# Гокудера Хаято и прочие

стейнвор

Страница книги <https://selflib.me/gokudera_haiato_i_prochie>

Пустая пачка сигарет

Джен, Ангст, Психология, Повседневность, намек на 1859


Еще один день в Намимори.


Гокудера на крыше школы.


Закуривает очередную сигарету и переводит взгляд на мельтешащие точки внизу.


Люди.


Спешат в магазины, спешат на учебу, спешат еще куда-то.


Хочется все успеть, стать значимым, успешным. Совершить важное открытие, родить детей, влюбиться.


На объездной дороге перед территорией школы мелькают черные тонированные машины.


Гокудера выкидывает дотлевшую до бумажного фильтра сигарету и автоматически вытягивает из полупустой пачки новую.


Так и есть, последняя.


Гокудера сминает пустую бумажную упаковку и выбрасывает ее не глядя, прямо на бетонные плиты.


Сзади слышится неторопливый,самоуверенный стук каблуков Главы Дисциплинарного Комитета.


- Мусоришь?


Гокудера оборачивается и проследив за направлением одного из тонфа, замечает только что брошенную мимо мусорного бачка смятую упаковку.


- Ну и что? - огрызается по привычке Хаято. - Я же не труп бросил на территории вашей школы. В мафии использованных людей выбрасывают, как эти самые пустые картонные пачки.


Несколько долгих секунд Кея смотрит на его встрепанные пыльного цвета волосы,представляя как ветер шевелил бы их на какой-нибудь мусорной куче, а затем нагибается и аккуратно поднимает мусор.


Трупы трупами, а Кея никогда не допустит неуважения к мертвым. И почти бережно опускает упаковку в стоящую неподалеку урну.


- А Каваллоне, - кивает на показавшиеся из автомобилей маленькие фигуры в черном Хаято. - Будешь за ним убирать тоже?


Хибари не отвечает и даже не угрожает забить до смерти.


Подымается ветер.


Треплет попеременно то черные, то пепельные волосы.


Двое парней стоят у самого края крыши.


Курят.

2013

Небо Италии.

Джен, Ангст, Драма, Философия, AU

Ведута - жанр европейской живописи, особенно популярный в Венеции XVIII века. Представляет собой картину, рисунок или гравюру с детальным изображением повседневного городского пейзажа


Небо над Италией высокое и почти безоблачное, точно такое же, как над Испанией или Норвегией, в те редкие солнечные дни, когда над Бергеном не льют дожди.


О Небе, оставшемся в далекой Японии, вспоминать совсем не хочется.


Как и обо всех остальных мистико-символических атрибутах Дождя, Тумана, или Грозы.


Гокудера прикуривает сигарету и бездумно запрокидывает голову, обращаясь лицом к такому далекому сейчас небу.


Исчезающая в бездонной синеве бестелесная струйка сигаретного дыма с микроскопической долей вероятности имеет шансы достичь верхних слоев тропосферы, разумеется, в виде отдельных атомов и молекул, чтобы потом опять превратиться в воду и вернуться на землю.


Своеобразный циклический круговорот, в конце концов, все живое когда-то возвращается в землю мертвым.


Гипотетически в каплях дождя сохраняется некая энергетическая «память». Мужчина предпринимает безуспешную попытку припомнить что-либо из тех бесчисленных статей в журнале «Чудеса и приключения», которыми он увлекался в детстве.


Где-то на юго-юго-востоке сейчас собираются мягкие кучевые облака в которых, если немного подождать, со временем произойдет головокружительная метаморфоза и мельчайшие капли водяного пара перейдут в следующее агрегатное состояние.


А где-то в другой стороне знаменитый вулкан Этна, в который, согласно легенде бросился, предчувствуя свою смерть, Эмпедокл.


Над характерной изломанной линией Везувия зависла седеющая полупрозрачная дымка.


Всего лишь городской смог, а не предвестник катастрофического извержения.


Впрочем, незримая катастрофа все же присутствует глубоко внутри, в душе маленького пепельноволосого мальчика,которым он был непостижимое количество лет назад, мечтавшего когда-то стать членом самой уважаемой мафиозной семьи.


Нет, его Небо не раскололось и не обрушилось на землю. Небо всегда и везде неизменно, такое недостижимое и безнадежно далекое.


Гокудера забывает стряхнуть пепел и хрупкий ноздреватый столбик рассеивается сам по себе вспышкой угасающих искр и белесоватого праха.


Мысленно он переносится на сотни и тысячи километров назад, видит, словно воочию, забитую сигналящими машинами автостраду, черно-золотые ленты полицейского заграждения, мерцающие в оглушительной тишине проблесковые маячки пожарных мигалок.


Взорванный и покореженный бронированный автомобиль с затонированными до обгорелой черноты разбитыми стеклами. Густой и тяжелый дым с прорывающимися наружу оранжевыми языками пламени.


Чувствует на своих руках бесформенную тяжесть оплавленных колец Вонголы.


Мысленным взором он погибает с каждым из четырех Хранителей.


Он до сих пор еще не смирился с такой невосполнимой потерей.


Он заглядывает в безмолвную пустоту и непостижимую вечность такого далекого и равнодушного ко всему неба.


Небо в Италии такое же как и везде, впрочем, здесь и сейчас оно ближе и значительнее, как на воображаемой ведуте Каналетто.


сентябрь 2015

Кошачье и Гокудера.

джен, намеками - от 8059 к 1859


«Чтобы получить реалистичное представление о собственной значимости, человек должен завести собаку, которая бы его боготворила, и кошку, которая бы его игнорировала».


Таков Гокудера - хозяин маленького хищного леопарда, чертов интеллигент, который весьма изобретателен в плане средств нападения и защиты. Если невозможно решить проблему прямым путем, Ураган не прочь позаимствовать чужую силу или убрать противника чужими руками. Стравить например, Главу Дисциплинарного Комитета с подчиненными Тумана, как тогда, в Кокуе, или использовать пламя колец Рехэя или Такеши…


Самое большее на что вы можете рассчитывать впоследствии – я верну тебе долг, когда представится такая возможность, при этом вы ощущаете себя простолюдином, обязывающим помнить об оказанной вами некоей мелочной услуге особу чистейших голубых кровей.


«Кошки гуляют не для того, чтобы куда-то прийти. Они исследуют», - утверждал некий Сидней Денхэм, и был абсолютно прав. Кажется, будто ты играешь его жизнью и смертью, а он играет твоей душой. Самое уничижительное мнение, составленное кошкой о вас – вы не достойны ее внимания. К сожалению, немногим избранным достается ее невысказанное немое обожание.


«Господь создал кошку для того, чтобы человек узнал, каково это - гладить тигра»,- и приручить его невозможно, также как и запереть в клетке – он просочится между железных прутьев и когда-нибудь припомнит вам все, чем вы пытались ограничить его свободу.


«Кошкам нравится, когда двери остаются открытыми - на случай, если они передумают быть домашними».


И если он уходит, то исчезает из вашей совместной жизни, даже если вы спите за тонкой перегородкой стены, и уж тем более – на другой половине кровати.


«Легче удержать ртуть пальцами, чем кошку, которая хочет убежать».


Однако, если вы хотите завести кошку, то не думайте, что останетесь единоличным хозяином в своем собственном доме, кошка заявит свои права на весь дом, в том числе и на нас с вами.


«Люди держат собак, а кошки держат людей — как полезных домашних животных».


И со временем вы забываете, что хотели всего лишь избавиться от одиночества.


«Если бы животные могли говорить, собаки надоедали бы всем своей болтливостью. Зато кошки отличались бы редкой в наше время немногословностью».


И вас объединяет только это немногословное молчание, он дарит свои ощущения звучанием нот и запахом сигаретного дыма, и ты уже различаешь его анданте и свое аллегро в ритме ваших нарастающих отношений, и упускаешь контроль над происходящим, когда все становится слишком личным.


«Играя с кошкой, будьте готовы к тому, что вас оцарапают».


И раны столь глубоки, что уже не зарубцуются тонкой кожей, а будут кровоточить, словно священные стигматы. Впрочем, они не забыли, что когда-то им поклонялись, как божествам…


Если вам надоело быть хозяином своего сердца – заведите кошку.


Темп в музыке — скорость следования метрических счетных единиц. Основной темп (в порядке возрастания): граве, ларго, адажио, ленто (медленные темпы); анданте, модерато (умеренные темпы); анимато, аллегро, виво, престо (быстрые темпы). Некоторые жанры (марш, вальс) характеризуются определенным темпом. Для точного измерения темпа служит метроном.


Buon viaggio

Buon viaggio ( хорошее путешествие )


так называется заведение, где обычно собираются персонажи манги Dogs.


Владелицу зовут Кири.


действующие лица - Гокудера-кун, Кири, киллер Михай, Бадоу. В главной роли - сигареты , марка не называется


Коктейль «Крестный отец» (Godfather)


Состав:35 мл виски


35 мл ликера Amaretto


Посуда: Олд фешенед


Способ приготовления: Наполните бокал льдом.


Добавьте виски и ликер Amaretto. Перемешайте.


Коктейль готов


Снова я в этом чертовом городишке.


Два часа тряски на старомодном железнодорожном «экспрессе», булыжная мостовая и узкое пространство между россыпью каменных серых домов, которое здесь именуется улицами. Забегаловка в духе романов Жоржа Сименона :широкая деревянная стойка бара и бывшая проститутка в роли хозяйки заведения. Пусто, уныло, стерильно.


Беру широкий стакан, присаживаюсь в углу и подальше от окна, чтобы видеть входящих и привлекать меньше внимания.

Свет неестественно яркий и резкий, как в операционной; одиноко, гадостно - дождь. Мелкая ледяная морось. Продирает насквозь  чувство незащищенности и непривычное соотношение виски с амаретто; видимо, хозяйка посчитала, что виски меня взбодрит… Ха, идем стопами Занзаса?


Жду, смотрю на часы, после этих чертовых игр с аркобалено я стал чертовым часовым маньяком; постоянно трясу, проверяю на целостность и сохранность, и время от времени прикладываю к уху, чтобы проверить на отсутствие посторонних звуков, например, тиканья взрывного устройства. Да они и так тикают!


И это говорит вам «дымовая бомба Хаято», или как там обозвал меня Каваллонне… Дурацкое прозвище. Дурацкие игры. Затягиваюсь сигаретой и снова смотрю на часы. У меня появились часы. Наручные, дорогие, не «Ролекс», но тоже известная фирма. Подарок Ямамото. Бейсбольный придурок ограбил отца? Запустил руку в кассу отцовского заведения или продал раритетную коллекцию бейсбольных карточек? Он собирает бейсбольные карточки? Вероятнее всего раскрутил на подарок какую-нибудь из своих поклонниц – богатую сорокалетнюю бизнесвумен с силиконовым бюстом и платиновыми волосами. У него есть богатые старые поклонницы? Или как их там называют? С радостью обменяю на некоторых своих...


Клиент опаздывает. Не люблю неожиданностей.


Не может быть, чтобы это была засада. Скорее, в засаде нахожусь именно я…


Хотя, ничего не стоит кому-нибудь войти в дверь этого пустынного заведения и расстрелять парочку пустых стульев, зеркало на стене и нервничающего пьяного мальчишку за угловым столиком, то есть меня. Я пьян? С каких это пор пара бокалов коктейля «Крестный отец» заставляет меня беспокоиться о таких мелочах как возможность быть убитым в захолустном европейском городке, в небольшом аккуратном кафе с многообещающим названием « Хорошее путешествие»?


Через полчаса помещение начинает заполняться посетителями.


Приходит высокий седоволосый мужчина с красивой ухоженной бородой и глазами русского интеллигента за стеклами очков в тонкой металлической оправе. Чем-то напоминает их последнего русского императора; говорит рокочущим басом и внимательно оглядывает меня с ног до головы. Приглядываюсь ответно, точно… Бывший наемный киллер, погубивший семью Драгонетти! Михай Михаелов. Раскуриваю очередную сигарету. Усмехаюсь. Слышу укоризненное: «Молодой человек, вам рано подвергать свой неокрепший организм губительному воздействию сочетания алкоголя с курением…» Молча отставляю пустой стакан и прошу повторить себе и этому здоровяку то же самое. Киллер о чем-то спрашивает хозяйку.


Половина посадочных мест уже занята их законными обитателями. Стоит ровный приглушенный шум: разговоры, звяканье, стук сдвигаемых стаканов, скрип пододвигаемых стульев.


Почти пустая пачка и третий стакан «Крестного отца» под бдительным присмотром русского киллера.


Столько времени разобраться в себе. Решаю сразу же после возвращения домой объясниться с Такеши, или отдаться ему прямо в аэропорту, на взлетно-посадочной полосе, чтобы нас тут же переехал авиалайнер - настолько задолбали эти его полу-намеки, полу-ухаживания… Что это на меня накатило? Это все смена обстановки: чужой город, чужие проблемы, одиночество в людном баре.


А может вернуться в Италию? Снова услышать мелодичную итальянскую речь, ощутить тепло жаркого южного лета, торжественные процессии на День Вознесения и Тела Христова…


Может уйти в монастырь?


Пресвятая Дева Мария, допился…


Буду играть по воскресным дням на органе, говорят, это не очень сложно переучиться после фортепиано.


Может, ну его, эти игры в мафию, тем более Ямамото так до сих пор их и воспринимает.


Вот только мое обещание Тсуне…


Цвет коктейля в стакане чем-то похож на цвет его глаз.


Наконец появляется он. Тощий, высокий, рыжий, словно лисица, с такой же хитрой довольной улыбкой, одноглазый. Мой информатор в этом мелком провинциальном городишке. Долго копается в карманах своего знаменитого оливково-зеленого плаща, доставая поочередно : пленку, фотоаппарат, зажигалку, пару мелких монет, какие-то бумажки… На мое недовольное выражение лица - ноль внимания. Вынимает пачку снимков и блокнот с ручкой, визитки…С каждым извлеченным предметом градус раздражения возрастает, вслед за абсолютно выпотрошенной упаковкой из-под сигарет следует полный отчаяния громкий вопль… А, сигареты кончились!...


Понимающе хмыкаю и жестом Дэвида Копперфильда извлекаю последнюю из своей пачки;  замечаю благоговейное выражение лица информатора, расплывшегося в довольной улыбке, раскуриваю и даю затянуться. Блаженство. Бегло просматриваю добытый компромат и удовлетворенно киваю: поездка в этот захолустный городок оправдывает мои ожидания хотя бы моим возвращением. В Вонголу.


Целым, практически невредимым, не считая алкогольного похмельного синдрома и немного потрепанных нервов в ожидании этого рыжего придурка. Словом - Приятное путешествие.


Без каких-либо криминальных происшествий, перестрелок и неожиданных трупов.


Передаю как можно незаметнее пачку купюр и прошу минеральной воды.


Может с решением переспать с бейсбольным придурком я все-таки поторопился?


В конце концов, он же ждал до этого – может потерпеть еще немного…


- Кири, можно нам еще по пачке сигарет!


прим. Коктейль назван в честь одноименного романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Своим появлением он обязан главному герою романа Дону Корлеоне, любимым напитком которого был виски с амаретто, самым популярным итальянским ликером.


Поэтическое состязание в кабинете Дисциплинарного Комитета

«Здесь я сидел и долго плакал, что мало ел, но много какал» (ПАПИЙОН НЕБР) Кинг Стивен , рассказ « Все, что ты любил когда-то, ветром унесет. » ла форчела - вилка ( столовый прибор )

строки из Баллады о поэтическом состязании(1) в Блуа и Баллады примет(2) Ф.Вийона

Гамлет, принц датский У. Шекспир

На предпоследнем уроке Гокудере понадобилось выйти на минутку из класса. Впрочем, минутка растянулась сначала на пару минут, а затем – на целую четверть часа. Так что Ямамото пришлось собирать учебники Гокудеры в сумку и вместе с Десятым отправиться в спасательную экспедицию по розыску без вести пропавшего подрывника.

- Странно, в туалете его нет… - Такеши заглянул во все свободные кабинки, дождался когда из последней выскочил, торопясь на следующий урок одноклассник, но Гокудеры  и здесь не оказалось.

- Может посмотреть в медицинском кабинете? – предложил Джудайме и они отправились к кабинету доктора Шамала.

Впрочем, в медпункте не оказалось ни Хранителя Урагана, на самого врача, а на запертой двери висела записка, написанная жутким неразборчивым почерком, скорее всего на итальянском.

- Ушел за дезинфицирующими материалами, - с ходу перевел проходивший мимо преподаватель английского языка, сильно напоминавший Десятого Босса Каваллоне в модных очках и профессорском жилете с галстуком, вместо обычного раздолбайского прикида гопника с американского хайвея.

- Пошел за спиртом, - упростил перевод до уровня учеников японской средней школы Дино и отправился дальше, на поиски кабинета Главы Дисциплинарного комитета.

«Возможно схемы коридоров в Намимори тоже меняются, как во дворце Лас Ночес» - философствовал итальянец ничуть не смущаясь тем, что он никак не может запомнить дорогу в кабинет Кеи.

Возможно так оно и было.

В кабинете главы Дисциплинарного Комитета в это время находился Гокудера Хаято. Он не был пленен в неравной схватке, также как и не был подвергнут   дисциплинарному наказанию. Подрывник сидел за письменным столом самого Хибари и перед ним стояла тарелка с еще горячей лапшой над которой курились струйки горячего пара, словно над горячими источниками–онсен в Йокогаме.

Сам Кея стоял у окна, заложив руки за спину, словно какой-нибудь штандартенфюрер и назидательным тоном внушал:

- Ешь, или мне придется кормить тебя насильно…

При этом он жутко походил на охранника Орихимэ, Улькиорру, но это его ни в коей мере не заботило;  мусор он и есть мусор, пусть и не травоядный.

Сам подрывник сокрушался о том, что беда не приходит одна – сначала его скрутило до тошноты прямо на уроке, затем он десять минут блевал в туалете, потом он вырубился и на него наткнулся один из членов Дисциплинарного комитета. Видимо, лежать без сознания в туалете школы Намимори было запрещено, поэтому он был доставлен в кабинет самого Хибари.

- Что ты делал во время занятий в общественном месте? – тоном не предвещавшим ничего хорошего, спросил Хибари.

-Уснул, - неудачно сострил Гокудера. – Срал, ходил по большому, испражнялся…

Храбрости ему сегодня было не занимать.

Видимо с чувством юмора у Хибари было не в порядке, попросту оно отсутствовало с самого момента зачатия будущего ГДК, так что Хибари только вопросительно вскинул  бровь и приготовился услышать более подробные детали данного происшествия, ибо сон в помещении, предназначенном для отправления естественных физиологических нужд учащихся, явно не вписывался в концепцию мировоззрения Хранителя Облака.

- Так долго? – тоном полицейского инспектора и одновременно офицера гестапо сухо осведомился Хибари.

- Да тошнило меня, видимо суши несвежее попалось, - выдал более-менее правдоподобную версию Гокудера. И добавил типичный образчик сортирного юмора – Я долго здесь сидел и плакал, что мало ел и много …

Последнее слово он все-таки решил не произносить вслух, чтобы не раздражать Главу ДК еще больше.

Глава Дисциплинарного Комитета внимательно осмотрел тощую фигуру подрывника и видимо сделал буквальные выводы. Так перед Гокудерой появилась порция горячей лапши, и заманчивая перспектива персонального общения с самим Хибари, решившим взять над одним из учеников средней школы Намимори личное шефство. Во всяком случае, пока не подыщется другая, более подходящая кандидатура опекуна над беспризорником-итальянцем.

- Я не хочу есть, - возражал Гокудера, - Это фигуральное выражение, поэтическая метафора, из разряда шуток «ниже пояса»…

Ответом был многозначительный взгляд на тонфа, лежащие на краю стола. Гокудера вздохнул и взялся за палочки для еды.

- Можно мне в следующий раз спагетти и «ла forcella»? – не выдержал серьезности происходящего момента Хаято.

Впрочем, правильно истолковав презрительное молчание Кеи, он решил более не искушать судьбу и заткнуться на время пребывания в этом кабинете.

- А теперь объясни мне смысл поэтического состязания в Блуа, - выдал по окончании Гокудериной трапезы Хибари. – Как можно одновременно «знать все, и ничего не знать» ?(1)

С минуту Гокудера ошарашенно смотрел на Главу Дисциплинарного Комитета, бесстрастно цитирующего знаменитую балладу Франсуа Вийона, а затем осторожно произнес:

- Для средневековой поэзии, в частности для стихов Вийона, характерна пародийная ироничность…

Подрывник говорил еще много всего, даже продекламировал несколько строф по- французски, у него было одухотворенное лицо и немного припухшие бледные губы…

«От жажды умираю над ручьем (1)…» - склонился над его лицом Хибари. Было жарко  и душно. У него пересохло во рту, и никак невозможно было удовлетворить эту жажду. Видимо француз был хорошим психологом - «Я знаю все, но только не себя».(2)

...

- Кея, наконец-то я нашел твой кабинет! - воскликнул Каваллоне,стоя в дверях.

"Бить или не бить?" - успел подумать Хибари.

12 октября 2012


Падение в бездну.

ангст, пост-канон, ООС, расхождение с каноном, ЯмаГок, Ямамото парализован


Если долго всматриваться в бездну - бездна начнет всматриваться в тебя Фридрих Вильгельм Ницше

Ямамото любил ночное небо.

Кажется, что где-то там начало и конец всех бесчисленных вопросов и ненайденных ответов.

Пустота космической бездны - как бесконечное падение вниз, только без непременного желания разбиться.

Ямамото лежал в постели уже полгода. Его красивая спортивная фигура еще не утратила своей привлекательности, но ниже пока еще четко выделявшихся внизу живота кубиков пресса, он ничего не чувствовал.

Сначала было неверие в страшный диагноз, сохранялась какая-то призрачная надежда: Вонгола не поскупилась на тщательное медицинское обследование, но как только диагноз был подтвержден, его просто списали со счетов, отправили на "пенсию".

Отец, разом постаревший и забросивший свои дела, тренировки и ресторанный бизнес, пытался отыскать каких-нибудь целителей, но сам Такеши, раз осознав этот приговор, уже никогда не пытался строить себе иллюзии.

Его не забыли. В больницу, а затем и в небольшой купленный в тихом пригороде домик, приезжали поочередно:  то вся семья в полном составе, то Дино со Скуало. Приходила соседская девушка, которая очень любила седзе мангу и смотрела романтические фильмы.

Она была настоящая японка по духу и воспитанию, и трудности физического и физиологического плана воспринимала с молчаливым терпением и спокойствием.

В принципе, он мог бы попытаться на ней жениться, девушка не блистала особенной красотой, но была мила и застенчива. Ямамото нравилось ее присутствие.

Еще иногда появлялся Хибари, но его визиты напоминали проверку очередной стадии затяжной болезни умирающего. Казалось, что вместе с ним приоткрывается дверь в темное безвозвратное "ничто" и из этой бездны сквозило замогильным холодом и забвением.

Приходил Хаято.

Приезда своего бывшего напарника Ямамото ждал и жаждал больше всего. Можно сказать, его нечастые посещения продлевали его сознательную жизнь.

Без этих редких, радостных визитов он давно бы уже превратился в некое подобие живого трупа, а так...

Ради его присутствия хотелось жить.

Сначала появлялось томительное предчувствие и что-то сжималось там, где ничего не должно было ощущаться. Затем быстрые шаги по лестнице и вот он уже здесь, в его маленькой чисто прибранной комнатке. В его незримой клетке, уютной и удобной камере пожизненного заключения, разве что окна не забраны решетками, да и кому и куда отсюда бежать.

Гокудера приносит с собой столько запахов: запахи морозного утра и ночной свежести, запах дорогого одеколона и не то чтобы дорогих, но за что-то любимых и очень редких в Японии сигарет.

Вместе с Гокудерой приходит ощущение собственной ущербности.

Поначалу он настороженно оглядывается на тихо снующих по коридору туда-сюда отца Ямамото и незнакомую тихую девушку.

И отец и девушка-соседка долго кланяются при знакомстве и явно опасаются его "дурного влияния" на примирившегося со своей участью единственного сына и дорогого возлюбленного.

Гокудера не сразу улавливает суть их иносказательных намеков, а сообразив, что к чему, озадаченно хмыкает и по привычке достает сигарету, тянется к зажигалке, но спохватившись, тоже начинает извиняться, так что Такеши приходится прикрикнуть на своих заботливых опекунов. Те, обиженно поджимают губы, но исчезают из поля  зрения на некоторое время.

Гокудера облегченно вздыхает и наконец-то закуривает. Ямамото с наслаждением вдыхает знакомый запах.

- Они считают, что ты втянул меня во все эти неприятности с мафией и этими разборками, из-за которых я... - Такеши неловко вертит головой, пытаясь по привычке улыбнуться, подбирает какое-то нейтральное слово, чтобы обозначить свое  философское отношение к сложившейся ситуации. - Просто так получилось, - наконец подбирается подходящее слово и Ямамото с тревогой заглядывает в лицо Гокудеры. Не оскорбится ли тот беспочвенными обвинениями его теперь единственной родной семьи и не спрячется ли за образом напускного оптимизма и безразличия.

Гокудера молчит.

Тогда Ямамото вновь надевает маску бейсбольного красавчика и идиота, и начинает болтать обо всяких пустяках. О том, как он, Гокудера, хорошо выглядит, о том, как отец планирует снова взяться за ресторанное дело, какая милая и хорошая девушка к нему заходит...

Гокудера слушает, не перебивая, сдвинув нахмуренные брови, потом начинает что-то отвечать, вспыхивает, вскакивает, начинает привычно метаться по комнате, рассказывая особо взволновавшие его новости: о свадьбе Десятого, о новых коробочках найденных Хибари, об успехах в обучении маленькой тупой коровы...

- Посиди со мной, - неожиданно вырывается у Ямамото и Гокудера внезапно замирает, возвращаясь из своего нормального мира внешних проблем, в этот уютный тихий мирок, в котором нет, и не будет больше ничего неожиданного, все предсказуемо и рутинно. Размеренное существование инвалида.

Гокудера смотрит на него прозрачными, расширенными от недавнего эмоционального подъема глазами и все понимает.

Ямамото немного стыдно поначалу, когда Гокудера ложится рядом с его худым вытянутым безвольной колодой телом, но не забытое, не выбитое никаким стыдом и отвращением к себе, ощущения близости такого желанного и родного Хаято, смывает все другие ощущения и чувства.

Хаято снова рядом, на расстоянии прикосновения руки, его можно ласкать взглядом, до него можно дотронуться... И Хаято все это ему позволяет.

Эту ночь они проводят почти как раньше, как бывало иногда, когда они бывали вместе. Воспоминания, всплывающие в памяти, рождают ощущения наполненности и опустошения "там".

Гокудера позволяет обладать собой руками, пальцами и всем бесстыдным воображением Ямамото, потом он засыпает, со вкусом грехопадения на губах от поцелуя Такеши, а тот долго вглядывается в ночную тьму, узнавая в затягивающей звездной пустоте самого себя.

Падение в бездну-2 отпустить руку

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных.

Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.

Фридрих Ницше

Иногда жизнь ценна сама по себе.

Вера, любовь и сострадание придают осмысленность жалкому существованию одинокого и беспомощного калеки.

Ямамото уже привычны и инвалидное кресло и ежедневный присмотр за отправлением естественных физиологических нужд. Девушка-соседка неожиданно выходит замуж и это один из поводов погрузиться в отчаяние и впасть депрессию, но он, на удивление бодр и даже строит планы на будущее.

Он с удовольствием пробует новый ассортимент блюд из отцовского ресторана и просит наемную сиделку переодеть его в выходной "костюм" и уложить по-новому немного отросшие непослушные волосы.

Он старается наверстать упущенные возможности: пытается читать и смотреть европейские фильмы, по нескольку часов в день тренируется в небольшом тренажерном зале, оборудованном в отцовской пристройке к дому, в будущем он намерен заняться каким-нибудь спортом для инвалидов и даже надеется выступить однажды на Олимпийском соревновании.

Жизнь не стоит на месте и Гокудере уже за двадцать.

Он почти совершеннолетний и почти женатый человек, надежная Правая рука Тсуны, но когда он приходит к Ямамото, он все такой же осторожный и недоверчивый мальчишка, школьник. Ростом он уже с самого Такеши, и даже немного выше, чем тот был когда-то, у него все те же то ли седые, то ли припорошенные пеплом волосы, и да, они по-прежнему проводят ночи вместе.

Ямамото натянуто улыбается и готовит себя к отказу, когда невзначай осторожно протягивает руку и особым движением прикасается к длинным аристократически тонким пальцам Хаято. И Гокудера молчит, но каждый раз позволяет любить себя снова и снова.

Гокудере не нужна любовь Ямамото, но ему необходимы эти прикосновения.

Старая китайская поговорка гласит, что ты всегда будешь чувствовать ответственность  за тех, кому однажды спас жизнь, и хотя в тот памятный день Ямамото был вытащен  с крыши Савадой, обязанность заботиться о его существовании уже давно лежит на таких острых, кажущихся иногда такими хрупкими, плечах Гокудеры.

Потому что он удерживает от опрометчивого шага не бренную оболочку Такеши, а его бесценные, в католическом понимании дух и душу.

Гокудера грустит, глядя на искренне улыбающегося Ямамото, когда тот демонстрирует навыки управления с инвалидным креслом и как он не хуже, чем раньше может отбивать бейсбольные мячи, подаваемые автоматической установкой.

- Через неделю я женюсь, - произносит он роковые слова, а Ямамото, кажется его не слышит.

- Это не может больше так продолжаться, - настойчиво повторяет Гокудера чуть более громким голосом.

Ямамото наконец-то разворачивает свою коляску и застенчиво улыбается ему в лицо:

- Ты будешь навещать меня иногда?

Гокудере кажется, что он сойдет с ума от этих жизнеутверждающих обещаний  Ямамото: "закончить заочно университет", "добиться вступления в профессиональную команду инвалидов-колясочников", "ждать Гокудеру и хранить ему клятвенную верность"...

Голова Гокудеры, скоро разорвется на мелкие кровоточащие куски от пережитого и передуманного за эти годы.

- Я тебя никогда не любил... - свистящим шепотом обрывает он очередные заверения Ямамото в том, что тот не будет ему обузой, но в каждом произнесенном Ямамото звуке слышится надежда и сомнение, и опять надежда...

- Я устал, - отчетливо говорит Гокудера. Скорее самому себе, зная, что если Ямамото потребует, он не сможет ему отказать. Ведь Гокудера ему обязан... Не только лично, спасением в десятилетнем будущем, но и как помощник Босса семьи, взявшей его на службу.

Ямамото молчит. Смотрит вдаль, на белеющий вдалеке пляж, на золотистые отблески моря под солнцем, он знает, что тоже не сможет отказаться от всего этого.

- Ты не тот Ямамото, - с усилием глухо говорит Гокудера. - Не тот бейсбольный придурок, которого я когда-то знал. Ты его лицо и внешняя оболочка.

"Свет погас" - повторяет он с детства заученный урок, - "Душа отлетела и тело всего лишь пустой сосуд".

Гокудера долго просит у него прощения, извиняется перед отцом Ямамото и быстрым шагом покидает это ставшее вдруг пустым и безжизненным захолустье.

Больше он не приедет сюда. Ни разу. Через несколько месяцев, он погибнет, подорвавшись в автомобиле с подложенной под днище взрывчаткой. Это была красивая и быстрая смерть.

А Ямамото ждет.

Иногда он выезжает на подъездную дорожку возле их небольшого дома, и ждет. Иногда ему кажется, что он счастлив именно этим молчаливым ожиданием, в конце концов, как сказал Хаято: "Тело это всего лишь сосуд"...

Хотя иногда ему так не хватает этого тела.

2015

Оптика. Ночной полет. ХибаГоку (1859)

Оптика

Хаято нравились очки. Нравилось, как они меняли облик людей, которых ты вроде бы уже давно изучил: его сестрица надевая защитные очки, напоминающие ему очки сталевара, преображалась в сумасшедшую художницу по металлу из сериала про Декстера; сам он с их помощью мгновенно превращался из антисоциального элемента   в чудаковатого профессора Брауна из фильма «Назад в будущее»; Дробящего Мустанга очки делали опаснее – он походил на коварных соблазнителей из каких-нибудь аниме «Кизуна» и «Лавлесс», а Хибари… Хибари в своей черной кожаной куртке и защитных очках, стилизованных под очки авиаторов 30-х годов походил на японских летчиков-камикадзе, атакующими в водах Тихого океана американские авианосцы.

То, что само наименование этих самоубийц перекликалось с его «родной» стихией, рождало неясный трепет где-то на задворках сознания: прекрасная смерть в полете, смерть на несущихся крыльях ветра.

«Как же все-таки хлопотно с этим чересчур эрудированным травоядным», - размышляет на досуге, после всех неотложных школьных дел Глава Дисциплинарного Комитета.

После сумбурного объяснения с потенциальным самоубийцей Гокудерой, Хибари даже решает  посоветоваться с бывшим своим наставником.


Когда-то они чуть было не стали любовниками, и поговаривали, что между собой эти итальянцы тоже очень близки...Весьма запутанные у них троих отношения.

Каваллоне предлагает всем троим посетить какую-нибудь китайскую оперу. Видимо, учитывая музыкальную одаренность Хаято.

Хибари еле заметно дергая уголком рта, только шестичасового заунывного пения ему не хватало.

Хибари почему-то уверен, что Гокудера предпочел бы скорее Вагнера, но не уверен, что вкусы и взгляды всех троих опять сколько-нибудь пересекутся.

"Говори, что знаешь, делай, что обязан и будь что будет!”.

Хибари решает и на этот раз сделать все по-своему, как считает нужным.

Ночной полет

«Если мчаться по ночному шоссе со скоростью 120 км/ч можно когда-нибудь взлететь»,-  думает Хаято, сидя за спиной Хибари. Сбросив скорость примерно до 70-ти, Хибари гасит всю подсветку и, выключив радиоприемник, минут десять дает напарнику почувствовать остроту ощущений, балансируя на грани реальной и воображаемой угрозы смерти.

Полет во тьме.

«Хочешь еще умереть?» - задает вопрос Кея, когда они выезжают к широкой полосе какого-то озера. Хаято неопределенно покачивает головой и устало приваливается к мотоциклу с другой стороны.

Вечером они смотрят на ДВД фильм про юного Че Гевару, путешествующего с другом  по всей Латинской Америке. Сначала Хаято что-то пишет в своем дневнике, а затем, сняв очки, подбирает какую-то музыку на гитаре. Хибари неожиданно берет очки   Хаято и несколько минут пытается взглянуть на окружающий мир его глазами. Сначала очертания предметов становятся предельно четкими, режущими, а затем все расплывается в белесом тумане.

Хибари смотрит на Гокудеру, пытаясь через «волшебные стекла» отыскать нечто сокрытое в уже хорошо изученном облике, ничего не находит такого, выдающегося. Что ж, выходит нет на свете линз, помогающих видеть людей в другом свете, выходит все дело в твоей собственной голове?

Кея заглядывает в стекла еще раз и Гокудера растворяется в чересчур расплывчатом отражении. Гокудера с ним и его уже нет, тот незнакомый печальный подросток, что рядом – совсем не Гокудера.

Вот она магия превращений. Жизнь между двумя острыми гранями – миром острых углов и сглаженных линий, реальность и самообман. Оптика, черт бы ее побрал, как сказал бы Хаято. Наука о зрительных восприятиях. А как воспринимаю мир я?

23 сентября 2012

Татуировки и маски

Татуировки и маски

- Что с тобой, Кея?

Дино далеко не дурак, каким иногда желает казаться, так что мог и не спрашивать очевидное.

Наше одинокое гордое Облако столкнулось с целой чередой тропических итальянских

неистовых Ураганов, зашел, так сказать, в знаменитую Аллею торнадо.

Всегда собранного и невозмутимого аккуратиста Кею отличает немного потрепанный и слегка возбужденный, с этаким лихорадочным блеском в серо-стальных глазах, вид.

- Я не выиграл, и не проиграл, - об этом свидетельствует непривычно-раздраженный, уничтожающий сочувствие на корню взгляд горделивого упрямца. Его словно еще окутывает намертво въевшийся запах пороха.

При скорости урагана свыше двухсот восьмидесяти км/ч, пыль и грязь словно искусственное шрамирование вбиваются в кожу.

Эта визитная карточка Бушующего Урагана и сейчас покрывает его как невидимая татуировка.

Сильный ветер и шторм умеют лишь разрушать, но на этом нельзя ничего построить, никаких отношений…

Дино и сейчас в этом уверен, как непреложном факте. Знаем, пробовали, пройденный ранее довольно-таки болезненный этап причудливых взаимоотношений с другим Ураганом, сестрой Хаято, Бьянки.

Но похоже, что Кею именно это как раз и привлекает.

Что это, очередная попытка бросить вызов стихии или более очевидная попытка  саморазрушения?

Десятый Каваллоне чуть прикрывает глаза рукой, как если бы попытался отрицать очевидную истину, кукольно ледяная фарфоровая маска Хибари треснула, но пока не разбилась.

Акварельные пятна

D18


Холодные пальцы касаются выверенных четких линий знакомой татуировки.

Это его опознавательный знак. Фамильная метка, герб Каваллоне.

«Пламенные» узоры подобны средневековым миниатюрам братьев Лимбург в часослове герцога Беррийского.

Между тем, кисть сама порывается написать, вывести черной краской на бледной коже, резкие, стремительные, как и весь он, иероглифы.

Дино пытается запечатлеть самый достоверный портрет Хибари…

Розовые мазки осыпающихся цветов, и темно-фиолетовый размытый контур.

Тонкий силуэт из исчезающих прозрачных линий. Неуловимый, как одиноко звучащая чистая нота расстроенного рояля.

Дождь размывает аметистовые акварельные пятна, превращая край кимоно в крылья летящей в пустоту бабочки.

И все-таки...

Голова у Рехэя круглая, словно мяч для пинг-понга.

Когда он движется вместе со всеми в людском потоке, кажется, будто он перемещается по боксерскому рингу, чуть пригибая голову и смешно подпрыгивая. Макушка, покрытая коротким белесым ежиком, напоминает этакий перезревший, ощетинившийся семенами-парашютиками, большой «одуван».

- Охуистично оптимистичный придурок, - именно так охарактеризовал однажды Хранителя Солнца Гокудера.

Впрочем, у Урагана большинство издевательских прозвищ непременно включает в себя это словечко, Ямамото Такеши – бейсбольный придурок, Десятый Каваллоне, набивавшийся Кее в наставники – лошадиный…

В принципе, Кея даже в чем-то согласен с ним на все 120%, эти травоядные действительно умеют хорошо притворяться.

Если бы Гокудера узнал о его болезни, то непременно забил бы тревогу, приволок бы лучших врачей и еще парочку медицинских светил впридачу, организовал бы наилучший пансион в национальном госпитале или дорогущей частной клинике…

Короче, если не замучил бы до смерти современными методами и технологиями лечения, то наверняка отравил бы оставшееся время суетной маетой.

А может быть Кея все же небезразличен к нему и предпочитает оттягивать объяснение и вот так заблуждаться.

Жизнерадостное лицо Рехэя сияет, словно отполированная частым разменом, потертая монета. Бывший одноклассник исцеляет одним своим видом и восторженно-зычным голосом.

Рехэй непозволительно проницателен и умен для человека, избравшего себе карьеру профессионального боксера, и потому Кея все еще живет полноценной жизнью и, одновременно уже умирает.

Их затянувшаяся школьная дружба всегда балансировала на тонкой грани товарищеской взаимовыручки и любви.

Но все-таки Кею тянет заглянуть в самый центр Урагана.

Тусклое серебро луны

Кея лежит, как всегда, на крыше любимой школы.

Левая рука под головой, правая, как всегда, покоится на рукояти тонфа.

Почти что летний денек, здесь, на высоте почти двадцать метров, солнце нагрело бетон. Еще апрель, но можно загорать, как на песчаных пляжах Бали или Копакабана.

Где-то внизу прозвенел звонок. Шумные голоса учеников быстро теряются и гаснут в лабиринте школьных коридоров.

Солнечный придурок номер один ляпнул бы непременно, что будто бы школа живая.

Кея, конечно же, патриот, но не наивный романтик до такой-то степени.

Школа – это учебное заведение с установленными им самим и его Комитетом

традициями, символ его побед и достижений – не более.

Глупо пытаться сыграть на проявлении им более «человеческих» эмоций.

Солнечные лучи настойчиво хотят пробиться сквозь плотно сомкнутые веки, проникнуть сквозь черный мундир, залезть под кожу. Вся перетряхнуть там внутри и вывернуть существование Кеи наизнанку, заставить не-быть тем самым Грозой Намимори, Хибари Кеей.

Если открыть глаза, взгляд упирается в безмятежное, и оттого еще более высокое насмехающеся над ним небо.

Рваные облака словно пытаются от него скрыться.

Там, высоко, вверху, видится ускользающе-настойчивое ненужное напоминание о всяких царственных атрибутах, словно таинственные предсказания средневековых китайских мистиков.

Волосы цвета пшеницы вспыхивают на свету, словно пытаются зарядиться особой солнечной энергией. Рано или поздно, какой-нибудь умник приспособит таких позитивных людей вместо атомного реактора или электростанций освещать темные

закоулки Палермо, или какие еще там бывают экологические курорты.

Этот ненужный свет пытается ослепить его, проскальзывая в случайных мыслях, в нечастых вспышках галлюцинаций-снов от долгого пребывания на высоте, на солнце…

В мире где он пребывает, пока дремлет, как кот на крыше, царствует мертвенная тишина и леденящий покой безмолвия.

Все, как и у него, если не считать периода осенних штормов и зимних ураганов. И сезона песчаных бурь.

Уж такой он стопроцентно предсказуемый, но непостоянный, Гокудера Хаято.

Когда Кея смотрит наверх, туда где смеется небо и раздаривает свое тепло беззаботное щедрое солнце, ему чудится тусклое серебро равнодушной луны.

Ночное такси. ( Дино/ Хибари )


Уже полпервого можно сказать утра.


Все, даже члены Дисциплинарного Комитета разошлись по домам, один только Глава Комитета Железный Хибари придирчиво проводит осмотр отстроенных после очередной битвы помещений школы.


Хочет еще раз удостовериться, что нигде ничего не прорвет, не лопнет, не обвалится. Сколько разрушений повидала его любимая Намимори!

- Ты зачем пришел, - не оборачиваясь цедит Хибари, потому что у него опыт и практика знатока кобудо, а у Дробящего Мустанга комплекс потребности защищать и грация и невезучесть мистера Бина.


- Я приехал, - Мустанг хватается за стенку, чтобы не упасть, зацепившись внезапно за свою собственную ногу, и в этом месте, где он касается рукой, предсказуемо осыпается краска.


Каваллоне виновато пожимает плечами, а Хибари недовольно нахмурив брови что-то решает.


- Стой здесь, - приказывает он своему «наставнику» и исчезает в направлении своего кабинета.     Через 10 минут возвращается с небольшим портфелем и аккуратно буксирует ночного визитера к выходу.


Возле подъездной дорожки мигает подсветкой ночное такси и Хибари вместо того, чтобы закрыть дверь за нырнувшим на заднее сиденье Каваллоне, усаживается впереди, рядом с водителем.


- Едем туда-то, - Хибари называет незнакомый адрес, потому что Каваллоне выучил местонахождение дома Кеи просто на всякий случай, через несколько поворотов такси останавливается и Кея выходит.


- Пять минут, - бросает он водителю , не глядя на кивающего головой Мустанга. Спустя четыре минуты и 45 секунд (Дино с водителем замечают мигание счетчика) Хибари появляется возле машины.


- Куда едем? – задает риторический вопрос Дино. Он договаривается с водителем, чтобы тот слушался указаний невозмутимого брюнета.


Хибари называет другой адрес, шофер кивает на табличку с ночными тарифами, но Каваллоне успокаивающе похлопывает того по плечу.


- Все в порядке, - и ловит внимательный взгляд Кеи.    Они едут совсем в противоположном направлении от района, где живет Хибари, тот невозмутимо перебирает документы в папке.


Он исчезает в подъезде многоэтажки, они с водителем выкуривают на двоих сигарету, он называет очередную улицу и Дино вдруг замечает, что Кея даже не предупреждает о своем визите по телефону.

«Может пора начинать ловить трупы, вылетающие из окна…»– вспоминается кино, соответствующее данной обстановке. (1) Он пытается предложить свою помощь, но Кея презрительно хмыкает и отворачивается, глядя в окно.

Дино слегка жарковато в его неизменной куртке, уже половина четвертого и он не сразу соображает, когда чьи-то жесткие пальцы вытягивают его на свежий воздух. Дино мычит и хочет в теплый салон, а ночью в Намимори прохладно.


- Вылезай, Конь, если не собираешься ночевать в таксопарке.    Дино окончательно просыпается и протягивает водителю положенную сумму и не слушая возражений, кладет несколько купюр «сверху» , «на чай». То, что они находятся перед домом Хибари, он замечает только когда такси уже развернулось и отъехало.


- Я тебе не помешаю? - глупый вопрос, Дино и сам все понимает.- Тебе же утром в школу…

Кея оглядывает его еще внимательнее и ошеломляет признанием:


- Сегодня я могу взять выходной. Все дела я уже передал своим заместителям.

Дино понимает, что что-то случилось , пока он дрых на заднем сидении, что-то важное, может падение курса валют, а может принятие нового закона об образовательных учреждениях. Он так и спрашивает, страшась услышать нечто ужасное.


- Каникулы, - коротко отвечает Кея. – Никого не будет целую неделю.

И усмехается, глядя на смутившегося Каваллоне:


- А на свой дом, я только что оформил страховку …     «Надо было застраховать еще свою задницу» - мог бы подумать про себя Хибари, но он сдержался.


Он же не хотел стать причиной очередного мирового банковского кризиса.


прим. фильм с Томом Крузом "Соучастник"

В тебя переливаюсь 1833, Сасагава Рэхэй Хибари


« Хи-ба-ри, - думает Сасагава-старший, - какое красивое имя. Такое подошло бы изящной девушке, а не парню с репутацией Грозы Намимори. Хи-ба-ри, словно птички перекликаются весной… И сам он как весенний снег, холодный, обжигающий, белый. Как прозрачным ледяным стеклом закрыт, а под ним снег тает, быстро-быстро, просачивается между пальцами, только руки холодит очень сильно… Талая вода, вот какой он твой снег. Ладонью зачерпнешь, а он исчезает».

«Не пытайся меня отогреть,  - думает Хибари,-  от тепла я умру и исчезну, я – не-я стану, даже не демон, не призрак, только выжженный силуэт на оттаявшей земле, только быстрый ручей, что уходит сквозь землю, с облаком вверх поднимается, чтоб раствориться под лучами твоими, под твоими руками. Не держи меня за руку, не дари своего тепла… Только по-другому ты не умеешь.»

Хи-ба-ри. Ри-о-хей. Имя мое в твое перетекает, словно два ручья в один слились. Так бы мне перетечь в тебя, чтобы умереть, быть похороненным в темноте твоего сердца, спрятаться словно зернышко, словно маленькое солнце поселилось у тебя в груди. Изнутри отогрею тебя, ярким светом моим твоя красота засияет пред миром, ярче тысячи солнц, что восходят на небе, ты и не заметишь, что другой стал, насквозь солнечным светом пронизанный…

Хи-ба-ри-о-хей, в тебя переливаюсь.

Пробуждение. Ловушка разума. (Хибари Кея)

***


Кея шел по кровавым следам Дождя Вонголы.


Путь Ямамото Такеши, когда-то талантливого бейсболиста, теперь устилали изувеченные трупы.


Где-то впереди слышались невнятные сдавленные хрипы, которые потом сменились чавкающими ударами по живому.


Кея всегда подозревал, что в их Дожде живет нечто чужеродное и противоестественное, почувствовал еще в тот далекий солнечный день на крыше Намимори.

«Лучше бы ты убил себя тогда, лучше бы ты спрыгнул с крыши», - с застарелой ненавистью ко всякому проявлению животной слабости у представителей человеческого рода и их бессилия, пронеслось в голове у Кеи. Но нет, такие любят убивать других и ни за что не осмелятся убить самого себя, уж будьте уверены.

Таких пристреливают, словно бешеных псов или других заболевших животных. Разносчиков ядовитой, отравляющей все, к чему они прикасаются, заразы, инфекции.


Идти и наблюдать за тем, как бывший бейсболист играет со своими жертвами, не хотелось.

Противно, омерзительно, недостойно потомков благородных самураев и преемников духа Ямато, к тому же, Кея был уверен, что только лишь одним изуродованным трупом Хранитель Дождя не обойдется.


Все зашло слишком далеко. Все они, бывшие ученики одной и той же школы, зашли слишком далеко в своих затянувшихся играх в мафию.


Сзади раздался торопливый стук каблуков Правой руки Вонголы и резкий прокуренный голос Гокудеры прервал затянувшуюся серию стонов и глухих ударов. Раздался хлесткий звук пощечины, а затем многочисленные тяжелые перстни Урагана с размаху вонзились в гладко выбритое улыбающееся лицо Такеши.


- Ты позоришь не только Вонголу, ты опозорил и имя Десятого! – холодно и презрительно бросает Ураган и Кея слышит что-то необычное в этом странно спокойном и отстраненном голосе Гокудеры.


Ненависть.


О, какая же ненависть, давно выпестованная и, тщательно скрываемая до сей поры, ненависть слышится в голосе Гокудеры!


Кея уверен, что все эти долгие годы, которые давно миновали со времен их ученичества в средней школе Намимори, Гокудера старательно прятал, прямо таки выжигал каленым железом, эту затаенную ненависть куда-то глубоко, стараясь заменить сознательно вытащенными на божий свет небывалыми для импульсивного подрывника чувствами: уважением к воле Десятого, восхищение успехами бейсболиста в освоении оружия своего атрибута… Даже некую сексуальную зависимость Ямамото от него самого, Гокудеры Хаято, Ураган сумел обратить на пользу своим тщательно выпестованным, искусственно взращенным чувствам.


Впрочем, итальянец таков, каков он есть: ради достижения цели он не щадит ни врагов, ни своих союзников, ни своих подчиненных, ни, тем более, себя самого.


- Ты недостоен быть ни моим другом, ни Хранителем Дождя, ни хоть какой-либо частью Вонголы, - каким-то стеклянно-звонким голосом произносит Ураган, и один-единственный одинокий выстрел прерывает этот затянувшийся спектакль.


Потом, уже в кабинете Десятого Босса Вонголы, Гокудера будет долго извиняться за то, что ошибался в выборе Хранителя, за то, что вовремя не заметил признаки постепенно захватывающего Дождь безумия…


А Десятый будет молчать.


В конце концов, это же не Тсуна Савада убивал своего сорвавшегося с поводка маньяка-Хранителя. Не маленький никчемный ученик отдал последний приказ об устранении Хранителя, позорящего незапятнанную репутацию Вонголы.


Слишком часто в последнее время их маленький босс уступал главенство в управлении семьей Хранителю Неба, наследнику Примо Вонголы.


И уже уходя с затянувшегося совещания, Кея отдает последний приказ своему заместителю:


- Завалить подземный ход, соединяющий штаб-квартиру Дисциплинарного комитета с подземной базой семьи Вонголы.


«Отныне мы будем одни» - думает бывший Хранитель Облака Кея и без сожаления выбрасывает надоевшее кольцо в ближайшую урну.

10.11.2013


Ловушка разума. Хибари, Вария, Шики

...но убьет нас то, что что каждый из нас видит перед собой. И если кто считает, что воображение не может его убить, он просто дурак

С.Кинг "Темная башня"

«Зверь зверя не тронет»

Хроники Риддика.

***

«Зверь зверя не тронет» – прокричал вслед кто-то из Варии и Кея явственно услышал звук захлопнувшейся двери и лязг задвигаемого железного засова. Между тем, никакой посторонней двери до этого в личном кабинете Занзаса не было.

«Должно быть это фокусы Мармона», - мелькнула в раздраженном сознании мысль и тут же исчезла, уступив место животному ощущению опасности.

Страха не было. Легкое недоумение, смешанное с некоторым ощущением самодовольства и неистребимое никакими передрягами и крайними обстоятельствами ощущение собственной неуязвимости и превосходства.

Все-таки ему удалось разозлить Занзаса и вынудить Варию на некое подобие поединка.

Воспользовавшись поступившими сведениями о приобретении Варией новых коробочек, Кея предложил Боссу Варии испытать новое оружие в деле. Несмотря на все предостережения Каваллоне, который перед его отъездом в Итальянскую резиденцию Вонголы в очередной раз настоятельно советовал не раздражать приемного сына Девятого, Хибари все-таки попытался спровоцировать варийца не бой.

Результат был неожиданный.

Только что он был в личном кабинете варийского босса, рядом как всегда нахально скалил зубы в бешеной улыбке Хозяин Акулы, а теперь он оказался в каком-то закрытом помещении.

Один.

В абсолютной непроницаемой темноте.

Интересно, кто же будет его соперником? Этот шкафоподобный усатый здоровяк? Или же Безумный принц-маньяк? Или все они вместе?

Все равно он сможет их победить.

Всех до одного.

Было ли это порождением глубоко скрытых психологических комплексов Кеи или же это было единственно доступное средство самовыражения, Кее всегда хотелось испытать свою силу, каждый раз выбирая все новых и более сильных противников.

Ожидание затягивалось, между тем Кея всем существом чувствовал надвигающуюся опасность, но не мог уловить ни одного движения, кроме легких колебаний воздуха от своего осторожного дыхания.

Все-таки тьма не была абсолютной.

Кея успел заметить легкие блики от распятия на металлической цепочке, длинное изогнутое лезвие катаны… Глаза были такие же красные, как у владельца лигра, но еще более яркие и безумно опасные, потому что в них не таились ни равнодушное презрение, ни скрытая дремлющая сила. Не было ни ленивой уверенности в собственном превосходстве, ни еле сдерживаемой ярости. В них не было ничего, кроме чистого алого цвета.

Так равнодушный ястреб хладнокровно терзает свою добычу, и его круглый зрачок не отражает ничего, кроме считывания нужной для немедленного убийства информации.

«Я не стану твоей добычей», - проносится в мозгу Хибари. Он действует инстинктивно, интуитивно ощущая колебания воздуха от быстрых перемещений противника, но и только.

Он может только защищаться, о собственных атаках не может быть и речи, хотя если бы удалось достать соперника своими тонфа…

Слишком быстро и неотвратимо его настигает неуловимый противник.

Он не стремится позабавиться с жертвой, или насладиться поединком и поиграть на чутких нервах своего оппонента.

Чистое бездумное совершенство хищника, который не убивает ради добычи.

Это животное убивает потому что оно умеет убивать. Неважно, по собственной прихоти или по приказу, это совершается почти бездумно, как бы само собой.

Какой равнодушный хищник, тем не менее, его нельзя недооценивать.

Его вообще нельзя с кем-либо сравнить.

Когда холодное лезвие меча оставило неглубокий порез посреди его груди, от левой ключицы почти до подмышечной впадины, Кея успел подумать: «Все-таки я не животное».

Последнее, что он видел во внезапно вспыхнувшем свете – длинный кожаный плащ и черные волосы удаляющегося человека с катаной.

Очередная ловушка разума.

«Как тебе новый психотропный нейростимулятор «Шикити»? – в почти ласковой ухмылке оскалился склонившийся над ним Скуало. – Пробуждает в подопытном самые примитивные животные инстинкты. Жажда убивать порождает самых ужасных и безжалостных убийц, жажда секса заставляет умирать от физического изнеможения и истощения, обжора дорвался бы до еды и умер от остановки сердца, а алкоголик – от отравления. Обычный человек просто помер бы от собственной придуманной иллюзии».

Кея покосился на сидящего как ни в чем не бывало на его плече Хиберда.

Похоже канарейке не грозила опасность быть невзначай распоротой мнимыми призраками убийц.

Животные не имеют воображения и не придумывают себе противников.

Хибари поднялся с колен и брезгливым движением отряхнул безукоризненно сидящий на нем дорогой черный костюм.

На белоснежной рубашке ни пятнышка.

Тем не менее, чувствовал он себя смертельно раненным зверем.

Где-то глубоко внутри что-то чужеродное проснулось от долгой спячки и невыносимо болело.

"Наверное, душа или сердце", - отстраненно констатировал случившийся факт Кея.

Все-таки приятно иногда почувствовать себя живым человеком, а не бездушной машиной созданной для убийства.

Где-то внутри в тоскливом одиночестве выл покинутый зверь.

Головокружение

Muse - Hysteria

- Я что, единственный нуждающийся в медосмотре в этой чертовой средней школе? – ору, кричу, чуть ли не ногами топаю от его настойчивых попыток «присматривать за мной».

Через день, через два, не меньше 3-х раз в неделю, когда я мирно сижу на занятиях, когда я выбираюсь покурить на крышу, когда просто появляюсь в коридоре – меня находит этот небритый весь какой-то потрепанный и настырный «доктор Шамал». Даже если я пробегаю мимо его всегда гостеприимно распахнутой двери, меня вызывает какой-нибудь учитель, дежурный, иногда даже сотрудник Дисциплинарного Комитета: «Пожалуйста, пройдите в медицинский кабинет…»

Первым делом он спрашивает, обедал ли я сегодня, про завтраки и правильное питание он уже и не пытается напоминать.Мои выпирающие ребра просвечивают сквозь рубашку – так считает Шамал и пытается засунуть мне в нагрудный карман несколько аккуратно сложенных купюр или свою карточку местной платежной системы JCB International.

- Не нужны мне отцовские деньги, - возмущаюсь я, и отшвыриваю пластиковую банковскую карту.

- Это мои деньги, заработанные лично мной в качестве медицинского работника в этой чертовой школе, - перекрывает мои вопли его глуховатый разгневанный голос.

Через некоторое время на моей международной карточке VISA появится очередная сумма, которая позволит мне не только оплатить счет за мою, скажем так, весьма немаленькую квартиру, но и позволит купить пару отпадных шмоток или очередную цепочку, взамен тех, что постоянно теряются или рвутся во время тренировок.

Питаюсь я преимущественно местной дешевой лапшой и мечтаю перейти на овсянку, находят же в ней что-то такое англичане…

Иногда мой мучитель заставляет меня измерить давление, или загоняет 10-кубовый садистский шприц, чтобы взять кровь на анализы, а о том, какие у меня могут быть показатели после всех этих чертовых перемещений в будущее и тренировок остается только догадываться…

Судя по его нахмуренному виду и обеспокоенному выражению лица, все не так уж хорошо, но и не совсем безнадежно - несколько самонадеянно предполагаю я.

После особо серьезных травм и сражений, он проверяет мое состояние особенно тщательно.

Иногда он пишет какие-то записки и вручает их моим преподавателям, а потом он ведет меня в какой-нибудь ресторанчик по соседству и пичкает салатами, зеленью, непременно заказывает какое-нибудь блюдо из красного мяса и даже не подсчитывает килокалории.

Конечно, в ближайшие года два смерть от переедания мне не грозит.

- Не делай вид, будто ты присматриваешь за мной из человеческих побуждений, из-за того, что когда-то произнес Клятву Гиппократа. Я знаю, что ты следишь за мной по поручению отца…

- Я поступаю так из чистого удовольствия первым засвидетельствовать твою клиническую смерть, - с саркастической выдавленной улыбкой оправдывается доктор. – А на деньги твоего отца я оплачиваю твое обучение…

Обучение и вообще проживание в Стране Восходящего Солнца дорого, особенно в пригороде Токио, поэтому даже не заикаюсь о том, что проживу как-нибудь сам. Здесь не Италия.

- И все-таки, надо бы сделать тебе рентген, особенно после этой твоей травмы спины… И снимок левой руки.Той, которую пытался расплющить тот ублюдок…- напоминает о неприятном инциденте Трайдент Шамал и снимает трубку, чтобы созвониться с каким-то врачом из частной клиники, знакомым ему еще со времен обучения в европейском медицинском университете.

Такое впечатление, что единственный и бессменный пациент школьного медпункта – это я.

А все потому что однажды у меня не вовремя закружилась голова.

- Скажи мне хоть чем она болела, моя мама?

Молчит. Наверное, чем-то, что наверняка передается по наследству, иначе с чего бы такая паталогическая озабоченность моим здоровьем.

Значит это будет преследовать меня постоянно, замкнутый круг – тренировки, сражения, битвы, больницы, профилактические медосмотры у Шамала…

- А ты сам-то был с ней знаком? – спрашиваю я его однажды.

Все также молчит. Но я догадываюсь, что он не только знал ее, но и лечил… И не смог вылечить.

- Ты не говорил ей, что она умирает, а мне - скажешь? – Спрашиваю, получается зло и сердито, а он молчит…

- Черт с тобой, - я не собираюсь подыхать лет до 25, это точно…Мы же все-таки побывали в моем 10-летнем будущем, и я там был.

А Шамал все считает пульс, делает какие-то пометки и просит зайти еще завтра, по-хорошему, без ругани и насилия, без привлечения услуг Главы Дисциплинарного Комитета, поскольку наш общий знакомый ценитель сакуры уже достал его своей бюрократической волокитой и допросами с пристрастием по поводу моего нынешнего физического состояния.

- Загляни хотя бы через пару дней, когда будут готовы результаты твоих анализов, - напоследок произносит Шамал одну и ту же фразу в разнообразных вариантах, с механической настойчивостью заводной куклы.

Неопределенно пожимаю плечами, мол, понимай как хочешь, и покидаю эту опостылевшую комнатушку.

Это какой-то замкнутый круг – у меня кружится голова от всех этих процедур, уколов, забора крови, от недомолвок…

Встряхиваю головой, выкидывая прочь посторонние мысли, я же собираюсь стать Правой рукой босса Вонголы!

Десятый…

Голова кружится от одного упоминания его имени.

От осознания того, что многое еще предстоит успеть, и нет времени, чтобы сомневаться в том, какова вероятность выполнения всех моих планов на будущее…

Оно будет большим и очень-очень долгим и успешным.

А пока - интенсивные тренировки и подготовка к экзаменам.

Как не вовремя снова это головокружение…

Я же успею?

Я впустил любовь (дарк!Каваллоне, Хибари, Улькиорра и Гокудера Хаято призраком)

АУ


***


Хлипкая дверь институтского общежития распахивается от его удара ногой настежь, отскакивает, несколько раз ударяясь о стену.


Жизнь на пятом этаже на мгновение замирает, а затем всех обитателей словно сдувает мифическим ветром.


Во всегда оживленных коридорах даже в час ночи движение, словно на Елисейских полях, но сейчас опустевшее здание напоминает ядерную пустыню.


Тщедушный сосед Кеи по комнате просачивается через ванную комнату или вероятнее всего через открытую форточку, куда-то в сторону соседей через стенку.


Хибари невозмутимо совершает ежедневный утренний ритуал – свежее белье, непременный классического покроя галстук, мужской одеколон, запонки с полудрагоценными камнями…


Дино одним ударом сваливает его с ног, а потом, наматывая галстук на ладонь, душит его, пока тот не начинает задыхаться.


Но и тогда темно-фиолетовый взгляд Кеи непримиримый и злой. Дино сказал бы даже – раздраженный, словно у той белобрысой живучей твари, у сволочной кошки Гокудеры.


Несмотря на то, что Гокудера все еще числится студентом-отличником в закрытом академгородке где-то у черта на куличках, а у службы безопасности этого общежития строгий приказ не подпускать к Хибари эту чертову тварь на расстояние ближе двухсот метров, Дино чувствует едкий запах горьких сигарет повсюду.


В постели, и в волосах Хибари, и особенно – на разбитых в кровь губах Кеи.


«Когда-нибудь я тебя убью», - побелевшие губы почти не слушаются, но Каваллоне все же процеживает эту нешуточную угрозу прямо в ухо замершему от острого приступа асфиксии, Хибари.


Сзади раздаются бесшумные шаги старосты общежития – Улькиорры.


Он единственный кто отваживается на этот шаг – бьет наотмашь, совсем не женственная оплеуха по лицу Каваллоне.


Дино не смеет ударить его в ответ – только не любимого ученика старика Айзена, с этим даже для члена Альянса Семей шутки плохи.


Улькиорра легко переносит почти потерявшего сознание, Кею на кровать и, не обращая внимания на все еще находящегося в помещении взбешенного Мустанга, начинает приводить в чувство японца.


Десятый Каваллоне – новый Глава Альянса и его статус сегодня даже выше чем у дона Тимотео , и уж тем более – какого-то Хранителя Облака ныне распавшейся бывшей семьи Вонгола.


Десятый Каваллоне номер «один» в негласном списке «Форбс» мафиозных кланов.


Когда-то он сумел перекупить даже верхушку Варии.


Когда в мире – финансовый кризис, деньги решают многое, если не все.


«Разделяй и властвуй», - как говорили древние предки Каваллоне.


Гокудера бы его поддержал. Если бы был по-прежнему жив.


Но Каваллоне подстроил его скорую, и, в общем-то, безболезненную быструю смерть во сне, от отравления высококачественным алкоголем и содержащими некоторые «лишние» ингредиенты, сигаретами.


Дино улыбается, вспоминая жесткие губы Хаято и прокуренный голос с непередаваемой хрипотцой, когда он напевал после приступов спонтанного секса, все еще случавшегося иногда между ними, двумя горячими парнями - выходцами из Италии.


Despair and Deception, Love's ugly little twins


Came a-knocking on my door, I let them in


Darling, you're the punishment for all of my former sins


I let love in


I let love in


Отчаяние и Обман, уродливые маленькие близнецы Любви


Пришли, постучавшись в мою дверь, я их впустил.


Дорогая, ты - наказание за все мои прошлые грехи.


Я впустил Любовь


Я впустил любовь


«Я на эмоциях, детка, прости» - Дино склоняется над пришедшим в себя Хибари и примирительно проводит тыльной стороной ладони по холодной щеке.


Кея даже не смотрит на него, упрямо отводя взгляд куда-то в сторону.


«Чертова любовь».


Дино тоже отводит глаза, усаживаясь возле кровати, можно даже сказать – у ног Хибари, прямо на холодный пол в костюме от Giorgio Armani.


Трудно соперничать с умершим духом. Особенно с таким неупокоенным и дерзким, как Гокудера.


Дверь открылась со скрипом, а Любовь была коварна и нахальна.


Жизнь пронеслась перед глазами, этот ужас надо было видеть.


Пожизненный приговор сметает конфетти с пола бетонной тюрьмы.


Я впустил любовь


ПС: Может ему стоит дать взятку Винчестерам, чтобы они как следует засыпали солью и пеплом кости Хаято и заперли его наконец там, на небе?


Дино вытаскивает из кармана пиджака полупустую пачку и закуривает любимую марку сигарет Гокудеры.


Так что, если ты сидишь совсем один и услышишь стук в дверь,


А воздух полон обещаний, короче, приятель, ты предупрежден:


Намного хуже быть любовником Любви, чем любовником, которого Любовь отвергла...


прим.


Nick Cave & the Bad Seeds - I Let Love In


АУ под О.Генри Эхо (Меблированная комната)

часть1


Этот небольшой приморский городок прочесали дважды – сначала двое из Хранителей семьи Вонголы, а затем еще Вария вкупе с информаторами семьи Каваллоне.


Никакого, даже малейшего следа Гокудеры.


Хранитель Облака, сразу же после того, как была проведена «зачистка» района, отправил сообщение, что Хранитель Урагана не вышел на связь в условленное время и через десять минут после доклада о том, что никаких следов пребывания бесполезного травоядного в окрестностях городка не обнаружено, погрузился с подручными в тонированные «бмв» и, даже не попрощавшись с Мустангом, рванул в сторону небольшого частного аэропорта.


Что ни говори, а Хибари еще с подросткового возраста производил впечатление скупого на эмоции и проявления чувств, подростка, так что сейчас, предсказуемо, вырос в сурового беспощадного к себе и ко всем окружающим его травоядным, взрослого мужчину, не знающего что такое сомнение, жалость и прочие сантименты.


Раньше эти черты характера Кеи даже казались ему привлекательными.


Дробящий Мустанг пошарил по карманам своей неизменной зеленой куртки и не найдя в многочисленных карманах ни одной завалявшейся сигареты, торопливо заскочил в первый же попавшийся ему на глаза, небольшой магазинчик, торгующий самым необходимым набором продуктов – полуфабрикаты, овощная лавка и разнообразная мелочь вроде сигарет, жвачки и выпивки.


Уже рассчитавшись, не забыв даже прикупить пару дешевых бензиновых зажигалок, Дино задержался перед стойкой с утренними газетами.


«Метеорологи прогнозируют в этом году небывало жаркое лето», - заголовок, набранный жирным шрифтом, бросился в его глаза, словно подсказывая ускользающее решение головоломки.


Дино на миг показалось, что на него будто дохнуло знакомым прокуренным запахом Гокудеры.


Каваллоне нахмурился, пытаясь охватить взглядом небольшое помещение супермаркета, но ничего подозрительного так и не заметил.


Возле входной двери в привычном настороженном ожидании застыли несколько безликих фигур в черном, и рядом с ними - Ромарио.


Дино встряхнул золотисто-соломенными солнечными волосами, словно сгоняя тревожащее изнутри наваждение, и проследовал к своему скромному черному «мицубиси».


Продавец за прилавком, оторванный от своей утренней чашки кофе, вновь развернул газету.


В колонке криминальных новостей и дорожных происшествий коротко сообщалось, что несколько дней назад во время попытки ограбления небольшого магазинчика на углу такой-то улицы, во время перестрелки был убит один из случайных покупателей, зашедший в супермаркет за сигаретами.


Тело молодого человека до сих пор не опознано.


Опознавших убитого просят обратиться в местное отделение полиции.


Особые приметы: пепельно-серые волосы, множество мелких ожогов и шрамов на обеих руках, при потерпевшем было несколько дорогих колец и дешевые сигареты.


Трое из четырех нападавших на кассира грабителей были застрелены на месте. Четвертый грабитель скрылся на угнанном от стоянки магазина автомобиле.

часть2


Снова конец весны. Начало лета.


Дино Каваллоне, теперь уже солидный женатый мужчина, который возвращаясь с открытия очередного филиала сети магазинов продовольственных и промышленных товаров, принадлежащей его семье, из чувства некоторой сентиментальности решил завернуть в этот небольшой курортный городишко.


Вот он выходит из своего лоснящегося сдержанной роскошью, «мерседеса», положение второго лица в Альянсе все-таки обязывает соблюдать некоторые приличия, и стремительной юношеской походкой заходит в несколько разросшийся, как по размерам, так и по широкому ассортименту товаров, знакомый магазин.


«Что же это взбрело нашему Боссу»? – переглядываются между собой внушительные люди в черных костюмах. Десятый Каваллоне делает знак рукой, чтобы те оставались на месте. Телохранители, каждый из которых вылитый Стивен Сигал по могучей осанке и богатырскому развороту плеч, перекрывают все подходы к супермаркету и огораживают добрую половину улицы.


Спустя десять-двенадцать минут, Каваллоне показывается из-за вращающейся стеклянной двери магазина.


Возле машины он закуривает, и Ромарио неодобрительно морщится, но молчит.


Полтора года назад Босс Каваллоне по настоянию своей супруги решительно бросил курить. А это, даже не дорогостоящая сигара из персональных поставок из Латинской Америки, а всего лишь дешевый вариант «Кента» или «Мальборо».


Словно уловив это неодобрение, и усмехнувшись глубоко в душе, Дино встряхивает потускневшими волосами, словно отгоняя непрошеное видение, и бросив недокуренную сигарету, исчезает в мягком салоне шикарного авто, соответствующего его высокому статусу.


«За каким же чертом чертового Дробящего Мустанга занесло в этот паршивый маленький городишко», - громко недоумевал, прямо-таки возмущался бессменный капитан Варии и старый приятель Каваллоне Скуало.


Поистине, эта крохотная точка, едва отмеченная на самых дотошных европейских картах, словно мистический Бермудский треугольник притягивала к себе и являлась последним пунктом пребывания самых значительных лиц Альянса.


По несчастливому стечению обстоятельств, уже подъезжая к аэропорту, кортеж влиятельных боссов семьи Каваллоне был обстрелян боевиками террористической группировки, по крайней мере, так сообщалось в прессе.


Во время перестрелки глава семьи получил смертельное ранение и скончался на месте.


Впрочем, поговаривали, что это были происки конкурирующих мафиозных семей.


Дробящий Мустанг был похоронен на тихом фамильном кладбище, в двух часах езды от семейного склепа, принадлежащего клану семьи Гокудеры.


о кольцах Гокудеры (пародия, юмор)

Как известно, кольцо на указательном пальце означает, что вы человек волевой, целеустремленный и стремитесь к власти; кольцо на пальце Сатурна, средний палец, символизирует принятие неизбежности судьбы и веру в предопределение свыше.

Кольцо на большем пальце у мужчин сигнализирует о стремлении его владельца во что бы то ни стало заявить о себе, особенно самоутвердиться в сексуальном плане. Присутствие такого же украшения на мизинце выдает человека артистического, немного самовлюбленного и склонного к кокетству и флирту.

Наличие кольца на безымянном пальце означает, что человек уже давно и глубоко женат…


Если же вы видите кольца на всех пяти пальцах Хранителя Урагана Вонголы, - это означает, что его рабочая неделя расписана вплоть до его законных выходных - субботы и воскресенья.


По одному рабочему дню на выбивание карточного долга с бывшего владельца каждого кольца.


Кто же знал, что Хранитель Урагана так здорово играет в «подкидного».

однострочники по заявкам с Реборна 1

Гокудера, самоубийство


Тсуна, Гокудера и День св.Валентина


Тсуне и Гокудере - лет по 16-17, 14 февраля, Босс опять не популярен.


На День св.Валентина больше всего открыток и шоколадок опять досталось итальянцу с пепельными волосами и злобным выражением лица.


Тсуне подбросили анонимно пять одинаковым открыток и три коробочки с шоколадом - подписаны все они были одним и тем же острым почерком Хаято.


Босс, конечно же раскусил неуклюжие попытки Гокудеры создать ему имидж любимца школы,  но Хаято счел его грустную улыбку собственным приговором.


- Я опозорил честь Десятого Босса и не достоин быть с ним вместе. Что же выбрать - сэппуку, чтобы почтить японские традиции, или все-таки динамит?


...


- Может все-таки дашь мне списать решение той задачи, и тогда я прощу тебе твой проступок, - Тсуна возник словно из ниоткуда.


«Все-таки, Тсуне понравилось быть Десятым…» - проворчал про себя Гокудера. – «В следующий раз буду принимать валентинки только после того, как каждая подарит что-нибудь Тсуне.


И опять же – надо продумать меры на случай срочного самоубийства – может вмонтировать что-нибудь в зуб? ».


OS2-54. Дино. Первое убийство не ради защиты семьи, а ради выгоды. А+


227 + 3 слова ( 230 )


- А ты когда-нибудь убивал? Маленький рыжеволосый босс Вонголы даже вспотел от волнения в ожидании ответа от своего названого брата.


Золотоволосый блондин улыбается и трясет и без того растрепанной головой.


- Нет, конечно, не было необходимости, – говорит он, улыбаясь прямо в лицо Тсуне. На душе сразу становится легче – может быть боссу не обязательно убивать самому, а в груди что-то неприятно покалывает на мгновение, а затем исчезает. Десятый Босс Каваллоне так убедителен.


После обеда, ожидая встречи с Хибари, Дино вдруг вспоминает о том, с чем он давно, как он полагал, примирился: его отец, самый заурядный мафиози со всеми присущими такому типу людей слабостями и недостатками, должен был заключить самую выгодную, как он считал сделку – распустить семью и слиться с другим кланом.


Некоторые подчиненные отца ради сохранения клана Каваллоне были готовы провозгласить боссом молодого Дино – тому надо было только принять одно решение.


Отца застрелили, когда он выходил из казино со своей новой любовницей.


Убийцу нашли на удивление быстро. Им оказался не слишком удачливый наемник, решивший, что семья Каваллоне совсем ослабела и утратила былое могущество. Дино был провозглашен новым Боссом и сумел сохранить независимость семьи Каваллоне. В сущности, это была единственная настоящая семья, которая у него теперь оставалась.


- Чем же это было, Ромарио, - не оборачиваясь к помощнику лицом, в который раз задается вопросом всегда веселый, улыбающийся Дробящий Мустанг. – Убийством для защиты семьи или же все-таки ради моей выгоды?


Ромарио не отвечает.

Страница книги Гокудера Хаято и прочие в интернете