Призрачный дневник.

Понедельник 16 мая.

Дорогой дневник крайние несколько дней меня не покидает ощущение что дела в небесной канцелярии идут из рук вон плохо. Ну или кто-то по большой халатности забыл включить весеннее потепление, такого холодного мая я еще не видела. Одно радует через неделю в отпуск и на целый месяц можно будет забыть про все эти кислые лица, не складывающиеся таблицы и вечное возвращение домой за полночь. Можно будет спать до обеда, наслаждаться любимыми книгами и сериалами. Оооо, да, и самое главное — нежиться в объятьях Тревора. Слушай, его командировка закончится 26 мая, у меня в запасе целых три дня, может стоит подготовить ему сюрприз? Надо об этом подумать, уверена ему обязательно понравится. А теперь спать, завтра очередная онлайн конференция, на которой должны присутствовать абсолютно все сотрудники. Скорей бы в отпуск...

Четверг 19 мая.

Дорогой дневник. Как же меня бесит это ханжество. В лицо улыбаются, а за спиной... Ведь знают что я с понедельника в отпуске, но нет надо обязательно подсунуть проект у которого сдача в среду. Кажется из-за всего этого я заболеваю, никак не могу сегодня согреться. Пойду лучше лягу пораньше спать, завтра предстоит много дел.

Пятница 20 мая.

Дорогой дневник правильно говорят - «Не так страшен черт как его малюют». С проектом разобралась за полдня, сдам прямо из дома, так что можно выдохнуть и расслабиться. Я наконец-то в Отпуске. Но обо всем расскажу завтра, а сейчас спать, весь день клонит в сон, и почему-то очень холодно, хотя жара вроде бы нет. Надеюсь это не коронавирус, о котором так много говорят.

(Тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук... … тук, тук... … … тук, тук... … … __________)

Понедельник 22 августа.

Привет Дорогой дневник. Прости что так долго не писала. Нет, рассказать есть о чем, но как это принять, да и вообще поверить, я и сама не знаю. Хотя на словах звучит все очень просто — Я, вроде бы, как бы, умерла. Тихо, во сне, обнимая тебя. Наверное поэтому сейчас сижу на своем любимом подоконнике и пишу в тебе, в таком же полу прозрачном как и я сама, весь этот бред. А еще... сейчас я наблюдаю за странным, но очень красивым парнем, который теперь живет в нашем с Тревором доме. Нашем... Хотя... Ты же знаешь, что пусть дом и был записан на Тревора, он самого первого дня был Нашим. И не смотря на то, что мне все равно больно, я его понимаю, ему было бы тяжело находиться тут без меня. Хорошо, что он его продал. Не представляю, как бы я отреагировала если бы он привел в этот дом другую. Даже не имея на это права. Но это уже не важно, в любом случае, теперь тут живет этот самый Дэрег (Да-да именно через Г, видела на почтовых конвертах со счетами). Теперь, можно сказать смотрю фильм "Новый жилец в моем доме". Но знаешь что? Вот наблюдаю я за ним и кажется, что он знает, что помимо него здесь живу я. Почему? Он заходит в мою комнату строго раз в неделю, когда убирается во всем доме. Всегда оставляет, в вазе у кровати свежий букет полевых цветов. А иногда у него такое выражение глаз, что кажется он вот-вот со мной заговорит. Но разве это возможно? Хотя, если так подумать, и то, что я сижу на подоконнике и делаю запись в полупрозрачном дневнике, тоже как-то не вяжется с реальностью...

Среда 7 сентября.

Дорогой дневник этот парень точно меня видит. Вчера я специально стояла на его пути, другие, когда я еще не поняла что стала призраком, ходили через меня совершенно не замечая. Но он... Он сделав вид что споткнулся, ха-ха-ха представляешь споткнулся на ровном месте, и так совершенно невзначай, обошел меня даже не задев. Да что с ним не так?! А еще на выходных к нему приезжали друзья, вот только в дом он их не пустил, весь день провели в старом амбаре. Может решил его починить? Потому что шум от пилы, молотков и сварки, раздавались почти до самой ночи. Интересно что же они все-таки там делали? Обидно что я не могу покинуть дом, и хотя бы одним глазком посмотреть. Я могу пройти через любую дверь и стену внутри дома, а вот за пределы почему-то не могу. Остается сидеть и наблюдать за ним издалека...

Воскресенье 11 сентября.

Дорогой дневник, призракам бывает страшно? Мне например сейчас очень-очень страшно. Наверное, если бы была живой, точно бы от страха умерла, или по крайней мере точно бы поседела. У меня до сих пор мороз по коже, и ты даже не представляешь на сколько сильно я хочу покинуть этот дом, этого странного пусть и, чертовски красивого, парня, и оказаться подальше от него и его друзей... Все началось еще 9 сентября, снова приехали его друзья, привезли какие-то цепи, и кандалы, знаешь, такие что показывают в фильмах про подземелья, или про рабов, аж не по себе стало. Но это пол дела. На ночь его друзья уехали, а 10 сентября вернулись с тремя крупными коровами. Я было подумала что Дэрег решил фермерством заняться, но после сегодняшней ночи, я теперь совсем не уверена. Я даже описать не могу те звуки жуткие звуки что доносились от бедных животных из амбара. В голове всплывает сразу National Geographic и тот что угодил в лапы к львице, поэтому у меня только один, весьма малоприятный, вывод — их ели живьем. Брррр до сих пор мороз по коже. Кажется, кто-то идет в дом, спрячусь ка я в своей комнате...

Понедельник 12 сентября.

Дорогой дневник, все разъехались, даже Дэрег. Занес с утра в мою комнату свежий букет цветов и уехал со своими друзьями. Но знаешь, теперь я нисколько не сомневаюсь — он меня видит. Я поняла это когда он садился в машину и посмотрел на меня в окно, нет он точно смотрел не на дом а на меня, это читалось в его печальном взгляде и совсем еле заметной улыбке. Почему-то от этого у меня даже внутри все сжалось...

Четверг 15 сентября.

Дорогой дневник, Дэрега нет уже четвертый день. Странно, без него в доме стало как-то слишком пусто, цветы в вазе почти завяли, даже время идет как-то иначе. Сегодня я решила пройтись по всему дому, и впервые зашла в его комнату. Вроде ничего необычного. Мебель, что еще мы покупали  с Тревором. Шкаф с вещами, он явно фанат клетчатых рубашек. И всего одно общее фото на тумбочке, с теми парнями что приезжали в гости. Но, знаешь, было что-то безликое в этом всем, словно все то, что я тут увидела, было маской, ширмой от посторонних глаз. Не знаю... все-таки он странный.

Суббота 17 сентября.

Дорогой дневник, он когда пьяный такой смешной. Дэрег вернулся вчера, ну технически уже сегодня, в общем поздно ночью. Причем сказать что вернулся сам, тоже технически невозможно, его просто внесли в дом два огромных парня и положив на диван в зале просто уехали. Раньше я не верила рассказам что люди разговаривают во сне, да так, что их слова можно разобрать. Но теперь верю. Дэрег оказался одним из таких людей. Он всю ночь говорил что ему жаль, что он такой непутевый сосед, говорил что завтра обязательно нарвет самых красивых свежих цветов. Я так и знала что он меня видит. А еще говорил о каких-то традициях, и что стая больше не побеспокоит. Надо будет спросить что он имел в виду?

Вторник 20 сентября.

Дорогой дневник я уже ничего не понимаю. Мало того что он проспал целых два дня пародируя старый трактор, так теперь еще и полностью меня игнорит. Я весь вечер сидела прямо напротив него, а он даже бровью не повел, просто смотрел телевизор, ел слабо прожаренное мясо и пил пиво, словно меня и вовсе нет. Но свежие цветы при этом все же принес. И как это понимать?

Понедельник 26 сентября.

Дорогой дневник всю неделю я тщетно пыталась привлечь внимание Дэрега. Неужели он перестал меня видеть? День только начался, он как всегда сидит и смотрит телевизор. А мне хочется плакать. И почему так больно в груди?

26 сентября (продолжение)

Он оборотень!!! Он оборотень!!! Он оборотень!!! Чего?! Как?! Что?! Хотя если учитывать что я призрак, не так это и удивительно, но... Что? Оборотень? Нет, надо разложить все по полочкам. Ночью, когда я уже собиралась иди спать, я была так расстроена и зла, что когда вставала с дивана, каким-то образом, уронила с него подушку. Тогда в тишине дома раздался его голос. Дэрег просил прощение за то, что не видит меня. Сказал что хотел бы рассказать мне все глядя в глаза, но чувствует что я обижена. А потом, он заявил мне что он Оборотень. Что он, как и вся его семья, принадлежит к древнему волчьему роду. Что в полнолуние он становится огромным волком, поэтому в амбаре он и построил камеру в которой будет запирать себя на одну ночь каждого месяца. Объяснил и то, как он меня видит, что это так же на прямую зависит от луны. Сказал что сегодня новолуние и что по мере того как будет расти луна он будет видеть меня все четче и четче, а за три дня до полнолуния и три дня после он даже сможет ко мне прикоснуться. Прикоснуться ко мне? К призраку? Как вообще такое возможно? Хотя о чем я спрашиваю? Он оборотень, я призрак, еще пол года назад я бы сказала что в реальности такого и быть не может...

Четверг 8 декабря (полнолуние)

Привет дорогой дневник. И снова прости. Просто время в моей жизни сейчас бежит немного иначе. От новолуния к долгожданному полнолунию, а затем снова в тоске до нового новолуния. Дэрег успокаивает и говорит что полюбил луну только рядом со мной, а я безмерно счастлива что могу скрасить его одиночество. Иногда, вот как сейчас, я слышу из амбара его вой, но теперь в нем нет той печали, что я слышала тогда, в первое полнолуние, боль его души, спрятанную за воплями убитых коров. Знаешь, сейчас мне кажется, что вся моя жизнь и все то, что было до него, стало совсем не важным, стало призрачным вместо меня. А он и его любовь делают меня самой что ни на есть настоящей. Мне нравится прикасаться к его теплой слегка небритой щеке. Нравится засыпать на его плече. Иногда даже нравятся моменты когда он меня не видит, ведь тогда я могу любоваться им тайно, или сказать то, что пока не решаюсь сказать в глаза. Раньше я и не думала что можно любить после смерти, теперь я знаю точно — можно. Я люблю его... как думаешь стоит ему об этом сказать?

Загвардианцы в моей голове

Говорят что человек использует свой мозг всего на десять процентов. Нет, я конечно знаю, что это весьма усредненное значение показателей, что есть простые обычные люди со средними способностями и знаниями, а есть “вундеркинды”, “индиго”, “гении”. Но все же… Десять процентов от чего? От целого мозга? От изученной его части? А если мозг сломан, или, как в моем случае, часть его вообще отсутствует? Я все еще использую десять процентов? Но с этими, не замолкающими ни на минуту, голосами у меня в голове, мне так не кажется.

Все началось два года назад, когда терпеть часто повторяющиеся приступы мигрени стало просто невыносимо и я пошла к врачу. В результате список анализов на два листа формата А4, список уколов и лекарств еще больше, и еще более усилившиеся мигрени. Тогда, я услышала их впервые - непонятные звуки, сливающиеся с пульсирующим ритмом в висках и гулким звоном в ушах в ужасную какофонию. Они были еще размытыми, наверное поэтому я даже не обратила внимание на то, что эти звуки напоминают речь, пусть на не понятном мне языке, но с довольно-таки узнаваемой структурой и интонацией.

В течение месяца я постоянно сдавала какие-то анализы, пила таблетки, колола уколы, точнее колола медицинская сестра, я с детства терпеть не могу иголки, но улучшений так и не наступало. Одни анализы выдавали идеальные показатели, другие постоянно менялись, словно взбесившаяся стрелка компаса в зоне магнитной аномалии. Даже рентген черепа выглядел странно. Как мне объяснял врач, в идеале на рентгене черепа должен быть только череп, точнее просто кость, а у меня невооруженным взглядом было можно рассмотреть сосуды, что свидетельствовало о сильном внутричерепном давлении. В следствии чего меня и отправили на МРТ головного мозга. С того дня я точно могу заявить, мозг у меня есть (фото отчет не врет), правда в нескольких местах сломанный, а еще опухоль, которую надо было срочно оперировать иначе “до свадьбы” не заживет.

В свои двадцать пять умирать совсем не хотелось, но и по операции врачи не могли дать четких прогнозов моей дальнейшей жизни. Все-таки это “часть мозга” и как повлияет на меня ее отсутствие в полной мере никто сказать не мог. Но в своих заключениях все врачи, а я посетила их достаточно много, единогласно говорили только одно - учиться говорить и понимать речь мне придется заново. По сути, выбора как такового и не было.

И вот настал день Х. Операция длилась более 12 часов, но по словам оперирующего меня нейрохирурга прошла успешно. Особым везением оказалось то, что опухоль была доброкачественной, а значит одним страхом в моей жизни стало меньше, но предстоял еще долгий путь реабилитации. Очнулась я в послеоперационной палате только через двое суток, врачи уже начали беспокоиться что я впадаю в кому, но почти в самый критичный момент я открыла глаза и все вздохнули с облегчением, в том числе и я. Голова гудела как будто по ней ударили чем-то очень-очень тяжелым, но эта боль была совершенно иного характера чем мои постоянные мигрени. Основание шеи больше не ныло, пульс в висках не чеканил степ, и главное эта боль была такой равномерной что отсутствовал главный раздражитель - желание отстегнуть самой себе голову и положить ее в холодильник. Единственное что меня тогда очень смущало это то, что я действительно перестала понимать что мне говорят, видимо поэтому все еще не обращала внимание на отдельные голоса в моей голове, ставшие теперь такими четкими.

Шло время, понимание речи как и способность говорить постепенно возвращались ко мне, со слов врачей это все благодаря новым нейронным связям, что теперь выстраиваются в моем мозгу. Вот только те странные звуки в голове так никуда и не исчезли, более того теперь я отчетливо слышала в них речь, со временем, даже научилась разделять слова, а потом, незаметно для самой себя, и понимать их.

Даже не верится что прошло уже два года. В физическом плане я практически здорова. За исключением ежеквартального наблюдения у врача, я полностью вернулась к обычному ритму жизни. Если конечно не обращать внимание на голоса, которые теперь стали моей тайной. Мало ли к какому выводу придут врачи, анализы, даже с учетом операции были хорошими, поэтому я и не решилась озвучить то, что не укладывалось в понятие “нормальности”. Да и вообще, за два года я в принципе к этим голосам уже привыкла, слушаю фоном, словно вечно работающее радио. Обычно они говорят о классификации звездолетов, а транзакциях, о военном потенциале и всяких разных других военных терминах, о поставках провизии в дальние колонии, об освоении новых рудников, то есть о чем-то таком что меня никогда раньше не интересовало. Но иногда речь все же заходит о девушках, спаривании, и распускании игольчатого семени (сам процесс мне до сих пор не ясен, но так голоса называют рождение потомства, причем с их слов пара сама решает какое семя вырастить мальчика или девочки) это слушать куда интересней. Да и голос Тхараюнтукма, уважаемого “Эги-Айо” (Термином “Эги” одни голоса обращаются к другим, если тот к кому обращаются старше. А “Айо” - к тем кто прошел какой-то там Джарангубут) мне напоминает потрескивание костра, будто он слова как искры перекатывает, да и вообще такой же теплый. И так совпало этот голос всегда начинает звучать по пятницам, перед самой полночью, и это единственная ночь когда мне спится легко.

Самым же ненавистным для меня днем стала среда, все потому что в этот день в моей голове звучит голос Кваранджугъюра. Скрипящий, противно тягучий, чем-то похожий на звук когда ногтями ведут по металлической или железной поверхности, в первый раз когда я его услышала аж передернуло. Ночь под его голос проходит поверхностно, в полудреме, а в течение самого дня раздражает абсолютно все, даже привычное: сахар становится слишком сладким, соль несоленой, любимый кофе утрачивает свой прекрасный аромат, свет слишком яркий, звуки, даже если они полушепотом, все равно очень громкие. Если объяснять одной фразой - День начавшийся с него всегда летит к черту. Поэтому каждую среду я мучаюсь дилеммой либо убить тех кто раздражает, либо умереть самой, чтобы не усложнять жизнь окружающим. Благо ни до убийства, ни до самоубийства еще не дошло…но иногда мне кажется эта грань очень близка.

Среда на прошлой неделе как всегда началась неожиданно, с пронизывающего каждую клеточку тела голоса, а точнее с его вечного приветствия.

- Влакуйте фризекапусы, цеклиз Тундесап дервижгнет!!! Аж… Аж… Аж… Ар икрати лят пурсянский туруперь? - прозвучало в моей голове как гром среди ясного неба, хотя вроде чему удивляться, началась среда, но все равно как-то неожиданно. Я каждый раз вздрагиваю, и мороз по коже, аж волосы шевелятся.

Как такового в этой фразе нет ничего ужасающего, в моей обычной жизни за пределами моего мозга она звучала бы так - Внемлите (кто такие фризекапусы я так и не поняла), ваш Господин повелевает! Ха-ха ха… Или замерзли как пурсянский туруперь? (А вот про это чешуйчетохвостое двукрылое парнокопытное размером в три биртака я уже несколько раз слышала, представить правда я его себе не могу, как не старалась, да и соотнести размеры с привычным мне исчислением тоже, только знаю что главная особенность этого существа является то, что оно часто впадает в анабиоз). Но этот голос, этот голос делает ужасающей абсолютно любую фразу. А смех напоминает ликование самого жестокого, самого страшного, самого безжалостного злодея, которого только может нарисовать моя необузданная фантазия. Видимо другие голоса в моей голове о нем такого же мнения, так как с ним мало кто спорит, да и вообще пререкается. Но ему все равно вечно неймется, вечно ко всему придирается, вечно всем недоволен, ну вот я и не выдержала…

- Сн гнетсу ул яврут!!! (Да заткнись ты уже) - прокричала я, стоя в самом центре кафе, после того как Кваранджугъюр уже битый час без остановок и практически даже без пауз, отчитывал новый мелодичный голос в моей голове, по звучанию напоминающий женский.

Неожиданно наступила полная тишина, голоса стихли не только в кафе, но и в моей голове, а я в растерянности озираясь по сторонам, виновато улыбалась.

- Простите, играем с друзьями в театре, придумываем язык для монстров…

Людям, которым по сути не было до меня никакого дела вернулись к своему кофе, десертам, в общем своим личным делам. И только когда голоса в кафе снова загудели пчелиным роем, я заметила что в моей голове по-прежнему тихо, словно наступило затишье перед бурей.

- Дул диквилсит зун гвардж?! (Кто посмел это сказать?!) - Взорвался в моей голове голос Кваранджугъюра, и я прикрыв правой рукой свои глаза, испытывая дрожь в коленях уселась на диванчик за самый дальний столик.

- С вами все в порядке? - поинтересовалась официантка, рассматривая мои слегка посиневшие губы и бледный цвет кожи.

Я открыла глаза и смотрела на нее с недоумением, слушая несмолкающую тираду в своей голове.

- А? Да. Ничего страшного. Голова закружилась, не позавтракала сегодня.

- Если будет нужна помощь, можете обратиться к администратору.

В ответ я лишь кивнула и улыбнулась чуть шире, а официантка, поставив на стол тарелку с двумя кусочками лимонного чизкейка и большой бокал латте, удалилась.

Осознание того что произошло пришло после третьего глотка латте и наполовину съеденного кусочка чизкейка. К тому времени тирада переросла в угрозы жестко наказать всех присутствующих, и я вновь попыталась заговорить на языке голосов.

- Ял… Ял ним сквурдак? (Вы… Вы меня слышите?) - проговорила я неуверенно. Понимать речь это одно, но сама я впервые говорила на этом странном языке.

И снова в моей голове резко наступила уже такая непривычная тишина.

- Вакуз сквурдак? (То есть слышите?) - удивились несколько голосов одновременно. - Итсум, ел рут ли фикраджам. (Конечно, мы же не пустые)

- Фикраджам? Пустые. Пустые? А, точно у них же нет понятий глухой и немой - пустые. - я и не заметила как размышляя вслух объединила и их и свой язык в одно предложение. Вновь повисла тихая пауза, а потом я услышала ее.

- Ул сакваралаким? (Ты многоцветный?) - голос явно принадлежал девушке, легкий, мелодичный, словно журчание весеннего ручья. - Зем_ля_нин? - на моем языке ее голос звучал уже не так мелодично, а во мне от заданного вопроса появилось какое-то странное ощущение.

- Сакварлаким - звучало со всех сторон, но интонация с которой все голоса произносили это слово была одной - удивление.

- Шагзудур (оскорбление по типу нашего дура, тупая). - вновь прогремел голос Кваранджугъюра. - Сакварлаким? Об баракурум кирип? Зун ли хапур. (Многоцветный? По внутренней линии? Это невозможно.)

- Баракурум… Чего? Кирип? - его заявление никак не хотело укладываться в мою голову. Два года я все списывала на опухоль мозга и последующее ее удаление. Два года я считала голоса иллюзией или галлюцинацией воплощенной в жизнь моим воображением. “Внутренняя линия”? Кого? Чья? каким образом она звучит в моей голове? Мне впервые стало страшно.

- Дул ул? (Кто ты?) - голос Кварнджугъюра впервые был ровным, четким, спокойным, но от этого еще более устрашающим. - Ин мантап дул ул? (Я спросил кто ты?)

Мне уже не хотелось ни кофе, ни чизкейка, руки дрожали, в горле появился ком, в глазах наворачивались слезы, а сердце жгло непонятное чувство вины. Вины? А в чем я была виновата? Вообще-то это они без разрешения постоянно звучали в моей голове уже целых два года. Но сейчас это как будто я вторглась к ним домой и не сняв обуви плюхнулась с ногами на любимый диван хозяина.

- Дул ул!!! -заданный в очередной раз вопрос, не просто прозвучал в моей голове, он заставил меня замереть на выходе из кафе и непроизвольно втянуть шею в плечи, как будто рядом со мной что-то взорвалось. Люди в кафе снова на меня посмотрели, явно уже считая в лучшем случае чудачкой, в худшем - сумасшедшей. - Ин мантал…

- Лина. - перебила я его. - Сн ин сакваралаким. Гвардж битал, ин ли аст вуд ин сквурдак. Ах ин сквурдак Цекл, сквурдак ду зним яп щак яврут базат. (Да я многоцветная. Скажу наперед, я не знаю почему я вас слышу. Но я слышу Вас, слышу у себя в голове уже давно.)

- Зун ли хапур! (Это невозможно!) - парировал он.

- Ацул харуп. (значит возможно) - я снова перебила его. - Ин ли аст дул ял. Ин ли аст лят зун церантал. Ах ин сквурдак Цекл пин зун клайм… (Я не знаю кто вы. Я не знаю как это получилось. Но я слышу Вас и это факт)

А потом резко, словно вырубили рубильник, в моей голове настала полная тишина.

- Ял ним сквурдак? Фун… Фун ял… Фун… ял ним сквурдак? (Вы меня слышите? Эй… Эй вы… Эй… вы меня слышите?) - я пыталась призвать голоса, но у меня так ничего и не вышло.

Остаток дня я, впервые за два года, провела в полной тишине, даже делать ничего не хотелось. Я просто лежала в своей кровати, обнимала большого белого плюшевого медведя и смотрела в окно. А вот уснуть я, наоборот, долго не могла, не хватало вечно звучащего фона, от чего и не выспалась. Ирония среды - я не могла спать под голос Кваранджугъюра, но и без него я спала очень скверно. Избавиться от состояния побитой собаки не помог даже крепкий кофе. Раньше с ума сводили голоса, теперь тишина.

- Рапж дулбс цит? (Здесь кто-нибудь есть?) - но мой вопрос остался без ответа.

В течение дня я повторяла его снова и снова, но ответом всегда была тишина. Как и на следующий день, и следующий, и следующий… Я и не думала что могу скучать по этим, вечно звучащим в моей голове, голосам, ведь раньше я так мечтала от них избавиться, а теперь, самой не верится что мне не хватает их.

Обычные дела выполнялись медленно, никак не покидало чувство прострации, мозг был дезориентирован, ему не хватало некой опоры, которая явилась в понедельник одним единственным голосом, к тому же тем самым, по которому я скучала больше всего.

- Простите, Вы тут? - голос Тхараюнтукма был как всегда теплым и сдержанным, но я никак не ожидала услышать именно его, тем более так чисто говорящим на моем языке.

- Да. - ответила я не задумываясь, и не замечая как с моих улыбающихся губ сорвался вздох облегчения.

- Меня зовут Тхараюнтукм, я главнокомандующий армии Загвардианцев и командир Альтраической эскадрильи. В данный момент за пределами известной вам, землянам, галактики под названием GN-z11, назревает война с повстанческой армией Длагурийканов. И канал, по которому мы с вами сейчас общаемся, является строго засекреченным, зашифрованным, и защищенным термоплазмической сеткой. Поэтому я очень хочу узнать откуда у вас доступ к данному каналу.

- Здравствуйте. Меня зовут Лина и я живу на планете земля. И я действительно не знаю как так получилось что я слышу ваш защищенный, как вы там сказали, термомазаической?

- Термоплазмической.

- Да именно, защищенный, вот этой вот самой термо сеткой, канал. Два года назад у меня в голове врачи обнаружили опухоль, которая была удалена путем вырезания, с тех самых пор я и слышу этот канал у себя в голове.

- В голове? Постойте. То есть вы хотите сказать, что данный эфир звучит у вас в голове как радио? Но при этом вы не применяли ни диксарианского ядра, ни килиарвиального стенда или анжорийской иглы?

- Именно. Я даже не знаю чем является все то, что вы сейчас перечислили.

- Хм… А вы точно человек, а не беженец с Сатурниальных колец? Только их кровь является естественной антенной.

- Беженцы с Сатурна? Вы серьезно? Нет. Я обычный человек, и кровь у меня обычная, как у всех людей красная. Да и в своей голове уже два года я слышу только ваш эфир.

- Два года? 24 месяца, 17520 земных часов. Получается, это где-то целый Цинтрил и еще немного. Как вам объяснить? Цинтрил это, вот, вы делите год на 12 месяцев, а день на 12 часов. У нас же исчисление дня идет по Великой звезде “Ци”. Это как ваши солнце и луна. Только у нас нет луны, и мы не вращаемся вокруг нашей Ци. У планеты Ци в зависимости от сезона пять цветов. Цинтрил это когда все пять цветов пройдены и начинается новый цикл. Вы меня слушаете?

- Слушаю. А кто такие фризекапусы?

- Что?

- Ну, Кварнджугъюр, всегда когда его голос начинает звучать в эфире, он начинает с фразы “Влакуйте фризекапусы”, но про фризекапусов больше никто ничего не упоминал.

И в голове послышался вздох, в котором отчетливо слышалось желание от стыда прикрыть рукой лицо.

- Фризекапусы, это мелкие, очень шкодливые существа только женского пола. Они обитают на плато Тхарум и в лесах Панчхви. Воруют и портят все что плохо лежит. А в период “брачного зова” заманивают мужчин в свои ловушки и воруют у них бутон игольчатого семени или другие жизненные соки в зависимости от расы. Если провести простую и понятную для вас землян аналогию - черти, пикси, гремлины после того как их намочить водой, все вместе и в женском обличье.

- Оу…

- Но давайте вернемся к нашему серьезному разговору. Я надеюсь вы никому не рассказывали о том что слышали здесь?

- Конечно нет. Для людей ненормально слышать даже обычные голоса в своей голове, и уж тем более те, что говорят на непонятном никому языке.

- Но вы его понимаете, что весьма странно даже для меня, знающего ваш язык.

- Возможно это из-за того что на протяжении двух лет я непрерывно слышала вашу речь, вот мозг и научился ее анализировать.

- Возможно. Но все равно странно. Да и то что вы нас слышите, открывает большие прорехи в нашей системе связи, но что именно в ней надо менять, не знаю. Вы точно не применяли никаких технологий??

- Точно. Не верите? Ну хотите, прилетайте и проверьте. - выпалила я тогда не подумав.

- Хорошо. - и в моей голове снова воцарилась тишина.

- Эй… Стоп… Что значит хорошо?… Это, это вообще-то был сарказм… - но на мои причитания уже так никто и не ответил…

Через три дня после этого разговора, в моей голове в течение всего дня, на моем языке озвучивались точные координаты и настоятельные рекомендации прибыть в эту точку в следующую пятницу (15 февраля 2013 года по земному исчислению).

“Срочные новости. Срочные новости. Сегодня, 15 февраля, примерно в 9:20 по местному времени в Челябинской области упал метеорит. На данный момент поступает информация о сотнях пострадавших от разлетающихся из-за ударной волны обломков (в первую очередь битого стекла), среди пострадавших много детей”

С того дня прошло чуть меньше одного Лакима (одной пятой Цинтрила) это где-то примерно 100 - 150 дней на земле. И сейчас я стою на палубе “Тарклапса” - главного (штабного) звездолета Альтраической эскадрильи, проще и понятней было бы назвать летающим городом, и через огромный купол любуюсь солнечной системой, которая теперь на мой взгляд, может поместится у меня на ладони. Рядом стоит Тхараюнтукм, Загвардианец, бледнокожий, словно светящийся изнутри, мужчина ростом примерно где-то под два с половиной метра. Его жгуче-черные волосы, заплетенные в тугую пятихвостую косу до самых его пят, и ярко-красная корона говорят о его статусе Айо, владыке, прошедшем испытание Джарангубут. А белая мантия, сшитая из редкой засохшей слюны Заргумы (что-то сродни нашей амбре - рвоте кашалота), и расшитая присвоенными ему регалиями, лишь подчеркивает его величественный образ. Но лично мне, больше всего нравится его крестообразный правый глаз ярко фиолетового цвета, особенно когда он подмигивает им, закрывая, а затем открывая по кругу по очереди все четыре века. Я уже рассказала ему и о себе, и все то, что успела узнать о родной планете за свои недолгие двадцать пять лет, но у него день ото дня, снова и снова, возникают новые вопросы, на которые теперь, мы ищем ответы вместе...

Любить по французски

Здесь, на укрытых от посторонних глаз незнающих, мощенных вековым камнем улочках, иногда кажется, что аромат не просто витает в воздухе, а уже очень давно въелся в саму память города. Стал его неотъемлемой частью, в какой-то степени даже его сутью. Без него сложно представить эти открытые террасы кафе с их яркими зонтиками, укрывающими посетителей от легкого дождя или жарящего полуденного солнца. Эти стены, повидавших множество чудесных историй и бережно хранящих бесчисленное количество тайн, домов, местами с потрескавшейся штукатуркой. Аромат свежей выпечки, корицы, сыра и бургундского вина впитался даже в заблудившийся порыв ветра, что принес откуда-то с площади из-за угла смешавшиеся с ним чарующие звуки музыки. Не зря говорят — «Увидеть Париж и умереть».

Тереза провела пальцами по старому фото, с которого на нее, влюбленными в жизнь глазами, смотрела красивая улыбающаяся пара. С последней их встречи прошло тридцать лет. Не маленький срок с какой стороны на него не смотри, можно даже сказать прошло пол жизни. Часть жизни, что прошла без него. Жизни, которая, к ее тайному и глубокому сожалению, не остановилась здесь, не исчезла вместе с ним и его прощальными словами, что тогда еще долго витали в воздухе. Жизнь, которая двигалась дальше — Учеба, карьера, замужество, далеко не первые седые волосы, теперь даже не прячущиеся под слоем краски. Тереза давно перестала стесняться своего возраста, маленького роста, излишней худобы и памяти. Последним она даже стала наслаждаться, как истинный сомелье, смакуя не только приятные моменты прошлого, но горькое терпкое послевкусие ошибочных решений…

— Ты не понимаешь!

Сейчас в памяти его голос, как и тридцать лет назад, звучал с надрывом, на повышенных тонах, за которыми тогда неумело скрывалось отчаяние. Но тогда... Тереза этого не услышала. Слова Эрика били прямо в цель. Наносили раны, шрамы от которых навсегда изменили ее взгляды на любовь, семью, верность. Это теперь спустя тридцать лет, она понимает что именно тогда им двигало, но в тот момент. В тот самый момент она его действительно не понимала.

Все три года, что пролетели со дня их знакомства до этих больно бьющих слов, для Терезы были похожи на сказку. Эрик был на два года старше, красивым, умным, веселым, богатым, но при этом ни капельки не зазнавшимся и абсолютно не скупым парнем. Он был воплощением мечты, сошедшей со страниц романов Жорж Санда, Ги де Мопассана и других знаменитых французских романистов прошлых эпох. Но для нее он был куда большим — размеренным дыханием перед сном, первой мыслью после пробуждения, ритмом ее вечно скачущего сердцебиения, он был каждой клеточкой ее самой. Наверное поэтому тогда она с такой легкостью поверила каждому произнесенному им слову.

— Я и не думал, что наши отношения затянутся так надолго. Понимаешь, это не любовь. Ты просто удобная. Благодаря тебе ко мне не лезли ни другие девушки, ни родители. Но сейчас я должен думать о будущем, о семейном бизнесе, о том, что будет полезно. Ты удобная, но увы, не полезная.

Тереза слушала те слова, но за болью, которую они с собой приносили, совершенно не слышала с каким трудом Эрику давалось каждое из них. Она и предположить не могла, что за всем этим скрывался жесткий ультиматум, который грозил искалечить всю ее дальнейшую жизнь и не только ее. И эти слова, что на тридцать лет въелись в ее память, он произнес не от того что не любил ее, а от того что любил больше самого себя.

— Ваш холодный фраппучино и круассаны с лимоном и карамелью.

Голос официантки выдернул Терезу из воспоминаний о прошлом. И она, отложив фотографию в сторону, принимая высокий бокал холодного напитка с густой шапкой взбитых сливок, приветливо улыбнулась. Но девушка, замявшаяся на секунду, словно решавшая для себя очень сложный вопрос, не уходила. А в итоге, любопытство все же взяло над ней верх и она неуверенно спросила.

— Простите если вопрос не уместен и я вам надоедаю, но вы же Тереза Монпланье, автор романа «Любить по французски»?

Тереза улыбнулась чуть шире. Ей нравилось когда ее, пусть и не так часто, но все же узнают на улочках родного города.

— Хотите автограф?

— А можно? — глаза официантки загорелись как у ребенка, получившего долгожданный подарок.

— А почему нет? — достав из маленькой сумочки ручку, Тереза несколько секунд молча, с немым вопросом в глазах, смотрела на девушку, но так и не дождавшись ответа, все же озвучила его, — Так где расписаться?

— Ой. Простите. Я сейчас вернусь. Ваша книга всегда со мной.

И официантка, попутно задев набегу пустой столик, исчезла за стеклянной дверью кафе.

Пальцы Терезы вновь скользнули по фото. Когда-то она тоже была такой же суматошной и живой. Наивно верила в любовь на всю жизнь, которая преодолеет все невзгоды, застарелые предрассудки общества и окрасит будни счастьем. Верила в силу мечты, правды и чистоту помыслов близких людей. Только были ли они тогда на самом деле близкими, если все сложилось именно так?

— Вот…

Официантка уже вновь стояла у столика и протягивала для автографа книгу в твердой обложке, на которой были изображены Эйфелева башня и белый раскрытый зонт под дождем, одиноко забытый на тротуаре.

— Для Мишель. — скромно проговорила она, даже слегка покраснев от неожиданной радости.

А Тереза, раскрыв книгу и написав своим красивым каллиграфическим почерком — «Для Мишель. Никогда не переставай верить в чудо. Жизнь любит делать сюрпризы. Тереза», вернула ее обратно девушке. И та, еще неоднократно поблагодарив, прижимая книгу к груди, снова исчезла за стеклянной дверью.

В сумочке издал жалобный звон мобильный, оповещая о том, что от дочери пришло новое сообщение. А это означало только одно — Диана как всегда опаздывала. Дочь с самого своего рождения была парадоксом времени, появившись на свет на целый месяц позже положенного срока, и вечно оказываясь в ситуациях «не в то время и не в том месте». Что, на удивление, нисколько не помешало ей окончить школу с отличием и пойти по стопам матери, став весьма популярным журналистом. А еще Диана была большим секретом для этого мира, нитью что не давала Терезе полностью отпустить прошлое. Единственный подарок от Эрика, который у нее остался, и о котором сам Эрик, возможно, никогда не узнает. Ну по крайней мере именно так думала Тереза. Хотя, возможно, сама она вряд ли в этом призналась бы, где-то в глубине души надеялась на обратное.

Тереза достала телефон и с ироничной улыбкой прочла сообщение от дочери. Та действительно опаздывала. Навигатор в очередной раз завел ее не туда, а сама она была из рода людей что заблудятся в трех соснах, и с этим, увы, ничего не поделаешь. Оставалось только ждать, наслаждаться кофе и такими любимыми ароматами родного города.

Париж — один из нескольких городов мира, всегда ассоциирующийся с романтикой, чистой и безусловной любовью. Здесь раскрываются заржавевшие и давно запертые двери в сердца. Старые мечты вновь обретают крылья и впитывают в себя надежду. Терезе всегда было здесь уютно, даже когда было очень больно. И тот период в десять лет, что она провела не здесь, а в тоскливом, туманном и дождливом Лондоне, тогда ей казались нескончаемыми.

Через месяц после расставания с Эриком, Тереза поняла что носит под сердцем частичку ее любви к нему и отказываться от нее не собиралась, как бы сильно не настаивала на этом ее мать. И в конечном счете Эльза де Вилькор, собирающаяся в многолетнюю командировку, сдалась, уговорив дочь лишь на то, чтобы та переехала в Лондон вместе с ней. И чтобы как-то растормошить ее, устроила учиться в университет в котором работала сама.

Через пять лет после рождения Дианы, когда Тереза уже работала журналистом, и даже имела несколько наград в этой области, она познакомилась с Дэном — фотокорреспондентом, который совсем недавно устроился в их журнал. Его не оттолкнуло ни наличие маленькой дочери, Дэн на удивление очень привязался к Диане и полюбил ее как родную. Ни даже то, что Тереза открыто сказала о том, что ее любовь к нему другая, наполненная дружеским уважением и скорее идет от души и разума чем от сердца. Дэна все это устраивало и через год они расписались. А еще через год, после изнурительной, тяжелой беременности, у них родился сын Ричард. И будучи тогда в длительном декретном отпуске по состоянию здоровья Тереза начала писать не только статьи. Она скучала по Парижу и гормональные сбои, повлекшие за собой крутые эмоциональные качели, заставили ее искать выход тому, что притаилось в глубине ее покрытого пылью сердца, тому, что она думала давно отпустила. И в результате в течение двадцати лет на свет появилась серия книг в жанре современного любовного романа, каждая из которой была весьма популярной.

Когда Ричарду было два с половиной года Дэну и Терезе предложили возглавить отделение журнала в Париже. И зная о том как жена любит родной город и скучает по нему, а также по тому что всегда хотел побывать на родине своего собственного отца, Дэн не задумываясь согласился.

Шло время, жизнь текла своим чередом. День ото дня, год от года. В ней были и свои невообразимые взлеты и победы, и выбивающие из колеи падения и поражения. Последним таким ударом для Терезы стала смерть Дэна. Он умер в 2020 году, в первую волну COVID-19, когда всего в течение нескольких месяцев от начала года во Франции умерло более двадцати тысяч людей*. Сама же она и дети, каким-то невероятным чудом, даже не заболели.

Прошло четыре года. Из-под пера Терезы Монпланъе вышел очередной роман, в одночасье ставший бестселлером. «Любить по французски» было отражением ее собственных переживаний, завуалированных и спрятанных под масками почти всем известных образов Парижа. Памятью о двух видах любви, что коснулись ее сердца. Памятью о двух мужчинах, которые стали для нее всем.

Резкий, разгоряченный жарким летним солнцем, порыв ветра сдул со столика лежавшее на нем фото и мяго уложил его к ногам, стоявшего в нескольких метрах впереди, мужчины. Все произошло так быстро, что Тереза даже не успела оглянуться, просто побежала за фотографией, которую очень любила и не хотела потерять.

— Простите.

Проговорила она поднимая фото и не обращая внимание ни на дорогие итальянские туфли, ни на дорогой итальянский костюм в частности, ни на самого мужчину в целом. Только сердце от чего-то екнуло пропуская глухой удар.

— Я помню этот день. Последнее наше совместное фото.

Голос Эрика, почти не изменившийся за тридцать лет, заставил Терезу замереть. В ее писательском сознании предательски возникло предположение, что видимо, в силу того, что это место так напоминало о нем, или от того, что она погрузилась в воспоминания — все это ей сейчас кажется? И Тереза, медленно, словно боясь потерять видение, сопротивляясь самой себе, все же повернулась, неожиданно столкнувшись с тем самым, мягким, но пристальным взглядом серых глаз, в которых когда-то так любила тонуть.

— Прости, я опоздал. — сказал он протягивая ей букет с ее любимыми бледно-розовыми магнолиями и яркими веточками лаванды.

***

— Как думаешь у них есть шанс?

Диана стояла на противоположной стороне улицы в тени дома, и вместе с братом наблюдала за тем, как ее родители встретились впервые за тридцать лет.

— Ну… — протянул Ричард, — судя по ее роману категоричное «Да». Ставлю сотню что они поженятся уже через пол года.

— Пффф. Ставлю две на то, что это случится в течение двух месяцев.

— По рукам…

Конец.

Страница книги Истории у костра в интернете

Table of Contents

Призрачный дневник.

Загвардианцы в моей голове

Любить по французски

О книге