Введение

К прочтению обязательно, чтоб в дальнейшем не возникало никаких вопросов.

Так как на нашем СелфЛибушке нет ни предупреждений, ни примечаний, то приходится всё выписывать отдельно. Считайте это предисловием, вводно-пояснительной главой перед самим текстом.

Что ж, несмотря на то, что это Гет, в романе будут присутствовать элементы слешов (юри/яой). Не основным, но фоном и намёками, это что касается фем слеша, а вот яой будет достаточно откровенным. Без трахов, но с подборным насилием на сексуальной почве.

Также в оридже будут достаточно откровенные и графически детализированные сцены эротики; не столько физически, сколь в эмоциональном плане.

Но не волнуйтесь, это всё начнётся не с ходу, а постепенно. Градус накала будет расти плавно, по мере развития сюжета. А пик прецессии начнёт раскрутку с 5 главы.

Авторские неологизмы/Орфография

Иногда я коверкаю слова у в угоду своей шизы. Не вижу в этом ничего крамольного и преступного. Все писатели так делают, и я ничем не хуже!

Порой будут встречаться опещятки, которые таковыми не являются. Например: хоспади/госпади, мгновенье, по крайне мере, ну и т.д., и т.п. Я знаю, как это всё пишется, но мне нравится так, и ничего переделывать я не буду.

Нецензурная лексика/мат – крепкое словцо будет проскальзывать в тексте, но это не значит, что фик будет изобиловать бранью. Просто для подкрепления жёсткости и эмоционального настроения персонажей порой будет использоваться красное словцо.

Персонажи

Эприл Саммерс – почему Эприл? Не знаю, может, потому что день рождения у меня в апреле. А что насчёт Саммерс? То тут всё прозаично – «Баффи Саммерс – Истребительница вампиров».

Нет, вы не угадали, я не ассоциирую себя с главной героиней, у нас вообще нет ничего общего. Да, в тексте действительно есть персонаж, прообразом для которого стала моя скромная персона, но это далеко не Эприл и даже не женщина. А вот кто именно – секрет.

Вильям Саммерс и Бигония Саммерс – честно говоря, ничего не могу сказать. Оно как-то бздыкнуло само и всё.

Ворон – хм, ну тут есть кое-какие намёки и подтексты, так что по ходу дела всё выясните.

Дельма Куинн – вообще-то правильно Делма, но так как это слишком благозвучно с «далма», я решила добавить в конце «ь». Так что, чтоб у СНГшников не возникало ассоциаций с виноградно-листными голубцами, переделала вот так вот. Значение имени – хорошая, что идеально подчёркивает характер персонажа. Фамилия Куинн (Quinn) имеет ирландское происхождение. По одной из версий, она происходит от древнеирландского «Ó Cuinn», что в переводе означает «потомок Конна». Имя Конн могло относиться к нескольким известным личностям из ирландской мифологии и истории.

Также есть другая интерпретация значения фамилии: в ирландском языке слово «cú» может означать «пёс», а «fionn» – «белый» или «светлый». Таким образом, фамилия может значить «светлый пёс», что говорит о благородной природе родоначальников этой фамилии. Фамилия Куинн распространена не только в Ирландии, но и за её пределами. Она встречается в США, Австралии и других странах, куда ирландцы эмигрировали в XIX и XX веках.

Анрэй – фейри-помощник, домашний брауни, чьё имя значит – домашний правитель (домоправитель, хе-хе).

Беатрис (Рис) Стоун – английский вариант происходит от французского Béatrice, которое, в свою очередь, произошло от латинского Beatrix, что означает «благословенная». Женское имя латинского происхождения. Происходит от слова «beatus», что переводится как «счастливый» или «благословенный». В современной интерпретации имя Беатрис может означать «приносящая счастье». Не совсем подходящее имечко для этой суровой и серьёзной мадамы, но фамилия Стоун гармонизирует и уравновешивает образ, так как в переводе с английского Стоун – это камень.

Кимберли (Ким) О`Браян – мужское и женское имя древнеанглийского происхождения.  Оно возникло от названия местности в Великобритании, которое также носит название Кимберли. Изначально это имя ассоциировалось с одноимённым городом в графстве Суррей. Зелёные просторы и живописные пейзажи этой местности вдохновляли многих, что способствовало распространению имени.

Диллан – или Дилан? Не суть важно. Имя славянского происхождения, имеющее даже несколько вариантов написания. Оно имеет глубокий смысл, который часто ассоциируется с элементами природы. Переводится оно как «волна» или «море», что делает его связанным с грядущими и неограниченными возможностями. Также Дилан имеет валлийское происхождение. Оно означает «сын моря» или «рождённый океаном». Дилан айл Дон был персонажем валлийской мифологии. Кельтское происхождение связано с кельтским словом «dy» или «dil», которое означает «великий» или «могущественный». Таким образом, имя Дилан можно интерпретировать как «великий воин» или «могучий защитник». Английское происхождение связано с ирландским словом «Dallan», которое означает «маленький петух» или «маленький воробей». Таким образом, имя Дилан можно трактовать как «маленький боец» или «мальчик-воин».

Астрит Дойль – заимствованное имя из одноимённого сериала и серии книг-комиксов «Хильда». Ну, не хватило у меня фантазии! А вот фамилия – это дань уважения одному из моих любимых писателей детективов, сэру Артуру Конан Дойлу. Да, снова добавила «ь», чтоб отличалось немножко.

Бернард Дойль – Бернард (Бернхард) – французское и западногерманское мужское имя. Оно имеет западногерманское происхождение и является также фамилией.

Это имя встречается по крайней мере с IX века. Западногерманское Bernhard состоит из двух элементов: bern «медведь» и hard «храбрый, выносливый». Его древнеанглийским родственным словом было Beornheard, которое было заменено или слилось с французской формой Bernard, пришедшей в Англию после нормандского завоевания. Имя Bernhard было особенно популярно среди носителей древнефризского языка. Его более широкое использование стало популярным благодаря святому Бернарду Клервоскому (канонизированному в 1174 году). В Ирландии это имя было англизированной формой Брайана.

Найджел Вудс – от древнеанглийского слова neah. Переводится как «близко», и ge, geli. Имя можно интерпретировать как «близкий к знаниям» или «близкий к мудрости». От скандинавского имени Njal. Означает «человек из ущелья». Это имя было популярно среди викингов и имеет особенную силу и характер. Имя Найджел может указывать на интеллектуальность, мудрость, близость к знаниям и силу духа. Вудс – распространённая фамилия английского, шотландского и ирландского происхождения. Связь с природой и окружающей средой. Фамилия может указывать на связь с лесными угодьями или на наличие англосаксонского имени «Wud».

Эндрю О`Нил – имя Эндрю означает «мужественный», «сильный» и «храбрый». Это вариант греческого имени Андреас, которое происходит от элемента «анэр», означающего «мужчина».

Эвелин Бойл – от древнегерманского слова «avald». Означает «желаемая» или «мечта». Носительница имени может восприниматься как исполнение желаний или мечтаний. От латинского «avis». Переводится как «птица». В этом контексте имя может символизировать лёгкость, свободу и взлёты, ассоциируясь с образами, связанными с небом, в зависимости от культурного контекста. Олицетворяет нежность, мягкость и доброту. Также может быть связано с природой: весной и обновлением. Одна из форм имени Эвелина – производная от французского Eveline, которая означает «дающая жизнь». Бойл (Boyle) – фамилия ирландского происхождения. Ближайшее значение – «Baoithghill», которое, возможно, происходит от более раннего ирландского слова «baigell», то есть «человек, не держащий слово».

Седрик (Рик) Грей – Чародейки н-нада? А-ха-ха! Да, слямзила, ага. На тот момент я параллельно Вичьками занималась и подумала, а почему бы и нет?

Одно из версий происхождения имени Седрик говорит о его кельтском происхождении. В переводе с кельтского языка Седрик означает «властелин», «повелитель», что указывает на выдающиеся качества лидера.

Существует также мнение, что имя Седрик имеет германское происхождение и происходит от слова «советник». Это значение также указывает на мудрость, интеллект и способность помогать другим в принятии важных решений.

Фамилия Грей происходит от староанглийского слова «graeg», что означает «серый». В средние века этот термин использовался для обозначения цвета волос, особенно в отношении людей, у которых волосы начали седеть или они были близки к моменту их седения. Таким образом, фамилия Грей могла быть присвоена тем, кто имел серые или седые волосы.

Эрик Флой – имя Эрик происходит от древнегерманского слова «Heimirich», что означает «правитель дома» или «владелец наследия». В этом контексте имя подчёркивает значение лидерства и силы.

Вторая версия указывает на скандинавские корни имени, где оно происходит от слов «ae» (благородный) и «rik» (правитель). Таким образом, в скандинавском контексте имя Эрик трактуется как «благородный правитель» или «властитель». Это значение усиливается тем фактом, что имя было популярно среди скандинавских правителей и монархов.

Майва – тут 2 варианта: Маева/Маев по-ирландски (гэльски), что значит яд, отрава, соответственно ядовитая мадама (токсичная барышня, а-ха-ха!). И Мальва или Просви́рник (лат. Málva) – род травянистых растений семейства Мальвовые (Malvaceae), типовой род этого семейства.

Культивируемые повсеместно декоративные растения, в просторечии называемые «мальвами», обычно относятся к роду Штокроза (Alcea) – другому роду этого же семейства.

Зара – предположительно от Заря. Мол де, озарённая, сияющая, лучезарная… наверно… не буду утверждать, чем я там руководствовалась при выборе имени.

Витольдо – какие-то итальянские мансы. Мне нечем объяснить свой выбор.

Ивио – на ум приходит только «Узник замка Иф», где «ф» заменила на «в», и остальное приклеила, получилось Ивио.

«Узник замка Иф» – советско-французский трёхсерийный художественный полнометражный цветной фильм режиссёра Георгия Юнгвальд-Хилькевича, снятый в 1988 году на Одесской киностудии по мотивам романа Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» и состоящий из трёх частей: «Аббат Фариа», «Граф Монте-Кристо» и «Аз воздам».

Национальная библиотека Ирландии в Дублине, которая по совместительству является архивом.

Чтоб уже не захламлять 1 главу, ставлю коллажики сюда.

Я буду часто прикреплять фото и доп.информацию к главам, там, где это необходимо. Дабы более красочно и подробней передать внутреннюю атмосферу мира сюжета.

I

Национальная городская библиотека – архив Дублина. Внушительное здание, окружённое кованым забором чёрного металла с золотой надписью на входе «Библиотека»; если пройти через парадную колоннаду, полукругом выступающую во двор, окажешься внутри просторного фойе, из которого, выбрав необходимый портал хода, попадёшь в аудиторию для чтения. Длинные ряды деревянных столов от стенки до стенки, сверкающие лаком; классические с прямоугольными плафонами зелени, настольные лампы и бесчисленное множество книг, покоящихся на вычурных полках стеллажей.

Это место – любимое пристанище писателей, о которых пойдёт речь далее, ведь где, если не в архиве, отыскать подробные и достоверные данные для написания очередного шедевра? Интернет? Увольте! Это всё равно что искать иголку в стоге сена! Можно часами копаться, скроллить, но так и не найти необходимое (из-за того, что запрос непонятен системе, или же искомое просто отсутствует). Посему наши леди предпочитали печатные издания, те, что можно потрогать и полистать. А вот и они сами, удобно устроившиеся кружком за одним из столов, разложив вещи, просматривают книги, каждая в поисках необходимого материала. Молодые писательницы, или же фикрайтеры, относились к одному издательскому дому, работая в разных жанрах, но кое-что у юных особ было общее, точнее, это общее было у всякого творческого человека или деятеля искусства на Земле – ангел-вдохновитель. Да, волшебный помощник, идейный компаньон и просто поверенный во все сокровенности субъект.

Итак, давайте же познакомимся: слева сидела Беатрис (сокращённо Рис) Стоун, длинноволосая брюнетка с пронзительными карими глазами. Рядом с ней, просматривая записи, делая время от времени коррективы, посиживал Ивио – тот самый ангел-помощник. Без преувеличения, неземной юноша с невообразимыми изумрудными глазами и копной медных волос, которые сейчас были собраны в небрежный хвост. Эта неряшливость была столь изящно очаровательна, что назвать её небрежной было кощунственно. По правую сторону посиживала Кимберли (или просто Ким) О`Браян, истовая ирландка – огненное каре вьющихся волос и серо-зелёные глаза полные озорства. Рядом с ней идейная вдохновительница – Майва, белокурый ангел с пышными прядями ниспадающих до лопаток волос. Периодически девушки переговаривались, обсуждая сюжет новой книги. И последняя, но не по значению, Эприл Саммерс, длинноволосая шатенка со слегка вьющимися волосами и тёмно-зелёными глазами, с неизменно задумчивым (в запале работы) выражением лица, одновременно серьёзным и мечтательным; работающая под псевдонимом Ирис и её недоразумение, как его ласково называет сама фикрайтерша, Ворон. Да, это имя ангела-вдохновителя, однако на фоне своих собратьев он смотрится белой вороной (вернее, чёрной).

Все помощники обладают одной характерной чертой: в обличии человека они преимущественно блондины, реже – рыжеволосые или светло-каштановые, русые. Ангелы не бывают шатенами и уж тем более брюнетами! Однако наш Ворон исключение, ибо, будучи ангелом-вдохновителем, он обладал иссиня-чёрными волосами, непослушными завитками, лежащими во все стороны, а в полуангельской форме (когда напарники используют толику своей сути) расправлял чёрные крылья ночи. Словом, скорее был похож на демона. Да, они также имеются в качестве незримых голосов, подбивающих на сумасбродства, случайных встречных, подкидывающих не самые лучшие идеи. Присмотритесь к своим друзьям повнимательнее, может, один из них демон, не зря же вы постоянно, на регулярной основе, влипаете из-за него в неприятности!

Так, мы слегка отклонились от темы, акхем, вернёмся к нашим героям: Эприл не сильно жаловала своего компаньона, исполнял он обязанности хуже некуда, ни во что не ставя желания и нужды хозяина, да и вообще, вёл себя похабно. Как бы хотелось, чтоб вместо этого дива ей попался кто-то наподобии Ивио, такой очаровательный, обходительный и внимательный ангел.

Рыжеволосый вдохновитель взглянул на фикрайтера, мило улыбнувшись; Саммерс смутилась, потупившись в свою записную книгу. Боже, само совершенство! Не то что этот! Укоризненно покосившись на Ворона, получив в ответ взгляд в стиле «а чё», тяжело вздохнула.

–Ив, милый, сходи за теми газетами за восемьдесят третий год, о том происшествии, помнишь? – обратилась Рис, невзначай толкнув своего напарника в предплечье плечом.

Ангел кивнул, тут же удалившись; стоило ему уйти, как Эприл не сдержалась: «Как же тебе повезло, Ивио такой душка, так бы и съела!» – с добрыми завидками прощебетала шатенка.

Стоун пожала плечами, мол, ничего особенного, перегнувшись через стол, заговорщицки прищурившись, шепнула подруге: «Не мой типаж. Слишком идеальный, безупречный, во всём безукоризнен, сплошное совершенство… скучно! Вот Ворон – другое дело, обворожительная брутальность, нахальная милашливость – мужчина мечты!» – воодушевлённо подытожила брюнетка.

Мисс Саммерс покосилась в бок, где сидел, а, нет, вернее, должен был сидеть, но растворился, исчезнув в неизвестном направлении, потому-то, видимо, подружка так и разоткровенничалась. Ну и куда на сей раз его черти понесли!?

–Если б можно было поменяться, я б тебе с радостью этого ушлёпка отдала, – проворчала Эприл, потеребив пышный хвост.

Да, Ворон местами может и хорош (на любителя), но как личность полное г… не очень хороший, в общем… и кожа у него белоснежная, как у ангела, но вся побита веснушками, этими шоколадными крошками, которые отвлекают на себя всё внимание. И глаза голубые (с кобальтовым отливом), глубокие, колючий омут, но совершенно промозглые, пустые. Возможно, всё потому, что они провели слишком много времени вместе, и Эприл успела свыкнуться, привыкнуть к нему, не обращая внимания на прелести напарника. А вот другие не так часто с ним сталкиваются (не говоря о том, что тесно не знакомы), посему находят юношу красивым, совершенно не ведая о скверном нраве.

–Ладно, девчат, – выезжая из-за стола, скрипнув ножками стула, обронила шатенка, – пойду пороюсь, раз уж мне некому помогать, – пробурчала та, направившись в архив.

Зайдя в хранилище, уточнив у работницы библиотеки верное направление, чтоб не заплутать среди высящихся ярусов полок, вошла в архив, принявшись искать необходимую пометку, водя пальцем по корешкам папок.

Остановившись, достала одну, пролистав файлы, поставила обратно.

–Ты же в курсе, что ангелы могут слышать мысли, – прозвучало над головой, –  а особенно громкие и подавно.

Эприл задрала голову, упёршись в подбородок Ворона, он посмотрел на неё своим беспристрастным взглядом, сунув под нос папку. Взяв ту, прочитала название, раскрыла, пролистав немного, пришла к выводу, что именно эту информацию она и искала. Надо же, и от прохвоста бывает толк!

–То есть, – возвращаясь к словам брюнета, молвила девушка, – ты всё время меня подслушивал? И я узнаю это спустя пять лет?! – облокотившись спиной о стеллаж, возмутилась та.

Голубоглазый усмехнулся, хитро приподняв уголок губ: «Увы и ах, Господа в пах!» – выдал тот задорно, разведя руками, – «Я не способен проникнуть в разум хозяина, это единственное, что не подвластно ангелу-вдохновителю. А вот другие могут, так что не следовало расставаться с амулетом».

Ангелы могут слышать мысли всех людей, но только не человека, которому служат, это нерушимый закон, правило, установленное высшими силами ещё на заре времён.

Ну, хвала святым томатам, оно не знает, о чём она думает! Уже легче... Хотя, это значит, что Ивио всё знает, чёрт, стыдоба-то какая! Эприл прикрыла глаза, прижав папку к груди, стало невыносимо неловко и стыдно. И почему она забыла надеть лунный кристалл?!

Наблюдая за терзаниями госпожи, помощник вспомнил о недавней дилемме автора, когда она застряла на одной сцене, не зная, что именно выбрать для завершения главы. Решив помочь горемыке, Ворон присел, беря девушку за бёдра, прижал к себе, притянув вплотную, так что её ноги оказались у него подмышками, поднял, оторвав от пола, вознеся на высоту своего роста. Теперь мисс Саммерс опиралась спиной о полки стеллажа, смотря сверху-вниз на вдохновителя, держась за его плечи, пребывая в положении, когда вас держат над собой, но телесный контакт достаточно близкий, ведь нижняя часть торса полностью прилегает к грудной клетке брюнета.

–Так будет лучше, – пояснил ангел, глядя снизу-вверх, – если «не на уровне», а «возвышаясь над», то будет коварнее.

С полминуты соображая, шатенка хлопнула себя по лбу, вспомнив о недавней работе, ну конечно! О, эврика! Разумеется, стандартные сцены, где парень держит девушку на одном уровне или склоняется над ней, уже давно приелись, таким никого не удивишь! А вот если он возьмёт её выше, заставляя смотреть на себя, но при этом оставляя пространство для свободы, будет смотреться куда более лукаво и провокационно. Уж в чём-чём, а в подкидывании достойных идей Ворону нет равных.

–А что она ему скажет? – продолжая писательскую тематику, вопросила фикрайтер.

Вдохновитель задумчиво закатил глаза, после чего взглянул на хозяйку, молвив: «А она его уже простила или ещё дуется?» – намекая на персонажей истории, развивал тему парень.

По сюжету парочка влюблённых повздорила, они находятся в библиотеке (какое совпадение!) и не разговаривают друг с другом, так как героиня обидчивая и горделивая особа, а герой – грубый, но податливый парень, души не чающий в своей милой.

Писательница задумалась, а в самом деле, что бы Бель (главная героиня истории) сказала Адаму (соответственно, главный герой)?

–Что, как обычно? – ухмыльнулся Ворон, глядя на свою госпожу с лукавством.

Фикрайтерша тихо хихикнула, снисходительно поглядев на напарника, улыбнулась, одобрительно кивнув.

А дальше случилось нечто непредвиденное: забеспокоившись долгим отсутствием товарищей, одна из подружек вызвалась отправиться на поиски. Помня о том, что Саммерс упоминала архив, Ким направилась туда. Заслышав знакомые голоса, ускорила шаг, но тут же остановилась, так и замерев за кучно заставленными полками, ведь разговор, донёсшийся до ушей, совершенно обескураживал, даже выбивал из колеи!

–Поставь меня немедленно! – выкрикнула Эприл.

–Да ладно, не строй недотрогу! – с нахальными нотками промурчал Ворон. – Я знаю, тебе нравится.

О боже, мамочки родные! Да что у них там происходит!?

Ким осторожно выглянула из-за угла, опасливо, борясь с любопытством (требующим выскочить и закричать: ага!), зыркнула, узрев такое, от чего кровь по венам забежала быстрее. А говорила, что терпеть не может, что между ними ничего, а на самом деле воно как! Разыгрывают неприязнь, а сами зажимаются по тёмным местам!

Зажав обеими руками рот, чтоб ненароком себя не выдать, отступила назад, пулей вылетев из архива, понесясь обратно в читальню, дабы сообщить последние сплетни подружке. А тем временем наши герои уже окончили репетицию, отыграв эпизод из предстоящей главы:

–Идеально! – удовлетворённо заключила Эприл. – Надо будет записать.

–Уже, – мотнув головой в сторону записной книжки, витавшей в воздухе неподалёку от них, обронил Ворон.

Он сделал лишь основные пометки, не добавляя конкретики и красочности; это обязанность автора, а его, как помощника – лишь вдохновлять и направлять в нужное русло, с чем ангел справлялся на ура.

Вернувшись в аудиторию, наши герои с удивлением обнаружили, что за время их отсутствия девчата сошли с ума. Ким пыталась поднять Майву, напрасно пыхтя над напарницей, пытаясь приподнять ту от пола (ну, а вы попробуйте оторвать от земли кого-то своих габаритов, а ангел, к тому же, была ещё и на полголовы выше).

При этом приговаривая: «Вот так прям всё и было, честное слово!» – уверяла рыжик.

Рис прикрывалась ладошкой, качая головой, мол, не может такого быть! Ивио молча посиживал в сторонке, не принимая участия в безумстве. А когда писательницы заметили наличие воротившихся, то их взгляды одновременно впились в фигуры пришлых. Так, прежде чем рассказ пойдёт дальше, давайте вернёмся немного назад, в тот момент, когда Кимберли только прилетела обратно, будучи изумлённой и потрясённой увиденным, согласны? Хорошо.

–Я такое видела! Ты щяс с ума сойдёшь! – вопила рыжеволосая, сверкая нервным энтузиазмом.

Стоун приподняла бровь, посмотрев на запыхавшуюся, упирающуюся руками о стол коллегу.

–Значит, Эприл с Вороном обжимались в архиве! – на одном дыхании выпалила та.

Беатрис посмотрела на подругу как на умалишённую, красноречиво требуя объяснений: «Ты, видать, с кем-то спутала, не могли они такого делать, за столько лет за ними ничего подобного не замечено», – возразила брюнетка, облокотившись на спинку стула.

Так-то оно так, да только мисс проныра, прежде чем улепетнуть, сделала парочку фото на беззвучном, которые гордо продемонстрировала в качестве доказательства. Карие глаза округлились от удивления, да, без сомнений, это Эприл и Ворон. С ума сойти!

–Так вот, она ему: «поставь меня немедленно!» А он такой: «да ладно, не строй недотрогу! Я знаю, тебе нравится!» – пересказывала Ким.

Коллега изумлённо подалась вперёд, положив локти на стол, усиленно вслушиваясь в речи подруги: «А потом он: «если поцелуешь – отпущу, а нет – простоим так до закрытия»».

–И что Эприл? – нетерпеливо перебила Рис, в ответ на что рыжеволосая продолжила, без пауз и лирических отступлений: – А Эприл: «с какого хрена?! Не буду я тебя целовать, отпусти!» и хлобысь ему по физии! Во, а Ворон значит: «м, моя ж ты бунтарка, я могу так стоять сколько угодно, в принципе, меня и так устраивает. Но, знаешь, если всё же передумаешь – скажи, а то я так с тобой и домой пойду».

Бог ты мой, какие страсти! Беатрис с горящими глазками слушала рассказ товарки, не веря ушам своим, подумать только, и всё вот это у них под носом!

–А дальше, дальше-то что?

–А дальше она ещё немного поломалась, возмущалась, дрыгала ножками, а потом сдалась и чмокнула его в самые кудри, прямо в маковку! Я видела!

Ну а после того, как вся история была пересказана, Кимберли попыталась наглядно показать ту сцену, свидетелем которой стала, собственно, за сим делом их и застали наши герои.

–Вы чё делаете? – ошарашенно стиснув папку, вопросила Эприл, вытаращившись на Ким, которая безуспешно обжимала бёдра Майвы в тщетных попытках поднять вдохновительницу.

–Ага! – внезапно выкрикнула та, забросив свои потуги, с изобличающим видом детектива, напавшего на след преступника, ткнула пальцем в сторону шатенки. – Теперь мы всё знаем, уж больше не отвертишься!

Саммерс непонимающе изогнула бровь, мол, о чём речь? После чего О`Браян демонстративно сунула подруге под нос телефон с теми самыми фото и выложила всё то же самое, что недавно открыла Беатрис. Так-та, мадам, вы припёрты к стенке, как оправдываться будете?! Но вместо оправданий, заверений: «всё не так, вы неправильно поняли!», фикрайтер с ангелом переглянулись, одновременно покривив губы в улыбке, прыснули, несдержанно рассмеявшись. Такого девушки не ожидали, а их ангелы не вмешивались, наблюдая со стороны, уж они-то смутно догадывались, но предпочитали не влезать в чужие дела.

Утерев слезинки, навернувшиеся от дикого хохота, Эприл, обмахиваясь папкой, ойкая и пуфкая, выдала: «Хоспади, стока шума из ничего. Умеешь же ты из мухи слона сделать! Это банальная ролевуха, мы проигрывали сценарий книги, только и всего».

Однако данный ответ не удовлетворил жажду подружек, и они по-прежнему пребывали в недоумении.

–И часто вы так «ролевите»? – поинтересовалась Рис, пытаясь постепенно подвести черту, но её соратница тут же рубанула с плеча: – И до какой степени это у вас? Интим, постельные сцены, разврат!? – выпалила Ким.

–Да постоянно, когда больше, когда меньше, – пожала плечами шатенка, тут же добавив, – и да, порнуху мы не проигрываем. – Немного помедлив, задала вопрос: – А вы разве так не делаете?

Обе девушки отрицательно помотали головой. Разумеется, они такого не делают, это совсем уж странно! Их компаньоны только высказывают идеи, выдвигают варианты, но чтоб в такой степени – никогда!

–Не, ну мы, конечно, устраиваем ролевые игры, но несколько иного характера. – лукаво покосившись на Майву, брякнула Кимберли, ангел ответила хозяйке милым взглядом.

Вот как, так значит её подруги так не делают (даже больше, никто из писателей так не делает!), Эприл полагала, раз уж у них подобный способ взаимодействия, то и у других тоже. Людям свойственно приписывать свои привычки другим, вписывая их в рамки нормы, хоть, по сути, они могут быть совсем из ряда вон. Мисс Саммерс не видела в том ничего зазорного, да и вообще, нисколько не смущалась по этому поводу, не находя в подобном действе ничего крамольного. Однако коллеги были иного мнения, подобное не нормально, совсем не нормально!

******

Аромат сочного мяса с картофелем распространялся по дому Саммерс. Брауни трудился за плитой, дожидаясь возвращения хозяйки. Он уже стушил рагу и занялся какао (её любимый напиток), госпожа должна вот-вот прийти, а значит, пора ставить кастрюлю на конфорку. Из недр дома донёсся щелчок, чуткое ухо фейри различило скрежет ключа в замке и щёлканье механизма, дверь отворилась, из прихожей, разнесясь повсюду, прозвучал голос леди Эприл. Пришла! Оставив готовку, Анрэй спрыгнул со стула, поспешив в коридор, добежал до прихожей, радостно поприветствовав вернувшихся: «С возвращением, госпожа Эприл, мистер ангел», – после чинных формальностей брауни вновь обратился к хозяйке дома. – «Я уже всё подготовил, скорее идите за стол».

В воздухе возник запах горелого, откуда-то (очевидно с кухни) прозвучал шипящий звук, рыжебородый фейри спохватился, выдав: «А-я-яй!» – опрометью бросился обратно.

Вбежав на кухню, подлетел к печи, выкрутив ручку, выключил под кастрюлей газ. Разумеется, часть какао, которое вспенилось и пролилось на плиту, пригорело, так что гарь начала источать характерный запах.

Анрэй добродушный малый, истовый брауни, услужливый, исполнительный и очень деятельный, но, к сожалению, очень рассеянный. Может запросто забыть о макаронах на печке, переключившись на другой процесс, позабыть о первом, пока то первое дело о себе не напомнит…

–Ой, ай, как же так! – орудуя мокрой губкой, причитал мужичок, балансируя на стулке.

Не в силах спокойно наблюдать за сим цирковым номером, Эприл быстренько подошла, забрав мочалку у фейри, велела тому накрывать на стол, а уборкой она сама займётся. После ужина не стряслось особо ничего примечательного, так что банальную рутину можно пропустить, перейдя непосредственно к самому вкусненькому!

Мисс Саммерс сидела за рабочим столом, рутинно печатая на ноутбуке. В дверь постучали, отвлёкшись от работы, она выкрикнула: «Войдите!»

Странно, зачем Ворону или Анрэю стучаться, с чего вдруг такая вежливость? Впрочем, пришедшим оказался отнюдь не компаньон автора и не домашний фейри, а господин Ивио. Изрядно удивившись, фикрайтер крутанулась на кресле, повернувшись на колёсиках к неожиданному гостю.

–Надеюсь, не помешал? – вопросил рыжеволосый, застыв в дверях.

Эприл помотала головой, всё ещё удивлённо, но с отчётливым любопытством смотря на ангела.

–Беатрис послала меня отдать справочник, – наконец изложив причину визита, взялся пояснять вдохновитель, – сказала, он ей сильно помог.

Шатенка пожала плечами, неловко улыбнувшись, могла б и сама книжонку занесть, ну или вернуть при возможности, чего зря Ива напрягать? Ох уж эта ленивая задница Рис!

–Положи где-нибудь, – неопределённо махнув в сторону книжного шкафа, отозвалась девушка, добавив, – прости за неудобства. Я бы предложила тебе чего-нибудь, но ведь ангелы не едят…

Ивио как-то странновато улыбнулся, в плане, что для него подобное выражение лица было нехарактерно, слишком лукавое коварство, совершенно не свойственное рыжеволосому.

–От чего же, – на ходу произнёс ангел, подойдя к собеседнице, – кое-чем я бы перекусил.

Ух ты, и чем же таким вдохновители питаются?! Хотелось спросить: и что же это такое? Но Эприл не успела проронить ни слова, когда стоящий над ней парень взял за подбородок, вынуждая её задрать голову, склонился над ней, накрывая губы поцелуем. Так, это смахивает на больную эротическую фантазию! Чтоб Ивио, да так бесцеремонно, ещё и страстно, полез целоваться! О-хо-хо, да это ж прям предел мечтаний, ну, Рис, спасибочки, вот это удружила, можешь хоть каждый день книги одалживать!

Прервав поцелуй, вдохновитель обхватил руками талию девушки и приподнял, оттолкнул кресло ногой, и то отъехало к стенке, стукнувшись о шкаф, усадил Эприл на стол. Писательница была вплотную к Ивио, ноги по бокам ангела, в тесных объятьях вдохновителя, вызывающего в непрочном сердечке подленькое ёканье.

–Ив, – позвала Эприл, чувствуя, как теряет над собой контроль, – что это ты вдруг?

Рыжеволосый не ответил, вновь впившись в уста писательницы. И в самом деле, зачем им говорить? Отвечая его порывам, отнюдь не ангельского характера, Саммерс чувствовала, как тает, растекаясь в его руках послушным воском. Так чувственно, так сладко, его нежные губы, что скользят по коже, столь упоительно, до дрожи…

Футболка просто исчезает, разделяясь на двое, оголяя торс, чёрт, она без лифчика, немного стыдно, но от поцелуев вдохновителя голова идёт кругом, и не о какой неловкости не может быть и речи! Господи, если это сон, то можно никогда не просыпаться?

Настойчивые касания, он прижимается устами с ласковой грубостью, такой чуткой и пронзительной; опустился на живот, м, штаны стягивает, мамочки, только не останавливайся!

Эприл потянулась к ангелу-искусителю, загребя пальцами пучок волос. Короткие, слишком короткие пряди и жёсткие, совсем не похожи по ощущениям на шёлковые волны Ивио. Саммерс опустила взгляд вниз, упёршись в смоляную макушку у себя между ног. Та-а-а-ак! А вот это уже не смешно!

Обладатель иссиня-чёрных кудрей поднял голову, и коварная синь очей пронзила насквозь, голубовато-синие глаза Ворона, мистер несносный напарник, как он там оказался, бля!?

–Пора писать, Эприл, у тебя дедлайн на носу, – буднично произнёс вдохновитель с наиковарнейшей ухмылкой.

После этих слов писательница проснулась, она пребывала у себя в постели, лёжа на боку. Перед ней, подпирая щеку, опираясь о простыни локтем, возлежал Ворон, противно шкирясь, будто бы имел кое-какое представление о снах госпожи. Шатенка глянула на настольные часы, электронное табло показывало два часа ночи.

–Серьёзно? – возмутилась фикрайтер, сонно пырясь на брюнета.

–Ага. – Брякнул тот.

–Два часа ночи!

–Ага.

–Я собиралась проспать хотя б до восьми!

–Сон не для писателей, мне пришла в голову идея насчёт той сцены, так что, давай подымайся, буим писать!

Шатенка отвернулась от ангела, закрывшись подушкой. Не-не-не! Ничего не знает, ничего не хочет знать! Всё завтра, с утра, а сейчас спать!

–Эприл.

Никого нет дома.

–Эприл, я от тебя не отстану!

Абонент вне зоны доступа, оставьте сообщение после сигнала!

–Я всё Иву расскажу.

Сука, ладно, ваша взяла, она встаёт! Мысленно матерясь и браня всё на чём свет стоит, Саммерс вылезла из-под одеяла, уселась за рабочее место, плюхнувшись за стол.

И вот так всегда, будит её посреди ночи, когда бог на душу пошлёт, талдычит попугаем, покуда не сдастся, а ей потом с бессонницей мучиться!

Уже утром, после того как ей с таким трудом удалось уснуть, где-то часов в десять, в нос ударил аппетитный аромат выпечки. Анрэй пёк булочки с корицей, чудом сумев не спалить сдобу и пол кухни заодно.

Сверкая мокрым лицом после ванной, писательница плюхнулась за кухонный стол, тут же учуяв запах цветочного чая, брауни взобрался на стул, налив напиток хозяйке, пододвинул чашку. После чего спрыгнул на пол, побежав к печке, вынимая из духовки формочку с пышными, выпрыгивающими из неё спиральками, с трудом, задрав над головой противень, умостил с края стола, затолкав на столешницу. Булочки ещё были тёплыми, видимо, недавно выключил, оставив в печке выстыгать. М, запах бомбический! А на вкус просто сказка! С жасминовым чаем самое оно! Получив хозяйское одобрение, рыжеволосый фейри аж зарделся от господской похвалы. Что ж, после завтрака можно и прогуляться. Желательно в районе пабов, после вчерашнего ей необходимо залить чем-то печаль…

Зайдя в первый попавшийся бар, уселась за стойку, кликнув бармена: «Пинту тёмного, пожалуйста!»

–По пивасам с утреца и что у нас случилось? – прозвучало сбоку доволи знакомым тоном.

Эприл покосилась влево, обнаружив справа от себя знакомое лицо, Беатрис сидела с бокалом хмельного напитка, заговорщицки прищурив глаз. Неожиданная встреча, особенно в реалиях вчерашних сновидений… Не подавая виду, шатенка поздоровалась, получив свой заказ, сделала несколько глотков, поставив бокал на барную стойку.

–А сама-то что тут делаешь? – вопросом на вопрос ответила та.

Рис пожала плечами, кивнув головой в сторону столика у окна, за которым посиживала парочка привлекательных молодых людей: «Жду, когда один из них проявит смелость».

Брюнетка уже какое-то время провела в пабе, но ни один из парней так и не отважился, хотя писательница отправляла недвусмысленные сигналы. Честное слово, мужчины, порой, такие нерасторопные! Девушка одна, в баре, напивается, ну!?

Саммерс рассмеялась, утопив последнее хи-хи в тёмном пиве. Осушив бокал до половины, сжала стеклянный цилиндр в руках.

Девушки болтали о своём, обсуждая рабочие моменты, новые рукописи и всё в таком духе. Видимо, они слишком феминистично смотрелись, раз уж ни одна особь мужского пола так и не отважилась приблизиться к самоуверенным мадамам. В итоге, дамочки отправились гулять по городу на пару.

К слову, когда она заказывала защитный амулет, они ещё не были знакомы, тогда Эприл только окончила старшую школу и как раз поступила в вуз. На тот момент Саммерс была не с Беатрис, а с Кимберли.

Одна их общая знакомая владела волшебным магазинчиком, располагавшимся неподалёку, только немного пройти вдоль улицы, вот и на месте – пёстрая лавчонка с витражной вывеской, что сверкала в любое время суток благодаря магии пикси. В магазине теснились шкафчики со стеклянными дверцами и рядами полочек, густо заставленные баночками, скляночками да пузатыми и вычурными сосудами, похожими на флакончики духов, только побольше. Травы, как лекарственные, так и ароматные, цветы, множество цветных порошков, всё это высилось аж до потолка. Камни и кристаллы разного назначения, всяческие амулеты, разнообразная утварь для магических обрядов, а также книги и справочники по магии для чайников с описанием самых безобидных и безвредных ритуалов; остальное непосвящённым зась! Ни одна ведьма не выдаст на руки обычному человеку талмуд по серьёзной магии, это табу! Молодых дам приветствовал фамильяр – пушистый чёрный кот, расхаживающий на задних лапках. Золотистые глазёнки кошачьего сверкнули профессиональным любопытством, черныш подошёл к гостям, с характерной выправкой осведомившись: «Чем могу помочь, мисс Эприл, мисс Кимберли?»

–Привет, Бестия, не подскажешь чего для защиты от мыслечтения? – вопросила Саммерс, подразумевая свою острую необходимость в ограждении разума от прозорливого взора ангелов.

–Какого рода фейри? – уточняюще спросил кот.

Ну, это не фейри, а идейные вдохновители, вот что-нибудь против ангельского всеслышанья, пожалуйста. А от обычных фейри и простое серебро да железо защитить может, а всяких побрякушек (как ювелирных, так и бижутерии) на шатенке было предостаточно.

–На кой тебе это? – удивилась Ким запросу подруги. – Ворон же и так ничего не слышит.

–Он-то нет, но другие-то да, – возразила Эприл, в ответ на что О`Браян пожала плечами с видом: ну да, ну да, логично, логично.

Хотя сама рыжеволосая никогда не парилась по поводу того, слышат её другие вдохновители или нет, пускай это будет их проблемой, а не её, ей нечего стесняться, а если и есть, то пофиг!

Из глубины магазина, выходя со склада, держа в руках вытянутую баночку с сухоцветом, показалась сама хозяйка лавки. Обрадовавшись посетителям (ещё и добрым друзьям), ведьма поставила банку на прилавок, поспешив к подругам. Просьба знакомки изрядно озадачила мисс Куинн, её пышное каре даже подскочило от удивления, когда брюнетка непроизвольно дёрнула головой, подавшись назад. Оградиться от всесведущих высших сил (а идейные вдохновители никто иные, как наместники верховных сил на Земле) это всё равно что попросить: а закройте меня от Бога, пожалуйста. М-да, ну и задачка!

–Не уверена, что справлюсь, – поправив волосы, сказала Дельма, – но попробую. Заходи завтра, ближе к восьми.

Попрощавшись со знакомыми, ведьмочка принялась рыскать по книжным шкафчикам в поисках чего-нибудь полезного. Бестия принимал в лапки все справочники и трактаты, что ему передавала хозяйка, складывая рядышком. Что ж, пусть ломают голову над запросом клиента, занимаясь изысканиями, впрочем, незачем разводить канитель, давайте сразу же перейдём к следующему эпизоду, в тот момент, когда заказчица пришла забрать талисман:

Эприл с недоверием смотрела на кристаллический подвесок в серебряной оправе, внутри лунного кристалла сверкало, золотясь мелкой пыльцой, облачко, постоянно пребывающее в движении. Дельма самодовольно смотрела на подругу, сияя уверенностью.

Глядя на неё, сложно выдавить слова скепсиса, однако фикрайтер всё же выдала: «А оно точно поможет?»

–Естественно! – выпалила брюнетка, хлопнув себя в грудь. – Это самое верное средство, акромя него тебе ничто не поможет.

Хм, всё же сомнительно… Золотистая дымка, циркулирующая в кристалле, была пыльцой фей, свой выбор ведьма объяснила тем, что пикси это осколки искр ангелов, родившиеся от их отсвета, а посему именно этот ингредиент является основополагающим элементом успеха. Серебро – священный металл, используемый в качестве оберега во многих случаях, лунный камень носитель энергии спутника Земли, кроме того, на подвесок наложено защитное заклятье, так что всё схвачено.

–Значит, волшебная пудра в камушке? – риторически произнесла Саммерс, надевая обновку.

Своим комментарием девушка вызвала негодование тамошней пикси, золотая фейечка подлетела к покупательнице, недовольно звеня крылушками, гневно скривила сверкающую мордашку: «Смеешь сомневаться в моих силах!?» – не стоит объяснять, что пыльца была добродушно предоставлена Трикс, и такое отношение к её доброй воле было крайне оскорбительно.

Шатенка растерянно замахала перед собой руками, затараторив: «Нет, нет, что ты, Трикс, не коим образом! Прости, ляпнула, не подумав…»

Сверкающая пикси-золотушка вздёрнула подбородком с апломбом и, развернувшись в воздухе, пыхнула облачком пыльцы, улетев за прилавок; облачко окружило Эприл, вызвав чихание. Ох и обидчивая фея, интересно, все пикси такие?

Ну а теперь, после небольшой вводной истории, можно вернуться в наши дни, в момент, когда главная героиня рассталась с подругой, попрощавшись с Беатрис, коя составляла ей компанию в пьяных посиделках, и перейти к следующему. Хоть писательница и осталась одна, но мы продолжим наблюдать за Эприл, которая сейчас шла в одиночестве, идя вдоль торговых лавок.

Магазинчики манили красочными витринами, но девушку занимало не богатство ассортимента, а навязчивое чувство преследования, слежки, кою чуешь затылком. Она несколько раз оборачивалась, но так и не заметила в толпе прохожих, случайных горожан, тот хищный взгляд, ощущающийся колючками по коже. Сунув руку в сумочку, убедившись, что перцовый баллончик и шокер при ней, ускорила шаг, как минимум, на людной улице к ней никто не пристанет, много свидетелей.

Остановившись у перекрёстка, девушка глубоко вдохнула, ладно, просто показалось, успокойся! Поправив сумку на плече, обернулась, тут же врезавшись во что-то, вернее, в кого-то. Столбом, в который влетела Эприл, оказался высокий (как для ирландца, так вообще гигант, обычно такими высоченными бывают лишь фейри да ангелы), симпатичного вида парень с неловкой улыбкой, глядящий на неё сверху-вниз.

–Вы обронили, – произнёс незнакомец, держа на пальце ключи Саммерс.

Шатенка изменилась в лице, рывком раскрыв сумку, пошарилась по отделениям и карманам, да, это вправду её ключи (такую примету, как брелок зайкой, сложно спутать). Вот растелёпа!

Приняв ключи, сунула обратно в сумку, поспешно поблагодарив парня. Собственно, он и был тем преследователем, шедшим за ней от самого магазина Куинн. Юноша заметил, как незнакомка обронила ключи, но не мог её позвать, как звать того, с кем не знаком? Орать на всю улицу: девушка, стойте! Ага, и пол Дублина обернётся! Потому и дошёл аж сюда, дождавшись, когда наконец потеряшка остановится.

–Могу я понаглеть, – вновь заговорил шатен, – и пригласить вас на чашку кофе?

Эприл робко улыбнулась, посмотрев на своего благодетеля, обронила: «Почему бы и нет?»

Они обосновались в ближайшем кафе, сидя под зонтиком за столиком рядом с заведением, мило болтая. Надо же, с Браном так легко, он внимательный слушатель, с таким любопытством внимает. С натуральным, а не фальшивым интересом слушает её россказни о творчестве. Для фикрайтера это прям бальзам на душу! Возможно, всему причиной его любознательность искреннего взгляда, с открытой готовностью узнавать о ней больше, так обезоруживающе мило, что хочется поддаться. Подсесть ближе, ткнуться плечом, потянуться к нему и…

Чёрный дым застилает взор, пред глазами чёрный флёр, и чья-то рука обхватывает сзади, прижимая к себе. Саммерс не могла видеть, кто прервал их милование, но Бран прекрасно видел того, кто помешал им: как только девушка приблизилась к нему и, казалось бы, всё дело в шляпе, но не тут-то было! Чёрная дымка возникла за болтушкой, разрастаясь и бурля смогом, вырастая в осознанную фигуру, пара смоляных крыльев расправилась по бокам, а из темноты, сверкая свирепой синевой очей, возник белоснежный лик ангела. Обхватив хозяйку за торс, сорвал с места, стулка упала сбоку от них, грохнув по асфальту; прижав к себе, закрывая крыльями, враждебно уставился на мерзавца, посмевшего дурачить наивную писаку.

–С ума сойти! – прогремел шатен, уставившись на Ворона с безумным изумлением. – Падший?! Я ваших невидовал со времён последнего подсчёта! Неужто тебя забыли?

«Подсчётом» в особо узких и закрытых кругах, недоступных ни простым смертным, ни фейри, зовут судный день, когда верховные сущности в той или иной степени решают устроить чистку, проредив ряды грешников с помощью катаклизмов и всяческих бедствий. Падшие, проще говоря – провинившиеся ангелы, также попадают под раздачу, так что воочию узреть живого изгнанника нечто сродни отыскать четырёхлистный клевер. Вот так диковинка!

–Ворон? – взглянув на компаньона, пребывавшего в раздражённом состоянии (о чём свидетельствовала мраморная белизна кожи и наличие чернёных подтёков на лице, он так выглядит лишь в одном случае – гнев), затем перевела взгляд на недавнего знакомца. – Бран?

Глаза Эприл округлились от удивления, ведь все милые веснушки молодого человека превратились в острые, рваные рисунки обширного тату, которое, к тому же, шевелилось по всей коже, будто морская гадина. А безбрежный омут янтаря очей стал сверкающей бездной фосфоресцирующих блямб. Ещё и эта клыкастая ухмылка… Жуть какая-то!

Шатен сунул руки в карманы пиджака, и боевой раскрас сошёл с лица, а горящая пламень очей погасла; приосанившись, вытягивая свою статную фигуру, Бран обронил: «Я ещё не сошёл с ума, чтоб цапаться с падшим. Не ангел, не бес, сплошное недоразумение!»

После сих слов юноша исчез во вспышке оранжевого зарева, чем-то напоминающего взрыв, только без громких звуков и дыма. На самом деле, внимательным слушателем нашей фикрайтерши был никто иной как демон. В начале главы уже затрагивалась демоническая тема, так вот, конкретно сей субъект был из рода искусителей, питающихся людскими грёзами и мечтами. Напоролась она на него сугубо по незнанию и банальной наивности, открыто доверяясь любому, кто проявит участие, так по-детски. Однако не стоит порицать мисс Саммерс, упрекая в беспечности, ведь демоны обладают даром очарования, своим бесовским шармом околдовывая людей. Играя на слабостях, находят нужную ниточку, натягивая максимально, овладевая как разумом, так и душой несчастных, полностью подчиняя себе. Своего рода инфернальный гипноз. Так что у нашей писательницы не было и шанса против Брана.

Представление окончилось, и редкие зеваки, ставшие свидетелями потасовки, разбрелись кто куда, удалившись по своим делам. Столкновения фейри всегда вызывают большой интерес, а эти были особенно занимательными (увы, никто из дублинцев не знал, что оппонентом ангела был бес, так и не признав в чудном существе демона).

Эприл моргнула, а когда открыла глаза, стояла посреди гостевой уже в своём доме. Ворон пришёл в норму, убрав воинственный монохром и крылья прочь. Шагнув в сторону, отходя от компаньона, грузно опустилась на диван, устало откинувшись на спинку. Чё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ёрт! Как погано… Её тайное любовное увлечение – бесплотный ангел, да и то чужой, а первый парень, проявивший интерес, оказался корыстным демоном, ну что за напасть!?

–Запомни на будущее – единственные существа в мире, покрытые канапухами, это люди и демоны, последних легко распознать, они супер неотразимы, – поясняюще молвил брюнет, стоя напротив хозяйки.

Фикрайтер красноречиво зыркнула на вдохновителя, как бы говоря тем: а с тобой что не так?

–Я исключение, – разведя руками, брякнул Ворон.

Ага, неведомое, непонятное существо, ходячая аномалия и вообще несуразное нечто! Тот прохвост называл его «падшим», что это значит, если не брать в расчёт библейские понятия? И что за «подсчёт», о котором шла речь?

–Слушай, Ворон, а что значит падший? – поинтересовалась девушка, внимательно посмотрев на компаньона.

–Он просто чушь нёс, не бери в голову, – небрежно отмазался тот.

С видом: «сударь, вы меня за идиотку держите?!», зыркнула на синеглазого, недовольно скривившись. Однако никаких пояснений Ворон не дал, велев госпоже быть осторожней и не доверять всяким проходимцам. Да и вообще, мама что не учила, что мужики всегда с умыслом подкатывают!? Вот только Эприл, как раз-таки, этот «умысел» и был нужен.

И когда же он соизволит поделиться своим жутким прошлым? А то уже эта тайна, покрытая мраком, начинала надоедать. У всех ангелы как ангелы, и только у неё одной непонятно что!

II

Телефон писательницы зазвонил, нажав «принять», она тут же оторвала смартфон от уха, так как вопль, донёсшийся из динамиков, был столь громким, что ей чуть барабанные перепонки не разорвало: «У нас завелось чудовище!» – голосила Ким. – «Оно топает по чердаку и скребётся по углам!»

Эм, ну, а она тут при чём? Кроме того, у ней же Майва есть, пусть проверит, но подруга наотрез отказывалась расставаться со своей милой, держась за ту мёртвой хваткой, боясь остаться одной. Отлично, а её значит, можно в расход пустить, да?

–Ну, Ворона возьми… Скорей сюда! – кричал динамик Нокиа.

Ой, спасибо за разрешение, а так бы она не догадалась. Эх, ладно, придётся пойти, даже интересно стало, что у них там завелось? Покинув дом, шатенка вызвала такси, поехав прямиком домой к О`Браян. Уже в прихожей, наблюдая в коридоре трясущуюся рыжушку, виснувшую на вдохновительнице, фикрайтер повесила сумку на вешалке, сказав: «Ну, показывай дорогу».

Кимберли, всё так же держа под руку Майву, шла позади, голосовыми инструкциями направляя коллегу. Они поднялись на второй этаж, упёршись в слепую стену, к которой крепилась лестница на мансарду. Поднявшись по ступеням, Эприл толкнула люк, оказавшись на чердаке. Обычное помещение, ничего примечательного. Выбравшись из проёма, ступила на пол, осмотрелась, сделав несколько шагов, задержала взгляд на пыльных балках каркаса крыши. Бог ты мой, вот это да! В таком пустяковом деле ей Ворон не понадобится. На деревянных брусьях, топая босыми ножками, копошились килимулисы. Небольшие фейри, чуть меньше брауни, с острыми ушами и большущими носами (собственно, у них на голове только нос да пара глазок, у существ нет ртов). Они заводятся в любом месте, где есть пыль и любого рода мелкая грязь, они ею питаются, так что не удивительно, что на таком заброшенном и завешенном паутиной чердаке завелись килимулисы.

–Ну, что? – снизу, стоя перед лестницей, держась за перила, выкрикнула рыжеволосая.

Сквозь чердачный проём, опускаясь парой ножек в куцых штанишках, потом потёртым сюртуком, возникло нечто несуразное, какой-то гном ушастый со здоровенным шнобаком. Нечто опускалось при помощи держащих его рук, и когда ноги фейри достигли ступеньки, он пошёл сам, спускаясь по лестнице. Следом за ним появилась Эприл, всё это происходило под пристальным взглядом пары пятидесяти евроцентовых глазок О`Браян, которая в ужасе шатнулась, забежав за Майву, спрятавшись за ангелом.

–Какое милое создание, – произнесла блондинка (в отличие от своей хозяйки, вдохновительница прекрасно знала, кто обитает на чердаке, но намеренно не стала вмешиваться, позволив событиям идти своим чередом; ангелам вообще воспрещено вмешиваться в людскую жизнь, если то не касается их прямой обязанности идейного компаньона).

У Эприл тоже килимулисы на чердаке живут, жутко полезные существа, не надо убираться, они сами всё делают. Ничего не портят, не таскают, ничего не требуют, шумят порой, но это не страшно. Однако Ким была не в восторге от такого соседства! Жуткие они, ещё и целая куча, вон, с отверстия люка зыркают!

–Ну, сударыня, – возложив руки на плечи подруги, – если не хочешь, чтоб фейри заводились, уборкой надо заниматься!

Майва согласно кивнула, с извиняющимся взглядом посмотрев на фикрайтершу, как бы говоря: прости.

Вот такое пустяковое приключение, однако лето – это время новых впечатлений и открытий! Особенно когда отправляешься в путешествие по местам детства; тётя Астрит пригласила племянницу на время отпуска в гости. Эприл пристала на предложение, во-первых, у неё не было выходных (нормальных выходных, без необходимости что-то дописывать, экстренно сдавать и публиковать!) аж с университета, во-вторых, они с тёткой давно не виделись.

Прибыв на станцию Коннолли, посиживая на скамейке у стенки красного кирпича, под белой дугой одной из многочисленных арок вокзала, Саммерс постукивала босоножками по чемодану, ожидая поезд. Над головой раскинулась железная сетка каркасных переплетений потолка, протяжные линии окон прорезали крышу сплошными, а впереди пустел пирон, за симметричным обрывом которого тянулось железное полотно рельс. Вскоре подъехал поезд, остановившись, железная гусеница раскрыла створки дверей, приглашая ожидающих взойти на борт.

Находясь в уютном купе на двоих (учитывая, что мистер загулящая жопа не всегда присутствует, а приходит исключительно побесить, то Эприл находилась в купе одна). Постельное бельё пахло свежестью, а прохладный ветерок кондиционера охлаждал помещение, создавая максимальный комфорт.

Удобно улёгшись, девушка прикрыла глаза, временно задремав. Проснулась она около шести вечера и тут же направилась в вагон-ресторан. Плотно перекусив, выбрав сочный бифштекс с картофелем и луковой подливкой, дополнив трапезу лимонным чаем, вернулась к себе. Усевшись у окна, наблюдая мелькающие за стеклом пейзажи сельской местности, писательница задумалась о том, что было бы неплохо включить в роман (над которым работает на данный момент) сцену с железнодорожным путешествием.

–Отличная идея, – прозвучало в пространстве.

Крутанув головой, обнаружила на противоположной койке Ворона, недовольно хмыкнув, с видом: «ну да, конечно!», вернулась к окну. Естественно, стоит задуматься о работе, как он тут как тут!

–Я не собираюсь ничего писать в отпуске, даже не мечтай! – воинственно прочертила Эприл.

–Да я и не настаивал. – Подняв руки вверх, как бы говоря тем: сдаюся, не бейте, отозвался брюнет.

Снаружи стемнело, время позднее, пора на боковую. Скинув верхнюю одежду, о, да, я уже вижу ваши вопрошающие глазки, да, раздевалась она при Вороне, однако не находила в том ничего крамольного. Во-первых, он не мужчина и не человек вообще, а во-вторых, за столь долгое время сожительства она уже стала воспринимать его как мебель, так что наличие в купе вдохновителя нисколько не стесняло девушку. Уложив всё на полку сверху, легла под покрывало, подложив руку под подушку, прикрыла глаза.

Ехали они трое суток, за это время ничего примечательного не случилось, разве что противноватого вида старушенция подцепилась во время ланча, не дав спокойно чаю попить. Цеплялась бабуленция ко всем подряд со своими разговорами, да только никто внимания и не обращал. Пассажиры отмахивались или просто игнорировали. Несла пенсионерка всякую околесицу, от прогноза погоды на ближайшие дни до курса валют и политики в целом… Так прошёл первый день, в бесплодных попытках завязать разговор, и вот когда настало завтра, и старушка подсела к Эприл, случилось то, чего так упорно добивалась пожилая дама – ей ответили. Сугубо из вежливости Саммерс брякнула, что погода и правда хорошая, в ответ на что глазёнки старой засверкали (блеснув огоньком сквозь стёкла золотых очков с цветочной оправой, а всклокоченная причёска-облачко будто распушилась от удовольствия). Престарелая болтушка принялась тараторить как невменяемая, постоянно закидывая фикрайтреа вопросами, так и не дожидаясь ответа, переходила к новым, перескакивая с темы на тему. В итоге Эприл только кивала да агкала; с трудом избавившись от нежелательной компании, улизнула из вагона-ресторана к себе. На третий день ситуация повторилась, только-то писательница вышла на завтрак, как бабулька тут как тут, прыг за столик, с девичьим кокетством сложила ручки в замок, умостив на них морщинистый подбородок, принялась тараторить. Но на сей раз она выглядела менее довольной, будто бы разочаровавшись, престарелая дама изучающе стрельнула глазками сквозь линзы очков, просканировав сидящую напротив пристальным взглядом. Что-то в особе девушки её напрягало, нервировало, но что? Обычный же человек, ничего примечательного. После небольшой паузы пенсионерка вновь заговорила, и снова неудача, она аж испариной покрылась от натуги. Вконец уморившись, хлебнула чёрного чаю, устало опустив руки на стол.

–Как не старайся, а толку не будет, – прозвучало где-то сбоку, шатенка мотнула головой, обнаружив рядом с собой Ворона, напарник сидел справа, смотря прямо на назойливую бабку.

Госпожа облачко в золотых очках с чудными дужками, украшенными розами, скреплёнными цепочкой, откинутой на загривок, разительно изменилась в лице, от её моложавого рвения не осталось и следа, бабушка помрачнела, будто испугавшись, подалась назад, упёршись спиной в бархат диванчика.

–Падший… – пролепетала старая, во все глаза таращась на брюнета. – Она под твоей защитой? Вот ведь не свезло…

–Да нет, – брякнул Ворон, упёршись локтем о столешницу, – но защита на ней и вправду имеется, чары под стать моим, древние и нетленные, как сама вселенная.

Пенсионерка пробормотала что-то себе под нос, шустро встала, ляпнув: «Вот это да!» – быстренько удалилась, пару раз обернувшись через плечо, утопала в соседний вагон.

Снова «падший» и снова никаких пояснений, навряд ли Ворон станет вдаваться в детали терминологии, однако это уже второй раз, когда его так называют. И что это было вообще? Чего бабка так испугалась? Ну, бабушки, конечно, зло, местами ещё какое, но что б до такой степени, что б их ангелами пугать, малость перебор…

–Только не говори, что ты не заметила! – изумился вдохновитель, но Эприл лишь похлопала ресницами, незадачливо моргая; тяжело вздохнув, будто человек, которому приходится растолковывать прописанные истины, брюнет молвил: – Это же потороча была, ну, талисман тебе на кой!? – он ткнул пальцем в лунный кристалл, болтающийся на шее фикрайтера. – Неужели не заметила, как он сверкает?

Да, подвесок и вправду сверкал более обычного в присутствии той бабули, но о таких фейри писательница прежде не слышала. Оно и не мудрено, поторочи это славянские фейри, проживающие на постсоветском пространстве, они славятся тем, что забалтывают своих жертв, заговаривая в усмерть. Нынче фейри не промышляют убийствами, отбирая по минимуму энергии, так что, если к вам в очереди, да, или прям посредь улицы, пристал кто-то в солидных летах, и после разговора с ним вы почувствовали слабость и недомогание, будьте уверены, вы только что стали жертвой поторочи. Фейри не ограничены в передвижениях, как люди, так что могут свободно перемещаться по континентам, путешествуя куда угодно. Чары поторочи не сработали, потому как амулет Эприл защищает ото всех видов фейри, коль он способен оградить от ангелов, то обычные существа ему нечета. Пожалуй, это был единственный примечательный случай за время всей поездки, а так всё тривиально, в обыденных рамках повседневности поездовой суеты.

Поезд прибыл на станцию в Глендалохе, было около полудня, на открытом пироне их ждала тётя Астрит. Миловидная женщина со слегка неряшливым видом, не в плане неопрятности, а скорее, какой-то лёгкой небрежности, присущей молодёжи, этакий хиппи-стиль, дитя цветов. Тёмно-каштановые волосы были собраны в растрёпанный пучок, будто она только что встала, а сверкающие шпильки в азиатском стиле, с блестящими камушками и цепочками бусин, озорно позвенькивали при каждом движении, высверкивая в лучах солнца.

–А вот и моя милая Апрелька! – воскликнула миссис Дойль, раскинув руки для объятий.

Ну да, Апрелька, не для кого не секрет, что Эприл означает апрель, соответственно выходит – Апрель Летний (ведь фамилия Саммерс, дословно, лето), выходит Апрелина, Апрелька Летовна или Летняя, вот такой вот парадокс. Обнявшись с тётей Астрит, девушка покатила чемодан, идя рядышком с той. Погрузив поклажу в автомобиль, они уселись в салон, после чего женщина ударила по газам, лихо понесясь по пустой дороге.

Просёлочные пейзажи поражали зеленью сочных красок; воздух такой чистый и свежий, совсем не то, что в городе. Количество деревьев на квадратный сантиметр возрастало по мере отдаления от вокзальной станции, казалось, словно они едут по протоптанной дороге через лес.

Наконец приехали, домик тёти совсем не изменился, всё так же поросший плющом забор, за кучной листвой которого вовсе не было видно решёток, по-прежнему обвивал периметр. Проходя через навесь плюща, попадаешь в небольшой дворик с садом-огородом, на котором во всю резвились пикси, снуя туда-сюда, носясь по внутреннему пространству, как у себя дома, сверкая золотыми телцами. Выступающая на первый план башенка экера с острым конусом шоколадной черепицы и стальным шпилем, оканчивающимся флюгером. На кремовом фасаде здания располагались ряды окошек со ставнями, а на самой крыше, окружённой кованной балюстрадой, расположилась терраса с ротанговой мебелью, где приятно проводить время в вечернее время суток, когда попрохладней.

Небольшие ступеньки полукругами у парадного хода и зелёная дверь со старинным молоточком, походившим на голову какого-то неведомого существа, держащего в пасти ручку-колотушку, которой и принято стучаться.

Внутри всё по-старому, мало что поменялось с тех пор, уж не применяет ли миссис Астрит магию, дабы дом не подвергался влиянию времени? С её-то удачей вполне возможно, ведь тётка нашей писательницы была самой настоящей ведьмой! Правда, на метле она не летала, а только подметала пол, да и чёрного кота в качестве фамильяра (как у Дельмы) не водится.

В распоряжение племянницы была отдана комната на втором этаже, к которой вела вычурная, резная лестница из морёного дуба. Помещение было заранее подготовлено, так что ни пыли, ни затхлости там не осталось, да и миссис Дойль не редко сдавала в аренду туристам, так что комната была обжитой. Оставив чемодан у шкафа, Эприл завалилась на кровать, раскинув руки в стороны; воспоминания нахлынули волной детской ностальгии, казалось, она вновь стала маленькой и приехала на каникулы к тётушке.

******

В отличие от Анрэя, брауни Астрит был куда расторопнее, у него ничего не горело, не выкипало, да и вообще домашнее хозяйство держалось в порядке. Сейчас, например, Диллан (такой же крепенький мужичок-фейри, что и Анрэй, только с тёмно-каштановой шевелюрой, такой же курчавой и пышной, а великолепная борода с густыми бакенами добавляла брауни солидности) готовил блинчики, кофе отдыхал в кофейнике (уже процеженный, только сваренный), пряный аромат робусты витал по кухне.

В помещение вошла хозяйка дома, фейри отвлёкся от плиты, поздоровавшись, пожелал доброго утра и тут же вернулся к готовке. Астрит уселась за стол, постучав пальцами по поверхности, перебирая по очереди, стукнула в последний раз всей четвёркой, задумчиво молвив: «Ты ведь здесь?»

Заместо ответа по ту сторону стола, возникая зловещей тенью, появился дымчатый силуэт со сверкающими очами. Смог быстро приобрёл осознанные черты, всё более вырисовываясь в человеческую фигуру, покуда полностью не воплотился в форму брюнета. Ворон стоял с противоположной стороны столешницы, без интереса смотря на ведьму.

–Может, уже оставишь её в покое? – без прелюдий и предшествующих пояснений говорила женщина, холодно смотря на безмолвного слушателя. – Позволь ей заключить договор с нормальным ангелом. Разве не достаточно того, что тебя помиловали? Ты можешь существовать и без неё.

Сине-голубые глаза Ворона сверкнули гневным сполохом, подобно огням святого Эльма. Пронзив шатенку острым взглядом, от которого по спине пробегает холодок, ангел сардонически ухмыльнулся, искривив рот полумесяцем: «Нормальный ангел?» – переспросил тот. – «А со мной что не так!? С чего ты взяла, что можешь лезть в наш контракт?» – смоляные завитки превратились в змеящиеся ленты смога, будто вместо волос на его голове возникло копошащееся кубло аспидов. – «Она сама меня призвала, покуда я буду ей нужен, я никуда не уйду, и мне глубоко плевать на твоё мнение».

–Тётя Ас! – раздалось откуда-то из глубины дома.

Эприл спустилась вниз и была на полпути к кухне, ей не довелось застать разговор, диалог между теми двумя остался тайной, к тому же Ворон исчез, едва по дому разнёсся звонкий голосок госпожи. Когда писательница вошла на кухню, миссис Дойль сидела одна, а брауни уже накрыл на стол, отпарившись в магазин за покупками.

Заметив мрачное выражение лица тётушки, племянница поинтересовалась, в чём причина уныния, но Астрит не ответила, бодро отмахнувшись, напустила весёлого виду, велев той не заморачиваться и есть. После завтрака Эприл вышла во двор, чтоб немного подышать свежим воздухом. Юркие пикси всё так же витали над клумбами, носясь между цветов и витая над пёстрыми головками, то и дело, то тут, то там, мелькали золотые искорки. И чего им так полюбился этот сад? Не особо он и большой, даже самый обычный…

Кто-то копошился в огороде, пропалывая лекарские травы; хм, интересно, тётя наняла кого-то для работы в саду? Саммерс подошла к незнакомцу со спины: блондинистый затылок со вздёрнутыми прядями сверху, широкие плечи и достаточно мощная спина, для ирландца большеват (хотя, может, он из тех же уникумов, что и папа?); инкогнито не обращал на наблюдательницу внимания, продолжая аккуратно срезать травы маленьким серпом, складывая в корзинку. Дёрнув плечами, блондин обернулся, просияв лучезарной улыбкой: «Госпожа Дойль!» – когда же выяснилось, что пред ним не мадам Астрит, инкогнито удивлённо выпучился, недоумевающе похлопав золотыми ресницами. – «Простите, я думал, миссис Астрит пришла, у вас схожая аура». – Извинился блондин и тут же исправился: – «Я Лой, иногда помогаю по дому вашей тёте», – подымаясь на ноги, пояснял юноша, – «а вы, должно быть, та самая племянница, о которой я столько слышал?» – выпрямившись во весь рост, с корзинкой на перевес, подытожил парень.

Ну, если он не фейри, то просто чертовски лакомый кусок! Статный, высокий, симпатичный, ну прям мечта любой женщины!

Эприл неловко улыбнулась, кивнув в ответ, то ли подтверждая последние слова Лоя, то ли так просто, по инерции. Воцарилась тишина, парень не знал, что ещё сказать, а Саммерс не знала, как ей следует себя вести, стоит ли завязать разговор или отправиться по своим делам?

Начался дождь (обычное дело в Ирландии, хлынуть может в любое время суток и вообще, когда угодно, даже если на горизонте не облачка, дождь может начаться внезапно, в самый неподходящий момент), Лой хватил девушку за руку, потащив за собой. Эприл так резко потянули, что она и пикнуть не успела; куда его понесло? И тянули её, надо сказать, отнюдь не в сторону дома, а по направлению беседки. Забежав под купол крыши стеклённой беседки, походившей по форме на старинный свечковый светильник, молодые люди стали отряхиваться. Не успев сильно намокнуть, быстро просушились, усевшись на резной скамейке внутри укрытия. Капли барабанили по вытянутым аркам окон, с каждым разом усиливаясь, налегая посильнее, обрушиваясь кучным ливнем. Эприл наблюдала за дождём, украдкой подумывая о своём товарище по несчастью, а тот, в свою очередь, вполне открыто, не таясь, смотрел на неё.

–А знаете, вы очень похожи на госпожу Астрит, – внезапно брякнул Лой, – ну, когда она была девочкой…

Да, ей часто доводилось такое слышать, в основном потому, что в их семье все шатены, кроме мамы, леди Бигония брюнетка. Эприл мило улыбнулась, по-дружески взглянув на говорившего. Нет, ей решительно не удаётся заводить новые знакомства! Раньше, в школьно-подростковом периоде, как-то проще было, не возникало никаких трудностей, сомнений… А нынче она резко отупела по этой части. Возрастное, что ли?

–И часто вы гостите у тёти? – наконец отважилась фикрайтерша.

Лой состроил задумчивую мину, после чего брякнул: «Частенько, в основном летом, самый сезон всяких растений».

Как выяснилось, с тех пор как она была здесь в последний раз, мистер пшеничная шевелюра стал частым гостем в доме Дойль, помогая не только по саду, но и по дому (неужто брауни мало?). Молодой человек помогал по огороду, сажая и собирая овощи; собирал фрукты с плодовых деревьев, ягоды, пряные и лекарственные травы. Однако он был не один, ему в этом помогали пикси, крохотные феи, не больше ладошки, активно нарывали клубнику, целыми бригадами таскали яблоки и груши и учреждали настоящие облавы на овощные грядки. Словом, парню тут явно было не скучно. А теперь, с появлением ровесника, времяпрепровождение обещает быть куда более приятным. Да что там, писательница и сама была того же мнения. Теперь её отпуск был скрашен компанией блондина.

Молодые люди гуляли по Глендалоху, посиживая в каждом уютном кафе, ресторанчике. Но больше всего Эприл нравилось блуждать по живописным местам городка, вдали от туристических тропинок, по нехоженым тропам, где нет чужих следов, а из признаков жизни лишь отпечатки лесных жителей, да фейри.

По одному из холмов, сквозь дремучий лес, с покрытыми мхами деревьями, под надзором местных фейри, что выглядывали из-за каждого ствола и куста, шуршали, перешёптываясь в кронах. Такая волшебная, сказочная атмосфера, с гидом, словно сошедшим со страниц детских книг о фейри и доблестных рыцарях (правда, Саммерс ещё не решила, кого Лой ей больше напоминает, сказочного персонажа или же августейшую особу). Спустившись к озеру, уселись подле кромки воды, вдыхая сырую прохладу водоёма.

Как профессиональный писатель, девушка делала в уме пометки, уповая на смекалистость Ворона, который сделает соответствующие заметки, чтоб ей не пришлось потом мучиться самой. Отличный пейзаж для картинной сцены книги, такие насыщенные, сочные цвета и эта умиротворённая атмосфера…

–Эприл, ты будто не здесь. – Укоризненно молвил блондин, искоса поглядев на спутницу.

Шатенка мотнула головой, рассеянно поморгав, после чего обронила: «Прости, издержки профессии», – пожалуй, не может она, как нормальные люди, наслаждаться природой, постоянно фиксируя в голове всё самое интересное и примечательное. – «Тяжело тебе должно быть…»

Юноша покачал головой, снисходительно улыбнувшись; к её странностям он уже привык, но иногда писательница словно выпадает из реальности, проваливаясь куда-то в свой внутренний мир. Гулять по окрестностям весьма занимательно и полезно в плане творчества, помогает настроиться на нужный лад, да только она сюда отдыхать приехала, а в голове сплошные сюжеты крутятся…

Вернувшись домой, после того как её проводили, попрощавшись со знакомцем, Эприл столкнулась с неизвестным у ворот. Мужчина средних лет машинально поздоровался (как это делают все деревенские) и быстро удалился. Спустя какое-то время, не успела она и до дверей дойти, как на пороге здания возник ещё один незнакомец, на сей раз молодая женщина. Что за крёстный ход? Саммерс наконец попала в дом, заслышав в прихожей голоса говоривших:

–А у вас ещё есть тот чай? Очень помогает от простуды.

–А мне бы зелёной мази, при болях в суставах самое то!

Так, что это за «домашний доктор»?! У них что, там врачебный приём идёт?

Шатенка прошмыгнула в глубь, спрятавшись за углом гостевой комнаты, вслушиваясь в диалог. Несколько разношёрстных посетительниц посиживали на диванчике, потягивая чай с песочным печеньем, очевидно приготовленным Дилланом, дамочки жаловались на здоровье, нахваливая снадобья, что недавно приобрели.

Ах, ну ясно! Как она могла забыть! Тётя Астрит ведь тоже ведьма и промышляет помощью местным. Делает травяные настойки и пилюли на заказ, этакий местный целитель-врачеватель. А сегодня, видимо, день приёма, вот и толпятся всякие, наводняя дом. Верно, когда она была маленькой, гостя у тётки, частенько замечала толпу просителей, стягивающихся к дому. Миссис Дойль никому не отказывала, принимая в качестве оплаты то, что могли себе позволить пришельцы: кто-то расплачивался деньгами, некоторые собственной сельхозпродукцией (урожаем или мясом), кто чем был богат и у кого на что хватало средств. Ведьма никогда не выставляла цену за свои услуги, считая, что благодарность должна быть искренней, от чистого сердца. Собственно, таково кредо всех ведуний, они никогда не требуют, а лишь принимают предложенное, таков закон и обычай сведущих в магии особ.

Решив не мешаться и не отвлекать тётю Астрит, писательница тихонько прошла к себе, поднявшись на второй этаж.

Пожалуй, можно будет написать следующий фик о ведьмовском укладе, ну, или хотя бы об одной из них, а! Не важно! Словом, точно должна быть ведьма, а остальное уже устроится само собой!

–Прекрасная идея, сохрани в памяти. – Очередное проявление напарника, когда о его существовании уже успеешь позабыть.

Ворон стоял сбоку, по обыкновению заложив руки за спину, заглядывая через плечо фикрайтеру. Целыми днями шляется незнамо где, а когда его совсем не ждёшь: здрасте, вот и я!

Брюнет состроил недоумевающую мину, запрокинув голову, крутанулся на каблуках, отвернулся от писательницы, выдав: «Ну, не мог же я мешать вашему свиданию! Это неэтично».

Ах вот как, так у них было свидание? Или у них постоянно были свидания? Так, стоп, кажется, Эприл что-то пропустила. С каких это пор между ними с Лоем возникли амурные отношения?

Закатив глаза и фыркнув, девушка уселась на кровать. Да нет тут никаких отношений, они-то знакомы всего ничего! Вечно этот воду мутит, а она, как дура, голову ломает; нет! Не будим вестись на провокации, всё это домыслы и нелепые инсинуации!

–Кстати, – отстранённо брякнул Ворон, поворачиваясь к писательнице, – я записал всё, что ты просила.

–Я не просила, я думала, – раздражённо поправила Эприл.

–Ну, один фиг! – разведя руками, отозвался вдохновитель и, дабы не выслушивать очередную гневную тираду по поводу, а может ли он читать мысли и если может, то как смеет, и всё в таком духе, добавил: – Я сличаю эмоции, и когда ты аж фонтанируешь энтузиазмом и переизбытком эндорфинов, делаю пометки в записник, только и всего. Я не знаю, о чём ты думаешь, а с амулетом теперь никто не знает, – напомнив фикрайтерше о давнишнем приобретении, завершил тот.

А, да без разницы! В любом случае, у неё есть более важные дела; сегодня вечером её пригласили на фестиваль. Какой-то местный ярмарок или что-то в этом духе… Лой говорил, будет весело, там будут всякие самоделкины, торговцы побрякушками и съестным. В общем, звучит заманчиво. Поскорее бы!

А мы с вами не обязаны ждать прихода сумерек, ведь можем пропустить скучную рутину, перейдя сразу к фестивалю:

Эприл шла по мостовой, разнообразные камушки выстилали дорогу, стелясь асимметричным узором под ногами. Это своего рода естественная плитка, такая же плоская, только шероховатая и не такая идеальная в пропорциях. По обе стороны, располагаясь кучными рядами, тянулись раскладные киоски и лавки, где местные жители продавали свою продукцию. Кто предлагал свежую выпечку собственного производства, кто десерты из собственных фруктов и ягод, другие готовили блюда из ингредиентов, выращенных на огородах и фермах. Конечно, речь идёт не об огромных промышленных фермах с тысячным поголовьем скота, а о местных фермерах-частниках, которые занимаются сыроварением, молочной продукцией и тому подобным. К слову, наша парочка уже успела полакомиться местным сыром, сняв пробу в одной из лавок, даже прикупить чего. В другой был хороший плавленый сыр, а в третьей они выпили по молочному коктейлю с домашней клубникой. Оба замурзались, обзаведясь розовенькими усиками сливок. Потом были карамельные яблоки, кукуруза на углях в сливочном масле и укропе, говядина в пряных специях. Вкуснейшая булочка с отрубями, воздушная и ароматная, ну а под конец они обзавелись пакетиком конфет от крафтовой кондитерской, чьи изделия были выставлены в рамках ежегодного расширения местного содружества предпринимателей.

–Ну, и как тебе сельский ярмарок? – подколол Лой, умыкнув из бумажного пакета карамельную помадку в шоколадной глазури, слопав конфету, ехидно ухмыльнулся.

Эприл лишь улыбнулась, а что тут ответишь? Она так объелась, напробовавшись и наевшись всего, что только можно, что и говорить не хочется, только жевать. Да, в неё ещё влезет!

–А фейерверки скоро? – уточняюще спросила Саммерс, идя рядом с блондином.

После фестиваля должен быть салют, но это будет аж в двенадцать, а пока можно ещё поблуждать по ярмарке, снуя между лавок.

Сверкающая вереница гирлянд оборвалась, они зашли в часть парка, где начиналась лесная зона, тёмная и глухая. По началу было неуютно, куда её завели? Почему Лой ничего не объясняет? Вокруг лишь безмолвные деревья и ни души. Внезапно, прямо перед носом, прошмыгнул огонёк. Ещё один, другой, бесчисленное множество сверкающих шариков запестрели над головой, вытянувшись сверкающей линией, образовав блестящие плеяды.

–Это же спанки?! – по-детски выкрикнула Эприл, с озорством в глазах смотря на сверкающий рой.

Юноша утвердительно кивнул, с видом старшего брата усмехнувшись при виде искреннего удивления радости девушки. Она так откровенна и честна, до умилительного простодушна, словно ребёнок. Сложно не поддаться очарованию и не проникнуться симпатией к сему созданию.

Лой наклонился к Саммерс, мягко коснувшись губ ненавязчивым, почти невесомым, поцелуем. От подобного проявления нежности фикрайтерша застыла, превратившись в шокированный монолит. Поймав на себе обескураженный взгляд изумрудов, блондин испуганно шатнулся, решив, что хватил лишнего, зайдя слишком далеко.

–Прости, я думал, что могу… ну, у нас же вроди всё было однозначно, так что я предположил… – тараторил парень, активно жестикулируя, так и не закончив ни одно из оправданий, перескакивал на новое. – Просто, мы вроде бы ладили, очень хорошо ладили, вот я и подумал, прости дурака! Я не должен был, следовало сперва спросить…

–Да я не то чтобы против, – робко обронила писательница, заправив каштановую прядь за ухо, – просто неожиданно как-то, я не думала, что нравлюсь тебе… – она хотела сказать «аж так», но не успела, так как её перебили: –Нравишься, правда нравишься! С самой первой встречи! – выпалил блондин, раскрасневшись от красноречия.

Повисло неловкое молчание, оба были смущены и потрясены: Эприл признанием, а Лой собственной откровенностью. И что теперь делать?

Всё же отважившись, блондин сделал первый шаг, подойдя к подруге, смотря в её глаза, что неотрывно следили за приближением, наклонился к лицу девушки, осторожно спросив: «А могу я ещё раз попробовать?»

–Да. – Ответила фикрайтер, доверительно прикрыв глаза.

На сей раз поцелуй был более ощутимым. Как бы сказать, чтоб выразить поточнее? В первый раз это было подобно колебанию крыльев бабочки, легко и непринуждённо, а во второй – более агрессивно, как жгучая острота перца чили, от которой горит весь рот. Да только рот Эприл горел отнюдь не от острости, а от непрекращающейся ласки, коей её подвергал Лой. Было до жути приятно, до дрожи и мурашек по коже. Прижиматься к нему, чувствовать, как его руки обхватывают, обнимая, притягивают, прижимая к себе. Пятки оторвались от земли, блондин так крепко обнимал, что приподнял писательницу, поставив ту на носочки, удерживая в таком положении. Они продолжали целоваться, а над головами, над кронами деревьев и в сохатых ветвях, сновали спанки, сверкая и освещая пейзаж, создавая волшебную иллюминацию. Хах, а ведь по сути это самые настоящие, что не наесть, фейри-огоньки. Магические лампочки, наделённые сознанием и сутью души.

Внезапно Лой отстранился, словно вспомнив о чём-то, отпустил Эприл, схватил девушку за руку и потянул за собой, увлекая во тьму лесопарка. Он вёл за собой, а прямо впереди, кружась спиралями, витали спанки, образуя кучные скопления, настолько тесные, что от их лучистости не было видно просветов; все проёмы между сверкающими шарами были заполнены белизной. Такое чувство, словно они шли по мерехтящему туннелю, переливающемуся серебром и перламутром, фейри-коридор, ведущий в неведомые дали.

Наконец спанки разлетелись, бросившись в рассыпную, унесясь прочь в ночное небо, слившись с сотнями тысяч звёзд, став неразличимыми с зарницами небосвода.

Руку Эприл всё так же сжимала крепкая хватка Лоя, в душе бушевало беспокойство, некоторое волнение, от которого шатенка никак не могла избавиться. Однако, когда до ушей девушки донеслись голоса: звучные песнопения, гомон и смех, она наконец успокоилась. Куда бы блондин её не привёл, тут многолюдно, а в общественных местах преступления не замышляют. Госпади, какая же она испорченная, сочла товарища (хотя, после случившегося, наверно, следует отнесть его в категорию парня) развратником. Ну это же что-то да значило, да?!

–Добро пожаловать на Белтейн, – произнёс Лой, повернувшись к писательнице, теряющейся в догадках.

Выпучив зелёные глазки, изумлённо уставившись на того, девушка осмотрелась по сторонам: вокруг, мелькая в темноте зарослей, сверкая кармином, потрескивали костры, вокруг них посиживала молодёжь, распевая песни под гитару. Отовсюду доносились разнобойные мелодии, звучащие в диссонанс песне ночи. Звонкие аккорды и металлические переливы вперемешку со стрекочущими кузнечиками и редкими птицами, чей ночной покой был потревожен людским шумом.

Наши герои прошлись по траве, щекотно огибающей щиколотки при ходьбе, минуя ряды высоких деревьев, высящихся сохатыми кронами, дошли до ближайшей компании, усевшись рядышком на полено. Никто не обращал на них внимания, как будто это было само собой разумеющимся.

Саммерс увлечённо слушала певца, перебирающего струны, после чего шатен остановился, внезапно трынькнув, будто бы потеряв настрой, глянул на гостей, улыбнувшись Лою, протянул тому гитару. Блондин без сомнений взял инструмент и, устроив на коленях, отстранённо повёл пальцами, подбирая нужную волну и, наконец, уловив то самое, принялся играть, виртуозно и профессионально. Было так здорово слушать их дуэт, игру Лоя и песнь безымянного певца, но более всего ей нравилось наблюдать за милым. Его янтарные очи сверкали золотом, огненные отсветы высвечивали зарницы аурума на радужке, будто преломление цитриновых граней. Так красиво, волшебные, неземные глаза, просто невозможно отвесть взгляд, так бы и смотрела вечно.

Внезапно Эприл потянуло в сторону, кто-то схватил за руку и потянул. Шатенка повернулась влево, недоумевающе зыркнув на незнакомку, посмевшую прервать её созерцание прекрасного.

Улыбчивая девушка предложила: «Пойдём, пора устраивать ходы». – Её зазывали принять участие в массовом шествии; неуверенно глянув на кавалера, уловив в его взгляде молчаливое одобрение, писательница поднялась на ноги, последовав за блондинкой.

Эприл привели к огромному кострищу, вокруг которого водили хороводы юные девы. Они ходили, держась за руки, в карамельных отсветах огня, пылающего ярко и неистово, будто какой-то сказочный дух стихии, фыркая дымом, расточая ароматы горелой древесины и каких-то прогоревших трав (видимо, добавленных для смягчения едкости запаха), они хлопали в ладоши, оглашая ночь громогласным эхом, после чего прокручивались вокруг оси и принимались вновь идти кругом. Саммерс приобщили к действу, её незнакомая знакомка подвела девушку прямиком к круговому ходу, и одна из нимф предложила той руку, после чего её увлекли в коловорот волшебного таинства. Девушки вели ход у костра, отпускали руки, хлопали в ладоши, прокручивались и пускались в пляс рука об руку. Какие-то средневековые пляски вперемешку с ирландской джигой. То, как они подгибали ноги, захлёстывая об опорную, опуская, выпрямляли, подбивая пятку, и вновь то же самое, но уже другой ногой. Этакие переменные скачки с ноги на ногу с декоративными элементами хореографии. Эприл увлекло действо, она полностью растворилась в танце, отплясывая с другими молодицами, и когда в очередной раз всплеснув в ладоши, шатенка пошла на поворот, её верчение было прервано внезапно возникшим Лоем. Откуда он тут взялся?! Янтарноокий держал за талию, привлеча к себе, обогнул стан партнёрши, и они уже вдвоём стали кружиться у костра. Вокруг огня танцевали пары, юноши присоединились к ходу, и теперь это походило на массовый флэш-моб.

Запах костра, оранжевые вспышки кармина, его глаза, так внимательно смотрящие, будто заглядывая в душу, улыбка, от которой мурашки по коже (или же это из-за щекочущей травы?), тепло тела при каждом сближении, нежность касаний, сочетание мелочей так опьяняет, дурманит, будто алкоголь, она абсолютно захмелела от этой ночи.

Они всё кружили и кружили, и вот уже зарево кострища осталось далеко позади, вокруг только темень чащобы, молчаливые дубы да безлюдность пролеска, который был предоставлен словно специально для них, в виде травяного ковра, где можно танцевать уединённо, вдали ото всех.

–Останься со мной, – обронил Лой, с нежностью взирая на партнёршу.

–Я уеду через пару недель, – неопределённо отозвалась Саммерс.

–Останься со мной, пожалуйста, – вновь повторил тот более настойчиво.

Эприл хотела было ответить, но внезапно, под хлопком платья что-то засверкало, кристалл-талисман пульсировал градиентами лунного камня, будто оповещая об опасности. Писательница остановилась, и её партнёр встал напротив, закрыв ладонью сверкающий амулет, она подняла взгляд на знакомца, уныло протянув: «Так ты фейри?»

Лой пожал плечами, едва заметно улыбнувшись уголками губ, в коих притаилась печаль. Дини Ши, к которым относился юноша, не могли жить среди людей на постоянной основе, как некоторые представители фейри народа. Посему, раз в год, в мае, с весны на лето, они посещали мир смертных, празднуя с теми Белтейн. Иногда, после таких празднеств, люди пропадают без вести. В древности про таких пропавших говорили: фейри увели. Задержавшись в мире фей, позабывшись за плясками и озорством, люди оставались среди дини ши, потому как зачастую подобные инциденты не обходились без романтики. Любовь между человеком и фейри столь несбыточно фатальна, но так маняще сладка…

Вот и Эприл не избежала подобной участи, ведь и вправду по-настоящему влюбилась в янтарноглазого.

Шагнув назад, отойдя от Лоя, шатенка опустила голову, понуро молвив: «Я не могу с тобой остаться. Я не могу всё бросить и жить здесь. Я…» – она хотела было ещё что-то сказать, но щёки обожгло неурочным теплом ладоней, охвативших лицо, блондин вынудил её запрокинуть голову, после чего впился в губы поцелуем.

Писательница зажмурилась, хватаясь за запястья парня, усиленно сдавливая, будто боясь потерять. Так жадно льнула, отвечая на поцелуи, а откуда-то не возьмись целый рой спанков, налетев шальной хмарой света, окружили целующихся, принявшись носиться вокруг.

Руки опустели, им больше нечего держать, осиротевшие губы мёрзли на промозглом воздухе ночи. Она стояла в одиночестве на дорожке парка, а позади, вдоль мостовой, ведущей на аллею, доносились звуки ярмарки. Она вновь в Глендалохе, точнее, в мире людей, в мире смерти и потерь.

III

После событий Белтейна Эприл чувствовала себя не лучшим образом, и это состояние организма отражалось на поведении индивида в целом. Она ничего не хотела делать, слушать, ей резко стало всё неинтересно. Из гостевой спальни она выходила только чтоб поесть, да и только. А когда на третий день такой унылости Ворон предложил сделать фикшен из травматического опыта девушки, сказав: «А знаешь, это отличный сюжет для фанфика. Смотри, есть все штампы: запретная любовь, магия, фейри и трагичность расставания. Тяночки в захлёб читать будут». – Саммерс отреагировала крайне агрессивно, обругав и обматерив вдохновителя последними словами, послав на все четыре и ко всем чертям, после чего покинула комнату, отправившись на улицу.

Мало того, что ей и так погано, так он ещё и по больному, как поганая ворона, что лапами по туше дохлого животного топчется, беспардонно и безалаберно выплясывая на трупе! Так, ну раз уж вышла, то куда ещё пойти, как не в паб? Залить, дескать, горькую обидушку разочарования пенным.

Зайдя в ближайший бар, шатенка уселась у стойки, сделав заказ, но насладиться распитием хмельного так и не удалось, так как к ней подсел крайне назойливый и наглый собеседник. Вернее, он навязывался таковым, да вот только на общение писательница была совершенно не настроена!

Словоохотливый парень постоянно тараторил (но амулет на него не реагировал, значит, человек), пытаясь вовлечь даму в разговор, а шатенка молча глотала пиво, после чего грюкнула бокалом о барную стойку, спешно расплатилась и резво ушла.

Нервно шагая по улице, Эприл даже и не подозревала, что без пяти минут знакомый незнакомец увязался следом. Поправив сумочку, фикрайтер остановилась у витрины крафтового магазинчика, там продавали виски. Хм, а почему бы и нет, чёрт возьми! Её преследователь тоже остановился, но отнюдь не потому, что опасался быть замеченным, он встал на месте от того, что на затылке шатенки, проявляясь дымчатой коломбиной тьмы, возникла пара глаз. Жгучие сапфиры прожигали насквозь, впиваясь взглядом прямиком со змеящейся темени смога, огибающего голову девушки дугой. Молодой человек протёр глаза, пару раз моргнул, видение исчезло, видать, показалось, надо поменьше принимать, а то так с перепою уже мерещится всякое!

Тем временем Эприл зашла в бар-магазин, после чего следовавший за ней вошёл спустя пять минут. На сей раз шатен решил не идти на пролом, а воспользоваться проверенным методом (он его ни раз выручал с такими строптивицами). После того как девица пропустила пару-тройку рюмок, приставала подсел к Саммерс и сделал двойной заказ, для себя и дамы. Писательница недовольно покосилась на старого знакомого, тот расплылся в обезоруживающей улыбке, с самым безобидным видом, пододвинув рюмочку колючке. Ох, ладно, в конце концов, товарищ просто поболтать хочет, не стоит так дичиться из-за личных переживаний, пожалуй, не станет грубить и немного потерпит его компанию.

Эприл приняла угощение и выпила виски, отставив рюмку, мистер, кажется, Майкл (так он представился, вроде бы…), широко ухмыльнулся, и в его оскале чётко промелькнул оттенок торжественного самолюбования.

В голове как-то потемнело, нет, не в глазах, а в голове, будто она стала ватной и абсолютно пустой. Все мысли вылетели в неизвестном направлении и не вернулись, стало слишком тяжело сидеть. Накренившись, чувствуя довлеющую сонливость, Саммерс плюхнулась на барную стойку, распластавшись по поверхности.

–Ох, ну что же ты, дорогая! – всполошившись, выкрикнул Майкл. – Нельзя же столько пить! – сетовал тот, поднимая девушку под руки.

Бармен понимающе посмотрел на пару, снисходительно обронив: «Пьющая женщина – горе в семье». – В ответ на что парень кивнул и, подняв пребывающую в отключке на руки, поспешил удалиться из заведения.

На улице он поймал такси, усадив компаньонку «по неволе» в салон, уселся рядом, назвав свой адрес таксисту, закинул руку на плечи писательнице, по-свойски облапив. После того как такси подъехало к дому, Майкл выволок девушку из машины и зашагал к дому. Пришлось повозиться, одновременно прижимать ключ к домофону и держать добычу не шибко удобно, наконец, дверь открылась, и уже в холе лиходей вновь поднял жертву на руки, засеменив по ступенькам.

Финальный акт трагедии: Эприл лежит на диване в чужой квартире, у незнакомого человека, в другом конце Глендалоха, абсолютно беспомощная и недвижная. Под воздействием определённого рода препаратов она не могла пошевелиться и уж тем более проснуться, став безвольной куклой на ближайшие пару часов. Дело в том, что ещё в баре Майкл ловким движением руки (как истовый фокусник) подмешал девушке снотворное наркотического характера, действует оно без отказно, валит на повал. Незаметно и умело предложив не ведающей роковой напиток.

Шатен уже собирался приступить к делу, поддев пальцами пуговку платья-рубашки несчастной, намереваясь немедля раздеть ту, как в помещении раздалось чьё-то покашливание. Злодей подскочил как ошпаренный, недоумевающе и совершенно растеряно уставившись на брюнета, незнамо откуда взявшегося в его доме. Юноша смотрел с открытым презрением, смешанным с надменным гневом, будто бы инквизитор, изобличивший в преступлении грешника.

–Ты кто такой! – взъерепенился парень, подавшись вперёд.

–Неверный вопрос, – холодно обронил инкогнито, и у Майкла аж мурашки по коже забегали. – Правильно: кто у тебя на диване и что ты собирался делать? – исправил синеглазый.

–Это моя девушка! – огрызнулся в своё оправдание негодяй, однако брюнет не отступал: – И как же её зовут? – тут-то он и прикусил язык, ведь имени-то он спросить и не успел.

Ворон мрачно ухмыльнулся, какая гнусная тварь! Столько раз измывался над несчастными, практикуя регулярно, опаивая девиц и вытворяя с ними различные мерзости, а чтобы не повадно было в полицию идти, записывал на камеру, грозясь жертвам выложить видео в интернет. Разумеется, после такого ни одна бы не стала распространяться, ведь подобного унижения не вытерпит ни одна женщина.

–У тебя нет доказательств!

Господи помилуй, доказательства? Серьёзно?! У него ещё язык поворачивается заикаться о презумпции невиновности, ну прям смешно!

–Да вон же, лежит прикорнув на диванчике твоё доказательство.

–Она сама хотела, я привёл её по согласию!

–Да ну! А если я разбужу и сам спрошу?

Майкл побледнел, ещё не хватало, чтоб его в участок сдали. А там могут всплыть и прочие грешки… Ну, нет, увольте, нужно валить этого гада, без разницы, как он тут оказался, но живым он отсюда не выйдет!

–Спасибо. – Зловеще произнёс Ворон.

–За что? – недоумевающе вопросил шатен, в замешательстве встав в паре шагов от говорившего.

Однако ответа не последовало, длинные полы дизайнерской рубашки, острыми краями свисавшие до колен, задымились, взвившись ввысь. Обратившись в вытянутые ленты смога, лозы тьмы потянулись к преступнику. Парень в ужасе шатнулся, испуганно завопив. Хвать, и его торс обхватило щупальцем, два и грудную клетку пронзило вторым. Дымчатые лианы обвились вокруг тела, сдавив того не на шутку. Все телеса пронзило острой болью, такой жгучей и резкой, что у гада глаза заслезились. Он бы закричал, если б мог, да только дым набился в рот, сдавив глотку изнутри. Он не мог дышать, да и зачем? Мгновенье, и его полностью распорошило, будто Майкла разорвало внутренним взрывом. Тело обратилось в пыль, которая впоследствии превратилась в атомы, растворившиеся в эфире.

Паскудная мразь, такую падаль даже жрать не хочется. Оставшиеся после уничтожения тела лучистая звезда (искра души), настолько прогнила смрадом грехов, что от её зловонного тления мутит даже падшего. Он не достоин перерождения, а посему, эту гнилую душонку бес не отпустит, нет, поедать тоже не станет. Сдавив дымчатым щупальцем светоч, раздушил меж смога, поглотив свечение, расщепив на исходные составляющие материи, которые, утратив связи, вернулись в состояние бесформенной магии, повсеместно присутствующей в пространстве, а личностная составляющая была полностью стёрта, ибо подобные особи не должны существовать априори.

Подойдя к дивану, наклонился к спящей, аккуратно приподняв, устроил у себя на руках, выпрямился, тут же исчезнув в дыме. Возникнув посреди спальни в доме тётушки Астрит, Ворон прошествовал с ношей на руках, опустив контрактершу на кровать. Шатенка продолжала безмятежно спать, и даже когда щеки коснулись изящной тонкости пальцы падшего, не пришла в себя, лишь смоль длинных ресниц дрогнула от призрачного прикосновения, ощутимого лишь на ментальном уровне.

С кожи лица, отделяясь будто поверхностной частью, словно бы верхние слои эпителия расслоились, рассыпались и, превратившись в пыль, облетели с девичьего лика, завихрившись тонкой спиралькой, растворились в воздухе, блёклые частицы, вытянутые наружу. Таким способом бес ликвидировал остатки наркотика в организме Саммерс, извлечя из тела и развеяв в эфире, остальные же последствия были полностью устранены его магией, она может продолжать спать, даже не ведая и никогда не узнав о том, что могло произойти.

Озирая своего контрактера, смотря с претензионным собственничеством, Ворон будто всем своим видом говорил: «Никому тебя не отдам, ты моя».

******

Что ж, отпуск продолжается, и понемногу Эприл приходила в себя, до нормы далеко, но она уже не в состоянии унылой малолетки (которой только и осталось, что слушать сопливую попсу да курить ментоловые сигареты).

За завтраком тётя предложила сходить с ней по делам. Почему бы и нет? Помнится, у неё с давних пор уговор с одной лавкой, поставлять все снадобья на продажу. Будучи востребованной работницей ведьмовской индустрии, госпожа Дойль выставляет свою продукцию на продажу в специализированном магазине. Это никак не противоречит кодексу ведьмы, ведь не она сама торгует лекарствами, следовательно, никаких законов не нарушает.

Разумеется, так было не всегда, раньше она жила в фамильном особняке вместе с братом. Училась в престижном вузе на журналистском факультете, а волшебство так, в качестве баловства, не более. До тех пор, пока мисс (тогда ещё Саммерс) не встретила мистера Дойла. С ним она позабыла обо всём, ей стало тесно в стенах поместья, родовые стены особняка душили, будто с них свисали вековые слои паутины и пыли. Было невыносимо душно и скучно, журналистика больше не казалась такой увлекательной, а вот магия, ей она отдалась целиком. И вопреки родительским угрозам, Астрит бросила университет и переехала с возлюбленным в пригород. Там она и открыла магическую практику на пару с мужем, ведь именно Бернард убедил любимую, что магия – это её стихия.

Однако нет такого зелья, эликсира, способного побороть смерть. В возрасте сорока лет Бернард Дойль скончался от рака. Овдовевшая миссис Дойль так и не вернулась в поместье, хотя брат уговаривал. Она не желала оставлять дом, в котором каждый уголок хранил тепло любимого человека. Так она и осталась деревенской ведьмой.

–Тебе не бывает одиноко? – поинтересовалась Эприл, идя по улице рядом с тётей.

–Да нет, есть же Диллан, да и писки во дворе, а ещё посетители, так что скучно мне не бывает. – Беззаботно отозвалась та.

На торговой части как всегда оживлённо, туристы, местные; выходные как-никак, так что ничего удивительного.

–Я, конечно, понимаю, – продолжала девушка, – но почему ты не вернулась домой, неужели не скучала по родным?

–Ну, меня же не изгнали, – смеясь, отшутилась шатенка, и её азиатские шпильки звякнули цепочками, озорно сверкнув бусинами, – разумеется, я навещала родителей и Вилли. – Немного погодя женщина совершила озадачивающий выпад: – Ты сама-то скажи, почему из дому съехала? Уж у тебя-то причин на то никаких не было.

Саммерс задумалась и вправду, почему? Она никогда о том не помышляла, просто внезапно захотелось свободы, попробоваться в самостоятельной жизни, выяснить, на что она способна без сторонней помощи? В поместье не было ничего, что она могла бы назвать своим, там всё было создано до неё, либо для неё. Наверно, звучит жутко по-детски, однако других причин она не находила, а покуда Эприл была занята самокопанием, их дорожка плавно прервалась, приведя в тот самый магазин.

–Мы пришли. – Оповестила тётка, чтоб племянница не клюнула носом дверь, а то уж больно задумалась над смыслом жизни.

Девушка непроизвольно дёрнулась, как потревоженный на ветке сыч, после чего кивнула, как бы говоря сим жестом: понятно, опосля чего они вошли в магазин. Дверной колокольчик приветственно звякнул, пропуская гостей. Внутри магическая лавка мало чем отличалась от магазина Куинн, разве что немного меньше места, а в целом всё те же банки-склянки, флакончики, бутылёчки, да веники сухоцветов под потолком. Единственным отличием был продавец, держателем волшебной лавки был леприкон – рыжебородый кучерявый мужичок тех же габаритов, что и брауни, только с острыми ушами (это их главное отличие, у домашних помощников ушки обычные).

При виде гостей фейри улыбнулся, а когда миссис Дойль поставила корзинку на прилавок, произнёс: «Надеюсь, ты выполнила заказ? Мази по ревматизму расхватывают на ура». – Ведьма улыбнулась, ответив старому знакомцу: – «Разумеется».

Отклонившись назад, балансируя на табурете, рыжебородый поглядел на юную спутницу коллеги, после чего молвил: «Ну, надо же, маленькая Эприл, выросла-то как, прям не узнать».

Выдав неловкое: «Здрасте». – Писательница смутилась, ведь совершенно не помнила мистера леприкона.

Хозяин магазина и леди Астрит переглянулись, после чего фейри что-то шепнул подруге, в ответ на что та пожала плечами, покачав головой. Довольно-таки странное поведение, возможно, в том нет ничего примечательного, но от чего-то Саммерс насторожилась.

Впрочем, что за зря гадать? Вскоре тайна вскроется сама собой, точнее, вырвется наружу самым неожиданным образом. В тот же вечер, когда девушка спускалась вниз, дабы сделать себе немного какао (или попросить Диллана, оно у него исключительно хорошо выходит, хотя всё, что делает этот брауни, на редкость превосходно), как вдруг до её слуха донеслись голоса:

–Она даже сопряжённых деталей не помнит, – говорила тётя, – ты хоть сколько-то ни было чувствуешь себя виновным?

–В чём? – сверкнув лукавой синевой, отозвался Ворон. – Разве я в том повинен? Нет, это всё происки её ангела, я тут лапки не прикладывал.

Дело рук её ангела? В смысле?! У неё же только один идейный вдохновитель, о чём речь вообще?

–Если бы не твоё вмешательство, то ничего подобного не случилось! – настаивала женщина.

–Она не забыла ничего важного, – хладно отрезал падший, между тем в его голосе отчётливо сквозила печаль, – маму, папу узнаёт, с тобой всё в порядке, ещё чего надо?! – взвился тот под конец.

Астрит умолкла при виде дымящейся гневом фигуры беса, злить демона последнее дело, тем более, что она не ограждена контрактом от его влияния, пусть он и бывший ангел, но ключевое слово бывший.

За всё время разговора Эприл держалась в стороне, скрываясь за углом коридора; совершенно ничего не понятно, какая-то несусветица! Решив не светиться, девушка удалилась к себе, однако от обострённого восприятия падшего ничего не утаишь, он знал заранее, однако продолжал играть свою роль, выдавая реплики в ответ на упрёки хозяйки дома.

Голова пухла, нечто назойливое, мельтешащее на периферии, навязчивой идеей, так и зудело под извилинами. О чём они говорили? Что всё это значит? Почему тётя Астрит так не любит Ворона (он, конечно, ещё та заноза и засранец во всех смыслах, но всё же)?

Плюхнувшись на кровать, Эприл задумчиво хмыкнула, перед носом, выплывая из нечёткости расфокуса, возникла чашка какао, дымящийся напиток пряно пах, тут же сосредоточив на себе всё внимание. Приняв напиток из рук вдохновителя, она сделала глоток, после чего посмотрела на брюнета. Ворон сощурил один глаз, усмехнувшись левым уголком губ, этакий односторонний моно «хе», в стиле: чего смотришь, булькай, ты ж постоянно его глушишь, нечему удивляться, я тебя как облупленную знаю. В самом деле, за столько лет пора бы и привыкнуть, даже в отсутствие телепатии…

Сёрбая любимый шоколадный напиток, Саммерс обронила невзначай: «О чём вы говорили? Что значит другой ангел и как это связано с провалами в памяти?»

Вообще-то она не помнила, чтобы что-то забывала, в памяти все воспоминания последовательны и хронологично-лаконичны, однако не на пустом же месте разговоры? Нет дыма без огня, и она докопается до истины!

Падший сверкнул очами, блымнув своей фирменной градиентной морских переливов, наклонившись к контрактеру, ткнул пальцем в лоб. Шатенка возмущённо воззрилась, открыв было рот для обругательства, но внезапно закатив глаза, подалась назад, хватка ослабла, и чашка выскользнула из рук. Какао плюхнулось наружу, застыв протяжной дугой шоколадных капель, зависнув прямо над откинувшейся на простыни девушкой, лежавшей в развалку, будто потерявшая сознание, когда человек резко отключается, падая как придётся. Каштановые пряди разметало по сторонам волнистым ореолом шёлковых лучей.

–Тяжело вспоминать забытое, – произнёс Ворон над спящей, смотря с некой неопределённой грустью, – тем более, когда воспоминания запирают насильно, – отведя прядь волос в сторону, смахнув с лица контрактера нежным прикосновением невесомой ласки, пристально всматривался в милое личико, будто желая узреть на том ответы, – даже если никогда не вспомнишь, это не важно…

******

Маленькие балерины озорничали во дворе школы, пусть занятия ещё не окончились, но юным созданиям усидеть на месте не досуг. Девочки нисколько не устали после предыдущих уроков и продолжали баловаться, играя кто в догонялки, а кто в прятки, Эприл относилась к последним. Безбожно бегая в роскошных пуантах по траве, крошка Саммерс искала лучшее место для укрытия. Наконец, её взору предстали заросли шиповника неподалёку от здания общежития старших учащихся, именно там она и спряталась, юркнув в колючие кущи, подобно малой пташке. Уж тут-то её ни за что не найдут!

О, а вот и Ребекка! Ну, поглядим, как быстро справится с обязанностями… А?!  Почему это она к ней идёт? Нет-нет-нет!!! Не сюда, в другую сторону! Почему Бекка именно сюда идёт, будто кто-то пальцем указал? Что делать, если выбежать, её тут же застукают, а продолжит сидеть – обнаружат. Ситуация патовая, хоть так, хоть этак найдут.

Тем временем маленькая балерина уже подошла к шиповнику, заглянув за остролистый угол кустов: «Аргх, никого! Вот блин!» – выругалась малышка и побрела дальше, в поисках других сокурсниц.

Эприл изумлённо моргнула, потом ещё раз, а когда вокруг зазмеились смоляные ленты смога, малышка тут же смекнула, обернувшись к своему спасителю, укрывшему магией, она радостно чирикнула: «(…)!» – высокий юноша усмехнулся, или же, по крайне мере, так показалось, ведь его лица она, почему-то, не видела, да и имени не разобрать, всё, что говорила маленькая Саммерс, кроме звукового определителя парня, было вполне разборчиво, лишь его лик да имя оставались неизвестны.

В итоге не нашли лишь её одну, хитрюга ловко воспользовалась преимуществом, так и оставшись под навесом магии спутника. Распираемая гордостью (не пойми от чего, ведь заслуги оной тут нет), самодовольно вышагивая, Эприл шла в сторону собрания однокурсниц, которые занимались пересчётом, прикидывая, кого ещё не отыскали.

Резкий крик, единичный испуганный визг, ещё один, и вскоре вся группа девочек завопила не своим голосом, голося так, будто увидали самого дьявола. Маленькие балерины пустились на утёк и, пробегая мимо Саммерс, несясь на пролом стадом крохотных барашков, едва не сшибли тую с ног. Девчушка удивилась спешному бегству товарок, а после того, как пред ней возник сам объект опасений балерин, изумилась повторно. Фейри, который так настрашил малышек, был обыкновенный уриск, дух-хранитель Роял, пребывающий на страже школы. Ну и дела, и чего так всполошились? Ну, в понимании Эприл, уриск не был особо страшным, не выделяясь никакими параметрами, хотя для нормального человека узреть существо двухметрового роста (или даже выше), с оленьей черепушкой вместо головы, светящимися адским пламенем глазами, человеческим торсом и нижней частью копытности того же оленя, было крайне жутко. Хотя местный хранитель был даже слегка миловат (по той же версии Саммерс): на сохатых рогах болтались хрустальные висюльки, как подвесы люстр в холе лицея, элегантно посверкивая в лучах солнца, переливаясь радугой. Его статную фигуру с мощным верхом атлета огибали кружевные, белоснежные тюли, будто обившиеся саваны, трепались по ветру (которого не было), а крепкие копыта вышагивали с прыткой грацией, под стать самым изящным ланям.

Маленькие балерины попрятались за (…), нагрудившись группкой переполоханных куропаток, прекрасно зная товарища их одногрупницы, с которым та частенько проводила время, а ещё он фейри и определённо посильнее этого чудища, так что точно сможет защитить их!

Уриск остановился напротив Эприл, наклонившись корпусом вперёд, желая получше рассмотреть девчурку, рогатычь впился в ту пунцом очей, желая поближе познакомиться с бойкой особой. Она бесстрашно шагнула навстречу фейри, с дружелюбной открытостью протянув руку для приветствия; с полминуты помедлив, монстр протянул когтистую длань, предложив балерине палец, ведь его огромная лапища слишком велика, и ладошка ребёнка в ней попросту утонет, озорно хмыкнув, снисходительно приняла замену, пожав указательный перст фейри.

–Ты ведь просто поиграть хотел? – предположила маленькая шатенка. – А эти дурёхи испужались, не обижайся, они просто с фейри не сталкивались, небось, никого круче пикси и не видали. – С горделивой выправкой бывалого знатока речила та.

Уриск склонил голову на бок, и гранёный хрусталь рогов игриво звякнул, вспыхнув перламутром в прямых лучах солнца.

–Давай будем дружить? – совершенно бесстрашно предложила Эприл, обеими ручками сжав палец фейри.

Существо приклонило колено, опустившись напротив ребёнка; сложно сказать, какие именно эмоции испытывает собеседник (который не говорит), да какие эмоции (ведь голый череп не имеет мимических оттенков), но почему-то ей показалось, что уриск обрадовался, по крайне мере, от него исходила благодарная аура добродушности.

Ну, а что до прочих трусих, то после подобных выкрутасов знакомки зверь уже не казался столь чудовищным и жутким, некоторые даже, ведомые любопытством, вышли из тени (…), подойдя поближе, с интересом зыркая, беззастенчиво разглядывая фейри. Теперь хранитель балетной школы казался им вполне обычным, а его внешний вид приемлемым.

Спустя какое-то время все балерины, не только младшие, но и старшие ученики, стали вежливо привечать духа-стража, здороваясь с тем во дворе, или же заносили гостинцы на задний двор, где среди служебных помещений обитал фейри. Раньше подобным обращением отличались лишь преподаватели, но с недавних пор, благодаря храбрости одной смелой девочки, ситуация резко переменилась.

Те же персонажи, другие обстоятельства, другое время, неизменно только наличие брюнета в панораме и его бархатный голос, который звучит сквозь года неизменной сталью отчуждённости и ласки. Такой дикий контраст нежности и хладности, два противоречия, сошедшиеся воедино, сплетясь в загадочную личность незнакомца. Он снова рядом, но уже не с маленькой девочкой, а с подростком, которая, зачем-то, полезла на дерево.

–Грохнешься вниз, я тебе кости залечивать не буду, – с ноткой недовольства пробубнел (…), смотря на тянущуюся за котёнком девицу.

И чего его снимать-то? Сам залез, сам и слезет! Так нет же, надо влезть на дуб, забраться на самую высь и тянуть ручонки к глупому мохнатику, который, естественно, обосновался на самой хлипкой и тонюсенькой веточке!

–Ну и не надо! – огрызнулась та, обернувшись к собеседнику. – И без сопливых справимся! – после поворота головой Эприл потеряла ориентацию и, как результат, скользнула кроссовком по ветви, съехав с опоры, накренилась, и только волосы разметало по воздуху, застыв на мгновенье пышной копной, взвились ввысь, устремившись по направлению обратному от падающего тела.

Сонма сверкающих искр, переливающиеся серебром зарниц и лоснящийся дым космических широт охватывает, огибая со всех сторон, окутывая девицу снизу, безмятежной периной неосязаемых опор.

–А говорил, спасать не будишь, врунище, – хмыкнув, процедила Саммерс, язвящим взглядом поглядев на спасителя.

Брюнет недовольно куксится (кажется), с отеческой суровостью взирая на подростка, на руках которой беззаботно развалился тот самый котёнок. Малыш, прыгнув в последний момент, приземлился точнёхонько на карман толстовки спасительницы, которая, вовремя среагировав, обхватила кошачьего, прижав к себе. Этой ситуации вообще можно было бы избежать, если бы кое-кто самостоятельно снял кошатика с дерева, задействовав свои дымчатые щупалки, но нет, ему, видите ли, не с руки, неохота всякими тварями заниматься! Только в случаях, когда это непосредственно касается её или связано с ней, мистер (…) изъявляет желание поучаствовать в происходящем.

Неся котёнка, Эприл свернула за угол, опустив пушистика в проулке, вернув на прежнее место, где его с радостным мяуканьем встретила мама-кошка и троица пискучих собратьев (братиков и сестричек), обступивших найдёныша, принявшись дружно вылизывать оного.

–Не ходи, – говорит (…), идя рядом. – Не ходи к ним.

Шатенка с недоумением косится на спутника через плечо на ходу. Собственно, почему? Люси говорила, что всё уладила, она обещала поговорить с Андерсоном, и, кажется, всё прошло успешно. Самой ей было боязно подступиться к балеруну: во-первых, он старше, во-вторых, это же первая любовь, самая невинная, слепая и беззаветная. Когда всё в рамках Абсолюта и радикальной степени культа. Рыжеволосый, статный, стройный, был мечтой всех девчонок в школе, не одна балерина сходила с ума по мистеру Джону Андерсону, но его искрящийся взор изумрудов обходил стороной каждую воздыхательницу, не давая и лучика надежды. Юноша был отстранённо вежлив, принимал, но не подпускал близко, оставляя без должного внимания все признания и амурные намёки симпатий барышень. И только Люси, подружке из труппы Эприл, удалось подобрать ключик к замку сей неприступной крепости. И сейчас они как раз шли на встречу с ними.

Боже, неужели она наконец сможет излить свои чувства, признавшись в любви?! Так волнительно, аж под кожей снуют волны, разбиваясь и хлестая изнутри.

–Не ходи, – вновь повторил брюнет, встав прямо перед идущей, вынудив ту затормозить.

Недовольно фыркнув, подросток поправила сумочку на плече, скрестив на груди руки: «Слушай, я понимаю, что тебе скучно, но я не могу постоянно с тобой зависать, у меня и своя жизнь имеется. Я хочу проводить время со сверстниками и… – на этом моменте она запнулась, слегка смутившись, после чего буркнула: – В общем, нравится тебе или нет, но я иду на свидание!»

За сим балерина двинулась прямиком на юношу, беспрепятственно пройдя сквозь него, будто сквозь бесплотное облако. Оставив позади, потрусила по дорожке, идя по парку, через лужайку ухоженных посадок. Невдалеке, среди редких деревьев, показались две знакомые фигуры, в которых Эприл без труда узнала Люси и Джона. Радостно вскинув руку, намереваясь позвать, помахав молодым людям, девушка сдавленно ахнула, слишком громко, чтоб остаться незамеченной. Она моргнула, несколько раз учащённо похлопав ресницами, картина не изменилась: Андерсон берёт её подругу за плечи и без предупреждения целует, та не отталкивает, не пытается отстраниться, а бесцеремонно льнёт к нему, прилипая вплотную. Они целуются у неё на глазах, а она, как дура, стоит с задранной рукой.

Уронив безвольную конечность, что слегка качнувшись, стала по шву, Эприл сипло выдохнула, исторгнув из себя крайне странный и такой постыдный звук.

Стало темно, глаза закрыл ладонью (…), накрыв очи шатенки, прижал к себе; шатнувшись назад, встретилась спиной с телом компаньона, вцепившись обеими руками в запястье парня, с силой стиснув зубы, искривив рот в болезненном оскале.

–Что это было? – вопросил рыжеволосый, посмотрев в сторону тех двоих.

–Не знаю, - отозвалась девица, – на мгновенье показалось, будто слышала Эприл, – заключила блондинка.

–Странно, мне тоже, – обронил Джон.

Тайные влюблённые, чей секрет был раскрыт самым неприглядным образом, ещё какое-то время постояли на лужайке, дожидаясь знакомку, а потом, после нескольких непринятых звонков и непрочитанных сообщений, ушли, решив, что та слишком занята, чтобы проводить с ними время.

Телефон Саммерс перестал звонить, оттарабанив последнюю мелодию, умолк, прекратив взывать к хозяйке из сумки.

Жгучие слёзы стекали по щекам, скользя по коже, в горле першило от подавленных воплей, которые Эприл стоически душила, пытаясь не сорваться в истерику. А видит бог, она была на грани.

«Не ходи», – эхом отдавалось в голове, звеня набатом на задворках сознания.

Так вот почему (…) так настойчиво упрашивал, упрямо отговаривая, этого она не должна была увидеть, вот этого не должна была узнать. Сладкое неведение, как говорится…

У ней подкосились ноги, и брюнет подхватил несчастную на руки, прижимая с заботливым участием; девушка прильнула к юноше, обхватив за шею, крепко обнимая, сдавливая кудрявую смоль в кулаках, зарываясь лицом в мягкие пряди.

Так невыносимо горько и больно, первая любовь, первое разочарование и первый (но далеко не последний) шрам на сердце. Почему всё так обернулось? Когда всё пошло не так? Когда доверилась Люси, когда открыла товарке свой секрет, или же, когда доверилась, рассчитывая на помощь?! Всё из перечисленного и в то же время ничего. Так сложились обстоятельства, никто в том не повинен.

–Я всегда буду с тобой, – говорит (…), держа свою хрупкую спутницу на руках, ощущая всю красноречивую многогранность подростковых терзаний, – я буду на твоей стороне, несмотря ни на что и вопреки всему.

Снова резкий переход, как будто кто-то листает страницы фотоальбома, в котором разложены снимки с различной возрастной категорией человека. Она всё ещё подросток, но немного постарше, ходит в обычную школу. Точнее, не ходит, ибо пребывает на каникулах у тёти с дядей. В Глендалохе как всегда свежо и привольно, ей нравится гостить в этом небольшом (в сравнении с поместьем) домике, тут всё под рукой и не надо гонять фейри по поручениям, впрочем, у неё есть кое-кто, с радостью исполняющий любой каприз, стоит лишь повелеть.

Прям возраст Сейлор Мун, четырнадцать лет – это переломный период пубертата, когда ещё не взрослый, но уже и не дитя. Хочется бунтовать и вырваться из кожи, а бунтарный дух Эприл проявлялся в одиночных (относительно) прогулках по окрестностям и шатанию по лесам. Горечь от досады ещё не утихла, и даже зависание в ведьмовском магазинчике мистера леприкона не приносило радости.

Она, как порядочная племянница, помогала тёте с разносом заказов, относя вместе с ней волшебные снадобья в магазинчик. Принимала участие в их изготовлении, работая втроём на кухне, они походили на истовых алхимиков, творящих магию на малой лаборатории, в которой то и дело что-то булькало на плите, пыхкало в склянках и струилось по завихрениям стеклянных трубок, перетекая из разных сосудов (совсем как в прикладной химии, этакий химический заводик в миниатюре, волшебное производство в малых масштабах).

Дядя Бернард был очень весёлым товарищем, мистер праздник, как говорится, любил травить байки, шутейки, да и вообще всячески острил, подтрунивая то над супругой, то над знакомыми. С ним было всегда интересно, и когда они выбирались вдвоём, например, на рыбалку, странное хобби для такого деловитого человека, не способного усидеть на месте, и всё же, вот они сидят у озера. Невдалеке разбит лагерь, просторная палатка, с расположенным рядом местом для костра, огороженным заборчиком камней и выставленной треногой для котла.

Покуда дядя Бер (сокращение от Бернард) занимался снастями, разбирая свой рыбальский инструментарий, Эприл бродила вдоль берега, ходя у самой кромки. Спустя какое-то время прогулки девушка заметила слежку, плавающий полушарик с парочкой любопытных глазок, неотрывно плыл следом, наблюдая за человеком. Саммерс остановилась, присев у воды, стала смотреть на неизвестный субъект, который с не меньшим любопытством рассматривал её. Шарик поднялся из воды, превратившись из патлатого нечто во вполне нормальное девичье личико. Лицо водной девы, с веерами-жабрами за ушами и блестящей чешуёй на теле. Мерроу смотрела на незнакомку, явно интересуясь причёской школьницы. Она весьма недвусмысленно зыркала на её пучок (один из них), на котором красовался бирюзовый бантик. Волосы Эприл были разделены на двое и собраны в две скрученные дульки, повязанные резинками с бантами, именно эта диковинка так и привлекла русалку.

–Нравится? – тронув бантик на голове, вопросила шатенка, обращаясь к мерроу.

Фейри утвердительно кивнула, со сверкающими глазками глядя на человека. Снисходительно хмыкнув, Эприл стянула резинку, каштановый джут распустился, расплетясь, упал волнистой копной на плечо, прикрыв левую часть лица. Протянув бантик водной деве, молвила: «На, бери, если хочешь». – От радости мерроу аж вздёрнула хвост, подняв его над водой, громко хлопнула по озёрной глади, стрельнув брызгами во все стороны, что разлетелись хрустальными каплями по округе.

Сцапав подарок, фейри юркнула под воду, а спустя мгновенье возникла вновь, но уже с товаркой; сородичка была помладше первой и выглядела как маленькая девочка лет до десяти. Хм, и что, ей тоже бантик подавай? Ох, чёрт с вами, забирайте! Саммерс сняла второй бант, отдав его маленькой мерроу, та благодарно зашипела, хлопая бледно-голубыми веерами жабр, после чего они обе ушли под воду, да только круги по поверхности от них и остались. Теперь, опроставолосев, потеряв всякие украшения для крепления волос, шатенке пришлось разгуливать с распущенными. А когда вернулась в лагерь, дядя изрядно подивился смене имиджа, но расспрашивать не стал.

Пришло время порыбачить, сидя на раскладных креслах, сосредоточенно держа удочки, они неотрывно наблюдали за поплавками, что мерно покачивались на безмятежной глади, отражающей небо. Клюёт! У Эприл клюёт, и пяти минут не прошло, как рыба попалась на крючок! Вот так везенье! Ловко орудуя катушкой, наматывая леску, девушка боролась с рыбиной, которая так яростно сражалась, не желая легко даваться. Бернард пришёл племяннице на помощь, и на пару они кое-как вытащили монстра – огромный сом с длинющими усищами хлопал плоским ртом, булькая ругательства на рыбьем наречье. Вот это улов, такое заливное будет! Да только ложить его некуда, такого огромного ведра у них нет, а в их холодильный ящик он не влезет даже по частям. Пришлось отпустить добычу. После того как исполин уплыл, рыбаки заняли позиции, усевшись на изготовке. Только-то крючок в озеро, как бульк и поплавок ушёл под воду! Снова клюёт! И снова у племянницы, но на сей раз рыбка оказалась куда меньше, так что та смогла вытащить её самостоятельно. Приличный карпик, величиной с ладонь мужчины, обычный обитатель здешних мест, пошёл на передержку в жестяное ведро. Второй, третий, снова карпы и снова на удочку Саммерс, да что за колдовство такое?! Ему-то ни разу, и жалкая верховодка не попалась, а малышка уже пятую рыбину вылавливает!

Мистер Дойль призадумался, после чего предложил: «А давай-ка попробуем забросить пустой крючок?»

Племянница изумлённо воззрилась на брюнета, мол, как так?! Рыба-то не безмозглая и на голую железку не полезет! Но раз уж дядя так настаивает, то ладно, чего уж, ради его спокойствия, забросит пустой крючок. И вы не поверите, но снова удача! Опять клюёт!

Саммерс удивлённо покосилась на дядю Берна, после чего они оба уставились на озеро, а потом одновременно прыснули, зычно рассмеявшись. Из-под воды, показавшись зеленоватыми макушками с бирюзовыми бантиками, из которых торчали пышные хвостики волос, возникли две мерроу, те самые, что недавно встретились школьнице. Младшая русалка держала в руках серебристого карпа, а старшая крючок удочки. Вот это так рыбалка!

Картинка расплывается, будто заблюренная, словно подёрнувшись хрустальной рябью, расслаивается на цвета, превращаясь в пёстрое марево, и сквозь неразборчивый туман звучит знакомый голос: «Почему ты дрожишь?»

Вопрос застал врасплох, и Эприл, не найдясь с ответом, схоронила лицо на бледной груди юноши, дополнительно прикрывшись руками, дабы спрятать красноту кожи, прикрылась ладонями.

Так непривычно, обычно пребывающий в амплуа друга, милый (…) стал её возлюбленным, и подобная близость крайне смущала девушку, особенно в отсутствие на нём верхней одежды! Ему-то всё равно, а вот ей жутко неловко! Даром что в одежде, такое чувство, будто совершенно голая! Полностью обнажена со всеми чувствами на показ.

Так тепло, от него исходит невообразимая теплота, кажется, она физически ощущает его любовь, будто в неё можно завернуться, укутавшись с головой.

–Эприл, тебе страшно? – спрашивает юноша, держа в непритязательных объятьях, в которых одновременно легко и стеснительно.

Нет, ей не страшно, ну, в плане боязни близости, да и его она не боится, просто какое-то внутреннее неудобство, неуверенность, от которой вся душа переворачивается, такое чувство, будто они совершают нечто преступное, запретное, некое святотатство, от тяжести греха, которого их души будут обречены.

–Я не знаю, что делаю, мне так тяжело… – промямлила шатенка, всё так же прячась от милого. – Я просто не понимаю, почему мне так тяжко.

–Глупая, для меня это всё необязательно, – смеющейся интонацией произносит брюнет, ласково погладив стесняшку по спине, – я могу почувствовать тебя и так.

Всё это понятно, эти прописанные истины ей хорошо известны, но она же сама хотела, а теперь вот строит из себя невинность. Господи, как стыдно, неудобно, ему небось в тягость её мелкие треволненья!

–Прости меня, – наконец отважившись взглянуть на (…) промямлила Эприл, виновато взирая на милого. – Тебе бы более опытного напарника, а не такую раздолбайку, как я.

Смоль губ растянулась в улыбке, почему-то его губы чёрные, остальная часть лица как в тумане, словно в затемнении, сквозь которое не разглядеть черты, только бледный подбородок и чёрные уста.

–Ты самое прекрасное, что есть во всей вселенной, и если бы не было тебя, то не было бы и меня, – наклонившись к собеседнице, облокотившись лбом о лоб, пощекотав смолью волос, произнёс он.

Даже без физического, его аура настолько упоительна; соблазн исходящего либидо, хищного обожания, коим исполнены слова, все пронзающая нега ласки, которую можно ощутить каждой фиброй души. Пожалуй, подобное невозможно даже в процессе самого изысканного соития…

–Подожди! – выкрикнула Эприл, подкинувшись на кровати, села на простынях, бестолково тянув руку, будто пыталась кого-то схватить.

Кто это был? Кого она пыталась ухватить? Кто тот нежный, источающий тепло спокойствия и ласки, человек? Или же фейри, судя по всему? ... Почему она не может вспомнить ни его имени, ни лица? Только тепло объятий, от которых горела кожа, тело изнемогало от страстного нетерпения, а от голоса стада мурашек пробегали, будто от звукового возбудителя, этакий лексический разврат.

Откинув одеяло, встала с постели, подойдя к столу, открыла ящик встроенного шкафчика, достала записную книжку, усевшись за стол, взяла ручку, принявшись чиркать по бумаге. В голове сами собой всплывали строки, стройные рядочки, выплясывающие на печатных линиях:

«Твоё тело запомнит,

А душа не забудет.

Даже если однажды

Твоё сердце разлюбит,

Я навеки останусь

Подле верность храня.

Ведь богами я создан

Для одной лишь тебя».

Закончив со стишком, заложила в записник ручку, после чего встала из-за стола и отправилась в ванную комнату.

После нескольких мгновений спокойствия блокнот раскрылся сам собой, именно на том месте, где была заложена ручка, чернильные строчки, отделяясь от бумаги, подымались в воздух, вытягиваясь сплошной вереницей почерка. Рифмованные строчки распадались, будто зажжённый фитиль, сгорали в пространстве, распадаясь на крохотный пепел, исчезая из эфира до последней литеры, сгинули в небытие. А между тем, покуда стих растворялся по велению чужой магии, Эприл посиживала на кухне тётушкиного дома. Обычный завтрак, ничего примечательного, только резкая боль в области затылка; шатенка схватилась за голову, будто её укололи.

–Что случилось? – обеспокоилась Астрит, поглядев на племянницу.

Та отмахнулась в беззаботной манере, мол, ничего страшного. Только на душе как-то неспокойно, будто она что-то забыла… А, да ладно, забыла – значит, не важно! Наколов сосиску на вилку, откусила половинку, принявшись жевать.

Миссис Дойль ещё какое-то время смотрела на девушку, после чего вернулась к своей тарелке, видимо, всё в порядке.

Стишок в тексте принадлежит моему скромному авторству и нигде, вне пределов главы данного фика, распространению не подлежит. Да, я ещё стишочки пописываю. Возможно, даже когда-нибудь залью сюда Сборник Поэзии, но это не точно, мне хотя б с этим разобраться.

Кстати, если кому-то интересно, вот вам ссылка на Ф.Б., там есть немного моих стихейшен:

https://ficbook.net/collections/0190bac7-902d-704e-9cd2-c44177deff9d

Сборник - Filíocht от автора miss_Alexa

Уриски выглядят как-то так, вот коллаж для наглядности. Подробное описание имеется в тексте, так что дублировать не буду. Странные животины, полугуманоидные, полутравоядные, фейри, в общем.

Мерроу – типичные русалки, а как русалки выглядят, все знают.

Чёрный Дым

Закончив жевать, Эприл проглотила и, посмотрев на сидящую напротив тётю, спросила: «Скажи, а Лой здесь каждое лето?»

Мадам в летах взглянула на племянницу слегка удивлённо, а затем, взяв чашку и отпив немного чаю, с хитрецой взглянула на шатенку, сказав следующее: «А что, он тебя заинтересовал?»

Интересно, помнит ли она, что уже встречалась с фейри в детстве, или же и эти воспоминания изгладились из памяти?

Странно, всегда ярко реагирующая Саммерс не стала отрицать, смущённо отнекиваясь и тараторя всяческие отговорки. Такое возможно только в двух вариантах: первое – это не правда, и второе – ей абсолютно всё равно. Только при таких условиях племянница вела себя совершенно спокойно и сдержано, и в данный момент настроение Эприл было именно таким.

Она со спокойным видом ткнула вилкой в омлет и, отломив кусочек, задумчиво поглядела на него: «Да нет, просто любопытно… Часто он тебе помогает? Раньше я его не видела». – Отправив кусочек омлета в рот, принялась жевать.

Видела и не раз, ещё когда была маленькой, в самый первый раз встретились, но всё-таки не помнит, увы… Значит, всё же утратила память, как и о многом другом.

–Он здесь с мая до августа, так что если хочешь ещё пересечься, приезжай на следующий год летом, и точно свидитесь, – буднично отрапортовала Астрит.

И вот теперь племяша наконец забеспокоилась, от слов тётки ей стало неспокойно, а на лице тут же отразилось беспокойство. И что её так взволновало?

Эприл обеими руками сжала чашку, ощутив, как тепло напитка обжигает ладони. Каждое лето, значит, он часто бывает у тётушки Ас, и если она ещё хоть раз вздумает навестить её, то высока вероятность столкнуться с Лоем.

–Но, под «здесь» я имела в виду мир людей, – будто бы читая мысли собеседницы, обронила миссис Дойль, – в конце концов, он тут не живёт.

Вот как, хорошо, аж от сердца отлегло. Впрочем, она не может ставить других в неудобное положение из-за своих неурядиц, то, что произошло между ними, должно остаться тайной. Так что даже столкнись она с Лоем, то нужно будет сделать морду кирпичом и, разыгрывая добродушную приветливость, не подать виду! Чтоб никто не догадался.

Закончив с завтраком, Эприл встала из-за стола и сложила посуду в раковину; Диллан вызвался помочь, точнее, мягко отказал племяннице госпожи, не позволив той заняться мытьём. Что ж, раз уж ей не доверяют столь ответственную миссию, остаётся только смириться и предоставить фейри заняться своими прямыми обязанностями – содержанием дома в чистоте во всех аспектах быта.

Попрощавшись с тётушкой, которая ещё не закончила трапезу, племянница помахала на прощание, отправившись по своим делам. Астрит смотрела в след удаляющейся, лёгкий дымок вился вокруг головы шатенки. Его не всегда видно, но иногда смог проступает вблизи Эприл, витая рядом с плечом или над макушкой. Когда же это началось? Кажется, с самого рождения такого не было. Но вот когда ей было около семи лет, Астрит стала замечать вокруг племянницы чёрный дым. В те дни она также приехала ненадолго в Глендалох. Старший брат привёз дочурку, оставив её у сестры. Ведь малышка очень любила свою тётушку и дядюшку и была без ума от всего фейеричного. А где ещё можно понаблюдать за магией, да ещё и поучаствовать, если не в домике деревенской четы колдунов? То-то и оно!

Как-то днём, посиживая под козырьком веранды, наблюдая за мельтешением пикси по саду, Астрит обратила внимание на то, что Эприл будто бы обращается к кому-то невидимому. При этом рядом с ней никого, кроме феечек, не было, но те сновали хаотично кругом и никак не взаимодействовали с малышкой. Да ещё и этот странноватый смог… что это за подозрительного вида черноватая дымка с боку от ребёнка?

–Что-то не так? – вопрос вывел женщину из состояния задумчивости, и она посмотрела на супруга, стоящего рядом с лавочкой-диванчиком, опираясь рукой о деревянную ручку.

Она покачала головой, мол, ничего такого, и супруг уселся рядышком, и посмотрел в сторону сада, где сейчас резвилась племянница, бегая туда-сюда, играя в догонялки с золотистыми пикси.

–Ты это видишь? – спросила Астрит, наблюдая за шалостями фейри и племяши.

Супруг удивлённо глянул на милую, после чего перевёл взгляд на кутерьму, творящуюся в саду, и вновь посмотрел на жену: «О чём ты?»

–Чёрный дым, – неотрывно следя за беготнёй Эприл, промолвила шатенка.

Чёрный дым? Хм, ничего не горит, вроде бы, да и запаха гари нет, никаких задымленностей.

–Ты не замечал, временами вокруг Эприл витает чёрный дым?

После слов жены он ещё усиленнее напряг зрение, но, увы, так ничего и не увидел. Не мудрено, ведь вокруг девочки ничего не было. Дымка не кружит над ней постоянно, а лишь изредка появляется. Кроме того, как уже выяснила Астрит практическим путём, обычные люди ничего не видят. Только фейри и наделённые магией существа.

–Порой она будто разговаривает с ним, – продолжала говорить та.

–С кем? – непонимающе вопросил муж.

Ведьма раздражённо хлопнула ладонями по коленям и гневно зыркнула на супруга: «С дымом, Бернард, с дымом!»

Брюнет виновато пожал плечами и с неловкой улыбкой поглядел на жену. Ясно, он ещё сего не видел. Ничего, она обязательно выяснит, в чём тут дело!

******

Тёплая летняя ночь. Небо усыпано звёздами. Луна заглядывает в окошко, пуская сквозь раскрытую раму серебристый прямоугольник света. Эприл не спится. Девочка то и дело ворочается, подбивая подушку, перекладывается с бока на бок да ёрзает. В конец утомившись, оставив надежду на сон, девочка подкинулась на кровати, усевшись на простынях. Ей не было душно, просто не спалось, да ещё и этот звук… какие-то далёкие перезвоны, будто крохотные колокольчики, звучали снаружи, словно бы сотни тысяч звоночков дзеленчали одновременно. Но кто в такое время может звенеть-то? И тут её осенило: фейри! Ну конечно, кто же ещё!

Девочка соскочила с кровати, обувшись в тапочки, пошлёпала к окну, встав на носочки, подтянулась и, опираясь локтями, стала смотреть по сторонам, рассматривая ночной пейзаж. Вокруг ничего, только утопающий в свете луны да лучистых звёзд сад, ну и соседские дома поблизости, и… ой, что это?! Там вдалеке, среди деревьев, где начинался лес, что-то золотилось. Естественное любопытство завладело девочкой, и она больше не могла усидеть на месте, а про сон и думать забыла! Эприл тут же метнулась к шкафу, раскрыла дверцы и, наспех порывшись, откопала мастерку, накинув на плечи, подбежала к дверям комнаты. И тут пришлось покорпеть: во-первых, нельзя шуметь, иначе её маленькая авантюра накроется медным тазом. Во-вторых, нужно действовать быстро, чтоб не попасться ненароком. Тихонько приоткрыв дверь, крайне осторожно отворила её, протиснувшись сквозь приличный зазор, оказалась на площадке второго этажа. Теперь надо тихонько спуститься, вот так вот, шаг за шагом, оставляя ступеньки позади, преодолела лестницу, спустившись вниз. Шустро прошмыгнув в прихожую, натянула ботинки, в которых обычно топчется по грядкам, когда помогает (точнее, активно мешает, но ей о том никто не сказывал) тёте с дядей в огороде.

Только-то за дверную ручку хватилась, как тут раздалось: «Юная госпожа, куда вы?»

Эприл обернулась, вот чёрт, Диллан! Всё же не удалось остаться незамеченной.

–Я ненадолго, только одним глазком посмотрю и обратно!

–Да на дворе же ночь, куда вы пойдёте одни?!

Девочка закусила губу. Да, от него не отвяжешься, того хуже подымет гвалт и разбудит всех домашних. Ну уж нет!

–Слушай, Диллан, а пошли со мной, вместе выясним тайну сверкающих огоньков! – предложила девчушка с просиявшей энтузиазмом мордашкой.

Фейри замялся: с одной стороны, он обязан следить за домом, для брауни вообще стрессово надолго покидать хозяйское жильё, но с другой стороны, он также должен печься о всех домашних, а юная мисс родственница госпожи и отпускать её одну в дремучий лес нельзя. Претерпев крайне тяжёлые терзания на почве долга и личных обязательств, Диллан всё же согласился составить малышке компанию. Удивительно, что ему в голову не пришло разбудить хозяйку, дабы испросить разрешения. Но справляться о том Эприл не стала, главное, что они сейчас бредут по просёлочной дорожке, на полпути к лесной половине Глендалоха.

Вскоре утоптанная тропинка со спящими домиками по бокам кончилась, и путники упёрлись в стену лесной чащи. Высоченные деревья теснились тёмной громадой, а из-за сохатых крон внутри чащобы было ещё темнее, так как света луны для освещения местности было недостаточно.

Чтобы не потерять ребёнка из виду, брауни взял её за руку и крепко стиснул, чтоб та не случайно, не специально, не ускользнула от него. Они шли крайне осторожно, шаг в шаг, будто по тонкому льду, боясь оступиться или попасть в невидимую яму или овраг, которые могли поджидать за любым поворотом толстенных дубов.

В дубраве просветлело, нет, они не доблуждались до самого утра, просто в ветвях появились маленькие огоньки. Спанки облюбовали ветки, шурша в листве, степенно скользя по кронам. Они были под стать живым лампочкам, этакая волшебная иллюминация фейри гирлянд, которая двигалась и светила сама по себе. Теперь наши герои хотя бы видели, куда идут.

До ушей донёсся звук колокольчиков. Эприл моргнула и, навострив слух, прислушавшись, вновь услышала отзвуки серебряных переливов, выкрикнув: «Скорее, Диллан!» – потянула брауни за собой.

Хоть по росту они были почти одинаковы, но фейри едва поспевал за шустрой малюткой, которой жутко натерпелось раскрыть тайну волшебных странностей.

Они выбежали на пролесок, там, под лунным светом, бредя стройной вереницей, шёл парад фейри. Маленькие пикси летели над теми, кто шествовал внизу, сверкая своими золотистыми тельцами освещали путь. Грибушки (маленькие, диковинные существа, похожие на живые грибы с мордочками) шли по траве, держа в лапках странноватые фонарики-цветы. Они были похожи одновременно и на физалис, и на ландыши, шарики света на тонких стебельках, изгибающихся ближе к основанию бутона. Между рядов грибушек встречались лешачки – родственники дриад и лешых, маленькие существа с кожей, как древесная кора, а вместо ручек и ножек крючковатые ветки. У некоторых в качестве причёски были листья, у прочих трава, а у кого-то даже целые персональные клумбы! Но у большинства лешачков были просто сухостои голых веток. Фонарики у этих древесных фейри были другого рода, они выглядели как небольшой шар света на дужке, как у ведёрка, чем-то напоминая старинные ручные светильники. Всякие цветочные и растительные фейри, небольшие, не больше самой Эприл, были воплощением гротескной затейливости и замысловатости симбиоза гуманоида и растения.

Вот это да, самый настоящий парад фейри! Вот так свезло! Разумеется, Саммерс не удовлетворилась лишь просмотром шествия, ей необходимо знать, куда они все идут! Пристроившись позади вереницы идущих, наши шпионы стали идти следом за фейри. По дороге, мелькая среди чащи, где негде меж деревьев встречались призрачные абрисы и лица каких-то существ, но ни девочке, ни брауни так и не удалось идентифицировать оных.

–Ну и ну! – прозвучало над ними, от чего оба тут же замерли и одновременно задрав головы, уставились на незнакомца.

Высокий блондин с янтарными глазами и широкой улыбкой смотрел на незваных гостей, держа руки в боках. Он выглядел доброжелательно, по крайне мере, ауры негатива не ощущалось. Но Диллан всё же заслонил собой юную госпожу, на всякий случай встав перед ней.

–И как же вы тут оказались? – поинтересовался молодой человек.

–Мы просто пошли за светом фонариков… – пролепетала Эприл, невинно хлопая ресницами.

Сперва блондин удивился, нет, не простодушному ответу, а тому, что обычному человеку вообще удалось отыскать тропу фейри и, более того, пройти по ней! Хотя рядом с ней был брауни, может, это его заслуга? Впрочем, дини ши ещё не разу не слыхал, чтоб домашним фейри удавалось попасть на волшебные святки.

Опустившись на колено и поглядев поверх Диллана, который, подобно отважной квочке, закрывал девочку, обратился напрямую к человеческому ребёнку: «Послушай, дитя, людям здесь не место, возвращайся домой, покуда не стряслось ничего худого».

Эприл вышла из-за спины брауни и, став с тем рядом, бойко парировала: «Но вы же тоже человек, дядя!» – имея в виду его совершенно обыденный и будничный вид.

Хоть по своей внешности и одежде блондин ничем не отличался от людей, тем не менее, человеком не был. И когда янтарные очи парня просияли златом, а золотые переливы прошлись по пшеничной шевелюре, Саммерс поняла – перед ней самый настоящий фейри.

В отличие от юной госпожи, домашний фейри был рад такому раскладу и хотел было поторопить оную, да уволочь домой, но не тут-то было!

Девчурка отказывалась идти на попятную и тут же заявила: «Это потому что я маленькая?!»

Стандартная отговорка всех взрослых: тебе ещё нельзя, ты маленькая. Ещё не доросла для такого и тому подобное.

Дини ши изумился, но виду не подал, дабы не затягивать с этим, решил подыграть: «Совершенно верно, маленьким деткам не место на параде фейри, вот подрастёшь, тогда и возвращайся».

На удивление, это сработало; хоть горечь негодования и обида от разочарованности так и витали вокруг малышки, но она проглотила подобное и, решив больше не спорить, уточнила: «Значит, когда я вырасту, мне будет можно посмотреть?»

–Само собой, как подрастёшь, так и возвращайся, я лично отведу тебя на Белтейн.

–Обещаете?

–Обещаю.

Саммерс так обрадовалась, что, бросив руку брауни, кинулась к незнакомцу, прилипнув с обнимашками. Фейри изрядно удивился, но не отталкивать, не предпринимать что-либо в ответ не стал, а последующее действие ребёнка и вовсе выбило дини ши из колеи – она его поцеловала. По-детски, без зазрения совести и взрослых заморочек, просто чмокнула в щеку и, тут же отбежав, схватила брауни за руку и, обернувшись к блондину, выкрикнула: «До встречи, дядя фейри!» – после чего тут же поволокла за собой Диллана, который поспотыкался следом за неугомонной особой.

Вскоре эта парочка полностью скрылась из виду, и блондин так и остался на своём месте в траве, коленопреклонённым, смотря в чашу леса, где исчезли те двое. На щеке фейри, слабо осветившись золотом, проступил маленький отпечаток детского поцелуя. Блекло сверкнув, отметина тут же исчезла. Янтарные очи засверкали искорками, переливаясь, будто золотая пыль.

–Я буду ждать, маленькая мисс, с превеликим нетерпением ждать…

Что ж, тем ночная вылазка и кончилась, благо Диллан решил не посвящать тётку во вчерашние приключения. И слава богу! Не то бы ей прилетело не только от Астрит, но ещё и от мамы, дядя Берн и папа не стали бы ругаться, они вообще никогда её не отчитывают, только балуют. И на том бы можно было и закончить, если бы не одно НО, весьма каверзное и неожиданное «но». Эприл уже и думать позабыла о вчерашнем и была полна ожиданий на сегодняшний день. Ведь тётя Ас собиралась пополнять запас лекарских зелий, а значит, она снова сможет понаблюдать и поучаствовать в процессе. Будет вместе с дядей работать подмастерьем. Хотя мистер Бернард был равным коллегой супруги, но в виду наличия племянницы на кухне, приходилось больше работать нянькой, а не заниматься волшебными делами.

И вот когда Эприл по обыкновению влетела на кухню и, помимо тёти с дядей, обнаружила там ещё кое-кого, тут же встала в дверях, удивлённо выпучившись на гостя. А визитёром, пришедшим как раз к началу колдовской работы, был никто иной, как вчерашний блондинчик. Уж чего-чего, а встретиться с дини ши так скоро малышка не рассчитывала. Упомнив свою недавнюю выходку, устыдившись содеянного, Эприл сжала в кулачках низ футболки, лягушкой уставившись на молодого человека, который при виде маленькой знакомки ехидно подмигнул ребёнку. От этого девчушка ещё пуще покраснела да смутилась.

–Так что там по части остролистого цвета, Лой? – прервала повисшую тишину миссис Дойль, обращаясь к парню.

Блондин повернулся к волшебнице и, выудив что-то из корзинки, висящей на локте, протянул пучок какой-то буро-фиолетовой травы. Явно нездешние растения, такое в Митгарде не растёт.

Взрослые говорили о чём-то своём, периодически мистер Лой доставал что-то из лукошка и презентовал это волшебникам. Пучки цветов и трав, крайне причудливых и самых немыслимых расцветок, должно быть, это ингредиенты для зелий, и очевидно, принёс он их из своего мира. Видимо, тётя с дядей давно знакомы с этим парнем, общаются легко, как старые друзья. А вот ей об этом никто не говорил! Почему ни тётя Ас, ни дядя Берн, не удосужились сообщить о том, что помимо местных просителей, ходящих за лекарствами и всяким снадобьями, у них ещё и поставщик трав имеется?! Ох уж эти взрослые да их секретики! Главное, чтобы этому белявому не вздумалось рассказать родным о её вчерашнем приключении. И дабы проследить и пресечь подобное на корню, если Лою вдруг захочется раскрыть тайну, Саммерс просидела на кухне в течение всего времени, как пара колдунов занималась стряпаньем зелий, а гость просто праздно посиживал за столом и потягивал цветочный чай.

К счастью, вскоре он поспешил откланяться и, попрощавшись с четой Дойлов, поторопился на выход. Гостя сопроводил брауни, а Эприл шмыгнула следом, чтоб удостовериться, что мистер Лой точно уходит.

Уже в прихожей молодой человек повернулся к тем двоим, провожавшим его, и, наклонившись к Эприл, шепнул: «Не беспокойся, я ничего им не сказал». – После чего, глянув на смущённую моську малышки, парень выпрямился и, заговорщицки подмигнув, вышел за дверь.

******

Чёрный дым никуда не делся, и каждый раз, когда Эприл гостила у тёти, последняя наблюдала смоговые образования вокруг девочки. Но теперь и Бернард их приметил и даже сам намекнул о том жене. Впрочем, в отличие от супруги, мистер Дойль не видел в том ничего крамольного. Возможно, это какой-то фери, не все же из них видны, некоторые способны скрываться и показываться только избранным людям. Что страшного в том, что племяшка обзавелась волшебным другом? Ох, Берни, Берни, ребяческая беспечность. Вот всегда он так! Во всём видит лишь позитив и ни о чём не переживает, даже о собственном здоровье. А стоило бы! Однако в их случае беспокойства бесполезны. Доступный уровень магии не перекроет онкологию и уж тем более не отменит. Рак прогрессирует, а доступными средствами его не поборешь. Волшебство лишь сглаживает симптомы и побочные эффекты от лечения, но исцелить не может. Людям, пусть даже с волшебными способностями, не дозволено использовать магию, способную обратить процесс вспять. Всё, что связано со смертью, хранится под грифом секретно и является табу. Даже фейри не могут избежать естественного конца, да в их случае спектр возможностей пошире, но единственными бессмертными существами являются ангелы, да их неизменный антипод – демоны.

–Ты ведь знаешь, он долго не протянет, – внезапно прозвучавший в помещении мужской голос озадачил Астрит, женщина тут же дёрнула головой, повернувшись в сторону звука.

Напротив кресла, в котором она сидела, прямо посредине мансарды, где располагалась библиотека четы Дойлов и всяческие волшебные штучки, стоял молодой человек. Незнакомый юноша, неизвестно как попавший и откуда появившийся, находился прямо перед ней.

–Кто ты? – вопросила Астрит, с настороженностью смотря на брюнета.

Даже если он фейри, вторгаться в чужие владения без предупреждения и уж тем более разрешения, запрещено. Мало того, что это неприлично, это ещё и крайне опасно, да вот только для кого из них? Для инкогнито или же самой ведьмы?

–Кто я, не имеет значения, – отмахнувшись ладонью, отозвался парень и, направив указательный палец на собеседницу, добавил: – Главное, чего ты хочешь и что тебе нужно.

Волшебница насторожилась. Демон, что ли? Вот так запросто посреди белого дня, ещё и имел наглость заявиться прямиком к ней домой?! Для бесов, конечно, нет никаких преград, и ничто не помеха, но обычно они более изворотливы да осторожны, а чтобы вот так напролом… это что-то новенькое!

Брюнет широко ухмыльнулся и, раскинув руками, выдал: «Считай меня своей феей-крёстной! Ты ведь хочешь спасти мужа, не так ли? Тогда пожелай, достаточно лишь пожелать, и я всё исполню».

Чутьё не подвело, он демон. Неужто в самом деле полагает, что она вот так запросто пойдёт на поводу у беса?

–Вынуждена отказаться, ещё не хватало загубить свою душу в сделке с демоном, – отказала Астрит, скрестив на груди руки, с укоризной стрельнула глазами в сторону молодого человека.

–Боже, как же вы, людиши, переоцениваете свои душонки… – с откровенным разочарованием, каким-то уникальным образом, смешанным с пренебрежением, молвил юноша. – Мне нафиг не сдалась твоя душа или вообще чья бы то ни было. У меня свой интерес в этой авантюре.

–О, и какой же?! Я вся во внимании! – саркастично процедила та.

Видя, что разговор не клеится, колдунья явно не расположена ему довериться, демон решил задействовать тяжёлую артиллерию: «Ты ведь не хочешь потерять возлюбленного и лишить дорогую племянницу любимого дяди?»

И тут миссис Дойль дёрнулась, как решил Эприл сюда приплести?! Она аж сдавила ручки кресла, впившись ногтями в обивку.

А между тем юноша продолжал, нащупав ту самую жилку, на которую нужно давить: «Если твой дрожайший сконает, то Эприл расстроится и будет плакать», – всё в той же шутовской манере говорил брюнет, но тут его фиглярство резко оборвалось, он посмотрел на ведьму с холодной серьёзностью и произнёс: – «А я не люблю, когда Эприл больно».

Женщина сглотнула, будто её обдало волной накатившего ужаса. Атмосфера изменилась, и расслабленно-развесёлый вид молодого человека заменился на леденящую угрозу, свозившую сквозь всё его естество. Даже сам облик парня претерпел изменения, полы куртки стали дымиться, а на плечах плясало чёрное пламя, вокруг него змеились ленты смога, и колдунья наконец поняла, кто перед ней: «Чёрный дым…»

Губы брюнета растянулись в зловещей ухмылке, и от сего зрелища внутри у женщины аж похолодела. С превеликим трудом ей удалось обуздать животный страх, вернув себе человеческую рассудительность, она заговорила: «Что бы ты не предлагал и не плёл, я отказываюсь». – С трудом, но достаточно жёстко проговорила та.

–Очень жаль… – обронил инкогнито прежде чем исчезнуть в облаке смоляного дыма, растворившись в эфире.

С того самого дня «чёрный дым» больше не появлялся перед Астрит. Да ему и незачем было, ведь случился данный инцидент как раз накануне трагедии. Как уже оговаривалось ранее, господин Бернард был болен, причём давно.

Когда Эприл в последний раз гостила у Дойлов, то даже и не подозревала, что то был последний раз, когда она видела дядю в добром здравии. Бедняжка и представить себе не могла, что ужасная болезнь снедает дорогого человека. Для неё он был бодрым и развесёлым дядей Берном. Кажется, ещё вчера они ходили на рыбалку и вместе готовили колдовские зелья на домашней кухне. А теперь он лежит в гробу, водружённом на постамент у алтаря в церкви. Младшая Саммерс не смогла заставить себя пойти на похороны, это было слишком тяжело. Отпевание прошло без неё, а вот уже прощание избежать не удастся, так как процессия проходила в поместье Саммерсов. Загородный домик Дойлов, ах, нет, теперь уже только тёти Астрит, был слишком мал, чтобы вместить всех родных, близких, друзей и знакомых, поэтому все присутствующие на похоронах были приглашены в фамильное имение.

Внизу, в обедней зале проходили поминки – последняя дань уважения усопшему. Брауни сновали туда-сюда между гостями с подносами, предлагая тем утопить горечь утраты в вине или же банально заесть.

А что до Эприл, то она закрылась в своей комнате и не выходила. Несколько раз мать с отцом поочерёдно поднимались к дочери на второй этаж, но та так и не вышла. В конце концов, она всего лишь подросток, слегка повзрослевший ребёнок, не более…

В итоге Астрит сама решила проведать племянницу и успела весьма вовремя, ведь стоило лишь подойти к двери (она даже не успела постучаться), как по ту сторону прозвучали голоса:

–Мне жаль… – говорил мужской голос.

–С чего бы? Это же не твоя вина, – отвечала младшая Саммерс.

Вдова навострила слух и приблизилась к двери поближе, не облокачиваясь, лишь слегка прильнув ухом, чтоб не произвести шуму.

–Я бы мог всё исправить.

–Как? Воскрешать из мёртвых, насколько я помню, табу для ангелов.

–Да, но я же больше не из белокрылой братии, для меня нет границ дозволенного, я могу абсолютно всё.

Как вы уже, должно быть, догадались, юная Эприл говорила с тем самым Чёрным Дымом и леди Астрит сразу же это поняла.

Внутри апартаментов младшей Саммерс всё было по высшему классу и критериям элитарного дизайна. Этакая классическая комната принцессы, только без всех этих вычурных блёсток да переизбытка тюлей (в качестве балдахина, например). Дорого-богато, но солидно.

Сама хозяйка комнаты лежала на кровати на боку, а напротив неё, упираясь локтём и подпирая щеку ладонью, обосновался тот самый чернявый демон (с которым имела неудовольствие познакомиться вдовствующая волшебница некоторое время назад). Молодой человек поводил пальцами по девичьим волосам, заботливо поглаживая её по голове.

–Я сделаю для тебя всё, что захочешь, и воскресить твоего дядю – это наименьшее, на что я способен.

Эприл тут же подорвалась и села, собеседник также уселся напротив. Глядя своими заплаканными глазами, покрасневшими и слегка припухшими от постоянного трения, школьница смотрела на товарища с робким опасением. Она уже несколько дней проплакала, начиная с момента, как услышала ужасающую новость, и вплоть до сих пор. И перестала только пару часов назад; если б не поддержка волшебного друга, она бы скатилась в беспросветную истерику и сорвала бы голос в бесконечных припадках истерического плача.

Предложение (…) звучит заманчиво, почему бы и нет, собственно?! Единственное, что её смущало, а вдруг по возвращению к жизни дядя Берн не обрадуется?

–А что если он не хочет воскрешаться? – по-детски предположила подросток. – Может, ему там хорошо?

Брюнет хмыкнул, снисходительно посмотрев на девчушку: «Думаешь? Там нет никого, кого бы он любил, и никого, кто бы любил его. Вопреки предрассудкам, загробный мир куда унылее да скучнее библейских россказней».

Кто знает, какое решение приняла бы Саммерс, если бы не вовремя раскрывшаяся дверь: тётя Астрит распахнула дверь настежь, буквально влетев в помещение.

–Не слушай этого сладкоустого беса! – выпалила женщина на одном дыхании. – Они все обещают золотые горы, а потом сжирают человека живьём! И он такой же! – осуждающе ткнув пальцем в сторону молодого человека, завершила ведьма.

Племянница вздрогнула от неожиданности, она никак не ожидала, что их прервут подобным образом. Школьница скорее была смущена тем, что её застали вместе с тайным другом, о котором пока что даже и родители не знали.

Быстренько собравшись, Эприл попыталась возразить: «Нет-нет, тётя Ас, ты всё не так поняла, (…) не демон, он ангел!» – выгораживая своего подельника, лопотала девушка. – «Хоть с виду и не скажешь, но он не раз помогал мне…»

Боже, насколько же глубоко проникли корни зла сего мерзкого отродья? Как же он смог так одурачить бедняжку? Ведь Эприл никогда не была легковерной дурочкой, но сейчас вела себя как полная простушка.

–Послушай меня, дорогая, – обращаясь к племяннице, увещевала миссис Дойль, – тебе следует лучше подбирать друзей, и данное существо такой привилегии не заслуживает.

О, боги! Каждый раз одно и то же! Демон! Зло! Плохо! Не верь ему! Как же утомительно сие заскорузлое старахополохство примитивных! Из-за своих предрассудков и предубеждений они кого угодно готовы заклеймить дьяволом только потому, что он не соответствует устаревшим канонам. И эта ведьма, вопреки колдовской эрудированности, такая же. Да и чёрт с ней! Главное, что Эприл ему верит, а на прочие плевать.

–Я всё ещё могу вернуть его, – вклинился (…), тут же завладев вниманием школьницы, – тебе нужно лишь пожелать, давай, Эприл, это лишь твой выбор!

Саммерс замялась, с одной стороны ей жутко хотелось поддастся уговорам (…), а с другой – гложило чувство моральной ответственности. И всё же, вновь услышать голос дорогого человека, услышать его бестолковые, но такие забавные шутки. Тётя Астрит ведь наверняка тоже по нему скучает! И даже больше, чем она… Так почему бы хоть раз не преступить закон (раз уж он так несправедлив) и не поступить эгоистично и безнравственно, если в конце сего действа их будет ждать счастье?!

Но, увы, Эприл не успела озвучить своё желание, дабы не искушать судьбу, миссис Дойль усыпила племянницу сонным заклинанием, которое проговаривала про себя в уме. Едва завершила заклятье, как младшая Саммерс тут же отключилась, провалившись в глубокий сон. Школьница растянулась на кровати, прикорнув рядом с сидящим подле бесом.

(…) превратился в дым, вся его фигура растворилась в смоге, обратившись в бесформенную дымку. Смоляное облако поднялось над постелью, где спала Эприл, и, проплыв над полом, вплотную подлетело к заклинательнице. Колдунья шатнулась от клубящегося и пыхкающего облака, отступив от сгустка тьмы.

–Очень глупо, примитивная, глупо и крайне опрометчиво, – звучал голос, вещая будто прямо у неё в голове.

На живом облаке, постоянно клубящегося дыма, возникла пара ярких сине-голубых очей, похожих на скопление крошки с драгоценных камней: «Теперь он и вправду мертвец. Ты повторно убила его, что ж, живи с этим, глупая ведьма». – Облако утратило густоту цвета, постепенно побледнев, полностью растаяло, исчезнув в эфире.

Упрёк демона не был голословным, ведь помимо сонного действия заклятье леди Астрит имело ещё одну особенность, а именно заблокировать память и присечь всякого рода помыслы по части обращения времени вспять и воскрешения мёртвых. Чтобы у племянницы больше никогда в жизни не закралось таких безумных идей, как идти наперекор установленным законам природы, поправ заветы небес.

В принципе, бесу не нужно дозволение не одно из них, чтоб возвратить Бернарда Дойла из мёртвых, однако, раз уж его отсутствие способно повредить ведьме, причинив колдунье боль, то, чёрт возьми, так он и поступит! Да, из-за предрассудков и предубеждений тётки Эприл будет страдать, но в житие смертных без потерь не обойдёшься, так что она это переживёт; в конце концов, он будет рядом с ней всегда.

Миссис Дойль тяжело вздохнула, всё-таки слишком много потрясений за один день. Опёршись спиной о дверную раму, она взглянула на лежащую на постели девушку и на мгновенье прикрыла глаза. Ещё пару минут, и спустится вниз, вернувшись к брату и остальным, а пока что переведёт дух, вот только дрожь утихнет. После встреч с таким чудищем… Удивительно, что Эприл его совсем не боится, даже напротив. Нужно будет с этим разобраться, нечего всяким демонам вокруг племянницы крутиться! Вот только как отвадить беса, присмотревшего себе жертву? Да уж, ещё та головоломка!

К сожалению, ни после поминальной церемонии, ни годы спустя, госпоже Астрит Дойль так и не удалось ни отыскать, ни изобрести способ, как отвадить адское создание от маленькой Саммерс. И бес так и остался подле Эприл, продолжая отравлять душу и разум девушки.

Фейеричного – не от феерия/фееричное (ФейЕричного), а от фейри – фейеричное.

Что ж, это должна была быть 4 глава, но так как у меня уже есть 4 часть, а эта всплыла по ходу дела (так как хорошая мысля приходит опосля), пришлось впихнуть сие в категорию Спешлов. Я прям как Мангака, только Фикрайтер, а-ха-ха! Мне было лень перенумеровывать, сбивая имеющуюся последовательность, так что офф-топ спешлом было оптимальным решением.

Кроме того, это внесло некую конкретику и пролило свет на причину неприязни Астрит по отношению к Ворону. Так как вы и так уже, должно быть, догадались, кто такой (...), не так ли?

Чего зря интригу тянуть, в этом нет никакого секрета, а завуалированность нужна сугубо для внутренней атмосферы антуража, в котором находятся персонажи. Так как миссис Дойль не знает, как зовут Чёрного Дыма, а Эприл, по сюжету, ничего не помнит.

Сейчас прольётся чья-то кровь, хе-хе… Это я к чему? Осталося совсем немного, ещё чуть-чуть, и начнётся такой жёсткий замес, что вы сами удивитесь, насколько всё мило и няшно было поначалу. Жестяк случится очень скоро…

Я дописала последнюю главу, теперь фанф полностью завершён. Осталось всего ничего – отредактировать весь текст! А-ха-ха, кабздец, ненавижу вычитку (пристрелите меня кто-нибудь).

P.S.

Обновлений пока что не будет. Нет, я не забросила фанф и не похерила всё на корню.

Просто у меня кончились отредачены главы. Остальное пребывает в жутком беспорядке. Текст нужно поладить, наладить и выгладить все косяки. Вот!

Как только разберусь со всем этим shitом, так сразу!

IV

Отпуск окончился, и пришла пора возвращаться к рутинным обязанностям писателя. Надо будет ещё как-нибудь вырваться в Глендалох или, может, за границу поехать? В общем, устроить себе ещё один отдых, желательно без феерических приключений.

Но главное, ей предстоит очередная встреча с редактором. Этот надменный старикашка вечно придирается, опять начнёт измышлять недостатки на пустом месте. Фух, надо взять себя в руки, мистер Вудс просто старый, это возрастное (хотя они, собственно, ровесники с отцом), просто пропускать грязь мимо ушей, пытаясь выловить из смрадного потока крупицы истины. А вот и издательство, ну что ж, Эприл, крепись, нужно сохранять хладнокровие пред предстоящей битвой.

Шатенка вошла в здание, поздоровалась с девочками на ресепшене, поднялась по лестнице, прошлась по коридору, дойдя до нужной двери, постучалась, после чего вошла в кабинет господина Найджела. При одном взгляде на эту очкастую горгулью по спине мурашки: седой с залысиной на макушке (которую тот прикрывает начёсом волос с затылка), весь морщинистый, будто гофрированная бумага, раскосые глазёнки за линзами очков сверкнули без интереса, а тонкий ротик разлепился, исторгнув: «Мисс Саммерс, вернулись из отпуска, хорошо ли отдохнули?»

Ну, надо же, с многоходовочки зашёл, решил не кидаться сразу, а прощупать почву для атаки, ну ладно. Эприл присела в кресло напротив редактора, что располагалось по ту сторону стола.

–Да, всё хорошо, а вы как? – подчёркнуто вежливо отозвалась та.

Трещина рта искривилась в злорадной ухмылке, о, ну вот, началось, щяс забрызжет: «Нам-то некогда отдыхать, нужно кучу дарований ежедневно принимать. Перечитывать их творения, да правки вносить, я себе такой роскоши позволить не могу. Только закончил с вашим романом, как вы новый притащили. Может, дадите праздному народу отдохнуть от вашей уникальности?»

Ах, твою мать! Старпёр языкатый! Опять завёл волынку! Ну, всё, раз уж не может спокойно сотрудничать, придётся поставить его на место!

–Мистер Вудс, если бы не такие уникальные, то вы бы сидели без гроша, вам бы радоваться, что такие как я вас содержат.

Ох, надо было видеть его глаза, они так злостно выкатились, что чуть ли не упирались в стёклышки очков.

–Да как вы смеете?! Если бы не я, вас бы вообще не напечатали!

–Да полно вам, не вы, так другой правщик, редакторов пруд пруди, а достойных писателей мало.

–Да вот только вы к их числу не относитесь!

Градус раскалённости обоих достиг наивысшей точки кипения. Ещё немножко и дойдёт до смертоубийства.

–Ну, что же вы, Найджел, разве можно так с подопечными, вы же должны наставлять, направляя светочем истины, в конце концов, у вас за плечами несметный опыт лет.

Оба находящихся в кабинете одновременно обернулись, уставившись на возникшего в помещении субъекта. При виде оного мистер Вудс смутился, зардевшись будто мальчик, а Эприл надулась, раздражённо фыркнув, а Ворон всё щебетал, заливаясь жаворонком: «Вы же сами говорили, что Саммерс лучащая из ваших писателей».

Мужчина растерялся, рассеянно промямлив: «Неужели?» – под магнетическим взглядом идейного вдохновителя пожилой джентльмен стушевался, тут же растеряв былую спесь и ретивость, превратившись в смущённого дурачка.

У редактора была одна слабость – он был падок до ангелов, причём любого пола (правда, гендера у них нет, но не суть важно), в присутствии вдохновителей колючий сквернослов становился елейным ангецом.

–Вы же сами говорили мне, с глазу на глаз, – продолжал юродничать падший, – помните?

Ну всё, тотальное поражение, он уже и не помнит, что говорил, а что нет, было или нет, не важно, от миловидного коварства Ворона у мистера Вудса все извилины в трубочку скрутились. Этот раунд был проигран Найджелом, впрочем, Эприл тоже, а победителем вышел бес, как и всегда.

Саммерс пыхтела от негодования, будучи взбешённой, топала по коридору, нервно сжимая ремешок сумки. Почему этот старый ушлёпок вечно манерничает с жопокрылом, а на неё бочку катит?! Что ему, блин, в жизни не хватает? А главное, какого хера ей одной так повезло с редактором?! У подружек, вон, нормальные коллеги, спокойные и адекватные, а у неё – вздрюченый пердун! Ну, как всегда, чисто победитель по жизни! Она так ушла в негодование, что и не заметила, как врезалась в препятствие, внезапно выросшее посреди дороги. Преграда охнула и согнулась, а саму писательницу потянуло назад, так как при столкновении её унесло силой толчка в противоположную от преграды сторону. Мощный хвать за запястье, кто-то схватил за руку, потянув обратно, возвращая шатенке вертикальное положение. Стоя на своих двоих, Эприл задрала голову; вначале показалось будто Ивио, но присмотревшись, поняла – пред ней совершенно другой человек. Высокий рыжик с короткой, но модной стрижкой, бледной кожей, покрытой веснушками и пронзительными зелёными глазами. Одет по-деловому, офисный стиль, местный стряпчий? Раньше она его не видела.

–Вы в порядке? – поинтересовался незнакомец, всё ещё держа Эприл за руку, та туповато кивнула, продолжая прямо пялиться на молодого человека.

Кто знает, сколько бы они ещё так стояли, если б нашу писаку не окрикнули: «Эприл, с возвращением!» – выкрикнула Беатрис, находясь внизу в холле, наблюдая всё вышеперечисленное на лестничной площадке; брюнетка решила позвать старую подругу, не только банальной вежливости ради, чтоб поздороваться, но и чтобы узнать все подробности прошедшего отпуска.

Саммерс вышла из задумчивого транса, отняв руку, брякнула что-то вроде: извините, после чего заспешила вниз, быстренько спустившись по лестнице, оказалась рядом с коллегой, мотнула головой, проводив взглядом удаляющегося рыжеволосого.

–Что, приглянулся? – повиснув на локте подруги, спросила Рис, хитро подмигнув.

Хоспади, да что у вас все речи об одном?! Ну, да, симпатичный малый, но не настолько, чтобы на него прям кидаться с ходу! Кроме того, имелись вещи, куда более примечательные, например, наличие смоляной пряди у Ивио. В его распрекрасной апельсиновой шевелюре завёлся чёрный локон, резко контрастирующий с основным цветом.

Ангел заметил взгляд писательницы и то, как в её глазах отражался его истинный облик. В отличие от прочих смертных, Саммерс видела его настоящую натуру, пусть даже и сокрытую магией в осязаемую оболочку, но на неё иллюзия навеевания почему-то не действовала. Идейный вдохновитель изумлённо воззрился, а после его окружило облаком смоляного смога, сверкающими зарницами дым сокрыл в себе Ивио, и он полностью исчез из поля зрения двух писательниц.

–Куда это они? – подразумевая странный способ Ворона пригласить товарища по пернатости на променад, поинтересовалась Беатрис, посмотрев на подругу, та в ответ лишь пожала плечами: – Да кто ж его знает? – неопределённо отозвалась шатенка.

У падшего не было причин поступать подобным образом, тем не менее, во избежание лишних разговоров (а Эприл по-любому своё любопытство не удержит, ей всегда подавай все ответы в развёрнутой форме), чернокрылый предпочёл увести собрата, дабы перетереть с глазу на глаз.

Пребывая на крыше, оба ангела находились в полуэдемской форме, той самой ипостаси, кою обычно малюют на иконах. Чернокрылый бес и почти с белоснежными крыльями компаньон. Его оперение уже тронула смоль, чернота окрасила перья, так что часть левого крыла была вычернена. Ещё немного, и оно станет таким же монохромным грешником, как и тот, кто стоит перед ним, уж у Ворона полно отметин скверны; её не утаишь, она как шило в мешке, всё равно прорвётся.

–Надо же, как тебя угораздило… – в привычной манере смеющегося сарказма выдал брюнет, нет, он не насмехался над бывшим соратником, просто дивился.

Ивио угрюмо усмехнулся, посмотрев с унылой прямотой: «Я призирал тебя, никак не мог понять, как можно подставиться ради человека, обрекаясь на вечные муки, но теперь…»

–Теперь появился некто особенный, и ты не в состоянии отпустить её? – пусть реплика звучала в тоне вопроса, но это была, скорее, констатация факта.

–Не ожидал чего-то подобного от меня? – вопросил Ивио.

Если сравнивать с той же Майвой, которая в открытую и без стеснения демонстрирует свои чувства и намерения, то Ивио был куда более скрытным и холодным субъектом. Ангел был средь них самым отстранённым, не углубляющимся и не вникающим, словом, истовый вдохновитель, отчуждённый и незаинтересованный, и чтоб отколоть такое… Да уж, тут видать, крайне весомые причины.

А суть вещей была так проста, нет, Ивио не был влюблён, по крайне мере, в той приземлённой, тривиальной форме страстного желания смертных обладать, нет, его чувства (как и подобает небожителю) были куда поэтичней и возвышеннее. Он не желал Беатрис, но желал для неё счастья, и когда по стечению обстоятельств и велению судьбы нужно было отпустить писательницу, он не смог. Даже вопреки нависшему над ней року, не взирая на волю проведенья, он отказался от роли безучастного наблюдателя, предпочтя вмешаться.

Дело в том, что на роду у мисс Стоун была написана ранняя смерть, она должна была погибнуть, и Смерть не однократно приходила за девушкой, и всякий раз, когда угроза нависала над контрактером, ангел вмешивался, спасая жизнь. Да, это крайне глупо и бессмысленно, ведь смерть тела не означает смерть души (она вечна), однако пройдя путь перерождения, она забудет о нём, обо всём, что было, и, быть может, даже станет подопечной другого. Так по-людски наивно и эгоистично, желать безраздельно обладать, наверно, слишком долгое вращение в человеческих кругах испортило даже его…

–Ты ведь понимаешь, к чему придёшь, – повернувшись к собеседнику, молвил Ворон, растянув смоль губ в оскале арлекина, – закончишь как я, оно тебе надо? Ещё можешь одуматься.

Однако судя по решительной ауре ангела, сворачивать он не собирается. Чем чаще он будет идти против воли небес, чем отчаяние противостоять приговору верховных, тем больше тяжесть наказания. Полное отлучение, забвенье и даже заточение, единственное спасение – прямой контракт с предметом обожания, только так он спасётся, только в случае, если Беатрис примет его со всеми потрохами, Ивио может быть спасён, став таким же бесом, как и сам Ворон. Даже после смерти контрактера, при учёте весьма экстравагантного положения вещей, падший продолжает существовать как бессмертный дух. Так что, даже если однажды мисс Саммерс не станет, чернокрылый не исчезнет.

Фигура рыжеволосого подёрнулась рябью, будто сотни тысяч чешуек по всей поверхности тела вздыбились, ощетинившись серебристой кольчугой. Вспыхнув перламутром, ангел растворился в белоснежном зареве, исчезнув с крыши здания издательства.

–Ну, понеслась.  – Хихикнул чернокрылый, выдыхая градиентные облака дыма.

А что же сейчас делали сами контрактеры? Дамы посиживали в кафе, приятно проводя время за кофе и свежей выпечкой. Они дожидались прихода Ким, которая вот-вот должна была появиться. С потолка постоянно капало, из-за чего Беатрис уже опустошила салфетницу, жутко ругаясь по поводу неисправности труб. Солидное заведение, а водоотвод наладить не могут, у них уже целая лужа на столе образовалась!

Негромкий треск, звук звякающего колокольчика при открытии двери, мисс О`Браян на пороге, жуткий грохот, перерастающий в настоящий обвал, над головами писательниц нависла угроза. Обломки потолка с кусками металлической арматуры рухнули вниз под довлеющей тяжестью воды, ужасающая громада угрожала похоронить под собой сидящих. Но вместо того, чтобы залить весь пол и расплющить всякого на своём пути, фрагменты потолка застыли в воздухе, витая невесомыми перинками в пространстве переливающейся воды, что огромным пузырём зависла над девушками.

Беатрис мотнула головой, наблюдая сбоку от себя знакомое оперение, Ивио находился позади, держа за плечи, покрывая крыльями с обеих сторон, закрывая хозяйку от опасности. Самое абсурдное в этой ситуации то, что не очевидность опасности, ни щекотливость ситуации в целом не встревожили брюнетку; её внимание привлёк смоляной локон, что так и врезался в глаза. Кроме того, на левом крыле, разрастаясь тьмой, чернели перья, начиная от изгиба сустава и распространяясь дальше, охватив чернотой половину крыла.

–Ивио, что с тобой происходит? – обеспокоенно промолвила Стоун, смотря с тревогой.

Всё пропало, сорваны маски, все тайны разбиты, теперь она знает, больше он не сможет таиться. Видимо, не без помощи одного субъекта, но да что уж…

******

Такое потрясало, не могло не обескураживать, подумать только, он жизнь свою положил на то, чтобы защитить её, а она и не знала о его жертве. Вот дурной, разве его кто просил?! Зачем подставляться? Зачем, ведь между ними ничего выходящего за рамки деловых отношений никогда и не было! И что теперь с этим всем делать, а?

–Я ничего от тебя не требую и не прошу взамен, – мягко начал Ивио, наблюдая замешательство на лице контрактера, – просто позволь мне и дальше быть рядом.

Беатрис шумно вздохнула, скорее из-за неловкости, вызванной отсутствием ответа. Вот что ему сказать? Сейчас он стоит напротив, а она подпирает спиной фонарный столб, подруги ушли вперёд, чтоб не мешаться, позволив побеседовать с глазу на глаз. Вокруг бесцельные прохожие, снующие по улице, но Рис не видит никого, кроме идейного вдохновителя перед ней.

–Я никогда не думала о тебе… – но не успела она договорить, как её перебили: – Не стоит, я же говорил, мне ничего не надо, – оборвал рыжеволосый, говоря спокойно и ласково, – если ты будешь относиться ко мне как прежде, это будет самым великим благословением. Позволь мне быть рядом.

–Но это губит тебя! – возразила писательница. – Ты погибнешь, станешь изгоем, – видимо, Ворон и тут подсобил, посвятив Беатрис во все тонкости, – если я должна умереть, то чёрт с ним, хорошо! Если им там так не терпится меня увидеть, хрен уж, я согласна, но ты не должен страдать из-за меня!

Ивио отошёл от стены, подойдя вплотную к собеседнице, тронув девичью щеку, заглянул в глаза, сказав напрямик: «Я погибну, если тебя не станет. Мне больше ничего не надо, только быть с тобой, не больше, не меньше».

Рис смущённо запнулась; звучит как признание в любви, но ангелы не любят (хотя, вот в случае Майвы и Ким так не скажешь, но это отдельный случай, там ещё разобраться надо!); но она не может ему ответить, писательница никогда не испытывала романтических чувств к компаньону и вряд ли проникнется. Он для неё, скорее, как брат или добрый друг, но вот любовь, такого чувства у неё нет. Однако Ивио вполне довольно и сего, ему достаточно просто быть тем, кто не безразличен, ему не нужна целомудренная верность и безоговорочная преданность, он просто хочет быть с тем, кто ему дорог, вот и всё, и не важно в качестве кого, он будет для неё кем угодно.

Что ж, так и быть, пусть всё остаётся на своих местах, она согласна на продолжение сотрудничества.

–Мы же должны заключить какой-то контракт, нет? – со снисходительной ухмылкой предположила Стоун, беря ангела за руку, убирая от лица и так держа, опустила вниз.

Ивио улыбнулся, исподлобья посмотрев на человека, да уж, люди, всё-таки, поразительные существа. Так легко и бесстрашно шагнуть в бездну, не имея ни малейшего понятия о сути вещей. Что ж, если она согласна, то есть ли прок перечить?

–Повторяй за мной, я клянусь… – начал идейный вдохновитель, произнося слова обещания, скрепляющего контракт между преступившим закон и его подопечным; покуда он говорил, тоненькие линии окружностей на безымянном пальце, что у него, что у неё, разгорались всё сильнее, а когда Беатрис стала вторить, повторяя за говорившим, линии ширились и утолщались, становясь более похожими на кольца; мигающее свечение злата, которое соединяет души воедино.

Так был заключён ещё один контракт, положив начало ещё одному грехопадению. Вскоре на свет явится ещё один падший, но всё это далёкое будущее, а в настоящем троица девиц посиживала в гостях у О`Браян, находясь в гостевой комнате.

Брауни Ким был таким же умелым фейри, как и прочие; вон как ловко с менажницей управляется! Анрэй бы уже давно всё навернул, уронил яруса тарелок об пол, да так бы они и покатились отдельными блюдцами, а костяк конструкции в другую сторону, м-да… Можно только позавидовать. Фейри поставил этажерку на стол, тут же улепетнув на кухню за подносом с чаем, а то какое же это чаепитие на сухую?

–Так вы, получается, такой же договор заключили? – глядя на сидящих напротив Майву и Кимберли, обронила Эприл, взяв себе несколько макарун с нижнего яруса, уложив на элегантную тарелочку рядом.

Контрактер и вдохновитель переглянулись, мол, ну да, их все заключали, сударыня, вы вообще откуда свалились? Любой писатель обзаводится контрактом с ангелом-вдохновителем, это же база, основа любого сотрудничества смертного и высших сил.

Но, тут речь шла о другом, и только блондинка поняла, к чему клонит гостья: «Да, мы заключили персональный контракт, только для нас двоих», – при этом она взяла руку хозяйки, нежно пожав, накрыв ладонью сверху, – «я была полностью сражена этим созданием и не желала делить её ни с кем». – От речей любимой рыжеволосая зарделась, смущённо поджав губы, как она обычно делает, когда стесняется.

Брауни принёс поднос с чайником и чашками, водрузив на стол перед дамами, расставил всё по поверхности, принявшись разливать цветочный напиток.

–Но ты выглядишь нормально, – продолжала свою линию Саммерс, приняв чашку, что её пододвинул фейри, благодарно кивнув, вернулась к разговору, – волосы по-прежнему белые и веснушек нет. – Подразумевая очевидные факторы, отличающие ангела от падшего, говорила она.

О`Браян непонимающе моргала ресницами, вообще не понимая, о чём тут дамочки толкуют, какие-то запредельные речи, за гранью её понимания.

–Ну, для того, чтобы заручиться согласием, не обязательно нарушать заветы, – хихикнув, отозвалась Майва, – мы не преступали закон, и я не совершала ничего греховного, к тому же, нет чёткого запрета на взаимоотношения между ангелом и контрактером, а всё, что не воспрещено, считай, можно.

Вот как, понятно, Эприл дожевала малиновый макарон, взявшись за шоколадный, запив чаем, поставила чашку и, всё ещё держа печенье, сказала: «Значит, вы теперь как Рис с Ивио?»

Вдохновительница покачала головой, а покуда те двое беседовали, Ким молча точила черничный кекс, по-детски слизывая верхушку крема прежде чем взяться за кексик.

–Нет, их уговор предполагает лишь сохранение жизни контрактера на протяжении земного времени, проще говоря, лимит – людской век леди Стоун, дальше сего ничего не будет.

То есть, как это?! А что, есть какая-то разница? Значит, контракты ещё и как-то отличаются друг от друга, помимо основного, одобренного и совершённого с дозволения высших сил, имеются персональные, которые отличаются условиями и нюансами?

–Ну, например, у нас нет ограничения по времени, – принялась за пояснения Майва, – я отдала часть своей сути, и теперь Кимберли не скована земными рамками.

Рыжик поглядела на говорившую, та в ответ улыбнулась, утерев пальцем с губ Ким остатки крема с кексовой крошкой.

От всех этих миловидностей Саммерс становилось не по себе от неловкости, так и хотелось сказать: хоспади, женщины, та уймитесь!

Из прихожей раздался звук щёлкающего замка, фейри поздоровался с пришедшей, проводив ту в гостевую, наконец к компании присоединилась Беатрис. Усевшись рядом с Эприл, брюнетка устало откинулась на спинку дивана.

Вновь поднялась тема контрактов, и обсуждённое ранее было пересказано с целью ввести пришлую в курс дела. Ну, кое-что из перечисленного Рис и так знала, ей о том поведал Ивио (а немного ранее Ворон).

Так чем же отличалась ситуация с Ивио от положения Майвы? Дело в том, что когда ангел делится частицей сути (не путать с душой), отдавая её в распоряжение человека, тот перестаёт быть смертным, относящимся к быстротечному миру увядания. Люди искусства (кои зачастую могут напрямую взаимодействовать с вдохновителями) становятся музами, теми самыми сущностями, о которых упоминалось в греческих мифах, способными навевать идеи и вдохновлять. Проще говоря, контрактер становится кем-то вроде полубога, бессмертным, вечно юным, способным на кое-какие магические вещи, но не всегда. Всё зависит от условий и длительности контракта.

–Так что я никогда не постарею! – с горделивым видом заявила рыжик, хвастаясь своим статусом.

Но вместо того, чтоб обзавидоваться, подружки прыснули (а Рис едва не подавилась чаем), Эприл уронила кусок ванильного кекса на тарелку, который тут же прилип шапкой варенья к посуде, после чего обе писательницы рассмеялись, принявшись несдержанно хохотать.

Кимберли обиженно надулась, поджав губки бантиком, а Майва с раболепным обожанием смотрела на госпожу, не видя ничего, кроме её великолепного света души.

Да уж, всё это больно муторно, ангелы, падшие, грешники и контрактеры… И если в случае подруг всё ясно: Ивио стал грешником из-за эгоистичного желания защитить госпожу во что бы то ни стало, Майва превратила своего контрактера в бессмертную музу в обход запретов, ничего не нарушая, а что тогда не так с Вороном? Его ведь тоже падшим величают, причём все подряд: фейри, демоны и даже тётя Астрит, а главное, как это всё связано с её избирательной амнезией и вообще, почему у неё в напарниках отщепенец?!

Голова пухла от раздирающей неразберихи бестолковых мыслей, что гудящим роем вертелись в разуме, не давая никаких ответов. Куча вопросов и не к кому обратиться.

–Леди Эприл, леди Эприл! – влетел в кабинет Анрэй, сверкая энтузиазмом, будто только что совершил мировое открытие. – Посылка пришла! – вопил тот, держа над головой картонную коробку, густо облепленную наклейками торговых марок да инструкций, обтянутую скотчем и опечатанную печатями почтового отделения.

Разумеется, брауни споткнулся, ну а как иначе, по-другому и быть не могло. Вот если б он нормально дошёл до неё, донеся посыль в сохранности, вот это было бы чудо (правда, есть вероятность того, что после сего дива случится конец света…).

Саммерс бросилась навстречу, вытягивая руки, пытаясь словить коробку, что опасно подлетев к потолку, тут же сорвалась вниз. Посылка зависла в воздухе, а самого Анрэя подняло с пола неведомой силой, становя на ноги. Коробка плавно опустилась, оказавшись в руках девушки; облегчённо вздохнув, она поставила ту на стол. Опять проделки Ворона, хоть его и нет в помещении, но для чего-то подобного бесу не обязательно присутствовать.

Достав из выдвижного ящичка канцелярский нож, девушка вскрыла посылку, разрезав клейкую ленту крест на крест. В шариках наполнителя и бумажной стружки лежала ещё одна коробка, при виде этикетки у писательницы аж загорелись глазки: блютуз-клавиатура в виде печатной машинки! Наконец-то её заказ прибыл! Наспех распаковав всё, расправившись с упаковочными прибамбасами, извлекла гаджет, тут же включила его, установив планшет (который был приготовлен заранее, специально выбранный с большей диагональю, чем ручной, использующийся без клавиатуры). Усевшись в кресло, шатенка придвинулась к столу, принявшись стучать по клавишам, дабы поскорее опробовать обновку. Сейчас все мысли фикрайтера были заняты приобретением, и о всякого рода сверхъестественных вещах она забыла, по крайне мере, на ближайшее время.

Снова потянулась сизая вереница рутинных дней: проснулась, умылась, позавтракала, села за работу, попечатала, время обеда, снова за работу, переговоры по телефону с мистером Вудсом, психоз на ближайшие два часа, ещё посмотрела кино/сериалы на ночь, легла спать. Где-то между тем Эприл занималась физическими упражнениями, так как без привычных нагрузок балета тело начинало ныть и болеть в самых неожиданных местах. Новый день и всё сызнова. Ничего особенного, примечательного, ну, Анрэй повсеместно косячил, Ворон раздражал, а так всё по-старому, без изысков.

Вот только когда пришла пора встретиться с господином Найджелом лично, дабы обсудить новые правки, видите ли, пердуну скаредному показалось неуместным вносить изменения на середине сюжета (что он может в этом понимать, в конце концов, его дело за грамматикой следить!), случилось нечто грандиозное. Придя на вычитку, в очередной раз после долгих переписок и кучи месседжей от редактора, писательнице пришлось прийти лично, чтобы утрясти все «за» и «против». Обычный обмен колкостями, притыкивание шпилек, ничего примечательного, но в какой-то момент словесная перепалка превратилась в бомбометание всем, что накипело, и редактор с писателем чуть не поубивали друг друга, и даже вмешательство Ворона не помогло, обычно ему удавалось сглаживать углы и примирять разбушевавшихся, за всё время сотрудничества они только пару раз доходили до крайности. Однако на сей раз всё же ворвались в кабинет директора, голося и сыпля проклёнами в адрес друг друга (такое уже случалось пару раз раньше), и мистер Фрост особо не удивился, но всё же затухания пожара не происходило, сквернословы продолжали яростно ругаться, в литературной форме изобличая недостатки друг друга пред начальством.

Ну, всё, с него хватит, раз уж они не способны нормально общаться, спокойно работая на общее благо, то пора разделить горячную парочку! Господин директор громко, но сдержанно, чтобы привлечь внимание, хлопнул по столу, произведя должный эффект. Что Эприл, что мистер Найджел разом умолкли, уставившись на главного: «Хорошо, я принимаю ваш запрос, прошение о замене редактора одобрено», – глядя на Саммерс, произнёс Гари Фрост, после чего перевёл взгляд на Вудса, – «больше вы не будете работать с молодыми писателями, а теперь покиньте мой кабинет, будьте так любезны».

Выйдя на пару за дверь, редактор и писатель переглянулись и, пожав друг другу руки на прощанье, разошлись каждый в свою сторону. Вот так легко и просто долгоиграющее сотрудничество подошло к концу. В конце концов, когда она только стала печататься, именно мистер Вудс занимался её текстами, даже когда они не были знакомы лично, старикан редактировал романы, справляясь со своей обязанностью вполне сносно. Если б ещё не его скверный характер…

А новым редактором Эприл, которого тут же приставили к фикрайтерше, был недавний знакомец Эндрю О`Нил (тот самый, на которого она недавно налетела). Они были в одной весовой категории, юноша был на пару лет старше, так что молодые люди быстро нашли общий язык и встали на творческие рельсы, двинувшись по литературному пути.

Правда, как в любой ситуации, сталкиваясь с чем-то новым, Эприл долго привыкала к рыжему, то и дело осторожничая (из-за её постоянных скандалов не мудрено обзавестись кое-какой репутацией, впрочем, тут нет её вины, во всём повинен Найджел Вудс!). Так что вскоре они поладили и стали более свободно общаться, по-дружески, без рамковых ограничений и опасений.

Наблюдать за сей идиллией было сплошное удовольствие, подруги ратовали за новоявленный тандем, про себя отмечая кое-какие намёки со стороны мистера О`Нила, впрочем, их общая знакомка была так глубоко погружена в процесс (а когда увлекается, то и света белого не видит), что вообще ничего не замечала. Эприл никогда б и не подумала не о чём подобном, только если носом ткнуть, а господин редактор был слишком хорошо воспитан, и его учтивая вежливость не позволяла навязываться, так что за рамки деловых встреч их свидания не выходили.

И если Беатрис с Кимберли были рады счастливому стечению обстоятельств, то Ворона такой расклад никак не устраивал. Ему не нравились флюиды, исходящие от парня, ему не нравился его взгляд, не скрывающий интереса, ему не нравились его мысли, крутящиеся вокруг Эприл, ему не нравилось абсолютно всё, включая само наличие и существование Эндрю О`Нила.

Пребывая в тени, держась в стороне во время подобных встреч редактора и писательницы, находясь под покровом мрака естественных затемнений (то в проулке, то в тени здания, от отбрасываемых чернот навесов и любых теменей, являющихся неотъемлемыми атрибутами антуража, как внешнего, так и внутреннего), он таился во мраке, становясь с ним одним целым, негодующе сверкая синевой очей.

Как же хочется избавиться от этого добродушного, лучащегося дружелюбием имбецила! И, быть может, он бы так и сделал, если бы не чёртовы ограничения условий контракта. Скованный узами договора, он не может навредить никому, кто сколько бы то ни было значим для контрактера. А сей рыжоид изрядно полюбился Эприл, с ним она хихикает больше обычного, смеясь беззаботно да искренне, совсем как в детстве…

Так что всё, что оставалось Ворону, это молча наблюдать, бессильно давясь злобой, травясь гневом, раздирающим изнутри, и негодующе щёлкать клыками. Его аж передёргивало от мерехтения ауры девушки, она так и рефракцировала всеми цветами теплоты, такими нежными и яркими, что у падшего сводило душу от исступления. Все фибры естества заходились в пароксизме яростной зависти.

Да, он завидовал человеку, жалкому смертному, который, собственно, ничего не может ей дать, но способен на то большее, чего не может дать Ворон, и осознание сего ещё сильнее било по самолюбию.

Впрочем, можно подстроить несчастный случай или же учредить аварию, в конце концов, уронить на него рояль сверху, по классике! А почему бы и нет? Что для демонов, что для ангелов, убийство не является чем-то зазорным, гиперпреступным, раздутым до рамок абсолютно аморального, как в понятии людей, нет, для них это вполне естественно и нормально, как для любого смертного моргать или дышать.

Вам должно быть непонятна данная ревность со стороны высшего существа по отношению к обычному человеку? Почему Ворон так привязан к Эприл и от чего его так ранят её мимолётные увлечения? Ну, ангелы наделены тем же спектром чувств, что и мы, но в их логике, понимании и способе выражения, есть разительные отличия. В некоторых планах они слишком холодны, в других же радикальны. Иногда диву даёшься, как подобная отстранённость вообще может существовать в мире, а порой они настолько зацикливаются, что возводят предмет в степень Абсолюта. Подобным Абсолютом для Ворона была Эприл.

Пусть он не выражал своих чувств, пусть не демонстрировал их открыто и не притязал, требуя ответных мер, но сие отнюдь не значит, что не испытывал ничего вовсе. Симпатия падшего была до крайнего абсолютна, радикально возвышена и до безумного эгоистична. Если перевести всё в формат удобоваримого людского определения, то чувства Ворона были где-то между сталкерством и маниакальными наклонностями одержимого, одержимого всецело и бесповоротно предметом страсти. Подобных личностей в человеческом социуме принято считать неуравновешенными, с психическими отклонениями, словом, душевно больными. И сейчас этот психопат эдемского пошиба наблюдал за своей ненаглядной, пребывающей в компании ненавистного рыжика.

Неловкие касания, будто под копирку, непринуждённые, будто случайные прикосновения, да он издевается! Реально думает, что этого никто не видит и не понимает, к чему клонят все эти сюси-пуси?!

В кафе-ресторане, где находились Саммерс с О`Нилом, несколько раз мигнули лампочки, блымая светотенью, то освещая, то погружая помещение во мрак. Шатенка задрала голову, уставившись на противные лампочки, что не хотели светить нормально, а между тем, круг Эндрю возникла тьма (и отнюдь не из-за блекаута), покамест фикрайтерша негодовала по поводу электричества, змеящиеся клубни дыма обвивали фигуру редактора. Блёклое свечение, слабая вспышка по всей поверхности, и фигура сидящего охватывается золотистой мембраной, барьером волшебного купола, отделяя от поползновений градиентной тьмы. Чёрт, всё-таки не выйдет, ладно, измыслит другой способ для его устранения.

Лампочки перестали мигать, и в кафе вновь воцарилось яркое освещение искусственных светил. Никто из присутствующих так и не понял причину перепада напряжения, включая главных фигур, вокруг которых вращалось действо. А глухой гнев падшего продолжал тлеть в глубине естества, продолжая отравлять и без того искорёженное скверной сознание, которое повредилось ещё задолго до того, как последние перо крыльев Ворона стало чёрным.

V

Новый редактор, которого ей приставили, был куда более покладистым и сговорчивым, нежели старый мистер Вудс. Тот вечно придирался, кругом совал своё мнение и вообще склонен был бойкотировать всё, что ему не нравилось. От чего у Эприл просто сносило башню, от колких замечаний старикашки у писательницы закипал котелок, а крышу сносило напрочь. Они подолгу спорили, и в большинстве своём распри заканчивались скандалом в кабинете директора издательства, в ходе которого господин Найджел требовал выдать ему нормального автора, а мисс Саммерс – заменить редактора. Их просьбы были одобрены, и вот спустя полгода мытарств фикрайтер наконец вздохнула с облегчением.

Эндрю О`Нил был крайне вежливым и во всём учтивым парнем. Когда ему казалось, что сюжет отклоняется от исходной линии или персонажи ведут себя не в совсем в соответствии с прописанными характерами, он мягко намекал на упущение, тактично указывая недочёт, а не начинал орать на пол улицы или здания, понося за нерадивость. Порой даже подбрасывал идеи или направлял в нужное русло неуёмный воображариум Эприл, словом – мечта любого писателя!

К тому же парень был на редкость симпатичный, как раз в её вкусе: рыжеволосый, с истово медным отливом, с чудными веснушками злата на молочной коже и невообразимо насыщенными изумрудными глазами, которые будто лучились добродушием. Да-да, чем-то похож на Ивио, ну, фетиш у неё такой, чего хотите? Сохнуть по рыжикам – наше всё! Только волосы редактора были короткими, а длинный чубчик он перекидывал с одной стороны на другую, приглаживая топорщащиеся пряди то налево, то направо, иногда разделяя на прямой пробор.

Сейчас, например, в очередной раз О`Нил зачесал пальцами пряди направо, увлечённо проглядывая рукопись писательницы. Они сидели в кафе-кондитерской, зная слабость девушки к сладкому, парень частенько организовывал встречи в подобных заведениях, заказывая любимые пирожные и выпечку Эприл.

Хрустящие круассаны с шоколадно-ореховой начинкой и капучино стояли перед мисс Саммерс, точнее, половина от круассана и его целый собрат. Шатенка напряжённо сжимала высокую чашку, ощущая тепло напитка; сосредоточенный взгляд зелёных глаз молодого человека скользил по печатным строкам, неотрывно проглядывая каждую строчку. Он перевернул страницу, и шатенка потянулась к половинке круассана, откусывая и запивая, приговорила хлебобулочное изделие, взявшись за второй.

–Хм… – выдал Эндрю, и писательница аж стиснула круассанчик в руках, от чего поджаристая, румяная корочка треснула, прилипнув крошкой к рукам.

Это задумчивое «хм» или осуждающее? И что вообще это значит!?

Редактор закончил вычитку финальной части, закрыв папку, положил на край стола, сложив руки поверх столешницы: «Что ж, это отличная глава, прекрасное окончание романа, есть только пара недочётов в плане пунктуации, но я этим займусь».

Ох уж эта грёбанная пунктуация, вечно она её подводит! Значит, можно публиковать? Выходит, работа окончена, и теперь у неё затяжные выходные, пока не придёт в голову очередная идея? Жаль… Как-то тоскливо, вот так вот расставаться, но ничего не поделаешь, работа есть работа, а более их ничего не связывает.

Эприл поблагодарила за сотрудничество и, сложив вещи в сумку, собиралась уходить, как тут её огорошили: «Может, пообедаем?»

Саммерс взглянула на рыжеволосого, вопросительно изогнув бровь. Да она, как бы, наелась, пока как-то не хочется… Молодой человек выглядел взволнованно, словно бы переживая, но из-за чего?

–Я не голодна, но если тебе не хочется есть в одиночку, посижу за компанию с бокальчиком пива, – простодушно предложила писательница.

О`Нил напряжённо выдохнул, нервно перекинув рукой чёлку на другую сторону, сложил рукопись в сумку через плечо, поднявшись из-за стола, решительно, со всей серьёзностью, выдал: «Я чертовски плох в этих делах, так что скажу прямо: не хочешь сходить на свидание?»

Эприл настолько удивилась, что едва не ляпнула: с кем? Немного поразмыслив, под испытующим взглядом изумрудов, молящих об ответе, девушка молвила: «Почему бы и нет? Куда пойдём?»

Первая встреча (сразу после официальной) проходила в крайне стеснённой атмосфере. Неловкое смущение сковало обоих, так что они, под стать несмышлёным школьникам, постоянно совершали глупости, то и дело ошибаясь, попадая в казусы. После «романтических» посиделок в пабе Эндрю проводил Эприл до дому, и на том неловкое рандеву окончилось. Не спешите расстраиваться, это была не последняя встреча, вскоре они вновь отправились на свидание, и так постепенно, миллиметровыми шагами, узнавая друг друга с другой, нерабочей, грани, молодые люди стали сближаться, сродняясь всё сильнее. В процессе романтического взаимодействия у фикрайтерши возникла куча новых идей по поводу следующей книги. Ворон периодически надоедал, исполняя свои прямые обязанности вдохновителя, требовал, чтоб она взялась за письмо, но писательнице было лень, всё пускала на тормоза, делая лишь пометки, зарисовки, не погружаясь в процесс целиком. Так прошло несколько месяцев, Эндрю и Эприл уже стали полноценной парой со всеми вытекающими. Был канун Рождества, они собирались отмечать вместе, решив провести праздники в доме Саммерс. Главное, что брауни О`Нила поможет Анрэю, так что за стол можно не переживать, ничего не сгорит, не выкипит и не взорвётся.

Пышная ель в гостевой, сверкающая разноцветными огнями гирлянд и пёстрыми украшениями. В помещении пахнет хвоей и смолой, а доносящийся с кухни аромат заставляет разгуляться аппетит, раздразнивая воображение. Однако голод мистера О`Нила был несколько иного рода. Глядя на Эприл, развешивающую пушистый дождик по перилам лестницы, он подкрался сзади, прилипнув к шатенке, обнимая со спины.

–Отстань… – протянула Саммерс, отклонившись в сторону, уворачиваясь от поцелуев любимого.

–Злюка! – буркнул редактор, ухватив край ёлочного боа, ткнулся носом в шею фикрайтерши.

Воркование парочки влюблённых было прервано звонком в дверь. Странно, она никого не ждала, кто бы это мог быть? Неужели кто-то из друзей решил устроить сюрприз? Переглянувшись между собой, они направились в прихожую. Хозяйка дома открыла двери, и на пороге, нет, вы ни за что не догадаетесь! В дверях стоял Ворон. Эприл была поражена, а Эндрю ошарашен, а мистер неожиданность преспокойно вошёл в дом, изображая обычные людские банальности, снял пальто, повесив на вешалку, скинул обувь (что за представление, у него же нет физических вещей, он сам сплошное скопление материи, чего разбрасывает кругом свои запчасти!?), продолжая играть в человека, повернулся к тем двоим с милой улыбкой.

–Так это твой новый парень, – произнёс брюнет, протягивая руку О`Нилу, тот неловко пожал ладонь, отвечая на приветствие, всё так же оголтело наблюдая за передвижениями незнакомца, – а я уж боялся, без меня начали, вовремя успел!

Да уж, момент подгадал удачно! Почему не появился в виде облака, проявляясь дымкой смога или смоляным туманом? Что за маскарад!?

Ворон прошёл в гостевую, развалившись на диване. Эндрю искоса зыркнул на свою милую, вопрошая взглядом: что это такое? Да ей бы и самой хотелось знать, что всё это значит!

–Полагаю, вы друг Эприл, – начал рыжик, пытаясь нащупать хоть какие-то логические зацепки в образовавшемся сумбуре, – но мы вроде бы никого не ждали.

–Пфи! Так я живу здесь! – выдал Ворон, озадачив парня ещё больше.

Саммерс раздражённо растрепала волосы, опустившись на ручку кресла, ткнула рукой в сторону вдохновителя: «Раньше ты его не видел, потому что Ворон любитель появляться, когда вздумается, и выскакивать в самые неожиданные моменты… Это мой идейный вдохновитель, ну, тот самый, что у любого автора…»

По выражению лица Эндрю было видно, что он крайне ошеломлён, ну, ещё бы, ведь мистер незваный гость был далёк от привычного амплуа ангела, в котором партнёры писателей обычно предстают пред смертными. Да, каждая первая встреча всегда начинается удивлением, а заканчивается шоком. Вот и редактор был поражён, но более того, он был озадачен, ведь брюнет вёл себя как обычный человек и не проявлял никаких сверхъестественных признаков.

Эндрю поочерёдно посмотрел сперва на свою девушку, потом на аки ангела, после чего вновь обратился к первой с видом: уважаемые, вы меня за идиота держите, я по-вашему, что ли, ангелов никогда не видел!?

После того как идейный вдохновитель решил вмешаться в рождественскую рутину, не о каком праздничном настроении и речи быть не могло. Атмосфера была ужасной, все удушающей и гнетущей. Пара фейри сидела за столом рядом со своими хозяевами (брауни питаются тем же, что и обычные люди, только в значительно меньших объёмах), их люди скучающе ковыряли вилками в тарелках, периодически переглядываясь, бросая через стол неоднозначные взгляды.

В конце концов, О`Нил не стерпел, какие могут быть планы, когда тут возникает такое! Громко уронив вилку, стукнув по столешнице, рыжеволосый резко поднялся, стул скрипнул ножками по полу, и редактор вышел из-за стола.

–Я, конечно, всё понимаю, но можно было и другой день выбрать! – выдал рыжеволосый и, бросив недовольный взгляд в сторону Ворона, добавил: – Никакого такта! – после этих слов он покинул кухню, нервно зашагав по коридору.

Эприл бросилась за ним, встревоженно ринувшись за любимым, нагнала того в прихожей, когда тот как раз повязывал шарф.

–Постой, он просто канючит, не обращай внимания. Он правда не человек!

–То, что он не человек, это я уже заметил! Слушай, я люблю тебя, правда, но с подобным мириться не намерен. Если ты решила порвать со мной, то могла бы сделать это и помягче, например, не в праздничную ночь!

Господи, он всё не так понял! Это же совсем не то! Боже, пожалуйста, позволь объясниться, всё рассказать!

О`Нил завязал шарф, повернувшись к собеседнице; шатенка была в растерянности, ей никогда не доводилось видеть милого таким раздражённым и дёрганным.

–Я разберусь… – запинаясь пролепетала Саммерс.

–Уж будь любезна! – выпалил рыжик, с нахмуренным видом наклонившись к писательнице, чмокнул в щёку, после чего вышел за дверь.

Прекрасно, просто прекрасно! Вечер испорчен, Эндрю в ярости, а она вынуждена одна разбираться со всей этой фигнёй, которую учудил Ворон.

Пальто и обувь мистера задницы исчезли, растворившись в смоге, рассыпались в пепел, что вскоре растворился в пространстве, элементы декора сделали своё дело, и более в них не было нужды.

Анрэй один убирал со стола, его коллега телепортировался следом за хозяином, оставив собрата одного. Ангел посиживал на краю стола, со своим обычным видом презрительного ехидства смотря на стоящую в дверях фикрайтершу. Девушка излучала гнев, свирепо сверля напарника взглядом.

–Что? – раскинув руками, обронил Ворон.

–Какого хрена это было?! – возмутилась Саммерс.

–Ой, та ладна! Почпокаетесь в другой раз, и вообще, мистера кавайная улыбка слишком много в нашей жизни, – монотонно бурчал синеглазый.

Это должен был быть незабываемый зимний вечер, рождественская сказка, а стало катастрофой! А может стать ещё хуже, например, их последним разом вместе… Эндрю ей нравился, во всех смыслах и в духовно-эмоциональном плане и физически, они идеально подходили друг другу, а их мгновенья страсти? О таком только в эротических романах пишут. И вот с какого перепугу этому взбрело в голову отколоть такой фортель!?

–У меня есть личная жизнь, понимаешь? Границы, которые нужно уважать! – возмущённо взвилась шатенка, всё так же подпирая раму кухонного входа.

–Да-да, но из-за этого «пространства» ты стала отлынивать от работы и в конец обленилась, – возразил Ворон. – Набрала кучу заказов и похерила, никому ж не отписалась до сих пор, – подразумевая побочный заработок хозяйки, рассуждал партнёр, – а о новой книге я вообще молчу, одни черновики и никакой конкретики.

То есть, он обломал ей знатный вечер сугубо из-за того, что она перестала писать? Серьёзно!? Подумаешь, не закончила фикшен, ну и что?! Эти фендомщикофилы не обеднеют, а если отпишутся, ну так и чёрт с ними, в интернете полно других желающих, не проблема! Мало она, что ли, фанфиков за свою жизнь продала!? А что касается её официальной работы, то нет необходимости спешить, сроки не поджимают, начальство не требует.

–Я тебе не печатная машинка! – выкрикнула Эприл, ступив вперёд, гневно раскинув руками. – У меня есть свои потребности! Я не хочу постоянно быть одна и только и делать, что писать, может, мне хочется, чтобы обо мне заботились, любили… – приглушённо завершила фикрайтер, после чего досадливо поджала губы, обронив: – Тебе не понять, ты вообще ничего не чувствуешь, – пронзив идейного вдохновителя холодным взором, подытожила, – ни к кому не чувствуешь.

Проводив хозяйку взглядом, Ворон сверкнул очами, градиентные фракталы в его глазах совершили калейдоскопический поворот, крутанувшись по часовой стрелке, сверкая подобно драгоценным каменьям, пыхнули сине-голубым, после чего вновь застыли в цветное стекло.

******

Эприл повернулась на бок, никак не удавалось заснуть, постоянно ворочалась в постели, пытаясь улечься. Открыв глаза, обнаружила перед собой Ворона, бесцеремонно развалившегося на другой половине, подпирая голову рукой и подогнув одну ногу. Ну и какого хрена ему надо? Писать она не будет, так что пусть идёт лесом!

Отвернувшись от синеглазого, фикрайтер проворчала: «Иди к чёрту!» – после чего прикрыла глаза, намереваясь заснуть.

Внезапно шатенка ощутила нечто странное, даже совершенно шокирующее: рука (а это определённо была она) скользнула по бедру, закатывая подол ночной рубашки, забираясь под ткань, облапила внутреннюю часть ляжки, задев то, чего, собственно, не должна была касаться. От такой откровенной наглости Эприл аж запнулась, поперхнувшись воздухом.

–Ч-что т-ты дел-ла-ешь? – испуганно пролепетала девушка.

–Ну, ты же хотела знатные потрахушки на Рождество? – коварно промурчал Ворон на ухо, после чего не менее хищно добавил: – Получите, распишитесь.

Саммерс выпала в осадок. Да он совсем больной, может, она и хотела, но явно не с ним и не так!

–Стой! – протестовала фикрайтер, щипая ангела за запястье, пытаясь оттащить кисть. – Прекрати, убери руку! – не испытывая ни малейшего удовольствия от его действий, возмущалась та.

–Как угодно, – обронил брюнет, прекратив поглаживать хозяйку, убрал руку, заговорщицки произнеся: – Я могу и без рук.

Ощущения изменились, вместо того чтобы прекратиться, чувствительность в растревоженной зоне усилилась. Такое чувство, как будто она уже на самой финальной стадии, при этом никаких прелюдий не было. Этакий крайний рубеж, когда вы ещё не совсем в экстазе, но уже на грани, перемахнув далеко за пределы банальных ласк.

Повернувшись на спину, ошарашенно уставилась на Ворона, чья ухмылка поблёскивала белизной демонического оскала (в подобных реалиях его удлинённые, острые клыки, выглядели особенно вызывающе).

–К-ка-кхх… как… – Эприл боролась с противоестественными ощущениями, не в силах постичь, как можно ощущать то, чего нет; Ворон же ничего с ней не делает, только лежит рядом, да ехидно лыбится, но при этом она чувствует его каждой клеточкой своего тела; ей никак не удавалось выдавить из себя вопрос, язык отказывался подчиняться, всё, что она могла – это выдавать бессвязные звуки и прерывисто дышать.

–Как ты это делаешь, ведь мы же совокупляемся? – озвучив вместо неё, произнёс падший; упёршись рукой справа от шатенки, наклонился к ней, лукаво прошептав: – Я ведь ангел, как-никак, и мне не нужно никуда входить, чтоб ты меня почувствовала.

Что? Свихнулся, что ли?! Так это акт бесконтактного ангельского изнасилования?!! Что за вопиющая сверхъестественная хрень! С чего он взял, что секс с ним – это предел её мечтаний?!?!

Так, ладно, речевой аппарат не слушается, но тело-то должно дать отпор! А, нет, конечности уже закоротило в пароксизме; невозможность свободно двигать, а лишь конвульсивно вздрагивать, сильно ограничивала радиус действий. Писательница не может взять, да и огреть мерзавца или хотя бы поколотить, даже слабо стукнуть кулаком в грудину! Чёрт, да что же делать!? Ну же, чёртово туловище, слушайся! Кое-как совладав с собой, переборов накатывающую эйфорию, Эприл подогнула локоть, упёршись кулаком в грудную клетку Ворона, с усилием надавливая, пытаясь сфокусировать взгляд на брюнете, стиснула зубы, едва выдавив: «Хватит!»

В этом одном единственном слове было всё: гнев, негодование, ярость, злость, горечь обиды, оскорблённое достоинство и резкость неприятия.

Наконец всё стихло, непотребные ощущения, головокружительные эскапады физиологических чувств, которые по обыкновению возникают при акте соития. Исчезло абсолютно всё, кроме последствий бесконтактного слияния, которое было ровно таким же, как если бы она всю ночь напролёт кувыркалась с Эндрю. Однако вместо приятной истомы, охватывающей всё тело нежной усталостью, Эприл накрыло волной удручённой опустошённости.

Поднявшись, шатенка уселась в изголовье, тяжело дыша, обхватила себя руками, сильно стиснув предплечья до покраснения кожи.

–Уже всё? – бесцветно обронил Ворон, стоя у изножья постели. – Людям так мало надо…

–Убирайся. – Процедила писательница, смотря в пустоту.

Ангел усмехнулся, подбоченившись, остался на своём месте.

–Пошёл вон, ну! – выкрикнула Саммерс, опалив идейного вдохновителя гневным взглядом, столь яростным, что казалось, в глубине зелени вспыхнуло пламя.

Брюнет мрачно нахмурился, видимо, рассчитывая на более смирную реакцию от госпожи.

Смешно, он в самом деле полагал, что его похвалят вот за это вот?! Да за такое у людей криминальную статью дают и сажают под замок! Но он же не человек, и всяк людское ему чуждо, а посему и понятия, и суждения у Ворона совершенно иные.

–Не смей попадаться мне на глаза, даже и не приближайся! – буйствовала Эприл, то и дело скатываясь в истерику, борясь со слезами, накатывающимися на глаза. – Не желаю тебя больше видеть, исчезни, сволочь!

Идейный вдохновитель с непроницаемым выражением лица, словно вместо лика у него была фарфоровая маска, холодно произнёс, вставив реплику после припадка госпожи: «Хочешь, чтобы я ушёл?» – ответом было взвинченное «да», после которого девушка снова боролась с истерическими позывами, дабы не разреветься перед этим подонком: – «Как вам будет угодно, госпожа».

После этих слов он развернулся, одновременно в повороте растворяясь, сунул руку за пазуху плаща, достав некий предмет, уронил его на кровать, после чего, превращаясь в дым, ленты смога которого растворялись, рассеиваясь в пространстве, теряя жёсткость форм, исчезали в эфире, и вскоре Ворон полностью пропал.

Как только его не стало, Саммерс завалилась на бок, свернувшись калачиком, разбито простонала, сильно зажмурившись, поджала губы, чувствуя себя под стать растерзанной лани, которую порвали, но не сожрали, оставив задыхаться в собственной крови (только вместо плазмы у ней была горечь обиды и сокрушённость негодования).

После сего угнетающего инцидента, вдоволь отведя душу, проплакавшись, Эприл обессиленная уснула, привалилась в царство Морфея. По утру, чувствуя себя побитым огурцом, вяло поднялась с кровати, что-то съехало по одеялу, упав на пол. Шатенка вытянулась, сощурившись подобно сонному сычу, подошла к предмету, опустившись, подняла нечто, сильно удивившись – плюшевый медведь! Медведь и не просто какой-то, а мистер Барни! Её детская игрушка! Она-то думала, что давно потеряла его, нет, не потеряла же, а одолжила… Отдала кому-то на временное хранение, но кому?

Да и вообще, откуда он тут взялся-то? Не долго думая, писательница усадила игрушку на прикроватную тумбочку, а сама поплелась в ванную комнату.

С того самого дня о Вороне не было ни слуху, ни духу, он не появлялся, не доставал и не маячил пред глазами. Видимо, хоть крохи совесть у гада есть всё-таки. Но что его самобичевание затянется аж на целый год (даже чуть больше), вот это неожиданность! Неужто у сего пропитанного сарказмом, состоящего из сплошного цинизма и надменности существа есть чувство стыда и сожаления? Ему правда стыдно и потому не приходит? Ах, ладно, чёрт с ним, всё равно заявиться как миленький, когда наскучит мученика разыгрывать!

В отсутствие напарника отношения с Эндрю немного наладились, коллеги по работе и другие писатели рассказали, просветив спесивца о том, что Ворон и вправду компаньон писательницы, да выглядит он странно (а поведение и того хуже), но ангел есть ангел, как розу ты не назови, та всё равно пахнет розой.

Впрочем, всё, что касалось интима между писательницей и редактором, оставалось в категории табу. Ей всё ещё тяжело было идти на контакт, хотя соприкасаться на уровне банальных, ни к чему необязывающих касаний уже было не так противно. Обниматься, правда, она ещё не могла, но уже не воспринимала каждую особь мужского пола как угрозу номер один, а это уже что-то!

Эндрю не лез с расспросами, за что Эприл была ему несказанно благодарна и обещал ждать сколько потребуется. Так что так помаленьку, понемногу, всё и наладится, как-нибудь…

–Знаешь, как-то это странно, – говорила Эприл, по ту сторону прилавка, глядя на подругу, что-то расставляющую по полкам с зельями, – он никогда так надолго не пропадал, не то чтобы меня это беспокоило, но как-то непривычно.

Куинн хихикнула, глянув на подружку через плечо, молвила: «Что, некому на мозги капать?»

Шатенка отмахнулась, и ведьмочка вернулась к своему занятию.

В магазинчике Дельмы было немноголюдно, только завсегдатаи да парочка зевак-туристов, забредших по случайности, от интересу. При виде говорящего кота (даже ввиду привычных фейри, встречающихся повсеместно и всюду) заблудшие пораскрывали рты, нелепо кивая на все реплики Бестии. Утомившись бестолковым обществом нелепых истуканов, котычь спровадил тех за дверь и, подойдя к Эприл, фыркнул: «Туристы, тьху!»

Привалившись к прилавку, черныш облокотился спиной, устало вздохнув.

–Ты его звать не пробовала? – внезапно выдал кот, подразумевая ту тему, которую недавно обсуждали госпожа с фикрайтершой.

Шатенка покачала головой, зачем его звать-то? Сам виноват, провинился, так пусть имеет мужество признать ошибку! И вообще, он должен приползти на коленях и в ногах у неё валяться, вымаливая прощение! Какая-нибудь ангельская полиция у них там имеется на такие случаи или как?

Жёлтые глаза пушистика подозревающе сузились, впившись взглядом в собеседницу, фамильяр предположил: «Вы поругались, что ли?»

Феноменальная прозорливость, ему надо в «битве экстрасенсов» участвовать! Подумаешь, повздорили немножко, он заслужил! Нечего было руки распускать, эм, ну, или что он там использовал? ...

–Он ведь падший, – издали начал Бестия, звуча как-то настороженно, – если от падшего откажется контрактер – он исчезнет. Это не обычный вдохновитель, которого могут приставить к другому человеку, падших ликвидируют.

Так, значит, кошак Дельмы в курсе насчёт этого и почему ей до сих пор не объяснили сию терминологию, а!? Если знал, то почему не сказал-то? Но, более того, от чего черныш выглядит так встревожено, а главное, брюнетка забросила расставлять баночки по полкам, всецело повернувшись к говорившим, во все глаза смотря на знакомку: «Эпс, только не говори, что ты расторгнула контракт?»

–Боже, да не разрывала я ничего, – отмахнувшись, брякнула Эприл небрежно, – просто послала нафиг, да и всё.

Кратко обрисовав ситуацию (не вдаваясь в пикантно-травматичные подробности), Саммерс поведала о той скандальной ночи, когда послала Ворона на все четыре и тот ушёл, исчезнув без следа.

–Что ж, раз уж он тебе больше не нужен, то хорошо, – рассудила ведьма, выслушав рассказ подруги, – поделом, нечего было переходить черту.

Немного поразмыслив, фикрайтер спросила: «А что значит «ликвидируют»?»

Бестия задрал голову, смотря на шатенку, с отстранённым выражением на мордочке, произнёс: «Полное уничтожение, его сотрут, как ненужный абзац. Ведь само существование падших является ошибкой».

Так, погодите секундочку, сотрут, то есть, вот прям физически сотрут, ликвидировав со всеми потрохами, изничтожив на корню, чтоб и следа не осталось, да?! Нет, ну, конечно, она затаила обиду, но смерти ему не желала, и если своими речами тогда ненароком как-то повлияла на договор, то она же не со зла! Ну, не могла писательница знать, что брошенные в сердцах слова могут иметь такую власть!

Хотя, если оглянуться назад, его: «как вам будет угодно, госпожа», звучало вполне странновато, он никогда не общался к ней в отстранённо-формальной форме. Да и вообще, если кому-то тут и приличествует строить обиженку, сбежавшую из дома, так явно не ангельскому извращенцу, посмевшему посягнуть на запретное! Это ей следует оскорбляться и дуться!

Ну, в случае с пропавшими людьми всё просто: нужен лишь предмет, личная вещь, имеющая тесный контакт с искомым человеком, но в случае с ангелами… Как найти того, у кого даже тела нет, какие уж тут вещи!?

Что ж, раз уж Эприл твёрдо решилась отыскать своего напарника, то ведьма ей поможет.

–Бестия, Трикс, магазин на вас. – Откинув горизонтальную дверцу-столешницу, вышла из-за прилавка, подойдя к шатенке, положила руку на плечо товарки. – Пошли, отыщем этого засранца.

Пикси отдала честь удаляющейся госпоже, уводящей с собой Саммерс; фея вспыхнула золотом, превратившись в сферу фейерверка, застыв шаром, расширилась до приличных размеров, после чего ещё пару раз пыхнув златом, превратилась в молодую девушку, отбросив крылушки и глитч переливающейся пыльцы, приняв вполне обыденный, людской облик. Встав за прилавок, Трикс заняла место Дельмы, на время приняв человеческий облик, чтоб проще было общаться с посетителями. Ну а Бестия занялся своими обычными делами.

Итак, куда же отправились наши барышни? Да прямиком в дом Саммерс! Всё просто, раз уж у вдохновителя нет физических следов, можно попытаться отыскать его остаточный след ауры. Ангелы – это буквально космическая материя волшебства, чистая энергия, воплощающаяся в удобоваримую форму земного мира, а значит, место, где Ворон провёл больше всего времени, идеально подходит для начала поисков.

По крайне мере, Дельма была уверена, что заклятье поиска поможет, однако, едва они оказались в доме, то единственное, куда их привело волшебство слов – это спальня писательницы. Странно, лазурная дымка витала над игрушечным медведем, упрямо указывая на плюшевого зверя. Возможно, с этим предметом он взаимодействовал, оттого и след такой сильный? Брюнетка подошла к прикроватной тумбочке, взяв мистера Барни, подержала в руках, прошептав: «Раскрой нам тайну своего происхождения». – После чего передала медведя фикрайтерше.

Едва Эприл взяла игрушку, как её будто обожгло, лёгонькое заклинанице раскрытия, призванное открывать всё тайное, сработало самым неожиданным образом, вытянув из мрака забвенья то, что, казалось, давно утонуло в подсознанье. Шатенка опустилась на пол, усевшись на паркет, подняла мистера Барни, прижала к себе: «Я вспомнила, на самом деле, я его не одолжила, а отдала на временное хранение… Я отдала его ему…»

Почему она забыла? Почему забыла тот день и всё, что было после? Ворон всегда был рядом с ней, всегда, с самого детства, так почему же она забыла?!

Писательница посмотрела на ведьму снизу-вверх: «На самом деле, я встретила его ещё ребёнком».

22 года назад

Эприл любила ходить с папой в издательство. Когда он бывал на этих собраниях по вёрстке, обсуждая с художником детали обложки, внутреннее оформление глав. Ей нравилось сидеть за столом со взрослыми, когда те обсуждают важные темы, а она может с интересом листать образец книги, предоставленный агентом отдела. Конечно, писатель такого калибра мог бы вообще не выходить из дома, принимая всех задействованных в процессе работников у себя, однако мистер Саммерс был не из числа снобов, предпочитающих, чтобы за ними бегали. В противовес своей жене (которая отправляла свою поэзию почтой, принимая ответы в формате электронных уведомлений или от соответствующих, уполномоченных лиц), господин Вильям любил пешие прогулки, предпочитая личное общение, и людям приятно, и для себя польза. Вот и сегодня в очередной раз они с дочерью пришли в главный офис по делам, уже упомянутым ранее. Витольдо, идейный вдохновитель отца, остался с девочкой, а сам писатель отошёл, ему позвонили, и мужчина велел напарнику проследить за ребёнком. Впрочем, уследить за четырёхлетней девочкой ещё та задачка (даже для ангела)! Только было блондин кивнул, проводив хозяина взглядом, опустил взгляд, а Эприл уж и след простыл. И куда, скажите на милость, подевалась эта несносная поганка!?

Наша егозя, как любой ребёнок, быстро отвлекалась, молниеносно переключаясь на всё мало-мальски любопытное. Ещё минуту назад она стояла у левой ноги Витольдо, а в следующую секунду, боковым зрением заметив что-то чёрное, метнулась в сторону розовых кустов, шухнув в сад.

Во дворе издательского дома располагалась аллея с ухоженными кущами и пышными деревьями, этакий зелёный лабиринт, в котором приятно было прогуливаться и посиживать в тени на скамейках. В самом центре располагался фонтан, от него, будто кровеносная система от сердца, отходили все дорожки, в том числе и дорога, ведущая к парадному входу здания. И в данный момент Эприл как раз топала босоножками по одной из мостовых, идя по загадочному следу чёрного тумана. Шлейф смога завёл её в самое сердце лабиринта; возле фонтана, возвышаясь мрачной фигурой, стоял человек (по крайне мере, отдалённо походил на него), незнакомец словно дымился, и его смог расходился по всему розовому лабиринту. Маленькая Саммерс нисколько не испугалась, напротив, ещё больше заинтересовалась странной особой. Таких фейри она ещё не видела!

Смело подойдя к неизвестному, держа под мышкой игрушечного медведя, бойкая девчурка в джинсовом сарафане и парой косичек в стиле Пеппи Длинный Чулок, подошла к фонтану, совершенно бесцеремонно (с той обезоруживающей непосредственностью) брякнула: «Здрасте, дядя, а вы фейри?»

Мистер Тьма обернулся, опустив взгляд вниз, уставился на малышку дивными, переливающимися рефракционными градиентами синевы, очами. Он был бледен, словно смерть, а угольные разводы под глазами, очерчивающие протяжные линии на щеках, походили на следы слёз. Копна иссиня-чёрных волос с белёсой прядью спадали до плеч, жёсткими волнами обрамляя лик жнеца.

–Признаться, – начал брюнет, – я и сам теперь не знаю, кто я. – Неопределённо молвил тот.

Сдвинув бровки к переносице, малышка задумчиво насупилась, разве такое возможно? Как можно не знать, кто ты?

–Дядя, у вас амнезия? – ну, надо же, какие умные слова для столь юного создания (впрочем, чего ещё ожидать от дочери писателя и поэтессы?) – В книгах пишут, что когда не помнишь что-то важное, это последствия амнезии. – С умным видом заявила Эприл.

–Нет, – с едва заметной улыбкой отозвался юноша, – я знаю, кем был, но не уверен в том, кем стал.

Вот так загадка! И как это понимать? Выходит, у её нового товарища не потеря памяти, а нечто куда более серьёзное! Ладно, мама говорила, когда люди не хотят рассказывать о себе, лучше не расспрашивать, это невежливо и признак дурного тона. А мистер дымчатый человек явно не желал распространяться, что ж, зайдём с другой стороны.

–Дядь, вам плохо? – полюбопытствовала девчушка, обхватив мистера Барни руками, держа перед собой. – Если что-то болит – обратитесь к доктору.

Боже, какое на редкость осведомлённое дитя! И всё то она знает!

Брюнет ухмыльнулся, и, кажется, по его щекам прошли едва заметные трещинки, из которых будто из гейзера под давлением вырвались струи смога. Словно бы из-под его кожи рвался дым, совершенно противоестественное, необъясняемое зрелище.

Ни один земной эскулап ему не поможет, никто не в состоянии излечить его больную душу, ведь раны столь глубоки, что ни одним острым скальпелем не добраться, никакой чудо-таблеткой не излечить сих симптомов, ничто в целом свете (ровно как и за его пределами) не способно вернуть ему прежний вид.

Эприл взобралась на бордюр фонтана, став на край ажурной чаши, в которой журчала вода, поднявшись на носочки, став за счёт сей нехитрой манипуляции выше, девочка протянула медведя незнакомцу: «Вот, возьмите», – сказала та, предлагая собеседнику игрушку, – «когда мне плохо или грустно, я обнимаю мистера Барни», – пояснила малышка, – «возьмите его, вам точно станет лучше».

Святая простота, нет, всего лишь детская наивность. Дымчатый человек опустил руку на каштановую макушку, и маленькая Саммерс ощутила её тяжесть: «Не нужно», – отказал инкогнито, – «я не смогу его вернуть, оставь себе». – Уклончиво ответствовал собеседник.

Но девочка была непреклонна, она просто всучила игрушечного медведя, настырно сунув в руку, которая ещё недавно пребывала на её голове, вложив в бледную ладонь игрушку, со всей серьёзностью заявила: «А вы пообещайте, тогда не забудете».

Да дело ведь не в том, что он забудет, а банально не сможет, ни физически, ни каким-либо ещё способом. Точнее, у него не будет возможности…

–Послушай, дитя, я не могу тебе обещать, вскоре я буду слишком далеко отсюда, так что лучше оставь любимую игрушку себе, чтобы потом не пришлось жалеть о сделанном выборе. – Ласково произнёс брюнет, пытаясь вернуть мистера Барни, но маленькая Эприл наотрез отказалась забирать медведя, спрятав руки за спину.

Х-х, ладно, он сдаётся, ничего иного, кроме как принять «временный подарок» на «временное хранение» не остаётся; сунув плюшевого зверя за пазуху смоляного плаща смога, спрятал презент в одеже, и мистер Барни попросту растворился в дымчатых складках ткани.

Мисс Саммерс самодовольно улыбнулась, протянув собеседнику руку. Юноша окинул девчурку недоумевающим взглядом, мол, что вы хотите сказать сим оттопыренным мизинчиком, мисс? Ему что же, поклясться на пальцах? Под таким напористым взглядом и исполненной решимости мордашкой сложно устоять, ну как тут отказаться (даже когда ты на пороге смерти?), какая разница, ему уже всё равно... так почему бы не дать пустяковое обещание ребёнку напоследок, если это сделает её счастливой?

Дымчатый человек поддел своим мизинцем соответствующий пальчик девочки, тем самым приняв условия договора.

–Пообещайте, что вернёте мистера Барни, когда он больше не будет вам нужен.

–Обещаю…

Эприл пару раз, по-детски, со всеми выкрутасами, тряхнула рукой, заставив и своего клятво-принесшего поболтать кистью, после чего отпустила, преспокойно спрыгнув с фонтана, поправила юбку сарафана, отошла немного, после чего обернулась, помахав юноше на прощание, засеменила по дороге, возвращаясь тем путём, которым пришла.

Брюнет проводил странную крошку взглядом, после чего поднял смоляную руку, осмотрев свою ладонь, на безымянном пальце которой, вырисовываясь тонкой линией, с каждым мгновеньем ширясь, увеличиваясь до абрисов кольца, возник круг, охватывающий весь перст. Такой же, должно быть, возник и на пальце малышки, но вряд ли она заметила иль придала тому значение. Забавно, последняя клятва обречённого, да? Вытянув руку навстречу солнцу, словно желая поймать его, закрыл дланью светило, наблюдая за тем, как сверкающее кольцо постепенно гаснет, исчезая в черноте перста. Ухмыльнувшись ироническому стечению обстоятельств, брюнет прикрыл глаза, и в тот же миг вся его фигура побледнела, утратив насыщенность полноты, стала прозрачной, постепенно полностью рассеявшись, превратившись в бесформенный смог, который вскоре бесследно исчез.

А между тем, Эприл уже вышла из лабиринта, оставив розовые коридоры позади. К ней тут же подскочил Витольдо, наконец обнаружив маленькую госпожу, компаньон отца был несказанно рад (ведь до сего момента он не мог её обнаружить, словно что-то застило всевидящий взор ангела).

–Где вы были?! – запричитал блондин. – Я всюду вас искал!

Маленькая Саммерс удивилась, ведь обычно Ви (сокращённая форма имени, просто ей так больше нравиться) сразу же находил её, он же ангел, в конце концов. А тут такое… странно…

Дочурка господина пояснила, где была и с кем разговаривала, ей встретился странноватый дядя дымок, который, словно, страдал от какой-то ужасающей душевной раны, посему она оказала ему первую помощь (по мнению девочки, она отлично справилась). Выслушав рассказ крохи и, естественно, ничего не поняв, Витольдо смерил малышку суровым взглядом, решив, что та выдумывает, а медведя банально потеряла, вот и напридумывала всякого. Однако идейный вдохновитель был слишком учтив и тактичен, дабы начать обвинять и третировать дочку контрактера, посему сделал вид, что поверил в историю ребёнка.

Взяв малышку на руки (идти за ручку с кем-то настолько маленьким попросту неудобно, Витольдо пришлось бы идти в состоянии согнутого банана), пошёл по дороге, ведущей к зданию, остановившись у парадного входа в издательство, повернулся к дверям, которые, словно по волшебству, открылись ровно в тот момент, когда ангел посмотрел. Господин Вильям показался на крыльце, спустившись по широким ступеням, подошёл к тем двоим. Окончив все дела, мистер Саммерс освободился, и теперь пора возвращаться. Нет, они не поедут личным автомобилем и даже не маршрутным автобусом, нет, их перенесёт волшебство. За спиной Витольдо, расправляясь в обе стороны, возникли белоснежные крылья, огибая стоящего пред ним писателя, крыла сомкнулись за ним, отрезав от внешнего мира.

«А у того дяди тоже были крылья», – подумала маленькая мисс, пребывая на руках ангела, – «только чёрные и стелились по земле, будто сломанные…» – сразу после этого чета Саммерсов исчезла в ослепительной вспышке света.

VI

До того как встретить Эприл, у Ворона был другой писатель, другой фикрайтер, к которому он был приставлен в качестве идейного вдохновителя. Девушка, из-за которой он стал падшим. Это произошло задолго до рождения Саммерс, посему она о том ничего не ведает, а значит, не способна поведать о делах минувших. Следовательно, придётся заглянуть чуть дальше памяти главной героини и затронуть события, в которых был задействован лишь ангел. Вернуться в те дни, когда Ворон ещё не был Вороном.

******

Эвелин Бойл была увлечённым фикрайтером, фендомным фанатиком, успешно публикующим свои работы на Собственном Архиве (Archive of Our Own/AO3). Множество аниме, манги, дорам фикшен сошли из-под её умелых пальцев. Тысячи подписчиков и фоловеров, миллионы лайков и репостов на всяческих соцсетях. Она была одним из топовых фикрайтеров, на чью страничку попадаешь автоматом, когда ищешь фанфики по популярным фендомам. Но при всей своей популярности и кое-какой известности, подросток желала большего. Она мечтала стать настоящим писателем, творить оригинальные истории и в будущем стать автором бестселлеров. Что ж, у неё были все задатки писателя: амбициозность, целеустремлённость, пылкая увлечённость и напористость. Однако подростку не хватало одного, самой малости, идейного вдохновителя. Напарника, который полагается каждому человеку искусства. Не во всех профессиях ангелы выступают в роли осязаемых, воплощённых существ, порой они всего лишь голос, мысль, возникающая в голове будто по наитию. Они интуиция и озарение, состояние осенённости, когда внезапно, словно из ниоткуда, в голове возникает идея. Но в случае художников, писателей, и скульпторов, архитекторов и прочего рода творческих сфер, ангелы непосредственно, на прямую, контактируют с контрактерами (оттого большинство людей завидует деятелям искусства, ведь те способны соприкоснуться с божественным). И Эвелин была одной из тех немногих, кому довелось вытащить счастливый билет.

Несмотря на то, что она была ещё старшеклассницей, родители дали добро, позволив девушке заключить контракт. Они вместе поехали в Небесную Канцелярию, так в шутку звалось представительство высших сил на Земле, предоставляющее услуги идейных вдохновителей. Да, у каждого человека с рождения есть свой собственный ангел-хранитель, но далеко не каждому дано с ним встретиться, и Н.К. даёт такую возможность. Юная Бойл была вне себя от счастья, подумать только, совсем скоро она встретится с ним, с тем, кто нашёптывал ей всё время на ушко и посылал самые яркие сны. Рыжеволосая стояла посредь круглого зала, со всех сторон окружённая дверьми, вычурными арками, утопающими в ажурных порталах, что высились аж до самых сводов, кои, казалось, уходили в небеса, достигая самих воздушных эмпирей.

В нетерпении поправляя то волосы, то очки, старшеклассница ждала своего ангела, сгорая от любопытства. Интересно? Каким он будет? Мужчина, женщина? Её возраста или старше?! Недолго ей оставалось томиться в ожидании, вскоре, где-то в недостижимых облаках, вспыхнул свет, белоснежный взрыв, моргнувший звездой, погас так же внезапно, как и возник, а затем одна из вытянутых дверей осветилась, засияв белизной. Из безупречного света, будто отделяясь фигурой от общей массы перламутрового серебра, возник силуэт, человеческий абрис, походящий на сверкающий фантом. За гуманоидным существом тянулся шлейф от самой двери, постепенно бледнея, становясь прозрачным, плащ света растаял, растворившись в эфире. За спиной звёздного человека возникла пара белых крыльев, таких же сверкающих и серебристых, как и свет той двери, что постепенно гасла, возвращаясь к первозданному виду безмятежной холодности тривиальных структур. Крылья сомкнулись спереди, полностью закрыв существо, с них, облетая алмазной пылью, сходил слой света, обнажая более привычное оперение, белые перья сменяли безукоризненный свет, и когда последняя клякса небесной патины облетела, крыла раскрылись, разойдясь по сторонам, сложились за спиной юноши, вскоре исчезнув. Пред Эвелин предстал привлекательный молодой человек с сине-голубыми глазами, мраморной кожей и копной мягких прядей, пшеничными волнами, спадавшими до плеч. В его волосах была лёгкая золотинка, казалось, они переливаются неким особым, неземным светом. Фикрайтерша была очарована, настолько красивых и совершенных людей она никогда не видела, впрочем, стоящий перед ней не был человеком…

Блондин сделал несколько шагов навстречу юной госпоже, приклонил колено (чем изрядно озадачил оную), будто средневековый рыцарь, облокотил руку о колено, подняв голову, смотря на школьницу снизу-вверх, молвил: «Я Аматэ, отныне я буду вашим напарником и компаньоном, рад приветствовать вас лично, госпожа Эвелин».

Бойл была ошеломлена (в хорошем смысле), поражена до глубины души и совершенно очарована его ослепительной особой, которая (даже ввиду исчезнувшего света небожителя) будто продолжала сиять.

–И я рада наконец познакомиться, Аматэ… – неловко пролепетала рыжик, завороженно глядя на ангела.

******

Вместе с Аматэ мисс Бойл написала ещё много фендомных работ, но всё это не удовлетворяло девушку. Ей хотелось осуществить свою мечту, и напарник всячески ей в том помогал: давал советы, наставлял, подкидывал идеи (в конце концов, в том заключается его работа), но школьнице решительно не давались ориджиналы, получалось как-то сухо и нудно. Совершенно шаблонные персонажи в совершенно банальных ситуациях… Почему, даже с ангелом, ей не удаётся писать?! Все черновики ни к чёрту, просто бред, ни один агент такое не одобрит, а нести подобное в редакцию – сущие самоубийство! Два года; уже три года прошло с тех пор, как она заключила контракт, так почему ничего не выходит?! Даже при учёте того, что поступила на литературный факультет, усиленно изучает все тонкости ремесла и не пропустила ни одной лекции, почему она не может написать ориджинал?!

Эвелин пришла с занятий, зайдя в свою комнату, девушка рухнула на постель, будто вся тяжесть мира обрушилась на неё, и, не выдержав давления, та пала на кровать. Зарывшись лицом в подушку, рыжеволосая страдальчески простонала.

Рядом с кроватью, возникая из вспышки белоснежного дыма, появился Аматэ. Тяжело наблюдать её мучения, однако он ничем не может ей помочь, ведь его госпожа бесталанна, у ней попросту нет писательской жилки, врождённого дара, помогающего воплощать мечты в жизнь. У неё были лишь стремления, но не было той искры, способной разжечь костёр вдохновения.

–Госпожа, – обратился ангел, присев с края постели, – не мучьте себя, вы хороши в фендомах, давайте напишем очередной фикшен? Вашим подписчикам они очень нравятся.

Эвелин гневно сверкнула сталью очей на компаньона, будто пронзая насквозь негодованием: «А? Фендомы? Смеёшься?! Я, по-твоему, заключила договор, чтобы фанфики писать?!  У меня это чертовски хорошо выходит и без тебя!» – вызверилась рыжеволосая, злобно фыркнув.

Что поделать, он обязан во всём помогать и способствовать контрактеру, и когда тот чего-то не может, обязанность о том ложится на плечи идейного вдохновителя.

–Леди Эвелин, давайте попробуем вместе? – предложил ангел, изрядно заинтриговав студентку.

А раньше они что делали это «отдельно»? Как это понимать?! Рыжик поднялась на локтях, усевшись в изголовье, держа подушку.

–Что ты имеешь в виду? – вопросила Бойл, с подозрением смотря на напарника.

–Я только лишь намекал, да направлял, но теперь мы будем действовать сообща, как единый организм, – пояснил Аматэ, всё так же глядя на фикрайтера с едва заметной нежностью во взгляде. – Не как Вдохновитель и Автор, а как единое целое.

У ангелов есть одна способность – подчинение, с помощью которой можно манипулировать человеком, выдавая собственное внушение за персональное решение индивида. Подобная привилегия дозволительна в крайних случаях, лишь при острой необходимости, когда нужно оградить подопечного от опрометчивого или катастрофического решения. В минуты слабости и отчаяния, чтоб, например, разубедить самоубийцу или остановить преступление до того, как-то свершится. Правда, такое не всегда срабатывает, ведь в большинстве своём люди не контактируют с ангелами напрямую, а подобные мысли списывают на малодушие и слабость духа. Так что, если бы каждый на Земле прислушивался к внутреннему голосу, говорящему «нет» всем ужасам и кошмарам, на которые только способна людская выдумка, то в мире стало бы разительно меньше преступности и грязи.

Однако всё это лишь пространственная философия, софистика, совершенно бесполезная в данном случае, а что действительно имеет значение, так это новый способ взаимодействия Эвелин и Аматэ. Как и говорилось ранее, вдохновитель решил прибегнуть к сему дару, дабы повлиять на писательские способности госпожи. А если точнее, полностью заменить их собой. Казалось, мисс Бойл подменили, она стала писать проникновенно, мастеря увлекательные сюжеты и глубоких персонажей. Все диву давались, как это ей так ловко и умело удавалось заворачивать происходящее, что от книги было не оторваться?

В таком темпе прошло ещё несколько лет, она уже окончила университет и съехала от родителей. Будучи известным писателем (в столь юном возрасте), Эвелин не в чём не нуждалась и могла жить без оглядки на родительское наследство. Всё шло как по маслу, она писала, книги печатались, продавались, деньги капали на счёт. Казалось, вот оно счастье, но всегда есть некоторые «но», от воздействия которых не избавиться и не сбежать.

Аматэ слишком часто использовал способность «влияния», это не могло не отразиться на нём, подобное имеет определённые последствия и эти самые последствия вскоре стали видны невооружённым глазом.

–Аматэ, твои волосы… – крутанувшись на компьютерном кресле, поворачиваясь к компаньону, обронила рыжеволосая.

Увиденное настолько поражало своей непривычностью, что писательница прервала печать, всецело сосредоточившись на ангеле. Вдохновитель улыбнулся, тронув смоляную прядь, подкинул пальцами: «Вам не нравится?» – вопросил он, склонив голову на бок.

–Не то чтобы, – запинаясь, проговорила Эвелин, – просто как-то это странновато, не прям чтоб ужасно, но непривычно…

Сперва это был один локон, потом полголовы, затем осталась лишь одна пшеничная прядка, а вскоре блонд полностью растворился во мраке ночи, и волосы Аматэ стали абсолютно чёрными. Так же и крылья ангела, они словно потемнели, окислились, приобретя угольный оттенок. Только его глаза остались прежними, сохранив небесную лазурь и морскую синь. Всё это были последствия греха, их общего проступка, результатом которого было падение. Вдохновитель знал, на что идёт, когда предлагал подобное, знал, чем может обернуться, но ради неё, ради Эвелин, он готов спуститься в самый Ад, лишь бы только дорогая госпожа радостно улыбалась.

И вот в очередной раз, когда напарник прибегнул к своей силе, держа в руке уже вороное, а не белое, перо, приложил его к огненной макушке писательницы, погружая прямиком в голову, перо проваливалось сквозь черепную коробку, утопая в рыжих волосах, исчезало под ними, погружаясь в разум девушки. Именно так происходило подчинение, так он писал за неё, творя литературную магию людскими руками. После сего ритуала Бойл чувствовала прилив вдохновения, уходя в творчество с головой, пребывая в состоянии транса, сравнимого с одержимостью, писала, как сумасшедшая, до тех пор, пока длился эффект «влияния».

Однако на сей раз им не завершить главу, сегодня это последний раз, когда Аматэ помог своему контрактеру, ведь любое преступление имеет наказание, и видит Бог, он слишком долго преступал закон.

Потолок рабочего кабинета писательницы разверзся, его словно разорвало, беззвучно, но ярко, разобрав по фрагментам, растворив обломки в ослепительном свете. Эвелин оторвалась от работы, запрокинув голову, уставилась на полыхающий пролом, по виду такой же, что она видела в день первой встречи со своим вдохновителем. Безупречная, в своей безукоризненности белизна заполнила пространство, сверкая перламутром и серебрясь переливами, будто буйные волны, сталкивающиеся между собой. В монолите светопреставления возникло два ярких, отчётливых сполоха, сверкнув зарницами, они пали прямиком в комнату, обрушившись пламенной белизной. Постати выпрямились, раскинув в обе стороны крыла, заполняя ими помещение, будто охватывая тех двоих. Огненные крылья существ сверкали, ослепляя, и Эвелин закрылась руками, дабы глаза не вытекли от яркого зарева. Всего мгновенье, и сияющее буйство стихло, погасло, словно и не было. Бойл оказалась посреди просторного зала, чем-то походившего на залу суда, с той лишь разницей, что вместо привычных форм и материалов здесь всё будто состояло из воздушной, неосязаемой материи, такой невесомой и ажурной, будто самые чистые мечты. Потолка, разумеется, не было вовсе, вместо него были те самые пресловутые эмпиреи небожителей. Писатель стояла прямо перед судейским местом, смотря на безликих, сверкающих существ, возвышавшихся над ними с высоких трибун приставов. Она обернулась, узрев Аматэ, стоящего на коленях, а на шее и запястьях брюнета были огненные оковы, окольцовывающие того и уходящие пламенными цепями в пол. Он полностью был обвит цепями, даже лицо юноши покрывали звенья, окутывающие всю фигуру ангела, а чёрные крылья компаньона стянуло воедино, связав золотыми цепями. По обе стороны от него стояли ангелы, видимо, те самые, что ворвались в их дом. Они, как и положено небесным посланцам, были белокурыми и голубоглазыми, такими же, как когда-то был и сам Аматэ.

–Ты попрал законы Неба, посмев пойти против заветов, дурача всех вокруг, – прогремел громогласный голос, звуча эхом, резонансно расходясь по простору зала.

Казалось, словно синхронный глас сотен голосов, вещавших одновременно, звенел под эмпиреями, нет, обрушивался с небес, падая возвышенным резонансом, вибрируя где-то внутри, словно звеня в самой Эвелин. Становилось страшно, некий первородный страх, благоговейный трепет ужаса, охватывающий человека пред всяким неизвестным и сверхъестественным, обуял душу. Мисс Бойл инстинктивно шагнула назад, но бежать-то некуда…

–На протяжении всей службы Вдохновителя ты лишь потакал прихотям контрактера, так ни разу не возразив и не наставив на путь истинный!

О боже, они говорят о ней! Кем бы эти «они» ни были, эти существа явно настроены враждебно по отношению к ним. Эти небесные судьи упрекают как её, так и Аматэ, но ведь она ни в чём не виновата… Он же сам сказал, что так можно, всё нормально!

–Я, я, – заикалась рыжеволосая, с полными очами страха глядя на небожителей, – я не знала! – наконец выдавила писательница, с трудом совладав с речевым аппаратом. – Он говорил, что в этом нет ничего такого! Аматэ уверил меня в безопасности, если бы я знала, что это запрещено, то я бы никогда не преступила закон!

С каждым словом госпожи душу ангела разрывало на части. Почему лжёт, клевещет на него, ведь ей было известно всё. Не сковывающие естество цепи, жгущие праведным пламенем, не упрёки высших сил, правящих как на Небе, так и на Земле, не впивающиеся в сущность укоры в клятвопреступлении, а Она, Она и её предательство выворачивали падшего на изнанку, вынуждая ощущать собственную ничтожность и бесполезность. Аматэ отдал ей всё: свою благодать, свою суть, всего себя, а что же Эвелин? Швырнула сие на пол и втоптала в грязь, поправ его жертву будто это нечто омерзительное и недостойное её.

Мог ли он возразить? Да, мог бы. Хотел ли? Нет. Даже сейчас, когда писательница изобличала его преступление, отводя от себя подозрения каждым новым доносом, живописала кощунство, чтоб обелить себя, ангел мог лишь молча сносить побои, будучи израненным её речами. В памяти проносились совместные моменты жизни с Эвелин, те счастливые мгновенья, что он провёл с ней в качестве идейного вдохновителя. С момента первой встречи и вплоть до сих пор.

Когда мисс Бойл справлялась: «Ты правда в порядке? У тебя ведь даже крылья теперь чёрные, только в волосах ещё белизна есть».

Аматэ лишь улыбался в ответ, излучая полную уверенность: «Не беспокойтесь, такое бывает, когда слишком долго используешь определённые практики, но для вас это абсолютно безопасно».

И тем она успокаивалась, покуда это не вредит творчеству (карьере писателя), ей всё равно. Увы, ангелы не способны прочесть мысли своего контрактера, но если б мог, сколько низости и ничтожной дряни он бы там узрел? Если бы вдохновитель лишь мог затронуть омут черноты её души, то едва ли был бы так снисходителен и всепрощающ. К сожалению, Аматэ был ослеплён не одной лишь преданностью к хозяину, но и такой чуждой, несвойственной ангелам, любовью. Да, он любил свою писательницу, так сильно, крепко и самозабвенно, что был не способен принять её порочность, нет, даже не так, он её оправдывал! Эвелин лишь человек, ей страшно, она боится Верховного Суда, боится архангелов, что так необдуманно предстали в истинном обличии, просто напугана, вот и пытается спастись ложью.

–А, знаешь, – говорит Эвелин, запуская пальцы в смоль волос, – тебе даже идёт, да и брюнеты мне больше нравятся.

В сине-голубых глазах Аматэ промелькнуло едва заметное удивление. Нависая над плечом печатавшей, никак не ожидал, что та внезапно прервётся и потянется к нему. Кроме того, взгляд Бойл был немного провокационным, она словно намекала, но ангел не мог поверить в истинность своих суждений и лишь когда рыжеволосая взяла инициативу, прижавшись губами к губам напарника, вдохновитель осознал – его чувства взаимны.

–Я не знала! – вопила нынешняя Эвелин пред лицом ангельского судейства. – Он меня обманул, я не знала!

А в памяти падшего звучит её звонкий голосок, лучистость очей, что так манит холодной сталью, когда она заливается смехом, то в глазах будто мелькают искорки. Занимаясь любимым делом, сияет непревзойдённым светом вдохновения, такая увлечённая и деятельная… прямо загляденье…

–Я не виновата!

Как больно, так мучительно, невыносимо тяжело. Он ради неё готов на всё, абсолютно на всё, и сейчас Аматэ преподнесёт писательнице последний подарок:

–Всё так, – молвил падший, – я обманул контрактера.

Эвелин ошарашенно обернулась, впившись озадаченным взглядом в ангела, не веря ушам своим.

–Я во всём виноват, я не смог направить своего подопечного, не смог исполнить обязанности должным образом, – говорил Аматэ, каждым словом углубляя могильную яму для себя и выталкивая Бойл на поверхность.

Архангелы молча выслушали монолог грешника, позволив тому излить душу. Предоставив возможность, как адвокату, оправдать свою контрактершу и опуститься на самое дно, окончательно загубив себя.

–Что ж, мы услышали достаточно, довольно, – прогремел всё тот же синхронный унисон. – Уведите человека, – повелели голоса, обращаясь к ангелам, стоящим подле Аматэ.

Крылатые повиновались, оставив закованного, подошли к писательнице, сопроводив ту на выход. Падший остался один на один с судом Верховных.

–Глупец! – взвившись до эмпирей, упрёк ударил по чернокрылому волной негодования. – У тебя был шанс спастись, но ты предпочёл променять его на призрачность нелепых чувств! – попрекали архангелы, всё так же сияя безупречной белизной.

Если бы Аматэ обвинил Эвелин, если бы указал на неё, по сути, ни в чём не солгав, его бы оправдали, помиловали, даровав шанс на спасение. Всё, что ему нужно было сделать – обвинить по справедливости преступника, которая, потворствуя собственным желаниям и страстям, предпочла игнорировать страдания компаньона, продолжая эксплуатировать в своих интересах. Если бы он пошёл против своих чувств, отбросив сердце (что качает, отнюдь, не кровь, а магию бытия), если бы, но увы…

–Ты не смог совладать с контрактером, не смог усмирить подопечного, более того, ты даже не сознаёшь истинной сути предназначения! Ангелы не слуги, не друзья и не подельники людские, мы пастыри, направляющие человечество. Задача ангела указывать, подсказывать и обучать, но ты не смог даже сего. Ты провалился как идейный вдохновитель, пал как ангел, Аматэ, ты проговариваешься к забвенью!

Вот как, коли за преданность положена смерть, пускай, если за любовь полагается расплачиваться жизнью, то он возложит свою душу на плаху правосудия.

Цепи злата засверкали, озарив фигуру падшего праведным светом. Оковы треснули, пыхнув, разорвались, каждое звено оков разлетелось на тысячи звёзд, зарницами рассыпавшись по сторонам. Златое кольцо света на безымянном пальце Аматэ сверкало ярко, будто протестуя против решения высших сил. Кольцо клятвы, что он так беспечно дал ребёнку, даже не задумываясь о последствиях.

–Презренный! – кублом змей зашипели небесные судьи. – Заключил сделку совсем как демон! Немыслимо!

Сделка, да? Неожиданно, любопытно, так это дитё спасло его своей наивностью, сама того не ведая, заручившись договором с падшим? Судьба порой такая озорница!

–Тебе повезло, падший, нам тебя не уничтожить, однако, твоя кара будет соответствовать греху.

Разумеется, никто не уходил безнаказанным от суда Небес, и ему, вопреки счастливой случайности, не отделаться сломанными крыльями.

–Отныне у тебя больше нет имени. Безымянным, безликим, бесхозным, тенью ты будешь влачить своё существование, никому не нужный и незримый. Не в Рай ни в Ад, вечно скитаться по Земле – такова твоя кара.

******

Безымянный падший, просто призрак, несуществующая тень, отголосок прошлого себя. Он мог лишь блуждать в мире людей, среди людей, видимый лишь для фейри. Никем не окликнутый, падший блуждал по миру, пытаясь вернуться к ней, той, ради кого пошёл на святотатство.

В конце концов, он смог найти её, смог отыскать, вопреки тому, что её душу оградили от его взора, чернокрылый отыскал Эвелин с помощью запаха духа, памятуя аромат души, отыскал среди миллионов миллиардов людей, придя к её порогу.

Но что же ждало его там, в доме бывшего контрактера, пристанище предательницы, избравшей собственное благо? Разочарование, лишь разочарование и боль горечи неугасимой обиды.

Мисс Бойл недолго горевала, вернее, не горевала вовсе, писательница была рада, что отделалась лишь лёгким испугом. Не прошло и месяца, как она вновь обратилась в Н.К. за новым компаньоном, её прошение было одобрено. Навряд ли новый ангел будет так же услужливо мил и самоотвержен, ведь сама по себе Эвелин ничего из себя не представляла, однако она смогла выкрутиться и тут. Женщина просто стала писать фикшен на книги, свои собственные (точнее те, что за неё написал Аматэ), создавая сиквелы, приквелы, пересказывая и дополняя уже имеющиеся сюжеты, и как не странно, читателям, коим полюбились за долгие годы стиль и творчество Автора, пришлось сие по вкусу. Они поглощали подобное в огромных количествах, будто наркоман, перешедший с тяжёлых опиатов на лёгкие седативные. У неё был новый ангел-хранитель, новый идейный вдохновитель и новая любовь, нет, не с компаньоном, а с таким же человеком, как и она. Даже больше, они были женаты…

Вот так легко и просто, без сожалений и даже не всплакнув, Эвелин вычеркнула его из своей жизни, памяти и сердца.

В полном счастья доме, где мисс Бойл (вскоре готовящаяся стать миссис, а заодно и матерью, пребывая на шестом месяце беременности, когда живот уже отчётливо налился, но ещё не столь мешает передвижению) сияла от радости, улыбаясь благоверному, принесшему кофе в рабочий кабинет, где рядом был компаньон – новый ангел, весь сверкающий чистотой неба, с хлопочущим по хозяйству старым брауни, оставшимся ещё с тех времён. В идиллической атмосфере всепронзающего благосостояния, падший, остающийся невидимым призраком прошлого, смотрелся неуместно, как сломанная вещь или мусор посреди картинной галереи. Он здесь не нужен, для него нет места, нигде, ни в этом доме, ни даже в памяти Бойл, нет места нигде вообще.

Смотря на счастливую чету, лежащих в одной постели, на пару спящих в объятьях ночи, падший чувствовал, как закипает нечто внутри, такое чуждое и сокрушительное, полыхает неистовым пламенем, разъедая заживо.

Интересно, что ей снится, такой беззаботной и счастливой, окружённой любовью и заботой? Что снится предателю, ради которой он пошёл против Неба?!

Чернокрылый протянул смоляную руку, коснувшись чела рыжеволосой, отведя пару прядок в сторону, вонзая острия ногтей в лоб, без крови и сопротивления погружая пальцы в разум спящей, желая проникнуть в сокрытые под плотью думы.

Увы, ни тогда, в дни бытия вдохновителем, ни сейчас, ставши падшим и лишившись запретов и оков, предписанных Небом, он по-прежнему не способен войти в её мысли. Вместо того чтоб оказаться в разуме Эвелин Бойл и по возможности, быть может, отомстить ей хотя бы кошмарами, наслав такого страху, чтоб с неделю спать боялась, чернокрылый очутился в месте совершенно неизвестном. Какое-то совершенно радужное (определённо не свойственное женщине её возраста) место, походившее, скорее, на грёзы детских чаяний. Слишком наивно-сверкающе, чересчур приторно-сладко… Да и запах, аромат этой души совсем иной, другой, отличный от истинного парфюма писательницы. Проклятье! Неужели даже теперь ему не дано проникнуть в сознание этой подлой особы?!

Падший взревел от отчаяния, надрывисто и натужно, будто смертельно раненый, выгнувшись дугой всем станом, раскидывая руки и сломанные крылья по сторонам, стеная так пронзительно болезненно, будто бы испытывал неописуемые муки.

–Дядя Дым?

А? Этот голос, ребяческая интонация беспечной юности, неужто?! Опустив голову, упёршись взглядом в маленькую фигурку старой знакомки, человек-тьма обнаружил ту самую девчурку, спасшую его от гибели. Вот как? Так значит, его затянуло в её разум? Понятно… Нисколько не изменилась, разве что стала старше на пару лет, но всё такая же маленькая, что и в день первой встречи.

–Дядь, вам всё ещё плохо? – беспардонно вопросила малышка, ступив навстречу знакомцу.

Забавно, совершенно незнакомое, чужое дитя беспокоится о нём, а та, кому он посвятил всего себя, с кем провёл почти четверть века (пятнадцать лет, нынче Эвелин тридцать два, а её напарником он стал, когда той было лет шестнадцать-семнадцать). Смешно, пожалуй, у провидения чертовски дерьмовое чувство юмора…

Опустившись на колено, склонившись к уровню девочки, чтоб не нависать (ведь даже в коленопреклонённом виде он был куда выше крошки), решил, сам не знает зачем, послушать бестолковые речи людского детёныша.

Маленькая Эприл была удивлена, она никак не думала увидеться с человеком, встретившимся единожды случайно, вновь. Выглядел мрачный дядя ещё более угрюмо и, кажется, куда более опечалено и раздражённо. Интересно, чем он разгневан, на что злится? Почему у него всё лицо измазано в саже? Это же сажа, или такой эксцентричный макияж? Мисс Саммерс протянула ручку, опасливо очертив черноту под глазом юноши, не стирается, видимо, это теневое пятно на веках, уходящие острым пиком на щеку, часть лица, то, что со стороны выглядит как тени, затемняющие глаза, на самом деле были частью сущности инкогнито. Да и уста в черноте, будто блестят смолью помады, пара линий, расходясь по сторонам, уходя за границу губ, играют на мраморе изгибом ухмылки. Этакий джокер монохрома.

Так, ладно, хватит глазеть, это невежливо, раз уж они вновь встретились, то надо бы представиться как следует!

–Меня зовут Эприл, а вас как? – по-дружески молвила девочка, отняв руку от лица молодого человека.

Падший раскрыл рот, собираясь сказать, но запнулся, так и не ответив, сжал губы, от чего возникло впечатление, будто он уныло усмехается. Имя, да? А в самом деле, как его зовут? У него есть имя, было, определённо! Но он не помнит, не помнит, не помнит! Как же это, как же так?!

–У вас нет имени? – предположила девочка, склонив головку на бок.

Кобальтово-аквамариновый калейдоскоп рефракцирующих градиентов уставился на говорившую, такое невероятное, завораживающее действо, в его глазах будто тысячи стёклышек или пыли от драгоценных камней, что переливаются, постоянно пребывая в движении, рисуя на радужке волшебные фракталы.

Человек тьма покачал головой, нет у него больше имени, а если и было, то более ему недоступно.

–Вот как, ну это неправильно, – с видом задумчивого старца рассуждала Эприл, – у всего в мире есть название и определение. У каждого человека должно быть имя, и у вас тоже.

Боже, какая серьёзность! Прям умилительно рассудительный индивид, быть столь мудрой не по годам, не каждому такое дано и в преклонных летах.

–Может быть, тогда я дам вам имя? – бездумно предложила девочка, но после того, как обдумала реплику, пришла к выводу, что подобное совершенно некорректно (он же не собачка и не кот, чтобы клички получать!), тут же изменившись в лице, пристыженно-неловко воззрившись на брюнета, тут же принялась оправдываться. – Ой, простите, я не то имела в виду, ну, я не хотела вас обидеть! Я неправильно выразилась!

–Я не против, – оборвал мистер тьма, – назови меня, назови как хочешь.

Эприл смолкла, нелепо раздув щёчки, так и не успев закончить пламенную речь, держа руки в растопырки, словно пингвинёнок.

Дать имя взрослому человеку? Имя, хм, какое же подходящее, какое подойдёт дымчатому человеку? Если приглядеться, то он очень, ну, уж прям сильно похож на одного персонажа, фильм с которым ей довелось видеть не так давно. Да, действительно есть некое сходство, пожалуй, это сойдёт.

–Ворон… – обронила Эприл, смотря на монохромного юношу. – Мистер Ворон, как вам такое?

–Хах, что ж, сойдёт, – молвил он.

Покуда они говорили, увлечённые беседой, один крошечный, почти незначительный аспект остался незамеченным: сверкающие кольца очертились золотыми кругами на пальцах левых рук как Саммерс, так и Ворона. На их безымянных перстах блёкло пыхнув, исчезли кольца клятвы, которые плотно вросли в души обоих.

Интересно, почему его крылья стелятся по земле? Они как бескаркасная, не имеющая опоры, ветошь, просто волочатся подолом, будто рваный плащ. Так ведь не должно быть, верно?

Эприл обошла Ворона сбоку (коли теперь у него есть имя, то можно не заморачиваться над терминологией), осмотрев смоль оперения, свисавшего до земли.

–А почему ты не подымаешь крылья?

Хах, в самом деле, почему? Да потому что не может, в полу воплощённой форме (пусть даже невидимой) он не способен использовать крылья как инструмент для полётов, только в истинном, бесплотном виде, падший может позабыть об ограничениях и, обратившись в дым, стать невесомым маревом, несущимся сквозь время и пространство.

–Я сломал их, больше не могу летать.

Девчушка задумалась, неосознанно потянувшись к крылу, запуская пальчики в перья, погладила, продолжая мозговать. Вот если б они могли починиться сами собой, срастись, залечиться, чтобы он снова мог летать…

Какая-то странная дрожь прошлась по существу, словно бы что-то задело поверхность души, вызвав рябь. Крылья воспрянули, расправляясь за спиной, вытянулись во всю длину, явив всё великолепие ночи. Такие блестящие и сверкающие, будто сотканы из чёрного атласа.

Эприл удивилась, но более того удивился сам крылатый, ведь после проклятья Верховных думалось, его крыла никогда не оправятся, нет, даже не так, сама душа не придёт в норму. А тут вот так легко и запросто восстановилась часть рваной пустоты, коя осталась после низвержения с небес… Так значит сила договора с этим дитя столь сильна, что способна исцелить суть падшего без дополнительных магических ресурсов? Забавно, а демоном быть куда выгодней, чем ангельствовать!

–А говорил, что сломаны! – пробурчала маленькая Саммерс, подперев кулачками бока.

–Починилися. – Разведя руками, брякнул Ворон, при том хихикнув.

Как-то всё слишком затянулось; задержался, пожалуй, пора покинуть разум малышки, пока что достаточно взаимодействий за один раз. Неизвестно, как на неё повлияет его присутствие, не хотелось бы навредить своему благодетелю, чисто из вежливости.

Поднявшись на ноги, Ворон сложил крылья за спиной, и те растаяли в лентах смога, обратившись в дым. Пока что они ему не нужны.

–До встречи, Эприл, – произнёс брюнет, как-то по-особому прищурившись, сложно сказать, с какой именно эмоцией, но как-то лукаво, определённо.

Не успела девочка и слова молвить, попрощаться в ответ или хотя бы спросить, встретятся ли они вновь, как брюнет растаял, растворившись в облаке смога.

Потолок, привычный потолок личной комнаты, ничем не примечательный, ничем не удивляющий. Эприл села на кровати, обведя помещение взглядом. Просто приснилось, мистер Ворон был лишь ночным сновидением, что тает по утру так же, как и марево тумана над озером. И почему он ей приснился?

Хлопнув ладонью по простыням, ощутив под пальцами что-то стороннее, совершенно отличное от складок постельного, скосила взгляд вправо, обнаружив под ладошкой горстку перьев. Сжав кулачок, поднесла к лицу, с любопытством рассматривая. Немного полежав на поверхности руки, перья блекло осветились, серебристая патина прошлась по волокнам, вдоль структур, очертив строение перьев, после чего те задымились, превратившись в невесомую смоль, растворившись в эфире.

–Значит, не приснилось… – заключила девчушка, почему-то обрадовавшись внезапному открытию.

******

Злость – не то чувство, от которого можно легко избавиться, а если оно ещё и подкреплено горечью обиды, тоской разочарования и крушением иллюзий, то способно из безотчётного гнева перерасти во вполне направленную ненависть. И ненависть сия была обращена на каждого, кто входил в круг интересов, благ и радостей Эвелин, в особенности её муж.

Ворон бессилен пред барьером, очевидно, поставленным намеренно, дабы бывший хранитель не мог связаться с бывшим контрактером, да, он не может проникнуть в её разум, завладеть сознанием, но это не значит, что он не может абсолютно ничего.

Его состояние невидимки, конечно, удручает, но всё-таки мистер Грант (Томас Грант, супруг госпожи писательницы) не так защищён и недоступен, как его благоверная. Сейчас мужчина как раз выезжает из гаража на своём автомобиле, выехав на дорогу, по обыкновению машет из окна салона жене, которая провожает милого на работу, стоя на пороге дома. Какая распрекрасная картина, аж тошнит!

Томас выехал за пределы квартала, оказавшись на трассе, загородная дорога пустынна, только редкие автомобили обгоняют иль, едут навстречу. Какой-то утренний гротеск в стиле Кинга, мастера кошмаров. Даже лёгкий туманец посерил пейзаж, восставая испариной, будто вырывающиеся из-под земли неприкаянные духи. В какой-то момент дорога опустела, и на шоссе остался лишь серебристый седан, туман всё сивел, становясь плотнее, пришлось включить фары. Мистер Грант отвлёкся на мгновение, включив магнитолу, покрутил переключатель, настраиваясь на нужную волну. Поднял глаза, узрев прямо по прямой маршрута одинокую фигуру. Человек в чёрном стоял посреди шоссе, не двигаясь и не пытаясь отпрыгнуть, дабы избежать столкновения. Слишком маленькое расстояние, затормозить не удастся, только свернуть! Выкрутив руль влево, максимально крутанув, вывел седан в бок, проехавшись всего в десяти сантиметрах от человека. Автомобиль продолжил движение, выныривая из сизости тумана, заехал на обочину, колёса заскользили по влажному грунту, без возможности остановиться, авто врезалось в выплывшее из сумрака дерево. Удар, громкий хлопок, капот смяло, под воздействием деструкции крышка откинулась гармошкой, как в консервной банке, лобовое стекло треснуло, выстрелив осколками. Мужчину потрясло при столкновении, ремень безопасности врезался в торс, а голова ударилась об подушку безопасности. Наверняка ключица сломана, да и несколько рёбер, возможно лёгкое сотрясение, но крови было прилично, будто бы всё лицо превратилось в фарш. Машина дымилась, зияя наружу металлическими внутренностями, обнажившимися в результате аварии.

Виновник катастрофы бесшумно проплыл по асфальту трассы, едва заметно ухмыльнувшись случившемуся, прежде чем исчезнуть в темени дыма.

О, как же миссис Бойл убивалась, такое неописуемое выражение потрясённого ужаса, когда сняла трубку, услышав новость из больницы... и сразу же схватилась за живот, беспокойно поглаживая вздутую торбу плоти. Видимо, переживает, как бы они с дитятком не остались без папеньки.

Женщина спешила на всех парах, гнала как сумасшедшая, утопив педаль в пол авто. Визжа колёсами затормозила у самого входа в госпиталь, даже не парковалась на стоянке, прямиком у обочины. Выскочив из салона так быстро, насколько то было возможно в её положении. Вся растрёпанная и отчаянная, побежала по дороге, взбежала по главной лестнице, оказавшись в фойе, бросилась на ресепшен, бессвязно тараторила, пытаясь выведать у медсестры, где её муж. Наконец в нервно-напряжённом лепете появились островки осознанности, и ресепшенистка смогла направить писательницу на нужный этаж.

Не дождавшись лифта, рыжеволосая бросилась к лестнице, торопливо топая по ступенькам, поддерживая одной рукой живот, а второй держась за перила, минуя один пролёт за другим. Добравшись до четвёртого этажа, бросилась по коридору, добежав до палаты триста четыре, рванула дверь, обнаружив своего супруга на больничной койке.

Томас лежал неподвижно, будто спал, латанные швы вдоль левой скулы и парочка на лбу, голова перебинтована, а к рукам приставлены капельница и датчики жизнепоказателей. К счастью, мужчина дышал самостоятельно, уже хорошо, но состояние было тяжёлым. Тишину нарушало мерное крапанье препаратов, да писк аппарата, измеряющего сердцебиение и кровяное давление.

Господи, он жив, относительно цел, хорошо, уже легче, аж от сердца отлегло. Эвелин присела на стул рядом с тахтой, обессиленно вздохнув, чувствуя, как постепенно усталость одолевает (ещё бы, после такого-то стрессового марафона!).

Однако расслабляться явно рано, ведь месть свершилась ещё не до конца. Злодей, содеявший преступление, не удовлетворится полумерами, увы, Грант остался в живых (хоть и изрядно пострадал), но этого слишком мало, мало, дабы удовлетворить голодного до мщения беса.

По палате, разрастаясь от тени самой писательницы на полу, протягиваясь плотным сукном, охватывая линолеум, перекидываясь на стены, заполняя всё чернотой, сотни тысяч когтистых рук сомкнулись на потолке, погрузив помещение во мрак.

Боже, что за напасть?! Что это такое?! Рыжеволосая вскочила на ноги, стул позади накренился и бесшумно упал, растворившись во тьме. Испуганно бросившись к мужу, закрыв шатена собой, оголтело крутила глазами, не понимая, что происходит.

Проделки Ворона? Совершенно верно. Да, он невидим для людей, в своей воплощённой форме, был в первое время проклятья, но теперь, обзаведясь контрактером и новыми силами, открывшимися благодаря грехопадению, чернокрылый обрёл уйму новых возможностей. И с превеликим удовольствием продемонстрирует их Эвелин!

Когтистые лапы чудовищ тянулись к тем двоим, гроздью ощетинившихся рук, будто химерная люстра современного искусства, опускались вниз, извиваясь и перебирая пальцами, будто в сладостном предвкушении, когда наконец смогут сдавить, схватить и задушить мерзких людей.

–Нет! Не приближайся, прочь, прочь! – не своим голосом завопила Бойл, и её глаза чуть ли не увеличились до размеров линз очков.

«Стой! Что ты делаешь!» – прозвучало в мыслях, так неуместно и совсем непривычно.

Голос Эприл, возникший из ниоткуда, звучал в нём, словно взывающий к совести глас. Как такое возможно? Резонный вопрос. А случилось это следующим образом: будучи в балетном зале, на уроке хореографии, мисс Саммерс разучивала новые движения, наравне с другими учениками повторяя движения за учителем. Внезапно, на зеркальной стене, отражаясь по всей поверхности, словно кто-то включил проекцию, возникло изображение больничной палаты. Незнакомые люди, мужчина на койке, в окружении тех приспособлений и аппаратов, о названии которых маленькая балерина не знала (она не так уж сильно интересовалась медицинской тематикой), и женщина рядом с ним, до ужаса напуганная тем, что спускалось к ним скверной кипой смоляных рук.

Малышка даже ни разу не усомнилась, нисколько не задумываясь, она была уверена (хоть и понятия не имела о том, откуда проистекала сия уверенность), в том, что незнакомцам угрожает именно Ворон, а посему она и выкрикнула ту реплику, приведённую выше. Балерины вокруг ней изумились, уставившись с детским любопытством, хореограф неодобрительно покачала головой, намереваясь отругать смутьянку, уже заготовила речь, как тут девочка упала, как подстреленная, рухнув в обморок, а вскоре ужас потрясения прокатился по всей группе учениц, и даже их учительница испугалась: зеркальная стена, которая всё время сверкала чистотой отражения, треснула, покрывшись паутиной разломов, глубоко прошедших сквозь полотно, казалось, аж до самой стены. Такое чувство, словно что-то ударило в центр, и от места столкновения разошлись расколы, однако на самом же деле ситуация была обратной: «нечто» вырвалось наружу, пройдя сквозь зеркало.

Разумеется, Ворон услышал детский окрик, это совершенно выбивало из колеи, как, чёрт возьми, так вышло? Почему она его видит, а главное, почему он видит её в отражении оконного стекла, непрочный, полупрозрачный облик, нанесённый бледностью на поверхность? Покуда жертвы были погружены в хаос кошмаров, находясь в ловушке падшего, сам он был озадачен происходящим. Позабыв об Эвелин, бывший ангел приблизился к окнам, при этом иллюзорная фантасмагория вокруг тех двоих прекратилась, но не исчезла полностью, они по-прежнему пребывали в коконе тьмы. Протянув руку, не отдавая себе отчёта (ведь со стороны он смотрелся изрядно зловеще), коснулся пальцами стекла, погружая ногти в безмятежный глянец, а с другой стороны, находящейся в зале балетной школы, чернота наполнила зеркала, её бурлящая, змеящаяся тьма вытеснила привычное отражение, и всё, что видела маленькая Эприл, это пара светящихся глаз и клубящийся дым. Жуткая, колючая фигура, состоящая из живых терний и рваных лент, будто погребальный саван танцует с терновыми ветвями.

А может быть, она ошиблась, и это вовсе не Ворон? Не может это скопление кошмаров и в самом деле быть тем меланхоличным юношей! Сапфирово-аквамариновые огни пронзали насквозь, сверкая на мрачном лице ночи, которое словно растрескивалось шипами; вся его фигура кипела бурунами шипов, двигающихся волнообразно по всей поверхности дыма, из которого состояло тело беса. Неудивительно, что от такого зрелища мисс Саммерс упала в обморок. А когда это существо, остающееся невидимым для всех присутствующих, прошло сквозь зеркальный портал, зеркала треснули, прозвенев стеклянным «дзынь».

В медчасти, куда определили маленькую балерину, было светло, в кабинете медсестры пахло освежителем воздуха и свежестью весны, льющейся сквозь раскрытые окна приятным ароматом трав, растущих во дворе лицея. Родителей уже оповестили, и мать девочки уже была на полпути к школе, несясь сломя голову, нарушая все правила дорожного движения.

Эприл открыла глаза, увидев пред собой скользнувший, словно щупальце морского гада, вьюнок, похожий на гибкий стебель плюща. Вскочив на тахте, резко села, а с другого края койки сидел Он, тот самый, из-за которого она страху натерпелась. Так значит, всё-таки не показалось…

–Почему ты хотел навредить тем людям? – спросила девочка, внимательно смотря на монохромного товарища.

–Из мести, – лаконично и холодно отозвался Ворон.

Мести? Чтоб отомстить, но за что? Нет, не так, даже если его обидели, задев так глубоко, что нет сил терпеть, даже если невыносимо больно от обиды, так поступать нельзя.

–Это неправильно, ты же ангел, ты не можешь вредить людям.

–Могу и буду.

Ужасно, почему он такой непреклонный в своей жестокости? В первый раз брюнет показался ей сломленным, опечаленным, затем отчаявшимся, но сейчас… Тот, кто сидит перед ней сейчас, крайне далёк от страдальца, нет, это расчётливый злодей, гений ужаса и кошмаров.

–Ты и меня убьёшь?

Признаться, вопрос девчушки озадачивал. Даже если она столь прозорлива, что догадалась о намерениях относительно Эвелин и Томаса, то с чего взяла, что её ждёт та же участь? Уж ему-то дитё ничем не насолило, по крайне мере пока.

–Почему ты так решила? – поинтересовался Ворон, немного смягчив голос.

–Ты страшный, – обронила маленькая балерина, то ли констатируя, то ли неосознанно выдав мысли.

Падший усмехнулся: «Выходит, по-твоему, всё что «страшно», есть «плохо?»» – предположил он, со смеющимся взглядом.

Эприл смутилась, пожалуй, подобное умозаключение слишком детское (хоть она сама ещё ребёнок), чересчур наивно и глупо вот так категоричничать. Нет, нужно проявить великодушность понимания (как во взрослых книгах родителей) и попытаться взглянуть на ситуацию свежим взглядом.

–Они тебя обидели? – предположила балерина, будучи недалеко от истины.

Можно и так сказать, Ворон молча кивнул, и девочка продолжила: «Они оба виноваты, или кто-то больше провинился?» – ну, надо же, и снова в яблочко, да эта кроха умна не по годам, снова утвердительный кивок. – «Женщина или мужчина?»

–Женщина. – Ответил брюнет.

Повисло затяжное молчание, словно бы ребёнок подбирала нужные слова, пытаясь выражаться чётко и ясно, без детской наивности (какое умилительное зрелище, это дитя и вправду безумно очаровательно!). Наконец, собравшись с мыслями, мисс Саммерс молвила: «Она была тебе дорога?»

–Да, – подтвердил Ворон. – Я был готов ради неё на всё.

–Ты любил её?

–Да.

–Поэтому так злишься?

–Да.

Вот как, значит, между ним и той рыжеволосой дамой была амурная связь взрослого характера. Скорее всего, дело в предательстве или измене, а может, и то и другое на почве обмана? В любом случае, он снова выглядит вполне спокойно, в том же меланхолично-апатичном тоне.

–А что если я стану твоим другом вместо неё? – предложила Эприл с весьма решительной серьёзностью, от которой Ворон внутренне поплыл, чувствуя себя крайне умилённо, поборов подпирающее чувство растроганности, сохраняя внешнюю непоколебимость, брюнет ответил: – Но я же страшный?

Маленькая Саммерс недовольно надулась, гневно сверкнув глазками, выкрысившись на собеседника: «Ещё и вредный!» – выпалила та, сжав кулачки.

Падший рассмеялся, так и не сумев сдержать эмоций, пагубное влияние людей, слишком долго он с ними пробыл (Эвелин была не первым человеком, но последним).

–Будешь со мной дружить, станешь моим контрактером и сделаешь меня своим напарником, да? – с гаденькой ухмылкой брякнул Ворон, всё ещё пребывая навеселе.

Хоть Эприл и не понимала всех этих слов (нет, ну, по отдельности они понятны и ясны, но в совокупности, выстроенной собеседником, смысл ускользал от детского ума), но не похоже, чтобы это было чем-то плохим.

–Да, – не задумываясь отозвалась маленькая балерина, заставив того смолкнуть, – контрактер, напарник, или как там правильно, я буду, я стану этим для тебя.

Ворон подался вперёд, склонившись к говорившей: «Нельзя так беспечно обещать себя кому-то», – предостерёг падший, – «даже если этот кто-то непомерно жалок».

Эприл поднялась на ножки, пройдясь по тахте, приблизилась к собеседнику совершенно бесцеремонно, (даже для взрослой женщины такая дерзновенность крайне опасна, а уж для несведущего дитя и вовсе), сцапав лицо брюнета, хлопнув ладошками по щекам, сдавливая ручками, произнесла: «Ты болен, хоть я и не знаю, чем и как серьёзно, но тебе больно быть одному, поэтому я буду твоим другом и буду любить тебя вместо той гадкой тётки».

Любить? Любить его? Какое смелое заявление, а милая барышня понимает, что из себя представляет любовь? Нет, не в физическом смысле (такое ангелам чуждо), а в духовно-ментальном плане? Знает, какую ответственность налагает подобная связь? Такой глупый, наивный огонёк, отважный в своей убеждённости и слабый в своей невинности. Такая хрупкая и крошечная, но желает защитить его, спасти, разве можно устоять пред благородством столь лучезарной души? Воистину, дьявольский соблазн…

Ворон коснулся нежной щёчки девочки, огладив тыльной стороной пальцев, взял за подбородок, опасно приблизившись к балерине.

От неожиданности Саммерс зажмурилась, она уже видела, чем занимаются взрослые (это называется поцелуи), в романтических повестях были иллюстрации, так что о подобном действе девочка была осведомлена, но ужели он собирается целовать её?!

А между тем, покуда сей робкий бутон трепетал в неведении предвкушения, падший с интересом наблюдал за маленькой нахалкой, крайне уморительно скуксившейся, будто жмурящийся на солнце хорёк, с такой моськой только молоко квасить до состояния кефира. Ухмыльнувшись, прижался губами к ресницам, чмокнув веки девочки, подарив той её первый в жизни поцелуй.

–Я буду твоим, отныне и навеки.

******

Несмотря ни на что, Ворон не оставил попыток отомстить Эвелин. Уж слишком легко она отделалась. Да, падший обещал Эприл не убивать бывшую контрактершу, однако о том, что не тронет вовсе, уговора не было.

Бес вновь прокрался в спальню миссис Бойл, вернее, теперь уже Бойл-Грант, ведь эти двое наконец сочетались узами брака. Поглядите только! Сопят во все дыхательные отверстия, так беззаботно и умиротворённо, аж бесит!

«Ты лишила меня смысла жизни, я же отниму твой».

Ворон склонился над спящей женщиной, вытянув смоляную кисть, задержав прямо над рыжеволосой, как раз над выпуклостью одеяла, под которым находился живот беременной.

«Не страшись, я буду милостив, ты ничего не почувствуешь».

Миссис Бойл-Грант подёрнула носом во сне, будто собачонка, которой на нос села муха, и тут же вновь сладко засопела.

Тёмную фигуру окружило светом со всех сторон, ангелы, коим дозволено вмешиваться лишь в крайних случаях, решили прервать лиходея, ведь то, что он затевал, как раз относилось к подобной категории. Однако, вопреки тому, что оба хранителя, как страж супруга предательницы, так и её собственный идейный вдохновитель, ринулись на перерез, ограждая подопечных от злых чар, им так и не удалось совладать с падшим. Он оказался сильнее. Его гнев и ненависть превозмогли самоотверженность отваги защитников. И вопреки тому, что прямо над ними, по всей спальне, да и в подпространстве вокруг самого дома семейства, велись активные боевые действия, частица Ворона, которая смогла отделиться и остаться незамеченной, свершила месть.

Ангелы могут быть в нескольких местах одновременно, разделяя себя самое на множество копий, способны пребывать везде и всюду. Покуда в мирах тонких материй шло сражение света и тьмы, сталкиваясь мраком смоговых туч с белизной серебристых облаков, в спальне ничего не подозревающих людей совершалось преступление.

«Не волнуйся, ты будешь не одна в своём горе…»

Одеяловый холмик постепенно спадал, плавно опускаясь, выровнявшись до полу прямой линии с некоторыми анатомическими изгибами. Ни Эвелин, ни Томас так и не проснулись до самого утра. А с рассветом, когда месть свершилась и тёплые лучи солнца пробились сквозь щель между занавесками, женщина лениво поморщилась, пытаясь отогнать от себя утреннюю бодрость, назойливо витавшую в пространстве, пытаясь задержаться в царстве сновидений.

Внезапно её словно током прошибло: почему так холодно и мокро, она словно в луже талого льда лежит. Писательница резко села, откинув одеяло, в ужасе закричала. От воплей супруги проснулся муж, который, едва разлепив глаза, застыл в ужасе. Вся постель, начиная с середины половины места, где спала Эвелин, было залито кровью. Отвратительные, слизкие сгустки полуспёкшейся жижи и омерзительного вида разводы по простыням. Но самое страшное было то, что среди всего этого химерного экспрессионизма лежало крохотное тельце существа, которое ещё недавно находилось у неё под сердцем. Окровавленный, окоченелый трупик ребёнка, который каким-то чудовищным образом оказался вне утробы матери. Багровый остов ещё не сформировавшейся до конца жизни, которой так и не суждено было увидеть свет. Скрюченное в калачик тело лежало так, будто малыш спал, а тянущаяся пуповина, оканчивающаяся в кровавых складках простыни, с кипой послеродовых отходов, походила на нелепый шнурок.

Томас застучал зубами, в полном потрясении смотря то на своего мертворождённого сына, то на свою голосящую в припадке истерики жену. Немыслимо, совершенно невообразимо. Как такое может быть?! Это какой-то жуткий кошмар, сейчас он проснётся, и всё снова будет хорошо! Да вот только как прежде уже не будет никогда…

Кроме того, помимо потери первенца, их ждало ещё одно шокирующее событие – Эвелин стала бесплодной в результате выкидыша. Впрочем, врачи лишь разводили руками, как на таком большом сроке мог произойти выкидыш, да ещё и таким образом, что сама беременная не почувствовала… однако факты были налицо – она утратила возможность стать матерью. Как и мистер Грант, возможность быть отцом, они оказались оба бесплодны по результатам клинических обследований.

VII

Эприл была увлечена балетом с ранних лет; ещё даже толком не умея говорить и ходить, она уже обожала балет. Когда по телевизору показывали спектакли, малышку было не оторвать; если переключить канал – тут же хныкала, закатывая истерику. Если взять на руки и отвернуть от экрана, головка выкручивалась под немыслимым углом, будто у совы, дабы не пропустить чарующее действо. В семье писателей родилась балерина, и у родителей не было никаких сомнений по поводу того, куда следует отправить дочь на обучение. Как только маленькая Саммерс научилась говорить, тут же заявила: «Хочу балетствовать!»

Её определили в местную школу, престижное заведение с хорошими рекомендациями и вековой историей – Королевская Балетная Школа (The Royal Ballet School). Лицей предоставляет возможность обучаться как в подготовительных, младших классах, так и в старших, выпускных группах.

Расположена она в бывшем Королевском охотничьем домике Вайт Лодже (White Lodge) в парке, находящемся в старой части города, где архитектура ещё дышит стариной истории, а плавность форм ещё не заместило тривиальностью модернистской геометрии современного урбанизма.

На территории лицея есть крытый бассейн с подогревом, теннисный/нетбольный корт и небольшое футбольное поле. В студенческих общих комнатах есть дартс, снукер, настольный теннис, видеоигры и телевидение.

Также рядом со студиями расположены здания общежитий-пансионов, где старшие ученики, начиная с одиннадцати лет, могут жить на постоянной основе, дабы не тратить время на переезды из дома в школу.

Эприл была в восторге от К.Б.Ш. (R.B.S.); при одном взгляде на здание становилось ясно – тут творится искусство! Главное здание, начиная с крыши, на которой высятся дымоходы и вентиляционные трубы, начинается с треугольника фронтона, лежащего на карнизе, под которым растянулся фриз с барельефами цветов-снежинок, перемежающихся с триглифами. Антаблемент, который подпирает четвёрка колонн, упирающихся в террасу, обнесённую балюстрадой, которая продолжается с обеих сторон от лестницы перилами балясин. Квадратные окна на фасадах школы и выступающие треугольники экеров в парных тандемах являют собой стеклянный аспект. Прочие здания выглядят чуть проще, являя собой скопление прямоугольных форм с использованием башенок-экеров с арочными окнами и обычных порталов квадратов. Весь периметр лицея был обнесён кованым чернёным забором с кирпичными пилонами у центрального входа с эмблемами школы. Зелёный дворик с пышными деревьями и фигурными кустами, клумбами и удобными скамеечками, посиживая на которых, можно лицезреть всю красоту К.Б.Ш.

Маленькая балерина была вне себя от счастья каждый раз, как приезжала на занятия. Кроме того, их группу вела, по волшебному стечению обстоятельств, хореограф фейри – мисс Эльза Лит, уроженка Альвхейма и чистокровная эльфийка. Она обожала свою учительницу, ведь та так понятно и ясно изъяснялась, чётко инструктируя и доходчиво поясняя, что да как. Кроме того, её индивидуальный подход к каждому ученику, внимательность и тактичность располагали к себе. Эприл любила Королевскую Школу, любила балет и любила госпожу Эльзу. Пребывание в очаровании детских грёз длилось вплоть до того момента, когда Ворон вновь не напомнил о себе (точнее, на тот момент ещё мистер Тьма); тогда ей было чуть больше шести (ещё не семь, ведь до дня рождения меньше полугода). Речь о том самом дне, когда они подкрепили контракт обоюдной клятвой, упрочнив договор обещанием. Малышка особо о том не задумывалась, продолжая вести привычный образ жизни. Иногда появлялся чернокрылый, и они праздно болтали, как старые знакомые. Девчурка рассказывала о своих балетных рутинах, а падший слушал детский лепет, словно бы и вправду интересовался жизнью Эприл. Ей даже и в голову не приходило, что подобная связь может быть опасной или противоречащей всем имеющимся законам мироздания.

Спокойное течение жизни продолжалось из года в год: балет и танцы, классическая музыка, чья возвышенная симфоничность протекала между строчек тривиальности взросления. И вплоть до одиннадцати лет не происходило ничего экстраординарного, из ряда вон. А вот после…

Теперь мисс Саммерс могла проживать в пансионе, чему была несказанно рада. У неё была приятная соседка по комнате, с которой они сдружились сразу же (девочка была из другой группы), да и посещать занятия так было куда как проще. Еда в столовой была ресторанного уровня, так что о том, что дорогая дочурка останется голодной, родители могли не переживать. Всё это милая, тривиальная рутина могла длиться вечно, по крайне мере, Эприл так казалось. Как-то раз к ней приехал отец, мама задерживалась, её позвала на беседу с глазу на глаз мисс Лит. Дочка с папой сидели в её апартаментах, соседка куда-то вышла (то ли по делу, то ли не хотела мешать), мистер Саммерс интересовался самочувствием и как вообще дела идут. Вот уже как второй год она живёт в общежитии, всё ли устраивает, нет ли жалоб? Но жаловаться балерине было не на что; порой, конечно, случались ссоры с учениками, цапки с другими балеринами дело обыденное. Все девочки считают себя уникальными, а в сфере искусства и подавно.

–Здесь пекут великолепные булочки, давай я тебя угощу? – вскочив на ноги, предложила Эприл, отойдя от кровати, на которой посиживала всё это время.

–Не стоит, милая, я плотно пообедал, – отказал отец, но маленькая егоза не послушалась, бросив на ходу: – Для булочек всегда место найдётся! Жди, я скоро! – улепетнула из комнаты, не дав родителю и слова возражения молвить.

Несясь по коридорам, то и дело сталкиваясь с учащимися, здоровалась со всеми подряд (как знакомыми, так и не очень, или вообще неизвестными, с кем не доводилось взаимодействовать ни в каком виде). Пробежав мимо кабинета хореографа, краем уха заслышала разговор, сразу признав голос матери и мисс Эльзы:

–Моих сил уже не хватает, я же не могу её уменьшить, – говорила эльфийка, будто оправдываясь.

Эприл прильнула ухом к дверям, принявшись бесстыдно подслушивать.

–Но раньше у вас не возникало никаких жалоб, в чём теперь проблема? – возмущённо ответствовала миссис Саммерс.

Кажется, женщины о чём-то спорят, обстановка в кабинете весьма напряжённая. Балерина набралась смелости и слегка приоткрыла дверь, заглянув через щель внутрь.

–Да, я понимаю ваше недовольство, – сидя за рабочим столом, говорила блондинка, – моя магия способна сделать её легче, заклинание, наложенное на балетную форму, помогало ей долгое время, – она стиснула руки, сложенные в замок, продолжив после паузы, – но Эприл слишком высокая. Она переросла всех сверстниц, не говоря уже о сверстниках… Я же не могу обернуть взросление и оставить её вечным ребёнком. Поймите, миссис Саммерс, двухметровых балерин не бывает.

–Боже! Подумаешь, немного выше и что?! – нервно вспылила брюнетка. – Подберёте ей кого повыше, определите в другую группу, в общем, сделайте всё возможное, чтобы она могла танцевать!

Негодование поэтессы можно понять; её дочь лишают мечты, возможности претворить грёзы в жизнь, ведь балет был единственной страстью малышки, всем, чем она жила и дышала. А теперь всё это хотят отнять!

–Будь я на вашем месте, тоже бы злилась, но таковы факты, – с холодной безучастностью сказала хореограф. – Кроме того, это вне моей компетенции, таково решение дирекции, бланк на отчисление уже отправлен, я больше ничего не могу для вас сделать…

Младшая Саммерс шатнулась, попятившись от дверей, закрывая рот обеими руками, стукнулась спиной о стену, сильно зажмурившись, сморгнула навернувшиеся слёзы. Сорвавшись с места, побежала по коридору, сама не зная куда, неслась вперёд, не видя ничего перед собой; слёзы застилали взор хрустальной пленой, искривляя изображение в ломаных искривлениях размытых форм. Она всё бежала и бежала, сама не заметив, как занесла ногу в кроссовке над блестящим паркетом, а опустила уже в пуанте, ступив на неровность земли. Вместо школьных коридоров вокруг протянулись ряды непонятных, деструктивных абрисов, не похожих ни на что и в то же время имея сходство со всем подряд. Это выглядело как обломки зданий, скульптур, огромная голова титана, расколотая посредине, утопала за горизонтом. Всюду, куда не глянь, предметы искусства, но все изломанные, с изъяном, будто кто-то нарочно их испортил. Целый лес галереи под открытым небом, в дебрях которого можно блуждать вечно. Эприл задрала голову, обратившись к сизому небосводу: пустое небо, ни облаков, ни звёзд, ни светил (луны или солнца), ничего, только бесконечное множество изувеченных вещей, предметов и одна она, почему-то, в балетной пачке! Где-то между кипами сломленных арф, подле обезглавленной статуи с крыльями и картин, изрезанных в клочья, выплывая из-за угла фрагмента античного сооружения, проявляясь тёмной тенью, возник силуэт. Саммерс заметила фигуру боковым зрением, обернувшись к пришельцу – существо, такое же покорёженное и поломанное (как и всё в этом странном месте), вышло на свет, являя собой химерное скопление ничем не связанных фрагментов, исторгающих дым, который, похоже, и был тем связующим звеном, объединяющим чудище воедино. Жуть, до чего же страшное зрелище! К монстру присоединилось ещё несколько подобных, выплывая из обломков антуража, протягивая дымчатые руки к балерине.

Попятившись в ужасе, она вскрикнула, развернувшись, припустила бежать, сверкая кремово-розовыми пуантами. В какой-то момент девочка влетела в густое облако дыма, испугавшись, что ненароком врезалась в одно из чудищ, шарахнулась назад, но оступилась, плюхнувшись на пятую точку. Смог наклонился к балерине, приобретая гуманоидную форму, опустился на колено, и когда шатенка раскричалась, голося в испуге, в черноте овала проступила белизна, и в лике пришлого та узнала Ворона. Синеглазый смотрел на контрактера, как всегда, излучая доброжелательность, но с лёгкой хитрецой лукавства в ухмылке арлекина.

–Столько усилий, – обронил брюнет, будто говоря к самому себе, – и всё напрасно, – завершил тот, подняв ножку Эприл; атлас пуанты растворился, обнажая ступню, демонстрируя следы лет, проведённых в упорных тренировках.

Ворон провёл подушечкой большого пальца по ножке девочки, и все мозоли и грубые натоптыши моментально испарились, рассыпавшись в пыль, облетели, будто пепел, сдуваемый ветром. Повторив то же самое со второй ногой, пристроил их на своём колене, с дружеским теплом взглянув на балерину.

–Теперь и следов не осталось… – горько шмыгнув, промямлила Саммерс, чувствуя себя хуже некуда.

–А оно тебе надо? – разведя руками, вопросил падший. – Зачем портить такие чудненькие ноженьки? Не хочу, чтоб на твоём теле были эти мерзкие отметины, – как-то отстранённо рассуждал молодой человек, – ничто не должно осквернять твоей кожи.

Это, конечно, звучит крайне мило, но стрёмно, жутко стрёмно и странновато местами, а ещё смущает!

Опустив ноги, поставив наземь, вся подобралась, обхватив колени руками, понуро нахнюпилась, подняв глаза, посмотрела на своего монохромного ангела, мысленно спрашивая о причинах намерений, но так и не озвучив вслух.

А между тем, те существа никуда не делись и вскоре окружили их; наконец нагнав беглянку, монстры обступили со всех сторон, принявшись клацать своими поломанными челюстями, впиваясь пустыми глазницами в фигуры сидящих.

Эприл испуганно пискнула, вскочив, бросилась к Ворону, ища защиту и спасение в его лице. Чернокрылый приобнял балерину, прижав к себе, успокаивающе погладил по спине, сказав ей на ухо: «Не бойся, они тебя не обидят, это всего лишь разбитые мечты, они не способны ранить или навредить».

Немного отстранившись, всё ещё не покидая спасительных объятий, боязливо бросила взгляд через плечо, зыркнув на обугленных существ, после чего тут же схоронилась на плече брюнета: «Разбитые мечты?» – переспросила Саммерс.

–Ну да, – подтвердил он, продолжая гладить девочку по спине, – несостоявшиеся замыслы, забытые идеи, разбитые мечты, все они здесь. Так они выглядят, когда не могут воплотиться в жизнь, среди них есть и твоя.

Шатенка посмотрела в сторону, куда указывал говоривший, устремив свой взор на фантомную балерину, чьи ноги были дефрагментировано переломаны, а рваная пачка зияла дырами; её волосы дымились вертикально, змеясь, а из пустых глазниц сочились хрустальные слёзы, так красиво переливаясь бриллиантовым светом на столь неуместно угольной коже.

–Моя мечта?

–Да, когда-то она была прекрасна, но теперь, когда хозяин утратил веру и потерял надежду, её вид обезобразился.

Подросток повернулась к Ворону, впившись отчаянным взглядом: «Я не хочу, чтобы она так выглядела! Не хочу, чтоб страдала из-за меня, сделай что-нибудь!» – взмолилась шатенка.

Падший покачал головой, и сердце балерины оборвалось; неужели он не в состоянии, не способен ничего исправить?!

–Я ничем не могу ей помочь, – серьёзно произнёс чернокрылый, – только ты можешь вернуть ей истинный облик, только ты можешь исцелить её.

Вот как? Но что ей делать, что?! Она не знает, не знает! Было жутко обидно от собственной бестолковости и страшно злило то, что она такая бесполезная.

–Прислушайся, – ткнув пальцем в солнечное сплетение подростка, молвил падший, – прислушайся к внутреннему голосу, что он тебе говорит?

Эприл похлопала ресницами, непонимающе моргая на брюнета. Какие-нибудь более конкретные инструкции к действию можно? А то от вашей мистической загадочности толку никакого!

Немного поразмыслив, балерина шагнула назад, отступив от чернокрылого, повернулась спиной, посмотрев на дымчатую балерину, сделала несколько шагов вперёд, но тут же остановилась, опасливо подняв глаза на смоляную фигуру. Чересчур страшно подходить к ней, пока она в толпе этих жутиков; вот если бы она сама подошла…

Дымчатая балерина, на своих хрупких ногах, которые держались купы лишь за счёт дыма меж фрагментов, пошла навстречу хозяйке, ступая носками пуант, вопреки общей химерности и гротеску картины, крайне изящно и грациозно. Они встретились посредине, и подросток протянула разбитой мечте руку; та протянула свою, пожав руки, продолжая удерживать, мисс Саммерс заговорила: «Я больше не смогу быть балериной, но это не значит, что я брошу танцы. Я продолжу заниматься, потому что люблю балет; да, мне никогда не попасть на сцену, но это не значит, что Ты мне больше не нужна».

Дымчатая балерина перестала плакать, её щёки мгновенно обсохли, будто на них отродясь не водилось влаги.

–Давай вместе найдём другой способ мечтать? – предложила шатенка, добродушно накрыв ладонь мечты второй рукой.

Начиная с низов, со смоляных пуант, которые постепенно белели, будто из-под окислившегося слоя стала пробиваться настоящая суть, вверх по ногам, фрагменты которых складывались воедино, слаживая мозаику конечностей, сбрасывая черноту, покрывались белизной, сверкая точно фаянс. Ободранная пачка стала пышной, сияя чисто белым, словно состояла из мельчайших снежинок, корсет и воздушные рукава покрылись серебром, и последние остатки черноты исчезли на кончиках пальцев. Пред Эприл предстала ослепительная дева, похожая на фарфоровую статуэтку. За спиной балерины-мечты, раскидываясь в обе стороны, возникли крылья, почему-то они были бумажными, из тонких листков, похожие на крылушки бабочки, сплошь исписанные текстами. И зачем они ей? Странный атрибут для танцовщицы…

Мечта преклонила колено пред госпожой, целуя руку подростка, со взглядом, исполненным благодарности посмотрела на шатенку, мило улыбнувшись.

–А как же они? – обернувшись к Ворону, спросила Саммерс, намекая на оставшиеся грёзы.

–Увы, только владелец мечты может преобразить её, ты ничего не сделаешь, исцелить их вне твоей власти. – Буднично промонотинил брюнет.

–Эприл! Эприл! Очнись, милая!

–Давай, Эприл, приди в себя!

Девушка открыла глаза, обнаружив склонившихся над ней родителей, чьи обеспокоенные лица нависали на фоне потолка, а чуть поодаль находилась мисс Лит с не менее взволнованным видом. Она что, заснула? А вот то всё до этого, выходит, сон? На самом деле ничего из этого не было?!

–Слава богу! – причитающе воскликнула мать, прижав дочурку к себе. – Боже, мы так напугались! Что случилось-то?

Хороший вопрос, вот бы ещё узнать у кого ответ, а так она и сама пребывает в неведении.

В руках было что-то мягкое, крутанув головой, согнула локоть, взглянув на то, что находилось в ладони – перья, такие же перья, что по обыкновению остаются после визитов Ворона. Так значит, всё же не сон…

–Ты нас так напугала, – присоединился отец, – лежала на полу, не откликалась, а в кулаках сжимала перья, кстати, откуда они взялись?

******

Привычка вторая натура! Даже при том, что ей больше не нужно вставать в самую рань и заниматься экзерсисами, организм уже свыкся с режимом и сам будил её, вынуждая вставать в пять утра и идти на пробежку. В тёплые дни она часто бегала по прилегающей к поместью территории и там же отрабатывала совершенно бесполезные па, но от сих упражнений становилось как-то легче на душе, будто она всё ещё где-то там неподалёку от мечты... Когда холодало, такой возможности не было, и Эприл приспосабливала под балетные нужды свою комнату или же ту залу особняка, которая была оборудована специально для занятий хореографией. Это помещение было перестроено сразу же, как только маленькая балерина ещё только познавала азы балета.

Кроме того, она усиленно занималась с репетиторами, чтоб нагнать школьную программу и без проблем влиться в коллектив школьников. Было принято решение, что она поступит на учёбу в следующем году. Да только Эприл знать не знала, что из себя представляют обычные школы. Как она будет общаться с подростками, нисколько не заинтересованными в искусстве? Пока что всё это представлялось крайне сложно, эфемерно…

И вот настал тот самый день, её первое знакомство со школой. Выглядела она, конечно, не так помпезно, как лицей, обычное четырёхэтажное здание кирпича, угловатое, местами с колоннами, да выгнутыми порталами арочных окон, а в остальном – унылая тривиальность форм и угрюмость фасадов. Повсюду незнакомцы, болтающиеся по коридорам и болтающие у стеночек. Подойдя к своему шкафчику, открыла дверцу, и оттуда сразу же что-то выпрыгнуло. Подросток попятилась, с опаской закрывшись, вскрикнула от неожиданности.

Существом, сидевшим в школьном шкафчике, которое вылетело оттуда едва завидев свет, была обычная жаба, самая разобычная квакуша, зелёная и пучеглазая. Жабка посиживала на макушке Саммерс, преспокойно раздувая щёки.

–А-ха-ха! – раздалось где-то неподалёку резью ещё не сформировавшегося голоса (когда он ещё не достиг мужской грубости, но уже лишился детской писклявости). – Добро пожаловать в Четырёхлистник!

Жаба спрыгнула с головы девушки, попрыгав по плиткам пола, отстранённо квакая. Бросив быстрый взгляд в сторону крикуна, завидела конопатого парнишку, курчавого шатена с типичным видом хулигана, а рядом с ним ещё парочку таких же уголовников местного разлива.

–Хоспади, детский сад… – пробурчала Эприл, наблюдая за тем, как группка парней убегает.

–И не говори, – прозвучало за спиной, школьница обернулась, встретившись взглядом с миловидной брюнеткой с весьма пышной шевелюрой, собранной в небрежную косу (но даже так было совершенно очевидно, что волосы у неё крайне густые и волнистые). – Местные придурки, – сказала незнакомка, – тот, что орал – Гари Трент, сынуля директора. Милированный скунс – Филипп Скай, гордость футбольной команды. Якобы натуральный рыжий, но крашеный по-любому, Мартин Блек, глава стенгазеты. Ну и последний, но не менее пиздопротивный, Раян Рейнольдс, он же местный Казанова, по собственной версии… – завершила пояснения та, после чего протянула руку Эприл со словами: – Я Дельма, а тебя как зовут?

–Эприл, Эприл Саммерс, – отозвалась подросток, пожав предложенную руку.

Как выяснилось, банда придурков (как их называют за глаза), а официально – крутые парни, были местными раздолбаями, элитой, которые задирали всех и каждого, считая себя полномочными отравить жизнь любому, кто посмеет перейти дорогу или просто не понравится. В прошлом году с Дельмой был подобный случай, только ей в шкафчик натолкали мусор. Троллить новичков это местная традиция, а ещё студентов соцпрограммы, которые поступили по стипендии, выделенной государством, в рамках «доступное образование» для всех слоёв населения. Мисс Куинн, как раз, была одной из стипендианток. Её родители владели небольшой швейной мастерской в центре, так что это уже само по себе было поводом для издевательств. Но четвёрка придурков предпочитала обходить девушку стороной. Почему? Очень просто, госпожа Дельма Куинн была ведьмой и весьма талантливой.

Дамы сдружились почти сразу же, бывшая балерина и ведьма-самоучка (под чётким руководством бывалой колдуньи в лице бабушки) стали не разлей вода. Они вместе устраивали пранки над четырёхлистной четвёркой, разыгрывая парней в отместку за всех несправедливо униженных и оскорблённых, так что, вопреки опасениям, обычная школьная жизнь оказалась не такой уж скучной!

Прошло несколько месяцев, Эприл полностью освоилась на новом месте и уже не терялась и не впадала в прострацию при обыденных (для всякого школьника) вещах, но таких непривычных для лицеистки. После ужина, который был приготовлен брауни, и если в других семьях по одному фейри на дом, то у четы Саммерсов была целая армия домашних помощников, занимающихся уборкой, стиркой и готовкой. Это отнюдь не значит, что у них не было работников людей, напротив, этими существами командовали обычные рабочие, каждый из которых отвечал за переделённый отдел поместья. Это было своего рода загон полководцев, в распоряжении которых были малые отряды фейри. И так, после ужина (а то мы слишком отклонились от темы пояснениями), юная госпожа поднялась к себе, после домашнего задания, сериалов и небольшой болтовни в чате, девушка улеглась в постель, приготовившись ко сну.

Ох, ну вот опять какие-то нездоровые фантазии мечтателя-шизофреника! Очередные неведомые дали непонятных измерений, а главное, почему всякий раз, как её затягивает чёрте куда, на ней балетная одёжка, а? Это как-то не здорово, знаете…

Эприл осмотрела себя снизу, мысленно чертыхнувшись артистическому амплуа. Ладно, и что на этот раз? Выбор невелик, придётся идти.

Идя по приличных размеров луже, или заводи, сложно сказать, что именно это было, ведь при каждом шаге по поверхности шла рябь, как по воде, при этом само полотно (если можно так выразиться относительно жидкости) было мутным, тёмным, с вкраплениями сверкающих крапок, сияющие блямбы походили на звёзды. Они также лучились и казалось, плавали в этой смоле, а местами проплывали разводы, как на нефтяных пятнах, будто субстанция дробилась, расслаиваясь на прочие составляющие. Это можно сравнить с тончайшей органзой, которую наложили одна на другую, и теперь слои проступают друг через друга, переливаясь градиентом. Зарницы то увеличивались, приближаясь к поверхности, то уменьшались, утопая во мраке, казалось, она идёт по звёздному небу.

Вдалеке показался чей-то силуэт, некто дымящийся, с холодным пламенем тьмы на плечах и горящей шевелюрой черноты. Пара смоляных крыльев, стелящихся по бесконечному простору космоса, довольно знакомый блеск серебра оперения… Эприл подошла поближе, обходя сидящего боком.

–Ворон?! – изумлённо обронила девушка, смотря на падшего.

Обратив свой холодный взор на пришлую, глядя сине-голубыми очами, всё так же приливающимися морской палитрой, крылатый склонил голову на бок, словно в том жесте выражалось озадаченное удивление.

–Снова нашла меня, – молвил Ворон, вытянув руку по направлению к подростку, указал куда-то вдаль, сказав следующее: – Лучше возвращайся, не хочу, чтобы ты меня видела.

В груди чернокрылого зияла огромная дыра, разлом, схожий с трещинами керамики или мрамора, пролом, от которого отходили трещины различных размеров и витиеватости разветвлений. Из разлома сочилась вода, та самая тьма космоса, по которой она шла ещё недавно. Вокруг него, расходясь на множество миль вокруг, пульсируя и бурля, будто жидкость выталкивало с ударом незримого сердца, не способного удержать в себе материю ночи, исторгая из тела, окрашивая всё в мрачные тона.

–Да что происходит вообще?! – вскрикнула Саммерс, бухнувшись на колени напротив собеседника, принявшись зачерпывать смоляную жижу звёзд, заливая обратно в разлом, заталкивая внутрь, пытаясь хоть сколько-то ни было наполнить, залить пустоты, она всё черпала и черпала, набирая в ладони, а на коже оставались чёрные разводы с блестящей пылью.

Ворон сжал руки девушки в своих, отстранив от себя: «Это бесполезно, всё равно что пытаться вычерпать море», – глядя неземным взглядом на человека, бывший ангел продолжил. – «Возвращайся в свой мир, незачем видеть постыдный конец брошенного монстра».

Что? Конец?! Как это понимать?!?! Он что, умирает?!!! Не может быть, они же заключили договор, она читала в интернете и соответствующей литературе, ангелы не могут умереть, они бессмертные существа чистой материи, он же ангел (пусть не совсем обычный!), а значит, он должен жить, он же говорил, что они теперь напарники! А как же контракт, они ведь заключили договор, или она чего-то не понимает?!

–Ты не можешь умереть, что это вообще значит?! – возмущалась Эприл, безуспешно затуляя дыру в его грудине. – Это совершенно бессмысленно!

–Не всё в мире должно быть логично и осмысленно, – ухмыльнулся падший, просияв полумесяцем усмешки на лике ночи, – порой жизнь проистекает в совершенно абсурдном и бестолковом ключе. Я разваливаюсь, буквально, потому что большая часть меня не здесь.

А? Как это? А где всё остальное?! Видя немой вопрос в глазах контрактера, чернокрылый добавил: «Когда меня низвергли, то запечатали сущность души, но не полностью, ведь до Суда я заключил договор с человеком, и та часть меня, что поклялась сдержать обещание, осталась свободной от заветов Неба», – внося конкретику, пояснял падший. – «Эта часть была свободна от запретов и ограничений, наполняясь магией Земли, я истратил всю оставшуюся во мне пламень жизни и более не могу сохранять форму».

–Значит те перья, что с тебя сыпались… – предположила Эприл, прикрывая рот рукой, так и не закончив, как он перебил, завершив фразу за неё: – Предвестник распада, моё физическое истончается, я больше не могу поддерживать материальную форму, когда силы иссякнут, я снова стану целым, запертым в небытие, как и было предначертано всем грешникам.

Нет, так не должно быть! Он же не виновен! Пусть подробностей Эприл не знает, но Ворон стал жертвой предательства, измены, в чём тут преступление?! Он не совершал ничего плохого, кто угодно попытался бы отомстить, главное – вовремя остановиться, и он смог! За что такая жестокость? Это просто несправедливо, а как же всепрощение и второй шанс на искупление?

Поджав губы, школьница громко шмыгнула, пытаясь не расплакаться, обхватила падшего за шею, крепко обнимая: «Я люблю тебя!» – выкрикнула та в отчаянии.

Нет, речь идёт не о банальной страсти, диком желании иль сентиментальной симпатии, здесь куда более глубокие, чистые и совершенно невинные чувства. Она так непосредственна в своей искренности, сущее дитя, так откровенно честна, что это даже неловко, смущающе, даже для кого-то вроде него.

–Глупая девочка, не можешь ты меня любить, ты ничего обо мне не знаешь.

–Ну и что, ты мне дорог, я к тебе привыкла, теперь ты часть меня, нельзя оторвать руку и сказать, что всё в порядке!

Боже, какая радикальность, ну и что с ней делать? Не в его власти остановить распад, он не может ничего изменить, жаль, что его подопечным изначально не была Эприл Саммерс, а сейчас уже слишком поздно оттирать перья и наводить ангельский марафет, он пропитан скверной насквозь, она в нём, во всём, в каждой фибре души…

–Если бы ты мог снова стать целым, только не в «забытье», а на Земле, если бы ты мог освободиться, – лопотала шатенка, продолжая тискать падшего, отстранившись, смотря влажными очами, взяла его лицо в ладони, сказав: – Я хочу, чтобы ты был свободен.

Постоянно переливающиеся, от аквамарина до кобальта, глаза чернокрылого вспыхнули, мерцнув, будто огни святого Эльма. Горение прекратилось, полыхнув, испустив плотный дым, рассеялось, а по лицу, опускаясь на шею и дальше по телу, расходясь огромными трещинами, ширясь от дыры на солнечном сплетении, раскалывая падшего, треская с мелодичным звоном, слишком благозвучным перезвоном для столь ужасного действа, прошли трещины. Обломки отделялись от общей массы, продолжая дробиться, рассыпаясь в сверкающую пыль. Его тело разлеталось на обломки, и без толку хвататься за ломаную мозаику, она крошилась в руках, продолжая насмешливо сверкать с издёвкой.

Ворон закрыл глаза, и ясный взор растаял во мраке, где-то во фрагментах, которые вскоре разбились на меньшие, а когда Саммерс протянула руки в гущу скопления, они просто разорвались, пыхнув сверкающей тьмой. Сжав кулаки, прижала их к груди, согнувшись пополам, упираясь лбом о поверхность космоса. Прокричав громко в бессильном отчаянии, вопя в иступлённом припадке, голося на всю ширь пространства. Эприл выпрямилась, запрокинула голову, молча уставилась в потолок своей комнаты, на ладонях всё ещё оставались его следы: переливающаяся чернота, остовы взорвавшихся звёзд и смоль космоса.

******

Где-то вне пространства и времени, в месте, где привычные законы мироздания не действуют, по причинам совершенно иного устройства, мир или подизмерение, чистого уныния и скорби, настолько угрюмое, что даже самые промозглые ледники покрылись бы изморозью от ужаса. Вакуум тишины, без звуков, без единого дуновения ветра, лишь тоскливая сизость безучастных пустынь и холодность высящихся завихрений, растущих из туманов забвенья.

Люди зовут сие Чёрные Дыры, по незнанию, ведь никто из смертных никогда не был за горизонтом событий в самом сердце излома, завертающегося в самого себя и выворачивающегося наружу искривлением космической материи. Там, где хаос темени пребывает в вечном движении, разрывая вокруг себя всё, растягивая и обезображивая до состояния химерных разводов, в месте настолько далёком и глухом, что ни единый луч света окружных звёзд не доходит до центра Дыры, находился падший, низвергнутый Эдемом и отринутый Пеклом, не принятый ни одним из абсолютов, заточённый во мраке забвения.

Могильное безмолвие, нарушая столь резко и грубо, раскатываясь рокотом по пространству, гремя неистово и гулко, прервал грохот. Словно бы все имеющиеся виды разрушений (раскалывающийся породы, скрежет железа, древесный треск) смешались воедино, и такой неурочный смех огласил округу. Вырываясь из коловорота, ломая оковы, звеня скользящими путами туманностей, расправляя крылья, дымясь и полыхая чернотой, ломая темницу, пробиваясь на волю живым огнём, падший распрощался с последними остатками ангельского, полностью преобразившись.

Необдуманно данная клятва, бездумное обещание, случайный контракт, договор с посторонним человеком и желание той, что повелела ему жить, повлияли на сущность. Пожелав сдержать обещанное, пожелав осуществить Её желания, Аматэ (а нынче Ворон) отрёкся от постулатов Неба и напутствий Создателя, поправ кодекс ангела, проявил эгоизм, пожелав хоть на мгновенье ощутить то, что зовётся «быть нужным». Если этот ребёнок желает стать его контрактером, что ж, чудесно, это отличный повод отомстить тем, кто запер его и пытался покарать за то, что проповедует любая религия и вероисповедание – любовь.

Итак, демон был рождён, бес вырвался на волю, разбив темницу, покинув угрюмое узилище, где прочие падшие будут пребывать вечно, ожидая милости перерождения иль привилегии искупить грехи в качестве разжалованного до фейри существа.

Из кружащегося хаоса чёрной дыры вырвался луч, выстрелив из самого сердца сверкающей синевой кобальтово-аквамариновых переливов. Он абсолютно свободен, может поступать как хочет, по собственным убеждениям и пожеланиям, и никто не сможет ему приказывать. Чёрт возьми, а быть демоном так упоительно!

А в более обыденной реальности, там, где находятся миры людей и фейри, на Земле, где в зелёной стране Ирландии был город Дублин, в котором проживали все действующие лица, в средней школе как раз отзвенел звонок с урока. Четырёхлистник оживился, учащиеся высыпали из аудиторий, в том числе и Эприл. Мисс Саммерс шла по коридору, напоминалка на телефоне противно запищала, оповещая о собрании литературного кружка. Посмотрев на экран смартфона, сунула его обратно в карман, совершенно не хотелось никого видеть, тем более обсуждать книги… Даже с Дельмой не общалась, а ведь они делились всем сокровенным, но не в этот раз, сейчас ей хочется сохранить свою печаль в тайне, укрыв от досужих вопросов и бестолковых советов.

Зайдя в библиотеку, сама не зная, как там очутилась, шла вдоль стеллажей, без интереса перебирая пальцем корешки книг, будто сомнамбула, заканчивая с одним рядом полок, переходила на другой, ходя между шкафов, петляя меж ними, без цели и смысла. В какой-то момент, когда Эприл пошла на второй круг бестолкового хождения, по ту сторону бесконечных ярусов книг, мелькая между зазоров букинистики и полок, следя неотрывным взглядом, возникла пара глаз. Сине-голубые очи наблюдали за школьницей, которая шла с противоположной стороны стеллажа. И когда мисс Саммерс вышла из коридора шкафов, свернув влево, чтобы войти в следующий, внезапно врезалась, столкнувшись с кем-то в узком проёме между книжных полок. Выйдя из транса, задрала голову, быстро зыркнула на незнакомца, бросив: «Простите», – после чего отошла в сторону, собираясь вернуться к своему занятию, но уже в другом коридоре книг, ведь здесь явно не протиснешься.

Незнакомец загородил проход, не позволив школьнице возобновить свой ритуал уныния. С недовольством воззрившись на брюнета, Эприл хотела было возмутиться, но когда высокий юноша пошёл на неё, она попятилась от неожиданности, как любой человек, на которого внезапно двинулось нечто массивное. Стукнувшись пятой точкой о читальный столик, подросток выставила вперёд руки, завопив с протестующим возмущением: «Да что вы вообще себе позволяете?!» – брюнет остановился, склонив голову на бок, прищурившись с хитрецой. – «Неужто не признала?» – спросил тот, смотря на шатенку сверху-вниз.

Саммерс опешила, а с чего вдруг?! Погодите, если присмотреться, то мордашка у него весьма знакомая… Где она могла видеть его раньше, да и вообще, где могла пересекаться со старшаком (а этот сударь явно из старшеклассников, или того старше, студент).

–А если так? – молвил тот, приложив пальцы к скуле, и цвет лица изменился с привычного бежа на холодную бледность, аномальная белизна окрасила часть лица, а веки левого глаза почернели, будто кто-то окрасил их тенями, проведя весьма характерную линию остроты на щеку.

Такой тип макияжа она уже видела, ненормальная, нездоровая белизна и чернота очей и губ…

–Ворон?! – изумилась Эприл, сама не веря своему открытию.

Ну, ещё бы, ведь его причёска и внешний вид радикально изменились, раньше это был какой-то фарфоровый арлекин монохрома, а теперь вполне обыденный, самый обычный юнец с моднявой стрижкой (под корейских оп), достаточно бледной кожей, усеянной мелким веснушками.

Налетев с обнимашками, подросток прилипла к торсу брюнета, крепко обхватив за пиджак, смяв ткань на спине.

Трогательную сцену воссоединения имели удовольствие наблюдать все присутствующие на втором этаже читального зала и те немногие внизу, у которых был хороший обзор на площадку. Кроме того, было ещё несколько посторонних, застывших на лестнице, Гари и Филл (те самые из банды четырёхлистника).

–Похоже, – обращаясь к товарищу, начал Скай, – твои признания пошли по одному месту, у мадам уже есть ухажёр.

–Заткнись! – рявкнул шатен, толкнув товарища локтем при развороте, нервно зашагав по лестнице, спускаясь вниз; парень думал над тем, как бы избавиться от конкурента и завоевать расположение Саммерс.

–Сразу тебе говорю, как друг, брось эту затею, – нагнав друга, продолжал ёрничать милированный.

Единственное преимущество Трента – родство с директором, да социальный статус, характер у парня (как и у всех его дружков) был дерьмовым. Никто никогда не перечил их четвёрке и не вставал на пути (за исключением нескольких не менее аморальных ублюдков и пары Дельма/Эприл, которые не давали ушлёпкам спуску, всегда платя за «добро» сторицей). Однако, с чего же вдруг местный заводила и балагур решил, что Саммерс, после всего, что они успели натворить, вдруг ответит ему взаимностью?

Хм, некоторые люди не способны отличить проходную вежливость от флирта. Так и наш герой, порезавшись о край стола, получив в качестве добродушного выявления сострадания пластырь от Эприл, решил, что та ему симпатизирует. Возможно, он и сам того не осознавая, был влюблён в девушку, а после сего инцидента уверовал во взаимность чувств. Однако наша Эпси была устроена так, что не способна пройти мимо бездомной собаки, не говоря уж о человеке в затруднительном положении. Если это в её силах, мисс Саммерс всегда окажет помощь и поддержку. Что ж, с того самого дня подобраться незамеченным, улучив момент, когда шатенка окажется одна, стало невозможно: когда она не с Дельмой, то в кружке, когда не обсуждает литературу, то с тем мутным парнем, он, кстати, приходит к ней на все большие перерывы, а после занятий за ней приезжает машина, и возможностей для прорыва не остаётся. Пока что оставим директорского сыночка наедине с его терзаниями и сосредоточимся на главной героине. У Эприл всё было прекрасно, учёба давалась легко, заседать в литературном кружке было увлекательно. Тамошняя знакомая посоветовала зарегистрироваться на Ватапад (Wattpad), так как с некоторых пор Саммерс стала пописывать, то дело о публикации встало, само собой. У ней неплохо выходят коротенькие рассказы, да и стихи тоже ничего (видимо, унаследовала талант от родителей), почему бы и не попробовать? Первое время она была не особо популярна, лайков было мало, да и подписчиков тоже, но потом, после пары-тройки фендомок, процесс пошёл! Прочитав фэндомные фанфикшен, пользователи кликали на автора, переходя в профиль, не находя больше работ по интересующей теме, пробовали читать орджиналы, и вот тут начиналось самое интересное – им нравилось! Ведь сюжеты были легки и увлекательны, стиль письма удобоварим, да и лёгкая вычурность придавала своеобразную изюминку. Так из ноунейма Эприл стала топовым фикрайтером.

И чем же сейчас занималась наша занятая мисс? Сидела во дворе школы, набрасывая очерки в записную книжку. А покуда она сидела за столиком, за ней наблюдал младший Трент. Только было парень думал подойти, как тут позади девушки, возникая не пойми откуда (прямо из воздуха), возник тот самый засранец, который вечно вьётся вокруг барышни, не давая проходу! Ну, ясно, смазливый фейри, иначе как ещё объяснить столь безупречную внешность?!

Гари застали врасплох, ведь тот самый гадский фейри посмотрел прямо на него, и подросток стыдливо скрылся за деревом, пристыженно спрятавшись за стволом дуба. И почему он вдруг смутился, ощутив некий панический страх? Решив больше не пересекаться взглядами с чернявым, парень по-тихому ретировался, удалившись с наблюдательного пункта, вернулся в здание школы. А к увлечённой писаке подсела подруга, непривычно аккуратно опустив сумку на стол. Обычно Куинн кидает её где попало и как непопадя, но на сей раз она была сама осторожность, чем вызвала определённый интерес со стороны Эприл. Только было девушка открыла рот, как из школьной сумки что-то мявкнуло. Дельма смущённо посмотрела на подружку, та на неё, после чего молча раскрыла сумку, и оттуда выкатился смешноватый котёнок. Малыш плюхнулся на поверхность столешницы, встал на куцые лапки, подняв хвостик-ёлку, который был местами лысоват, выпучил глазёнки, уставившись золотом янтаря на тех двоих. Такое очаровательное, плешивое создание (не прям чтоб огромные залысины до самой кожи, но кое-где шерсть торчала, а местами была примята, из-за чего казалось, что котик был с проплешинами).

–Откуда ты это взяла?! – провизжала Эприл, пылая детским любопытством.

–Фи, как грубо! – возмутился котёнок, важно плюхнувшись на попку. – Я не «это», а «он»! – мурчал котейка, выражаясь совершенно по-людски. – Вас разве родители не учили, что нельзя называть вещами одушевлённых существ?

Надо же, оно разговаривает! Он разговаривает… Выходит, этот котычь фейри?

Дельма покачала головой: «Не знаю, фейри или нет, но что необычный, определённо», – немного подумав, брюнетка добавила: – «Такой же волшебный, как и твой парень», – намекая на Ворона, сострила Куинн, в ответ на что шатенка с совершенно непроницаемым видом (этакая морда кирпичом) выдала: – «Не, он не фейри, Ворон ангел».

Собеседница скептически приподняла брови, в стиле: сударыня, вы шутите?

Эприл повернулась к юноше с выразительным взглядом, в котором так и читалось: давай, покажи ей, посмотрела на знакомца, всем своим видом требуя, чтоб тот подтвердил её правоту.

Недолго думая и не проронив ни слова, Ворон раскрыл крылья в обе стороны, левым обогнув контрактера, а правое вытянув с края лавки, громко хлопнул, расправляя смоляные сабли, продемонстрировав красоту оперения неверующей.

–Ахринеть!

–Ага.

–Так он реально? ...

–Да.

–Капец…

Итак, а как же насчёт котёнка, спросите вы? Откуда он взялся и почему ведьмочка принесла зверька в школу? Что ж, дело было утром, когда мисс Куинн шла по дороге в Четырёхлистник. Идя по привычному маршруту, она обычно подкармливала бездомных кошек, что жили в проулке между магазинами. Но на этот раз котов там не оказалось, а кто был, точнее, что происходило в тоннеле меж домами, можно назвать одним словом – живодёрство. Парочка мелких шалопаев, очевидно скучающих от безделья, не придумали себе занятия получше, кроме как издеваться над маленьким котёнком, которому не повезло удрать от поганцев. Мальчишки подманили котика банкой тунца, ещё не зная жизни, черныш доверчиво подошёл к мальчикам (совершенно не понимая, почему другие убежали от таких добрых людей, они же улыбаются и еду принесли, ну и ладно, это всё для него!). Как только котёнок подошёл, скверные хулиганы нацепили на него связку колокольчиков и стали гонять по проулку, погоняя палками, чтобы быстрее бегал.

Такой расклад Дельме не понравился, посему, немного поколдовав, ведьма прицепила по связке таких же колокольчиков каждому мальчонке, а за спинами ребятишек возникло по увесистой дубинке, которые тут же принялись колотить сквернышей по попам, да так хватски наколачивая булочки, что уже через минуты три детишки с криками, все заплаканные и зашмарканные, вылетели из проулка, понесясь вниз по улице, громко звеня колокольчиками, а дубинки летели за ними, продолжая поколачивать смутьянов.

Котёнок не сильно пострадал, только напугался, будет наука, впредь не станет доверять всяким гадким мальчуганам. Связка колокольчиков, что всё время противно дзеленчали, волочась за лапкой по асфальту, исчезла по тем же волшебным причинам.

Опустившись на колено рядом с пострадавшим, Дельма раскрыла сумку и немного поискав, достала пакетик корма, немного потреся, подзывающе прошуршав, дождалась, пока другие кошки покажутся, после чего раскрыла порцию, высыпав перед собой. Раскрыв остальные пакетики, поднялась на ноги, приготовившись уходить, как тут: «Спасибо».

Осмотревшись, не найдя никого, девушка хмыкнула и, поправив сумку на плече, шагнула из проулка.

–Уже уходите?

Да что же такое-то?! Здесь определённо кто-то говорил, но кто, где?! Невидимый фейри? А голосок-то такой тонкий, писклявый, словно у ребёнка.

–Я здесь! – прозвучало совсем близко, опустив взгляд вниз, обнаружила у ног того самого котёнка, кроха встал на задние лапки, протянув передние к Дельме. – Возьмите меня с собой, я боюсь, вдруг те гады вернутся.

–Ну, вот и как было не взять эту бестию? – подытожила школьница, завершив рассказ. – А, хах, а неплохое прозвище, Бестия? Как тебе? – уже обращаясь к чернышу, вопросила Куинн.

–Симпатюлька было бы лучше, – немного заносчиво мяукнул котик, чуток поразмыслив, добавил: – Но Бестия звучит мощно, мне нравится.

Вот так у нашей ведьмочки и появился фамильяр, потому что каждой ведьме полагается по чёрному коту!

Жизнь, наполненная магией, в мире, где волшебство является обыденной вещью, уже нечему удивляться. Впрочем, в каких бы условиях и обстоятельствах не существовал человек, низменность его натуры неизменна.

Гари Трент всё ещё не оставил своих надежд, вот только завоевать свою даму сердца, не устранив при том ту кудрявую каланчу, не представлялось возможным. А значит, придётся прибегнуть к помощи сторонних лиц.

Куинн была не единственной ведьмой в школе, была ещё одна девушка, на которую никто бы никогда не подумал, ведь она так умело маскировалась. Мисс популярность, член школьного совета и глава черлидерш футбольной команды, леди Фиона Глен, была той самой стороной, к которой наш незадачливый ловелас обратился за помощью. Если бы ему лично не довелось застать девушку за колдовством (когда та наводила мелкие проклятья на команду соперников, чтобы их Бульдоги могли выиграть), ни за что бы не поверил и рассмеялся бы в лицо сообщившему. Однако факты налицо, она его должник с того самого дня, а значит, можно слегка принажать, чтобы шантажом добиться желаемого.

Зайдя в кабинет студсовета, шатен взял крайний стул, протащив ножками по полу, создавая максимальный шум, поставил его перед столом заседавших, сев верхом. Нервно выдохнув, блондинка попросила знакомых удалиться, мол, им с директорским сыночком нужно перетереть с глазу на глаз. Никто не стал возражать, ведь никому не хочется заиметь неприятности, попав в чёрный список банды Четырёхлистника, посему члены комитета предпочли удалиться.

–И что же вас привело к нам, мистер Трент? – язвительно протянула девушка, сложив перед собой руки в замок.

–Хочу попросить об одолжении, – ответствовал тот с видом истового коварства; ведьма недовольно хмыкнула, сказав: – Я ведь не могу отказаться? – в ответ на что парень зычно хихикнул. – А сам-то как думаешь, или мне раскрыть всем твой маленький секрет?

Да уж, влипла по-крупному, если б не то чёртово видео… Ух, знать бы, где он его прячет, вот тогда б засранец поплясал бы у неё!

–Я слушаю, – флегматично отозвалась Глен.

VIII

Итак, в чём же, собственно, был замысел, каков план Гари Трента? Всё предельно просто: с фейри ему не справиться, по крайне мере без помощи такого же волшебного существа. Кроме того, парень был уверен в успехе задумки, учитывая, что его сообщница и сама должна быть заинтересована в успехе. Если убрать долговязого (по которому, в тайне, сохнет Фиона), то Саммерс останется без присмотра, а ведьма получит юношу – все в выигрыше!

–Так ты припёрся сюда, чтобы просить о помощи в делах любовных, чтоб я тебе с неразделённой аморэ помогла? Да ещё и с этой сучкой?! – под конец блондинка совсем рассвирепела, и, похоже, её даже не беспокоил факт шантажа, с которого по обыкновению начинаются все просьбы мистера Трента.

Ей было абсолютно плевать, она настолько зла, что способна послать ко всем чертям и даже не боялась разоблачения, буйству девушки не было предела. От чего вдруг госпожа член совета так разбушевалась? Хотя бы потому, что её привселюдно унизили, назвав занятие черлидингом делом недостойным. Да-да, той, кто посмела дать мисс Безупречность отворот поворот, отказавшись скакать с помпонами, была Эприл.

Заметив, как ловко двигается с изящной грацией и врождённым чувством равновесия шатенка, Фиона решила позвать ту в команду болельщиц, где была главой. Она давно присматривалась к Саммерс на уроках физкультуры, придя к выводу, что бывшая балерина, к тому же такая выносливая и крепкая, станет отличным дополнением к команде. Не понаслышке зная об нежелании той вступать в любые спортивные секции (разумеется, наверняка ждала её приглашения, берегя себя для лучших!), мисс Глен подошла к однокласснице во время сдачи норматива по забегу на дистанцию на стадионе.

–Привет, Саммерс, верно? – начала блондинка, привлечя к себе внимание банальной вежливостью; Эприл утвердительно кивнула, и член совета продолжила: – Не хочешь вступить в нашу команду? Из тебя выйдет отличный черлидер.

На тот момент наша героиня была ещё в категории «новенькие» и толком не была ни с кем знакома и никого не знала (Дельма не успела ввести в курс дела в полной мере), а посему и представить себе не могла, какого врага нажила.

–Нет, спасибо, – даже не раздумывая, обронила Саммерс, разминаясь перед забегом.

–Ч-что? – изумлённо переспросила мисс Глен. – Ты верно не расслышала… – но её оборвали на полуслове: – Нет, я прекрасно тебя слышала, – прервала школьница, – мне это не интересно. Я не хочу скакать с помпонами по полю, выкрикивая кричалки.

Это был удар по самолюбию главы черлидерш: мало того, что она отказалась, так ещё и принизила её на глазах у всех, выставив черлидинг чем-то присным и пустяковым. Этакая цаца! Балерина выискалась! Что ж ты такая уникальная не в танцевальной школе, а в обычной, а?

После сего инцидента количество розыгрышей и подколов увеличилось, ложно полагая, что то были происки банды Четырёхлистника, девушки мстили хулиганам, и впервые за всё время обучения шалопаи получали ни за что. Впрочем, лишним не будет, так, в воспитательных целях.

Фиона Глен была неуловимым мстителем, применяя для кары мерзкой нахалки магию, оставаясь незамеченной и вплоть до сих пор, покуда рядом с мерзавкой не возник сей роскошный брюнет. С появлением молодого человека ни одна каверза и пакость девицы не увенчалась успехом, словно кто-то, под стать ей, охранял поганку.

Спокойно выслушав все укоры, оскорбления и колкости, Гари подался вперёд, хитро ухмыльнувшись ведьмочке: «Поможешь мне, получишь своего красавца».

Что? В смысле? О чём он?! Блондинка притихла, будто внезапно оборвавшийся шквал, что налетел ураганом, а потом угас до рядового дождика.

–Ну, как же, ты же целыми днями слюни пускаешь на мистера «томные глазки», разве нет? – подразумевая Ворона, произнёс школьник, явно намекая на кое-какие потаённые чувства собеседницы. – Он фейри, так что, чтобы от него избавиться, мне понадобится твоё ведьмачество. Можешь его околдовать, приворожить – да без разницы! Главное, чтобы он перестал виться вокруг Эприл!

Ох, вот оно как, фейри, так тот статный юноша не человек? Не удивительно, столь безупречный, безукоризненный во всех отношениях индивид не может принадлежать сему миру. Он воистину неземной…

Хм, ей казалось, о маленьком увлечении никто не знает, но от намётанного глаза главного смутьяна школы такая мелочь не прошла.

–Так ты хочешь, чтобы я убрала с твоей дороги конкурента? – уловив ту самую нить, предположила Фиона, явно сознавая, к чему ведёт собеседник.

–Совершенно верно, – подтвердил шатен, – парня тебе, Саммерс – мне.

Такое впечатление, как будто здесь ведут переговоры два дельца, занимающихся работорговлей, а не подростковые беседы школьников. Столь юные, но насквозь испорченные умы – печальное зрелище…

Что ж, заключив сделку, взаимовыгодную для обоих, подростки пожали руки в знак скрепления союза, после чего расстались. Гари удалился, и заседание студсовета было возобновлено.

А между тем в Четырёхлистнике было оживлённо. Близился день святого Валентина, все влюблённые (в независимости от возраста), набравшись смелости за год, раскрывают свои чувства пред вторыми половинками. Кто удачно, получив долгожданное «да», а кто терпит крушение, получив уничтожительное «нет».

Эприл получила не одну валентинку в свой шкафчик (как анонимную, так и подписанную), но всё это было ей не интересно, она попросту отправляла всю ненужную макулатуру в мусорку, выкидывая в бак для вторичной переработки. Если хотите что-то сказать, делайте это лично, а не захламляйте школьный шкаф!

Однако Дельма была иного мнения, не раз подтрунивая: «Ну, конечно, зачем тебе сопливые малолетки, когда есть мистер Широкие Плечи!» – намекая на Ворона, говорила та, это касалось также анонимных записок с просьбами встретиться или позвонить по оставленному номеру.

–Да иди ты! – возмущалась подружка, чувствуя некую неловкость.

Но всё же она была не уверена, так ли на самом деле обстоят дела и что именно чувствует к чернокрылу. Можно ли списать всё на влюблённость и если эта пресловутая любовь вообще в широком смысле слова?

После уроков, попрощавшись с Куинн, наша героиня шла в сопровождении Ворона, как вдруг тот внезапно исчез. Растворился, будто его поглотил эфир.

–Ворон? Ворон?! – озираясь, выкрикивала шатенка, не понимая, что происходит.

–Здравствуй, Эприл, – произнёс Гари, стоя внизу лестницы; при виде местного хулигана девушка помрачнела, как если бы случайно наткнулась взглядом на дерьмо. Да, оно просто лежит и худого не сделает, но смотреть неприятно.

Ритуал удался, по крайне мере он здесь, стоит в центре сигила, прямо на пентаграмме заклинания, вписанного в круг. Ворона перенесло из школьного двора в кабинет студсовета, в помещении не было никого, кроме заклинателя. Видимо, эта девчушка и призвала его, посмев вмешаться своей жалкой магией. Символы верные, хоть и не полные, глифы угловаты, но для любителя неплохо.

Падший протянул руку, и невидимая мембрана отразилась алым, сверкнув багряной молнией, вгрызаясь в ладонь сполохом. Надо же, даже барьер поставила, какая умничка, продумала всё до мелочей, аж тянет похвалить!

–Не старайся, фейри, – заправив красную прядь за ухо, сказала Фиона, будто провозглашая речь, а не банальную реплику, – тебе не сбежать, я основательно подготовилась к твоему прибытию, эту магию не разорвать даже эльфу.

Ворон ухмыльнулся, оскалившись фирменным полумесяцем (жаль, он сейчас в людской форме, не то бы девчушка прочувствовала на себе всё жуткое очарование усмешки арлекина).

–И ради чего это всё? – без интереса вопросил брюнет, и так читая школьницу как открытую книгу (ну надо же дать малявке повыпендриваться, не зря ж она столько сил потратила?!).

–Я призвала тебя в круг, – отозвалась Глен, указав пальцем на сигил на полу, – дабы сковать твою магию. – Теперь ты в моей власти, и я могу обратить тебя в фамильяра.

Господи, до чего потешно! Это нелепое создание и вправду полагает, что смогла сковать его?! Ах, это просто умора!

Ворон несдержанно захохотал, выгнувшись в спине, запрокинул голову, смеясь столь резко и грубо, будто насмехался над ведьмой. Подобного хамства колдунья стерпеть не могла, а посему решила преподать нахалу урок: по мановению руки заклинательницы барьер, окружающий падшего, покраснел и ударил по телу заключённого молниями со всех сторон. Но смех не прекратился, наоборот, усилился, звуча громче и раскатистей.

Как, почему?! Её заклятье недостаточно сильное? Она ведь точно использовала верный ритуал, следуя в точности с инструкцией гримуара, так почему?! Никакой фейри не смог бы воспротивиться, там написано, что любой, даже эльф, не смог бы противостоять заклинанию, так почему же Он продолжает смеяться, не испытывая абсолютно никакого дискомфорта?!!

Ворон прекратил заливаться, выпрямившись, холодно и как-то пронзительно, взглянул, будто его глаза обладали уникальной способностью ранить, нанося ранения одним лишь взором: «Дитятко моё неразумное, ты вправду полагаешь, что способна контролировать меня?» – с апатичной жёсткостью произнёс юноша. – «А ты в курсе, что для укрощения некоторых существ необходимы жертвы? От банальных курочек вплоть до людских подношений? Или ты думала, что твоей жалкой душонки хватит, чтобы обрести власть надо мной?!»

Его губы почернели, а под глазами, растекаясь чернотой, будто потёкшая тушь, разошлись смоляные капилляры, соединяясь между собой, они ширились, полностью заполняя теменью лицо, которое уже давно утратило миловидность веснушек, сменив жизнь в угоду хладной белизне. Кожа стала угольной, будто её припорошило пеплом, блестящим, глянцевым прахом, похожим на пудру, только это, увы, была не патина, а настоящий вид падшего. Беспорядочные кудряшки взвились, заплясав будто пламя, превращаясь в чёрный огонь, горящий неистово и дико, искрясь мелкими зарницами серебра. Вся фигура падшего увеличилась, ломая барьер, что жалобно полыхнув в последний раз, рассыпался на миллионы мириад крохотных звёздочек, почти что волшебный глитч… Он выглядел как огромное скопление живого пламени с жуткими, горящими морской палитрой очами, а крыла пламени, что заполнили собой весь кабинет, окружив со всех сторон незадачливую ведьму, лоснились серебристыми переливами, мелькавшими во мраке ночи.

Боже, что за чудовище?! Это не фейри, это монстр! Самый настоящий дьявол!

В панике вертя головой, рыская взглядом, куда бы деться, сбежать от сего ужаса, Фиона задыхалась от страха, пульсирующего внутри воющей тревогой. Кажется, будто сердце бьётся во всём теле, отбивая заправленный ритм загнанного животного пред ликом неминуемой расправы. В голубых глазах школьницы отражался облик чудовища огня, смеющегося, кривляясь белизной полумесяца, что тянуло свои длинные, когтистые лапы к ней, такие непомерно огромные, что способны сдавить бедняжку между ладонями, раздавив в фарш.

–Тц, – раздражённо брякнул бес, будто разочарованно, после чего его фигура уменьшилась до привычных размеров, огонь поспешно угас, словно уходя вглубь тела, а к лицу вернулась живость естественных красок. – Везучая таркашка, – подразумевая мисс Глен, фыркнул Ворон, – увы, мне не до тебя. – После сих слов он исчез, круто развернувшись, задымился, растворившись в облаке смога, которое впоследствии также исчезло.

Конечно, падшему не составило бы труда расправиться со школьницей и метнутся обратно к хозяйке, да ему, собственно и напрягаться не нужно. Вполне можно осуществить два дела за раз, но по каким-то своим личным соображениям Ворон оставил горе ведьме жизнь.

Член совета опустилась на пол, просев под тяжестью обрушившегося стресса. Её трясло, а на джинсах, возникая пятном, проступили последствия испуга, начиная от ластовицы и вдоль швов штанин. Блондинка хватала ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, а губы повторяли в неконтролируемом припадке помешательства: «Монстр, монстр, монстр…»

Первая фаза плана провалилась, ведь госпожа ведьма не смогла задержать (а сдержать и подавно) падшего, который сейчас возникал за спиной своего контрактера, но давайте повременим с появлением и отмотаем немного назад, до момента, когда Эприл столкнулась с Гари на центральной лестнице школы.

Итак, Саммерс стояла вверху, Трент внизу, у последней ступеньки. Она была настороженно раздражена, а он навеселе, ведь наконец-то смог улучить момент!

–Есть разговор, весьма важный и долгий, – говорил шатен, излучая энтузиазм, – я тут столик забронировал, место респектабельное, может, поговорим в ресторане?

Столик забронировал? Серьёзно? Может, лучше сказать правду: родители зарезервировали! Едва ли у несостоявшегося шестнадцатилетки есть личные средства на то, чтобы рестораны бронировать! Пользуется родительскими деньгами, а строит из себя невесть что!

Да, Эприл сама находится на содержании, однако с некоторых пор она стала заказным писателем. Да, дело не особо прибыльное, но если бы она внезапно решила жить одна, то средств вполне хватило бы на то, чтоб снять комнатушку в центре.

–Не интересно, – холодно обронила девушка, став спускаться по ступеням. У самого края, на последнем шаге, её затормозил прилипала, ухватив за руку: – Да не вредничай, сегодня ж Валентинов день! – изображая дружелюбие, произнёс парень.

Хах, вот как, так это приглашение на свидание?! Неслыханно! То есть, он постоянно донимал её, проходу не давал, всячески пакостил со всей своей сворой, а теперь решил душеньку излить у нежных чувствах?!!! Знаете, идите вы с такими признаниями куда подальше, далеко и надолго!

Эприл вырвала руку, пройдя мимо, но Трент не унимался и не намерен был отступать: «Да подожди ты!» – вспылил юнец, сильно сдавив девичье запястье. – «Я же не требую ничего экстраординарного! Просто посидим за ужином, проведём время вместе!»

–Во-первых, ты мне не нравишься, во-вторых, ты грубый и наглый, и в завершение – ты гнусный! – перечислив все пороки, подытожила фикрайтерша.

Да твою ж мать! Любая бы на её месте прыгала бы от счастья, да на шее повисла от радости, а эта строптивица показывает гонор, смея не только обзываться, но откровенно демонстрирует презрение всем своим видом!

–Саммерс, блин, я пытаюсь тебе вменяемо объяснить, сколько ты будешь кочевряжиться?!

–Да на кой мне твои пояснения?! Отпусти!

–Блядь, да люблю я тебя, понимаешь?!

От так щастье привалило! Лучше б он, как прежде, просто поблизости ошивался, строя козни, а то теперь, после всего, что ей пришлось вытерпеть, ещё и это снегом на голову!

Неизвестно, какие бы способы увещевания и попытки уговорить даму ещё использовал Трент в попытках склонить на своё предложение, однако, едва за спиной желанной особы возник туман, вырисовываясь за головой шатенки в осознанные абрисы, Гари шагнул назад, весьма вовремя (будто почуявший угрозу зверь, что инстинктивно отпрыгивает от охотничьей пули), ведь смоляная рука, принадлежащая падшему, едва не окольцевала запястье, хищно щёлкнув длинными ногтями, словно клыками чудища. Не поймав парнишку, кисть удалилась, прикрыв удивлённые очи Эприл, которая уже догадывалась о том, кто сейчас оказался позади неё.

–Чего это ты? – касаясь ладони поверх глаз, что перекрывала обзор, вопросила Саммерс, вовсе не задумываясь о школьнике, что сейчас стоял перед ними.

–Просто так. – Буднично-шутливо выдал Ворон, склонившись над плечом девушки.

Сине-голубые глаза юноши впились взором в подростка, и тот непроизвольно дёрнулся, будто его хлыстнуло кнутом. Смоляные щупальца за спиной брюнета, похожие на равные ленты савана, что смогом змеится в пространстве, потянулись к шатену. Тот и пискнуть не успел, как мерзкие тентакли пронзили грудь и голову, погружаясь глубоко внутрь. Мгновенье, и вот из его солнечного сплетения что-то вынули, изъяв некий сверкающий предмет, похожий на крохотную звёздочку, дымчатая лоза удалилась, поднеся свою добычу хозяину. Широко открыв рот, Ворон заглотил зарницу, и сияние лучистой исчезло. Это была частица души, ответственная за чувства, проще говоря, падший поглотил любовь подростка, отняв у того его влюблённость, пожрав всё чувство целиком. А чтобы у парнишки не возникало вопросов по поводу внезапно образовавшейся пустоты (ведь нельзя что-то отрезать, не оставив при том следов, душа слишком хрупкая субстанция, и нарушение порядка устройства, может привести к коллапсу), он подчистил память, стерев из неё все воспоминания, связанные с амурными чувствами и намерениями школьника. Теперь в его памяти Эприл будет просто обычной школьницей, такой же как и безликая толпа прочих, встречающихся каждый день. Он забудет обо всём, что было, акромя эпизодов, связанных с его поганой натурой (шалости и пакости останутся на месте, они не влияют на суть восприятия).

Когда к Эприл вернулось зрение, она уже сидела в салоне авто, а водитель с удивлением смотрел на госпожу, находясь снаружи (и как это мадмуазель удалось проскользнуть незамеченной мимо него?!). Почесав в затылке, мужчина махнул рукой, мол, чёрт с ним! После чего уселся за руль и, захлопнув дверь, нажал на кнопку зажигания, заводя мотор. Водитель не знал, а вот школьница прекрасно понимала, каким образом оказалась в автомобиле, её туда телепортировал Ворон, избавив от необходимости общаться со скверным мальчишкой.

Впрочем, с того дня инцидентов при участии местного заводилы не случалось, как минимум по отношению к Эприл Трент как-то резко охолодел, абсолютно утратив интерес к бывшей пассии. Нет, он не стал паинькой, продолжив донимать всех и каждого, но конкретно по Саммерс четвёрка четырёхлистника больше не работала (во-первых, Дельма с её магией, а во-вторых, раз главный утратил интерес, то и остальной банде она без надобности).

******

Выпускной в средней школе Четырёхлистника проходит без лишних церемоний, потому как покидать стены заведения никто не спешит. Есть, конечно, те, кто предпочитает сменить заведение, избрав другую старшую школу, но большинство остаются, переходя в правое крыло для старших студентов. Эприл была в числе последних, как и закадычная подруга, с которой они теперь будут одноклассницами с начала нового семестра. А пока что бал, бал в честь окончания средней и перехода в старшую школу. В актовом зале, где проходят концерты, театральные постановки и всяческие мероприятия, было оживлённо. Разодетые в пух и прах выпускники щеголяли новыми нарядами от кутюр, красуясь друг перед другом, точно павлины. Девушки желали вызвать зависть друг у друга, а парни хотели казаться брутальней и старше.

Под потолком раскинулась сверкающая паутина гирлянд, светящих тёплым светом, а между ними, проходя разноцветными линиями, мигали красные, синие и зелёные лампочки. Инсталляции из живых цветов, с благоухающими арками, сплошь оплетёнными розами, создавали антураж пышного сада. Просторное помещение зала выглядело достойно и достаточно помпезно. Эприл даже вспомнились былые деньки в Королевской Школе, интерьер был кстати и весьма подошёл бы под какую-нибудь сценку балета.

Она была не одна, её пригласил один из бывших одноклассников. Не то чтоб они были друзьями или тесно общались, но если уж пригласил, то почему бы и нет (всё равно желающих больше не было)? Да и парень Пит неплохой, вменяемый, по крайне мере…

Дельма была со своей половинкой, у них с Майклом случился роман незадолго до выпуска, так что эти двое мило ворковали около сцены.

Кто танцевал, кто фотографировался на фоне декораций, кто обосновался около фуршета, словом, учащиеся были предоставлены сами себе. Небольшая бригада учителей была задействована в качестве соглядатаев, следя за порядком, чтобы молодые люди не стали куролесить и не набедокурили сверх меры.

Медленный танец, пары на танцполе, плавные движения, кроткие прикосновения, шёпот на ушко: может, поближе? Партнёрша улыбается в ответ на милую дерзость, прилипая к кавалеру, и так почти с каждым, во всех парах происходило одно и то же – тесные объятья и прижимание к плечу парня. Только в тандеме Эприл-Питер царил полный пуританизм, почтительное расстояние, пространство для манёвров, никаких излишеств, всё чинненько и в рамках приличия.

Боковым зрением, когда блондин прокрутил её вокруг оси, держа за руку, фикрайтерша заметила банду отщепенцев. Судя по их виду, ребята определённо что-то замышляют, и явно ничего хорошего это не сулит. Столкнувшись спиной с партнёром, когда возвращалась обратно, Саммерс повернулась к юноше со словами: «Нужно проследить за ними!» – Питер бросил беглый взгляд в сторону, куда указывала партнёрша, и, тут же смекнув, что к чему, кивнул головой.

У четвёрки парней была ещё та репутация, так что если учителя ничего не сделают (закрыв глаза на «шалости» друзей сынка директора), то придётся взять инициативу в свои руки!

Заметив странное движение, Дельма с Майклом последовали за ускользающей Эприл, столкнувшись с парочкой у входа, брюнетка поинтересовалась: «Куда это вы посреди вечера?»

–Трент и выродки, – коротко бросила подруга.

Обрисовав ситуацию и свои соображения по поводу происходящего, Саммерс предложила товарищам присоединиться к охоте.

Питер выдвинул предположение: «Они, наверное, хотят пробраться в правое крыло, где старшая школа, это своего рода традиция, перед переходом в старшую обследовать здание и оставить свои следы…»

Подобный обычай существовал ещё со дня основания Четырёхлистника и учредили его первые среднеклассники, перешедшие в правое крыло старшеклассников. Именно они были теми, кто начертал на стене холла танцующего человека. Это был просто шут, карикатура джокера, символизирующая насмешку над правилами и взрослением в целом. Однако, с того самого дня, когда эта каракуля возникла в здании, символизм и сам образ рисунка оброс тысячами небылиц и суеверий, бестолковых страшилок, бытующих среди студентов, что по незнанию выдумывали всё новые фикции, напрочь позабыв о первопричине вандализма. Танцующий джокер стал символом всего что угодно, кроме того, что было заложено изначально (выходка, пранк, розыгрыш), утратив истинный смысл своего существования.

И наша четвёрка мелких негодяев собиралась последовать обычаю предков и нарисовать танцующего шута на стене холла старшей школы Четырёхлистника.

Чтобы попасть из здания средней в крыло старшей школы, нужно пройти по внутреннему коридору, идущему между зданиями в виде обнесённой стенами колоннады, снаружи выступающей хребтом скатной крыши; окончания обеих частей Четырёхлистника обозначены условными точками башенок с острыми шпилями. Это своего рода архитектурный элемент на фоне общей простоты всей гимназии, который крайне далёк от вычурности былых эпох.

Четвёрка разгильдяев уже прибыли на место, а чуть погодя за ними появились и охотники. Однако ни те, ни другие не торопились покидать укрытие, ведь в холле дежурили учителя. Педсовет как никто осведомлён о шалостях выпускного вечера, так что команды по несколько человек периодически патрулировали периметр, меняясь между собой.

Гари не терпелось наконец приступить к делу, однако пара болтающих взрослых сильно мешала планам, подпорчивая своим присутствием весь задор атмосферы.

Можно было, конечно, воспользоваться привилегиями, однако всему есть предел, и едва ли фраза: «не соизволите прогуляться вдали отсюда, пока мы тут граффити малевать будем?», убедит учителей уйти, и родство с директором тут не канает. Чёрт! Что б придумать?!

–Выбора нет, придётся кому-то стать героем, – выдал Мартин, бросив хитрый взгляд на товарищей.

Те смотрели с недоумением: в смысле? Что это значит?

–Ну, – продолжал Блек, развивая мысль, – кому-то придётся отвлечь учителей, чтобы у других появился шанс.

Ясно, что ж, предложение не лишено смысла, да вот только кто? Кто ж откажется от возможности внести свой вклад в историю, в угоду жертвенности ради общей цели?

–А кто предложил, тот пусть и геройствует! – заявил Раян, по лисьи ухмыльнувшись.

Ну, нет, так не пойдёт, рыжик отличный план предложил, так что за подобные заслуги полагается вознаграждение! Порешив так, Гари сказал: «Нет, Мартин остаётся, из нас четверых художеством наделён только Филип, я, естественно, не пойду, так что остаёшься только ты, Рай. На твои плечи возложена великая миссия. Твоя жертва не будет напрасной», – с ораторским искусством провозгласил шатен, словно полководец, отправляющий легионера на поле брани.

Блек и Скай согласились, одобрительно закивав головами, мол, всё верно, главный рассудил, так и надо!

Рыжеволосый негодующе скрипнул зубами, гневно сверкнув очами из-под чёлки. Ну, ладно, с них причитается!

–Смотрите мне, будите должны! – бросил тот обиженно через плечо; замявшись на месте, добавил: – Не думайте, что я забуду, расплатитесь как миленькие!

Парни стали подгонять товарища, мол, давай, шуруй уже! Хватит выделываться! И он пошёл, выйдя из коридора, прошёлся по площадке, свесившись сверху, через перила, выкрикнул: «Эй, там внизу, как погодка?!» – боже, что он ляпнул, но в голову ничего мудрёного не пришло, только это.

Заметив юнца, которому совершенно точно нечего было здесь делать и незачем находиться, мужчины бросились наверх, подымаясь по лестнице. Казалось бы, вот они оттеснили его к стене, вынуждая отступать обратно, однако парниша изловчился, бросившись в сторону, прошмыгнул мимо одного из учителей, прыгнув на перила, съехал вниз, оказавшись в холле.  Преподаватели чертыхнулись, выругавшись про себя крепким словцом, после чего загромыхали по лестнице, поспешно спускаясь по ступенькам. Вся троица удалилась, Мартин выполнил свою задачу приманки, увлеча за собой патруль, что ж, можно приступить к делу! Надев респираторы, парни достали из увесистой сумки баллончики с краской. Основное на Филе, он сделает набросок и проинструктирует по части покраски, а оставшиеся двоица, под чутким руководством художника, доделает остальное.

–Ну, пора! – выпалила Эприл, порываясь выскочить из-за угла и с воплем: «аха!» и обломать всю малину смутьянам, но подруга затормозила, ухватив за предплечье: – Погоди, есть одна идея. – Дельма подманила к себе товарищей, коротко изложив план, заслушав предложение брюнетки, молодые люди согласились с идеей, всецело одобрив.

А задумка заключалась в том, чтобы дать парням доделать начатое, а уж, когда нарисуют джокера, устроить тем нагоняй с помощью магии. Не будем забегать вперёд, следуя по очерёдности событий.

Итак, троица из грозы Четырёхлистника увлечённо изрисовывала стену, выводя те самые черты шута, крутящегося на одной ноге, будто балетный танцор. Периодически встряхивая баллончики, чтоб лучше распыляли, вандалы нанесли последние штрихи, завершив картину. Отойдя немного назад, дабы полюбоваться своим творением, с гордостью рассматривая реалистичного джокера, ребята вдруг удивлённо выпучились, им показалось, что рисунок двинулся. Бирюзовый плащ колыхнулся, красный колпак с пёстрыми узорами и несколькими бубенчиками сменил положение, из состояния покоя хвостики застыли в поднятом положении. Левая нога пошла вперёд, и тона на ромбчатых лосинах стали светлее, так как передняя часть плаща уже не скрывала её, а левая ушла назад, попав в тень. Это граффити только что отвесило поклон, или у них коллективная галлюцинация? Молодые люди сморгнули, одновременно потерев глаза, но тут, как только они сосредоточенно стали рассматривать малюнок, по ушам ударил смех, металлический, тяжёлый, такой звенящий, будто механический, похожий на перезвон зубцов гребня цилиндра в музыкальной шкатулке. Маска паяца уставилась на своих создателей теменью пустых прорезей глазниц; изогнувшись в бок, шут раскинул руки в стороны, будто приветствуя зрителей.

–Это пунш был с виски, или у меня глюки? – вопросил Филип, не моргая, смотря на живую картину.

–Не-а, я это тоже вижу! – отозвался Мартин, рыжик был абсолютно шокирован происходящим, а их лидер Гари попросту обомлел, даже не приняв участие в дискуссии.

Тем временем, пока троица хулиганов терялась в догадках, джокер шагнул вперёд, с плоской стены, вытягиваясь в анатомическую форму; ступая на пол, возникла нога, затем согнутое колено и остальная часть, бёдра, а за ними проявился и торс, и бубенчики колпака задорно звякнули, когда шут полностью сошёл с плоскости, возникнув плотной материей реальности.

Все трое, не сговариваясь, шагнули назад, опасливо попятившись от явления, а клоун на них, наступая смеющейся громадой, возвышаясь над выпускниками (будучи на две головы выше каждого из парней), шёл прямиком на юнцов.

Наконец Гари оживился, заорав так, что у его соучастников аж в ушах загудело, после сего постыдного вопля шатен развернулся и бросился наутёк. Оставшаяся парочка, недолго думая, бросилась за беглым главарём, вопя на бегу и перекрикиваясь между собой, мол, что это вообще такое и всё в таком духе.

По холлу прошли аплодисменты, это рукоплескали Дельме, в общепризнанном жесте восхваления выражая восхищение, молодые люди аплодировали ведьмочке, а та гордо приосанилась, стоя в кругу друзей.

–Так, а Он теперь обратно на стену или как? – поинтересовался Питер, обходя стороной ожившее граффити.

Куинн отмахнулась: «Конечно нет, нечего ему там делать». – Девушка щёлкнула пальцами, ещё раз, изумлённо уставившись на паяца, который почему-то не хотел исчезать.

Дело в том, что магия должна была развеяться, как только заклинательница повелит, однако у джокера, похоже, имелись на то свои соображения. Паяц шагнул в группку выпускников, вынуждая тех расступиться, протянув руку, предложил Эприл, и та, сама не зная зачем, приняла ладонь арлекина, бесстрашно вложив свою руку в его. Джокер сделал широкий шаг назад, оставив ногу, будто совершая па, повлёк за собой Саммерс, и та, увлечённая магией, пошла за ним. Бирюзовый плащ шута танцевал по воздуху, когда он, совершая оборот, крутился вокруг шатенки, держа за вытянутую руку, оборачиваясь вокруг неё. Потом снова шаги в сторону, быстрые, резвые, почти как пас, они подошли к окну, и паяц обхватил девушку за талию, наклоняясь к ней, захватывая локтевым изгибом, после чего подпрыгнул, театрально оставив свободную руку в сторону.

Звон стекла, оконные арки разлетаются в дребезги под воздействием неведомой силы, невидимое давление разбило стеклопакеты, выдавив блестящие крошево наружу. Сквозь брызги сверкающего дождя осколков, вылетая во двор, пара пролетела над лужайкой, очутившись в воздухе, танцор перехватил Эприл под коленями, и теперь она была у него на руках. Он приземлился в аттитюд, плавно выпрямив согнутую ногу, опуская на траву. Фикрайтерша соскользнула вниз по рукам Джокера, так как партнёр плавно опустил её на траву.

Наверное, ей стоило бы испугаться, посудите сами, какой-то непонятный тип в арлекинском костюме, то ли призрак, то ли шутливый фейри, утащил на улицу с непонятными намереньями и неизвестно чего от него ждать. Однако ей почему-то совсем не было страшно, не было в этом субъекте (при всём гротеске внешнего вида) ничего зловещего или устрашающего. И когда паяц встал в позицию арабеск, шагнув левой ногой вперёд, оставив правую позади, вытянув носок, протянув руку Эприл, та нисколько не сомневаясь и не мешкая, пристала на предложение кавалера, шагнув навстречу.

Танцевать балет в туфлях крайне неудобно (да и вообще сложно), но времени на то, чтоб разбуться у ней не было, так как едва ли пальцы коснулись ладони арлекина, как её тут же потянули, вынудив кружиться, ничего другого, кроме как следовать ведению эксцентричного фейри, не оставалось. Саммерс всё крутило и крутило, на всякий лад перемещаясь по двору, лёгкой поступью шурша по траве, девушка полностью подчинилась воле джокера, будучи слишком взбудораженной происходящим, чтобы думать или возмущаться. В конечном итоге паяц крутанул партнёршу за талию, и та, как юла, заскользила по земле, шагая по инерции, продолжая кружиться на ходу, совершая балетные па, как истовая артистка.

Её вдруг обволокло со всех сторон туманом, она влетела в облако смога, чёрное марево с блестящими зарницами; по коже пробежались мурашки, а в теле появилось странное ощущение прикосновения, как будто её держат, но слишком мягко, словно бы не прикасаясь вовсе, так невесомо, призрачно…

Мотнув головой, Эприл выдала: «Ворон!»  – падший держал своего контрактера за плечи, а последние остатки смога растворились в эфире, и фигура брюнета стала совершенно обычной, ничем не выделяющейся на фоне прочих людишек. – «Так это твои происки?» – намекая на танцующего джокера, поинтересовалась шатенка; стоя рядом с Вороном, выпускница недовольно приподняла бровку.

–Нет, это всё происки вашего человекового воображарима, –говорил брюнет с самым беззаботным видом, – нафантазировали – вот вам, пожалуйста!

Фанморф – это искусственные существа, созданные коллективным воображением людей. Когда какая-то небылица или выдумка обретает статус легенды, становясь притчей во языцех, обрастая новыми фактами, будучи вечно на слуху, возникает фанморф. От словосочетания «фантом» и «аморфный», то есть то, чего нет на самом деле, и то, что не имеет формы. Благодаря волшебству Дельмы Танцующий Шут обрёл финальную составляющую – магию, которая копилась бы ещё долго, до того дня, когда бы фанморф смог родиться самостоятельно.

–А он не опасен? – осведомилась Эприл, искоса зыркнув на чернокрылого, после чего возобновила наблюдение за плясками джокера.

–Нет, пока что… – как-то зловеще произнёс брюнет.

Увы, Саммерс не успела высказаться по этому поводу, так как с того самого места, откуда она недавно вылетела сама, стоя на подоконнике, троица молодых людей шагнула в пустоту (точнее, двое шагнули, а Питер уцепился за голую раму, но его всё равно утащило наружу); они плавно опустились во двор, по волшебству, очевидно применённому госпожой ведьмочкой. Оказавшись на земле, все трое ринулись к подруге, засыпав вопросами:

–Что случилось?! Как ты?!

–Не порезалась, нормально?!

–Он тебе ничего не сделал?!

В ответ на что пострадавшая молча тыкнула в сторону плясуна, указывая ладонью (а между тем арлекин беззаботно продолжал вытанцовывать, совершая головокружительные па), как бы говоря тем: да какой от него вообще вред может быть?!

Если подумать, это было даже забавно, здорово было вновь, пусть даже при столь экстраординарных обстоятельствах, потанцевать с кем-то в паре, пускай даже этот кто-то и фанморф…

Уловив эмоциональные колебания контрактера, Ворон подтолкнул девушку, легонько направив её в сторону пляшущего арлекина. Эприл непонимающе воззрилась на падшего через плечо, мол, что это значит, сударь? В ответ на что тот кивнул в бок фанморфа, будто молча отвечая: ну, давай, тебе же понравилось, так иди! Шатенка смущённо улыбнулась, неловко снизав плечами, было крайне стеснительно и в то же время чертовски волнительно! Ну, ладно, чего уж тут стесняться?! Балет, так балет!

Сбросив туфли, пойдя босяком по траве, фикрайтерша бесстрашно подошла к джокеру, и как только он провернулся на носочке, повернувшись лицом к бывшей партнёрше, тут же (как будто то было нечто само собой разумеющееся) обхватил девушку за талию, встав на обе ноги, поднял над головой и принялся кружиться с ней на вытянутых руках.

Оставшиеся зрители с удивлением, примесью восхищения и толикой разумных опасений наблюдали за происходящим. А один из смотрящих, конкретно кавалер самой балерины, смотрел с восхищением, чувствуя некий эмоциональный мандраж.

Ворон угрюмо покосился на Питера, который с неприкрытым обожанием взирал на танцовщицу. Это ещё не любовь, но определённого рода симпатия, опасная симпатия… Как раз этого им и не хватало!

Покуда молодые люди были увлечены действом, глядя, как Эприл танцует с арлекином, дымчатое щупальце незаметно стелилось по земле, подобравшись к блондину, скользнув вдоль штанины брюк, поднялось до лопаток и, пройдя сквозь ткань пиджака, проникло прямиком под плоть. Мгновение, и глаза парня стали холоднее, в них всё ещё читалось восхищение, но теплота влюблённости ушла, он больше не глядел на Саммерс как на необыкновенное явление, окружённое розовым светом, теперь она была просто знакомой с отточенной техникой и грацией движений.

А сразу после, на летних каникулах, перед началом семестра, случилось нечто примечательное, точнее творческий кризис. У нашей писаки случилась фикрайтерская запара. Она не знала, как писать про то, чего никогда не испытывала, раньше ей неплохо удавалось выезжать на чужом опыте, ну, подружки делились своими историями, и на основе их рассказов девушка писала романтические сцены, описывая поцелуи и прочие. Но в последнее время читатели стали жаловаться на однообразность и пресность эпизодов.  Мол де, слишком стандартно и угловато, больше экспрессии в интиме и напряжённости страсти!

Эприл крутанулась на компьютерном кресле, совершив полный оборот вокруг оси, остановилась спиной к рабочему месту, оставив ноутбук позади. М-да, ну, а что вы хотели, наша писательница ещё ни разу не целовалась! Сдув прядь волос с лица, напряжённо откинулась на спинку кресла, страдальчески простонав.

–Ну, потренируйся с кем-то, – предложил Ворон, будучи в курсе дела и прекрасно понимая, в чём причина страданий фикрайтера.

–Ага, с помидорами?! – огрызнулась Саммерс, гневно шикнув на брюнета.

–На мне, – буднично брякнул падший, разведя руками в стиле безразличного пофигизма.

Да в смысле «на мне»?! Он что, долбанулся с небосвода и тормозил головой?!!! Кто в здравом уме такое предлагает вообще?! Да и неудобно как-то, разве так можно?

–Чего ты себе там напридумывала? – видя, как раскраснелась писательница, вопросил чернокрылый. – У нас чисто деловые отношения, ну так и подходи к сему с профессиональной точки зрения. Это банальное одолжение, я оказываю тебе услугу в рамках контракта, не более.

Если смотреть под таким углом, то так-то оно, конечно, так, но всё же! Это жутко смущающе и стеснительно… Целоваться с кем-то это крайне интимное и сакральное действо единения двух людей, нельзя ж просто так, в рамках эксперимента!

–Как хочешь, – бросил Ворон, плавно растворяясь в смоге.

Вскочив на ноги, Эприл подбежала к редеющей дымке остаточной формы собеседника, громко завопив: «Подожди!» – только она вытянула руки, погрузив их в смоль тумана, как прозрачность аморфности тут же приобрела жёсткость формы, материализовавшись обратно в юношу; падший снова был в своём людском обличье, а девичьи руки оказались по бокам от него, в этаком неумелом полуобъятье.

Девушка отпрянула назад, когда синеглазый наклонился к ней, хитро сощурившись. Ладно, это всего лишь ради улучшения фикрайтерских навыков, да и вообще, а разве с ангелом реально можно поцеловаться? Сомнение отразилось на лице юной писательницы, и ход мыслей контрактера не ускользнул от падшего; задев пальцами щеку шатенки, касаясь тыльной стороной, Ворон произнёс: «Я могу быть достаточно человечным».

Звучит как-то не очень, да, раньше им уже доводилось взаимодействовать, но банальные прикосновения на бытовом уровне – это совсем не то же самое, что и тесная контактность плотских дел. И насколько «человечным» он может быть?

–Ну, так мне начинать или как? – склонив голову на бок, вопросил брюнет; Саммерс кивнула, особо не рассчитывая на вау-эффект.

Падший наклонился к фикрайтерше, задев краюшек губ своими, дразняще потираясь, прижался устами, полностью соединившись с её. Это всего лишь прикосновение, однако с тактильной достоверностью и полной осязаемостью, как если бы Ворон был обычным парнем. Эприл удивлённо подалась назад, уставившись на чернокрылого, наткнувшись спиной на его руки, обхватившие сзади, полностью ощутив его ладони на талии; сквозь ткань толстовки можно было различить тепло, но так быть не должно, ведь материя достаточно плотная для подобного.

–Это невозможно…

–Да, но тебе ведь нужны все мурашковые подробности? А без этого никак, так что я слегка поангельствую для пущего эффекта.

Шатена прикрыла глаза, будто давая тем самым дозволение на любые изощрения. И снова то самое: мандраж прошибает всякий раз, как он целует, даже при учёте того, что Ворон ещё не усерьёзнил действо, его банальные чмоки заставляли писательницу вздрагивать. Соприкосновение устами, их мягкость и невесомость скольжения, поочерёдное лобызание верхней и нижней губы, так приятно, что Саммерс невольно зажмурилась ещё сильнее. А когда Ворон надавил большим пальцем на подбородок, настаивая на том, чтобы партнёрша открыла рот, та безропотно пошла на поводу, выполнив именно то, чего от неё ожидали.

Его глубокие уверенные ласки, такие жгучие и страстные, кажется, у неё голова идёт кругом.

Точно не сказать, соответствует ли это ожиданиям девушки и есть ли совпадения с реальными процессами, однако то, что он превзошёл все её ожидания, отрицать нельзя. Ворон и вправду был вполне себе ощутим и чертовски явственен, до мурашек по коже и дрожи в теле…

Так тепло и влажно, когда языки сплетаются, когда танцуют вокруг друг друга, расходятся, и язык брюнета оглаживает ротовую полость, гладит, водит по дёснам и снова затрагивает девичий язычок. Тепло и влажно, но никакого избытка слюноотделения (ведь у него их просто нет), так что Саммерс доставались все удовольствия без побочных эффектов естественных процессов.

Кроме того, его пальцы вдоль позвоночника, когда он водит по спине, всё это ощущалось так остро и с такой чувственной чёткостью, что хотелось запищать от удовольствия.

В какой-то момент Эприл стала задыхаться, нет, не от всепоглощающего пламени страсти, а от банальной нехватки кислорода (ведь падший не дышит, у него и лёгких-то нет, как и других внутренностей и наполнений людей); прервав поцелуй, чернокрылый выпрямился, держа в объятьях фикрайтершу, наблюдая за тем, как та судорожно тянет воздух, тяжело дыша, конвульсивно вздрагивая грудной клеткой из-за кислородного голодания. Она совершенно обессилела, трепыхаясь как рыба на песке, нервно сдавливала его предплечья, будто боялась, что упадёт, если отпустит.

–Ну, как, почерпнула чего полезного? – поинтересовался Ворон, бережно держа Эприл.

–Д-да, весьма пз-познавательно… – промямлила та в ответ, едва ворочая языком.

Подведя писательницу к рабочему месту, усадил в кресло, повернув к ноутбуку, мол, ну что ж, а теперь можете продолжать писать.

Да бляха-брага, как тут теперь сосредоточишься-то?! В голове сплошные непотребства крутятся! Хотя можно конвертировать это в текст, выйдет вполне себе ничего. Вытянув руки, сцепив пальцами между собой и хрустнув суставами, Эприл ударила по клавишам, принявшись усердно печатать.

Фанморф – полностью придуманный/разработанный мной персонаж-существо. Воплощённый плод фантазии обретший форму и сознание. Что-то типа коллективной галлюцинации-гипер фикса, который стал реальностью.

Танцующий джокер, шут, паяц, а в последствии фейри, которым он стал благодаря магии и годам непрекращающегося потока человеческого воображения.

Как-то так выглядит сам Джокер (мне было слишком влом фотошопить и что-то там затирать; так что давайте представим, что у него нет под плащём-мантией ножиков-режиков, окей?):

Пас (фр. Pas — движение, шаг), разнообразные виды шагов в балете, использующиеся пред, после или вместе с танцевальными элементами или же прыжками.

В нашем случае речь идёт о скользящих по полу шагах, без прыжков, когда одна нога догоняет другую с приставкой. То есть, шаг, приставка, шаг. Может выполняться как одной ногой (шаг с левой, шаг с правой), так и двумя поочереди, как бы чередуя. В балете есть такой приём, когда балерина идёт либо на носках, либо на полной стопе, продвигаясь либо назад, либо вперёд, при этом она может приставлять пятку к пятке, если на полную ногу наступает, либо не касаясь ступнями, если движение на пальцах.

Прочие элементы/термины балета описываются непосредственно в самом тексте, так что дублировать их здесь не имеет смысла.

IX

В старшей школе не происходило особо ничего стоящего внимания. У Саммерс было пара-тройка краткосрочных романов, о которых и рассказывать-то нечего. Повстречались, не сошлись, расстались, и нет, Ворон тут ни при чём.

У Дельмы всё на мази, она уже знает, чем станет заниматься после выпуска: будет помогать бабушке в ведьминской лавке и вплотную займётся колдовством, как всегда, и хотела. Верите или нет, но ведьмовство весьма прибыльное дело в наши дни. А что же до самой Эприл? Она не знает. Единственное, что она чётко знала, так это то, что проводить время с товарищами по литературному клубу – самое весёлое, что есть в её жизни. Вот и сейчас старшеклассница с подругами сидит в библиотеке, на повестке дня новые работы, творчество участников кружка и обсуждения прочитанного.

–Она правда настолько интересная? – вопросила шатенка, обращаясь к Джессике.

–Да, – подтвердила глава клуба, утвердительно кивнув, – попробуй как-нибудь на досуге, – порекомендовала та.

Не успела Саммерс и с места сдвинуться, не то что из-за стола встать, как нужный томик того самого издания уже был перед носом.

–Вот, – выдал Ворон, держа перед контрактером книгу на вытянутой руке.

Фикрайтерша благодарно улыбнулась, поблагодарив падшего за заботу, после чего тот удалился. А все присутствующие дамы заговорщицки переглядывались между собой, хихикая про себя.

–Вы та-а-а-а-а-а-ак чудесно ладите, – протянула Рейчел, умостив подбородок на сложенные в замок руки.

Не почуяв подвоха, шатенка наивно брякнула: «Да, он всегда мне помогает, абсолютно во всём».

Девушки снова обменялись зырками, широко ухмыльнувшись, будто стайка лисиц.

–Так и как давно это у вас? – допытывалась Линси, а Кортни подхватила: – Да-да, мы жаждем подробностей!

Да о чём вы вообще говорите? Какие подробности?! Что «это»? Непонимающе моргала Эприл, совершенно недоумевая по поводу расспросов членов клуба.

Видя замешательство товарки, на помощь пришла президент: «Слушай, ты, может, не заметила, но со стороны ты со своим фейри-другом смотритесь как взаправдашняя парочка», – растолковуя прописанные истины неразумной подружке, говорила глава клуба. – «Ваши милые взглядики, неловкие касания, лёгкие обнимашки, так себя ведут влюблённые, когда между есть притяжение, но ещё нет того напора плотской страсти».

На лице Эприл так и читалось: что-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о?! Причём выглядела она как истукан с острова Пасхи. Да не может такого быть, чтоб Ворон, ну, не было же никаких намёков, или она просто настолько твердолобая неопытка, что не замечает очевидного?

Знаете, как бывает, когда в упор чего-то не видишь, а потом тебя тыкают в это носом, и это самое «вот это вот» начинает маниакально преследовать тебя, витая навязчивой идеей на периферии сознания. Так же было и с нашей героиней, теперь обычное, вполне привычное и повседневное поведение Ворона казалось подозрительным. А в какой-то момент она и вовсе поймала себя на мысли, что просто не может спокойно находиться с ним наедине.

Как-то раз, занимаясь любимым хобби – балетом, шатенка отрабатывала движения в личном зале в поместье Саммерсов. Закончив с разминкой, девушка обпёрлась о станок, слегка присев на раму. В этот момент возник чернокрылый, по обыкновению проявляясь в пространстве из облака смога. Едва заметив пришельца, балерина смутилась, потупившись в сторону.

–Ворон, а между ангелом и человеком могут быть отношения, ну, романтического плана?

–Ага, вполне себе, только без брехливых залётов, как в Библии, это чисто фанфикшен, нам тупо нечем, так что никаких нефилимов не бывает.

Вот как, значит, всё-таки бывает... Вот ведь дура! Предыдущий контрактер Ворона был его любовью! Как она могла забыть, теперь даже неудобно как-то…

–А что это ты вдруг романтикой заинтересовалась? Присмотрела какого крылатика в ухажёры? – съехидничал брюнет, совершенно немыслимым образом оказавшись напротив собеседницы в крайне тесной близости.

Эприл стушевалась, опустив глаза в пол, и как тут скажешь, разве может она признаться? Наверно, он ей всегда нравился, ещё с детства, просто она не осознавала своих чувств, а после того случая в библиотеке, наконец поняла, в чём причина необъяснимых треволнений.

Сине-голубые глаза Ворона сверкнули, перелившись градиентной палитрой, морской фрактал прокрутился по часовой стрелке, после чего вновь застыл во вполне привычной гетерохромии. Неожиданно, однако, вот уж чего он точно не ожидал, так это того, что чувства девушки будут направлены на него. По всем признакам: смущение, неуверенный голос и это трепыхание души… Она вправду влюблена, влюблена в него?

–Эприл, ты говорила обо мне? – не подбирая слов, тут же вопросил падший, совершенно не задумываясь о последствиях.

От такого откровенного вопроса у Саммерс подскочило давление, кровь прильнула к лицу, и та зарделась. Стыдливо поджав плечи, чуть ли не подпирая ими уши, шатенка поджала губы, так и не сумев выдавить из себя: да. А оно и не нужно, и так всё ясно, те эмоции и чувства, которыми она выстреливает, подобно фейерверкам, говорят сами за себя.

–Не думал, что смогу вызвать в ком-то подобные чувства, – с некой отстранённой холодностью промолвил бес, – не ожидал, что меня вновь полюбят…

Эприл воззрилась на говорившего, непонимающе уставившись на него. Почему он так категоричен к себе? Ангел ведь абсолютно ни в чём не уступает, а по большей степени и превосходит людей. Он куда более внимательный, заботливый и обходительный, да, всё это перемежается с непомерной заносчивостью, нагловатым ехидством и циничным фатализмом, но всё же, Ворон превосходит всех мужчин (не только тех парней, с которыми ей доводилось иметь дело, но и всех книжных героев и персонажей кино и комиксов). Видимо, чернокрылый и сам не подозревает, насколько уникален.

До того осмелев, что пошла на дерзость, балерина отважилась заключить лицо ангела в ладони, несильно сдавив: «Ты замечательный, и я рада, что встретила тебя», – проговорила та смущённо.

Ну надо же, сплошные сюрпризы сегодня! Мало того, что ему признались в любви, так ещё и оказалось, что и он подвержен влиянию Амура. Совершенно ошеломляющее, потрясающее до глубины души открытие. Он зарекался не любить более никогда, никогда человека и никогда в ущерб себе. Но тем не менее, всё, что он делал до сего момента, было в угоду и во благо контрактера, а сама она стала единственной целью и смыслом существования. Глупо отрицать, он ведь уже знал это, знал, что сей невинный и чистый огонёк способен прожечь насквозь, и признаться, Ворон с радостью сгорит в её пламени.

–Могу я ощутить твою любовь? – совершенно бесцеремонно ляпнул падший, наклонившись к балерине, касаясь смолью волос её чела.

Эприл молча кивнула, застенчиво прикрыв глаза в предвкушении чего-то грандиозного (ну, того самого, о чём пишут в эротических романах и рисуют в азиатских комиксах). Однако она не почувствовала абсолютно ничего, ни щекочущего дыхания в лицо (так как помним, что Ворон не дышит), ни давления касания (ведь тела ангелов состоят из совершенно иной материи), словом, ничего из того, от чего сердечко начинает барахлить, а дыхание сбивается.

Приоткрыв один глаз, зыркнула на брюнета, рассматривая его безупречную, но покрытую кокетливыми веснушками, кожу.

–Я бы хотела тебя настоящего, – крайне смело (даже для самой себя) промолвила Саммерс, открыв второй глаз, смотря прямо на падшего.

В противовес девушке, бывший ангел ощущал всю палитру красочной гаммы чувств и эмоций балерины. Он в полной мере ощущал её, пробуя душу контрактера на вкус, наслаждаясь светом искры сути, купаясь в её нервозном напряжении, застенчивом нетерпении и таком сладостном томлении, томлении человека, который ещё не испробовал креплёного вина страсти.

Слова Эприл вывели Ворона из состояния увлечённого транса, пара сине-голубых глаз уставилась на говорившую, после чего слегка отодвинувшись, давая пространство для манёвров, он молвил: «Ты ведь знаешь, я не слишком привлекателен в своём истинном облике», – подразумевая форму дымчатого смога-пламени, отозвался тот; кроме того, в таком виде она не сможет его почувствовать в привычно-человечьем смысле.

Шатенка покачала головой, после чего погладила падшего по щеке: «Подумаешь, немного бледный, ну и что? Я уже видела твою монохромность, тебе нечем меня удивить», – с лёгкой улыбкой возразила фикрайтерша.

Ну, ладно, в частичном воплощении, в принципе, он вполне способен взаимодействовать на физическом уровне (просто видок неприглядный), если так хочется узреть порок во всей красе, то Ворон предоставит ей такую возможность. Веки потемнели, будто их раскрасило невидимой рукой, нанёсшей черноту, блестящая смола потекла по коже, вырисовывая тонкие капилляры трещинок. Губы посерели, потемнев в тон размашистым овалам вокруг глаз, превратившись в чёрный полумесяц ухмылки арлекина, острые уголки которого прорезали щёки. Вместе с тем мертвенная белизна окрасила лик, превратив его в фарфоровую куклу некоего эксцентричного мастера с весьма гротескным вкусом.

Наблюдать за трансформацией Ворона было захватывающе, такое чувство, будто ей открывалось нечто запретное. Интересно, почему на нём эти трещины? Любопытные пальчики потянулись к лицу падшего, очертив подушечками разветвление линий (их было не так много, только в тех местах, где были смоло-подтёки), сквозь них виднелось что-то серебристое и мерцающее. На шее также имелись разломы и даже один большой под ключицей, как потрескавшаяся штукатурка, что облупившись, расщепляется, оголяя стену, только вместо бетона была космическая брешь, сквозь которую сияли крохотные звёзды. Эприл заворожённо глядела на разлом, обведя пальцем контур, прильнула губами, так развратно целуя, чувствуя странное покалывание. Отстранившись, шатенка смущённо упёрлась взглядом в грудную клетку (так как разница в росте у них была приличная); испуганно ахнув, когда Ворон взял за бёдра и усадил прямо на станок, ощущая холод зеркал, целующих лопатки, от которых по коже пробежали мурашки.

Смотря глаза в глаза (ведь в таком положении они были на одном уровне), бес взял девичьи руки, прижав к груди, недвусмысленно намекая: ну же, смелее.

Эм, его раздевать что ли?! А сам он не может? Ох, ну ладно! Проведя ладонями, с удивлением обнаружила, что при малейшем движении ткань рубашки рассыпается, превращаясь в блестящий прах. Оглаживая в разные стороны, будто смахивая тонкий слой пыли, Саммерс обнажала бледный торс, оголяя новые трещины, которыми было испещрено всё его тело, зияя смолью галактик и блеском озорных зарниц. Перейдя на плечи, разведя в обе стороны, стряхнула пиджак, который распорошившись от девичьих манипуляций, обратился в смоляные облака, рассеивающиеся в пространстве, полностью исчезая в эфире. Абсолютно обнажённый торс, идеальный, если бы не эти трещины… Хотя, это в своём роде даже мило, будто засечки времени на мраморе, этакий Аполлон со звёздными латочками, так красиво…

–Всегда было интересно, почему у ангелов за спиной крылья? – намекая на неизменный атрибут, появляющийся в монохромной форме, который в людском обличье имел вид объёмного декора, тянущегося от спины наперёд, свешиваясь до пояса, в независимости от вида одежды, будь то куртка или плащ, крылья всегда присутствовали в образе Ворона, как само собой разумеющееся, но в данный момент они были полностью развёрнуты, находясь за плечами демона.

–Ну, – загадочно произнёс он, – это своего рода остаточная проекция нашей материи. Видишь ли, энергия ангелов слишком велика и не умещается в утлый образ человека, посему энергетические сгустки хаоса пробиваются наружу, – при этом крылья рассказчика деформировались, из изящного оперения превратившись в сплошную пламень сверкающего серебром смога, что дымился, клубился и всячески пульсировал, выплясывая в воздухе космической материей, – дабы не пугать примитивных узколобиков, мы решили трансформировать её в нечто удобоваримое и легко усвояемое умами обывателей, – пояснил брюнет, после чего трепещущая чернота вновь вернулась в безмятежность блестящих крыльев.

Вот как, понятно, а прорехи на теле значит результат его прегрешений? Как объяснял сам Ворон ранее, это проявление скверны, что обезображивает облик, не позволяя полностью сформировать оболочку. Кроме того, в облике человека скверна проявляется в виде веснушек по всему телу и является печатью грешника, коим он стал, преступив закон Небес.

–Я…– начала было Эприл, но чернокрылый прикрыл ей рот, закрыв губы пальцами: – Нет, ничего не говори, я и так слышу. – С хитрецой во взгляде молвил бес, прекрасно сознавая, что хотела сказать фикрайтерша, он чувствует, ему не нужны слова и даже телодвижения, чтобы понять, чего именно требует душа контрактера.

Девушка смущённо прикусила пальцы брюнета, потупив взгляд в пол.

Какая очаровательная невинность! Это последствия грехопадения, или же он всегда был настолько порочным, что в трепете девственного существа находит нечто соблазнительное? Она так чиста, так свежа, ещё не тронута, не запятнана мерзостями жизни, грязью мира. Так почему же ему так хочется испортить этот прекрасный цветок? Сломить и заставить содрогаться в агонии? Наверное, это болезненное восприятие химерного разума, но Ворону так хочется заставить девушку отвечать его желаниям.

Эприл вздрогнула, с силой сдавив коленками бока юноши, когда тот прижал её к себе, ощутимо надавливая ладонями на позвоночник. Не то чтобы больно, но как-то дискомфортно, а когда его губы утонули в плечевом изгибе, вгрызаясь в шею остротой поцелуев, Саммерс и вовсе выгнулась спиной, вжавшись грудью в грудь, а макушкой упёршись в зеркало.

–Во-о-ро-он… – простонала шатенка, сильно зажмурившись.

На мгновенье, вопреки приятным ощущениям, диссонируя с физическим, девушку охватил ужас; она вздрогнула, будто от холода, задрожав всем телом, испуганно прокряхтев.

–Тебе страшно? – прервавшись, вопросил бес. – Ты боишься меня?

Было ли ей страшно? Да. Боялась ли балерина конкретно падшего? Нет. Но кое-что всё же пугало девушку, это нечто всегда всплывает в подобных случаях: страх неизведанного и опасливая неопытность, от которой внутри всё переворачивается.

–Я не знаю, что делаю, мне так тяжело… – промямлила старшеклассница, всё так же испытывая некий дискомфорт от манипуляций милого. – Я просто не понимаю, почему мне так тяжко.

–Глупая, для меня это всё необязательно, – смеющейся интонацией произнёс брюнет, ласково погладив стесняшку по спине, – я могу почувствовать тебя и так.

Всё это понятно, эти прописанные истины ей хорошо известны, но она же сама хотела, а теперь вот строит из себя невинность. Господи, как стыдно, неудобно, ему, небось, в тягость её мелкие треволненья!

–Прости меня. – Выдавила Эприл, угрюмо взглянув на милого. – Тебе бы более опытного напарника, а не такую раздолбайку, как я.

–Ты самое прекрасное, что есть во всей вселенной, и если бы не было тебя, то не было бы и меня. – Наклонившись к собеседнице, облокотившись лбом о лоб, пощекотав смолью волос, произнёс тот.

Саммерс кисло улыбнулась, немного успокоившись, прильнула к падшему, смело приобняв его, бесстрашно прижавшись к любимому. Пожалуй, она готова ему довериться. И в тот самый момент, когда её аура успокоилась, бес приступил к делу.

Помимо тактильных ощущений по её разуму, или скорее по самому существу, било чувство всепронзаемости, как будто чернокрылый был у ней под кожей, заполняя, проникая в каждую клеточку, наполняя чистой эйфорией до краёв.

Казалось, она абсолютно голая, ведь невозможно чувствовать кого-то настолько отчётливо, оставаясь в одежде. Да, ткань балетного костюма не настолько плотная, но ведь не невесомая в конце концов! Господи, почему так жёстко, такое жёсткое осязание, как при натуральном трении обнажённых тел. Жутко душно, от волнения температура балерины подскочила, из-за бурлящей крови стало жарко, тяжело дышать, особенно когда дыхания едва хватает на крик. А голосила Эприл во всю глотку, ведь ей было настолько нестерпимо хорошо (как бы абсурдно сие не звучало), что она просто не могла сдержать стоны, рвущиеся наружу от каждой новой волны экстаза, что охватывал девушку от «ангельских» манипуляций Ворона.

Бьётся как затравленная пташка, такая милая пичужка, трепещет всей душой, такой сладкой и полной, насыщенной светом благочестия, коего он давно лишился. Так стенает, бедняжка, может, стоит поубавить напор, а то того и гляди сломается девчуля, в конце концов, она всего лишь человек, а люди, как известно, жутко хрупкие создания. Следует поумерить пыл, она не сможет выдержать его всего, вынести тяжесть естества падшего, пронзающего до самой глубины души.

Они буквально сливались воедино: материя земного и материя неземного, душа к душе, сплетаясь так крепко, что от подобного смешения Эприл буквально разрывало эйфорией. Экзальтация достигла апогея, и балерина просто не могла себя контролировать. Ни физически, ни эмоционально. Она бесконтрольно водила руками, в исступлении сжимая плоть, царапая, погружаясь ногтями в спину партнёра. Громко ахала при дыхании, издавая шумные, хрипливые звуки, исполненные упоённого наслаждения. Не хотелось бы опошлять, но по-другому, будучи ограниченными банальностью людской речи, описать нельзя: Ворон был чистым оргазмом, глубоким, резким в своей пронзительности и сладостным в наполненности. Таким невообразимым, пробирающим до дрожи; ей хотелось раствориться в нём, быть полностью в нём, стать одним целым. Хотя, по сути, именно это сейчас с ними и происходило, но в меру своей ограниченности Эприл не знала, что именно с ней делают. Ведь по сути, Ворон ничего не делал, он лишь держал её в объятьях, крепко прижимая, а всё остальное, те чувства и ощущения, что наполняли девушку, исходили от его ангельского естества, этакий бесконтактный секс. Прямо-таки непорочное соитие в процессе.

–Ну, как, достаточно? – спросил бес, чувствуя усталость партнёрши, что обмякнув в его руках, тяжело дышала на плече, всё ещё нервно комкая кожу спины брюнета.

Если бы она могла ответить, но увы, Эприл так вымоталась, её эмоционально выжали, она полностью опустошена и не способна не то что говорить, а даже дышит едва.

Сняв контрактера с перила станка, прижимая к себе, придерживая за спину и бёдра, Ворон крутанулся, повернувшись на девяносто градусов на каблуках, исчезнув в облаке смога вместе со своей возлюбленной.

Мисс Саммерс всё ещё тяжело дышала, но уже могла трезво оценивать ситуацию, по крайне мере, она чётко отдавала себе отчёт в том, где находится. Сейчас под ней мягкость матраса и шёлк простыней, возвышающийся потолок с краплями ламп, разбросанными невпопад для лучшего освещения. Вывод один – она у себя в комнате. Взгляд в бок, нависающее лицо Ворона, чернокрылый сидит рядом, упираясь руками с обеих сторон от неё, он уже сменил свой монохром на человечность, снова приняв обыденный вид человека.

Внезапно по телу девушки пробежали мурашки, как если бы остаточное, далёкое ощущение пережитого накатывалось вновь, вздымаясь цунами, которое вот-вот накатит, полностью растворив в себе.

–Ворон! – едва выдавливая буквы, выкрикнула Эприл.

Брюнет ухмыльнулся, ощутив, как по нему хлестнуло испуганным раздражением. Она больше не выдержит его энергетику, для неё это чересчур, и от подступившего вновь хаоса контрактерше стало не по себе. Он слишком давит, его чересчур много, Эприл просто тонет в этих волнах напирающего мандража. Её людская сущность не способна совладать с такой мощью, всё же дух ангела куда как обширней и многогранней души человека, а посему это уже становилось опасно.

–Не волнуйся, – наклонившись к шатенке, произнёс падший, – с тобой ничего не случится, – задев пальцами ключицу девушки, провёл вниз по торсу, утопнув ладонью в пышной пачке, – однако, будь ты хотя бы фейри, мы могли бы растянуть удовольствие, – сжав внешнюю часть бедра, посмотрел на контрактера с лукавой поволокой во взгляде, – а так ты слабоватенька, не можешь насытить меня в полной мере.

Эприл возмущённо хмыкнула, гневно сдвинув брови к переносице. Ох, ну, извините великодушно, пардонте, что не в состоянии удовлетворить ваши обширные потребности! Поднявшись на локтях, уселась напротив падшего, раздражённо хлопнув того кулачком в грудь. В ответ на что тот перехватил запястье и потянул на себя, обхватив за талию, прижал к себе, занесённая рука балерины оказалась на плече юноши, а второй она уцепилась за спинку пиджака нахала. Снова это ощущение головокружения, как будто из неё душу высосали. Недомогание, как физическое, так и интимного плана, такая дикая истома, как будто она участвовала в трахомарафоне.

–Перестань! – тяжело выдохнула шатенка, дрожа как осиновый лист в руках Ворона; если б знала, чем всё обернётся, то ни за что бы не стала просить его о чём-то подобном, сейчас ей было максимально страшно.

Холодное чувство опасности и затравленное биение пульса жизни, он её пугает, его неукротимая жажда, способная осушить её дочиста, не оставив ни капли энергии, жутко пугающе, он пугающий!

Чернокрылому стало неприятно, не думал, что банальная шутка может так потрясти девчушку, а она и вправду всполошилась, всеми силами пытается вырваться (хоть и знает, что безнадёжно), пробует оттолкнуть его, но не может (даже будь он человеком, у неё бы ничего не вышло), кажется, ещё немного и закричит. Но отпускать так не хочется, ему бы искусать её всю (не в плане банальной физиологии вгрызаться зубами в плоть, а в ментальном смысле впиваться в душу, чувствуя её сладостный вкус и пульсацию магии), он давно не испытывал ничего подобного, не желал кого-то так сильно…

–Успокойся, я не наврежу тебе, – увещевал демон, нашёптывая на ушко, – не бойся, всё хорошо. – Продолжал мурчать бес.

–Отпусти меня. – Всё с той же дрожью страха в голосе пролепетала Эприл, будто маленькая девочка, не способная бороться с кошмарами. – Пожалуйста, отпусти… – всхлипнула та, сдавив смоль волос на затылке.

Господи, почему она такая нервная?! Разве же он сделал ей чего плохого? Обидел или ранил? Почему она так напугана, чем?!

Ощущая горькоту досады, Ворон выпустил балерину из объятий, и та тут же попятилась от него, отползнув к изголовью кровати, вжавшись в лакированное дерево спиной.

–Теперь мне уйти? – с непроницаемым выражением лица поинтересовался тёмный ангел. – Больше не прельщает моя компания, хочешь от меня избавиться?

Не то чтобы прям окончательно, но сегодня она бы предпочла остаться одна. Ситуация крайне щекотливая, слишком внезапно всё это и нахрапом. С ней раньше такого не было; поначалу всё шло отлично, было так хорошо и умопомрачительно, а потом стало дико жутко. Быть беспомощной, не способной постоять за себя, в конце концов, даже вскрикнуть! Такое удручающее бессилие, Эприл не по вкусу роль жертвы (да и кому вообще понравилось бы?!), впрочем, её положение и сейчас далеко от безопасности, если захочет, Ворон в любой момент может схватить её и вновь подвергнуть сладостной экзекуции. Даже если девушка прямо сейчас сорвётся и вылетит за дверь, то сбежать от демона едва ли удастся (от существа, что проходит сквозь стены и материализуется из воздуха, спасу нет).

–Зачем ты это делаешь? – внезапно обронил брюнет, мрачно сверля взглядом.

–Что? – непонимающе переспросила Эприл.

–Делаешь из меня чудовище. – Жёстко прояснил падший, всё с тем же холодом в глазах. – Ты думаешь, мне нравиться всё это? – имея в виду тот негатив, коим фонтанировала шатенка, продолжал тёмный ангел. – Полагаешь, мне не бывает больно, или же ты не понимаешь, что делаешь? – видя замешательство контрактера, Ворон продолжил наступление, пришибая фактами вплотную. – Думаешь, меня нельзя ранить, раз я не человек, раз не мясной костяк, то не испытываю мучений, так?!

Каждое её тревожное волнение, залётная мысль, окрашенная тьмою опасений и предубеждений, все её «страшно» и «жутко» ударяют по разуму Ворона, впиваясь в само естество раскалёнными иглами.

Он всего лишь хотел дать ей себя, всего себя, без ограничений и фильтров, просто себя, такого каким есть, настоящим, со всеми изъянами и недостатками, падшего ангела, отравленного собственными грехами, демона, который всего лишь любил, любил слишком сильно, чтобы задумываться о последствиях…

–Прости, – совестно протянула Эприл, посмотрев с сожалением, – я всё понимаю, но мне было страшно, мне и сейчас боязно, хоть я и знаю, что ты не навредишь мне, – она смолкла на мгновенье, будто сомневаясь, после паузы добавив, – хочу надеяться на это…

Пред глазами предстало видение маленькой Саммерс, когда она впервые увидела его неприглядную, демоническую суть, когда впервые испугалась настолько сильно, что дух перехватило. Та крошечная балерина и чудовище, сидящие напротив на тахте в медкабинете, её слова: «Ты страшный» – прозвучали эхом в сознании, вновь восставая в памяти.

–Я никогда бы не причинил тебе боль. – Сокрушённо произнёс Ворон, с жалостливым выражением смотря на собеседницу.

Смоляные ленты потянулись к девушке, протянувшись от беса до неё разорванными, рваными вихрями, клубящимися звёздными завихрениями, смоговые щупальца прилипли к щекам, бережно поглаживая, утирая с ресниц навернувшиеся невзначай слёзы, что та не успела вытереть, ласково льнув, пытаясь уластить.

–Но ты можешь, – настояла балерина, – и это пугает. – Смоляные лозы отпустили лицо контрактера, отдалившись, потянулись обратно; перехватив дымчатое щупальце, она сжала в кулаке, прижав краюшек к подбородку. – Но это не значит, что я не хочу быть с тобой, я не буду храбриться, говоря: мне всё пофигу. Мне боязно, но подобная ситуация могла бы сложиться и с обычным парнем. Ты пугающий в мужском плане, а не потому что бес. Просто не перегибай со своими ангелоидными штучками, ладно? А то у меня до сих пор дрожь по телу.

Дымчатый лоскут расщепился, превратился в смоляные пальцы, острые ногти скользнули по коже, беря девичий подбородок в лёгкий захват, вырисовываясь в ладонь, от которой протянулась рука, в плечевой сустав, а там проявился и торс, и остальные конечности, так же выстраиваясь из смога, а прямо перед глазами, нос к носу, лицо Ворона с такой гаденькой и нагловатой ухмылкой: «Я ещё не то могу сделать с твоим телом».

Эприл дёрнулась, смущённо упёршись руками в плечо брюнета, отведя взгляд в сторону, будучи зажатой между изголовьем кровати и бесом: «Перестань, я вопить буду!» – жалобно пропищала девушка.

–Ты угрожаешь или поощряешь? – смеясь прогремел чернокрылый, пригубив нежное плечико, потеревшись губами, чмокнул покрасневшее ушко, снова доведя Саммерс до пароксизма стыдливой паники.

******

Семейный завтрак субботнего утра, обеденный зал поместья Саммерсов, обычная трапеза. Брауни расхаживают вдоль длинного стола с подносами, сменяя опустевшие тарелки, заменяя на новые блюда. Чета писателей наслаждается кушаньем, периодически ведя непринуждённые беседы.

–Эприл, милая, у тебя появился молодой человек? – невзначай поинтересовалась госпожа Саммерс, отпив глоток вина, поставила бокал на стол.

От подобного предположения дочка аж закашлялась, подавившись зелёным горошком. Постучав себя в грудь, запила гранатным соком, тяжело выдохнув: «С чего ты взяла?» – решив не палиться сразу, а сперва прощупать почву, вопросом на вопрос ответила Эприл.

Отец напряжённо подался вперёд, будто так можно было лучше расслышать разговор любимых дам.

–Ну, как же? Дори, – одна из брауни, работающих в поместье, слышала на днях разговор юной госпожи и ещё кого-то в балетном зале и передала всё леди Бигонии, – говорила, что слышала разговор, проходя мимо твоей комнаты. Если привела его в дом, могла бы и представить родителям.

А, ха-ха, отлично, значит, фейри слышала лишь беседу, а не чего похуже, хвала варёным яйцам! Главное, что никто не в курсе насчёт её небольшого проступка, уже легче.

–Эм, просто мы ещё не в настолько тесных отношениях. – Оправдывалась старшеклассница, тем не менее, острое материнское чутьё не обманешь: – То есть, вы достаточно знакомы, чтобы наносить личные визиты с глазу на глаз, но не достаточно для того, чтобы предстать перед родителями?

Господин Вильям ещё сильнее насторожился, характерно приподняв бровь. Что это ещё за парень и почему дочурка не хочет его показывать, он бандит, что ли? Байкер, рокер, мутный тип?!

–Но Дельма же у нас гостила! – принялась защищаться младшая Саммерс, в ответ на что мама тут же парировала: –   Но её ты не побоялась представить нам. – Брюнетка сложила перед собой руки, упёршись локтями о стол.

О, боже, и как прикажете это разгребать?! Во-первых, как его вообще представить-то?!! Одноклассником? Они знают всех её одноклассников, всех знакомых, даже учащихся Четырёхлистика… Если скажет, что он из другого колледжа, тут же припрут: из какого? А если начнут разнюхивать, задействовав все связи, то ничего не найдут, он же не человек в конце концов.

–Мой друг фейри! – выпалила младшая Саммерс, не измыслив ничего получше, но, похоже, данным ответом мать удовлетворилась, о чём свидетельствовала коронная полу ухмылка сытой лисы на губах женщины, а вот папа, напротив, ещё сильнее всполошился: – Доченька, а какого рода фейри? Эльф или Груагах, к какому роду существ он относится? – спрашивал господин Саммерс.

Господи, за что?! Прицельный допрос с утра пораньше, у неё ещё мозги не до конца прогрузились, как, блин, на это отвечать?!!

–Хватит, Вилл, – оборвала супруга, пресекая любопытство мужа, – достаточно расспросов, давайте завтракать.

–Но, дорогая! – возмутился шатен, воззрившись на жену.

Один красноречивый взгляд, будто удар хлыстом, и мистеру Саммерсу сразу стало всё понятно. На сегодня с вопросами покончено, когда будет готова, сама всё расскажет и покажет, а пока что пусть играет в тайну, молодость – дело такое!

Однако, господин Вильям ещё не закончил, есть ещё одна тема, требующая обсуждения: «Ты уже решила, куда будешь поступать после школы?» – разумеется, вопрос будущего ненаглядного чада основная забота родителей.

Да она об этом даже и не думала, раз с балетом не вышло (а это была основная цель и голубая мечта всей жизни), то что ещё делать, на что она вообще способна?

–Ты ведь пишешь и, кажется, весьма неплохо, может, попробуешься на литературном? – предложил отец, методично расправляясь с бифштексом, орудуя вилкой и ножом.

И откуда они всё знают? Просто феноменальная осведомлённость! Такое чувство, что у них повсюду камеры и жучки, а, хотя, если учитывать количество фейри, которые беспрепятственно снуют по всему особняку, то нет ничего странного в том, что у мамы с папой есть уши повсюду, агенты-брауни всё донесут и передадут.

–Может быть… – задумчиво обронила Эприл, ковыряя вилкой в тарелке. – Я не так хороша, как вы, не могу писать поэмы, как ты, мам, – при этом она посмотрела на леди Бигонию, – не достаточно хороша в прозе, как ты, пап, – переведя взгляд на мистера Вильяма, продолжала та, – так только лёгкие почеркушки и ненавязчивые стишочки.

В общем, перспективы будущего всё ещё туманны, она, конечно, благодарна за заботу, но их похвалы, скорее всего, исходят от родительского сердца, а не объективного критика, так что полагаться на их мнение в этом плане нельзя. Для мамы с папой их ребёнок всегда самый лучший, замечательный, талантливый и уникальный, даже если он очевидная бездарь.

С родителями кое-как разобрались, теперь можно прогуляться по городу. Как раз договаривались с Куинн встретиться. Вокруг парочки, по улице, всюду, куда не глянь, по дороге попадались влюблённые. Странно, раньше вроде бы их столько не было, или же она просто не акцентировала на том внимания? Знаете, как бывает, не видишь, пока не вляпаешься сам, сейчас у неё (как бы) есть отношения, вот и чудится всюду романтика.

Сидя в кафе, Саммерс листала новостную ленту на смартфоне, лениво водя пальцем по экрану. Минут, наверное, через пять, после того как она заняла столик в кафе, на столешницу, с противоположной стороны от девушки, брякнулась сумка. Шатенка тут же оторвалась от телефона, желая посмотреть на посмевшего потревожить её уединение: Дельма с громким «фух!» грохнулась на стул, будто портовый грузчик после тяжёлого рабочего дня, подтянула к себе сумку, повесив ту на спинку стула, после чего сама откинулась на ту, ещё раз устало простонав.

–Ох, боже, ты себе не представляешь, как я упарилась! – обмахиваясь ладошкой, говорила брюнетка. – Бабуля меня просто загоняла, дескать, курс молодого бойца пред настоящим обучением.

Так как Куинн после старшей школы сразу уйдёт работать в ведьмовскую лавку, то старшая по ремеслу решила заранее подготовить ученицу, посвятив летние каникулы обучению магии.

–Так здорово же, учиться волшебству, впору позавидовать… – протянула Эприл, отложив телефон, полностью сосредоточив внимание на подруге.

Бестия тоже был здесь, сразу при хозяйке, они пришли вместе, но заметила кота фикрайтерша только сейчас, когда по левую сторону от подруги появилась пара чёрных треугольников-ушек, торчащих над столом.

–Вам чего-нибудь взять? – полюбопытствовала фамильяр, зыркнув на хозяйку; недолго думая, Дельма сказала: – Две коричные булочки в глазури и чёрный чай.

Эприл отрицательно помахала руками, когда пушистик обратился взглядом к ней, она сегодня плотно позавтракала и явно недостаточно прошлась, чтоб растрясти наеденное. Черныш ушёл за заказом хозяйки.

–Слушай, а когда встречаешься, нормально постоянно хотеть обниматься? – внезапно вопросила одноклассница, совершенно огорошив товарку.

С чего это вдруг такие разговоры, неужели у неё кто-то есть? Пододвинувшись поближе, Куинн подалась вперёд, упираясь локтями о стол: «Нормально, конечно, а что?»

–Да так, – пространственно отозвалась шатенка, – даже если этот кто-то стрёмный тип с манией прилипчивого маньяка?

Ух ты ж, с каждой минутой всё интереснее! Что же это за парень такой?! Дельма утвердительно кивнула, а Эприл всё продолжала: «Иногда он такой настырный, что становится жутко, но он никогда не пересекает черту, хотя выматывает меня зверски…»

–Ну, не томи! – с горящими любопытством глазёнками просияла ведьмочка. – Что это за ненасытную зверюгу ты себе нашла?!

Саммерс удивлённо посмотрела на собеседницу: «А я что, не сказала?» – в ответ на что брюнетка покачала головой, мол, никак нет, тогда рассказчица выдала: – «Ну и ладно».

В смысле, подруга, алё, какое «ладно»?! Нельзя от так заинтриговать до мозга костей, а потом резко обломать, что за динамиво?!!

А между тем, пока юная волшебница негодовала по поводу беспардонности подружки, Бестия вернулся с подносом, принеся булочки с чаем, вытянул на лапках и водрузил на стол перед госпожой.

Раздосадовано фыркнув, брюнетка схватила коричную выпечку, кусанув за раз треть изделия, после чего принялась злостно жевать. А Эприл, в свою очередь, беззаботно болтала ножками под столиком, изображая святую невинность. Ни сказала так и не надо, что-то слишком много она болтает в последнее время, вот чуть крамольную тайну не выдала. Нужно быть осторожнее в высказываниях, а то глядишь, так и проговорится недалеко!

После небольшой дружеской посиделки-болтушки девушки отправились бродить по городу, домой ещё рановато, нужно немного прогуляться. Долго или коротко, но в какой-то момент перед ними предстал напарник мистера Вильяма, появлению которого юные дамы сильно удивились. Зачем идейный вдохновитель отца вдруг возник из белоснежного облачка, преградив собой дорогу?

–Ваш отец просил сопроводить вас в издательство, – молвил ангел с добродушным видом.

Ох, точно, башка дырявая, они же на днях это обговаривали! Совсем забыла, что встреча назначена на сегодня! Папа специально договорился со своим редактором, чтобы тот представил дочурку главному, дабы её работы наконец были оценены по достоинству. Ладно, ничего не поделаешь…

Попрощавшись с подругой (особенно умилительно смотрелся Бестия, махавший лапкой в след удаляющейся), шатенка помахала на прощание, после чего белоснежные крылья Витольдо обогнули девушку со всех сторон, и во мгновение ока те исчезли, возникнув уже в совсем другом конце города. Оказавшись во дворе издательского дома у самого порога парадного хода, Эприл осмотрелась по сторонам, давненько она здесь не бывала, ещё с детских времён, а вокруг, похоже, ничего не изменилось.

Они прошли внутрь, оказавшись в холле, где их уже поджидал папин знакомый. Проведя до директорского кабинета, редактор поспешно откланялся. Поначалу разговор шёл в обыденных рамках формальности светской беседы, потом перешли к конкретике, и тут сразу стало ясно, что смысла в дальнейшем больше нет. Господин начальных издательства превозносил труды отца, поэзию матери и ни коим образом не обмолвился о её романе. Скорее всего, он его даже не читал… Единственная причина, по которой с ней хотели сотрудничать, это родословная, отпрыск великих Саммерсов, который, совершенно точно, на генетическом уровне унаследовал таланты родителей. В его глазах она просто дочка талантливых личностей, а не умелый автор, даже будь она абсолютной бездарностью, её всё равно напечатают, ибо родительский имидж обеспечит лёгкую дорожку. Нет, такой расклад не устраивает Эприл, не хочется грубить, но и быть всего лишь дополнением ко славе родителей она не хочет. Пообещав подумать над предложением, сославшись на то, что пока не готова к столь решительному шагу, фикрайтерша откланялась, поспешно удалившись. Витольдо отошёл, велев юной госпоже подождать его во дворе, у него были какие-то дела по части нового романа мистера Саммерса, так что ангел временно отлучился.

Девушка прогуливалась по аллее, зайдя в зелёный лабиринт розовых кущей, которые уже давно отцвели, золотея осенней листвой, прошлась по одной из дорожек до фонтана в центре насаждений, остановившись у водной чаши. Внезапно нахлынули воспоминания, этакая ностальгия из детства, тогда, тринадцать лет назад, она впервые встретила Ворона. Уставшего от бытия, разочаровавшегося в собственном существовании и вообще утратившего всякий смысл, падшего ангела. Тогда он был таким потерянным и отчуждённым, разбитым (во всех смыслах), а сейчас где только наглости набрался?! Стал таким язвительным и дерзким, прям злоба берёт!

Чьё-то прикосновение к локтям, знакомое ощущение скользящих ладоней по рукам, и вот её уже обнимают со спины, держа за руки. Прильнув к стоящему позади, шатенка прикрыла глаза, запрокинув голову, облокотившись на плечо юноши. Его губы на шее, дорожка поцелуев, оканчивающихся на девичьей скуле, немного волнительно, всякий раз его касания заставляют внутренне вздрогнуть, от него мурашки по коже. Нежности падшего такие насыщенные и острые в своей тактильности, будто креплёное вино, что с ходу бьёт в голову.

–Господи… – пробормотала Саммерс, кусая нижнюю губу.

Бес смеётся над ушком, обжигая бархатным баритоном: «Нет, он здесь ни при чём», – поцелуи по щеке и финальный в висок, фикрайтерша прижимается теснее, полностью отдаваясь его рукам.

Как гром среди ясного неба, ударяющий по барабанным перепонкам и, казалось, по самому естеству, окрик ангела, заставшего дочь своего контрактера в объятьях грешника: «Отпусти её, презренный!»

Эприл тут же оттолкнули, не потому что испугался угрозы, а потому что Ворону было необходимо пространство для манёвра.

Широко шагая, будто цапля с запинающимися ногами, прошествовала раскладывающейся стремянкой до фонтана, грохнулась на мраморный бортик. Резко обернувшись, узрела нечто запредельное: два облака, чёрное и белое, сверкая серебром и переливаясь перламутром, боролись друг с другом. Периодически в сих завихрениях можно было разглядеть гуманоидные абрисы, получеловеческие, полудымчатые, фигуры сражались между собой, гневно трепыхаясь, сотрясая воздух при каждом столкновении, расточая вокруг себя незримую силу ударной волны, от которой разлетались листья, а поросли вокруг выгибались по направлению давления. Они сталкивались, кружились, тесня друг друга, мерехтя и змеясь, вздыбиваясь бурунами, подобно сверхъестественным сгусткам бурных океанов.

–Витольдо, Витольдо, остановись, он ничего мне не сделал! – в отчаянном замешательстве выкрикнула очевидица, но должного эффекта её вопль не оказал, тогда она решила обратиться к своему напарнику: – Ворон, прекрати, это идейный вдохновитель папы!

Пару раз вспыхнув всей палитрой тьмы, облако смога приняло вытянутую форму, громогласно фыркнув, будто пыхнувшая петарда, оттолкнув противника, устремился дугой к наблюдавшей, ударившись оземь рядом с девушкой, дым стал настолбучиваться, наслаиваясь ощетинившимися фрагментами, собираясь в людскую фигуру. Сложившись воедино, смог вернул себе привычный облик человека, ознаменовав тем самым конец схватки. Его оппоненту также было незачем продолжать баталию, коли враг ретировался. Витольдо так же вернулся в людскую форму, став напротив тех двоих.

–Госпожа, но ведь… – начал было блондин, но его тут же перебили: – Конечно же, я знаю, но он хороший, – сказала Эприл и, немного поразмыслив, добавила, – местами, отчасти, в общем, не особо плохой. Ворон вполне себе безопасный в качестве товарища.

–Однако его намерения в отношении вас были далеко не дружескими. – Намекая на весьма романтическую сцену, свидетелем которой тот стал, возразил ангел.

Ну да, дружбой это не назовёшь, хотя, любовью в привычных рамках, тоже; их отношения исполнены эротизма, напряжённости интимного мандража и некого сексуального давления высокого градуса либидо. Не всегда, конечно, но когда Ворона тянет попошлить, это всегда нечто грандиозное и умопомрачительное (ввиду его ангелизма).

–Да, ты совершенно прав, однако я не считаю его угрозой, он… он мне дорог. – Немного растерявшись, под конец произнесла Саммерс. – Падший, или нет, ангел или демон, мне всё равно, это не имеет значения.

Так уж и быть, он не может ей перечить, если госпожа так решила, он смирится, так же приняв условие о неразглашении тайны. Витольдо обязуется хранить секрет, но только при условии, что они побеседуют с глазу на глаз.

Ворон недовольно хмыкнул, поведя плечами, растворился в дыме, полностью исчезнув. Теперь они одни.

Присев рядышком с младшей Саммерс, идейный вдохновитель произнёс: «Вы помните, почему я ношу очки?»

Вопрос ангела поражал своей неожиданностью, конечно, помнит, но к чему тут это? Странно… Эприл кивнула, ожидая дальнейших пояснений. А чтоб понять суть ангельской ремарки, нам следует вернуться назад, в очередной раз совершив путешествие во времени, перенесясь в далёкое детство.

Маленькая балерина была настоящей егозой, непоседой и ходячей каверзой. Когда заканчивались занятия по танцам, девчушка не знала, чем себя занять, и то и дело вытворяла различные фортели. То пристанет к брауни, вынудив фейри с ней играть, то донимает партнёров родителей. Последние не особо шли на контакт, в особенности мамина крылатка, она была крайне скверной и вредной (по мнению Эприл). Зара неохотно отвечала на забавы младшей Саммерс и вообще предпочитала избегать ребёнка, не находя нужным контактировать с кем-то помимо своего контрактера. Она идейный вдохновитель, помощник, критик и редактор своей госпожи и в няньки не нанималась! Белокурая компаньонка походила на кошку, признающую лишь одного хозяина и откровенно презирающую всех и каждого. Вот и сейчас, когда малышка балуется под столом, в шутку хватая маму за ноги, в то время как та занята сочинительством, Зара только и делает, что шипит, с недовольством отчитывая: «Молодая госпожа, поиграйте в другом месте, леди Бигония занята».

У, злюка! Возмущённо сидя на полу, Эприл вела зрительную борьбу с ангелом, отвечая на уничтожительный взгляд не менее жёсткими зырками.

–Не бухти, Зара, – обращаясь к напарнице, молвила миссис Саммерс, – делай что хочешь, ты мне не мешаешь. – Заглянув под стол, глядя на дочь, сказала та.

Однако вдохновительница была иного мнения, сперва поэзия, а деточки потом! Позже насюсюкаются и наиграются, после того как дело кончат!

Вконец утомившись бороться с ангелом и устав постоянно привлекать к себе внимание матери, малышка удалилась, отправившись к отцу. В рабочем кабинете главы семьи также кипела работа, мистер Саммерс работал над персонажами, продумывая характер героев, Витольдо высказывал свои соображения, двигая вдохновение контрактера в нужном русле идей. И тут скука, а главное, похоже, папа напрочь забыл об их игре, вон даже очки новые нацепил, эх…

Заметив дочурку, Вильям покивал той, как бы приглашая войти (хотя она и так была уже в помещении), однако девочка обиженно насупилась, важно протопав маленькими ножками к секретеру, став под резными дверцами блестящего лаком дуба. Умилившись молчаливому протесту девчурки, оба очевидца вернулись к своему первоначальному делу, а когда Витольдо вновь посмотрел в сторону юной госпожи, её, естественно, там не оказалось. Тут и мистер Саммерс отвлёкся, неосознанно проскользнув взглядом по помещению, подняв глаза наверх и тут же побледнел. Наверху, на самой крыше шкафа (если можно так выразиться) стояла дочь, держа в руках его счастливые очки. Особо ничем не примечательный предмет, обычные очки со стеклянными линзами в золотой оправе, просто в них он чувствует себя более уверенно, как-то более вдохновлённо, что ли? В них господин Вильям написал свои лучшие бестселлеры.

–Вот, я же говорила, что спрятала, почему не искал? – обиженно нахнюпившись, вопросила Эприл, подойдя к краю.

Папа вскочил с кресла, идейный вдохновитель подлетел к книжному шкафу, а маленькая скалолазка никак не могла понять, чего они вдруг так всполошились? Она же постоянно лазит всюду, куда сможет взобраться и дотянуться, не впервой же. А вот застали её за этим делом впервые, обычно её снимали брауни, прислуга или та же Зара.

Мужчины выглядели крайне обеспокоенно и встревожено, а когда Эприл переклонилась, дабы получше рассмотреть вид внизу, отец и вовсе потерял голову, в ужасе завопив: «Витольдо!»

Ангел растворился в белоснежном облаке, а спустя мгновенье вокруг девочки возникли бледные руки, прорисовывающиеся сквозь белизну дыма, хватающие за торс, и в бесформенности змеящегося смога появляются осмысленные черты гуманоидных абрисов. По мере того как они опускались, облако всё больше становилось похоже на человека, а когда они достигли паркета, Витольдо вновь вернул себе привычный облик.

Нисколько не испугавшаяся Эприл просто нахлобучила папины очки на нос ангела со словами: «Тебе идёт, носи всегда!»

С тех самых пор в образе идейного вдохновителя появился неизменный атрибут, это делало их в чём-то схожими с контрактером, оба в одинаковых очках. В тот день ангел дал присягу обоим: серу Вильяму, оберегать и защищать дочь, и маленькой госпоже – всегда носить очки, которые так хорошо на нём смотрятся.

–Понимаете, я поклялся вашему отцу, – подытожил блондин, глядя на слушательницу, – я обещал во что бы то не стало беречь и ограждать от всего непотребного, а падший как раз подходит под эту категорию.

Положив ладонь поверх руки ангела, Саммерс благодарно взглянула на вдохновителя, после чего сказала: «Спасибо тебе за всё, но тебе не нужно защищать меня от моей любви».

X

Наконец, Эприл определилась: она пойдёт в университет после Четырёхлистника на литературный факультет. Однако подарок на выпускной, если можно это так назвать, совершенно не радовал девушку. Родители решили, что, как любому уважающему себя писателю, ей необходим компаньон, ангел-вдохновитель, который будет помогать молодому дарованию. Но, во-первых, у неё уже есть самоназванный и вполне пригодный для использования, а во-вторых, зачем ей ещё один ангел? Как бы так отделаться от данной процедуры или же максимально оттянуть? До выпуска ещё есть время, но всё же…

Ворон застал контрактершу за тяжёлым мыслительным процессом. При этом шатенка, зачастую, постоянно крутится в компьютерном кресле (как сейчас) и бесконтрольно, при каждом повороте к столу, тыкает пальцем по клавиатуре, в результате чего выходит сущий бедлам в виде кучи открытых папок/файлов, работающих программ, а иногда компьютер попросту зависает и отключается от такого неуважения к себе.

Проплывя по полу, ибо поступь беса была абсолютно бесшумной и невесомой, брюнет остановился напротив крутящейся старшеклассницы, остановив карусель прокрастинации, взявшись за ручки кресла. Как только всё вокруг перестало кружиться, Саммерс воззрилась на пришлого совершенно невидящим взглядом человека, застрявшего в своих думах.

–Какой апокалипсис местного масштаба на этот раз? – поинтересовался Ворон, всё в той же позиции, нависая над фикрайтершей.

–Да так, – отозвалась та вяло, покосившись в сторону, добавила, – а можно как-то отказаться от компаньонства? Ну, мне бы не хотелось заключать договор с новым ангелом, я уже с тобой сработалась, и начинать выстраивать новые отношения как-то напряжно.

Синеглазый мигнул глазами (да, мигнул, а не моргнул, так как веки не смыкались, а лишь на мгновение приподнялись и вернулись к состоянию спокойствия), ухмыльнувшись уголком губ: «Экая ты ненасытная, одного тебе мало, уже строишь планы, как с двумя управляться будешь?» – съязвил демон, вынуждая собеседницу смутиться.

–Идиот! – выругалась шатенка, вскочив на ноги, при этом толкнув падшего в грудь, отстранив от себя и гневно ретировавшись к окнам.

Делать ей больше нечего, кроме как фантазировать о таком всяком непотребстве с парочкой пернатых; ей и его одного выше крыши! Разумеется, вменяемый ангел никогда ничего подобного не захочет (хотя перед ней живой пример исключения из правил), но всё же! Обзаведение ещё одним крылатиком навевает на мысли об измене, как будто его наличие будет чем-то вроде адюльтера. Эприл бы не хотелось постоянно сушить себе мозги, заморачиваясь о чём-то подобном.

–Не беспокойся, я придумаю, как избавить тебя от лишних персонажей, – сказал Ворон, мягко огибая плечи вспыльчивой мадам (эта его способность к мгновенной телепортации иногда напрягает, вот он там, а вот уже здесь!).

Интересно как? Хотелось бы знать, что задумал вероломный хитрец, вот бы хоть разок заглянуть в его голову и узнать, о чём тот думает.

–Скажи мне, чего ты хочешь, и я всё сделаю.

–О чём ты думаешь?

–О тебе.

–А если серьёзно?

Эприл повернулась к тёмному ангелу, недоверчиво смерив взглядом. Звучит крайне неправдоподобно и слишком приземлённо для кого-то его калибра.

Ох, ну ладно, хотите конкретики, будут вам подробности, пожалуйста!

–Я думал о том, как чудесно будет погрузиться в твою душу, запуская клыки, вгрызаться в саму суть, испив магию светоча. Наполнить себя тобой, забраться в каждую крупицу существа и подвергнуть экзальтации, чтоб тебя ломало и лихорадило от каждой пульсации моего духа, – причём все эти бесстыдства Ворон говорил с совершенно будничным видом, нисколько не изменившись в лице и не моргая (хотя бы ради приличия, раз уж ему не надо!).

Ох, ну что же вы покраснели, сударыня? Вы же хотели конкретики, ну? Что глазки бегают, то и дело кося в бок? Чего не смотрим на собеседника, а? Ужели чего худого услыхали, мы же ничего такого не имели в виду, только сухие факты и по делу.

Наблюдая за сменой выражения лица контрактера, вдохновитель ловил истовое удовольствие провокатора, которому удалось задеть за живое. Вопреки тому, что между ними было во всех формах и видах, она всё ещё способна смущаться чему-то столь обыденному, что от возможности по подтрунивать над девушкой невозможно удержаться.

В противовес демона Эприл не считала процесс «духовного слияния» чем-то привычным; по ощущениям, ничем не отличается от реального соития, только в сто крат усиленное и агрессивное. От его выходок её потом размаривает до состояния недвижной гусини, когда можно только бестолково подрагивать лапами и елозится по постели.

Ну, понеслась, уже задымился, супостат эдемовский, щяс домогаться полезет, ну нет! Обождите, сударь, нечего свои тентакли дымчатообразные распускать, хватит с неё этих ангельских заскоков!

–Нет! – обеими руками упёршись в лоснящуюся грудь, переливающуюся палитрой космоса, выкрикнула Саммерс. – Не хочу больше этих «призрачных» извращений, ты не можешь сохранять целостность формы, чтобы мне хоть за что подержатся было?! – возмущалась шатенка, недовольно сверкая глазками. – Такое чувство, как будто с облаком трахаешься, я тебя ни почувствовать не могу, ни схватить! Только ощущаю эйфорию, но физически не чувствую!

Даже во время их незатейливых утех Эприл не могла в полной мере взаимодействовать с Вороном (как бы это было в случае с человеком); даже если и жамкать и дряпать его, то толку никакого, испытуемый не оказывает никакого сопротивления, нет ощущения тактильности, напряжения живой материи… Не подумайте, ей, конечно, чертовски хорошо, но хочется же хоть как-то поизгаляться!

–Хорошо, как пожелаешь, – хищно проворковал демон, смотря на девушку с потаённым умыслом, при этом все его бесовско-дымчатые излишества вобрались обратно, втянувшись назад.

Если ей так хочется натуральности процесса, то будет ей весь человечий спектр, со всеми трахи-бахи по программе.

В людской форме Ворон был более естественен: бледная кожа, испещрённая мелкими веснушками, словно шоколадная крошка, глубокие сине-голубые глаза, в которых можно утонуть, и эти коралловые губы, такие манящие и полные соблазнительности в своей форме (любая девушка обзавидуется подобному бантику с острой птичкой и выразительностью линий!), так и хочется впиться!

Взяв брюнета за загривок, сжав в кулаке короткую смоль, запечатлела поцелуй, даже не прилипнув, а вгрызшись в уста тёмного ангела, так яростно целуя, совершенно самозабвенно, не отдавая себе отчёта в дикости ласк. Хотелось просто максимально ощутить, попробовать его, тем более, когда он имеет плотность смертных материй, такой же тёплый и мягкий, и его губы, такие нежные и сладкие, что Саммерс просто не может остановиться.

Поймав себя на мысли, что попросту жуёт его губы, искусывая, будто голодная псина кость, Эприл прервалась, ошарашенно отстранившись. Господи, какой позор, нет, скорее харассмент, что за абьюзивные замашки?!

Ощущая внутреннее замешательство и растерянность в отношении своих желаний со стороны контрактера, бес хитро прищурился, склонив голову на бок, сказал: «Чего остановилась? Мне не больно, продолжай, можешь изощряться как хочешь».

Божечки, да дело ведь не в этом! Да, боли он не чувствует, но это не оправдывает её поведения! Это ненормально, совершенно ненормально!

Пристыженно спрятав лицо в ладони, убоявшись собственной порочности, шатенка посмотрела на любимого ангела сквозь пальцы, промямлив: «Когда я касаюсь тебя, ты что-нибудь испытываешь?»

Взяв девушку за запястье и прижав руку к груди, немного протянув ладонь, под которой рассеивалась и распорашивалась ткань рубашки, превращаясь в дымчатое крошево, расходящиеся на тросе змеистыми разводами, обнажая идеальный пресс: «Даже больше, чем ты можешь себе представить», – произнёс Ворон, остановив девичью ладошку на рельефе кубиков, позволяя ей в полной мере прочувствовать анатомию.

До воли реалистично, столь достоверно, с тактильной точки зрения, так же жёстко и упруго, как и с настоящими мышцами. Невольно сглотнув, чувствуя нарастающее смущение, фикрайтерша отняла руку, заломив её одна об другую.

Бросив беглый взгляд на обнажённый торс, на этот прелестный каркас физических данных и атлетических форм, покрытых белоснежной глазурью кожи с шоколадной крошкой, Саммерс внутренне задрожала, её накрывало волнами желания, желания завладеть всем этим великолепием.

Одарив свою несмелую возлюбленную усмешкой Люцифера, Ворон наклонился к ней, припечатав губы поцелуем, целуя с той же неистовым рвением, что и сама контрактерша недавно. Однако никаких побочных эффектов от такой прыти не было, ангельская фильтрация как-никак.

Упёршись руками о грудные мышцы, ощущая притягательную упругость тугих форм, Саммерс проскользила ладонями по торсу, облапив каждый кубик пресса, заведя руки за спину, вцепившись пальцами в хребет, обвела ими позвонки, остановившись на лопатках, вонзаясь ногтями. Теперь она могла полностью отдаться ощущениям, не думая о том, как это, чёрт возьми, происходит; всё же её позорная ограниченность не способна воспринимать ничего, что идёт за пределы физиологии. Так проще, когда он прижимает к себе, и она чувствует теплоту тела, соприкасающегося с её оголяющимся торсом (никто не говорил, что раздевание пройдёт без волшебства, Ворон не намерен тратить время попусту, занимаясь гардеробом любимой, посему он просто телепортирует его с неё куда подальше), когда берёт за бёдра, отрывая от пола, и она чувствует крепкость его рук, держащих с ласковой уверенностью. Когда она обхватывает его ногами за талию, ощущая естественное сопротивление упирающихся в ляжки боков, так остро и явственно.

Падать на простыни, видимо, просто переместился вместе с ней (не царское это дело ходить), шёлк под спиной; сплетя пальцы, вжимает её руки в матрас, зафиксировав над головой. Внутренняя теснота, как если бы… Как, он уже в ней? Так быстро?! Ах, ну да, ангельские замашки, никаких тебе прелюдий, блин!

–Эприл, – нежно позвал Ворон с потаённым коварством в интонации, – ты будешь моей?

Фикрайтерша слегка удивилась подобному вопросу, чего это он вдруг позволения испрашивает? Неловко кивнув, та ответила: «Да».

–Не прямо сейчас, глупыш, – проурчал бес, нависая над девушкой, – потом, сквозь время, навеки вместе, вечно вдвоём, понимаешь?

Эприл не особо понимала, как сие возможно, но под воздействием его гипнотического взгляда, под влиянием эйфории, крадущейся с неспешной оккупацией, медленно, но верно наполняющей естество, не думая, сказала: «Обещаю, я буду с тобой всегда».

Тёмный ангел не просто так говорил, вещая сумбурные речи, его слова имели определённый смысл, волшебную подоплёку, о роде которой контрактер не подозревала, ведь её руки были над головой, и она не могла видеть того, как на безымянном пальце возникло кольцо, светящееся коло, пульсирующее мерцанием злата, повторяющее те же вспышки, что и близнец на пальце падшего.

–Клянёшься? – вкрадчиво уточнил синеглазый, смотря с каким-то голодным вожделением; в ответ на его реплику шатенка лишь улыбнулась, выдав краткое: – Да.

Кольца клятвы одновременно вспыхнули, осветившись фейерверками аурума, расточив круг себя крохотные зарницы, после чего мгновенно исчезли, утонув в коже любовников. Так был сотворён ещё один контракт, договор, о значении и весе которого Эприл узнает лишь спустя годы.

Наивный огонёк, так легко отдала себя демону, даже не подозревая о том, какие тяжкие последствия за собой повлечёт необдуманное обещание. Беспечный светоч, бесстрашный в своей самоотверженности и пугливый в неуверенности несведущего существа. Прикрывает глаза и кусает губы, пытаясь бороться со стонами. Ах, верно, он ведь обещал всю последовательность человеческих устоев, надо бы подёргаться для приличия, чтобы «по натуральней». Как там это примитивные делают? Ну да, взад-вперёд и чтоб по жёстче.

Эприл несдержанно простонала, поперхнувшись воздухом на вдохе, слишком быстрый переход от спокойствия к действию, к счастью, она избавлена ото всех казусов, выплывающих из поспешности действий, только сплошная идиллия соприкосновений и блажь.

Он так естественно двигается, врезаясь чувственностью ласк, с чувством такта, накатываясь все пронзающей нежностью. Саммерс ломает пальцы, неистово сдавливая фаланги партнёра, требуя: освободи, отпусти же меня! И он отпускает, и девушка впивается в плечи, вонзаясь острым захватом, напирая ногтями, царапая ангельскую плоть вдоль предплечий, до локтей…

Слишком ощутимый толчок заставляет содрогнуться, вскрикнуть от наслаждения и выгнуться в спине, прилипая телом к телу. Господи, слишком резко, но так здорово! А нормально ли, если так постоянно делать?

Ей даже не нужно говорить или как бы то ни было намекать, падший ощущает колебания ауры и то, от чего сильнее всего трепещет душа, и конкретно данный процесс контрактерше очень нравился. Чем жёстче, тем лучше, маленькая развратница падка на грубости, ну что же, получите!

Ворон несколько раз подряд достаточно резко толканулся, максимально вжимая партнёршу в матрас, от чего та ещё яростнее вонзалась ногтями, пропахивая на спине глубокие рытвины. Из борозд сочилась смоляная жидкость, блестя крошечными зарницами; от ангельской плазмы покалывало пальцы. Возвратив руки обратно, девушка осмотрела свои ладони, сплошь измазанные космической субстанцией, в голове возникла странная идея, и та тут же претворила её в жизнь: потянувшись к любовнику, обмазала его лицо плазмой, вымазав бледность лика чернотой. Теперь брюнет выглядел так, будто его припорошило чёрной пудрой с блёстками, протяжные разводы невпопад покрывали кожу, создавая боевой раскрас. Закончив вазюкать по лицу, фикрайтерша прикрыла глаза, протяжно застонав, больше не было сил бороться с накрывающей эйфорией, он такой напористый, что от его натиска начинает неметь тело. От кончиков пальцев и вдоль по конечностям, расходясь по телесам, ощущение упирающихся изнутри иголочек заполняло всё.

Почувствовав на ладонях зубы, Эприл раскрыла глаза, смотря одурманено и пьяно; бес прикусывал внутреннюю часть дланей, держа за запястья, одновременно целуя и прихватывая. От этого кожа на руках начинала гореть, отталкивая довлеющее онемение, пульсируя точкой накала. Всё это происходило совместно с чувством движения, то есть сам партнёр не двигался, любовно забавляясь с ручками милой, но чувство непрерывности процесса продолжало терзать тело Саммерс, а это было как раз то, чего она требовала не делать. Яростное чувство протеста взыграло в юной душе, она отняла руки, поднялась на локтях и, хлестнув укоризненным взглядом, выдала: «Я сказала по-людски, без ангельских заскоков!»

Ворон с насмешливой снисходительностью смотрел на контрактершу. Чертовка смеет условия ставить, впрочем, воспротивиться он не может, клятва обязывает, а как порядочный демон-ангел он обязан соблюдать контракт.

Потянув Эприл, усаживая у себя на коленях, притянул к себе, обхватив её за талию, даря такое необходимое ощущение теплоты, держа крепко и ощутимо, со всеми физическими составляющими, коих требовала девушка. Саммерс обхватила его за плечи, в предвкушении, внутренне дрожа от нетерпения, её уха коснулось: «Хочешь ощутимо, будет тебе ощутименько», – прошептал демон, обжигая не то что дыханием, а рьяным намерением, которое отдалось на задворках сознания физическим уколом.

Он приподнял её, тела максимально слились, прилипая друг к другу, а затем опустил; от постоянного трения вся передняя часть торса раскалилась, будто нагревшись от доменной печи, стало невыносимо душно, а ещё эти постоянные скачки вверх-вниз. Эприл уже сама цеплялась за его шею, подтягиваясь, рвано дёргаясь в руках партнёра, пыталась ускориться, желая максимально прочувствовать его всего.

В какой-то момент ноги свело судорогой, и она вяло плюхнулась, чувствуя, что больше не может продолжать марафон, но останавливаться так не хочется! Её захлёстывало жаром, как внутренним, так и его собственным, по разуму и восприятию било эмпатическими волнами беса, кои расходились вокруг волнами. Шатенку просто крыло, накрывало целиком и полностью, её тело дрожало от его бездействия, требуя ласки: согрей меня, ну же, согрей! И Ворон чувствовал каждую эмоцию, ощущая, как звук, мелодию её сути, что звучала нестройно и робко, но так упрямо и жадно, желая всё большего.

Повалив милую обратно на кровать, перехватил под коленом, девичья нога упёрлась в рёбра, а внутри неё всё аж запульсировало, заходясь лихорадкой от возобновившегося движения. Плавное, но частое скольжение, от которого постепенно становилось томно, заставляло девушку кричать, вопить во всю глотку, выгибаясь и извиваясь от удовольствия, будто под ней был не шёлк простыней, а прогоревшие угли. Так сладко, так страстно, он такой неистовый! Накатывается шальной волной, обдавая сокрушительной аурой либидо, двигается самозабвенно, заставляя её сгорать от экстаза.

Она так ярко сияет, особенно в моменты пика, когда наслаждение превышает сомнения, и она уже бесконтрольно принимает все его манипуляции, не отдавая отчёта в том, как сие происходит (физически или энергетически). Просто жаждет, хочет его целиком, всего и полностью, без разделений на «по-человечески/по-ангельски», просто хочет. Её невинная душа такая прекрасная, чистая и откровенная в своих стремлениях, в ней хочется раствориться, наполниться, забрать всю, вобрав без остатка. Каждая вспышка существа ударяется о естество идейного вдохновителя, расходясь приятной рябью по измученной душе, его так давно никто не наполнял, отдаваясь беззаветно и без скрытого умысла, просто доверяясь и вверяя себя целиком. Такая искренняя, не тронутая гнилью сего мира, вот бы она оставалась такой вечно, а чтобы усилить биение светоча, заставив девушку источать как можно больше магии, падший доведёт её тело до полного изнеможения.

Эприл смотрела в сине-голубые глаза тёмного ангела, сейчас он был к ней как никогда близко, упираясь рукой о матрас, смотрел на писательницу, то и дело напирая, всё ещё удерживая за ногу, двигался резко, но методично, с отчётливым чувством ритма. Его бледное чело прикрывали пряди волос волнистым смоляным занавесом, а размазанная по коже кровь ангела блестела серебром, чёрными разводами зияя на коже.

Протянув руки, обхватила лицо милого, притянув к себе, глубокий поцелуй, от которого перехватывает дыхание (которое и так барахлит ввиду пикантности ситуации). Что-то безвкусное, но ощутимое, где-то на энергетическом уровне, маячило на периферии, какая-то эмпатическая услада обосновалась на губах, проникая с поцелуями, оседала внутри, распространяясь чувством нежности и ласки, как если бы она пила любовь, получая её напрямую, подобно суккубу или эмоциональному вампиру.

–Во-о-о-ро-о-о-нмх… – протянула Эприл, отвернувшись, ощущая знакомое покалывание на устах, покосившись боковым зрением на падшего, приметила, что губы брюнета были черны.

Так значит, не показалось? Она в самом деле ощущала то самое, его кровь имеет какой-то странноватый эффект, впрочем, кровь ли это? Быть может, на самом деле это части духа беса, которыми он напаивает девушку?

А между тем, синеглазый выпрямился и, проведя ладонью наискось по собственному торсу, оголил глубокие борозды, которые будто следы от порезов разошлись по телу, зияя смолью космоса. Из разрывов стала сочиться смола, тягучая и блестящая, такая же как и дым падшего, когда он превращается или задействует частичное обращение, и когда смолеподтёки стали пульсировать, вытекая особо резво, Ворон навис над Эприл, и переливающаяся тьма стала стекать по девичьему телу, ударяя по взбудораженному восприятию энергетическим напалмом. Там, где крапала смоль, словно вспыхивая, расцветая пульсирующими ожогами, возникали зоны накала, от которых начинало покалывать и пробирать мурашками. Снова то самое ощущение онемения, покалывающая ломота, когда все телеса теряются в шуме экзальтационного наслаждения, кроющего эйфорией оргазма. Бешеный ритм сердца, гонящего кровь по пьяным венам девушки, невыразительный шум собственного дыхания, отдающегося на задворках разума глухим эхом, такое чувство, будто её одновременно целовали, гладили, подвергая ласке, несколько любовников. Она ощущала его касания всюду, и от обилия нежностей тело переставало отдавать отчёт в ощущениях, не различая, что реально, а что фантомно. Да и вообще, в какой-то момент Саммерс поймала себя на том, что вообще больше не ощущает под собой ни складок простыней, ни мягкость матраса, ни даже определённой материальности собственного тела. Как будто бы её туловище исчезло, растворилось в океане страсти любви тёмного ангела, и кроме него самого больше ничего не осталось. Она чувствовала лишь его, тепло неги, окутывающее и все пробирающее, чувственность страстей, которые охватывали и вонзались в неё прямиком из глубин души Ворона, как будто они срослись в одно существо, слились воедино, и теперь степень ментальной близости вышла на новый уровень. Кажется, она продолжала стенать, или так лишь казалось? Ведь все звуки стали глухими и далёкими, даже не была уверена в том, что дышит, или вообще ещё пребывает на сем свете. Саммерс полностью отдалась тем чувствам, отдалась Ему и не о чём другом, кроме как о возлюбленном, не думала.

Полнота другого существа ощутима как себя самое, трепыхание души, такой хрупкой и чуткой, сплетение ауры, взаимное волшебство, рождающееся из сопряжения двух разных сущностей, рождало нечто новое и неукротимое, такое необузданное явление, коему нет имени в данном мире. Биение жизни, пульсация её духа наполняла падшего, и он не мог насытиться, вдоволь «наевшись» чувственным спектром девичьей магии, что разрывалась фейерверками, разбрызгивая искры энергии.

–Ты должна дышать, – где-то с невесомых эмпирей звучал голос Ворона, – ты должна дышать, Эприл, иначе твоё сердце встанет.

Саммерс дышала (наверно), упорно втягивая в себя воздух, совершенно не соображая, дышит ли вообще или нет, она не чувствовала вкус кислорода и не ощущала сокращение грудной клетки, собственно, она по-прежнему ничего не чувствовала и не слышала, кроме бархатного и жёсткого перелива беса: «Молодец, продолжай дышать, вот так».

Ну, видимо, ей всё же удалось. Такое упоительное чувство невесомости и отрешённости, в плане отделения от физического и полного погружения в ментальное. Эприл полностью утонула в чувствах, в океане его любви, и более ничто в целом свете не имело значения. Даже если в процессе этого волшебного прелюбодеяния она умрёт, то ничего страшного, едва ли писательница почувствует разницу. Кажется, можно назвать сие катарсисом, она свободна от физических оков, ограничений бренной плоти, и единственное, что остаётся ощутимым, придавая реальности действу, это голос любимого и его обволакивающая аура обожания и ласковой нежности. Теперь она способна ощущать его на пределе своих возможностей, точнее, тех пределов больше нет…

******

Вокруг всё пульсировало и растекалось, безбрежный океан черноты, с вкраплениями разводов рефракцирующего перламутра. Эприл подымает руки, загребая в горсти смоль, и по конечностям, скользя растекающимися капиллярами, течёт тьма, подтёки блестят и серебрятся, вытягиваясь во все стороны, становясь дымом, змеясь лентами, сверкают белоснежными зарницами, охватывая девичьи руки. Она подогнула ногу, и плёнка морока скользит подобно шёлку, расходясь смогом, дым кружит над коленкой, выгибаясь и извиваясь, образуя причудливые завихрения. По всему телу, обдавая волнами, вздыбливаясь бурунами и обдавая валами, пляшет тьма, густая и плотная, такая скользкая, будто огромное живое полотно материи, что пробирает насквозь. Казалось, чернота проникает в неё, опускаясь в самые глубины, забираясь под кожу, сливаясь с телом, оседая на душе.

Смог, что сочился сквозь пальцы, стал сгущаться, на её ладонях, образуясь плотным скоплением, возникла точка, кубло дыма, от которого стало вырисовываться остальное. Ощутимое давление на ладони, переливающийся сумрак образовал лицо, а оставшийся каркас непрочного, полупрозрачного задымления постепенно наливался тьмой, уплотняясь, становясь чем-то более осязаемым, но всё таким же призрачным. В руках девушки, что всё так же хранили узор сверкающей паутины черноты, оказалось лицо неведомого существа, что нависало осознанной громадой анатомии, смотря на Эприл сверху-вниз. Знакомый взгляд сине-голубых глаз, таких сверкающих и немыслимо волшебных, их бесконечное преломление палитры моря, как сверкающие стёклышки в калейдоскопе. Точно, таких глаз больше нет ни у кого, ни у одного земного существа (будь то человек иль фейри), нет таких очей, что переливаются всеми цветами от кобальта до аквамарина: «Ворон…» – обронила шатенка, улыбнувшись своему дорогому демону.

Дымчато образное, постоянно рефракцирующее, тело, состоящее из галактических туманностей и ярчайших звёзд, пульсирующие, будто ноющая рана и вспыхивающие, источая круг себя смоговые завихрения, будто чёрное солнце, на поверхности которого то и дело возникают протуберанцы, нависало над ней. За спиной тёмного ангела, в обе стороны, расходясь бесконечными, ажурными кружевами рваной материи, что так же дымилась и ширилась, находились крылья, или же нечто сродни тому (в любом случае, выглядели эти отростки как чистый дым, живой и невесомый, уходящий вглубь бесконечного пространства, то ли сливаясь, то ли растворяясь в том).

Существо ночи потёрлось о ладошки Эприл, по-кошачьи лащась, прикрывая сверкающую синь, при этом чернота на руках девушки пыхнула подобно пороху, а сама кожа стала отслаиваться. Поначалу Саммерс испугалась (а если бы ваш эпидермис стал отделяться сам собой?!), но когда отделяющиеся чешуйки стали расти, вытягиваясь в кисейные, структурированные, пёрышки белизны, что от запястий и до самых плеч разрастались в подобие морских анемонов, превращаясь в полупрозрачное серебрящееся оперение, такое лёгкое и воздушное, словно соткано из самых тонких лучиков небесных светил, успокоилась. Так странно, но меж сих перьев скользил дым, смог беса обвивался вокруг девичьих рук (или же, скорее, теперь конечностей какого-то мифического существа), лобызая и натираясь, словно требуя ласки. Шатенка закрыла глаза, непроизвольно улыбнувшись; ощущение, словно её тело рассыпается, разделяется на кусочки, и каждый обломок растворяется в нём, наполняется демоном. Тепло и спокойно, так свободно, словно она обрела долгожданный покой того просветления, кое все мудрецы бескрайних миров ищут веками.

–Я люблю тебя, люблю, Ворон…

Мужская грудная клетка, бледная и вся в веснушках, тёплая, но не по-людски, другое ощущение тактильности и близости. Шатенка приподнялась на локтях, обнаружив пред собой Ворона, что лежал под ней, с самым раздовольным видом человека, которого оттрахтибидохали по полной программе. Фикрайтерша смутилась, под взглядом сих коварных и лукавых очей всегда становится неудобно. Поднявшись, уселась, и одеяло съехало с плеч, оголив торс, натянув обратно, прикрылась, завернувшись будто в накидку (по примеру корейских барышень Чосона). Наверное, это немного странновато и вообще не имеет смысла, но почему-то ей всегда хочется прикрыться после чего-то подобного, спрятаться, будто на теле остаются следы чего-то преступного, кои хочется скрыть.

Брюнет усмехнулся, усевшись напротив контрактера, взялся за капюшон одеяла, с дьявольским оскалом обратившись: «Ты ведь понимаешь, что мне ничто не мешает и дальше лицезреть тебя голой, даже если ты завернёшься во всю имеющуюся одежду? Я вижу тебя насквозь, буквально, метафорически, энергетически… Так почему ты и дальше пытаешься прятаться?»

Вполне себе резонное замечание и обоснованный вопрос, да только фикрайтерша и сама не знает, почему. Ну, должно же быть место хоть какой-то тайне, а он такой всеведущий и прозорливый, что начинаешь ощущать себя бактерией под микроскопом! Ох, хотя бы мысли не читает, уже легче…

Да уж, от обычных парней хоть отделаться можно, а от этого фиг сбежишь, он же её хоть на краю света, хоть из-под земли достанет!

Снова это поганое чувство удрученности, ощущения глухой обороны, когда она уходит в себя и отгораживается. Почему девушка всё ещё пытается отстраниться? Неужели до сих пор не привыкла к нему?

В дверь постучали, и вскоре на пороге спальни госпожи возникла фейри, маленькая брауни смотрела на хозяйку с самым приветливым видом: «Хорошо, что вы вернулись, госпожа, мадам и мосье ужасно переживали. Всё-таки три дня – это слишком, вам следовало предупредить, что будете гостить у подруг».

Эприл молча моргала на волшебную прислугу, которая совершенно спокойно, не обращая внимания на замешательство шатенки, продолжала вещать, выдавая такие потрясающие детали, от которых Саммерс просто впала в прострацию. Когда брауни удалилась, притворив дверь, зеленоглазая повернулась к Ворону (который, разумеется, так и остался незамеченным, волшебное сокрытие как-никак), ошалело смотря на падшего.

–Ты вообще нормальный?! – вопрос совершенно бестолковый своей риторичностью, но всё же вполне обоснованный своим обвинением. – Три дня подряд сексом трахаться, совсем сдурел?!!

А в ответную лишь колкий взгляд промозглой синевы и хищный оскал беса, похоже, его в данной ситуации ничего не смущает. Давно, видать, кукундером долбанулся и утратил понимание нормальности.

–Но тебе же так нравилось, ты прям аж пищала от удовольствия, – промурчал юноша, подавшись вперёд, смотря прямиком в глаза, добавил: – Ах, ещё, не останавливайся, да, сильнее, ну! – намеренно пискляво язвил брюнет, изображая речь возлюбленной, одновременно доводя до бешенства своим фиглярством и вгоняя в краску от стыда. – Припоминаешь? Я человек подневольный, что велели – то исполняю, по контракту прописано, – положив руку на сердце, произнёс тот с наигранным страданием.

А! Сволочь! Будь он человеком или хотя бы фейри, можно было накинуться и поколотить, а так смысла никакого. Можно только молча буйствовать, негодуя в себе.

Раздражённо прикрыв глаза, Эприл недовольно фыркнула, чувствуя, как её распирает от злости, которой некуда деться.

Что ж, лютовать и вправду бесполезно, остаётся только мириться с тем, что есть. Кроме того, есть более важные вещи, о которых стоит задуматься, в противовес ангельскому распиздяйству пернатого.

Саммерс была настолько задумчива и апатична, что всё собрание провела где-то в своём внутреннем мире. Товарищи по кружку были обеспокоены состоянием подруги, ложно полагая, что та переживает из-за публикации. Не так давно их товарка обращалась в издательство, где ей, несмотря на позитивность результата, пришлось пережить негативный опыт. После собрания глава клуба подошла к подруге, тронув за плечо: «Не расстраивайся, ещё сможешь блеснуть талантом», – приободрила Джессика, доброжелательно улыбнувшись; Эприл рассеяно кивнула, даже не понимая, о чём речь, а между тем президент продолжала: – «Публикуй анонимно, можно же ещё профиль завести?»

А, так вот в чём дело, она о том случае, ну да, это, конечно, тоже гложет, да только мысли фикрайтерши сейчас были заняты одним беспринципным и нагловатым субъектом, который ни в чём за собой вины не чуял.

Остальные присоединились к главе клуба, Линси, Кортни и Рейчел тоже внесли идеи, решив поддержать коллегу, выдвигая свои соображения. Ох, ну при такой поддержке она просто не может киснуть! Ладно, пока что похерим некоторые детали, сосредоточившись на более важном! Поблагодарив членов клуба и добрых друзей по совместительству, шатенка покинула кабинет литературного кружка, отправившись на урок.

А в этом что-то есть, раз уж её основной профиль публичен и большинство и так знают его хозяйку, то стоит обзавестись ещё одним. Никнейм был выбран сразу же, Ирис, сама не зная почему, приберегла к флористическим терминам, а вот что до писательского псевдонима, то тут всё просто – Виллоу Ванрайс; первое – женская версия имени отца, Вильям/Виллоу, а второе – девичья фамилия матери. Опубликовав пару-тройку рассказов, писака отважилась отправить рукопись того самого романа, с которым ходила в издательство, с которым сотрудничают родители. Спустя какое-то время на почту пришёл ответ с приглашением на собеседование. Ну уж нет, опять случится то же самое, ей такого не надо! Сославшись на какие-то свои личные причины, Эприл отказалась от очной встречи, предложив продолжать работу в онлайне. Пару дней тишины, после чего на электронку вновь пришло письмо:

«Ваша просьба была одобрена, можете не приходить в офис, а отправлять документы по почте. Вот ящик вашего редактора WudN@gmail.com, будете работать с ним. Все правки и форматирование обсуждайте с мистером Найджелом Вудсом, он будет вас курировать. В скором времени, возможно, мы напечатаем вашу работу. По всем вопросам обращайтесь на горячую линию, либо напрямую на почту администрации».

Отлично, просто прекрасно, именно то, чего она хотела! Сперва пусть напечатают, а там уж и подумать можно о личной встрече. Поначалу посмотрим, как пойдёт, если она не будет популярна как автор, то нечего и пытаться.

В заботах о литературном будущем и грёзах о писательстве Эприл совсем позабыла о времени, а оно, как известно, на месте не стоит и никого не ждёт. Так незаметно пролетел остаток семестра, и вот она уже едет в автомобиле, на заднем сидении, рядом сидит Дельма, обе выпускницы на полпути к Четырёхлистнику. Авто подъезжает к зданию школы, водитель выходит из машины, открывает двери, и юные дамы по очереди покидают салон. Если честно, то Саммерс совсем не хотелось ещё раз (у них же уже был выпускной в средней школе, какой смысл то же самое в старшей делать?) проходить через ту же банальность тривиальных ритуалов, тем более, что на сей раз она была без кавалера. Девушку так никто и не пригласил, так что по-дружески они решили пойти вместе.

На входе в бальный зал стояла съёмочная команда: фотографы и операторы, снимающие и фотографирующие всех проходящих сквозь цветочную арку, некоторые молодые люди охотно позировали, некоторые просто заходили в зал, тут же рассредоточиваясь по пространству. Видимо, потом они будут заниматься запечатлением происходящего на танцполе, а пока что в их обязанности входит зафиксировать каждого выпускника.

Кажется, недалеко от сцены мелькнула Джессика, а рядышком Рейчел, обе леди в сопровождении кавалеров, в отличие от неё, у подруг имеются партнёры на вечер. Молодые люди разодетые и расфуфыренные, этакая сверкающая элита, потратившая не одну тысячу баксов, дабы затмить друг дружку на разовом мероприятии, о котором позже и не вспомнят, сплошные франты и пижоны. Бывшие ученики блистали роскошными нарядами в не менее красочной обстановке торжественности бальной залы.

–Чего куксишься? – наклонившись, появляясь развесёлой мордашкой перед шатенкой, брякнула Дельма. – Переживаешь, что нас за лезбух примут?

Вот о чём, о чём, а о подобном Эприл думала (а точнее вообще не думала) в самую последнюю очередь! С минутку подивившись заявлению подруги, зычно рассмеялась, по-джентльменски заложив руку за спину, предложив вторую ведьмочке: «Мадам, не окажете мне любезность?» – приглашая на танец, в шутку сказала та.

Куинн отвесила реверанс, не менее каламбурно, чем зеленоглазая, и, приняв руку девушки, пошла с той на середину зала.

Принявшись веселиться вовсю, юные леди выплясывали под дикий ритм музыки, что не лилась, а выстреливала из колонок, подобно сборнику строительных звуков вперемешку с артиллерийскими залпами. Ох, уже это ваше техно-денс… Какие-то первобытные мотивы, в которых то и дело проскальзывали элементы классики. Все вокруг двигались в такт, в меру своих возможностей и чувства ритма, словом, сплошное эпилептическое дрыганье тел в массовых масштабах, этакий флэш-моб, кто агрессивней. Дельма с Эприл закружились в задорном вихре танцевальных движений, самозабвенно предавшись массовому помешательству, и чтоб не отставать, выделывали собственные этюды, откалывая ещё те фортели. В какой-то момент фикрайтерша так напрыгалась, что стало тяжело дышать, от таких марафонских танцулек аж вся вспотела. Остановившись, держась за партнёршу, игриво подмигнула, сказав: «Пардон, мадам, я, кажется, притомилась, пойду воздухом подышу, пока не отрубилась».

Брюнетка хихикнула и крикнула вдогонку удаляющейся, протискивающейся сквозь человеческие массы девушке: «Только не долго, а то изменять начну!»

Эприл посмеялась про себя, выходя на крыльцо, спустилась во двор, оказавшись под яркой иллюминацией, растянутой по всему саду паутиной гирлянд. Лампочки светили ярко, источая тёплое ярко-оранжевое свечение. Шатенка прошлась мимо деревьев, идя по лужайке, чувствуя, как трава щекочет незащищённую босоножками кожу.

В горле саднило, как при ангине, покхекав, потерев шею, она покашляла, ещё раз прокашлялась, более надрывисто, захлёбываясь, потом так резко гаркнула, что на руках, которыми прикрывала рот, оказался смоляной сгусток. Девушка изумлённо уставилась на лоснящуюся черноту, что стекала подобно крови, сочась сквозь пальцы и растекаясь по рукам, скользя до локтей, расходилась сверкающими капиллярами. Эта субстанция под стать той, что… так значит это был не сон, всё, что привиделось, на самом деле было реальностью, случившееся произошло в действительности, с ней и…!

Она резко обернулась, будто почуяв чьё-то присутствие, позади стоял Ворон, повернувшись к тому, снова закашлялась, исторгая из себя блестящую смолу космоса, которая, вырываясь на волю, оказывалась в ладонях, пыхкая дымчатой тьмой, змеясь облачками смога.

–Что ты со мной сделал? – дрожащим голосом вопросила выпускница, а её губы сверкали зарницами ночи, что безобразной кляксой окрасила подбородок, крапая чёрным жемчугом вниз.

Падший не ответил, молча двинувшись в её сторону. Слишком много магии, началось отторжение, сейчас ей не усвоить всю ту громаду энергии, что он влил в неё, нужно извлечь часть, пока тело не начало разрушаться.

Эприл шатнулась назад, попятившись от брюнета, развернулась на каблуках, бросившись наутёк. Как глупо, она вправду думает, что сможет сбежать от него? Но, видимо, бес недооценил своего контрактера, или же слишком переоценил свои возможности, едва лишь подобрался, и как только беглянка почувствовала приближение угрозы, истерично выпалила: «Не подходи ко мне!» – продолжив бегство, а вот Ворон отстал, его пришпилило к земле, демон замер, будучи скованным приказом госпожи.

Кольцо клятвы на безымянном пальце вспыхнуло и, выстрелив во все стороны сверкающими нитями, пронзило тело, пройдя насквозь золотыми цепями, что диагоналями горящих линий пронзили тело юноши. Чёрт, грёбанный контракт, совсем позабыл об ограничениях, когда хозяин приказывает, подневольный не может проявить неповиновение. На какое-то время он превратится в бестолковое изваяние, застывшее в динамической позе, проткнутое со всех сторон цепями обещания, или, в данном случае, скорее, оковами гневной обиды Саммерс.

Эприл убежала достаточно далеко, находясь в зоне отдыха, со всех сторон окружённая ухоженными, подстриженными кустиками и клумбами, шатенка опустилась наземь, приминая траву, плюхнулась на зелёный ковёр, обхватив себя руками. Прохлада вечера лизнула плечи, от чего по коже пробежались мурашки, однако её знобило отнюдь не от холода.

–Растите обратно, растите обратно! – приговаривала фикрайтерша, потирая руки от локтей до плеч, приглаживая топорщащиеся кисейные пёрышки, что полупрозрачными чешуйками серебристого перламутра отделялись от конечностей, будто крылья стрекоз, только более диковинные и чудные.

А за спиной, вырастая из лопаток, вытягиваясь сегментированными, огромными опахалами, подобно какой-то сказочной фее, распускались крылья, не похожие по своей форме и гротескному виду ни на одно земное насекомое. Они были такие же блестяще-серебристые с переливами алмазного свечения, что и маленькие пёрышки на руках, только куда более объёмные и вычурные. Она пребывала в шоковом состоянии, бормоча одно и то же как безумная: «Растите обратно», – нервно покачиваясь, ломая руки, то и дело сминая ладонями распускающиеся чешуйки крыльев на руках.

Наконец Ворону удалось побороть запрет, в конце концов, надолго он его не удержит, сдвинувшись, поведя плечами, резко дёрнулся, и цепи изломились, изогнувшись ломанными линиями, с усилием шагнув вперёд, потянул оковы, и те разломились, растрескавшись, звенья расщепились и разорвались, превратившись во вспышки фейерверков злата. Оболочка слегка повредилась, из-за чего наружу стала сочиться космическая плазма. Утерев скулу, размазав остатки черноты, оставшиеся после разрыва цепи, что пронзала голову, двинулся вперёд, тут же исчезнув в эфире, оставив по себе лишь облачко развеивающегося смога, поблёскивающего лучистыми зарницами.

Плохо, она стала превращаться, но да не важно, ещё есть время. На сей раз Эприл не удалось улизнуть, её ловко сцапали, схватив со спины. Стоя на коленях позади контрактера, крепко удерживая ту, не дал ей даже пискнуть, девушка мгновенно отключилась, будто кто-то щёлкнул переключатель, обмякнув в руках демона, откинулась на плечо, невольно прильнув к преступнику.

Маленькие пёрышки и волшебные крылья феи рассыпались, обратившись в сверкающее крошево крошечного глитча.

–Однажды ты станешь самой прекрасной нимфой, но покуда время не пришло, отложи крылья, моя маленькая бабочка, – держа в объятьях пребывающую в отключке, говорил Ворон, она лежала на его коленях, полностью во власти беса, а порочная чернота дымилась, отслаиваясь с девичьей кожи, отделяясь смогом, растворялась в пространстве, покуда не осталось ни единого пятнышка на теле.

Спустя какое-то время Эприл пришла в себя (уже будучи в полном порядке), обнаружила себя на земле, в объятьях падшего. Резко подкинувшись, села, после чего так же резво встала на ноги, расправив юбку алого платья, бросила беглый взгляд на вдохновителя, молча отвернувшись.

Он коснулся руки, задев девичьи пальцы своими, но та отняла руку, грубо отстранившись. Она не может помнить, совершенно точно не может, но каким-то сверхъестественным инстинктом, невообразимым шестым чувством ощущает неладное. На уровне наития, озарения как угодно, но суть в том, что контрактерша испытывала крайнюю степень неприязни по отношению к тёмному ангелу. Девушка даже не понимала, почему и чем вызвана агрессия, но от чего-то рядом с ним было неприятно.

–Эприл, – уязвлённо, с чувством саднящей досады, протянул падший.

–Прости, но не мог бы ты уйти, мне противно с тобой рядом, – холодно процедила Саммерс, стоя спиной к компаньону.

Да уж, ничего не попишешь, против воли хозяина не попрёшь, остаётся лишь молча наблюдать, витая поблизости бесплотной тенью, незримым фантомом, коего ни видно и неслышно. Ему не привыкать, сталкерство – это его вторая натура. Ворон совершил преступление, святотатство, которому нет равных, будучи изгоем, он обладает негативной энергией, его магия тяжела и пропитана скверной, а посему заставлять столь хрупкое и беззащитное создание принять её, попросту кощунственно. Вынудить хитростью согласиться на слияние, принудить испить его сути, наполнив душу человека частицами ангельского. Да уж, ты ещё тот чертяка!

Даже если поиграться с памятью, стерев воспоминания, неприязнь Эприл никуда не денется, она уже начала его ненавидеть, а не прошло даже полвека…

Фикрайтерша шагала сквозь тьму вечера, под яркими лампочками гирлянд, идя обратно к зданию школы. Внутри всё переворачивалось и выкручивало, от чего-то было так горько и обидно, а заодно больно, больно в духовном смысле, будто бы ей довелось испытать предательство любимого человека. Поднявшись по ступенькам, взошла под скат навеса входа в бальный зал, уже будучи в здании Четырёхлистника, отыскала Дельму, изрядно удивившись её новому партнёру по танцам, ДжоДжо, тот самый фанморф – танцующий джокер, который стал неизменным атрибутом крыла старшеклассников, наряду с местным уриском, живущим во дворе школы; в его компании ведьмочка и скоротала время до возвращения подруги.

Собственно, едва Эприл удалилась, как спустя минут пять, на танцплощадке стало оживлённо, и отнюдь не потому, что почти что преступившие порог взрослой жизни молодые люди бесновались в ритм музыки, а от того, что посетивший бал субъект сильно выделялся на фоне обычных людей своим гротескным видом. Брюнетка мотнула головой, узрев, как к ней лёгкой походкой направляется фанморф, колокольчики красного колпака джокера сверкали при ходьбе, раскачиваясь в стороны, бирюзовая накидка элегантно развевалась, а ромбчатые лосины то и дело скрывались под слоями ткани, так что виднелись лишь одни башмаки. ДжоДжо подошёл к колдунье, протянув руку, будто приглашая составить компанию.

–О, ДжоДжо, а подружака твоя сейчас прохладиться вышла, пошли позовём. – Обронила волшебница, тут же двинувшись к выходу, но её удержали, паяц захватил ладошку девушки, притянув к себе, удивлённо поморгав серыми глазками, поймала наитие, тут же выдав: – А, приглашаешь, значит, ну что ж, извольте.

Именно за этим делом Саммерс их и застала: шут вальсировал с ведьмой, а все вокруг дивились их танцам.

Посмеявшись про себя, шатенка подошла к танцующим, присоединившись к потехе. Теперь они уже втроём могли продолжить веселье, на удивление и зависть всем окружающим, ведьма, фикрайтерша и фанморф устроили тройное танго, по очереди танцуя друг с другом, меняясь партнёрами.

Ангельское порно

Грандиозные потрахушки ЭприлоВоронского непотребства. Да, проблематично, когда не можешь нарисовать весь тот бред, что у тебя в голове творится, но что поделать? Главное, что я смогла подобрать приблизительно похожее, а остальное можно дофантаризовать благодаря моему подробному описанию.

Да уж, уж в чём-чём, а в детализированном описании мне нет равных! Уж в этом я уверена!

Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, хе-хе…

Что ты со мной сделал?

Я спросил у ИИшечки: где моя картиночка? Иишка не ответила, качая головой…

Так, к чему всё это было? Ну, ИИ-генератор, как всегда, не смог (импотент проклятый!) и вместо кашляющей дымом девушки в чёрной жиже космического пошиба, выдал мне четверых тяночек в крови.

Да, можно было бы поколдовать в Ф.Ш, что-то как-то подшаманить, но мне максимально влом. В последнее время мне всё впадлу.

Так что прикрепляю этот бред Яскуственнава Интялекта, а остальное ложится на плечи вашего воображения/фантазии.

XI

Всё, что ему оставалось, это отстранённо наблюдать, упиваясь радостями и эмоциональными подъёмами девушки. Эприл по-прежнему дичилась, не желая контактировать с падшим. Стоило материализоваться перед ней, как по бесу тут же ударяло волной раздражённого негатива, вперемешку с оскорблённой удрученностью. Её хандра так угнетает, апатичность отстранённости рвёт душу на куски, даже без воспоминаний ненависть контрактера никуда не делась и день ото дня не становилась слабее.

По какой-то нелепой прихоти ей захотелось съехать от родителей, возрастной период, этап взросления? Чем её не устраивало фамильное поместье, неизвестно, но ей приспичило переехать в квартал частных застроек. Этакий городской пригород, недалеко от центра, но выглядит так, будто пребываешь за городом. Домик чем-то похож на жилище госпожи Астрит, такой же забор по периметру и небольшой дворик с деревьями и повсеместно вьющийся и всё обвивающий плющ. Единственное различие – наличие гаража, так как с недавних пор госпожа Саммерс является студенткой (а при наличии дома общежитие ей ни к чему), то встал вопрос о том, как добираться до вуза? Обзаведясь красным Харлеем, который вывсверкивал пламенно-алым цветом на свету, Эприл с лёгкостью доезжала до института.

Однако до того, как впервые переступить порог Тринити колледжа, она въехала в новое жильё, а вот что случилось после – это уже отдельная история.

В земном бытие есть одна причуда: когда строится новый дом, там уже сам собой заводится брауни. Фейри хлопочет по хозяйству, сохраняя жильё в порядке, до тех пор, пока в нём не обживутся хозяева, а уж потом становиться хранителем домашнего очага. Так и в случае с нашей героиней, в её доме уже обитал брауни, который со дня на день ждал приезда хозяйки, ведь грузчики уже перевезли вещи. Когда Саммерс заехала, то её ждал сюрприз: от прихожей, по гостевой, по коридорам были разбросаны обёрточные клеёнки с пупырками, которые так здорово лопать. Хлопья наполнителя посылок повсюду, неужто кто-то пробрался в дом и украл всю компьютерную технику? Боже, какой ужас, такой приличный район, а оказывается, ничему нельзя верить! Девушка поднялась по лестнице, обнаружив низкорослого фейри-домочадца, который с задумчивым видом корпел над компьютером, пытаясь приладить экран к системному блоку, потом снимал, ложил сверху клавиатуру, потом ещё планшет пытался туда присобачить. Словом, пытался слепить воедино несовместимые вещи.

–Эм… – невзначай обронила фикрайтерша, не сумев молча наблюдать за данным зрелищем.

Брауни подхватился, вскочил на ноги и, обернувшись к хозяйке дома, радостно выпалил: «Добро пожаловать, госпожа!» – при звуках пламенного приветствия позади, за спиной рыжебородого мужичка, стремительно съехав с компьютерного блока, покатился экран, дисплей грохнулся об пол, блестящая плёнка треснула, и более пиксели не будут отображать изображения на поверхности.

И если вы полагаете, что на этом всё, то зря, фейри крутанулся, вокруг его ноги обмотался провод, клавиатура полетела в сторону, запутавшись в кабеле, рыжеволосый курчавик упал, приземлившись пятой точкой прямиком на клаву-печатовну, разломив ту на двое.

–А-я-яй! – сконфужено посетовал растелёпа, наблюдая образовавшийся вокруг хаос беспорядка.

Только-то рыжий попытался встать, как Эприл тут же взвопила: «Стоять! Не двигайся, замри на месте!»

Ещё не хватало, чтобы он её планшет с ноутбуком угрохал! Подойдя к бестолковому брауни, распутала того, отстранив от электронных гаджетов, переложив всё на стол, от греха подальше.

–Простите…

–Звать-то тебя как?

–Анрэй.

–А я Эприл, ты, значит, местный брауни?

–Ага!

–Ну, что ж, будем сотрудничать, только больше не пытайся компьютерное собирать, ладно?

Рыжебородый пристыжено кивнул, будто бы его только что уличили за занятием самым постыдным и непотребным делом.

Обжилась она достаточно быстро и легко, соседи были доброжелательны, да и ездить по городу по делам на мотоцикле было весело. А когда начался семестр, студентка стала гонять на Харлее в колледж.

Тринити колледж единственный университет Ирландии, именующийся колледжем на официальной основе, однако несущий статус вуза. На литературном факультете, обучаясь всем премудростям и тонкостям профессии, Эприл быстро обзавелась знакомствами, с некоторыми даже сдружилась. В принципе, Саммерс была из тех людей, которые легко сходятся с другими, познакомиться с кем-то не составляет труда, просто не всегда в дальнейшем развитии и поддержании отношений есть смысл.

Студенческая жизнь проходила тихо-мирно: девчачьи сплетни на переменах, прогулки в компании друзей после пар, а на лекциях очередные запары. Однако кое-кто всё же привлёк внимание студентки. Рыжеволосая была с параллельного потока, на год младше, но ни её, безусловно, примечательная внешность стали тем самым фактором, притянувшим к себе глаза Эприл. Когда шатенка подбирала себе в библиотеке необходимую литературу, её взору, точнее боковому зрению, предстало нечто необычное. Что-то мелькнуло, пыхнув серебром. Отложив книги, возвратив обратно на полку, студентка последовала за девушкой с пламенным каре. Возможно, просто показалось, а может и нет, в любом случае, любопытство куда сильнее, нежели моральные устои вежливого отчуждения. Завернув за стеллаж, выйдя на площадку с читальными местами, Саммерс замерла, абсолютно выпав в осадок от представшей картины: рыжеволосая, та самая рыжуля с пышными кудрями каре, прилипла к высокой блондинке (очень красивой, с длинными и волнистыми волосами), совершенно не по-дружески обнимая красотку, но даже не это было потрясением, нет, ничего удивительного в любви между представительницами прекрасного пола нет, девичья любовь – это совершенно нормально, а вот произошедшее вслед за поцелуем незнакомок выбило почву из-под ног. Едва рыженькая прикрыла глаза, задрав голову, подставив губы для поцелуя, сразу же как уста блондинки накрыли приоткрывшиеся губки любимой, за спиной у той возникли крылья. Маленькие крылушки, сегментированные крылья то ли феи, то ли бабочки, серебристые и перламутровые, выросли из лопаток девушки с каре, расточая круг себя алмазное свечение.

Острый взгляд серых глаз скользнул поверх алой макушки, и Эприл тут же ретировалась за шкаф, спрятавшись за стеллажом, прикрыла рот обеими руками, зардевшись от смущения и неловкости. Что это было, чёрт возьми?! Крылья? У неё определённо были крылья! Она фейри? Но какой? Таких больших пикси не бывает, а если и есть, то крыла должны быть соответствующего размера, а у ней какие-то куцые. Внутри всё горело и полыхало от собственной наглости, надо же было так беспардонно выпучиться, стыдоба!

Решив не выглядывать, мало ли, вдруг они ещё там, или хуже того, продолжают лобызаться, шатенка по-тихому удалилась, прошмыгнув через коридоры книжных полок, покинула библиотеку.

–Вон там. – Указав на девушку за столиком у окна, произнесла блондинка.

Поискав глазами, обнаружив искомое, рыженькая отошла от линии раздачи со своим подносом и тут же устремилась к той самой. В быстром темпе подлетев к студентке, которая, отнюдь, не обедала в одиночестве, а ждала своих знакомых, поставила поднос на стол, без разрешения плюхнувшись на стул. Эприл слегка стушевалась при виде той самой библиотечной парочки, но виду не подала.

–Видела, да?

Вот те раз, не здрасте, ни приятного аппетита, с ходу по лбу! Эм, ничего не видела, ничего не знает, у всех свои заскоки, милуйтесь с кем хотите!

Однако девица имела в виду совсем не то, о чём подумала Саммерс: «Видела же крылья, у тебя ведь такие же, да?» – со сверкающими глазками щебетала девчушка с каре.

Так стоп, что?! Какие крылья? Вы вообще о чём, гражданка?! Нет у неё никаких крылов, а если б и были, то она бы об этом уж точно знала!

«Странно, неужели Майва ошиблась?» – подумала Ким, наблюдая откровенное недоумевание на лице шатенки, – «Нет, не может такого быть».

–Вы, должно быть, обознались, или спутали с кем-то, – в пространственно-вежливой форме протянула Эприл.

Стальные глаза белокурой красотки лукаво сверкнули, подавшись вперёд, она посмотрела прямо на фикрайтершу, сказав следующее: «Твою память заблокировали», – Саммерс изумлённо выпучилась, вытаращив глаза, а между тем Майва продолжала: – «Воспоминания стёрты, но ты же всё равно чувствуешь неладное? Чувствуешь, будто чего-то не хватает?»

Девушка внутренне дёрнулась, в самом деле, она ощущает нечто подобное, и откуда этой мадам известны такие подробности?

–Если позволишь, я помогу, – предложила блондинка, с холодной серьёзностью смотря на обескураженную студентку.

Эприл недоверчиво кивнула, и Майва протянула руку, коснувшись девичьего лба кончиками пальцев. Едва соприкоснувшись, как в голове, вставая кучными рядами, будто на ускоренной перемотке, возникали эпизоды недавнего прошлого, обрывки воспоминаний, кои она забыла по вине Ворона. Все те неудобные и спорные элементы совместного прошлого… теперь Саммерс вспомнила, почему прониклась антипатией, от чего испытывала неприязнь к падшему и почему сам его вид был ей ненавистен. Вот как, крылья, да? Так значит, у этой девушки есть крылья музы, потому что, скорее всего, особа справа от неё ангел, идейный вдохновитель, поделившийся частицей души. Однако, в отличие от Эприл, Кимберли отбросила свою человечность добровольно, а Майва сделала той предложение без обиняков. Вот как, значит тогда в библиотеке она видела ростки крыльев, малые, крохотные зачатки, что вскоре вырастут в восхитительные крыла. Выходит, за её спиной есть такие же куцые отростки?

–Так здорово встретиться с собратом, – воодушевлённо звенела рыженькая, с неподдельной радостью глядя на новую знакомку, – или же правильнее сосетру? В любом случае, встретиться с сородичем в кругу этих обычных смертных, – на этом моменте девушку пробрало странным мандражом, но в отличие от мисс О`Браян её собеседница по этому поводу восторга не испытывала, – ох, всегда хотела это сказать!

Странное знакомство, странное стечение обстоятельств, странного рода совпадения, будто сама вселенная подкидывала подсказки. Надо же, Эприл даже забыла о том обещании, вернее, о том «подарке», который пообещали родители. Вернее, скорее всего, да что там, уж наверняка, не обошлось без козней Ворона! Ровно как ей, так же стёр память и маме с папой, вот только почему их вдохновители не спохватились, или же он в этом плане настолько искусен, что даже ангелы не заподозрили?

В любом случае, она больше не станет с этим мириться, не станет терпеть его компанию! Вот интересно, если заключит договор со своим ангелом, который предначертан и предназначен провидением, то контракт с бесом сам собой аннулируется?

******

Ворон не чувствовал за собой вины, не считая свой поступок чем-то достойным порицания. Если она его любит, как не раз утверждала, так почему оскорбилась, узнав, что он предоставил ей возможность (на бескорыстной основе, ну, почти) быть вечно вместе с предметом страсти? Ужели она не хотела быть с ним навеки? Разве же не это предел мечтаний всех влюблённых: постоянно вместе, не разделённые пространством и временем, вечные и неделимые? Так что же такого крамольного учинил бес, что заслужил презренье контрактера?! Из-за чёртовых условностей он не может к ней приблизиться, по крайне мере, в видимом спектре людского восприятия, а в качестве безучастного явления может лишь затрагивать её думы, скользя на периферии сознания. Душа Эприл тоже недосягаема, она ограждена стеной магии договора, по которому ему воспрещено к ней приближаться. Как демон (и бывший ангел), он обязан соблюдать условия контракта, а по условиям соглашения тёмный ангел обязался выполнять всё, что только ей не заблагорассудится. Проще говоря, сам влез в петлю и выбил стул. Милая бабочка в недосягаемости, как ментально, так и физически, остаётся лишь издали наблюдать за ней, без возможности соприкоснуться с чуткой душой, такой светлой и манящей, что всё естество сводит от пароксизма магического голода. Бывает жажда, которую нечем восполнить, вопреки насыщенности существа окружной магией эфира, повсеместно присутствующей во всех измерениях, пронзая, наполняя и создавая всё сущие и нетленное, есть голод, который нечем утолить.

Эприл больше не дарила свою любовь, утратив благосклонность, впав в немилость, преданный остракизму и подвергнутый анафеме, чернокрылый мог лишь изнывать от зияющей пустоты, что с каждым разом разрасталась всё сильнее. Оказывается, для того чтоб дойти до крайней степени отчаяния вовсе не нужны века томлений и тысячелетия ожидания, достаточно и нескольких земных лет…

Наплевать, даже если его всего переломает от проклятья клятвы, даже если будет разрывать на части, он получит её! Он заполучит её во что бы то ни стало!

Тьма тянется к ничего не подозревающей девушке, что прихорашивается перед зеркалом, обдумывая над тем, собрать волосы или же просто подколоть заколкой сбоку? Смоль руки, что острыми когтями устремилась к милой фигуре, перекрывает белизной, фантомное виденье встаёт между, преграждая путь. Мгновенье, и нет ни комнаты, ни Эприл, только безграничное пространство безбрежного космоса, в холодном запустенье которого нет ничего, кроме безучастного пения вселенной. Чёртов ангел, снова влез, и кто его звал?!

Разъярённое облако скалящейся смоли градиентных теней гневно сверкает колючими сапфирами, напирая на белоснежную безмятежность серебристых переливов. Схватившись с Витольдо, который прибыл отнюдь не просто так, они вновь сцепились, смешавшись в монохромное месиво сталкивающейся, бурлящей и теснящей друг друга тьмы и света.

–Я всё равно обрету желаемое! Твои потуги бессмысленны! – ревёт дымящийся фантом, вытягиваясь шипастой громадой, стоя напротив лоснящегося чистотой абриса. – Она только моя, и ничто не сможет сего изменить!

–Полагаешь? – с вызывающей насмешкой говорит Витольдо, полу воплотившись в гуманоидной форме света. – Думаешь, сможешь вечно отравлять её своей скверной?

Речи ангела взволновали Ворона, тем более, когда разум ужалило внезапной догадкой, вспыхнувшей в сознании пылающим ожогом наития: нет, не может быть, такого не могло случиться!

Белокрылый здесь не просто так, не для того чтобы просто помешать ему насытиться, нет, всё куда серьёзней! Надо же, как вероломно, какое искусное коварство, жестокая бабочка решила от него избавиться?! Видимо, люди были созданы для того, чтоб выяснить, до какой степени гнусного грехопадения может дойти душа. Непостоянные, слабые создания, склонные избирать лёгкие пути, избегая обременительного, пусть даже это «обременительное» является близким или любимым.

–Нет… – прошипел падший, всецело задымившись, превратившись в смогового демона.

–Именно так, вскоре она освободится от пагубного влияния, а ты больше не сможешь ей навредить. Одного человека ты уже испортил, и хватит, – подразумевая бывшего контрактера беса, холодно молвил Витольдо, переливаясь алмазным светом.

Пока в далёких просторах космоса происходило ангельское побоище, Эприл пребывала в Н.К. (та самая небесная канцелярия, или небесное посольство, райское консульство, кому как угодно, так и называют, но всё же первое название устойчиво закрепилось). Шатенка стояла посреди круглого зала, по кругу шли ряды дверей, вычурными арками утопающие в ажурных порталах, что высились аж до самых сводов, кои, казалось, уходили в небеса, достигая самих воздушных эмпирей. Над головой высились небесные широты, воздушные облака, на лазурном небосводе с тысячами мириад зарниц. Одна из звёзд вспыхнула, сверкнув ярко, сорвалась метеором, полетев вниз. Дальнейшее уже известно, одна из дверей должна воссиять, пропуская в мир грубых материй неземного гостя, однако, однако случилось нечто непредвиденное: верхний портал неба заволокло тьмой. Небеса почернели, превратившись в грозовые, лоснящиеся чернотой хмарь, что вот-вот обрушатся ливнями, облака враждебно оскалились серебряными вспышками, прорезаемыми молниями. Вся окружность волшебных дверей осветилась, вспыхнув ярким светом, от чего Эприл зажмурилась, закрывшись руками, было слишком ярко, будто прожекторами осветило. За сполохом последовало затмение, все арки померкли, будто светясь, как бы сие абсурдно не звучало, тьмой.

Сверху, отделившись от беснующегося небосвода, возникла массивная капля, сгусток такой же зловещий и мрачный, как и незнамо откуда возникшая тьма. Чернота спускалась, свисая с диких эмпирей безобразным коконом, после чего плюхнулась, ляпнувшись об пол, растечась мерзкой кляксой. Пятно зашевелилось, подымаясь в воздух острыми шипами, высясь над полом, чернь стала обретать узнаваемые формы, расходясь в анатомии существа, которое было слишком хорошо знакомо очевидцу. Ворон явился, прилетел на всех порах, перечеркнув планы, порушив замысел, видимо, Витольдо не удалось удержать беса, а жаль, ещё бы немного, и она смогла бы избавиться от него навсегда.

Эта отвратительная ухмылка, вызывающий оскал, колкость смеющихся очей, в них так и читается: думала, от меня отделаться? А не вышло!

Эприл с холодным презрением смотрит на чернокрылого, забавно, а когда-то при одном взгляде на него сердце заходилось, а дыхание сбивалось, становилось невыносимо душно, и она превращалась в глупую влюблённую дурочку, которая не в состоянии контролировать свои чувства.

Вокруг головы контрактера, воссияв терновым венцом, вспыхнуло серебристое свечение, зарево ангельского вмешательства, что своей последней шпилькой переменил ход игры.

Бес перешёл дорогу идейному вдохновителю, отрезав путь, не дав тому воссоединиться со своим подопечным, однако их связь от того никуда не делась, ангел всё ещё способен влиять и направлять писательницу, и последнее, что он для неё сделал, в качестве божественного подарка, это выжег из памяти всё, что было связано с Вороном, начиная с момента первой встречи и вплоть до сих пор. Скажите, в чём тут подвох? Разве же это не на руку демону? Нет, таким образом он одновременно обезопасил контрактера и обрёк падшего на ещё более мучительное существование.

Эприл пошатнулась, в глазах потемнело, а ноги подкосились, накренившись, стала падать, попутно теряя сознание. Теряя связь с реальностью, а серебряное зарево круг головы медленно гасло, растворяясь в эфире.

Жуткий вопль боли и отчаяния огласил залу, нечеловеческий крик, исполненный глубины неописуемых терзаний.

Подхватив шатенку, держа в неуверенных объятьях, опасаясь наихудшего исхода, Ворон считал секунды до пробуждения любимой, дымя и пыхкая всем естеством, будто в панике позабыв, как следует держать форму.

Веки дрогнули, длинные ресницы разомкнулись, и взгляд тёмной зелени коснулся лика падшего: «Ты мой ангел?» – спросила та, будто обращаясь к незнакомцу.

–Да, – сокрушённо отозвался Ворон, – я твой ангел…

******

Это не первый Хэллоуин на её веку, но первый, который она будет проводить в кругу близких друзей, а конкретно парочки определённых особей. Кимберли что-то там намудрила, какой-то сюрприз, коварный замысел, и девчатам, конечно, нужно участвовать. Ох уж этот неугомонный огонёк! Ну, ладно, квест рум так квест рум, ведите, показывайте! Все эти страшилковые аттракционы на самайанскую тематику, ну чем можно напугать, а? В мире, где существуют фейри и монстры, и всякого рода чудища, чем можно удивить искушённого зрителя?

Для данного мероприятия был выделен отель, небольшая гостиница на три этажа, с уютными комнатушками в живописном месте. Здание располагалось за городом, и все номера в нём были по-домашнему комфортны, будто приехал на каникулы к бабушке. Девушки заселились в комнаты по соседству, так как Кимберли заранее предусмотрела, зарезервировав номера, чтоб не искать друг друга по этажам. Они были не единственными, кто повёлся на обещание реальных ужасов и пробирающих до мозга костей кошмаров, отель был полностью забит гостями.

Итак, что же из себя представляет хвалёный квест рум, или же, вернее, квест хостел? Каждому участнику в номер прилагается письмо, записка с подробным описанием строений и картой здания, плюс местности. Игроки должны пройти по всем локациям и собраться на финише, который находится во дворе отеля. Ничего сложного, да?

Троица искательниц приключений выдвинулась по маршруту, девушки шли группкой, идя по красочно украшенному хэллоуинской бутафорией коридору. Да уж, ну и что тут должно устрашать?!

Эприл покрутила головой, осматриваясь вокруг, данный антураж никак не наталкивал на мысли о диких странностях и жутях самайна. Отвернувшись на мгновенье от подруг, девушка кисло улыбнулась пластиковому скелету, после чего моргнула, повернувшись обратно, а девчат то впереди уже и не было! Саммерс изумлённо моргнула, никого! Вот паразитки, решили её напугать, спрятавшись за какой-нибудь занавеской?! Так, стоп, а откуда тут гардины взялись??!! Они шли по узенькому коридору между дверями комнат постояльцев, а тут пред ней раскинулись высокие своды каменной кладки и гротескного вида окна с витражами, как в каком-нибудь средневековом замке. О, ясно, наложение реальности, либо иллюзорная декорация, либо их и вправду перенесло в другую локацию. Но вот только почему-то не вместе, а по отдельности, хм, это тоже входило в квест, отыскать своих одногруппников, или же магия дала сбой? А! В любом случае чего зря голову ломать, остаётся только топать по дороге и рассчитывать на счастливое столкновение с подружками.

–Что это, что это?! – вопила Кимберли в припадке дикой испуганности, жавшись к Майве.

Рыжеволосая пребывала в потрясении, её настолько пробрало страхом, что она даже не решалась обернуться. Невдалеке лежали фейри, существа были без сознания, хоть и выглядят как люди, но всё же разительно отличаются, чего стоят их клыкастые пасти с полным арсеналом белоснежных ножей, способных на раз вырвать кусок плоти. Ганконеры – вампирские фейри, питающиеся кровью (необязательно людской, но всё же человеческая предпочтительней), обычно они не нападают на смертных, ибо действия подобного рода расцениваются как преступление. Никому не хочется стать целью отдела бюро расследований по сверхъестественному, занимающимся отловом, контролем и работой с криминальными элементами волшебного народа. Так как и сами охотники на преступников являются фейри, то столкнуться с подобным блюстителем закона на страже справедливости себе дороже. И всё же, данные субъекты не убоялись ни кары, следующей за проступком, ни изгнания из общества благочестивых фейри.

Они заманили наивных людишек под видом безобидного мероприятия и устроили себе кровавый пир, частью которого едва не стала мисс О`Браян. Девушка была дико напугана, когда несколько молодых людей, оскалившись рядами изогнутых клыков, пошли на неё, излучая жуткую ауру опасной враждебности. Голод плескался в их очах, горящих алым пламенем желания растерзать её в мясо. Однако притязания фейри не увенчались успехом, ведь на выручку госпоже поспешила ангел. Вдохновительница возникла за спиной рыженькой, тут же покрыв крыльями, ограждая от всего неприглядного и пугающего. Ким ринулась к спасительнице, прильнув дрожащим телом к компаньонке, схоронив лицо на груди блондинки. А что до ганконеров, то их ждало разочарование, едва контрактер оказалась в безопасности спасительных объятий любимой, как взор стальных очей пал тяжестью на бестолковых существ. Их буквально прибило, припечатав грузом колоссального давления к каменному полу, да так размазало, что вампирские выродки провалились в забытье.

–Они умерли? – в тональности робкого опасения вопросила рыжеволосая.

–Нет, – отозвалась Майва и, чувствуя, как разгорается тревожная паника возлюбленной, добавила, – они без сознания и останутся таковыми до прибытия О.Б.С.

Следует сдать правонарушителей в соответствующие органы, нельзя оставлять подобное безнаказанным и уж тем более игнорировать, попустительски пустив на самотёк, подобное надобно пресечь на корню, чтобы более ни у одного фейри не возникало желания полакомиться живой плотью.

Итак, обещанные ужасы и кошмары состоялись, некоторые люди уже пали жертвами коварства вампиров, превратившись в обескровленные трупы, остовы которых то и дело лежали вдоль стен, периодически попадаясь на пути Эприл. Девушка продолжала свой путь, беззаботно прогуливаясь меж тел, даже и не подозревая, что на самом деле это не реалистичные декорации магии, а самые настоящие мертвецы. А между тем, защитный амулет-подвеска, лунный кристалл на шее девушки, мерно помигивал, будто детектор, реагирующий на волшебную угрозу.

Остановившись у приоткрытой двери, Саммерс заглянула в щель, узрев нечто наподобие спальни, просторное помещение, залитое тусклым светом, то ли от факелов, то ли от волшебных огоньков, что посиживали на канделябрах, в любом случае, запаха гари и треска горения не было. Её взору предстала массивная кровать, этакое царское ложе, убранное и устеленное в соответствии с потребностями и желаниями изнеженных особ. На алых простынях возлежала девушка, совершенно голая, а вокруг неё, протягивая жадные руки, обосновалось несколько молодчиков. Молодые люди не были нагими, как предмет их интереса, но что-то в них всё же было не так, и вот когда все пятеро прилипли ртами к обнажённому телу, шатенка дёрнулась, отступив назад. Не её это дело, мало ли какие тут извращения в программу входят?! Да и вообще, едва ли она стала свидетелем чёрной мессы или какого-то непотребного ритуала, в конце концов, это обычный загородный отель, кроме того, есть вероятность, что всё увиденное (как и до сих пор) является банальной иллюзией.

Двери приоткрылись, на пороге возник юноша: окровавленный подбородок и губы, будто он по-звериному вгрызался в плоть, лакая кровь по-волчьи. Незнакомец подошёл к Эприл, легко и непринуждённо взяв девичью руку, прижал запястье к устам, весьма развратно пригубив.

Чем бы он там ни был вымазан, но эта субстанция крайне горячая и липкая, почти как настоящая кровь… от подобного сравнения стало не по себе, Саммерс даже внутренне вздрогнула. А когда парень прикусил кожу с явным намерением прогрызть, она отняла руку, озадаченно вырвав кисть. Шагнув назад, попятилась, стукнувшись обо что-то, крутанув головой, столкнулась взглядом с горящей пламенью очей, и это отнюдь не фигура речи, глаза парня действительно светились красным. Оголтело зыркая на ещё одного персонажа, всплывшего по ходу сюжета, фикрайтерша нервно дёрнулась, но уже всем телом, из-за неручного прикосновения к подбородку. Брюнет вздёрнул её за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, после чего грубо отвернул голову, и Эприл увидела, как к ней приближается тот самый «кровавый юнец», а потом шею обожгло знойным дыханием и леденящим душу уколом клыков о кожу. Пока первый приближался, второй уже надевался на вену, намереваясь прокусить артерию.

Разум шатенки опустел, в нём стало глухо и пусто, будто разом выключили свет. Это что, взаправду, не постановка? Её реально убьют, то есть, ту девушку тоже убили?! Сожрали, растерзав на кусочки?!!! И сейчас то же самое произойдёт с ней…

Ещё один укол в области запястья, чьи-то клыки напирают на кожу, того и глядишь прокусят. Видимо, за её спиной, куда не достигает взор бедняжки, появился ещё один фейри. Вампир облюбовал руку, намереваясь полакомиться ею вместе со своими сородичами.

Сердце аж заходилось в нервной тарантелле, отплясывая дикий ритм, жар расходился по телу, но от него становилось лишь холоднее, вопреки тому, что сердце пульсировало как бешеное, а затравленное дыхание било по ушам, слишком громким и неестественным звуком, её всю знобило.

Они не люди, какие-нибудь вампирские фейри, лана ши или ганконеры, не важно, главное то, что талисман среагировал, а она, дура, не обратила внимания и сейчас поплатится за беспечность.

Золотистое зарево ярко вспыхнуло, ударив желтизной лучей во все стороны, ганконеры отпрянули от жертвы, прикрывшись руками, с змеиным шипеньем ретировались, спасаясь от волшебного света защитной магии.

Эприл упала на пол, утратив опору в виде удерживающих рук, девушка плюхнулась на колени, грузно просев. Вокруг неё, сверкая златом и переливаясь рябью, будто круги на поверхности озера, мерцал купол, магическая мембрана, надёжно отделившая студентку от нежелательных поползновений.  Кристалл-амулет под кофтой ярко мерцал, мигая будто лампочка, она даже и не подозревала, что появление волшебного барьера связано с лунным амулетом, точнее, девушка даже и представить не могла, чем именно вызван данный феномен. Студентка в безопасности, под защитой чар, в недосягаемости для кровожадных фейри, но надолго ли?

Лицо впереди стоящего фейри, который с досадливым остервенением двинулся на Саммерс, потемнело, буквально приобретя землистый цвет, свет глаз померк, и они остекленели в мутные вишни. Трещина, тонкая, но настойчивая, расползалась по лику, прорывая покровы, разделяя голову на фрагменты мозаики, сегменты которой вскоре рассыпались, превращаясь в пыль. Всё тело вампира превратилось в сажу, что впоследствии утратила форму, обратившись в прах, а за пеленой смоли, что степенно опадала, осыпаясь чёрными снежинками, стоял синеглазый ангел, при виде которого у Эприл вторично прошлись мурашки по коже.

Ворон шагнул вперёд, та непроизвольно стиснула руки, сжав волшебный амулет под кофтой будто распятье, подобно истово верующему при виде бесовщины, обернулась назад – смоляной пепел облака праха, что ещё недавно были живыми осмысленными существами, сейчас витал позади. Все трое вампиров, как перед ней, так и пара позади, превратились в дымку черноты, мутный туман, безмятежно витающий и опадающий на каменный пол.

Ворон подошёл к волшебному куполу, что полусферой покрывал девушку, оберегая ту будто бабочку под стеклянным клошем, ткнул пальцем, и мембрана магии лопнула, разойдясь в месте соприкосновения, будто мыльный пузырь, рассыпаясь на сверкающие искорки. Он протянул руку контрактеру, та было потянулась, но тут на периферии зрения возникло нечто у противоположной стены: бездыханное тело мужчины, лежащее ниц.

«Это труп! Это труп!» – крутилось в голове шатенки, как в зацикленном воспроизведении.

Всё, что она видела до сих пор, было телами убиенных, которым не посчастливилось заиметь договор с ангелом (что прибыл весьма кстати, хоть и с опозданием).

Внезапно, тело у стены распорошилось, истлев так же стремительно и резко, как и пара ганконеров до него, и дальний труп женщины, и то тело, которое она не заметила слева от себя. Все жертвы фейри исчезли.

Прикрыв рот руками в потрясённом ужасе, интуитивно догадываясь, Эприл пробормотала: «Что ты наделал?» – воззрившись на вдохновителя.

–Прибрал мусор, – бесцветно отозвался тот, будто в содеянном не было ровным счётом ничего крамольного.

Он вправду не понимает, что натворил?! Или же его ангельскому умишке такие простые истины не доступны?!! Эти безымянные были кому-то дороги, близки, приходились родственниками, а теперь их родные даже не смогут останки захоронить, уважив память, посещая могилу. Господи, какое бессердечие, какое ледяное безразличие, и вот это вот её ангел, серьёзно?!

Ворон всё ещё держал руку на вытяжке, ожидая, когда наконец контрактерша соизволит принять её. Однако Саммерс поднялась самостоятельно, при мысли о том, что может находиться за стенкой, её одолел непрошенный приступ тошноты, но она стоически поборола позыв, храбро сдержавшись. Отвернувшись от компаньона, вызвав недоумение последнего, мысленно воззвала: «Витольдо». – И отцовский ангел прибыл на зов, возникнув парой крыльев, что сложенные в форме сердца, распахнулись, и пред дочерью господина возник идейный вдохновитель.

–Помоги мне найти подруг, пожалуйста, – попросила фикрайтерша, смотря разбито и нервозно.

Она выглядела такой измученной и бледной, будто не спала двое суток. Несчастное создание, коему не знамо за какие прегрешения досталась сия тварь в наказание!

Падший смотрел на ангела, гневно выдохнув витиеватый дым, угрожающе сверкнул очами, будто говоря: она моя!

Блондин одарил того насмешливой улыбкой, эмпатически отвечая: тебе никогда не заполучить эту душу, презренный, как не старайся, а свет её сути не омрачится твоим тлетворным алканием.

Эприл повисла на локте Витольдо, и они тут же исчезли, когда девушка открыла глаза, моргнув ненароком во время перемещения меж измерений, то открыла глаза уже во дворе отеля. Вокруг сверкали красно-синие огни мигалок полиции и скорой помощи. Врачи неотложки осматривали потерпевших, слава богу, кто-то всё же выжил в этой мясорубке! Люди посиживали в салонах авто скорых, завёрнутые в фольговые покрывала, некоторые обнимались, прочие выглядели так, будто прошли сквозь Ад, понуро потупив взгляд в пол и не на что не реагируя. Полиция опрашивала тех, кто был в состоянии дать вменяемый ответ и способен говорить в целом. Кажется, это О.Б.С, судя по эмблемам на дверцах авто, хотя человеческие правоохранители также были на месте.

–Эприл, Эприл! – прозвенел знакомый голосок, беспокойной трелью разорвав суматоху угрюмых событий, студентка обернулась, увидев, как к ней на всех парах неслась Ким, при беге с неё слетела фольговая накидка, степенно смявшись на пожухлой траве в блестящую кипу, рыжеволосая подлетела к подружке и на радостях напрыгнула на ту, на полной скорости сшибя с ног, так они и повалились в траву.

За счастливым воссоединением, к которому потом присоединилась Дельма, наблюдала пара глаз, правда, ведьма не сочла нужным прессовать товарку своей любовью, а так просто приобняла ту слегка, когда Саммерс смогла подняться на ноги, с плаксиво-улыбающейся гирькой на шее. Куинн повезло куда больше, нежели остальным, её вообще не утянуло в другой мир, потому как аура, хранившая колдунью, была более прочной, нежели у обычных людей, она спокойно прошла весь квест, оставшись в отеле на Земле, и уже там во дворе, когда началась неразбериха, понаехали полицейские и скорые, брюнетка заподозрила неладное.

Взгляды существ, не принадлежащих сему миру. Пара идейных вдохновителей находились на крыше гостиницы, взирая на суету с высоты, отстранённо наблюдая за происходящим.

–Жалкое зрелище, – обронила Майва, стоя поодаль от Ворона, – вечный пускает слюни на низшего.

–Сказал тот, кто лобызается с человеками, – огрызнулся бес, не удостоив говорившую взглядом.

Ох, туше, да, грешна, но не кается. Люди и её испортили, это как наркотик, стоит попробовать, и уже не соскочишь, впрочем, сего изгоя волновал лишь один человек, и в его случае есть шанс, что она проживёт подольше. Ведь изгнанник не просто поделился с контрактером частицей сути (магией, из которой состоит), он отдал ей часть себя самого, крупицу ангельской души, что уже плотно засела, растворившись и смешавшись с духом самой студентки. Она не станет музой, кои живут пару-тройку тысяч лет, а потом истлевают, возвращаясь в святая святых, откуда родом всё сущие, сия несчастная станет нимфой и будет прозябать в нетленном теле до тех пор, покуда сам падший не изволит освободить её.

–Однажды она тебя возненавидит так люто, что ты будешь биться в агонии, завывая зверем, моля Создателя о забвенье, – то ли с толикой сострадания, то ли иронии, а может, всё сразу, произнесла ангел.

Брюнет угрюмо взглянул на говорившую, с холодной отрешённостью существа, давно смирившегося со своей участью. Ему всё равно, даже если Эприл будет его ненавидеть и проклинать, даже если отречётся, отгородившись баррикадами магии, он всё равно будет рядом, упиваясь теми крохами чувств, кои будут изливаться из милого создания. Потому что его больное, израненное естество более не способно наполниться ничем, кроме света сего трепетного огонька. Даже в отсутствии амурных флюидов, исходивших от той прежде, когда она излучает радость или удовлетворение, ловя упоение от результатов трудов своих, этого довольно. Как увлечённо, уходя в себя, фикрайтерша пишет, забывая обо всём на свете, источая такую вкусную магию, энергетика корпящего писателя столь концентрирована и полна, что этот субстрат можно есть, он весь исполнен сверкающих мечтаний и лучистых грёз, от которых бес невольно пьянеет, уподобляясь смертным, завороженно глядит на печатающую с самым влюблённым взглядом. Когда она в очередной раз измыслив новый сюжет, срывается и начинает чиркать черновик в блокноте или где угодно, на любой бумажке, что подвернётся. Её балетные занятия, которыми девушка поддерживает тело, держа себя в тонусе, дабы не чувствовать неприятной ломоты, полностью отдаваясь экзерсисам, растворяясь в движениях, плавных и лёгких, будто превращаясь в невесомое виденье, воздушную фею, что парит над паркетом. Все эти бытовые, ничтожные мелочи – его сокровище, его опиум, обезболивающее для истерзанной души, которая больше никогда не станет чистой.

Покуда Саммерс счастлива, даже если это счастье никогда не будет связано с ним, этого достаточно, ему будет довольно видеть её в добром здравии, весёлой и улыбчивой, беззаботной девчушкой.

Страница книги Апрельский Ворон в интернете

Table of Contents

Введение

1 I

2 II

3 III

Чёрный Дым

4 IV

5 V

6 VI

7 VII

8 VIII

9 IX

10 X

11 XI

О книге