# В Его Блистательной Тени. Тайный королевский инспектор

Дарья Барабаш

Страница книги <https://1.selflib.me/v_ego_blistatelnoi_teni__tainyi_korolevskii_inspektor>

Обретение миссии — Глава 1. Связь. Часть первая

Часть 1. Обретение миссии

Глава 1. Связь (часть 1)

Эпизод 1. Утро


Юноша повёл вбок рукой и, не осязая ничего кроме тканого полотна, открыл глаза. Место на матрасе рядом с ним пустовало — значит, уже пришло время выспаться. Он медленно приподнялся в кровати, чувствуя слабость и опираясь рукой. Его хорошо сложенное тело несколько ныло, отходя ото сна, и болезненно привыкало к утренней прохладе. Да, покрывало, хоть и не плотное, всё же грело, когда молодой человек был им укрыт.

В этой же комнате у шкафчика с зеркалом сидел ещё один юноша. Неоперившемуся юнцу из его остывающего гнёздышка видны были лишь чужая крепкая спина и тёмный ёжик волос. Накинув рубашку, старший, кажется, заправлялся. В мыслях о чём-то своём он ещё не заметил только что поднявшегося в наготе мальчишку.

— До Гон, уже проснулся? — обратился к старшему, слабо улыбаясь, юноша в постели.

Несмотря на свой юный вид, это был молодой человек вольно-раскованных манер и чрезвычайно притягательной наружности. Прежде всего, он обладал характерными исключительно для особ королевской крови изящно-аристократичными чертами лица, подобными ангельским. И, наконец, довершая портрет настоящего красавца, был строен фигурой и от природы высок.

Услышав мягкий и тёплый голос, зовущий его по имени, парень подле зеркала что-то крепко сжал в своей ладони и увёл её под одежду. Поведя широкими плечами, он наконец обернулся. Не изменяя позы, ещё сонный юноша приветствовал его, ласково заглядывая в глаза.

— Да, Ваше Высочество, — отвечал молодой человек у зеркала, — как Вам спалось?

Тут сердце его невольно забилось быстрее, как если бы он только что сокрыл от принца нечто значимое. Потупив взгляд и нарочно медля с продолжением своих слов, До Гон ловкими пальцами спрятал бесценный его душе кулон в весьма надёжное место. (То был специально заведённый потайной карман, удобно помещавшийся в его широких брюках.) Господин Ли Сон Хёк смотрел прямо и только на слугу и потому, конечно же, никак не мог заметить мелких движений внизу.

— Вы ночью много ёрзали и пинались. Кажется, я где-то Вам насолил сверх меры? — вглядевшись в лицо принца, приятно осведомился старший. — Если вам надоели мои тренировки (с некоторых пор Син До Гон взял на себя обязанности тренера) и вы хотите как-нибудь сократить их продолжительность, и это ваш протест, то...

— Я ёрзал и пинался? — искренне удивился юный наследник. — В самом деле?

Впрочем, он был немного рассеян и скоро позабыл своё недоумение, несколько изрядных секунд наблюдая, как До Гон тщательно подвязывал себе рубашку.

"Здоровье в теле, опрятность в деле, порядок в мыслях — вот успех в жизни" — так звучал его девиз. И сам До Гон являл собой полное тому подтверждение. В вопросах ведения дел, да и вообще много в каких житейских премудростях юному господину ещё учиться и учиться предстояло у своего старшего товарища.

Имело место также и то, что Ли Сон Хёку — как наследнику престола — какие-то общественные истины, впитываемые обыкновенными детьми если не с молоком матери, то с первыми наказаниями за дурные поступки, были не писаны. Как, например, то, что беззастенчиво и подолгу глазеть на другого человека — невежливо. Да и как сыну короля такое объяснишь, кто осмелится? Тем более в столь взрослом возрасте (в этом июне наследнику минуло восемнадцать).

Так произошло и теперь. Лишь когда До Гон взглянул на него, хмуря брови, Сон Хёк, точь-в-точь как младенец, невинно захлопал глазами и с улыбкой опомнился:

— Ах, да, мне этой ночью снилось, как я преследовал разбойников. Я скакал за ними во весь опор, — говорил он восхищённо, уже и сам веря в достоверность своих слов, — конь и я оба в мыле, но догнал — и завязалась рукопашная...

— Да, принц, всё ясно, — отвечал усмешкой, прерывая его, друг детства, верный слуга и соратник Син До Гон, который знал этого фанфарона, любившего прихвастнуть, как никто в целом свете: — Вы даже не помните, что Вам снилось.

— Думай, что хочешь, — в голосе юноши послышалась обида, и он чуть выше задрал подбородок.

— Как грубо, — молвил в ответ До Гон и поднялся с пола, намереваясь выйти из комнаты.

Грудь принца сердито вздымалась, ноздри раздувались — для него разговор явно не был окончен. Вдобавок, теперь он, господин, ещё и смотрел на слугу снизу вверх. Какое непочтение!

И До Гон не ушёл. Напротив, он заглянул Его Высочеству прямо в глаза, возвышаясь над Сон Хёком и всем своим существом склоняя того к честному ответу.

Слуга проговорил с расстановкой:

— Если что-то не так, разве нельзя сказать напрямую? Нет, Вы стали будить и гнать меня посреди ночи.

Принц приподнялся и подался навстречу (так, что ещё чуть-чуть, и мы не назвали бы это дружбой):

— Нет, До Гон, всё вовсе не так, — он смотрел в его ясные глаза, и паршивое чувство вины с примесью стыда от возникшего между ними недопонимания разливалось, разъедало его изнутри.

— Прости, я же не нарочно, — рвано и горько выдохнул Ли Сон Хёк.

Добрые глаза старшего сказали наследнику, что теперь всё улажено. И облегчение пришло к нему мгновенно, но за ним следом — новый вопрос:

— И как тогда ты спал?

— На полу.

И снова целая гамма чувств. А вдобавок к ним — одно прелюбопытнейшее воспоминание...

"Как Син До Гон может быть таким... таким спокойным?" — думал принц.

Оба молчали, глядя друг на друга. Глаза принца были широко раскрыты, но смотрел он точно в суть, пытаясь прощупать До Гона изнутри. Тот, в свою очередь, хотел считать намерения Его Высочества и никак не мог понять его молчание и долгий взгляд. Старший утратил связь со сказанным и ему даже стало казаться, что это он такой глупый простофиля.

В конце концов До Гон закончил это странное безмолвие: он принял их разговор завершённым и развернулся к двери.

— А что, если мне снился кошмар?


Эпизод 2. Второй заход в ту же воду


Ли Сон Хёк зашёл в прохладную воду.

Стоял уже поздний вечер, и в этот час на берегу озерца, как и на тихих уединённых улочках, было особенно безлюдно. Если ночная жизнь ещё велась теперь кем-то вне дома и собственной тёплой лежанки, это были бóльшим числом посетители дома кисэн*. Все приходившие после долгого дня за одним — согреть свои рассудок и сердце горячащей выпивкой в приятной женской компании.

Медленно, но без сомнений, шаг за шагом юноша всё глубже ступал в мягкий песок. Чувствовал, как с каждым движением его ноги затягивало всё больше.

Тело устало. Мозг, разум, душа юноши — всё намучилось достаточно.

Вода и песок ненавязчиво скользили по сильному и выносливому утром, а ныне будто бы чужому, подобному полой, изношенной оболочке телу. Капля за каплей их энергии проходили сквозь него и достигали самой души, словно это совсем простое дело! Хотя душа юноши уже ушла куда-то далеко и затерялась: так, что и сам её хозяин, сбитый с толку и потерянный, точно не знал, где её искать. И всё же энергии наполняли его душу, делая её всё расслабленнее и мягче.

Сон Хёк чувствовал приход покоя, ощущал предельную близость полного воцарения безмятежности — противоположную суетной жизни смерть.

Умиротворение постепенно наполняло его. Юноша успел соскучиться по этому состоянию несказанно сильно; и лишь теперь, напившись, он смог честно себе в этом признаться.

Парочка стопок алкоголя не дала ему отвести душу, но внезапно дала кристально чётко понять, как легко и просто можно со всем покончить. Так маршрут и был построен, так теперь он хотел остаться в этом хорошем, покойном мирке навсегда.

_

* Дом кисэн — нечто среднее между гостиницей и мужским клубом для избранных.


* * *


До Гон повернулся обратно к младшему.

— Что будешь делать? Так и оставишь меня биться в хладном поту? А сам снова спать? — эмоционально вопрошал принц.


Иллюстрации к главе:


Ли Сон Хёк, 18

Связь. Часть вторая

Син До Гон свернул с просёлочной и вышел на тонкую и вертлявую дорожку. Она вела к местечку, весьма непопулярному среди местных: заброшенному пляжу, известному одной лишь недоброй славой.

Ли Сон Хёка не было в трактире. Хозяин заведения и простые встречные — все, кого ни спрашивал До Гон, — никто не мог поручиться, куда тот мог пойти.

Этим поздним вечером его младший товарищ, высокий стройный юноша с лицом чистым, как у непорочного дитя, тишайшим образом исчез. Испарился в неизвестном направлении.

И единственное место вблизи от деревушки, остававшееся вне досягаемости глаз прохожих, было то самое место, важное для обоих: и До Гона, и тем более Сон Хёка.

Тем временем впереди из-за силуэтов деревьев уже виднелись проблески ночного неба и воды. Пройдя ещё несколько шагов, Син До Гон вышел на тусклый песчаный берег. Луна появилась, своим большим волшебным телом представляя земле мир звёзд и мечтаний, — но заглядываться на неё было некогда.

— Ли Сон Хёк!! Ты с ума сошёл? — выкрикнул Син До Гон, завидя впереди высокую фигуру, тёмным очерченную в лунном свете. Сомнений не было, и слуга рванул к воде.

Ноги вязли в мягком песке, когда До Гон бежал к принцу. Его Высочество остановился, но и идти назад не шёл.

До Гон схватил принца за руку и развернул лицом к себе. Лицо младшего выражало величайшей степени смятение. Неудивительно: внутри него кипело напряжение из сил противоречивых и конфликтных.

— Отпусти, не мешай мне закончить, что начал, — сказал Сон Хёк, поднимая на До Гона свои блестящие глаза и с трудом сдерживая кипящие страсти.

До Гон смотрел на принца и не отпускал его руки. Он чувствовал мелкую дрожь в юношеском теле Сон Хёка и уже знал, что алкоголь заполонил его разум.

Его Высочество совсем не умел пить. Уж к чему-чему, а к этому делу он никогда не питал слабости и даже малейшего интереса. На памяти слуги это случилось впервые.

Сил на сдерживание ярости у Сон Хёка осталось мало, и он невольно сорвался на крик боли, вырываясь из хватки старшего:

— Пусти же! Кто ты такой, чтобы мне мешать?

Сейчас До Гон для него особо острый вид раздражителя. Полный гнева, близкого к ненависти, принц смотрел на До Гона и глаза его горели углями, а скулы схватило, как льдом обожгло, прочное напряжение.

Почему этот парень со всеми его данными и задатками, буквально созданный природой для великих дел, не мог просто закрыть глаза и не мешать ему? Да, да, не мешать! Спустить эту нравственную низость ему, глупому, бездарному и всеми забытому отпрыску монарха. Слабому, конченому, безумному! Потерянному человеку!

Почему? Зачем он бежал сюда, зачем держал его сейчас? Почему не пускал туда, где не будет больше страданий?!

— Я тебя спас! — в ответ ему повысил голос До Гон. — Я, твой верный слуга и друг, слышишь ты, дурья башка? Твоя жизнь и так в моих руках, будь же хоть каплю благодарным!

— Ты меня спас? — тихо повторил Сон Хёк. Затем подошёл к старшему, взял его руку и положил себе на голову: — Ты меня и утопи. Утопи, утопи! — прибавил он вызывающе.

Но Син До Гон не шевельнул и мускулом, продолжая смотреть юноше в глаза. Один только лицевой нерв мгновеньем после дёрнулся, желваком искривляя гладь его щеки. К этой-то потаённой силе старшего взывал Ли Сон Хёк — подавленные эмоции.

У принца на губах, сильно исказив собой всё его лицо: грубо заломив одну щёку и положив складку меж бровей, — взошла странная, дикая улыбка; и огонь запрыгал в глазах.

В глубине глаз его товарища также зажглось нечто — и принц уже не мог остановиться, позволяя своему и чужому пожару выйти наружу и схлестнуться в невероятной схватке: в противостоянии бывших друзей.

— Топи, Син До Гон! — прокричал Сон Хёк во всё горло сорвавшимся голосом и наперёд судорожно дрогнув.

До Гон схватил младшего одной рукой за грудки, другой за ворот на спине и прогудел ему в лицо:

— Больной придурок, совсем жить надоело?

— Я обессилел! Всё! Я не могу так больше! Всё!

Лицо Сон Хёка окрасилось серым, нижняя губа задрожала от досады, и в глазах блеснули слёзы горечи:

— Что за жизнь такая?.. Нельзя даже умереть?

— Вот перец луковый! А со мной поговорить нельзя? Язык отсохнет? Правда думаешь, ты один скорбишь, один страдаешь? — глаза старшего сузились, он с шумом выдохнул: — Чёрта с два, не гневи Бога! Я всё это время рядом.

Лицо Сон Хёка полнилось слезами, и голова под их тяжестью склонилась на грудь.

Не убирая руки с воротника, До Гон второй рукой поднял к себе его мальчишеский подбородок:

— Ты точно видишь? Я сейчас вытащу тебя отсюда, как и тогда, и ты хорошенько проспишься, — слуга ослабил хватку и отстранился, сделав шаг назад.

— А после, когда протрезвеешь, мы вместе всё обсудим и решим, как с этим жить дальше.

Молодой господин протёр лицо от слёз.

— Наследник трона, — позвал его До Гон. — Ли Сон Хёк! Ты понял меня?

Юноша кивнул и повалился — обмякшее тело больше не слушалось, его клонило в сон. Стресс, алкоголь и прохлада воды сделали своё дело.


Эпизод 3. После попытки уйти из жизни


Син До Гон подхватил Ли Сон Хёка и водрузил к себе на спину.

— Дурак, больше никогда не пытайся свести счёты с жизнью, — тяжело выдохнул он.

Ночь игралась и жила, одна за другой появлялись на небе звёзды. Он шёл, казалось, уже целую вечность, а ведь ещё много предстояло пройти. И всё с нелёгким грузом в виде его господина, который в то время давно уже сладко спал.

Четверть часа спустя Син До Гон дошёл до двора их охотничьего домика. Принц уже не спал, его какое-то время знобило, и он ёжился к До Гону в полудрёме.

Небо над ними чýдно — всё пóлно звёзд, но сил рассматривать их нет. Порядком измотанный слуга наконец опустил Его Высочество на землю и, поддерживая за талию (тот был в полусознании) и подставляя своё плечо, вошёл с ним в дом.

Во внутренней комнате хозяина ожидала расправленная лежанка. Старший плавно наклонился и уложил аморфного юношу на матрас, укрывая тёплым одеялом.

— Ты горюешь об А Ён, — произнёс Син До Гон, заглядывая в родное ему лицо.

Ли Сон Хёк лежал кверху носом, с закрытыми глазами, и ничего не отвечал. Да, верно, и не слышал слугу, точно отбыв куда-то в царство грёз.

— И что? — вопрошал друг спящего. — Скажи мне, хотела бы она для тебя такой смерти?.. Подумай об этом, — добавил он и помолчал.

— Твои близкие, что когда-либо были рядом, — все эти люди хотят твоего счастья. А ты сам для себя? Неужели ты готов опустить руки? готов просто так сдаться? Думаешь, смерть оставила тебя в живых, чтобы ты страдал?

До Гон нащупал кулон в потайном кармане, и сердце его затрепетало ещё больше:

— Это как посмотреть. Будь тем, кем стремишься быть; делай то, что считаешь правильным! Даже если ты чувствуешь, что ничего не можешь поделать, — ты это чувствуешь! а значит — ты всё ещё живой, и ты способен на большее.

Произнеся вслух свои мысли подобно спонтанной и самой искренней исповеди, Син До Гон с чувством отпущения поднялся. Ещё не успевая ровно дышать, он пошёл вон из комнаты, намереваясь теперь подышать ночным воздухом на крыльце домишка — и тем самым прийти в себя окончательно. Вновь обрести своё прежнее самообладание и крепкое, невозмутимое спокойствие.

Но внезапно младший схватил его за руку; До Гон обернулся.

— Не уходи, останься, — еле выдохнул принц, не отпуская руки.

Дальше мысли его заметно терялись:

— Я не хочу... не хочу... хочу быть сильным...

Он повернул голову к слуге, и карие глаза из-под ресниц и бровей как-то неясно сверкнули.

— Но я... стараюсь быть таким ради тебя, — говорил он уже и лихорадочно, — тебе нравится, когда я слабый.

То ли старшего испугало резкое пробуждение юноши, то ли сказывалась на нём сильная усталость, а то ли виноват был смысл горячных слов принца. Его неясное, непредсказуемое поведение сегодня перешло уже всякие границы разумного. И теперь внутри До Гона всего ощутимо трясло.

— Тебе нравится быть сильнее и защищать, так ты чувствуешь себя нужным, — произнёс Сон Хёк тихо и уже как будто нормально, без видимой странности.

А До Гона всё-таки страшили его слова. И он хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы только прекратить это странное, из ряда вон действо. Этот необъяснимый эффект, что производили на него речи принца, эти тревожные мурашки в душе и по коже.

"Надо одёрнуть руку", — понимал он смутно.

Но всё его существо, противно одной разумной мысли, словно закованное в клетке, ждало неминуемого исхода. И он ничего не мог с этим поделать.

Младший перешёл на шёпот:

— И я даже использую свой дурной характер, чтобы привлечь твоё внимание. Мне нравится, когда ты тратишься на меня и искренне переживаешь, что бы то ни было, — главное, из-за меня.

Всегда разговорчивый принц — алкоголь сделал его вовсе нестерпимым.

— Больной, — шумно выдохнул До Гон. Он чувствовал, как даже рука нагрелась, и вырвался.

Но Сон Хёк снова схватил его кисть цепкими пальцами и положил на свою макушку, водя по волосам и как бы гладя себя за До Гона.

— Ты вообще слышал, что я сказал? — нахмурился старший.

Принц, как зацикленный шарманщик, продолжал совершать те же навязчивые попытки гладить свою голову его рукой. А его глаза смотрели на До Гона слишком уж тускло, даже и с невыразимой мольбой.

— У тебя жар! — сорвалось с губ старшего, когда его рука нечаянно скользнула по чужому горячему лбу.

— Ну, конечно, больной! да ещё и на всю голову! — тревожась, прибавил Син До Гон уже сам для себя. Он в момент понял, что младший теперь не в своём уме или вовсе его не слышит.

Вновь слуга оторвал свою руку от руки принца, но на этот раз занял её своей другой, чтобы тот уж никак не вырвался из его пальцев и не помешал До Гону проверить температуру. Он озабоченно приложил ладонь к его лбу, затем к красным щекам.

— Точно жар.

Тут Ли Сон Хёк глупо улыбнулся и провалился в беспамятство.

* * *


— Это был лишь сон, — спокойно ответил До Гон.


Иллюстрации к главе:


Син До Гон, 20

Связь. Часть третья

Эпизод 4. Горячка принца и уход за ним


Ли Сон Хёк открыл глаза, и сознание его стало постепенно проясняться. На полу рядом сидя спал слуга Син До Гон, очевидно, проведший у постели больного много бессонных часов.

Горячка молодого господина ужасно усилилась прошлым вечером и не отступала всю ночь. Теперь Сон Хёк ещё чувствовал отголоски былого шторма; но уже легко мог делать самые простые движения руками и ногами.

Будить надзирателя не хотелось: он спящий намного приятнее, безобиднее, что ли. Всё его мужественное тело и лицо, обычно серьёзное, ровное в своих чертах, как и его (Син До Гона) характер, выглядело расслабленным. Старший дышал, мерно вдыхая и выдыхая.

Приглядевшись получше к этой добро-сладкой картине, озорной Сон Хёк ясно увидел на месте его спящего медведя. Разве что без лапы во рту.

"Нехорошо, самое время исправить!"

Рассудив таким образом, принц весело хмыкнул и с игривым выражением в лице потянулся к беззащитному До Гону.

Баловник намеревался осуществить свою милую шалость, взяв спящего за рукав и приподняв его руку ко рту. Однако голова До Гона совсем завалилась на грудь, и он резко воспрял ото сна.

Его преждевременное пробуждение окончательно помешало совершению задушевного замысла принца. И ему, стало очевидно, теперь вовсе не суждено было сбыться. Младший юноша, не найдя ничего лучше, застыл на месте, ожидая реакции старшего.

— Жив, здоров? — спросил тот, продирая глаза.

Сон Хёк утвердительно закивал в ответ.

Глаза До Гона были как живые, зеркальные блюдца, цвета спелой, тёмной черники. Точнее не скажешь. Такие же круглые, как пуговицы, и такие же большие, как крупные ягоды крыжовника.

Внимательно окинув принца взглядом, слуга похлопал по кровати, указав, чтобы тот садился. Затем До Гон поднялся с места и вышел из комнаты — чтобы размяться и приготовить себе и больному завтрак.

— Жди меня и не вставай из постели, — на ходу наказал он.

Принц улыбнулся и залез обратно под одеяло, кстати обнаружив, что одет во всё чистое. После такого открытия спорить со старшим тем более не хотелось: "Он слишком заботлив, чтобы ему перечить", — с теплотой подумал Сон Хёк.

Даже с его нотками дерзости он не мог противиться чистым проявлениям заботы другого о нём любимом, — и он был не лишён человечности.

Через время До Гон вернулся с порциями еды и поставил их все перед принцем, только одну оставив для себя.

— Ты должен хорошо есть, чтобы скорее поправиться. Тёплый мясной бульон, тёплые овощи, тёплый питьевой режим. И ничего холодного и нездорового, разумеется, — старший говорил сдержанно, еле открывая рот и тут же поджимая губы.

Какой серьёзный! Как можно проявлять доброту с таким-то строгим видом?

Принцу очень хотелось смеяться, но он придержал щекочущий комок в горле и с открытой улыбкой показал белые зубы:

— Хорошо-хорошо; я тебя понял, зануда До-дó; ты можешь не повторять одно и то же разными словами.

Син До Гон мог бы возмутиться, но не стал.

— Больной слушается меня, — это действительно большая радость. Скажу только, что я польщён и горд, — заметил он, и улыбка скользнула по его лицу.

— Кормить с палочек не буду, — добавил старший, придвинув приборы к Сон Хёку.

— Я взрослый мальчик, справлюсь сам, — ответил принц, поднимая взгляд. — Тем более вполне здоров твоими хлопотами, друг До Гон, — на лице принца, пускай ещё с нездорового, желтоватого цвета кожей, вновь поселилось хорошее настроение, глаза смеялись.

Сон Хёк вообще часто улыбался. Это было за ним с детства; он и рос как солнечный ребёнок. Мама дала ему все условия, и благодаря ей он полюбил улыбаться.

Но вернёмся в день его выздоровления: До Гон понимающе кивнул; Его Высочество отведал супа и чуть-чуть овощей.

— Ну, и как?

— Вкусно.

До Гон улыбнулся. Принц продолжал уплетать еду всё с бóльшим аппетитом, и старший тоже принялся за свою порцию.

Доели; До Гон собрал посуду, помыл, вернулся в комнату и уселся на прежнее место. Какое-то время молчали; принц всё это время сидел, прикрыв глаза.

День прошёл в разговорах по душам. Они о многом вспоминали: детство, игры, родителей тогда, любимые места и всякие, всякие мелочи. Оказалось — будто бы открылось им обоим заново и совершенно в новом, зрелом свете — что их с тех пор объединяло гораздо больше, чем могло казаться. Вот, например, случай, достойный стать в их быту легендой, — их знакомство. Знаете, когда говорят, что самые нелепые ситуации и даже начальные конфликты способны породить крепкую дружбу? Так было и с ними.

Удивительно, но принц казался До Гону заносчивым малым и, в сущности, тем, кому сложно угодить. А Его Высочество видел в До Гоне, помимо его отменных качеств, которым всячески стремился подражать (как примеру старшего брата), лишь сдержанность и скромность. Но всё ещё пытался растопить сердце старшего и подружиться с ним.

Темы вчерашней попытки принца не касались. Решение это исходило от них обоих, и доброе отношение было обоюдно. Оба сознательно сходились на том (хотя и не озвучивали вслух), что всё хорошо, что хорошо кончается — и это главное.

Принц чувствовал себя лучше, чувствовал, что всё теперь налаживается; пускай он и немного ещё нездоров, но скоро это пройдёт. О будущем пока ещё думалось смутно, но тоже в приятном ключе: когда он поправится, похоже, вовсе не станет горя. Да было бы, чем тужить!

Сон Хёк теперь, после болезни, был расслаблен и открыт До Гону: словно наконец прозрел к тому, кто был с ним рядом даже в его тёмное время. И с трепетом в душе внимал каждому его жесту и слову, и всё в нём находил до тёплого чувства близким и радостным, чего даже слабость не могла заглушить.

А До Гон лишь был самим собой — он ни капли не изменился с прежнего времени. Или разве что внешне, в своих проявлениях: стал открыто добрее к принцу, сердечнее. Он только стал проявляться с ним рядом; и принц открыл его заново, увидев многое будто бы от себя, подобное себе и своим собственным желаниям. А если и не от себя, то всё настолько же увлекательное и логичное в своей сути. Словом, увидел другого хорошего человека.

Так, неожиданно, одна волна для слуги Сина и господина Ли была подобрана.

Переговорив чуть ли не обо всём за раз — сколько позволяло состояние Сон Хёка и их первое столь непосредственное общение за долгое время, молодые люди утихомирились. Принц прилёг отдохнуть, До Гон устроился неподалёку.

— Давай навестим А Ён, — внезапно сказал Син До Гон, обрывая свой безмолвный и долгий, сосредоточенный не на стену, но куда-то в пространство, на нечто невидимое прочим взгляд.

Принц открыл и перевёл свои усталые глаза на старшего друга, и они тут же загорелись свежим интересом.

— Но только завтра; этой ночью набирайся сил и перевари всё хорошенько, — он, смотря в глаза, погладил младшего по макушке и вдруг перевёл взгляд на живот.

— Эй! Что ты хочешь этим сказать? — перехватив его взор, покраснел и возмутился Ли Сон Хёк.

До Гон широко улыбался, и младший ошеломлённо смотрел на него, часто моргая. Наконец в отместку за "шутку", уязвившую его честь, принц ткнул братца в живот.

Но вышло не так уж больно.

Старший содрогнулся, меняясь в лице и поспешно накрывая место "ранения" и "вражескую стрелу" своей рукой. На что Сон Хёк возмутился ещё больше и одёрнул руку, совсем как ошпаренный кипятком. До Гон вовсе рассмеялся.

Младший теперь выглядел обиженно: сложившейся ситуацией он явно был пристыжен, а ещё До Гон застал его врасплох.

— Не волнуйся, это от души. Я готовил старательно, проблем быть не должно, — успокоил старший и подвинулся к лампе: — Спать пора.

— Ну, ещё самую малость, всего часик! — умоляюще воскликнул принц, хватая того за рукав. — Полчасика, — добавил тут же, чтобы наверняка уж подействовало.

— Хорошо, но только не больше, — ответил слуга, — в десять — спать.

— Ладушки, — радостно отозвался Сон Хёк, часы на тумбе показывали начало десятого. — Удачно так, как раз поговорим о жизни, — выложил он, улыбаясь, когда старший опустился в кровать с ним рядом и, чуть задевая его, перебрался на своё место. — О стольком ещё хочется с тобой поболтать!

— Валяй, — сказал До Гон доброжелательно, устраиваясь и закладывая под голову руку.

Его Высочество мечтательно устремил взгляд наверх; но не в потолок, разумеется, а на небо и звёзды. И пускай из-за крыши их никак не могло быть видно, он смотрел на них и произнёс неторопливо, нараспев:

— Жизнь прекрасна, молодость чудесна, а я так рад, когда ты улыбаешься, дорогой мой друг!

Сон Хёк повернулся к До Гону:

— Что нужно человеку для счастья? Я скажу: самую малость.

— Какой же Вы ягодный угодник, принц! — усмехнулся слуга. — Похоже, и поэтом заделались? Хорошие строки.

— А знаешь, — продолжал младший, вовсе даже не смущаясь его замечаниям в свой адрес, — и болеть бывает не так уж плохо, когда рядом с тобой есть близкий, кто за тобой приглядывает.

— Слушай, всем бы такого близкого рядом, — заметил До Гон.

— Согласен; и ты знаешь, я благодарен тебе, — Сон Хёк положил руку куда-то на бедро До Гона и заглянул ему в глаза.

— Ага, ну, теперь буду знать.

— Всё шутишь, — заключил принц.

Ответа не последовало, оба помолчали.

— Время подходит, я потушу свет, — отозвался наконец слуга.

Ли Сон Хёк сел в кровати, дожидаясь. Син До Гон, проходя по комнате, задувал свечи одну за другой. Мрак глухо накрыл комнату, разом ослепляя и будто бы водной завесой оглушая Сон Хёка. Заставил сознание насторожиться, обострить и зрение (хотя и тщетно; глаза ушли в расфокус и пока не возвращались обратно), и слух.

На уши давила ночная тишина, заставив-таки принца поёжиться от испуга; вскоре Син До Гон вернулся.

"Ложись и спи", — сказал он, обнаружив фигуру принца в положении сидя, и улёгся на свою часть матраса.

Быстро приняв удобную позу, слуга, наверное, уже преспокойно погрузился в свой первый сон. Но, несмотря на все удобства и как бы ни ворочался (позабыв всякие приличия), Сон Хёк довольно долго не мог уснуть.

— Син До Гон, спишь? — в конце концов прошептал Его Высочество, поворачиваясь и почти что утыкаясь носом в шею и волосы старшего.

От того чуть слышно пахло ещё свежим с утра мылом. Сон Хёк дышал, выжидая его ответа и не отдаляясь.

— Давай без глупостей; спи, — донеслось до него несколько тихих мгновений спустя, когда он уже не ждал ответа.

— Угу, — полусонно улыбнулся принц и повернулся к своей стеночке, тут же засыпая.

* * *


Иллюстрации к главе:


Ли Сон Хёк


Син До Гон

Связь. Часть четвёртая

Эпизод 5. Могила Ча А Ён


На следующий день они пришли на могилу Ча А Ён.

Принц был здесь впервые с момента похорон. Она стояла в долине, поодаль от воды. Но, если чуть выше забраться по склону, краешек озёрной глади, знаменательной для памяти её водной стихии, было видно.

Всю дорогу друзья шли молча. На подходе к месту Сон Хёк сорвал несколько кустиков ромашек, росших тут же, и собрал из них небольшой букет.

До Гон пропустил принца вперёд; они оба поклонились.

Принц смотрел на поминальный камень, смотрел неотрывно, и уже скоро глаза его нестерпимо чесались. До Гон приободряюще похлопал его по плечу.

— Здравствуй, А Ён, — только и смог сказать Сон Хёк и тут же закрыл лицо руками. Он не оплакал её за все эти годы: прежних слёз не было достаточно.

В тот день была ровно десятая годовщина трагичной гибели Ча А Ён.

Они долго ходили по окрестностям. Принцу нужно было продышаться, проходить все терзавшие его тревоги. Память о милой подруге детства, прежние переживания с новой силой кружили его разум. Он всё ещё был слаб.

Вернулись в конце дня. Поели (хотя принц и вовсе без аппетита); и До Гон ещё раз наставлял Сон Хёка слушать его, чтобы поправиться после болезни как можно скорее.


Эпизод 6. Восстановление после болезни


Через неделю после выздоровления Ли Сон Хёка Син До Гон постепенно стал восстанавливать ему лёгкие нагрузки. Интенсивные же тренировки должны были быть возобновлены не ранее, чем через две недели. И только на пятнадцатый день До Гон наконец разрешил принцу приступить к урокам плавания.

В день, когда А Ён была бы уже восемнадцатилетней, До Гон и Сон Хёк вновь пришли навестить её могилу.

Принц склонился к погребальному камню со свежими ромашками в руках.

— Обещаю, что буду учиться плавать и хорошо освою это дело, дабы впредь, — как не собран он был духом, а голос его всё-таки дрогнул, — иметь силы предотвращать все несчастные случаи. С днём рождения, А Ён... Я желаю всем сердцем, что ты ещё будешь счастлива. Однажды всё наладится, правда? — он поднял глаза и глядел на небо.

Небо, небо, небо! Всё то же: оно не изменилось, оно такое же, как стояло. И смотрело на свет, как и там, и тогда... Не краской травы расцвечено, не зелёное, а цвета лазури, морской воды, кое-где подёрнутое пеной облаков. Какое будущее, каким цветом несло по нему ветром для Ли Сон Хёка?

Принц не знал. Но в нём самом, внутри, горело чувство веры: его поддерживало всё вокруг, в этом живущем, настоящем мире.

— Ну, я пошёл, — Сон Хёк провёл по камню рукой, поднялся на ноги — и облегчённо кивнул До Гону, ждавшему его поодаль.


Эпизод 7. Уроки плавания


Син До Гон, как и обещал, учил Ли Сон Хёка плавать.

Непросто было побороть страх воды. Но это было гораздо радостней и легче, чем так и умереть, терзаясь во тьме прошлых, прошедших, не сбывшихся некогда мечт. И Сон Хёк был всей душой благодарен другу за своё спасение и возвращение в жизнь.

Когда Сон Хёк чуть не утонул во время урока — снова — До Гон его снова спас. И всё своим чередом получалось: уверенность Его Высочества на воде росла, как и его уверенность в себе и жизни на суше.

Держаться на воде было весело. Хотя бы знать, что дно — оно есть. Оно ощутимое и твёрдое, можно встать ногами и стоять, сколько пожелаешь. Даже если дальше — глубина.

А рядом есть учитель и друг, — Син До Гон. Он тот, кто не раз спасал принцу жизнь. И если придётся — ещё столько же раз — непременно спасёт.


* * *


(Возвращение в то утро)


— Если будет опасность, я Вас не оставлю, — слуга развернулся и вышел из комнаты, оставив юного господина одного.

Ли Сон Хёк усмехнулся — он знал, что ему не приснилось, а Син До Гон только что утвердил в нём эту уверенность. И осознание это грело его душу, пожалуй, даже больше, чем должно бы.

Довольный таким положением дел наследный принц наконец поднялся из постели и достал в ближнем комоде свои штаны и рубаху.

Он наскоро оделся, свернул лежанку и переступил порог комнаты, весело окликая До Гона:

— Подожди меня!

Пора начинать каждодневный курс утренних тренировок.


Иллюстрации к главе:


Ли Сон Хёк


Син До Гон

Воспитание сердца. Часть первая (или начало)

Эпизод 1. Утро во дворце


Утро во дворце выдалось ничем не хуже обыкновенного. Его Величество монарх уже завершил собрание министров и даже находился в особенно добром расположении духа.

Лучи солнца играли с листвой, а в воздухе ещё стояла прохлада, когда король и его преданный, приближенный к нему старый друг — генерал армии — покинули тронный зал. Миновав кабинет Его Величества, они вышли во внутренний двор с верандами и совершенно прекрасной беседкой, оттенённой оригинально выстриженными, но уже отросшими тисами.

— Как там наш Сон Хёк? Учитель говорил, они с До Гоном хорошо справляются, — наконец проговорил король, когда они с генералом устроились внутри беседки.

— Да, Ваше Величество. Однако позвольте Вам заметить, что наш учитель человек деликатный и редко когда скажет дурное слово. Уж тем более о наших сыновьях.

Генерал давно сформировал своё мнение касательно обучения наследника королевским учителем. И теперь ему представился удачный повод наконец-то его озвучить, чем он и воспользовался. Кое-что по этой теме у него явно накипело.

— Любимые ученики, он к ним, как к своим; где мы отругаем и строго накажем — он им замечает, но не доводит до нас. А наедине с ними только и обсуждает, за это будьте покойны. Я так полагаю, у них с учителем свои связи налажены. И это, естественно, не плохо. Но я имею это в виду.

Генерал был сварлив сегодня. Оттого ли, что так уж ярко светило сегодня солнце и денёк обещал быть так погож?

— Я понял тебя, — кивнул Его Величество. Он всегда внимательно слушал своего друга и уважал любую озвученную им позицию.

— Бог миловал, не ходит по кисэн... Но вот озорничать — озорничает, — заметил он вслух. — Как только вспомню былое время, когда они с До Гоном были мальчишками, да и мы с тобой были моложе...

Они помолчали. Король вспоминал покойную жену и маленького Ли Сон Хёка, и слёзы умиления выступили у него на глазах.

Генерал давно уже не позволял себе пускать слёзы, он был сух. Но в это мгновение (разве только, что сиюминутно) и он скорбил по прошедшему и о своей ещё прежде королевы ушедшей из жизни жене. По правде сказать, он в целом всё реже бывал не в печали и, наверное, никогда по-настоящему весел.

Она — трагичная история его былой, молодой и цветущей любви — стояла за ним невыразимой, мрачной и тягостной тенью. Была с ним всегда, неразлучно. Особенно же она становилась ощутимой для взглядов посторонних в самый ясный и погожий летний день, как сегодня.

Эта гнетущая сердце и душу тень всегда ходила, как наёмник, по пятам — вот уже двадцать лет и шесть месяцев. И генерал чах и вял. Его с упорством пустынной засухи пожирала на солнце — и даже больше при луне — эта неясная тень. Она была та, обратная сторона его души, куда заглядывать он сам не решался. И даже старый, ратный друг — король — старался не бередить его рану.

— Они с До Гоном, как одно, — отвечал генерал. — Уж и не разберёшь, кто больший сорвиголова. Что один, что другой — два тех ещё дельца, — добавил он и покачал головой.

Листья ивы неподалёку нежно шептали на ветру. Его Величество с генералом засиделись, но это ничего — у них до обеда было свободное время — четверг, малый выходной.

— Скажи, и ты же думал об этом, — начал король после некоторого молчания. — Пора проверить наших храбрецов на выносливость и силу духа. Это время мужчин! — Его Величество подался вперёд: — Сон Хёк должен отстоять своё право на трон. Доказать, что готов взойти на престол и стать королём Ли.

— Ваше Величество, это замечательная идея. Осуществим её по Вашему приказу немедля. — Генерал был по-прежнему немногословен и, как и всегда, согласен. Король кивнул, одобряя его слова.


Эпизод 2. Король вызывает во дворец


На скалистом возвышении на отшибе тихой деревушки стоял скромный домик. Кругом него простиралось безбрежное поле, позади него стоял и креп молодыми деревцами многоликий лес. Вниз с холма, в поселение, вела крутая тропка, а мимо всей той местности петляла самая прямая — государственная — дорога.

В полуденный час с этой самой важной дороги в сторону холма свернул всадник. Ясно о нём было лишь то, что был он мужчина около средних лет. Среднего или даже довольно высокого роста и в старом, потрёпанном походном плаще, тщательно скрывавшем его фигуру и бóльшую часть лица. В пыли, поту и спешке этот таинственный посланник заехал в пустынный двор. Слезши с лошади, он благодарно потрепал её по гриве и, скоро оглядевшись по сторонам, поспешил к входной двери.

Про себя же наш незнакомец ещё раз восторженно отметил, насколько удачно здешняя местность была выбрана местоположением такого рода домика. В ближайших шести верстах по главной он не встретил ни души. Не считая парочки кричащих птиц, гонявшейся за ними пастушьей собаки да нескольких овец, вольно гулявших тут же на лугу. Деревня тоже была миролюбива и тишайша: лучше места не найти для...

Но, хватит раздумий, к делу. Неизвестный мужчина, отмахиваясь от лишних мыслей и наскоро промакивая рукавом пот со лба, беспрепятственно открыл дверь домишка. Она оказалась только прикрыта.

— Молодой господин Сон Хёк, король вызывает Вас и молодого господина Син До Гона во дворец, — сообщил посыльный, переступив через порог.

Никто из местных знать не знал, что на самом деле этот тёртый временем домик, бывший когда-то домом здешнего бедняка — вольного землепашца, был излюбленным летним пристанищем Его Высочества наследного принца.

На слова мужчины Ли Сон Хёк и Син До Гон переглянулись. Вот уже несколько месяцев они не были во дворце. Если король позвал их к себе на аудиенцию, значит, дело было действительно срочное.

Кони готовы, и долгие сборы ни к чему: молодые люди взяли походные мешки со всем необходимым и — на этот раз — дворцовой одеждой. Они оседлали коней и вместе с госслужащим тронулись в путь.

Воспитание сердца. Часть вторая

Эпизод 3. Детские воспоминания

Одна неделя: Ча А Ён


Они ехали дорогами детства Ли Сон Хёка. Принц жил здесь одним памятным летом задолго до того, как король-отец пожаловал ему вольный уголок в деревенском домишке. А минуло с той поры ни много ни мало уже десять лет.

Восьмилетний Ли Сон Хёк с матерью и неотлучным от него слугой Син До Гоном приехали в деревню на летний отдых. Именно здесь по наставлению королевы должно было начаться обучение наследника. Покойная мать хотела приобщить мальчика к простой трудовой жизни прежде, чем окончательно сажать за всевозможные трактаты великих о философии и науке, стратегии и тактике, географии, экономике и политике.

Там и тогда Сон Хёк с До Гоном познакомились с Ча А Ён. Она была помладше Его Высочества. Смышлёная не по годам, но и наивная — и то и то от жизни в провинции, в почти не тронутой природе. Дитя в почти что ангельском обличии. Она не могла не тронуть душу принца. Её тонкое устройство, при этом её скромная простота, её искреннее чувство счастья в улыбке, когда она светилась точно изнутри... Всё в ней было прелестно и природно очаровательно.

Волосы, как чернь, как ракита мягкие и раскидистые. Пышные, плодородные. И чёрная зависть была бы слепая, лишь взглянув в её чудесное, ясное личико: глазёнки, как день погожий, светлые и чистые. То кроткие, то глубокие — невозможно смотреть! А смотришь, так уже и не оторваться... То сверкающие, точно поселились в них с неба звёзды. Ослепла бы зависть и от улыбки Ча А Ён: зубки один к одному, как ярчайшие ракушки, — очень хороши!

Неделю Син До Гон, Ли Сон Хёк и Ча А Ён прожили счастливо и безмятежно, точно в раю.


* * *


— Сон Хёк, Ли Сон Хёк! — весело звала девочка.

Они вдвоём играли в водные догонялки и пускали брызги друг в друга. Неожиданно принц крикнул:

— До Гон, Син До Гон!

Старший, стоявший поодаль, удивился внезапности этого зова; но Сон Хёк улыбнулся ему, и он тоже расплылся в улыбке.

Младшие ребята и не думали оставлять своих плесканий. Так, вовсе не намеренно у них вышло что-то вроде считалочки:

— А Ён, Ча А Ён.

— Сон Хёк, Ли Сон Хёк.

— До Гон, Син До Гон.

Сами собой появились правила для их новой игры. Каждый должен был по очереди назвать имя одного соседа, или что-то в этом роде. (Потому что потом, с годами, никто из них не мог бы вспомнить, с каким расчётом они тогда играли вместе. Их искринкой была А Ён). Но а проигрывал тот, кто первым повторялся, и другие двое ребят пускали водяные брызги в его сторону.

Хотя смысла в этом было мало, но зато им было весело. Чем дальше шла игра, тем больше несуразицы и брызг появлялось, тем больше у детей было счастливой кутерьмы и восторга.

Время спустя они утихомирились.

— Будьте здесь и никуда не уходите, — наказал старший. — Я скоро вернусь с полотенцами, будем греться.

Младшие кивнули, Син До Гон вышел из воды и ушёл с пляжа.

Ребята разошлись: Сон Хёк остался на мелководье, А Ён пошла бродить глубже в воду. Мальчик осел на корточки и стал рассматривать мелкие камушки у своих стоп.

— Сон Хёк, — окликнула девочка принца.

Мальчик с улыбкой повернулся в её сторону. Оба улыбались друг другу. Солнце играло в бликах на глади воды, а на щёчках девочки играли чудные ямочки. Песок же нежно обнимал её стопы...

Внезапно брови малышки пошли вверх, а в глазах отобразилось беспокойство. А Ён взглянула себе под ноги — обе по щиколотки ушли в тягучий песок. Она чувствовала: медленно, но верно её засасывало всё больше.

Мальчик взволнованно проследил за взглядом девочки. Её глаза вернулись к его лицу, но она не произнесла и слова.

Всё, что произошло дальше, случилось так быстро, что Ли Сон Хёк не успел осознать. А Ён совершила еле заметное колебание, пытаясь шагнуть ему навстречу, но внезапно стала тонуть. Она ушла под воду с головой ужасающе быстро.

Юный принц, не раздумывая и секунды, бросился к месту, где А Ён только что стояла. Подплыл, нырнул.

Он ещё плохо умел плавать. Кто же знал, что именно сегодня, в ясный и погожий день, эти навыки будут так жизненно необходимы?

Сон Хёк через силу открыл глаза: вода, та же вода, где играли они, точно затаившийся враг, теперь больно проре́зала их. А Ён была совсем близко, протяни руку — коснёшься. И мальчик так и сделал; обхватил её и потянул вверх.

Но у него не получилось, его детской силы было недостаточно. Песок крепко держал А Ён. Мальчик же не мог удержаться на плаву, помимо себя беря тяжесть другого. Пускай и лёгкого, как пушинка, но всё-таки живого — и теперь намокшего, в платье — тела.

Он сам был слишком мал и хил. Да и что уж тут сделать мог он один, едва восьми лет, в сравнении со стихией! Его упрямых силёнок стало в один миг так мало!

Сон Хёк почувствовал, что воздух на исходе, и вынырнул.

— На помощь! Помогите! — крикнул он, что было силы.

До Гон прибежал на крик так быстро, как только мог. Он только что переоделся в сухое, а в руках его было два полотенца — он как раз собрался вернуться на берег. Увидев вдали бившегося в воде наследного принца, он сбросил на песок чистые полотенца и незамедлительно ринулся в воду.

К счастью, сын генерала к своим десяти с половиной годам был очень хорошо обучен. Его техника, сила и выносливость могли сравниться с навыками лучших воинов. В плавании он даже освоил стиль бабочки. Спасти жизнь не только свою, но чужую — этому его учили ещё сызмальства.

Сон Хёк уже успел порядочно нахлебаться и, задыхаясь, воззвал к До Гону:

— Скорее, она под водой, она тонет!

Но До Гон не стал нырять. Противно ожиданиям Сон Хёка он неожиданно потянул его на себя. Подобно тому, как это делают с глупыми деревенскими мальчишками, собираясь надрать им уши, если те отлынивают от работы.

Принц вырвался. Только что личный слуга ослушался его приказа.

— Мы должны её спасти! — выкрикнул юный наследник. Смутно чувствуя, что начинает теряться в этих спутанных обстоятельствах.

Что за упрямый мальчишка! До Гон не имел права на проволочки, он обязан был мыслить здраво. Так, для него яснее ясного было то, что девочка уже ушла глубоко под воду, и им одним теперь было не справиться. К тому же Сон Хёк, порядком выбившийся из сил, теперь тоже был в зоне риска. До Гон святым долгом (долгом, прежде всего, перед матерью-королевой и своим отцом) обязан был спасти хотя бы Его Высочество.

— Принц, мне жаль, время не ждёт, — молвил слуга и взял юного господина за плечо, собираясь вместе с ним плыть к берегу.

— Что ты несёшь?! — снова вырвался мальчик, тут же хлебая из собственной волны, кашляя и барахтаясь.

— Сон Хёк, я должен вывести тебя на берег, — До Гон крепко обхватил мальца под мышкой и поплыл, один за двоих работая ногами и свободной рукой.

Старший вытащил младшего, уже почти бездыханного, на берег.

— Сон Хёк, — позвал его.

Тот был в отключке и не дышал. Не медля, До Гон склонился над принцем и стал приводить его в чувства. Так, он откачивал его и решился на искусственное дыхание.

Биение чужого сердца было глухим и слабым, а кожа посиневшей, холодной на ощупь. Спустя несколько мгновений принц откашлялся водой и пришёл в сознание.

Воспитание сердца. Часть третья

Эпизод 4. Из детства. После спасения принца


Сон Хёк сидел на берегу, укутанный в полотенце. Сегодня королева-мать путешествовала по деревне, и её повозка уже направлялась сюда.

Син До Гон бродил здесь же, у кромки воды. Это он послал птичьего вестника королеве. Юный принц был совсем потерян, и старший не решался лишний раз поднять на него взгляд. Хотя его состояние волновало До Гона в этот момент больше всего на свете.

Вот прибыла королева. Без лишних вопросов она села тут же, на расстеленное До Гоном покрывало, и обняла сына.

Сон Хёк шмыгнул носом. Мамино тепло вернуло его в чувства: глаза наполнились слезами, губа задрожала. Мальчик ещё раз всхлипнул, повернулся к маме, уткнулся ей в колени и заплакал. Она окутала его своими нежными руками, позволяя выплакать всю боль утраты, что он только что пережил.

До Гон со всем вниманием смотрел на королеву и дивился: она одна могла так ласково принять принца. Она, мама, одна была способна на такую сильную любовь.

До Гон потерял свою мать, едва ли увидев свет, — она умерла вскоре после родов. И, конечно, родной отец ни коим образом не мог бы дать сыну всего, что он недополучил в связи с этой невосполнимой потерей.

Мама До Гона была младшей подругой королевы, они с юных лет были очень близки и дружили до последнего... Теперь же никто из женщин не заботился о До Гоне больше, чем королева-мать. Помимо чувства долга и дружбы к принцу, До Гон испытывал и особое, трепетное чувство благодарности к его матери.


* * *


Взрослые отправились к месту, где утонула А Ён.

Но тело девочки там так и не было найдено. Близкий родник к тому моменту уже унёс её дальше по своему течению. Продолжать поиски было крайне опасно из-за местного песка какой-то невнятной сущности и, предположительно, скользкой глины, которая привела к уходу малышки под воду. И, так, их свернули окончательно.

Честно говоря, король решил, что задействовать лодки, давать отмашку поисковым командам нырять и расследовать дальше — безосновательно. Поскольку, отрекаясь от разумных нравственных заветов сожаления и скорби по трагически умершей девочке, монаршие родители наконец съехались и провели обстоятельную беседу наедине касательно этого дела. И конкретно — влияния его на их сына. Ведь всё их родительское беспокойство и заключалось в том, что Сон Хёк был к этому причастен и сам сильно пострадал. Принц был счастливо реанимирован физически, но никак не нравственно.

Итак, его мать и отец выяснили между собой, что они оба теперь, по следам случившегося, решительно не хотели подвергать своего сына такому испытанию: заново увидеть — но уже только обезображенный разложением труп безвозвратно ушедшей юной подружки.

Подход к озерцу поначалу закрыли, а на купание в тех краях король-отец наложил строгий, безвременный запрет. Позднее, уже при повторном расследовании, выяснилось, что недалеко от того захода было болото. Топь подобралась и туда, где играли дети.

А Ён стало затягивать, накрыло водным покрывалом с головой. Она выпила сонный отвар и уснула крепко-крепко.


Эпизод 5. Последствия. ПТСР* у Сон Хёка


После трагедии с Ча А Ён принц был подавлен, — что видели все окружающие. И внутренне (о чём могли догадываться в полной мере только королева-матушка и До Гон) злился на самого себя. И для блага Сон Хёка взрослые порешили преждевременно вернуться во дворец и незамедлительно занять наследника учёбой. Чтобы он в самом скором времени забыл тот трагичный день — день большого несчастья и скорби по внезапно ушедшей, первой в жизни подруге сердца.

Но истинная правда, как и прежде, была горька в самом своём ядре. После того, как испуганный чуть не до помутнения рассудка мальчик сразу выплакался маме, он переменился крайне. Стал молчалив, бледен и словно оглоушен, словно вечно ожидал чего-нибудь вновь несчастного и непременно исподтишка.

Принц был весь напряжён и нервной тревогою собран в страшное дело. Он держался наготове, но даже без всяких физических сил. А, вернее, сила напитывала и пронизывала его заряженно; источником её служило что-то глубоко внутреннее и потайное. Как секретный, малый и тонкий, но ни за что и ни при каких уже обстоятельствах не пересыхающий, невероятно пробивной и крепкий напором источник в самом сердце скал.

Нечто подобное скрывалось в душе его в то незабвенно горькое время. Хотя сам Сон Хёк и знать не знал об этом.

Он был корой, последним булыжным камнем туп: такой же пыльный и утерянный от жизни, радости её и сока. Пускай он, самый жизненный сок этот и был нерушимо прежним, оставался тут, совсем рядом при нём — да везде кругом и во всём, что ни было... Да только сам он, затвердевший и обветренный, вплоть до упомянутого недосягаемого ядра, начинки, в которой он сам себе отчёта не давал, ничего теперь не знал, совсем ничего. Нельзя было добиться от него хоть слова. Он стал держать все свои чувства в себе и никому не открывал, что в действительности творилось у него на душе в ту пору.

Да было ли что, да вершилось ли? О да, вершилось. Так много вершилось, что казалось всё внутри и снаружи нераздельным мраком и пустотой — так много было пыли пред глазами. Столько сдержанных и невыплаканных ещё слёз, страданий чувств и разума, горьких-горьких, несчастных, ложных даже мыслей... Желаний тех и этих, правых — не правых, своих и неясных — чьих? Что невозможно было вычленить хоть что-либо одно и цельно.

Всё вихрями крутилось, всё рассыпалось и по новой, без воли на то Сон Хёка, сплеталось, шумело и снова вихрилось, не давая покоя усталой душе его. Ни денно ни нощно. Так, всё уже было пусто. И ничего не оставалось кроме этого беспрестанного всего — то есть ничего в сущности.

Вот и было то, что ничего больше не было. Даже и то, что точно было когда-то в прошлом, куда-то уплыло и как будто не существовало вовсе.

Время потерялось. Настоящего не было — ибо не было прошлого. Потому что ничто не осталось в прошлом. Только раз за разом, вновь и вновь переживалось, как у иных завтраки, обеды и ужины, встречи и беседы, ученье, поездки и сон после целого дня.

А будущего вовсе быть не могло — ведь не было же у него в фундаменте решительно никакого прошлого. И, более того, смятенное, смущённое настоящее никуда не вело. А верно — вело решительно в никуда... И не вырваться было из вечного круга. Круга страданий и страданий: обид, тревог, непрощенья и вины.

_

* Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) — тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичного или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику человека. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации.


Иллюстрации к главе:


Ли Сон Хёк


Син До Гон

Воспитание сердца. Часть четвёртая

* * *


Было это на одном торжественном обеде в честь сближения с западными властителями. В парадном зале дворца собралось много гостей, было достаточно шумно и оживлённо. Полным ходом шла сия трапеза, и подавали напитки. Раз кто-то из слуг был не очень ловок и, случилось, нечаянно пролил кубок с водой на наследного принца.

Его Высочество, как мокрый мышонок, вначале замер, затем, ясно почувствовав на себе слои промокшей одежды, престранно задрыгался. Его охватил истерический припадок. Не хватало воздуха, сердце учащённо билось. Он словно снова очутился там и тогда, под водой. Только теперь уже точно зная, что Ча А Ён ему никак не спасти... Но по-прежнему совершая попытки. Взвинченная безвыходность убивала.

Королева-мать взяла салфетку, собираясь заботливо помочь Сон Хёку вытереть мокрое пятно с его одеяния. Но мальчик сагрессировал на неё. Он резко отдёрнул руку матери, вышел из-за стола и в сердцах покинул торжество.

Тяжело дыша, принц быстрым шагом шёл в самую далёкую часть дворца, подальше от скопления людей.

Королева не могла оставить гостей во время приёма, как бы ни хотела пойти вслед за сыном. Она также понимала, что её Сон Хёк сейчас нуждается в уединении. Ему нужно прийти в себя и успокоиться, ему нужно побыть одному.

Син До Гон единственный последовал за принцем. Он и матушка переглянулись, и королева еле заметным кивком разрешила.

Ли Сон Хёк пришёл на свободную террасу и остановился, с шумом выдыхая пар. Здесь, на свежем воздухе, он мог остыть.

Но невыносимое напряжение по-прежнему держало всё его существо в огне. Принц обхватил голову руками, но это, конечно, ему никак не помогало. Всё тело беспощадно трясло, и дрожь эта истощала последние силы. Ноги его ослабли и спичками согнулись в коленях — и он тут же осел на платформу, всем телом содрогаясь и проливая горькие слёзы.

Как семья умершего на прощании, он теперь не каялся в грехах, не молился и ни о чём не просил, — сил не было на всё это. Он просто плакал навзрыд, последним своим духом яро, до противного страшно и вовсе не по-детски морщась в лице. Корчась в боли тяжких, невыносимо смолистых, вязких и тягучих чувств и порождённого ими крамольного* нрава.

До Гон стоял позади, скрытый от глаз принца самой близкой к нему деревянной колонной. Тяжело видеть Его Высочество рыдающим на полу холодной веранды в одиночестве. Принцу ужасно больно, но слуга не может подойти к нему. Этот процесс есть верное избавление от душевной боли... и прервать очищение Сон Хёка было бы злым делом, медвежьей услугой. До Гон хорошо это знал.

Прожив в никем не ограниченном слёзном припадке острые чувства, обессилевший принц, как призрак, приподнялся над настилом и слабыми движениями перебрался к ближайшей опоре.

_

* Крамольный — мятежный, бунтарски настроенный, способствующий возникновению протеста, мятежа против существующего режима.


* * *


Зимний вечер, на улице более чем прохладно. Ли Сон Хёк сидит на проходе к открытой веранде и смотрит вниз, на свои руки в полах платья. Сидит молча и неподвижно, будто в трансе.

Син До Гон, всё это время безотлучно проведший за колонной, вышел из тени и сел рядом с принцем. Оба не смотрели друг на друга.

Ли Сон Хёк заговорил первым, по-прежнему глядя на свои кисти рук:

— Давно ты здесь?

— С самого начала, — ответил слуга.

— О чём хотел поговорить?

Ответа не последовало.

Тогда младший продолжил. Лицо его было печально, а голос предельно тих:

— Я веду себя как грубый, взбалмошный ребёнок. Это так?

— Ты ни в чём не виноват, — сказал До Гон.

Всё ещё не глядя в сторону другого, оба невольно вслушивались в каждое слово, нарушавшее тишину.

Принц боялся смотреть на старшего. Он боялся показать своё настоящее лицо, опухшее и не весть что выражавшее сейчас. Лицо, ещё как способное напугать старого знакомого невозможной, трагичной переменой. Боялся увидеть в чужих глазах удивление и страх перед неизвестностью, странностью себя такого, с ума сошедшего, — сбросившего всякие привычные ему прежде маски.

До Гон, чувствуя, насколько уязвимо сейчас состояние принца, больше всего на свете боялся предать его доверие. Боялся заставить его снова сбежать от людей. Сбежать ещё дальше, до самого края.

Теперь доверие Его Высочества должно было быть шатким и условным, как и все его принципы в жизни и нравственные устои. Наверное, оно — это едва бывшее, уязвимое доверие — работало и грело только по старой памяти.

То, как всё было раньше, казалось со стороны Сон Хёка решительно разрушено. Связь, какое бы то ни было согласие и диалог с ним теперь был до страшного тонок, тоньше тканой нити. И До Гон будто всё время ходил по грани.

Пройдёт проверку, или нет? Поверит Его Высочество в искренность его слов и намерений, или нет? Услышит и скажет в ответ, что у него на душе без всяких прикрас, или сорвётся на крик и прогонит?

Шаток, непредсказуем и дик, как отверженный миром? Или всё-таки в нём где-то теплится эта струнка человеческой натуры, жаждущая сочувствия? До Гон ценой своего существа должен это выяснить: должен нащупать, должен залечить...

— Ты правда так думаешь? — отвечал Его Высочество.

"Что я ни в чём... не виноват?" — терзал его вопрос.

Он со страхом и волнением, до внутренней дрожи, ждал искреннего подтверждения, заверения, что нормален, — диагноза собственного здоровья от другого человека.

До Гон положил ладонь на колено Сон Хёка. Принц повернулся — старший сделал это непринуждённо, теперь глядя прямо в его лицо с несколько трепетных секунд.

Сейчас всё решалось между ними, между принцем и миром. Сбежать или остаться с ним? — с другими людьми, вернуться к маме...

— М, — ответил Син До Гон и утвердительно закивал.

Ли Сон Хёк ухмыльнулся. Тепло наполняло опустевшее от прежде мучивших чувств тело, расходясь от центра груди до кончиков пальцев, как если бы старший положил свою ладонь под его ключицы.

— А помнишь, ведь когда-то ты воды совсем не испугался: помнишь, однажды...

Принц плохо припоминал, но даже улыбался, когда До Гон с увлечением пересказывал ему историю их знакомства, расцвечивая все до малейшей детали. До Гон не корил принца, что он боится воды. Он смеялся над собой неуклюжим в прошлом, как будто бы это происходило вот сейчас, буквально на днях.

Это давало Сон Хёку ощущение покоя и безопасности. Его принимали таким, как есть, от него ничего не требовали — ему всё давали бескорыстно. И не важно, насколько он был не в порядке внешне, насколько был уставшим. Эти посиделки с До Гоном забирали все его проблемы и оставляли одно только чувство полного комфорта. Как будто бы и не тонула А Ён...

Когда-то, всего лишь-то год назад, они сидели точно так же вдвоём, только на крыше. Было это в день рождения До Гона, пятнадцатого декабря. Сегодня на дворе стояло четырнадцатое, и они с принцем досиделись до самой ночи и сумерек перед рассветом, открывая эту же самую дату.

Невероятно уставший принц вряд ли бы вспомнил о дне рождения друга заранее. Но До Гон был рад, что смог вытащить его с этого дна, из пропасти разрушительной силы эмоций. Это благополучное обстоятельство счастья было куда важнее его собственного дня рождения, неизменно случавшегося всякий год. И гораздо важнее и поздравления, и любого другого возможного подарка.

До Гон знал, каким измождённым был принц. Его мучило, каким пугливым тот стал и болезненным. Но он нарочно закрывал на это глаза и, полный доверия к прежнему своему другу, пускался в воспоминания и рассказы историй, ничего не тая от Его Высочества.

Только в душе оставалось немного тихое чувство печали за тот совершенно беззаботный день рожденья год назад, когда они оба ещё и правда не знали А Ён. Когда не было никаких препятствий в виде тревог и отчаяния, слёз и сгустков невозможной, несовместимой с жизнью боли на сердце юного принца.

До Гон знал разницу между "там и тогда", когда всё начиналось, и "здесь и сейчас". Он знал все тяготы принца так хорошо, как никто другой. Но он отпускал их, отпускал в полёт, давая всему быть, как есть. Живя настоящим — без сожалений.

Сегодня не он, а принц нуждался в его, Син До Гона, поддержке. И это было его долгом — не как у раба, а как у друга, который должен был отплатить своему товарищу тем же, взаимностью.


Иллюстрации к главе:


Ли Сон Хёк


Син До Гон

Дворец. Часть первая

Эпизод 1. Дворец. Тронный зал


На королевский двор ступили двое молодых людей. Первый, грациозный аристократ в дворцовых царственных одеждах, был высок и строен станом. Второй, осанистый и статный, также одетый с иголочки, разве что серебряной, а не золотой, шёл за молодым господином следом. Оба были свежи и необычайно хороши собой. Кроме того, что немаловажно — в самых годах для начала карьеры по королевской службе.

Молодых людей уже ждали. В дворцовом зале сидели король, генерал армии и несколько чиновников, не считая слуг и стражников на входе.

Его Величество был рад видеть сына во дворце.

— Навещаешь меня спустя долгое время! — воскликнул он, вставая вошедшим навстречу.

Они обнялись. Генерал, впрочем, остался на прежнем месте (он подошёл ближе и, остановясь позади Его Величества, доброжелательно улыбался).

Потеряв любимую жену, он давно уже жил одними интересами государства. Но не так, как другие чиновники: не интересами дворца, интригами, а интересом первым в стране и самым важным — интересом короля, глаголящего интересы, дела и свободы всего его народа. За это-то все государственные деятели и прочие, какие бы ни были они — сторонники или противники монаршей политики, как один, уважали старого генерала и все расступались, даже и против собственной воли, перед его нерушимым авторитетом.

И только за его спиной вполголоса или шёпотом, как кому хватало духа, поговаривали, что бескомпромисснее и исполнительнее человека не сыскать во всей империи Ли.

Молодые чиновники (притом любых партий без исключения) имели его глубоко в душе своим сокровенным кумиром. Даже и те, какие упрямо врали об этом, выставляясь повыше среди своих товарищей, и говорили, что "старик этот не так уж и значим" и "было бы за что почитать этого нелюдима" и прочее в этом же духе, — даже и они смотрели ему вслед, сверкая глазами, пылая щеками, точно возмущённые девицы; сжимали и слабо, бесполезно потрясали молодыми кулаками, как вслед непревзойдённому никем прежде мастеру, — и с неудержимой силой желали обогнать его однажды.

Старики и молодёжь "горелая", то есть люди постарше, похорохоривались с ним порой, как им самим казалось, "по-крупному". Тогда как на деле походили на тявкающих на степенные, идущие по прямой, никуда не сворачивая, и не смущающиеся ничем караваны собачонок — стараясь, но не будучи в силах скрыть поднимавшуюся в них зависть к заслугам господина Сина, этого степенного мужчины с развитым чувством достоинства и не такого уж и старого генерала.

Бездарности и бездельники дворца особенно остро ощущали на себе его гнетущее влияние. Рядом с ним им отчего-то становилось очень уж не по себе.


— Я слышал, сын, этим летом ты закончил обучение и в свои восемнадцать твой строгий учитель тебе больше не нужен? Ты отослал его обратно во дворец, — продолжал король весёлым тоном.

При виде сына к нему вернулось бодрое расположение духа. Всю будничную скуку среди привычной рутины важных дел, как мешок с головы, сняло.

— Три недели, как он вернулся. Значит, месяц ты живёшь на свободном течении, ты и До Гон. Вы, голубчики, оба вон какие теперь возросшие, молодые! Ну, я хвалю вас за успехи, — он подал знак слугам, чтобы их оставили. — Наследный принц окончил курс своей учёбы, принял базис знаний на себя...

Король проследил, как слуги вышли из зала. И продолжил только после, глазами возвращаясь к приехавшим:

— Что же дальше, ребята? О чём думали вы? Грезили о свободе? Прекрасно, прекрасно! — говорил он, всматриваясь в их молодые и благонравные лица и не дожидаясь ответа.

Юноши внимательно его слушали.

— Прошу, господа, не так скоро! Я только скажу вам пару слов. Пройдёмте.

Его Величество сел на трон, молодые люди сели подле него, у ступеней. Он кивнул доверенным чиновникам, и к нему подошли, принося бумаги и некий свёрток, в чёрный бархат которого было завёрнуто что-то не очень большое по размерам.

Его Величество кашлянул, прочищая горло, и начал говорить:

— На востоке нашей страны участились грабежи и нападения. Шайки разбойников совершают набеги, растёт тревога среди местного населения. И до меня уже дошло. Ситуация на той окраине и в глубинке Ли с каждым днём всё больше выходит из-под контроля и может перерасти в массовое недовольство простого народа правящей династией.

Третий доверенный, историк, вёл запись его речи. Король перевёл взгляд на сына:

— Внедрись в общество тех краёв. Найди злоумышленника, ответственного за общий рост преступности, и подбери ему соответствующую меру наказания. Срок даю тебе в четыре месяца. Два закладываю на дорогу и ещё два — на сам ход расследования. Расценки королевские... А времени у нас впритык. Через полгода — самый крайний срок...

Его Величество мановением руки попросил придворного историка закрыть бумагу учёта. Сам поднялся, и До Гон с Сон Хёком поднялись следом.

— Сын мой, покажи себя в деле. И я увижу, достоин ли ты, готов ли ты уже теперь принять престол Ли.

— Я верю в твои силы, — сказал отец, крепко пожимая сыну руку. — Раньше приступишь — раньше закончишь. Судить преступника велю на месте.

— А действовать..?

— Действовать по мере необходимости.

После такого ответа дальнейших расспросов и быть не могло. Его Величество отсёк всякие "но" и прочие сомнения.

— Сегодня, при доверенных, — серьёзно сказал Его Величество, — сын, Ли Сон Хёк (эти два слова он выделил особенно), назначаю тебя тайным королевским инспектором и вручаю тебе медаль. Служи справедливости и своему монарху, — тут подали бархатный свёрток и Его Величество вручил его сыну.

Лучик света озарил лицо принца. На медали тайного инспектора, произведённой по специальному заказу королевским монетным двором в эксклюзивной золотой чеканке, красовался оттиск трёх скорых лошадей — вестников Его Величества.

Прощания были излишни. Король кивнул сыновьям, те поклонились в ответ.

Солнце стояло на двух часах пополудни, в самом жару, когда молодые люди вышли из палаты. Во дворце ненадолго воцарилась полная тишина. Молчание не нарушал даже ветерок с улицы. Всё было тихо и молчало, как бы выжидая чего-то.

— Ваше Величество, — обратился генерал с почтением, — Вы действительно так отпустите их?

Генерал заговорил первый в покоях, ничто во дворце не тронулось с места. Король с самой минуты выхода двух друзей сделался заметно задумчив и ответил не сразу.

— И да, и нет, — проговорил он, перебирая свои бывалые, потёртые яшмовые чётки.

Друг-генерал любопытно всматривался в его лицо. Оно было крайне задумчиво. Морщинка на лбу, между бровей, обозначилась на нём куда сильнее обычного.

Его Величество поднялся с кресла и вышел из залы на балкон. Чуть помедлив, генерал двинулся за ним следом.

Там, за оградой, виднелись близлежащие дома с дворами и хвойными насаждениями, мощённые улочки и отдельные тропы, и лиственный лес на горизонте. Отец-монарх рядом прошёлся по балкону, поглядывая на природу и словно набирая силу к своей мысли, чтобы наконец изречь её вслух. Наконец, на третьем круге он остановился и, положив руку на перила, оборотился к генералу, по-прежнему терпеливо ожидавшему ответа.

Король улыбнулся загадочно-добродушно:

— Есть у меня один скороход... Посмотрим, посмотрим, как пойдёт дело.


Эпизод 2. Отец с сыном


Генерал Син догнал До Гона во дворе. Он, очень удачно, был один, без Его Высочества.

— До Гон, переговорим, — сказал отец и отвёл его в сторонку.

До Гон в принципе никуда не спешил и потому не возражал. Тем более что отозвал его не кто-то с улицы, а отец. Но, по правде говоря, он всё-таки удивился этому внезапному жесту приближения. Учитывая то, что в тронном зале ему отцом не было сказано ни одного слова. Ни слова прямо в его, сына, адрес. И очевидно было (но не для До Гона), что отец хотел сказать сыну несколько слов, которые он упустил раньше.

— Как вы жили это время? До меня доходили толки, — говорил он До Гону, — и ваш учитель самолично говорил мне (ты знаешь, что он деликатен в выражениях), что вы с принцем... якобы вы вместе с ним спите!..

Порядком зашедшись слюной, тут он в порыве раздражения плюнул и ненароком чуть не попал До Гону на нос.

— В одной комнате — мало, спите в одной постели.

Сын внимательно наблюдал отца.

Он давно не видел его лица так прямо перед собой. Син-старший, ему казалось, явно постарел за это время. Морщинок прибавилось, лоб сильно бугрился и морщился. Кроме того, что его сейчас явно переполняло негодование.

Но отец, похоже, сам за собой не замечал эти особые перемены. Или, вернее, сейчас ему было вовсе не до того. Должно быть, так, что и всегда. Ведь со смерти До Гоновой матери он гораздо меньше уделял внимания самому себе, поддерживая лишь, в лучшем смысле, внешний свой вид и опрятность одеяния как генерал-чиновник, — как-никак, приближенный друг самого короля. Он держался неплохо и внутренне, но женской руки, заботы и ласки ему, его костюму и, главное, его ожестившемуся сердцу действительно не хватало.

До Гон молча слушал отца. Тот брюзжал*, не прерывая своих расспросов и замечаний.

— Это, я тебя хочу спросить, как? Как это до́лжно мне понимать?

Но сын не отвечал ему.

— Отвечай же, До Гон: что ты мне можешь на это сказать? Я вижу, что, кажется, ровно ничего. Очень хорошо! — распалялся он ещё больше. — Просто бесподобно! Браво, До Гон!

Отец выходил из себя, теряя остатки шаткого на этот час самообладания, а До Гон по-прежнему (как казалось отцу, нарочно, так, чтобы лучше действовать ему на нервы) молчал, потупив взгляд.

— Уже не дети малые, вам не пристало! — воскликнул отец, крайне возмущённый и его нынешним поведением, и не могший чувствовать себя иначе, обнаружив себе эти новости. — Он господин твой, ты его слуга. Кто, как не я, твой отец, скажет тебе правду, коль не сумел научить ей ранее и одного моего примера сыну было мало? — в его голосе отдавалась боль.

— До Гон, сын мой, на что это похоже? Двум юношам не подобает спать в одной постели!

Его праведный гнев изливался на До Гона ледяным потоком.

— Терпеть лишения и закаляться — так крепнет сила воли. Мухлевать же всячески и пытаться смягчить правила — не просто дурной тон — это уже бесчестие!

— Да, отец.

До Гон всегда почитал отца, но внутренне чувствовал, что на этот раз его слова есть опасения, далёкие от истины. Гибкость и умение подстраиваться под обстоятельства — вот, что становилось важной чертой воина, когда учение и техника достигали высокого уровня. Будь твой противник настолько же силён, сверх силы был лишь один способ одержать над ним победу. Умение сориентироваться на месте и, хотите ли знать, здоровая хитрость.

А уж их с принцем отношения, начистоту, никогда не походили до конца на отношения их отцов. Ведь они (то есть До Гон в отношении Его Высочества) не обращались друг к другу на "Вы". И там, где их отцы степенно, довольно старомодно, искренне впрочем, дружили, они, достойно друг друга, частенько игрались в тех ещё порядочных дураков: лиц без стыда и без сословия. И хохотали — даже по мелочам.

Их с отцами положение изначально было разное. Син До Гон рос точно вторым, двоюродным сыном в королевской семье. И он никак уже не был равен собственному отцу в отношении его к королевской особе. Там, где отец его своими кровью и потом заслуживал этот трепет дружеской связи с самим молодым королём, там Син До Гон был принимаем за родного и своего. Но не за слугу и подчинённого, а за друга и брата.


Они с отцом расстались. Син-старший, великий генерал при дворе, позволил себе похлопать сына по плечу.

Рука отца давно не касалась До Гона. И вот снова каждый из них: отец — своим, До Гон — своим — пойдут своими путями. А До Гон, похоже, тем не менее должен бы прислушаться к его словам. И в конце концов, ведь это то единственное, что отец ему сказал на прощание.

Слава Богу, единственное касание не было пощёчиной (что было бы закономерно при таком наставлении в путь). Но До Гон смутно думал, что, честно говоря, уж лучше бы отец прошёлся по нему кулаком, чем сказал то, что сказал, и ушёл. Так вот просто взял и ушёл... До Гоново плечо ещё хранило на себе его отцовский след — крепкую руку старика, её нажатие и огонь.

_

* Брюзжа́ть — надоедливо, с раздражением ворчать, выражать недовольство чем-либо.

_


Иллюстрации к главе:


Син До Гон

Страница книги В Его Блистательной Тени. Тайный королевский инспектор в интернете