понимаю, что ты говоришь, — вырвалось из меня. Не вопрос — констатация.

Старец лишь добродушно улыбнулся, будто ждал именно этой реакции.

— Да, — сказал он тихо. — Я рад, что ты меня понимаешь.

Я оглянулась на остальных.

Они наблюдали за нами напряжённо, не вмешиваясь, но в их взглядах скользило беспокойство.

— Всё вокруг… чужое, незнакомое, я не помню ничего — пробормотала я. — Я не понимаю их. Ни слов. Ни действий. Они говорят — но для меня это просто шум.

Старец продолжал смотреть на меня с лёгкой, тёплой улыбкой —словно знал все ответы, но не спешил ими делиться.

— Я твоё дитя? — спросила я осторожно, боялась услышать то, чего не готова принять.

— О нет, — мягко покачал он головой. — Я выразился образно. Потому что знаю тебя почти полвека.

— Полвека?.. — дыхание сбилось, как от удара в грудь.

Старец посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был чист, как зимняя вода. Без тени сомнения.

— Биана, — произнёс он тихо, почти с нежностью. — Твоё имя — Биана.

Я замерла. Биана. Это было слово. Форма. Звук.

Я повторила его про себя. И вслух. Ещё раз. Снова.

Но внутри — ничего не дрогнуло.

Ни вспышки, ни узнавания. Ни боли, ни тепла.

Будто он сказал не моё имя — а чужое. Чьё-то далёкое, оставленное в прошлой жизни.

И всё же...

— Спасибо, — выдохнула я. — Хоть что-то… хоть одно слово… обо мне.

Старец только кивнул. Словно знал, что это — начало, но не ответ.

Я осмотрелась : рыцарь, человек в мантии, девушка с платком и женщина в синих доспехах — все смотрели, не вмешиваясь, мы говорили сквозь завесу, недоступную им.

— Но почему… я понимаю только тебя? — прошептала я. — Почему ты — понятен, а они — нет?

— Мы с тобой говорим, — тихо произнёс он, — на забытом языке Богов.

Он был утрачен почти три сотни лет назад. Сейчас в мире почти не осталось тех, кто мог бы его вспомнить. Я — один из немногих.

Он повернул голову и бросил короткую фразу через плечо — уже на другом, жёстком языке.

Девушка с платком молча везла его ближе к моей кровати.

Но моё внимание уже было не на ней.

Женщина в синих доспехах напряглась..

Она подняла руку, и в ней вспыхнул меч — текучий, переливающийся, словно вытканный из самой воды.

Я не знала, кого она защищала.

И от кого.

Но я почувствовала: момент меняется. Прямо сейчас.

Старец поднял руку — неспешно, будто его пальцы двигались сквозь воду. Ладонь вытянулась ко мне — и вдруг… засияла. Не так, как у мужчины в сером. Иначе. Свет был мягче, глубже. Не белый — жемчужный, как лунное отражение в молочной воде.

Он закрыл глаза. И в его лице что-то изменилось. Исчезла улыбка. Исчезла усталость. Он словно стал прозрачным — растворился в этом действии.

Я затаила дыхание. Он слушал меня — без звука. Не ушами, а ладонью. Чувствовал.

Что именно он искал — было скрыто.

Свет на его ладони погас — так же тихо, как задувают свечу в храме. Рука дрогнула… и опустилась. Я не сразу поняла, что происходит — лишь заметила, как его тело медленно клонится вперёд.

Старец начал падать.

В тот же миг человек в серой мантии, доселе почти незаметный, метнулся вперёд. Движения — быстрые, но точные, словно он уже не раз ловил нечто драгоценное на грани исчезновения. Он подхватил старца и мягко вернул в кресло. Но было поздно.

Голова безвольно склонилась набок. Из носа и ушей тонкими линиями сочилась кровь — капля за каплей. Она стекала по шее, прокладывая путь сквозь складки мантии.

Внутри меня всё сжалось. Жгучий ужас поднимался, как прилив — тихий, беспощадный. Мир потускнел, словно покрытый пеплом.

Женщина в синих доспехах застыла. Её глаза вспыхнули — не гневом, а яростью. С её губ сорвался рык — низкий, звериный. Словно сгусток боли и ярости, пронзивший воздух, как удар клинка.

И в этот миг я поняла: то, что произошло, было не просто болью. Это было нарушением. Чего-то великого. И все присутствующие это знали.

Боль начала резать изнутри. Я корчилась, изгибаясь, что-то невидимое ломало меня на части. Жар и сухость расползались по телу, как трещины по стеклу. Губы растрескались, дыхание стало хриплым, ломким — словно лёгкие обратились в пыль.

Неужели это конец?.. Мысль пришла не как страх — как тишина. Я даже не знала, кто я… Где я… За что?..

Во мне не было вины. Я ещё ничего не сделала. Я просто… очнулась. И всё. И вот — меня убивают.

Мой взгляд метался, пока не остановился на старце. Он был неподвижен. Его лицо всё ещё было обращено к земле. И вдруг… во мне поднималось нечто странное. Не страх. Не злость. Что-то глубже. Тише. Сильнее.

Я почувствовала, как по щеке скользит… не слеза. Кровь.

Тонкая дорожка стекала из моего глаза. И тут я поняла — их две. Обе щеки покрыты следами тёмной влаги.

Я смотрела на неё. На женщину в доспехах. На свет в её ладони. И думала: Так вот… вот и всё…

Но — голос. Резкий. Твёрдый.

Худой человек в серой мантии поднял голову от тела старца и выкрикнул что-то — коротко. Властно.

Женщина замерла. Свет в её руке исчез. Всё прекратилось.

Боль не ушла сразу. Она схлынула, как отлив, оставив после себя жжение в мышцах, пустоту в груди и дрожь в пальцах.

Мир поплыл. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Даже языка. Я падала — в темноту.

И прежде чем тьма окончательно сомкнулась, я увидела… глаза.

Карие. Глубокие. Глаза того самого рыцаря.

В них не было страха. Но в них было… беспокойство. Настоящее. Обо мне?

И это — последнее, что осталось со мной, прежде чем мир исчез.

Боль — старая, знакомая, как молчаливая тень, — вернулась первой. Острые, тонкие, словно раскалённые иглы, снова пронзили тыльную часть головы.

Я не вскрикнула — просто замерла. Эта боль уже не была неожиданной. Она стала почти родной, как призрак, что шепчет из углов снов.

Я медленно, с трудом приподнялась на локти. Кровь в жилах шевелилась неохотно, сопротивляясь пробуждению. Глаза отказывались открываться — тяжёлые, как камни, — но я заставила их разлепиться.

Мир вокруг плавал в синеватом полумраке: была ночь.

Сквозь полутени я различила фигуру в углу. Около массивной двери, почти сливаясь с тенями, стоял рыцарь. Он был неподвижен, как часовой у гробницы. И я почувствовала: он видел меня.

Мы встретились взглядами. Он слегка улыбнулся — почти незаметно, но в этом движении было столько тёплой тишины, что мне вдруг стало легче дышать.

Он что-то сказал — его голос был мягким, спокойным, словно заклинание, способное усмирить боль. Я не поняла ни слова, но в этом и не было нужды.

Звук его речи ложился на сознание, как одеяло — тёплое и защищающее. Он не знал, как говорить со мной, а я — как ответить. Но в этот миг… словно слышали друг друга.

Я снова огляделась, и волнение кольнуло сердце: комната была пуста.

Старец исчез. Женщина с мечом — тоже. Только он. Один. Остался.

Я жива.

Эта мысль вспыхнула в сознании, как огонь в темноте.

Я ещё жива.

Тишина не тревожила — она просто была. Как дыхание, застывшее между двумя словами.

Но её прорезал звук. Три чётких стука — дерево по дереву, медленные, равномерные. Рыцарь у двери и не шелохнулся. Его пальцы лишь коснулись поверхности, не стучали, а вызывали что-то из другого мира. Я вздрогнула.

Мои пальцы вцепились в край покрывала. Сердце билось не от усталости, а от напряжения.

Дверь медленно отворилась.

Старец въехал в комнату — живой, с лицом, хранящим отпечатки слабости, но с глазами, в которых был покой.

За ним вошла она.

Женщина в синих доспехах. Её шаги звенели в воздухе, словно металл отзывался на каждое движение. Алмазы на груди улавливали блики лампы, рассеивая их по стенам. Но главное — глаза. Не просто глаза, а лезвия. Их холодный, пронзительный взгляд скользнул по мне, и тело невольно напряглось, вспомнив боль.

Бежать. Мысль пронеслась, как испуганная птица.

Я провела пальцами по щекам — сухо. По губам — целы. Жива. Это был сон?

Я посмотрела на старца. Он выглядел слишком живым. Слишком реальным. Слишком…

— Нет… Нет! —

Слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела их осознать. Будто не я их произнесла — сама душа, испуганная, вырвалась наружу первой.

Я попыталась вскочить с кровати, но тело, всё ещё слабое, предало меня. Ноги не выдержали — и я рухнула. В объятия ковра — мягкого, тёплого, словно только он в этой комнате был соткан для меня.

Он принял меня без упрёка, он знал: больнее уже не будет. Я вжалась в него, как в укрытие — спиной к постели, лицом к стене, словно могла исчезнуть, раствориться, если прижмусь крепче.

Сердце колотилось так, что я слышала его не только в груди — в висках, в ладонях, в горле. Всё во мне хотело бежать. Спастись. Исчезнуть.

Я поползла в самый угол комнаты, именно там воздух станет другим — свободным. Может, там — трещина? Потайная щель? Спасение?..

Но не было ничего. Только каменные стены. И трое — молчаливые, наблюдающие.

Я не сдамся.

Я не позволю им сделать со мной… что бы они ни хотели.

Я не умру. Не сейчас. Не так.

Боль, что я чувствовала прежде — та, что рвала меня изнутри, — не была заслужена. Я ничего не сделала. Я даже… не знаю, кто я.

— Прости, — тихо произнёс старец.

Одно слово. Оно прозвучало искренне, почти шёпотом,.

Тусклый свет ламп, которые они принесли с собой, ложился на стены мягкими полосами.

И тогда он подошёл — каштановый рыцарь. Тот, чьи мечи блестели в моей памяти, как предчувствие судьбы.

Он опустился рядом — на корточки, медленно, осторожно, будто приближался к дикому зверю.

Я вжалась в стену — так сильно, что камень казался мягче страха в моих мышцах. Затаила дыхание. Всё во мне дрожало — не от холода, а от осознания: я в ловушке.

Внутри метались мысли. Паника, как дикий зверь, разрывала логику на клочки.

Выход… Где выход? Окно… но высоко. Двери… охраняются. Ковёр… только ковёр — он единственный, кто не хотел моей боли.

Мир сжимался, становился меньше с каждым взглядом. И всё, что я чувствовала, — это себя. Свою беспомощность.

— Прости, Адель, за то, что она причинила тебе вред. Это была моя ошибка, — голос старца звучал приглушённо.

Имя. Оно прорезало воздух, коснулось чего-то внутри.

Адель... Это она - Женщина с водяным мячом.

Имя отзывалось, как эхо, застрявшее между памятью и забвением.

Старец бросил короткую фразу в сторону женщины в доспехах. Она раздражённо повела плечом, скрипнув металлом, и, не глядя на меня, толкнула кресло вперёд. Колёса мягко катились по ковру. Каждый оборот звучал внутри, как отсчёт — не времени, а выбора.

— Позволь ему помочь, — сказал он. Указывая на рыцаря.

Он был рядом. Высокий. Тёплый. Надёжный.

Его руки легко подняли меня. Тело безвольно повисло — как кукла, лишённая нитей. Я чувствовала, как туника липнет к спине, как волосы цепляются за металл.

Он осторожно опустил меня на кровать. Я ловила воздух — не от боли, а от чего-то глубже: тревога, почти стыд.

Старец потянулся вперёд. Медленно. Почтительно. Из его пальцев заструился свет — жемчужный, мягкий, узнаваемый.

И тогда внутри меня вспыхнуло.

— Нет! — вырвалось. Голос дрогнул, срезав воздух.

Я резко отпрянула. Инстинкт. Страх. Отторжение. В груди сдавило, в висках ударила паника.

— Не трогай меня. Я не хочу боли. Не снова. Я не знаю, кто я. Не делала ничего, чтобы заслужить это.

Комната замерла. Даже воздух стал неподвижным.

Я вжалась в спинку кровати, вслушивалась в бешеный ритм сердца — и ждала. Чего — не знала.

— Если вы снова потеряете сознание… или умрёте от одного прикосновения ко мне… — голос дрожал, хрипел, срывался. — Она… она снова причинит мне боль? Опять попытается убить меня?

Слова звучали не как вопросы, а как раны — только что открытые.

Я смотрела на старца, но взгляд всё время срывался в сторону женщины — той, чьё имя теперь пульсировало в висках, словно само по себе несло угрозу.

Адель…

— Я обещаю тебе, — мягко сказал он. — Такого больше не случится.

Я не поверила.

Не могла.

Всё внутри дёрнулось — как зверёк, которого гладят по шерсти и говорят: «Не бойся», — после того как уже сломали лапу.

— И как я должна вам верить?.. — слова вырывались сквозь замёрзшие губы. — У вас — оружие. У неё — меч из воды. А у меня… даже тело — не моё. Я не могу защитить себя, если она… снова…

— Она не тронет тебя, — тихо сказал он.

Молчание повисло — не угрожающее, но острое.

Адель не шелохнулась. На один краткий миг… что-то мелькнуло в её взгляде.

Сожаление?

Или… просто тень расчёта?

— Я хочу помочь, — мягко, почти шёпотом произнёс старец. Его голос всё ещё оставался тёплым и ровным. — Это единственный путь. Только так ты сможешь вспомнить. И тогда мы вместе сможем ответить на вопрос: кто ты?

Он вновь заговорил — на том же незнакомом языке. Звуки его речи будто стали плотнее воздуха. И вместе с ними изменилось всё: напряжение, висевшее в воздухе, медленно растворилось, уступив место спокойствию.

Каштановый рыцарь - он встал между мной и женщиной в доспехах.

Повернулся ко мне спиной — как щит.

Адель молча отошла к двери. Её взгляд опустился. Без вызова. Без вражды.

— Она не вмешается, — сказал старец. — А Эйрон проследит за этим.

Моё дыхание сбилось.

В горле стояло слишком много слов — несказанных, застрявших.

Сердце стучало не от страха — от ожидания.

Эйрон…

Имя отзывалось в сознании, как тихий звон. На одно имя больше теперь в моем сознании.

Я смотрела на них всех. На чужих. На тех, кто держит мою судьбу в руках.

Склонила голову, стараясь не думать, не чувствовать — просто дышать. Но тут — шорох. Тихий, как царапина по стеклу. Шаги. Сапоги по ковру. Адель!

Подняла глаза — и увидела.

Изо рта старца хлынула кровь. Много. Алое пятно прокатилось по его подбородку, закапало на мантию. Но он не отводил руки. Не отступал.

Я дёрнулась, но его пальцы вцепились в мою голову — твёрдо, без шанса вырваться.

Он начал шептать. Язык — чужой, будто камень по кости. И тут — молния: удар в грудь. Сердце рванулось и сбилось с ритма. Из горла вырвался хрип — и кровь.

Я захлебнулась. Рука старца дрожала, но оставалась твёрдой, как камень. Он не отпускал. Он продолжал. Шептать. Держать. Тянуть…

Я чувствовала, как что-то уходит. Не просто кровь. Жизнь. Суть.

Это конец? Вот так? Без имени? Без памяти?

Глаза жгло, тело выворачивало, а внутри — только паника.

И тут — движение. Адель. С мечом. С водой, сверкающей в руке. Она неслась ко мне.

Я не могла закричать. Я видела её, как во сне. Рука замахнулась —

Звон. Металл о металл. Эйрон. Он встал между нами. Клинки — две вспышки света — схлестнулись с её оружием. Он кричал. Я не понимала слов, но чувствовала: он защищает.

Старец прошептал последние слова. Слишком тихо. Слишком поздно. Его тело осело. Он упал на ковёр. Тяжело. Безвольно.

Я замерла. Холод пронёсся по спине. К горлу подступила рвота — тёплая, солёная, с жаждой вытолкнуть всё, что во мне осталось. Я захлебнулась в этом звуке. Опустила взгляд.

Кровь. Вся я — в ней. Постель. Ковёр. Кожа. Моя. Его. Чужая. Смешалась в одно.

Я обернулась.

Адель. Её рука вытянута вперёд. В ладони — синий свет. Глаза горели. Я убью тебя, — кричало всё её тело.

Я не могла двигаться. Ни боли. Ни страха. Только — звенящая тишина.

Во мне больше ничего нет… Ни души. Ни сил. Ни желания жить.

Медленно, будто под водой, я скользнула спиной на кровать. Простыни были липкими. Тёплыми. Чужими. Но теперь — моими.

Я увидела его. Эйрон. Он обернулся.

Лицо… Страх. И ещё что-то. Печаль?

— Чёрт… Нет! — выдохнул он.

А потом — ничего.

Пока мы дышим

Эта боль… Словно укоренилась во мне. Стала частью плоти, мыслей, снов. Тугая, мучительная, пронизывающая боль в затылке вновь выдернула меня из забытья — оставив только стон где-то глубоко, в груди.

Я не решалась открыть глаза. Не потому что спала. А потому что не хотела — вновь — встретиться с этим миром.

Но голоса… Они уже были здесь.

Звучали отчётливо — как звон капель по каменному полу.

Мужской голос. Сдержанный. Ровный. Но в нём дрожало беспокойство. Где-то рядом. Может, у изголовья кровати.

— Мне придётся доложить в формате рапорта… о случившемся. О применении силы. И о… отказе.

Я узнала его сразу. Эйрон. Его тембр. Дыхание между словами — всё отзывалось где-то внутри.

— Я знаю.

Ответ короткий. Но в нём — холодное пламя.

Адель. Её голос — лезвие. Хрупкий, но смертельно острый.

И вдруг — осознание.

Я понимала их. Каждое слово. Каждую интонацию.

Я не знала как. Но понимала.

Внутри всё сжалось — от неожиданности.

Но я по-прежнему лежала. С закрытыми глазами. Тихо. Словно знание могло исчезнуть, если дышать слишком громко.

Их голоса звучали уже ближе. Я чувствовала их не ушами, а кожей, как будто слова скользили по мне, проникая под кожу. Я не открывала глаз, но всё слышала.

— Она ранила одного из старейших Благословенных Хранителей. Ты же понимаешь — это почти невозможно. Мы до сих пор не знаем, она ли это. Она будет под наблюдением, пока ОН не вернётся.

Я уловила, как Эйрон выдохнул. Медленно. Тяжело.

А затем — Адель. Громче. Холоднее.

— Благословенных Хранителей нельзя ранить. Они сотканы из благословений, из самой магии исцеления. Им неведома боль. Их можно проклясть — если ты владеешь тьмой. Или убить — если ты сама тьма. В крайнем случае — разрушить тело. Но не ранить.

Слова «магия» и «тьма» упали в бездну моей памяти, как искры. Отзвуки чего-то утраченного сотрясли меня изнутри. Магия? Тёмная магия?..

В этом мире есть тьма. И они… они думают, что я…

Моя грудь тяжело поднялась в беззвучном вздохе. Я всё ещё лежала, словно запертая в собственном теле, как в клетке. А в голове клубилось одно:

Они боятся меня.

Но боюсь ли я себя?

Слова Адель звенели, как стальные кольца лат, натянутые на хрупкую тишину комнаты.

— Я сама так же напишу рапорт для ВЕРХОВНОГО… Она подвергла Солемира опасности. Я не могла просто стоять в стороне — и не буду, пока мы не узнаем, кто она на самом деле.

Её голос был ровным, но в нём пряталась боль. Лёгкий шелест одежды, перекат её шагов по полу — и снова голос:

— Я переговорю с генералами, что сейчас в замке, и мы решим… Что ей будет дозволено — пока ВЕРХОВНЫЙ не вернётся.

Мягкий, чуть сдержанный голос Эйрона вступил следом, будто стараясь смягчить каждое острое слово Адель:

— Нимор и Мистер Солемир не нашли в ней ни магии, ни кристалла маны. А значит… она тут ни при чём. Ты же понимаешь это?

Его защита была — как крепкая ткань, накинутая поверх обнажённой кожи. Я чувствовала, как эти слова медленно складываются в головоломку — нити, ведущие к пониманию.

Нимор… должно быть, худой человек в серой мантии. Его руки — как корни дерева, тонкие, но полные тайны. А Мистер Солемир… да, это, без сомнений, старец. Его называли «мистером», словно подчёркивая не только возраст, но и уважение. Даже Адель — сильная, несгибаемая — почти слушалась его слов. Почти.

Я вздрогнула, вспомнив, как она ринулась на меня с водяным мечом, глаза её горели решимостью. Почти.

И в этой тишине, полной голосов и смыслов, мне вдруг стало не по себе. Я была среди них — как тайна, которую никто не желал оставить без ответа.

— Капитан, мне кажется, вы тут задержались дольше, чем должны были, — голос Адель прорезал воздух, как холодный клинок. Я уловила, как она меняет тему. Она не говорила прямо, но её слова были направлены не ко мне — к нему. Эйрону. Словно его присутствие здесь больше неуместно. Словно именно он — лишний.

Но если не он, то кто ещё?.. Кто, если не он, хотя бы попытается меня защитить?

— Я остался лишь потому, что стал свидетелем. И потому что мистер Солемир сам попросил меня … — голос Эйрона был спокойным, почти безмятежным. Ни тени вызова, ни упрёка. Но в каждом слове жила сдержанная твёрдость. — Потому что Вы, генерал Адель, по-моему, сегодня перешли черт.

Генерал… Это слово зазвенело во мне. Генерал — одна из высших военных ступеней. Значит, она действительно стояла на вершине. И всё же была здесь. Здесь, в этой комнате. Занималась мной.

Я не знала, что это означало: трещину в её власти или угрозу, исходящую от меня. Может, и то, и другое.

В этот момент молчания я тихо призналась себе. Тихо, чтобы никто не услышал — даже сама мысль.

«Опасная», — прошептала я в глубине себя.

Да… возможно, именно это и есть правда.

Внутри всё бурлило. Мысли — беспорядочные, горячие, как вода перед тем, как закипеть. Я не открывала глаз — не могла, не смела. Но каждое дыхание, каждый звук резал изнутри точнее лезвия. В комнате было тяжело. Воздух — натянут, как струна, что вот-вот лопнет. Я ощущала, как нарастает угроза — немая, ледяная, тяжёлая.

Я знала: она хочет, чтобы он ушёл. Чтобы я осталась одна. Без защиты. Без шанса.

Злость поднималась во мне, как тьма из глубин — холодная и липкая. Я пыталась отогнать её, но она подбиралась к горлу, и боль в голове усиливалась, будто кто-то медленно вбивал иглы в затылок. Мне казалось, даже стены этой комнаты дышали тревогой.

И прежде чем я успела подумать, прежде чем открыть глаза — мои губы сами разорвали тишину. Голос хрипел, как будто вырвался изнутри боли, из пепла:

— Может, он здесь лишь потому, что ты иначе убила бы меня… сумасшедшая ты… сука.

Всё замерло. Я почувствовала, как их взгляды пронзили меня — тяжёлые, острые, сдержанные. Мир снаружи застыл, но внутри всё продолжало гореть.

Голос мой был низким, хриплым — как будто вырвался не из горла, а из самой боли. Я приподнялась на локтях. Волна головной боли стиснула затылок, прошлась по позвоночнику. Мир плыл. В груди всё ещё билось — не сердце, нет, — отчаяние.

Я видела их лица. Все повернулись ко мне. И в этих взглядах не было жалости. Только молчаливый страх. И немой вопрос: что я такое?

Два взгляда — один тёплый, другой холодный — вонзились в меня, как стрелы в дрожащую мишень. Я сидела, опираясь на дрожащие руки, всё ещё оглушённая собственными словами. Они вырвались из меня, как дикий зверь, не прошедший сквозь фильтры разума — сырые, настоящие, грубые.

Я не смогла их сдержать… потому что больше не могла молчать.

Внутри всё вскипало — от боли, от страха, от унижения. Всё тело содрогнулось, словно вспоминая тот миг, когда меня выворачивало изнутри, когда сухая боль в голове скручивала мой разум, как тряпку.

Я не просила о пощаде тогда. Но теперь, оглянувшись назад, всё во мне кричало: «Это было слишком.»

— Теперь ты понимаешь… не так ли? — прошипела Адель. Её голос,  рассёк тишину.

Я вздрогнула — от её холода, от своей наготы перед их взглядами.

А потом — шаги. Мягкие, уверенные, не угрожающие.

Эйрон подошёл ближе, и голос его был шёпотом, сотканным из заботы:

— С тобой всё в порядке?

Я только кивнула, не находя в себе сил говорить. Его лицо было близко. Прекрасное, резкое, но мягкое — как картина, написанная светом.

Его каштановые волосы спадали на лоб небрежно, будто ветер сам выбрал для них направление.

Я ловила себя на желании — протянуть руку, поправить прядь, раствориться в этой минуте.

Его взгляд, тёплый и тревожный, коснулся меня нежнее прикосновения.

— Она в порядке, — хлёстко бросила Адель, словно говорила о заклеенной ране, а не обо мне. — Хранитель подлатал её. Всё уже в норме.

Её голос заполнял комнату, как холодный ветер проникает сквозь щели. То ли мне, то ли Эйрону она продолжала:

— Твоя сиделка принесёт тебе более приличную одежду. Тебе дозволено спускаться на кухню — только в её сопровождении. Остальное будет решать Совет Генералов, пока Верховный Маг не прибыл. И настоятельно советую — без самовольных похождений. Если снова попробуешь бежать… я не смогу гарантировать, что тебя не убьют.

Я распахнула глаза, словно от удара. Слова пронзили меня сильнее, чем её водяной меч.

- Я что… пленница? — этот вопрос вырвался прежде, чем я успела сдержаться.

— Нет, — ответ был коротким, но её глаза говорили иное. В них пылало то, что нельзя назвать заботой. Она смотрела на меня, как на что-то сломанное… или слишком опасное.

— В этой кровати, — её взгляд скользнул вниз, — спала самая могущественная волшебница последнего столетия. А проснулась… девчонка. Пустой бокал. Ни благословений. Ни магии.

Её голос стал каменным, лишённым всякого человеческого. Словно передо мной уже не женщина, а приговор.

И тогда она посмотрела на Эйрона:

— А ты — случайный свидетель, которого не должно было быть здесь. Ты знаешь тайну, скрытую даже от Королевского Совета. Поэтому ты пойдёшь со мной. Сейчас. К генералам. Где решится и твоя судьба.

На мгновение комната словно потемнела от её слов. А когда глаза Адель вспыхнули золотом, я почувствовала, как моё тело вновь вжалось в кровать.

— И если хоть одна душа узнает, что случилось здесь… я сделаю так, что твои мечи станут продолжением твоего позвоночника. Всем понятно?

Я сглотнула. Мысли метались, как птицы в клетке.

Я не знала, кто я. Зачем я.

Но сейчас… сейчас мне оставалось лишь одно: молчать. Подчиниться. И выжить.

Надеясь, что однажды — я всё пойму.

Эйрон стоял рядом, и в его глазах впервые мелькнуло нечто, похожее на растерянность. Он не отступал ни на шаг, словно само его присутствие здесь уже было актом защиты.

Но голос Адель разрезал воздух, как приговор:

— Ты можешь подготовить рапорт — но только для Совета Генералов. Или для Верховного. Решай сам. Но никто, слышишь, никто больше не имеет права знать о ней. И об этой комнате.

В её голосе не было сомнений — только железо. Только холод.

Она подошла к тяжёлой двери. Шаги её были точны, будто она вырезала ими путь сквозь воздух.

— Эйрон. Следуй за мной.

Он подчинился. Ни слова.

Но его взгляд… он не отрывался от меня. До самой последней секунды, пока их силуэты не скрылись за тёмным проёмом двери.

И только тогда — только тогда я позволила себе сделать вдох.

Тишина длилась недолго.

Лёгкий шелест ткани, осторожные шаги — и в комнату вошла девушка с покрытой головой. Та самая, что была здесь в начале, с платком, собиравшим волосы.

В руках она держала коричневую мягкую мантию и аккуратные ботинки. Её движения были тихими, почти робкими — как будто даже дыхание боялось нарушить тишину этого странного мира.

Она двигалась бесшумно — не просто тихо, а почти невидимо.

Словно тень, воспитанная в храме молчания.

Будто всю жизнь училась не тревожить ни свет, ни сон.

Её шаги были легки, как дыхание перед рассветом, а движения — быстры, почти невесомы.

И тут… что-то резануло внутри. Я замерла.

Озноб осознания прошёл по позвоночнику: она была здесь всё это время.

Когда я спала. Когда стонала от боли. Когда кричала.

Она… сиделка. Моя сиделка.

— Как твоё имя? — спросила я тихо, почти шёпотом, будто не хотела распугать это странное, хрупкое существо.

— Санни, — прозвучал ответ.

Голосок — как утренний ветерок. Робкий, ласковый, едва слышный.

Она положила на край кровати коричневую мантию, а рядом аккуратно поставила ботинки.

Я медленно опустила взгляд на себя… и дыхание перехватило.

Простынь была свежей. Кровать — чиста.

А я… я была в белой рубашке с длинными рукавами. Лёгкая, почти воздушная ткань.

Она… просвечивалась. До последней линии моего тела.

Я не заметила этого раньше. Слишком много боли. Слишком много ужаса.

Мгновения всплывали одно за другим — как Эйрон покраснел, как быстро накрыл меня тканью.

Как его взгляд избегал моего тела.

Я… всё это время… была перед ними… голой?

Меня вывернуло изнутри.

От стыда. От ужаса.

От чувства, будто у меня отняли не только воспоминания, но и границы.

Санни молча указала рукой на дверь — поменьше.

— Там ванная. Хотите ли вы принять ванну? Я подготовлю её для вас… — прошептала Санни.

Её голос был таким же мягким, как и шаги. Едва различимый.

Словно она боялась растревожить ту хрупкую тишину, в которую я всё ещё пыталась спрятаться.

Я перевела взгляд на аккуратно заправленную кровать — белую, чистую, будто бы ничего не случилось.

И тогда меня пронзила догадка, холодом скользнувшая по позвоночнику:

— Ты отмывала меня от крови? — спросила я, почти не дыша.

Санни кивнула и ответила:

— Да… — тихо, почти виновато.

Как будто это она была причиной моего унижения.

Мысли о крови, о том, что произошло прошлой ночью, завихрились в моей голове, как холодный ветер в пустой комнате.

Образы снова всплывали: рывок, сжатие черепа, хлынувшая из меня кровь…

И он. Старец. Что с ним? Где он теперь?

Эта тень вопроса давила на грудь, словно тёплый камень, не давая вздохнуть до конца.

— Старец… Салемор… Или как его звали? Я не могу точно вспомнить… — прошептала я, глядя мимо Санни, будто ответ мог появиться в самой тишине.

Она прикусила губу и на мгновение отвела взгляд, но всё же ответила с тихим смирением:

— Солемир - поправила она - Он очень истощён… но жив.

И только тогда я заметила, как её руки всё ещё сжимают края своей одежды — она ждала.

Молчаливо, терпеливо, будто надеялась, что я соглашусь на ванну.

Взгляд скользнул по комнате: кровать была чистой, воздух — тягуче-тихий.

Мне вдруг стало понятно, почему Адель не бросалась на меня с прежней яростью.

Старец остался жив…

Я не причинила смерти.

Это была странная, но искренняя благодарность.

Я не хотела быть угрозой.

Не хотела быть чьим-то несчастьем — особенно тем, кого я даже не знала.

Моя вина всё ещё оставалась — как будто само моё существование стало опасным.

Но, по крайней мере, не смертельным.

Не сегодня.

Я встряхнула головой, будто могла вытряхнуть из неё тени тревоги.

Старец жив. Я жива.

Пока мы дышим — нет смысла предвкушать беду.

Я глубоко вдохнула, позволяя себе хотя бы на мгновение зацепиться за этот хрупкий покой.

Мой взгляд упал на коричневую мантию, аккуратно разложенную на кровати.

Почти такая же, как та, что носил Нимор, только ткань была плотнее, свежее, без потёртостей времени.

Я провела рукой по своей одежде — белой сорочке, что едва скрывала кожу под ней, и нахмурилась:

— Здесь нет нижнего белья? — удивлённо спросила я, не столько жалуясь, сколько скорее констатируя факт, который вдруг стал очевиден.

Санни дёрнулась, будто забыла о чём-то важном. Её глаза метнулись по комнате в поисках оправданий, но, ничего не найдя, она быстро закивала:

— Простите! Я сейчас всё принесу…

И исчезла за дверью — лёгкая, как ветер.

Я всё ещё ощущала её присутствие — не в комнате, а в том, как она смотрела, как говорила.

В её голосе не было страха, не было вопросов. Только вежливая покорность, почти забота.

Как будто она знала, кем я была… даже если я сама — нет.

Или, может быть, для неё это было неважно.

Она относилась ко мне так, словно я уже кем-то была.

Как к той, за кем следует ухаживать, оберегать — как к подопечной.

Слово всплыло в сознании само.

Сиделка.

Прошло около десяти минут, когда Санни вновь вернулась, тихо ступая по ковру.

В её руках — аккуратно сложенное бельё.

Она бережно разложила его на краю кровати: топ, больше похожий на широкую тесьму, плотно облегающую грудь, и высокие трусы, поднимающиеся почти до пупка, скрывающие всё, что должно быть скрыто.

Я провела пальцами по ткани — мягкой, плотной, почти невесомой.

И всё же… чужой.

Мне казалось, будто я впервые надеваю одежду, но при этом отчётливо знала, как она должна сидеть, как должна ощущаться на коже.

Это было неестественно.

Внутри расползалось чувство дискомфорта — не от ткани, а от самой мысли.

Я знала, что такое ткань.

Знала слово «ветер».

Знала вкус сахара и свежести.

Даже слово магия не было мне чуждо.

Но… кто я? Кто я была до?

Моя память не обрушилась — её не было.

Как будто кто-то вырезал из меня суть, оставив только шелест мира вокруг.

Всё моё знание — без корней.

Я знала многое. Кроме самой себя.

И это пугало.

Словно во мне прятался предатель.

Тихий, невидимый.

И имя ему — память.

Я оделась наспех, гонимая желанием поскорее покинуть эти стены.

Голова снова гудела, боль становилась привычной, как невыносимый фон.

Я тяжело вздохнула и, взглянув на Санни, кивнула:

— Давай поедим. Мне разрешили ходить на кухню, — мой голос прозвучал глухо, как эхо чужих слов.

Санни безмолвно подошла к большой двери, открыла её и, опустив голову, пригласила меня жестом:

— Прошу, следуйте за мной.

Я поднялась неуверенно, ощущая, как подкашиваются ноги — словно тело ещё не до конца поверило, что оно снова живо.

Надев ботинки приготовленные Санни, шагнула вперёд, и дрожащими пальцами опираясь о стену, сделала несколько шагов.

Проходя мимо широкого окна, задержалась, заворожённо уставившись в отражение.

Свет скользнул по стеклу, и я увидела её — себя.

Бледная кожа, как фарфор, словно впервые коснувшийся лунного света.

Губы чуть припухшие, а взгляд, хоть и был моим, казался чужим — настороженным, тревожным, будто не верил миру по ту сторону стекла.

И эти волосы... длинные, почти сияющие, серебристо-белые — будто снежный шлейф, распущенный ветром.

Ни одна деталь не пробуждала воспоминаний,

но всё вместе казалось странно родным…

и пугающим.

Словно смотрела не на себя,

а на отголосок кого-то другой.

Я поспешно отвела взгляд, будто испугалась, что отражение задаст вопрос, на который я не смогу ответить.

Санни тихо постучала по дереву и открыла дверь.

Я сделала глубокий вдох —

и последовала за ней.

Где молчит река.

Всё слилось в медленный, скучный поток дней — ровный и почти обыденный. Всё, кроме одного. Моей кровати.

Она стояла, как немой страж прошлого, безмолвно напоминая: это место не моё. Стоило лечь — затылок пронзала старая боль, будто что-то внутри отторгало меня, не позволяя погрузиться в покой. Я не знала, имею ли право об этом сказать — пожаловаться или просто признаться. Всё вокруг казалось слишком привычным, слишком устроенным, словно каждая вещь в комнате знала, как должно быть, и чувствовала фальшь во мне.

Я боялась нарушить этот порядок. Боялась проявить неосторожность — словно каждый жест, не соответствующий прежней хозяйке, может вызвать бурю шёпотов за закрытыми дверями. Пока не было вестей от совета генералов, я просто старалась... быть. Приспосабливалась к их миру, к их правилам. Притворялась тенью — без прошлого, без нужды в будущем.

Поэтому я спала на полу. Тихо, скромно, в углу, облокотившись на холодную стену. Мягкий, пушистый ковёр становился моим утешением — почти ладонью,поддерживающей меня в ночи. И странное дело: там, среди шерсти и камня, сны были чище.

Спускаясь по винтовой лестнице, выточенной из серого камня, я ощущала прохладу, струящуюся сквозь каждый её изгиб. Камень отдавал холодом сквозь тонкую подошву обуви, будто хранил в себе дыхание всех, кто ступал по нему до меня.

Первый этаж встречал тишиной и сдержанным эхом шагов, отскакивающим от массивных стен. Несколько каменных дверных проёмов вели в разные части замка. Один, с полуотворённой створкой, раскрывался во внутренний двор, другой вёл в кухню.

Там, среди булыжных стен, горели жаровни, отбрасывая неровные тени на потолок. Воздух был тёплым, пропитанным травами и дымом. Пахло тушёным мясом, свежей выпечкой — и железом. Посреди зала стоял тяжёлый стол с двумя лавками по бокам. Массивный, будто вырезанный из той же скалы, что и стены.

За последние дни я привыкла приходить сюда дважды в день. И чем дольше оставалась невидимой — тем легче становилось. Здесь главенствовала Ада: грозная, плотная женщина с медными, вечно взъерошенными волосами, пахнущими жареным луком. Она рычала на всех, кто вторгался на её территорию — особенно на военных, крадущихся за едой, как воры. Служащим, вроде меня, доставалось меньше. Коричневая мантия делала меня частью фона. И хотя сердце под ней стучало слишком громко, никто не смотрел в мою сторону.

Санни однажды посоветовала прикрыть волосы платком, плотно завязав его обручем. Сказала, так я стану незаметнее. Я послушалась. В этом мире было слишком много вопросов без ответов. А пока я пряталась — я выживала.

Ада была женщиной лет сорока, её коричневая мантия — та же, что носили служащие при замке — нисколько не скрывала главного: громкий голос, живой темперамент и привычку командовать котлами, людьми и временем. Она говорила так, будто всё вокруг принадлежало ей: сковороды, ложки, хлеб, стены кухни — даже воздух с привкусом лука и розмарина.

С её появлением любое утро наполнялось звуками — то смех, то ругань, то удивительные истории о рыцарях, магах и пирогах. И хотя я знала её всего несколько дней, казалось, она была здесь всегда. Не как повариха, не как служанка — как дух этой каменной кухни. Её тепло. Её запах свежего хлеба. Я не могла представить это место без неё. Словно именно она удерживала всё в равновесии. Именно она делала это пространство живым.

________________________________________________________________________

— На… лечение? — переспросила я, хотя уже слышала ответ между строк, словно эхо, пробежавшее по мыслям. Просто хотелось подтвердить, что поняла верно.

Ада кивнула, не отрываясь от котлов, где бурлила похлёбка. Брызги пара обвивали её щёки, как тёплый туман.

— Да, — отозвалась она. — Маги, что впитали слишком много тьмы… им нужно очищение. Иначе частицы магии, что проникают в тело в сражениях, медленно прорастают, как сорняки… и тянут душу во тьму.

Я смотрела, как её руки ловко скользят от одной кастрюли к другой, и удивлялась, как буднично она говорит о таких вещах. Казалось, для неё это не страшнее пересоленного супа.

— Говорят, на передовой стало по-настоящему опасно. Многие Хранители отозваны обратно, — продолжала она, приподнимая крышку варева и вдыхая аромат. — Теперь только в столице и крупных крепостях остались те, кто может исцелять. А тем, кто пробыл на фронте больше года, дозволено вернуться в столицу — на отдых и лечение…

Её голос затих. В кухне повисло шипение пара.

Потом она хихикнула и понизила голос до заговорщицкого:

— …Хотя, как по мне, большинство выбирают не Хранителей, а плотские утехи. Ты бы видела их рожи, когда возвращаются — будто не боль исцелять пришли, а приключений искать…

Я невольно улыбнулась. Её болтовня была как укрытие от ветра — простое, человеческое, уютное. И на какой-то миг забывалось, что где-то там — сражения, кровь и тьма.

— Плотские утехи? — переспросила я, будто усомнившись, правильно ли расслышала. Слова скользнули по слуху, как капли дождя по стеклу — странные, неуместные и всё же вызывающе правдивые.

— Да, — не моргнув, подтвердила Ада. — Когда тело мага наполняется наслаждением, любовью или простым чувством блаженства, его мана концентрируется, освобождается, очищает. В этот момент душа и плоть сливаются, насыщают кристалл внутри — и он сжигает тьму, пронзившую тело.

Пока она говорила, её рука, как по команде, взметнулась с поварёшкой. Словно подчёркивая свои слова, Ада ловко выключила половину кипящих котлов. Тёплый пар оседал на щеках, делая лицо чуть мягче.

— Так что есть два пути, — продолжила она, — первый — через Хранителей, как через лекарей. А второй — через любовь… секс… плотское наслаждение. Называй как хочешь, суть одна.

Она развернулась ко мне с таким видом, будто мы обсуждали не магические методы очищения, а рецепт тыквенного рагу.

— Тебе большую или маленькую порцию сегодня?

Я хихикнула — не от слов, а от её полной непринуждённости, будто вся эта мистика слилась с кастрюлями, специями и жаром плиты.

— Как обычному голодному человеку, — ответила я, слабо улыбаясь.

А внутри будто осела ещё одна крупинка истины — неожиданная, откровенная. Теперь я знала чуть больше о магах. И о природе их силы.

"Сегодня был как раз один из тех дней, когда большая часть армии возвращалась с фронта."

Позавтракав, я уже почти добралась до своей комнаты, когда луч солнца, отразившись в воде где-то вдали, вспыхнул в глазах. Мгновение — и всё внутри будто дрогнуло. Речка. Та самая. Она снова позвала меня — молча, но непреложно, словно память о свободе, едва коснувшейся моих пальцев — и исчезнувшей.

Я медленно вышла во внутренний двор, ступая осторожно, будто могла спугнуть это тихое мгновение. Пусто. Ни стражи, ни воинов, ни учеников с мечами. Лишь двери, распахнутые настежь. Солнце. Ветер. И дразнящее мерцание воды.

«Всего на пять минут…» — шептала я себе, будто оправдываясь. — «Никто не заметит. Сегодня все заняты...»

Мой взгляд всё так же был прикован к реке. Она блестела, будто вела за собой. А ворота, сквозь которые тянулся свежий, живой ветер, манили не обещанием бегства — нет, — а хотя бы крохотным глотком вольного воздуха.

И я пошла — туда, где на пару мгновений могло показаться, что я принадлежу себе.

Словно под чарами, не ведая воли, я вышла за порог — к траве, усыпанной бледными, ещё не раскрывшимися бутонами. Они дрожали под лёгким ветерком — как и я, в предчувствии чего-то неведомого. Блеск воды звал всё сильнее. Как зов предков. Как эхо чужих воспоминаний, которых не должно быть во мне.

Я подошла к самой кромке и сделала глубокий вдох. Свежесть пробежала по лёгким, словно сама река вплыла внутрь — прохладная, живая. В этот миг я почувствовала: да. Я здесь. Я существую. Это не сон. Не иллюзия.

Я опустила ладонь в воду — гладкую и холодную. И в то же мгновение услышала детские голоса. Спор. Тихий смех. Вздрогнув, я обернулась.

Там, возле небольшого строения, похожего на маленький замок, трое детей — девочка с рыжими волосами и двое темноволосых мальчиков — оживлённо что-то обсуждали.

Наши взгляды пересеклись. И, как по команде, они молча сорвались с места и убежали в здание. Только ветер остался рядом, лаская моё лицо. Как будто прощаясь.

Вокруг не было никого. Ни шагов, ни голосов, ни даже шороха — только я, и река, и воздух, прозрачный, как утренний свет. Я стояла на берегу, глубоко вдыхая свежесть — будто впервые в жизни могла дышать свободно.

На мгновение всё исчезло: страх, боль, сомнения. Даже имя, которое мне дали, растаяло где-то на задворках сознания.

Я не думала о побеге. Не думала о стенах, что держат меня, и людях, что наблюдают. Я просто стояла — живая.

Словно впервые призналась себе: это не сон. Это — жизнь. И я в ней есть.

— Тебе разве разрешили приходить сюда? — резкий, грубый и низкий мужской голос обратился ко мне.

Я обернулась на звук — и на фоне утреннего света, словно вырезанный из мрамора и стали, стоял он. Высокий. Почти устрашающе внушительный. В светлых доспехах, инкрустированных тонкой резьбой и сияющими синими кристаллами — будто сама магия пульсировала у него на груди и по поясу. Линии брони были не просто красивыми — они говорили о силе, статусе и, возможно, благословении.

Кожа — слегка загорелая. Взгляд — пронзительный. Тёмные брови сдвинуты в раздражённом ожидании. Лицо — резкое, правильное, почти безупречное. Волосы — тёмные, коротко подстриженные, подчёркивали строгие черты.

Он смотрел на меня, не мигая — как на нарушителя границы, которую должен охранять.

— Тебе разве разрешили приходить сюда? — повторил он. Его голос был глубоким, тяжёлым, как шаг в пустом зале.

Я почувствовала, как тепло свободы в груди сменилось холодом настороженности.

Его красота не совпадала с резкостью тона — будто само совершенство научилось быть жестоким. За его спиной мелькнула Адель. Она казалась ещё ниже, ещё меньше — на фоне его массивной, почти невозможной фигуры.

Высокий, как башня. И такой же неумолимый.

Он был невыносимо красив. Не той мягкой красотой, что утешает, — а той, что рушит стены. И волю.

— Что, прости? — переспросила я, не в силах отвести взгляд.

Он шёл ко мне. Шаг за шагом. С точностью хищника. Будто каждое движение уже было решено — просчитано до последней мышечной детали.

Я стояла, как вкопанная.

И вот он уже передо мной. Слишком близко. Слишком высоко. Мой взгляд поднимался вверх — а нос был на уровне его груди, покрытой изящными узорами на доспехах. Кристаллы на них светились, как дыхание магии.

Он молча приподнял мой подбородок двумя пальцами. Движение — твёрдое, почти грубое, но не жестокое. Его кожа была горячей. Как камень, хранящий солнце.

— Почему ты тут? — теперь голос его стал ниже. Темнее. Будто в нём зазвучала гроза.

И — без предупреждения — его палец скользнул по моей нижней губе. Лёгкое, почти незначительное движение.

Но сердце моё на этом мгновении споткнулось.

Я не знала — испугаться мне. Или дышать.

Мне казалось, что время застыло. Всё вокруг затихло — будто сам воздух затаил дыхание. Его большой палец остановился на моих губах: горячий, властный, словно метка чего-то большего.

Губы вспыхнули — то ли от неожиданности, то ли от жара, что передался с его кожи прямо в мою кровь.

Я чувствовала, как становлюсь себе чужой — будто кто-то другой дышит в моё горло. Будто не я стою здесь, в плену его взгляда.

Я сделала шаг назад. Холод воды окутал мои ноги, щиколотки, подол мантии... Я вошла в реку — легко, бесшумно, как будто так и должно было быть. Не в силах объяснить — просто ушла от него.

Хоть и не оторвала взгляда.

Он смотрел на меня. И его лицо, только что идеальное, потемнело. В его чертах застыли молнии и тени — вся ярость неба перед бурей.

— Почему ты покинула свою комнату? — повторил он.

Голос был как раскат грома. Не крик — но в нём было достаточно силы, чтобы сотрясти берег.

Он что-то коротко, отрывисто бросил через плечо Адель — ни взгляда, ни жеста. Только холод командующего. И она, не задавая лишних вопросов, скрылась в распахнутых дверях — тех самых, через которые я, как в забытьи, вышла всего пять минут назад.

Я даже слышала, как её шаги затихли за каменными стенами. Будто их и не было вовсе.

Мужчина передо мной всё ещё не двигался. Он не дышал — он стоял, как скала, высеченная из света и гнева.

Его рука опустилась, и я заметила, как указательный палец вспыхнул серебристым светом. Будто в нём проснулась древняя магия. Свет был чистым и ярким — но не тёплым. Он тревожил, как звезда на границе забвения.

Ветер — лёгкий, живой — прошелестел между нами. Тронул мои волосы, обнял талию, скользнул по шее. Словно невидимая рука. Я прикрыла глаза на миг.

Этот ветер не пугал. В нём было что-то домашнее. Почти ласковое. Он не прогонял. Он звал.

Но мужчина не шелохнулся. Всё так же стоял — высокий, холодный, прекрасный. Его глаза смотрели в самую суть моей души.

Будто ждали… объяснений? Раскаяния?

Нет. Не покорности.

Он смотрел так, будто хотел услышать правду.

Пусть даже горькую.

— Все заняты сегодня своими делами… из-за возвращения солдат, — тихо произнесла я, чувствуя, как слова срываются с губ мягко, без вызова. — Я просто хотела… подышать свежестью. Полюбоваться рекой.

Это была правда. Простая. Прозрачная — как вода у моих ног. Мне нечего было скрывать. Ни тени умыслов. Ни желания бежать.

Только этот миг. Ветер. Солнечные отблески на волнах. И... он.

Ветер, всё тот же — родной, живой — путался в моих волосах, шептал что-то на ухо, прикасался к щекам. Словно напоминал: я жива. Я здесь. Сейчас.

Но вместе с этой ласковой свободой передо мной стоял он — мужчина, чья красота казалась безупречной. Как будто вырезанной из самой сущности порядка. Грозный. Молчаливый. Воплощение дисциплины, силы... и непонимания.

Он был чужим этому утреннему ветру.

И всё же — стоял здесь. В этом же воздухе. Под тем же солнцем.

Я поймала движение краем глаза — за его спиной, чуть дальше у ворот, показались две знакомые фигуры. Адель шла сдержанно, сосредоточенно, как всегда. А рядом с ней — Санни. Маленькая, смущённая. Будто случайно оказалась в центре чего-то большего, чем она сама.

Они приближались.

— Ты должна быть в своей комнате, — его голос был как отточенный клинок. Сухой. Холодный. Без тени сомнения.

Я нахмурилась. В груди что-то дрогнуло — не от страха, а от непонимания.

— Это приказ?.. Или указ?.. — спросила я, поднимая на него взгляд. — Или я… заложница?

Он сделал шаг вперёд. Без колебаний. Тяжёлые боевые сапоги вошли в воду, подняв лёгкие волны, что коснулись моих босых ног. Теперь он был совсем рядом — высокий, сильный, словно вырезанный из самой сути власти. Мне пришлось снова поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Ты должна быть в своей комнате. И спать, — повторил он. Грозно. Почти рыча.

Я не отступила. Не теперь.

— Я не воин, — проговорила я, стараясь сдержать дрожь. — И я не… пленница.

Слова прозвучали странно, но я не знала, как ещё выразить это чувство.

— Почему я просто не могу быть там, где хочу?

Он не ответил сразу. Ветер снова поднялся — развевая мои волосы, тронув край его мантии. Но его глаза оставались неподвижны. Тёмные. Сосредоточенные. Почти свирепые.

Мы стояли на тонкой грани. Между подчинением и свободой. Между словами — и тем, что не решались сказать.

И тут, как тень, в мою голову врезалась мысль.

Адель… она слушается его. Следует за ним.

Она — генерал. Но слушает его.

Значит…

Сердце замерло.

Не может быть.

Он — Верховный Маг?

— Если бы ты была пленницей… — заговорил он резко. Его голос был сух и резок, как лезвие ножа. — Ты бы спала в сыром подвале, среди плесени, которая за ночь пожирает кожу.

Он поднял мой подбородок. Не грубо — но властно. Его палец скользнул по моей нижней губе, задержался в середине — и всё внутри замерло.

— Но ты спишь в мягкой постели,. А под ногами у тебя ковёр, в котором тонут шаги.

Он наклонился ближе. Его светло-серые глаза — с примесью холода и чего-то глубже — на миг сверкнули белым светом.

— Так что… ты не пленница. И не воин, — сказал он, делая паузу.

— Но ты в моём доме. А значит, будешь следовать моим правилам.

Я чувствовала, как в груди поднимается немой протест. Но он уже отвернулся — будто разговор завершён.

— И ты без памяти, — добавил он, тише. Почти устало. — Поэтому… просто вернись. И ляг спать.

Он не дожидался ответа.

Резко повернувшись к Санни, бросил коротко:

— Проследи, чтобы девушка оказалась в своих покоях.

А потом пошёл прочь. Мощной, уверенной походкой. Не оставляя сомнений в том, кто он — и в чьей власти этот замок.

Я смотрела ему вслед. И только тогда заметила Адель.

Её лицо было непривычно мягким. Спокойным. Не гневным. Не колким, как прежде.

И почему-то — именно это испугало меня сильнее всего.

Кухня

Санни мягко, но настойчиво тянула меня за руку — словно старалась не только вывести из воды. Её ладонь дрожала, как крыло испуганной птицы. Я послушно шагала по влажной траве, чувствуя, как промокшие туфли хлюпают и оставляют следы на каменном полу тренировочного двора.

— Мисс Биана, — проговорила она почти шёпотом, — я же говорила... лучше не покидать здание. Лучше следовать указаниям.

Я прищурилась, едва заметно качнула головой.

— Он всегда был такой… задницей? — произнесла я с ленивым раздражением.

Санни тут же дёрнулась — будто мои слова ранили её. Она зажала рот пальцами и распахнула глаза.

— Пожалуйста… не говорите так. Он может услышать… — прошипела она, с тревогой косясь в сторону ворот, где исчез силуэт этого безупречного тирана.

— Ой, да ладно. У вас тут что, диктатура? Даже слова поперёк сказать нельзя?

— Нет… всё совсем не так. — Санни замялась, потом кивнула, будто отгоняя невидимый страх. — Пойдёмте скорее. Вам надо высушить ноги. Вы ведь можете заболеть…

В её голосе звучала материнская забота, но под ней я чувствовала тревожную пружину, натянутую до предела. Мы пошли обратно.

Ветер всё ещё танцевал в моих волосах, но теперь он казался прохладнее.

Санни вела меня через безмолвное тренировочное поле — шаг за шагом, словно сквозь сон. И вдруг, будто решившись, заговорила тихо, почти шёпотом, глядя себе под ноги:

— Мистер Блейк — великий маг и воин. Не стоит говорить о нём плохо. Он сделал многое… и для королевства, и для всего континента.

В её голосе не было восхищения — только ровная отточенность, будто выученный урок. Я не видела её лица, но в интонации не ощущалось ни обиды, ни гордости. Только сдержанность.

— Он отказался от престола, — продолжала она, — чтобы вести армию и защищать наши границы. Даже структура и иерархия построены им — на уважении и помощи. Может, его поступки кажутся странными… но он достоин. И силы. И уважения.

Мы уже подошли к винтовой лестнице, когда я позволила себе скепсис:

— А ваш великий маг всех лапает без спроса?

Санни замерла. Обернулась. Удивлённо нахмурилась:

— Лапает?..

Я пожала плечами, глядя куда-то вверх:

— Ну… он поднял мне подбородок. То ли осматривал, то ли проверял, как я реагирую. Или хотел, чтобы я посмотрела ему прямо в глаза…

Санни подошла ближе. Голос её стал почти заговорщицким:

— Говорят, он умеет видеть ложь. Если смотришь ему прямо в глаза — он видит всё. Думаю, он просто читал вас.

Она снова взяла меня за руку — бережно, но настойчиво — и повела дальше.

— Тем более… он единственный, кто…

Фраза повисла в воздухе. Будто ветер сорвал её с губ.

— Всё, хватит разговоров. Сами зададите ему свои вопросы.

Я удивлённо прищурилась. Её плечи напряглись — она явно что-то недоговаривала.

— Интересно, когда я их задам? — проворчала я. — Если всё время сижу одна в четырёх стенах?

Санни остановилась у двери. Немного улыбнулась — впервые за всё утро:

— Он навестит вас. Я в этом уверена.

И, не дожидаясь ответа, скрылась за деревянной дверью, оставив меня наедине с самой собой.

— Моя любимая комната, — пробормотала я, глядя на привычную серую тишину.

За последние два дня здесь появились мелочи: комод под окном, в нём — белоснежные сорочки, почти невесомые, мантии служанки и бельё. Всё однотипное — будто я не человек, а очередной силуэт в системе.

Я мельком взглянула на кровать. Нет. Её гладкое бельё, как и прежде, вызывало вспышку боли в затылке. Я снова буду спать на ковре, прислонившись к стене. Тишина здесь — мой единственный союзник.

Сбросив мокрые ботинки, я медленно села на край комода и уставилась в окно. За ним — мир, где речка всё так же сияла в солнечном свете, цветы покачивались на ветру, а у левого корпуса мелькали фигуры — дети или подростки.

Сегодня было по-особенному тихо. Я позволила себе замереть в этом спокойствии. Просто вспомнить: прикосновение воды, лёгкий ветер… и то мимолётное чувство, что я всё ещё жива.

Весь день плыл в тишине. Лишь редкие шаги солдат нарушали сонную вязь каменных коридоров: они приходили, уходили, растворяясь в вечерних сумерках. Позднее, вдалеке, за окнами, разгорелись огни — яркие, как при празднике.

И снова это чувство. Странное, будто чужое, но прочно засевшее во мне.

Я знала, что такое праздник. Знала, как выглядят вино и хлеб. Как звучит смех. Знала, как пить, как ходить, как смеяться — но не знала, кто я. Ни имени. Ни прошлого. Ни даже образа себя — вне этих серых стен.

Это знание — будто грубая заноза в сознании — не приносило облегчения. Я не вспоминала. Я лишь чувствовала себя всё более чужой самой себе. И, как обычно, это чувство выжигало внутри дыру — не больно, но пусто.

Я задремала на полу, прислонившись к комоду, — едва ощутив, как ночь опустилась на город.

Проснувшись, я осмотрела комнату. За высоким окном горели редкие фонари — значит, давно за полночь. Тело затекло от неудобной позы, и я потянулась, разгоняя застоявшуюся кровь.

Я шагнула к небольшой двери — туда, где скрывалась ванная. Купель, вырезанная прямо в камне, казалась глубокой чашей. Каменные рычаги управляли водой: на них были наложены чары — в зависимости от угла, вода текла горячей или холодной.

Я наполнила ванну, добавив немного мыла, оставленного Санни. Вода обняла меня. Я закрыла глаза и позволила себе забыться.

Когда я вышла — уже в тонкой спальной сорочке, — ночь будто сгустилась.

Внутри заурчал голод.

Желудок напомнил о себе. Я почти не ела — ни в обед, ни вечером.

Быть может, если я спущусь вниз, на кухне найдётся хоть что-то… чтобы утолить этот странный, живой голод.

Я долго колебалась — стоит ли в таком виде спускаться на кухню.

Но почти была уверена: Ада что-нибудь оставила для меня под полотенцем. Как всегда, если я не успевала на ужин.

Внизу царила тишина.

Город дышал праздником, а в этих каменных стенах было непривычно безмолвно.

Я выглянула за дверь — ни одного стражника.

Пожалуй, их не было и вчера. Меня будто бы забыли.

Или… перестали считать важной.

Я сложила руки в замком перед собой, прикрывая тонкую ткань сорочки, и медленно начала спуск.

Свет фонарей за окнами бил сквозь витражи, оставляя тени на полу.

Если не подходить слишком близко, почти не видно, как просвечивает ткань — успокаивала я себя.

Ступени — каменные, прохладные под босыми ногами.

Я дошла до кухни. Внутри горела одинокая лампа.

И, как я и предполагала — в углу, на столе, под полотенцем ждала меня тарелка.

«Я так и знала», — прошептала я с благодарностью, будто Ада могла меня услышать.

Я потянулась за ложкой —

и вдруг в полумраке что-то шевельнулось.

Я обернулась на лёгкий скрип — в проёме двери стоял солдат.

В полумраке он казался выше, тяжелее. Тень от его фигуры ложилась на стены, а меч на поясе поблёскивал в слабом свете лампы.

На губах жила ехидная полуулыбка. Каждый его шаг отзывался тревогой внутри.

— Неужели Благословенная сегодня свободна? — произнёс он почти шёпотом, но голос звучал слишком уверенно.

Я вжалась в угол, крепче прижав к себе тёплую тарелку, укрытую полотенцем, будто она могла защитить меня.

— Я… я не Благословенная, — выдавила я. Но голос предательски дрогнул.

Он подошёл ближе.

Его взгляд скользнул по мне с ленивой оценкой.

Рука легла на рукоять меча — не угрожающе, скорее… играючи.

— Правда? А выглядишь как одна из них. Может, просто я тебе не приглянулся, — ухмыльнулся он. — Честно говоря, сюда прибыло много солдат. И не каждому досталось… исцеление. Или любовь.

От этих слов в груди защемило. Узел страха сдавил горло.

— Я… служу здесь, — прошептала я. Но он уже почти вплотную.

— Думаю, ты врёшь. Просто боишься. А мне как раз нужно немного… исцеления, — прошипел он, протянув руку и коснувшись моих ещё влажных волос.

Моё тело будто сковало. Я не могла ни отпрянуть, ни закричать.

Только сердце гулко стучало —словно отбивая тревогу на весь замок.

Страх — не просто предчувствие, а что-то живое, настоящее. Он начал пожирать меня заживо — озаполняя грудь, сжимал горло, сливался с тенью этого солдата, с его рукой, коснувшейся моих волос.

И вдруг — скрип двери.

Солдат обернулся. Я заглянула за его плечо, сердце забилось сильнее. В проёме стояла Ада — сонная, зевающая, будто всё было как обычно.

— Что тут происходит? — спросила она, потирая глаза.

— Тебя не должно было тут быть, — прошипел он.

Эти слова. Это "не должно" - словно удар осознания. И прежде чем я успела осознать, он выхватил меч.

Мир замер.

— Ты что, с ума сошёл?! — закричала Ада, пятясь назад.

Страх свёл меня с ума. Он парализовал тело, сковал дыхание. Но видеть, как этот меч — острый, безжалостный — направляется на неё, было невыносимо.

"Нет" — звучало в голове. "Нет. Нет. Нет."

И я ударила. Мгновенно, отчаянно, глупо. Разбила о его голову тарелку с ужином.

Грохот. Куски разбежались, как испуганные мысли. Еда размазалась по его густым волосам. Он зарычал, но не упал.

Конечно. Он воин. Тарелка — не оружие.

И тогда Ада, не медля ни секунды, схватила фонарь со стола, вырвала огонь и метнула его. Яркая вспышка. Пламя лизнуло плащ, и солдат завыл, пытаясь его сбить.

— Бежим! — Ада схватила меня за руку.

Мы рванулись в сторону выхода.

Но я не сделала и шага. Мягкое, но твёрдое препятствие врезалось мне в лоб. Я отшатнулась и подняла взгляд.

Передо мной — как из другой реальности — стоял он.

Верховный маг. В белоснежных доспехах, словно из света. Но лицо… его лицо было темно, как безлунная ночь. Он не двигался, но вся его суть кричала яростью. Воздух в кухне потемнел, будто мгла проникла с ним вместе.

Я обернулась, чтобы взглянуть — где солдат?

Но его не было. Вместо тела — лишь дрожащая тень, метнувшаяся к окну, как летающий сгусток ночи.

— Что вы тут делаете посреди ночи? — голос Верховного мага ударил по вискам. Грубый, грозный.

Ада рванулась вперёд, всё ещё тяжело дыша:

— Мистер Блейк… там был солдат… он… он хотел напасть.

Она обернулась, показывая рукой — но там, куда она указывала, уже никого не было.

— Что?.. — прошептала она и снова протёрла глаза. — Он был тут. Я клянусь. Он занёс меч прямо надо мной…

Я стояла молча, словно прибитая к полу.

И лишь взгляд — дрожащий, неотрывный — метнулся к окну, где всё ещё металась тонкая чёрная тень.

Но стоило мне услышать шаги Блейка — она исчезла. Словно никогда её и не было.

— Тут… был рыцарь, — пробормотала я.

Мой взгляд упал вниз — на разбитую тарелку, сплющенную еду и обрывок испуга, всё ещё шевелившийся в груди.

И тут — словно удар — прорезал моё оцепенение его голос:

— Какого хрена на тебе одето? — Он почти рычал. Гневно, хищно, словно видел перед собой врага.

Свет был тусклым — лишь фонари из вне освещали кухню через окна.

Но даже этого хватило ему. Он видел. Он всё видел.

Я тут же обхватила себя руками, пряча грудь, словно под градом огня.

— Я… просто… —

Голос ломался, язык заплетался. — Я пришла забрать ужин… и… и тут был солдат…

Он не слушал. Его взгляд не отпускал мою сорочку — тонкую, почти невесомую, слишком прозрачную в полутьме.

— Что это за одежда такая? — Его голос стал ещё грубее, почти крик.

Я краем глаза заметила, как Ада вздрогнула.

Я открыла рот, но внутри всё сжималось.

— Это… это то, что мне дали для сна… —

Я сжалась ещё сильнее, хотела стать маленькой, незаметной.

В этот момент вся тяжесть мира, весь его гнев был в одном взгляде — в нём, в Блейке.

И тогда Ада, собрав всю храбрость, заговорила вместо меня:

— Простите, Мистер Блейк. Она… она просто хотела поесть. Но рыцарь… он тронул её, потом напал на меня с мечом…

Я слышала Аду и всё ещё стояла — дрожащая, уязвимая.

Но больше всего обжигало не одежда. А то, как он смотрел. И как внутри всё начало трещать от этого взгляда.

— Зачем ты тут ходишь в таком виде? Чего ты ждала? Какую реакцию ты хотела от солдата? — голос Блейка был полон злости.

Он осматривал меня с раздражением и презрением, и мне казалось, что его гнев направлен не только на меня, но и на саму ситуацию.

— И где же этот рыцарь, что напал? — он повернулся к кухне, в которой уже было пусто.

— Мистер Блейк, я вас уверяю, он был здесь! — вмешалась Ада, делая шаг вперёд. — Он схватился за меч, угрожал…

— Он солдат. А не маг, — отрезал Блейк. — Он не может исчезнуть.

Я заметила, как он ещё раз оглядел кухню, но взгляд его вновь вернулся ко мне.

— Что это за одежда? — его голос стал громче. — Ты сама не понимаешь, как выглядишь в этом?

Он и его слова — грубые, обидные — хлестали по лицу, как плеть. Я еще больше сжималась..

— Это ночная сорочка… её мне выдали… — я запиналась, слова выходили с трудом.

— Простите, Мистер Блейк, — снова заговорила Ада, — она просто хотела забрать еду. Но рыцарь действительно был тут. Сначала приставал к ней, потом поднял меч на меня…

Она повторяла снова и снова. Он не слушал.

Смотрел только на меня — как будто я была главной причиной всего, что произошло. Во мне все закипало. Горело. Я уже не могла сдерживаться. Не собиралась.

От злости опустила руки и подошла к нему вплотную — грудь к груди, взгляд в сталь.

— Да хоть голой буду! — выплюнула я, как яд. — Это даёт право хватать меня? Это оправдание? Вы что, здесь звери, а не люди?

Я вскинула голову, глядя в глаза. Не мигая, не дрогнув.

Пусть увидит: я не испуганная пленница.

Он тоже наклонился ближе, навис, как буря. Его голос стал рвущим, резким, словно удар:

— Тебя просили спать. Просто. Лечь. И. Спать. Что в этом сложного, чёрт возьми?!

Слова ударяли по ушам, но я не дрогнула.

Только сильнее сжала кулаки.

— Ты долбаный упрямец! — крикнула я ему в лицо. — Тут был солдат с мечом! Он чуть не напал на нас! А ты всё — спи, молчи, подчиняйся!

Я почти сорвалась на крик.

Его равнодушие, его упрямство, его… высокомерие — всё это било по нервам, по сердцу.

— Упрямая задница! — выдохнула я зло и развернулась, не прикрываясь, не заботясь о его взгляде.

В бешенстве зашагала вверх по винтовой лестнице.

— Аааа, как же бесит! — глухо рыкнула я уже на ходу, хлопнув дверью своей комнаты.

— Ааааааааа.

Сердце колотилось, в ушах шумело. Комната встретила меня тишиной, но я не могла остановиться — кружилась по ковру, как пламя в поисках выхода.

Я ещё долго ходила по комнате, не находя себе места, и злость жгла изнутри.

Пустой желудок лишь усиливал бурю — казалось, даже тишина сочилась раздражением.

С каждым шагом по пушистому ковру злость отступала, уставая, теряя силу.

И только с первыми мягкими лучами солнца я позволила себе выдохнуть.

«Довольно», — шепнула я сама себе, — «достаточно».

Вся тяжесть и тревога этой ночи пускай растворится с рассветом.

Я забилась в угол стены — там, где холодный камень будто гасил жар внутри.

Под навесом усталости, с колотящимся сердцем и обидами, что всё ещё сидели в груди, я закрыла глаза.

Тишина приласкала меня, и вместе с ней пришёл сон — тугой, вязкий.

И в этой сонной пустоте на миг стало легче.

Значит, не было важным

Утро окутало меня незаметно — как тонкий шёлк. Оно пришло с мягким светом, прохладой в воздухе и тем редким, почти невозможным спокойствием, от которого не хочется просыпаться. Я ещё не открывала глаз — будто боялась спугнуть хрупкое равновесие. Мышцы были расслаблены, дыхание — ровным, а тело... впервые за всё это время — в тепле и безопасности.

Это был не сон у холодной стены, не дремота на ковре. Это было нечто иное — будто кто-то соткал гнездо посреди каменного мира. Только для меня.

Я пошевелилась — и краем сознания уловила рядом живое, тёплое присутствие. Щекой коснулась чего-то обнажённого, надёжного. Медленно открыла глаза.

Передо мной — широкая грудь, прикрытая лишь распахнутой белой рубашкой. Я спала, прижимаясь к ней, как ребёнок, нашедший приют. А сильные руки обнимали — бережно, будто я могла рассыпаться. Удерживали. Не позволяли опуститься на пол.

Он сидел прямо на полу. Блейк. Верховный маг.

Прямая спина, упрямый профиль. На лице — след ночного напряжения. Подбородок склонён, дыхание ровное. Руки — всё ещё держали. Не отпускали. И я лежала у него на груди, словно так было всегда.

Я попыталась выскользнуть, понять, где я. Почему он... Но его руки только крепче сомкнулись, притянули ближе. Моё лицо снова уткнулось в его тёплую грудь. Он дышал спокойно — будто всё было на своих местах.

— Хорошо спала? — раздался ленивый голос с хрипотцой, будто он ещё не до конца проснулся. Его голова всё ещё покоилась на стене, глаза оставались закрыты.

Я молчала. Слов не было. Остатки вчерашней злости ещё бродили во мне — как дым после пожара. Но мягкость этого сна, его невозможная теплота, рассеивали её. Смущение поднималось от груди, путало мысли. Я не понимала, как так вышло — и почему моё тело не сопротивлялось.

Я снова пошевелилась, выскальзывая из его рук. Он не удержал — только чуть замедлил движение, и я мягко опустилась на ковёр. Прохладный, чуть шероховатый — он был мне почти родным. Земля под телом. Убежище.

— Что ты тут делаешь? — спросила я, не поднимая головы.

Он провёл рукой по волосам, встряхнул их. Сухой, почти раздражённый жест.

— Помогаю тебе выспаться.

Он смотрел на меня так, будто искал на лице ответ, которого не находил. В его взгляде не было тепла. Только оценка. Хмурый, сдержанный — как будто я снова подвела.

— Тебе стоит переодеться. Потом поговорим.

Я не ответила. Просто встала, подошла к комоду. Нижнее бельё, коричневая мантия — всё на месте. Обычное. Ощущение привычного, которое вдруг казалось поддельным.

Я взяла вещи и направилась в ванную.

В голове — путаница. Лёгкое смущение, граничащее с неприязнью. Я не знала, что раздражает сильнее — его равнодушие или спокойствие.

— Почему ты не сказала, что не можешь спать? — Голос прозвучал у самой двери. Я вздрогнула.

На миг подумала, что он вошёл. Я уже стояла обнажённая.

Но он был за порогом.

Я торопливо натянула бельё. Вокруг талии прошёл лёгкий поток воздуха — тёплый, почти живой. Он скользнул по коже, коснулся волос, прошёлся по шее. Мягкий, осторожный. Почти… ласковый.

— Никто не спрашивал, — ответила я. — Все только твердят: «спи, спи». Даже ты.

Воздух становился гуще. Он будто гладил меня по спине невидимой ладонью. Я затаила дыхание.

— Какая у тебя магия? — спросил он всё так же тихо.

— Ветер, — отозвалась я. — А что?

Пауза.

— Просто интересно… откуда он в ванной, если окно закрыто?

Поток исчез. Словно унесло его вместе с вопросом.

Я надела мантию и повернулась к двери.

Он стоял в проёме, опираясь плечом о косяк. Высокий, почти касался верхней балки. Простая рубашка, немного растрёпанные волосы. И взгляд — как вопрос без ответа.

— Ты подглядывал? — спросила я.

Он улыбнулся. Насмешливо. Уверенно. Без стыда.

— Я единственный, кто знает тебя всю.

На его пальце вспыхнул серебряный свет. Ветер снова коснулся моих волос. Легко, как дыхание.

— Ты хочешь сказать, ты уже видел меня… голой? — Я не закончила.

— Да, — коротко подтвердил он.

Без намёков. Без двусмысленностей. Просто факт.

Во мне что-то дрогнуло. Не страх. Не стыд. Что-то другое. Глубже.

— Как много ты забыла? — Он вдруг изменился. В лице появилась сдержанность. Стало будто меньше света. Армейская привычка к дистанции.

— То есть… ты и я?.. — я замялась.

— Я — Верховный Маг армии континента.

Ты была волшебницей. Сильной.

Почти никто не знал о тебе — и это было важно.

Он замолчал. На мгновение.

Я не успела переспросить о степени нашей близости. Он подошёл ближе, словно шаг между нами был лишним. Наклонился к самому уху. Его губы прошли у самого края — как будто воздух между нами исчез. Я вросла в пол. Или наоборот — пол стал частью меня.

— «До имён, до песен, до звука —

была ткань.

Её ткали из молчания,

чтобы завернуть в неё свет,

слишком яркий для рассвета.»

Он говорил низко, почти шептал. Голос тёк по коже, как тёплая вода в утренней реке.

Я застыла. Словно внутри натянули невидимую струну — и она дрожала от одного только дыхания.

Он выпрямился и посмотрел на меня. Молча, спокойно. Я чувствовала — краснею. Горячо, как ягода под солнцем. Он видел моё смущение. Смотрел прямо, внимательно, будто ловил в чертах обрывки чего-то утраченного.

— Завернуть в неё свет? — повторила я.

Слова отозвались где-то в глубине — знакомые, но чужие. Как сны, которые рассказывают не тебе.

Он чуть откинулся назад, взгляд медленно скользил по моему лицу. Потом, устало, почти без интонации:

— Ясно. Ты забыла и это. Пойдём. У тебя много дел.

Он развернулся. Его шаги были тяжёлыми, уверенными.

— Ясно. Ты забыла и это. Пойдём. У тебя много дел.

Он развернулся. Его шаги были тяжёлыми, уверенными.

— Погоди, — прошептала я.

Он не обернулся. Но остановился.

Мне нужно было спросить.

С самого начала, с первого пустого вздоха — этот вопрос стоял, как кость в горле.

— Ты так говоришь со мной... Так прикасаешься. Словно уверен, что я — она. Та, что спала здесь. Что я не подделка.

Он стоял у двери, ладонь на деревянной створке. Его голос стал сухим:

— Это ты. Ты не подделка. Настоящая Биан. Просто ты всё забыла.

Я закрыла глаза, как будто это могло вернуть хотя бы образ. Хотя бы тень. Но нет.

— Прости... если я забыла тебя.

Слова вышли тяжело. Как кровь из слишком старой раны.

Я думала, он разочарован.

Думала — я подвела его. Я смотрела ему спину.

— Если ты смогла забыть — неважно. Из-за чар, или по иной, глубокой причине…

Это значит, я был не важен.

Магия не стирает то, что подлинно.

Не любовь.

Не боль.

Даже тьма — не способна на это.

Внутри родилась горечь. Медленная, вязкая.

Он — единственный, кто знал меня.

И всё равно… я забыла его.

— Мне жаль... Как давно мы знали друг друга?

Он повернул голову.

И в этом жесте — не взгляд, а вздох.

Почти неуловимая печаль, на секунду — в его плечах.

— С самого начала. - Блейк открыл дверь и вышел.

Я — задержалась. Потом двинулась за ним, сдержанно, будто тень

Я шла за ним, натягивая ботинки на ходу.

Пол под ногами был прохладным, каменным — будто сам дом не хотел запоминать тепло.

Он поднимался вверх — два коротких пролёта, и мы оказались в коридоре. Он шёл без оглядки. Ровно, точно. Пространство наверху раскрывалось, как книга, написанная под его руку.

Коридор был высоким. Не угрюмым — нет. Сдержанным. Пропорциональным его росту и шагу. Каждая дверь — выше обычной. Каждый проём — как рамка, вырезанная под его силуэт.

Это место знало его.

И принадлежало ему.

Он не шёл по нему — он вписывался в него. Как деталь в замке.

Он остановился у одной из дверей. Тяжёлая древесина, чёрный металл. Всё — как он. Без лишнего, но с весом.

Он открыл её без усилия.

За дверью — комната.

На первый взгляд — обычная. Но в тишине её был ритм: выдох, задержка, шаг.

Слева, у окна — стол. Два стула. Простые, будто для кратких встреч. Ближе к центру — длинная, обитая софа. Вокруг — четыре кресла. Мягкие, уставшие от чужих тел. На столе между ними — кипа бумаг.

Я прошла дальше. Справа — его письменный стол. Перегруженный бумагами, чернильницами, словами, что так и не стали письмами.

На стене над ним — карта.

Континент.

Цветные булавки вонзались в её плоть.

Я подошла ближе.

Север — белый, будто покрыт инеем.

Три башни. Люминерия — самая северная. Ниже — Эларион и Соларион. Они образовывали треугольник. Как древний знак.

Ещё ниже, почти в центре — Ветарион.

Город? Дворец? Сердце континента?

Под ним — Талассар.

А потом…

Дыхание сбилось.

Слово.

Ощущение.

Пустота.

— Это наш континент, — сказал Блейк. Он опустился в кресло, будто знал: сейчас начнётся.

— Приграничные замки: Эгидмар, Эмбегрот, Гальворок, Зерентус, Вельтион… Они держат оборону. Пока ещё держат.

Между нами и ими — тьма.

Не тьма цвета. Тьма смысла.

Выжженная земля. След. Печать.

С другой стороны — такие же пять замков.

Я провела пальцем по границе.

— Эшгольм, — продолжал он. — Харофан, Нексфира… Сайриос.

Они были в самом низу. Заснеженные.

Но внутри — не холод.

Внутри был страх.

Я стояла в тишине,

а внутри — воронка.

Слово, от которого задохнулась:

Война.

Как будто реальность наконец сказала своё имя.

Континент на карте выглядел как неаккуратный ромб. Смещённый, будто кто-то вонзил булавки вслепую, оставив линии стыдливо кривыми. По краям — острова. Мелкие. Разрозненные. Без имён. Как воспоминания, которые не успели стать чем-то значимым.

— Где мы сейчас? — спросила я, не отрывая глаз от карты.

В тот же миг по волосам прошёлся ветер. Тёплый, неровный. Как чья-то ладонь, от которой не осталось прикосновения.

— Ветарион, — отозвался он.

Голос пришёл ближе, чем я ожидала.

Я обернулась.

Он стоял совсем рядом. На груди — расстёгнутая рубашка, а под ней — знакомая поверхность кожи, на которой я недавно отдыхала в тишине.

Как я могла забыть его?

Вопрос крутился внутри.

— А если… что-то есть за пределами? Другие земли? Континенты?

Я спрашивала, глядя в его сторону, но взгляд скользил — по плечу, по горлу, по линии, где ткань заканчивалась.

Он не сразу ответил. Будто и сам пытался вспомнить. Или решил не врать.

— У нас не было времени. Война тянет всё к себе. Время. Людей. Намерения.

Он отвёл взгляд от карты. И задержал его на мне.

Я почувствовала, как что-то в его теле на мгновение подалось вперёд — едва заметное движение. Почти жест.

Он не коснулся. Но в его взгляде не было сдержанности.

Там было тепло.

И то, чего я не умела называть.

Я не знала, что сказать. Стояла молча, пока внутри что-то медленно сдвигалось.

Словно воздух менял направление.

В дверь постучали. Блейк сразу пошёл открывать — без колебаний, будто знал, кто стоит по ту сторону.

Первой вошла Адель. Её взгляд скользнул по мне сдержанно, почти презрительно. На Блейка она смотрела иначе — с недоумением, которое не нуждалось в словах.

Следом за ней — Нимор. Тихий, собранный. Как всегда.

Я... ждала. Инстинктивно. Без причин, без логики.

Эйрон должен был войти. Я чувствовала это. Как утро чувствует солнце за горизонтом.

Но после Нимора дверь закрылась. Плавно. Окончательно.

Все расселись. Мягкие кресла, низкий свет, шелест ткани. Блейк жестом пригласил меня присоединиться.

Я села. Но надежда — нет.

Она всё ещё стояла у двери. Ждала, что Эйрон вот-вот войдёт. Откроет. Скажет моё имя.

Тишина за порогом только подчёркивала её отсутствие.

— Ты ждёшь кого-то? — спросил Блейк. Голос был спокойным, но взгляд — прямым. Как приклад.

— Эйрон, — ответила я.

Имя повисло в воздухе.

Как звук, от которого никто не знал, что ждать.

Блейк посмотрел на меня чуть дольше. Потом его голос стал сухим. Сдержанным. Армейским.

— Он случайный свидетель. Не более. Ему вообще не положено знать о тебе.

— Но… — Я хотела что-то сказать. Защитить. Объяснить.

Но чем?

Я не знала ничего. Ни себя. Ни его. Ни Эйрона.

— Это не обсуждается, — отрезал он.

Слова были не громкими, но звучали как замок, защёлкнувшийся в темноте.

Всё тепло, которое было в нём утром, исчезло.

Будто его никогда и не было.

Осталась только строгость.

Невозможная тень

Я без слов опустилась рядом с троицей, сидящей у главного стола, стараясь выглядеть спокойной. Но взгляд сразу цепляется за дверь в глубине комнаты.

Двойные створки — распахнуты. За ними спальня. И кровать. Большая. Расстеленное одеяло — мягкое, пушистое, почти вызывающее.

Боги. Почему я уставилась именно на неё?

Наверное, потому что последние ночи я спала на полу.

На чёртовом полу.

Что-то в этой кровати выглядело... обидно роскошным. Как будто она смеялась надо мной.

— Кхм, — прочистил горло Блейк.

Мой взгляд резко срывается с кровати — его голос как щелчок по коже. Он смотрит прямо на меня.

Ладно. Пора оторваться от постельных фантазий. Похоже, тут какое-то... собрание?

— Первое, — начал он спокойно, с той своей ледяной уверенностью, от которой у меня всегда дергается глаз. — Нужно разобраться с проклятием, наложенным на твою подушку.

...Что?!

Подождите. Проклятие. Моей. Подушки? Недоумевала я, но не решилась произнести и слова.

Всё внимание. Только на нём.

— Ты ведь именно поэтому не могла спать на кровати? — Блейк слегка наклонился, голос стал ниже, почти интимным. — Не хочешь рассказать?

— Каждый раз, как я ложилась в кровать, — выдохнула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к затылку, — меня резко пронзала боль. В самый центр головы.

Слова вырвались, но тут же застряли в горле

— Я не говорила, потому что...

Пауза. Тяжёлая, неловкая. Я знала, как это звучит.

Как бред. Как жалкое оправдание.

Уголком глаза я уловила, как Нимор вскинул бровь. Адель нахмурилась, напряжённо вглядываясь в меня.

А Блейк... сидел, как всегда. Каменный.

Никаких эмоций. Ни сочувствия, ни злости. Просто — ровное, пугающее ничто.

— Почему? — Голос резкий, обточенный армейской выправкой. Он не спрашивал. Он приказывал.

Я сглотнула.

— Я думала… может, я не та, кем должна быть. Что кровать меня… отторгала. Или я от неё. — Мой голос дрожал. Даже сейчас, после всех его слов, что я не подделка… я не верила. Потому что внутри — всё ещё пусто.

Я видела, как Адель метнула взгляд на Блейка. Она ждала объяснений.

— Я убедился. — Его голос был ровный, почти ледяной. — Ты — настоящая Биан. Та же, что была раньше.

— Но… — начала Адель, но Блейк повернулся к ней с таким взглядом, что слова умерли на её губах.

— Это не обсуждается. — Его голос стал стальным. — Биан подлинная. Без памяти. Без магии. Но это она. И сейчас нас волнует другое: кто и как успел наложить тёмное проклятие на её подушку. И что это означает. - Сделав небольшую паузу он продолжил - Никто не должен узнать. Если королевство заподозрит, что девушка из пророчества — без силы, начнётся паника.

Он снова посмотрел на меня — взгляд тяжёлый, пронизывающий.

— Мы придерживаемся легенды: Биан спит, как и прежде. Но на деле она займёт роль моей постоянной Хранительницы при Вентарионе.

Я даже не успела задать вопрос — он уже читал мой шок с лица.

— Объясни. Было ли что-то странное в момент пробуждения?

Я сглотнула.

— Только… боль. В затылке. — Голос прозвучал тише, чем я хотела. Но чётко.

— Тогда всё ясно. Проклятая подушка.

— Адель, найди сиделку. Приведи её сюда.

Он резко повернулся к Нимору:

— Кто ещё имел доступ к комнате Биан? Кроме Санни?

— Никто, — ответил Нимор. — Я лично проверял её раз в неделю. Всё было спокойно.

— Тёмная тень… — прошептала я, не сразу осознавая, что сказала это вслух.

Мгновение — и всё замерло.

Я подняла глаза.

— ТЁМНАЯ тень, — повторила я. Чётко. Громко.

Все молчали.

— Это невозможно, — отрезала Адель. Ледяным, сухим тоном, как будто пыталась отрезать меня самой фразой.

— Но я видела это, — выпалила я. — Вчера. На кухне. Рыцарь. Он… он был странный. Когда Ада вошла, он пробормотал: "Тебя здесь не должно было быть."

Он сказал это, как будто знал.

— Вот почему тебе и было сказано не выходить из комнаты, — перебил Блейк. Жёстко. Резко. — Ты ничего не знаешь и не помнишь о магии в этом мире. Не так ли?

— Но я видела, — я с трудом сглотнула. — Он исчез. Исчез прямо передо мной. И вместо него была… тень. Чёрная. Живая.

— Это невозможно, — уже раздражённо повторила Адель. Почти с вызовом.

— Я ВИДЕЛА! — я сорвалась. Голос дрогнул, но стал громким, почти криком. — Почему вы мне не верите?!

Я не кричала ради драмы. Я кричала, потому что чувствовала, как всё внутри закипает.

Я ведь не сошла с ума. Это случилось. Это было реально.

— Первое, — начал Блейк, голос низкий, отточенный, с холодной яростью, — весь замок находится под защитой. Камни не пропускают никого, кто связан с тёмной магией.

Исключений всего несколько. И этот рыцарь — точно не один из них.

Он прожигал меня взглядом — стальным, серебристым, без капли сомнения.

— Второе. Рыцари не обладают магией. Ни один. Если бы ты действительно помнила структуру магической армии — ты бы это знала. Ты ведь даже не отличишь благословлённого от простого мага. Черного лорда от Аводдонца.

Ты не различаешь их — потому что не знаешь ничего. - Он медленно выдохнул. — Одно дело — проклясть подушку. Совсем другое — быть тёмным магом.

Слова били как пощёчины. Он говорил это не как наставление, а как приговор.

Как будто хотел стереть с меня всё: достоинство, уверенность, здравый смысл.

— Ты хочешь сказать, что я сошла с ума? — выдохнула я, уже не сдерживая злость. — Что мои глаза меня обманывают? Что я выдумала это?!

Я бросила на него взгляд — злой, острый, до боли честный.

Адель выглядела так, будто не знала, на чьей она стороне.

А у Блейка — глаза вспыхнули.

Холодное серебро. Гнев. И что-то ещё. Что-то опасно личное.

— Давайте все выдохнем, — вмешался Нимор, спокойно, как будто весь этот накал между мной, Блейком и Адель был просто… недоразумением. — Биан, спокойно. Слушай. Если всё, что ты сказала, правда — тогда у нас на территории темный маг. А это значит: по крайней мере один камень вековой защиты разрушен.

Я замерла. Внутри — словно что-то щёлкнуло. Камень. Разрушен.

— Эти камни были созданы с помощью чистой, первородной магии. Снять их защиту — не просто взмахнуть рукой. Это не мелкое заклинание. Разрушение занимает годы. Иногда — десятилетия. И если бы один из них действительно пал… мы бы уже видели вторжение.

Он говорил спокойно. Без обвинений. Без осуждения. Просто — факты. Голос, как вода.

Но каждое слово — как нажим на то, чего я не знала. И именно в этом была сила.

Я сглотнула. Всё внутри спорило — я видела тень. Но логика… была на их стороне.

— Думаю, стоит быть осторожнее, — добавил Нимор. — И внимательнее к мелочам. Особенно с учётом того, что скоро прибывает Главная Жрица Храма.

— Хорошо. По порядку. — Голос Блейка снова стал командным. — Адель, приведи Санни.

Она молча кивнула и почти мгновенно исчезла за дверью.

Я даже не успела перевести дух, как Блейк повернулся ко мне. Взгляд — острый, холодный, как меч из серебра.

— Теперь о тебе, Биан.

Опять это "о тебе", как будто я — досье, а не человек.

— Пока ты не вспомнишь всё. Или, как минимум, не выучишь заново — ты не покидаешь внутренние стены.

— Внутренние стены? — Я моргнула. Что это вообще значит?

Он уловил моё замешательство и, конечно же, решил объяснить в стиле “я приказываю, ты слушаешь”.

— Территория за рекой — это внешняя зона. А ты остаёшься внутри.

Ты не выходишь за пределы. Ни при каких условиях.

Он сделал паузу. А потом добавил, как будто бросал мне в лицо:

— И ты не имеешь права шататься по главному замку. Особенно перед прибытием Жрицы. Это ясно?

Его голос был леденящий. Командный. В нём не было ни одной щели, в которую можно было бы просунуть "но".

Он уже решил за меня.

— Я могу… выходить к реке? — Голос прозвучал тише, чем я хотела. Неуверенный. Почти детский.

На лице Блейка — усталость. Такая, как будто я за день вытянула из него все остатки терпения. Он закрыл глаза на пару секунд… и всё же сдался.

— Да. Но только до реки. — Словно уступил не мне, а моей надоедливости.— И запомни: для всех ты моя Хранительница при Вентарионе.

Я открыла рот — чтобы что? Возразить? Спросить?

— Но я же… — И тут до меня дошло, что я, чёрт возьми, даже не знаю, что делают эти Хранители.

По словам Ады, они — какие-то Благословенные маги. Те, что исцеляют воинов, лечат людей, вплетают свет в раны.

Я на них совсем не похожа. У меня — вообще нет магии.

— Да, — кивнул Блейк, будто заранее знал мои мысли. — Но внешне — ты подходишь. Рост, лицо, всё совпадает. А магию могут распознать только Благословенные волшебники Храма. Такие, как Нимор или Солемир. — Он стал ещё мрачнее. — Или те, кто служат Жрице.

Он замолчал. А потом добавил жёстко:

— Поэтому держись подальше от главного замка. Храмовники туда заглядывают. Сюда — нет. Казармы их не интересуют. Пока ты здесь, и не лезешь куда не просят — всё будет нормально.

Нормально.

Значит, моя новая жизнь — это тишина, притворство… и речка.

Чудесно.

Я надулась.

Прямо как маленькая девочка, которую отругали за что-то, чего она даже не успела сделать.

Его слова — «не лезь куда не просят» — ударили больнее, чем хотелось признать.

Я ведь пока ещё ничего не сделала. Ни единой ошибки. Ни одной попытки бунта.

А он уже смотрит на меня, как на проблему. Как на опасность на двух ногах.

И вот тогда до меня дошло.

Он ведь знает меня с самого начала. Он видел меня тогда. «Ту» Биан.

И если он так навязчиво предупреждает… если с самого начала пытается удержать, контролировать, направить…

…значит, в прошлом я уже успела взорвать всё к чертям.

Значит, я действительно умею создавать хаос. Даже если пока сама об этом не знаю.

— Нимор будет с тобой, — сказал Блейк, понизив голос. — Он даст тебе уроки. Магия, структура, что происходит сейчас в королевстве — всё. Может, это хоть что-то разбудит в тебе память. Ты должна понимать, с кем говоришь. И кто перед тобой.

Он прищурился, вглядываясь в моё лицо. Я знала, что выгляжу расстроенной. Я не прятала это.

Пусть смотрит.

Пусть видит, каково это — проснуться в мире, где на тебе висит ярлык, но никто не рассказывает, кем ты была, пока ты спала.

— Если хочешь выйти дальше, чем река... — Он чуть склонил голову. — Тебе придётся сначала понять, где ты находишься.

Я кивнула. Медленно.

— Хорошо.

Голос прозвучал мягко. Слишком мягко.

Так, как будто я сдалась.

Как будто он добился от меня именно того, чего ждал.

И странно… но его взгляд смягчился.

Холод не исчез. Стал просто… сталью. Холодной, но не режущей.

— Пока буду жить этажом ниже, — спокойно сказал Нимор, как будто речь шла не о наблюдении, а о вежливом соседстве.

— Завтра после завтрака зайду за тобой. Начнём с основ.

Он уже повернулся к выходу, когда в дверь постучали.

И сразу же вошла Адель — как всегда прямая, быстрая, без единого лишнего движения.

— Есть проблема, — отчеканила она, словно докладывала на поле боя. — Я нашла Санни. Мёртвой. В кровати.

На лице Нимора промелькнуло настоящее удивление — резкое, незащищённое, живое.

Но Адель не закончила.

— И это даже не самое странное. — Она говорила без эмоций, но в голосе уже чувствовалась едва сдерживаемая злость. — По первым признакам… тело мертво уже несколько недель.

Я выдохнула — не потому что хотела. Потому что воздух сам вылетел из груди.

— Несколько недель?.. — слова прошептались сами. Губы еле двинулись.

В голове — шум. Сердце будто остановилось.

Санни была рядом всё это время. Говорила. Кормила. Помогала…

Кто всё это время был рядом со мной?

Он прав и это бесит.

Меня оставили одну.

Блейк, Адель, Нимор — все. Ушли разбираться со смертью Санни: совещания, планы, обсуждения. Без меня.

Конечно. Без меня.

Они верят мне  — но не значит доверяют.

Или наоборот? Может, это их способ спрятать меня подальше, пока я всё ещё хожу по этому миру, как слепой котёнок, не видя настоящего?

«Ты даже отличить магов не сможешь». Голос Блейка всплыл в голове. Холодный. Слишком точный. Раздражающе правдивый.

Ненавижу, что он прав.

Выходить в этот мир, не зная правил, границ и даже магов — не смелость. Глупость.

Но я видела чёрную тень на кухне. И никто, даже он, не заставит меня поверить в обратное.

Ладно. Хватит быть наивной. Нимор сказал — будь внимательнее. Значит, буду.

Выдох. Сбрасываю липкий холод мыслей.

Хватит ныть. Если хочу, чтобы к моим словам прислушивались, — надо перестать звучать как беспомощная.

Я поднялась, прошлась по комнате. Ещё раз изучила карту континента — границы, чужие названия, странные линии.

Потом — бумаги на столе. Важные, по виду. Читаю... и понимаю.

Я умею читать.

Возможно, и писать тоже.

Мелочь, но в груди всё дёрнулось — будто память бьётся в дверь, но я не открываю.

Под кожу скользнул страх. За ним — паника. Но я их задавила.

И ноги сами понесли меня туда.

В его спальню.

К этой нагло просторной кровати. Раз в два больше моей. Как и сам Блейк — выше, шире, весь такой «я управляю замком и твоей жизнью».

Провожу ладонью по одеялу — и ахаю. Мягкое, как облако. На кровати — восемь подушек. Восемь.

Комфорт бывшего принца. Холодность снаружи, спальное царство внутри.

Я хмыкнула. Но почему-то с улыбкой.

“Интересно, когда он вернётся?”

Тело уже не слушалось. Я осторожно забралась на кровать.

Мягкость обняла меня, будто теплая магия.

Я просто легла на секунду. Одну.

И не заметила, как меня утащило в сон.

Сладкий, почти преступный.

Я почувствовала ветер.

Тёплый, лёгкий. Он касался щёк, губ... так нежно, что я на секунду решила — это его руки.

Блейк.

Сердце дёрнулось. Я села — и сон рассыпался.

Он был здесь. Реальный. Живой.

И, чёрт, полуголый.

Без лишних слов он натягивал на себя белоснежную броню, ту самую, что я видела у реки. Мышцы под кожей играли в такт каждому движению, а белоснежная броня ложилась на тело.

— Подай ремень с кристаллами. Второй ящик сверху, — ровно. Не просьба. Приказ. Он кивнул в сторону комода у противоположной стены.

Не спрашивает. Не удивляется. Не объясняет. Просто продолжает одеваться.

Я вскочила. Остатки сна всё ещё плавали в голове.

В ящике нашла пояс с сияющими кристаллами.  Они поблёскивали, как маленькие звёзды.

— Надень. — Снова приказ.

Я подошла. Руки дрожали, но я делала вид, что всё под контролем.

Он стоял спокойно. Не помогал.

Ремень скользнул в моих руках, и кожа на пальцах будто вспомнила, каково это — прикасаться к кому-то слишком близко. Я слышала его дыхание — тихое, ровное, но с хрипотцой на выдохе, как будто он контролировал что-то ещё. Его запах держал меня на месте: свежий, тёплый, с пряной горчинкой. И каждый раз, когда пряжка звенела, мне казалось, что это слишком громко в этой тишине. Моя грудь почти касалась его доспехов. Я чувствовала тепло сквозь ткань. Слишком близко.

Он смотрел прямо на меня. Молча.

Я избегала взгляда, и это только усиливало напряжение.

Пальцы коснулись пряжки — я едва не задела его живот.

Внутри всё вздрогнуло.

Спокойно, Биан. Это просто ремень. Просто кристаллы. Просто Верховный маг. Полуголый. Ты в его спальне. Всё.

— Что за кристаллы? — выдавила я.

— Дополнительная мана, — отозвался он, ровным, учебным тоном, как будто читал лекцию, а не стоял передо мной полуголый. —

Если бой затянется или ты потратишь больше магии, чем в тебе маны, мы используем кристаллы. Можно брать ману из земли, воды, воздуха — из любых природных источников. Но природная мана нестабильна. Кристаллы — концентрированны. Их эффективность в бою выше.

Бой.

Он собирался в бой.

Я сглотнула.

Слова застряли где-то в груди, рядом с тревогой, которая расползалась по коже.

— Ты идёшь в бой? — спросила я, глядя в окно.

Солнце ещё не коснулось горизонта, но небо уже темнело. Ясно — за полдень. Близится вечер. Что-то назревает.

— Мана нужна не только в бою, — отозвался он, не оборачиваясь. — Любая сильная магия требует её. Построить защиту. Снять проклятие. Повлиять на предмет, на тело — неважно. Всё это — мана. И чем масштабнее воздействие, тем больше её уходит.

И прежде чем я успела сделать шаг назад, его рука оказалась у моего подбородка.

Мягко. Уверенно. Он повернул моё лицо к себе.

Я инстинктивно попыталась смотреть куда угодно, только не на его полуобнажённое тело. Мои глаза метались — плечо, стена, окно — пока, наконец, я не встретилась с его взглядом.

Прямо. Смело. Даже если внутри всё дрожало.

Его палец — строгий, тёплый, бесцеремонный — медленно провёл по моей нижней губе. Кожа под его прикосновением горела, хотя взгляд оставался холодным. И это бесило ещё сильнее — как можно быть таким близким и таким чужим одновременно?

Как будто проверял: настоящая ли я.

Я отшатнулась. Развернулась и ушла в гостевую, пряча, как внутри всё взорвалось.

Я не знала, что со мной.

Но точно не хотела ничего чувствовать. Но где-то внутри — там, где память ещё дышала — сердце болезненно сжалось.

Как будто шептало: «Ты его забыла.»

“Нет. Не сейчас. Не думай. Не чувствуй. Сначала разберись, кто ты. А уже потом — с кем и зачем ты.”

Я вжалась в кресло, стараясь выкинуть из головы всё: его взгляд, палец на моих губах, себя — на его кровати.

Дышать стало легче, когда он вошёл уже полностью в доспехах. Белоснежная броня сидела на нём так, будто она была вылита прямо по его телу.

Он остановился у стены, открыл невидимую до этого дверь.

— Тут спальня личной хранительницы.

Я подошла. Удивлённо разглядывала распахнутую передо мной комнату.

Она была похожа на мою — только без ковра.

Он, заметив мой расстроенный взгляд, тут же спросил:

— Что-то не так?

— Нет, всё хорошо.

Жаловаться я не имела права.

— Ты должна жить здесь, пока мы во всём не разберёмся. И поддерживать легенду хранительницы. Храм большой, он не помнит всех своих служителей, так что просто...

— Не ходи по главному замку и не попадайся людям из храма. Я помню, — уточнила я правило, которое он вдалбливал с утра.

За окном тянулся закат.

— Я могу спуститься к реке?

— Да. — Сухо, без эмоций.

Я спускалась по винтовой лестнице.Он шёл за мной. Или просто оказался в том же потоке движения — я не знала.

Я слышала его шаги за спиной.

На первом этаже он коснулся моей руки. Лёгкое, почти осторожное прикосновение.

Голос оставался строгим, но пальцы — как будто держали меня, чтобы я не рассыпалась.

— Тебе нужно поесть. Ада подготовила еду.

Я удивилась. Но он был прав — второй день без пищи делал тело лёгким и пустым.

— Я на пять минут. Мне нужна свежесть, — призналась я.

Он отпустил мою руку, но шёл следом.

Мы пересекли тренировочное поле. Пара бойцов бросили на нас быстрые взгляды.

Я миновала ворота — и воздух изменился. Стал другим. Свободным.

Я шла по траве, усыпанной мелкими цветами, чувствуя, как ветер обвивает меня. Закат отражался в воде и касался лица золотыми бликами.

Обернулась.

Блейк стоял на месте, руки скрещены, пальцы — в серебряном свечении.

Это был он. Всегда он. Серебро у его пальцев пульсировало мягко, но упорно, и я почти чувствовала, как эта сила скользит по коже, вкрадывается под ткань мантии.

И только один вопрос бился в голове: Почему я тебя забыла?

Смешение чувств, как тень от облака, скользнуло по моему лицу.

Он заметил это сразу — и двинулся ко мне.

Но за его спиной появилась Адель.

— Верховный, мы готовы, — холодно сказала она. Не обращая внимания не меня.

Он подошёл ближе — всего пару шагов. Свет у его пальцев не гас, а ветер всё так же обвивал меня, будто не желал отпускать.

— Избегай всего, что заставит меня вернуться раньше времени, — Его голос был ровный, стальной. Но в нём было что-то ещё — едва заметное, почти физическое. Как будто приказ касался не только моих действий, но и того, что творится у меня внутри.

Они ушли вместе. Без объяснений. Без ответов. Искра зависти царапнула под рёбрами. Я повернулась к реке. Вдохнула глубже. Ветер утихал, но медленно, как будто сопротивлялся.

— Ты знакома с Высшим магом? — голос, лёгкий и дерзкий, пробил мой пузырь тишины.

Разворачиваюсь — и вижу троих.

Двух тёмноволосых мальчишек лет восьми-девяти и рыжеволосая девчонка стоит позади.

Руки на груди. Взгляд — «я не хотела сюда идти, но меня притащили».

— Да-да, я видел, как он с тобой разговаривал, — встревает второй, голос чуть ниже, но по глазам видно — горит не меньше.

Оба красивы до абсурда. Даже в таком возрасте в их лицах есть что-то… опасно-безупречное. Небесная чистота с острыми краями.

А девочка — другая. Жёсткая. Лёд под тонкой кожей. Она чем-то напоминает Адель.

И это почему-то заставляет меня напрячься.

Девочка фыркнула:

— Лучше спросите, почему такой великий маг вообще с ней возится. Странно.

— Так, стоп, — я подняла руку, обрывая этот детский поток. — Вы кто такие, ребята?

Они переглянулись, и вперед вышел тот, что с озорной улыбкой.

— Мы ученики магической академии, — он кивнул куда-то за спину. — Вон она.

За его спиной возвышалось здание — замок, но не такой, как основной. Этот был изящнее: светлые стены, арки, архитектура, которая явно создана не для войны.

— Я Кай, — затем  он ткнул в парня с более низким голосом, — а это Лиан. И… вечно скептическая Лили.

Лили толкнула его плечом и шагнула ближе ко мне.

— Ты похожа на хранительницу, — её взгляд полоснул остро — но почему у тебя коричневая мантия?

Что-то в её лице напомнило мне Адель. Та же прямота. Та же холодная уверенность.

— Да… я тут новенькая, — слова сорвались сами. — А почему ты не в белой мантии, как положено хранителям? — она не отставала, прижимая меня вопросом, как остриём к стене.

— Моя… испачкалась, — я врала на ходу. — А вещей с собой мало. Вот и одолжили.

Звучало глупо. И я это знала. Они, наверное, тоже. Оправдываться перед детьми — апогей абсурда.

— Так кто ты? — Лили не моргнула, не отводя взгляда.

— Я не обязана отчитываться перед детьми, — выдохнула я и шагнула навстречу Лили, почти не скрывая вызова.

— Вот уж эти девушки… — устало протянул Лиан, его низкий, спокойный голос скользнул по ушам.

— А детям не пора домой? — напомнила я и им, и себе, что темнеет. Мне тоже лучше вернуться в здание.

— Мы просто хотели узнать, кто ты, — Кай загорелся ещё больше. — Мы тебя никогда здесь не видели, а ты общаешься с Верховным магом! Это же круто! Он легенда! Самый сильный, непобедимый маг всего королевства Феллер! Я мечтаю хотя бы раз потренироваться с ним. Увидеть его силу вживую… Это просто вау!

Он тараторил, глаза светились восторгом. И это было чистое, неподдельное восхищение — не то, что у Санни.

— Я Биан - его… новая личная хранительница, — слова прозвучали неуверенно. Я уже забыла название города и мысленно молилась, чтобы эта вредная девчонка не задала больше ни одного вопроса.

— Вау! — в унисон выдали мальчишки. — Он, наверное, сейчас патрулирует за Внешними воротами!

Они уже начали изображать драки и магические поединки, размахивая руками, но Лили ловко схватила обоих за воротники и потащила в сторону академии.

— Нам пора, — сухо бросила она.

Я тоже выдохнула с облегчением. Её вопросы были опаснее, чем казались.

Да, мне точно нужно изучить всё, прежде чем выходить к людям.

— Пока! — выкрикнули мальчишки, пока Лили тащила их, почти волоком.

Я улыбнулась этой живой, шумной энергии и помахала им.

И снова понимание, что Блейк прав ворвалось в мою голову. Как же это бесит.

Я прошла за ворота, пересекла опустевшее тренировочное поле. Обернулась. Последний луч солнца проскользнул за горизонт.

И тогда я увидела его. Эйрон.

Он шёл ко мне быстрыми, уверенными шагами, с той мягкой улыбкой, от которой внутри становилось теплее. За его спиной — три огромных меча.

— Биан. Ты в порядке! — его голос был наполнен облегчением.

И да, я почувствовала, как всё внутри отвечает: да. Я рада видеть его.

Светлая магия.

Иерархия и природа светлых магов

Выдержка из «Учебного руководства Академии магии»

Категория 1. Люди (немагические)

Происхождение и суть

Люди этой категории не обладают магией, так как в их телах отсутствуют магические кристаллы.

Роль в обществе

Их миссия — поддержка магического сообщества: фермерство, бытовые работы, восстановление территорий после сражений, помощь магам в тылу. Они — невидимый фундамент, позволяющий магам сосредоточиться на своей основной миссии.

Физические характеристики

Средняя продолжительность жизни — 60–80 лет.

Средний рост — 170–180 см. Волосы преимущественно тёмные или каштановые; белокурые встречаются редко.

Категория 2. Одарённые (полумагические защитники)

Происхождение и благословение

Одарённые получают благословение от главного жреца храма или, реже, от сильного мага. Это люди, не принявшие магический кристалл или рождённые без него, но всё же обладающие улучшенными физическими характеристиками благодаря дару.

Боевые и магические особенности

Они не способны использовать магию напрямую, однако выше обычных людей по силе, выносливости и продолжительности жизни. Стареют медленнее благодаря благословению.

Физические характеристики

Продолжительность жизни — около 90 лет (если не погибли на войне).

Рост — 180–190 см. Телосложение крупнее, чем у обычных людей; остальные черты схожи: цвет волос и глаз разнообразен.

Роль в обществе

Одарённые — это защитники замков, городов и храмов, хранители порядка, а также основа военных армий королевств.

Категория 3. Благословенные

Общее определение

Благословенные — это те, кто получил магический кристалл маны и прошёл ритуал благословения от сильнейших целителей. Это делает их полноценными магами божественного уровня доступа.

3.1. Благословенные Хранители (высший уровень)

Происхождение

Получают кристалл ещё в утробе матери, вместе с благословением сильного целителя. Магия впитывается с момента рождения, формируя базу чистоты и защиты.

Боевые и магические особенности

Их невозможно ранить физически: тело полностью соткано из благословений. Убить Хранителя можно лишь чёрной магией, проклятым оружием(физически) или полным «очернением» — поглощением тьмой до разрушения сути. Они обладают мощнейшей защитной и очищающей магией, противостоят тёмной магии на энергетическом уровне, лечат как магов, так и людей, могут полностью восстановить физическое состояние.

Физические характеристики

Выше людей на полголовы. Живут до 90 лет, стареют медленно.

Роль в обществе

Воспитываются в храмах, служат личными защитниками и лечителями сильных магов, являются центром религиозной и магической поддержки замков.

3.2. Благословенные Маги (обычные)

Происхождение

Получают кристалл после рождения (обычно в раннем детстве) и проходят обряд благословения от жреца или мага-целителя.

Боевые и магические особенности

Обладают одной стихией (огонь, вода, воздух, земля, молния и др.). Магия стабильна, упрощена, но мощна в своей специализации. Являются основной магической силой в армии. Маги со специфическими навыками служат при храме или в личной охране жрицы.

Физические характеристики

Рост — 180–195 см. Выше и крепче Одарённых. Живут до 90 лет. Обладают ускоренной регенерацией и повышенным болевым порогом.

Роль в обществе

Офицеры, боевые маги, охрана замков, командиры Одарённых.

Категория 4. Светлые маги

Происхождение и обучение

Светлые маги рождаются с природным магическим кристаллом. Их способности развиваются с раннего возраста, а обучение проходит в академиях, расположенных при каждом замке — за вторыми стенами, в самой охраняемой части.

Боевые и магические особенности

Как правило, владеют одной из стихий: вода, огонь, воздух, земля, свет, лёд и др. Их мощь растёт с годами практики и медитаций.

Задачи

— участие в военных походах;

— разведывательные миссии;

— зачистки;

— сражения с тёмными магами;

— защита королевства;

— охрана трёх Главных Храмов континента (для выдающихся).

Физические характеристики

Рост — до 2 метров. Обладают высокой физической силой и выносливостью. Мана мощнее, чем у Благословенных. Отличаются божественной красотой, телом, сочетающим силу и гармонию. Продолжительность жизни — около 100 лет.

Виды светлых магов

— Светлый маг (обычный) — одна стихия и один тип воздействия;

— Взвешенный маг — владеет всеми спектрами магии одной стихии;

**— Возвышенный маг — сочетает одну стихийную и одну нестихийную магию. Возвышенные встречаются редко, обладают повышенной силой и выносливостью, занимают командные посты, служат в храмах. Продолжительность жизни — до 150 лет.

Категория 5. Непокоримые (верхний уровень магии)

Виды

— С чистой магией (первородной) — сила до разделения на свет и тьму, до формирования стихий. Может воздействовать на всё: исцеление, разрушение, трансформацию, контроль стихий, магическое время. Её суть известна лишь жрицам трёх храмов.

** Жрица храмов/ Солемир/ Мерон — последняя представительница этого вида в текущем поколении…

— С тремя активными стихиями — маги, обладающие сразу тремя стихиями, что невозможно для обычных светлых или возвышенных магов. Их сила — результат уникального кристалла или пробуждения древней крови.

**Не встречается в данное время(590 год)

Кристаллы маны и их особенности

Сущность кристалла

В теле мага кристалл становится частью его сущности, вплетаясь в энергетическую структуру, кровь и магические каналы.

Извлечение кристаллов

Возможно только у взрослого, полностью сформированного мага в здравии. Потеря кристалла — утрата всей накопленной силы, часто приводящая к смерти. Извлечение у ребёнка или истощённого мага невозможно без летального исхода.

Причины извлечения

Проводится редко и только по особым причинам. Наиболее известная — любовь мага к обычному человеку. При зачатии ребёнка тело обычной женщины или мужчины не выдерживает магического плода; чтобы выносить ребёнка, маг отказывается от кристалла.

Создание кристаллов

Кристаллы создают особые маги, способные формировать магическую материю. Это редчайшие и уважаемые мастера. Каждый кристалл — результат сложной и долгой работы, вплетения магии, энергии и намерения.

Типы кристаллов для восстановления маны

— Вшитые кристаллы — интегрированы в ткань, доспехи или амулеты; накапливают ману из воздуха, земли, света, воды.

— Капсулы-кристаллы — переносные, не восстанавливаются сами, но хранят запас энергии для экстренных ситуаций.

Наследие

— Обычные люди могут родить ребёнка обычного или способного принять магический кристал;

— Одарённые чаще всего рождают Благословенных;

— Благословенные — других Благословенных или, редко, магов;

— Светлые и Возвышенные маги — в основном магов, но всё чаще появляются дети без кристалла.

"Слушая, как молчит день"

Я сидела на берегу реки.

Солнце после обеда ложилось на плечи тяжёлым, ленивым светом.

Занятия с Нимором выматывали. Словно слушать старую сказку, где голос течёт мягко и неторопливо, пока вдруг не натыкается на скалу деталей. И тогда моя голова сдавалась.

Благословенный.

Светлые маги.

Одарённый.

Я снова перебирала в уме всё, что Нимор вдалбливал в меня последние дни. Людей здесь было мало, и я не могла представить, чем Возвышенный отличается от человека. Единственной из людей была Санни — рядом с ним она выглядела просто маленькой, хрупкой девушкой. Без тени силы.

Хотелось выйти за ворота. Просто увидеть, что там.

Блейк так и не появился. И никто не сказал, куда он тогда ушёл.

— Привет, Биана! — окликнули меня те самые мальчишки, что пару дней назад устраивали допрос.

Теперь я выглядела иначе. Как Хранительница. Белоснежная одежда сидела ровно, волосы — аккуратно заплетены Адой в тот же строгий узор, что и у остальных девушек.

Кай и Лиан мчались вперёд в чёрных штанах и белых рубашках, будто спеша обогнать друг друга.

Позади, с ленивой неохотой, шла Лили. Белая ткань, чёрный сарафан поверх, тугая коса рыжих волос, словно связанная узлом, чтобы не распуститься.

«Ну точно. Ещё одна Адель», — холодно кольнуло внутри.

Они подбежали ко мне, запыхавшиеся.

Кай, едва переведя дыхание, снова принялся тараторить:

— Верховный маг ещё не возвращался! Он сражался! Он всегда рассказывает истории после сражений! А ты… можешь его попросить сразиться со мной?

Я медленно подняла на него взгляд — саркастичный, холодный. Энергии этому юнцу не занимать. Всегда переполнен эмоциями.

— Что читаешь? — поинтересовался Лиан.

Неохотно отвела книгу, прикрывая её от их глаз. Она могла принести мне ещё больше проблем. Но глазастая Лили всё-таки успела заметить:

“Иерархия и природа светлых магов: учебное руководство Академии магии”

Я уловила вопросительные взгляды ребят. Единственное, что пришло на ум, — быть с ними немного честной.

— Вы умеете хранить секреты?

Мальчишки тут же закивали и уселись рядом. Лили же продолжала смотреть на меня холодно, неподвижно.

— Да брось ты, — окликнул её Кай. — Если сам Блейк с ней, и она его хранительница — ей можно доверять, — сказал он Лили и, повернувшись ко мне, добавил: — Она очень недоверчивая, но не переживай, сохранит твой секрет.

Я смотрела серьёзно на Лили, ожидая подтверждения.

Она нехотя кивнула, но так и не присела. Осталась стоять чуть в стороне, отгородившись от нас своей тихой отстранённостью.

— После одного мощного тёмного проклятия… я частично потеряла память, — призналась я почти шёпотом.

— Как такое возможно? — удивился Лиан. — Ведь говорят, Хранители — единственные, кого нельзя ранить. Они же сотканы из самой магии исцеления.

— Ну так меня и не ранили, как видишь. Меня прокляли и с памятью стало хуже, — ответила я.

Это пока было единственным объяснением моей амнезии, к которому я пришла сама. Никто так и не рассказал мне о Санни. О подушке. О всём остальном. Нимор либо избегал этих вопросов, либо просто не слышал их.

Оставалось лишь догадываться. И строить свои теории.

— Вы ведь маги? — спросила я. Нимор говорил, что по детям сложно определить их принадлежность, пока они не раскроют свои способности.

— О да! — Кай оживился. — Я маг Воды. Правда, обычный светлый маг… но у меня уже большие продвижения. Уверен, смогу освоить все свойства воды и стать Взвешенным магом.

Он вскочил и начал собирать в светящихся ладонях водяной шар, словно устраивал демонстрацию. Вода тянулась из воздуха, как меч у Адель, сотканная из пустоты.

— Пока могу только создавать водяные шары и управлять ими. Но профессора говорят, это отличный уровень. Я не собираюсь останавливаться! — Он резко бросил шар в Лиана.

— Ну, хорошо, сам напросился, — усмехнулся тот. Поднял руку на уровень груди, и земля под Каем вмиг размякла, превращаясь в грязь. Тот провалился по щиколотку, забрызгав штаны и ботинки.

— Может, моя магия и не такая мощная, но настроение тебе испортит, — Лиан ухмыльнулся и отбежал.

Кай, разозлившись, бросился за ним, и вот уже два парнишки носились по двору, угрожая друг другу.

Лили всё это время смотрела на меня. Моя улыбка, подаренная ребятам, погасла под её взглядом.

— А какая у тебя магия? — спросила я. По выражению лица было видно, что ей не хочется делиться, но я добавила: — Просто интересно. Может, эти знания помогут мне вспомнить всё.

Она по-прежнему стояла настороженно, но я заметила, как в её взгляде пробилась едва заметная трещина.

— Я Благословенная. Меня одарили кристаллом магии. Я обычный светлый маг, моя сила не перерастёт во что-то большее.

Её ладонь засветилась, и в ней вспыхнул небольшой шар огня. Я от неожиданности вздрогнула — живой огонь в её руках. Она чуть прицелилась и метнула шар в пробегающего мимо Кая.

Он остановился и вопросительно посмотрел на Лили.

— Это вызов. Готова? — ухмыльнулся он и, снова создав водяной шар, метнул его в неё.

И вот уже трое ребят носились передо мной, демонстрируя магию и пытаясь зацепить друг друга.

Я смотрела на них — и казалось, моё сердце оживало. Я жила. Я чувствовала этот мир.

— Привет, — раздался знакомый, тёплый голос.

Я обернулась. Эйрон.

В прошлый раз, едва поздоровавшись, я сбежала от него. В тот день произошло слишком многое, и, чтобы не рисковать, я спряталась в своей новой комнате.

— Привет, — ответила я и заметила: все его мечи были при нём.

— Что тут у нас происходит? — Эйрон с любопытством оглядел ребят, носившихся неподалёку.

— Они просто показывали свои магические навыки, — я невольно улыбнулась этой живой обстановке.

— О, это же рыцарь с тремя мечами! — Кай резко остановился и подошёл ближе. — Вы же капитан Эйрон, да? — его глаза буквально загорелись.

Лили и Лиан тоже подошли.

— Мы читали о вас. Ваш последний бой под Гальвороком попал в учебное пособие, — сдержанно произнесла Лили. — Нам часто рассказывают о приёмах и стратегии того боя. Ваш отряд пробил защиту тёмных и смог вернуться живым.

В её взгляде появилось настоящее восхищение.

— Да! Я читал о вашем бое — это просто вау! — Кай сиял. — Когда вырасту, буду таким же сильным воином!

Я тихо усмехнулась.

— У меня вопрос, — серьёзно сказал Лиан. — Мы часто читаем, что пехотинцы и стрелки играют важную роль в бою. Если кавалеристы быстры благодаря лошадям, то как вы сражаетесь с магами… без магии?

— Хороший вопрос. Могу показать, — Эйрон достал один из тяжёлых мечей с плеча. — Попробуйте атаковать меня магией.

Кай, не медля, создал водяной шар и метнул его. Эйрон встретил его мечом — и шар мгновенно растворился.

Следом Лили, увлечённая, метнула огненный шар. Он так же легко отбил и его.

— Вау, — выдохнул Кай.

— А что насчёт этого? — Лиан шагнул вперёд, ладони засветились, пот выступил на лбу. Земля под ногами Эйрона превратилась в грязь, и он провалился по щиколотку.

— Серьёзно? — фыркнул Эйрон.

— Никто не говорил, что будет честно, — засмеялся Лиан.

Я хихикнула, наблюдая за этим. Кай снова послал водяные шары, Лили — свои огненные, и Эйрону не составило труда отбить их все.

Ребята стояли заворожённые. Эйрон выбирался из лужи и отряхивал грязь с ботинок.

— Тёмные маги такие же плотские, как и мы. Если доберёмся до них, отражая атаки, — меч сделает остальное, — сказал он.

— А что насчёт стрелков? — спросил Лиан.

— Наконечники их стрел благословлены Храмом. Они могут ранить или даже убить тёмного мага, — Эйрон убрал меч за спину. — Но не забывайте: у тёмной стороны есть своя армия — пехотинцы, стрелки, кавалеристы. Мы редко добираемся до магов или встречаем их лицом к лицу. Скоро сами всё узнаете. Учитесь прилежно и запоминайте всё, что говорят ваши профессора.

Он потрепал Кая по волосам.

Эйрон попрощался с нами, сказав, что скоро заступает на северную часть замка в патруль на пару дней, и ему нужно к генералам. Он ушёл в торопях.

Оказывается, он — выдающийся воин даже без магии. Дети им восхищаются, а его сражение записано в учебниках.

Мы спокойно сидели и говорили о войне… но здесь она не ощущалась. Даже дети знали, кем будут, когда вырастут. Знали, что будут сражаться.

Зерно печали тихо осело во мне.

Лиан, заметив моё настороженное лицо, подошёл.

— Ты что-то вспомнила? — спросил он.

— Нет, — разочарованно ответила я. — Но надеюсь, что скоро всё вспомню.

Лиан вернул нашу поляну в прежний вид — без луж и грязи. Солнце уже цеплялось за горизонт, растягивая тени, и мы разошлись каждый в свою сторону. Мы попрощались.

Я вернулась в комнату Блейка. Она была пуста. Слишком пуста.

Пустота, как холодный туман, стала проникать внутрь, находя в душе щели, о которых я и не подозревала.

Я оттолкнула её — резко, почти грубо, как отгоняют назойливые мысли. И пошла в свою комнату. Шаги гулко отдавались в комнате, и тишина следовала за мной, не отставая.

Страница книги Столетняя война в интернете

Table of Contents

Пролог

1 От пробуждения до тьмы

2 Язык, которого нет

3 Имя во тьме.

5 Пока мы дышим

6 Где молчит река.

7 Кухня

8 Значит, не было важным

9 Невозможная тень

10 Он прав и это бесит.

11 Светлая магия.

12 &quot;Слушая, как молчит день&quot;

О книге