# Неоцен настоящий. Десять миллионов лет спустя

Старый Ирвин Эллисон

Страница книги <https://selflib.me/neocen_nastoiachii__desiat_millionov_let_spustia>

Предисловие

Как человек с педагогическим образованием я протестую против подмены научных фактов религиозными мифами и против уравнивания их в правах. Вряд ли найдётся довод, который убедит меня сменить мнение по этому вопросу. Религия и наука — две слишком разных вещи, чтобы пытаться воспринимать их на равных и, тем более, объединять под видом «научного креационизма». Думаю, любезный читатель сам удивится тому, какие уродливые формы приобретает подобная «химера».

Павел Волков. Эволюция без границ, сайт автора.


Примечание автора этой книги: сказал человек, который вместо просвещения описывает нереальные с точки зрения науки миры и тех, кто об этом говорит, банит с угрозам.


Предсказывать будущее мира — занятие интересное, но не всегда благодарное. Пример — 21-й век. Если помнится, кто-то обещал нам города на Луне и яблони на Марсе. И где? Что-то не припомню, что они в 2020-м году растут! Может, я неправ? Если не прав, то покажите мне такую! Или работоспособный проект, как это сделать, и не на уровне простых чертежей! Наука должна быть на практике показана, а не в голой теории. Иначе ей никто не верит, и учёные-практики из героев, коими они являются на деле, становятся нищими и убогими «ботаниками», не пользующимися никаким авторитетом, а сама наука становится занятием «для неудачников» и останавливается, постепенно исчезая. и это в наши годы, когда наука жизненно необходима!


Думали, что наука побочна и  вторична? То-то же…


Но дело в том, что предсказания будущего и его детальное описание, почему-то, всё сильнее отдаёт… далёким и не очень прошлым! Управление обществом — либо жёсткая диктатура милитаристски-полицейского фашистского типажа, либо демократии типа старой фактической олигархии Афин, Спарты и Новгорода, а также альтинга Исландии. Нередко, всё чаще — монархия!


И часто кастовое, по факту, общество с максимальным облегчением формальностей для перехода к нему. И да, обязательное рабовладение. Словно мы не живём в 21-й век и далее в 22-й на всех парах, а попадаем в прошлое! Века так 17-го - 19-го.


Откуда этот дикий пассеизм? Страх настоящего и будущего?Психологию эту я и рад бы не рассматривать, ибо она противна любому нормальному человеку, но она имеет к нашей проблеме прямое отношение. Самое, что ни на есть прямое!

Из-за деградации психологии, в которой ныне, начиная с фильма «Другие ипостаси» 1980-го года, истово превозносятся всё более примитивные, более древние черты психики, вплоть до предродового состояния разума,

такая же деградация идёт и при моделировании будущего живой природы. Животные и растения заменяются всё более и более древними версиями. Чем дальше в будущее, как метко сказал Журавлёв Андрей в статье «Дикие, совсем дикие» 2003-го года по этой теме, чем дальше в будущее, тем у авторов будет ближе организм к мезозою, а там и к палеозою.


Почему-то до периода Венда — эдиакарского и хайяньского периодов с более древней франсвильской биотой — авторы не доходят вообще. К них всё останавливается на так называемом кембрийском взрыве, как у богословов — на «акте творения».


Вот не было жизни сложнее губок, а потом — бац! Мгновенно появилось суперразнообразие видов. Словно до периода 540 миллионов лет всё живое было чисто бактериальным и каким-то амёбным, а фауна чуть сложнее нематод и турбеллярий с гидрами и плаказоями отсутствовала в принципе.


Впрочем, по всем историческим процессам у интеллигентов, моделирующих что-либо, всё идёт только через «бац!». Бац, и человек начал умнеть сразу после приручения огня. Бац, и появился древний Египет. Бац, и в 19-м веке наука полетела вперёд. Бац, и война какая-то, какую ни назовите. Бац, и в 1990-е грянула Перестройка. Бац, и эпидемия чего-то там. Свиной или птичий грипп, эбола, атипичная пневмония, сальмонелла, энтеровирус, коронавирус или болезнь с не придуманным пока ещё названием, нужное подчеркните. Строго «Бац!», и всё, народ, встречайте явление! Никакого даже анализа предыстории, словно нет её. Словно до древнего Египта цивилизаций вообще не было, а перед войнами нет кризисов во взаимоотношениях будущих врагов. А перед всеми распадами государств будто нет многолетнего и часто провоцируемого извне системного кризиса в управлении с фактическим сепаратизмом. И будто бы перед научной революцией, в том числе и даже системной, не было многолетнего развития с самыми разнообразными разработками в данных отраслях. И смежных тоже.


И это «бац-мировоззрение» мешает системному мышлению, заменяя его клиповым, однобоким и стереотипным. И сама стереотипность быстро превращает реконструкции прошлого из научной модели в… медиафраншизу с примитивно раскрученными и не менее ясно ошельмованными персонажами! Тираннозавру рексу с чего-то придумывают интеллект и стайность, ведь главный герой не может быть тупым ящером, при таком-то обаянии. И перья, ведь он не может быть ящером холоднокровным! А тот самый кецалькоатль с доброй дюжиной метров в размахе крыльев теперь весит всего лишь с двух-трёх человек и может одним прыжком взлетать с ровной земли, ведь это же так круто! Не то, что там какой-то тихий взлёт на потоках ветра с горного утёса и питание рыбой с мелкими птерозаврами. А уж питание юными динозаврами и мелкими зверьками, которые, ясен пень, не могут убежать от неуклюжего на земле летающего монстра и лишь беспомощно кричат в ужасных клювах, намного зрелищнее простого рыболовства! И по всем клише во всех так называемых док. фильмах ящер обязательно за что-то подерётся с сородичем! Ой, ой, не совсем ящер, он же у нас теплокровный и покрыт мехом, забыл совсем сказать. Ведь ящер же быстр в реальной жизни лишь в броске, и потому долгая зрелищная охота ему недоступна, потому сделаем-ка его немеренно умным и теплокровным. Чтобы больше зрителей смотрело, раскрыв рот.


Как не крут персонаж из этих скучных, унылых реалистичных реконструкций. Неприятно понимать, что наш монстр на равнине покойник и питаться чем-то крупным не мог?


Вот этот парниша из Голливуда куда круче, и в прыжке с равнины взлетит, и не какую-то скучную рыбу и летающую мелочь ест. Монстр, любо, сердце замирает. А, что физически это невозможно, летать или просто без опрокидывания стоять на земле, тем хуже для физики!


Про яркие цвета доисторической флоры и фауны и прочее я вообще молчу, как и о том, что «не крутые» персонажи вообще обходятся всяким вниманием у подобной публики. Это же не сильно зрелищно, да и раскрученные сто раз персонажи из-за них обделяются вниманием! Синдром Бэмби как есть, на деле. «Эффект Бэмби» проявляется в том, что убийство животных, воспринимаемых как милые или очаровательные, — таких, как олени или кошки, — подвергается более негативной оценке общества. В то же время страдания тех животных, которые считаются непривлекательными или отталкивающими — например, свиней или грифов, — получают гораздо меньше неодобрения или не получают его вовсе.


Вот и с моделированием будущего так же. Тот же Дугал Диксон, поняв, что персонажи его книги про якобы жизнь 100 миллионов лет спустя «не крутые», написал книжицу «Дикий мир будущего» про кучу живых организмов 5, 100 и 200 миллионов лет спустя от нашего времени. Куда делось само человечество и почему пропало, опять нет объяснений. Нет анализа. Просто опять «бац!», и нету людей! И персонажи необычнее, а то «не круто» же!


Эти люди предали науку, превратив её в цирк, шапито с акробатами, то самое Generation P, настоящий балаган. Они не могут называться и считаться учёными, а их степени — лишь преступная маскировка.


Мой труд не будет создавать раскрученных «медиагероев». Никогда и никак. Умойтесь, предатели науки!


Что ж, уважаемые мной читатели, читайте долго, с удовольствием. И думайте, моделируйте. Сам с удовольствием почитаю ваши труды, которые вы при желании напишете, и даже соавторствовать можно. Если есть интересные идеи, мысли, или вы считаете, что меня в моём моделировании нужно как-то поправить, пишите мне. Я - не этот вахтёр-модераст с сайта Павла Волкова, и не он сам.


Буду рад тому, что моя тема будет интересна вам. Время от времени я буду повторять вкратце некоторые вещи из предыдущих глав, чтобы легче было читать и запоминать.


Главное - понять основной эволюционный принцип, а остальное итак понятно станет. Помните, наука для всех, а не для прослойки чванливых и погрязших в бюрократии и взятках академиков!

Часть 1. Объяснение вещей, которые не упоминает СМИ.

Книги зарождаются из разнородных чувств. На создание книги может толкнуть и вдохновение, и чувство благодарности; в такой же мере способны разжечь духовную страсть досада, гнев, огорчение. Иной раз побудительной причиной становится любопытство, психологическая потребность в процессе писания уяснить себе самому людей и события.

Цвейг С. М. Подвиг Магеллана.


Будущее Земли – загадка для учёных и обывателей в равной степени. Есть так называемые спекулятивные биологи, которые пытаются на основе данных о прошлом всерьёз или, что чаще, в шутку создать модель Земли будущего – флоры-фауны, климат, геологию.


«Ляпов» в результате - куча. Например, в распиаренном «Диком мире будущего» и в сделанном по его образу и подобию «Путешествии в Неоцен» в будущем, почему-то, снова обретают власть и силу животные, давно изгнанные более развитыми из всех мест, кроме вымирающих видов-изгоев на вторых и шестнадцатых ролях в природе. Ну вот, с чего птицам хищным надо становиться размером с фораракосов, келлекенов и прочих «ужасных птиц», истреблённых, как и динозавры в своё время, уязвимостью яйца и птенца. Которого из-за нужды в большом ареале и постоянной охоте на немаленькую дичь охранять в гнезде - хищные птицы все гнездовые и «водить» птенцов, как страусят, никак не могут, - на страусиный манер невозможно, ибо хищники стаями пернатые никогда не жили, ума не хватило на это. И мелких динозавров с крокодиломорфами, и птенцов «ужасных птиц» кушали с завидным постоянством млекопитающие размером от енота до маленького койота – не все звери при динозаврах, как показали раскопки 2017-го года и далее, были мышиного размера! И дидельфодонов с тотально повсеместным ареалом всяких не забывайте, яйцееда средним весом в 10 кг.


Метеорит мог лишь убить часть динозавров около места падения, но не всех. Тем более, что т. н. нептичьих динозавров находили и в породах куда моложе 65 миллионов лет назад, то есть, они пережили метеорит всерьёз и надолго. Это для обывателей - для них снимают фильмы в манере Майкла Бэя и прочего Голливуда - круто звучит: метеорит, катастрофа и всё такое. В жизни господствующий класс флоры и фауны убить катастрофой, не убив «довеском» почти всё живое, нельзя, помните это.


Аналогично в «будущем» у этих горе-авторов расцветают куньи и землеройки, обретая размеры вымерших – почему вымерших, интересно? – кошачьих и псовых с медвежьими. Естественно, забывая о том, что в жизни более туповатые и узко специализированные куньи были кошками, своими потомками, вытеснены на вторые роли. А землеройки как самые примитивные плацентарные и вовсе больше мыши бывают лишь на островах, и то не на всех, ибо прочие млекопитающие их вытеснили.


Пример – гаитянский щелезуб. Зубы ядовиты, точнее, слюна. Так вот, едва пришли собаки и кошки, эта страшная землеройка с реально ядовитыми зубами стала... вымирающим видом. Как же ей подобные в будущем смогут это изменить, если даже сейчас такое творится? Ежеволки «Путешествия в неоцен», потомки ежей размером с собак и занимающие их место в будущем, из этой же оперы. Реально были ежи размером со спаниеля и бывшие зубастыми хищниками… на крупных островах, где не было собак и кошек. Едва там появились нормальные хищники, куда-то «супережи» запропастились, и нет от них вестей!


Но «авторам будущего» это невдомёк, потому у них и получаются гигантские птицы повсеместно и куницы-медведи с куницами-кошками. Про ходячих кальмаров и летающих рыб я вообще молчу, как и про практически живородящих... морских птиц от Дугала Диксона с его ставшими крупными хищниками летучих мышей.


Также у них, почему-то, реликтовые и узкопрофильные виды снова разделяются на кучу видов и возрождаются как доминирующие животные. Снова появляются гигантские черепахи, крокодилы размером с дейнозуха, и так далее. Снова невежество: все большие рептилии остались от времён, когда млекопитающие не были в полной силе, и лишь в тех нишах, на которые зверьё не претендует. Так что все эти крокодилы и черепахи типа грифовой – это огрызок прошлого, которое при наличии серьёзного зверя-конкурента попросту вымрет, как бы ни пиарили крокодила и черепаху как «спеца по выживанию», пережившего динозавров.


Трилобиты и ракоскорпионы жили дольше – 250 миллионов лет трилобиты и 200 миллионов лет ракоскорпионы – и где они все теперь? Как и гигантские амфибии – 150 миллионов лет, не меньше. Что же сейчас они не ходят по земле, пожирая людишек и зверьё? То-то же! Из «нормальных» ниш рептилий вытеснили во всякие болота-пустыни именно млекопитающие, как ранее амфибий – сами рептилии, потому возрождение рептилий как господствующих животных нереально. Никак и никогда.


Но рептилий и птиц по видовому составу больше, чем зверей, как же они вытеснены на вторые роли, спросите вы. А я отвечу: большое число видов есть признак большого числа узкоспециализированных образом жизни, а не какое-то эволюционное преимущество. И то, что млекопитающие доминируют, но число их видов вдвое меньше рептилий и втрое меньше птиц, говорит об их большем генерализме, широкой адаптации. Не птицы и не ящеры стали разумными, если что, хотя имели преимущество во времени немалое, чтобы создать цивилизацию – они были во всём разнообразии ещё до появления обезьян.


Пангея Ультима, гипотетический суперконтинент, в котороый соберутся через четверть миллиарда лет спустя все материки Земли. Где же обещанная футурологами  всеобщая пустыня при такой изрезанной береговой линии и обилии гор, заливов, внутренних водоёмов? Пустынь будет много, но не большая часть континента.


[i]


Метеорит выглядит брутально, по-голливудски круто, но такие падали несколько раз на земную твердь в эпоху динозавров, мезозой. И все разы динозавры выживали и процветали. Что же случилось такого особенного в последний раз 65 миллионов лет назад? Особенно, если учесть находки динозавров в раннем палеоцене, через миллионы лет после падения метеорита...[/i]


Доминирует вид, способный адаптироваться к широкому спектру условий, а не узкому.


Всякое огромное разнообразие видов приводит у узкой специализации, чем больше видов, тем она уже. Причина – правило Гаузе, по которому один образ жизни в одном месте не может разделяться 2 или более видами, будет жестокая конкуренция с истреблением остальных. Так сами люди истребили неандертальцев, а не «ассимилировали», как политкорректно сейчас вякают обеляющие всех и вся. У таких маньяк и педофил - всего лишь «не понятый с детства и бедненький», и так далее. Так же точно у бывших пламенных сторонников Гитлера после 1945-го внезапно стало вываливаться из хавальников, что они всегда были против фашизма и никогда на самом деле не поддерживали немцев, а все записи в пользу их добровольной работы на фашистов – монтаж, «подбросили», и так далее. Поведение мелкоуголовной шавки, пойманной за руку с поличным при свидетелях!


Вот и всё отрицание геноцида всяких хоббитов, неандертальцев и якобы денисовцев – сюда же, в чистом виде.Вот пример в цитате, насколько отрицающие геноцид неандертальцев и повсеместное людоедство туалетные вафельницы всех мастей похожи - психологически и делами - на открещивавшихся в 1945-м от фашизма его ранее горячо преданных сторонников:


«В означенной стране на протяжении последнего двадцатилетия пышным цветом расцветала та самая пресловутая «политкорректность». «Коренное» население, маори, искусственным образом поставлено в положение этакой «священной коровы».


Спору нет, английские колонизаторы в свое время творили над маорийцами немало зверств, но если бы дело было только в том, чтобы справедливо осудить прошлое… Практически на официальном уровне объявлено, что «бледнолицая» часть населения, потомки английских поселенцев, обязаны еженощно и ежедневно, триста шестьдесят пять дней в году испытывать чувство вины перед народом маори, «страдающим от постколониальной травмы».


При этом не имеет значения, идет ли речь о праправнуках колонизаторов или людях, чьи прадеды совершенно непричастны к былому геноциду. В Новой Зеландии язык маори объявлен «вторым государственным» наряду с английским — хотя среди самих маори на нем сейчас мало кто говорит. И вовсе уж запретная тема — любые упоминания о былом каннибализме древних маорийцев…


Так вот, в довершение всего началось переписывание реальной истории…


Принято считать, что история Новой Зеландии началась с приходом сюда маори, примерно в 1250–1350 гг. от Р.Х. До этого Новая Зеландия якобы была безлюдна и пуста, и даже дух Божий не носился над водами…


Одна загвоздка: слишком много свидетельств, что еще до прибытия маори в Новой Зеландии обитали люди какой-то другой расы, не имевшие с маорийцами ничего общего, никакого родства. Имелись кое-какие археологические находки, эту гипотезу подтверждавшие. А в середине восьмидесятых годов прошлого столетия произошло и вовсе уж скандальное событие… В лесу Вайпуа археологи обнаружили целый город, и немаленький: более чем две тысячи построек, сложенных из камня. Город занимал площадь в 250 гектаров. Анализы показали, что постройки были возведены за пятьсот лет до того, как маори появились в этих местах.


Скандал был страшный. Были свидетели, которые клялись и божились, что не кто иной, как мистер Нед Натан, глава Новозеландского Археологического Консультационного комитета, познакомившись с результатами анализов, не сдержался и возопил в совершеннейшей растерянности:


— Это же на пятьсот лет раньше, чем мы добрались сюда!


(Мистер Натан — маори по национальности.)


Тут же нашлись циники, вслух задавшие вопрос: в таком случае, чего стоят громогласные требования маори вернуть им их «исконные земли, отторгнутые белыми колонизаторами»? Ведь если маори здесь не первые, если сначала именно они истребили и вытеснили прежних жителей, а уж потом их разбойничью добычу перехватили британцы, то, воля ваша, получается как-то неудобно…


Скандал разгореться не успел. Вмешалось правительство, которое «в интересах политики»… засекретило результаты раскопок в лесу Вайпуа! Официальным образом. Специальным постановлением. Отчеты археолого в запечатаны в спецхран и достоянием общественности смогут стать лишь… в 2063 год. Произошло это примечательное событие еще в 1988 году. Этаким вот образом на «цивилизованном Западе» идут научные дискуссии.».


А то, что перестали эволюционировать растения, и вовсе курам на смех. Всегда появляются новые виды растений, семейства и так далее. И влияние их на климат огромно, во «Вводной в лженауку» я лично упоминал, НАСКОЛЬКО жизни влияет на климат и даже круговорот вещества в природе с обликом ландшафта! Но нет, у всех как на подбор, растения как были, так и остались неизменными за редким исключением чисто для фона.


Да, «биологам» на это в подавляющей массе наплевать, у них климат «будущего» - всегда субтропики и тропики, а тропические болота и джунгли, как выблёвывают своими хлебальниками проплаченные госдепом невежды из «гриинписа» и их цитирующие, у них – кузница эволюции. Типа не будет малярийных болот и джунглей, кишащих всякими огненными муравьями и жрущими гнилую древесину термитами с болячками одна другой хуже, не будет ресурса для эволюции!


Ага, ага, книжки надо читать внимательно! Все эти места – кузница для узко специализированных, легко вымирающих видов. Аналогично – с рифами, которые вместе с джунглями – не лёгкие планеты, а источник инфекций с паразитами и практически замкнутая экосистема, которая сколько производит, столько и потребляет. Ну, активисты «гриинписа» и ему подобных сект потому их так и любят, ибо сами любят деньги и не любят реально работать - социально близкие, так сказать.


А эволюция происходит там, где такой скученности видов нет, потому большинство – генералисты, а узкая специализация по правилу Долло и здравому смыслу – путь в никуда. Так что, так что.


И про климат в завершение серии «ликбеза» - в этом тексте, в других я буду продолжать громить ложь и гнусную манипуляцию публикой, пока она не будет посрамлена для всех окончательно, - расскажу немного более подробно. В реальной истории климат был неоднородным даже в «парнике» времён динозавров, и жестокие оледенения были даже при них. Не говоря уже про другие эпохи. Да-да, образ вечных джунглей – опять спасибо ворью из «гриинписа»! – и болот лжив. В периоды потепления их больше, чем в холодные, но не занимали они никогда 100 % суши, аналогично с рифами. Да что говорить, в реальность вне мифов «страна джунглей» Индия покрыта ими в меньшей степени, чем степями и пустынями!


Конечно, в «Неоцене» того же Волкова для правдоподобия добавлены зимы около полюсов, но описаны они скупо, это же не солнечные пляжи и мир джунглей для Индианы Джонса! Про развитие нового разума и то, как и почему исчезло человечество, молчание гробовое! А это архиважно, ибо такой крутой вид с мировым ареалом, как человек, если и вымрет, то с собой однозначно прихватит 90% всего живого и больше, никаких крокодилов и черепах точно не останется! Виды держатся за жизнь, пока могут, а человек с его техникой и разумом – может стопроцентно. Книга «Наследники человечества. Мир после шестого вымирания» упомянутого мной Волкова неуклюже и невежественно, сс потерей смысла воруя идеи у Герберта Уэлсса и меня, что уж тут скрывать, пытается объяснить вымирание человека, но в жизни кризисы делает разум острее в плане выживания и тупеть человек не будет как вид – тупые просто вымрут, не в состоянии больше добывать себе еду.


Козырь человека – именно разум, и именно он помог занять весь мир. Но эти горе-биологи херят всякое влияние человека на мир и возможное влияние в будущем, у них просто ис-чез-ло, и всё. Слабаки, придумать не могут, вот и умалчивают.Да, для цивилизации нужны ресурсы, тут ничего не попишешь, но их хватает всем. И при грамотном распределении все могут не бедствовать, в отличие от текущих режимов всех стран.

Ну, а все проплаченные паникёры-алармисты с их «нефть кончается, что делать?» аналогичны тем газетчикам, которые говорили в 1920-х обсмеянные даже политической шлюхой Булгаковым перлы типа «Истинно говорю вам, Земля налетит на небесную ось!». Чтобы люди были на нервах и не понимали, что власти выгоден коллективных психоз, чтобы не требовали положенного по праву благосостояния и грызлись на работе и с соседями вместо совместного требования законных прав. Правда, финал всегда у таких сообществ одинаковый, как говорит нам История – кровавая резня и Гражданская война, как бы кто ни пытался это отсрочить.


Но отсрочка не вечна, и вопрос не «если», а «когда»! А, если есть соседи, то будет и оккупация. Опять-таки, не «если», а «когда».


Это я молчу про ошибочные датировки и договорённость Большой Науки по поводу догм. Придётся привести цитату длинную, но моё творчество не для хруста под поп-корн и не для фона, тут думать надо. В этом я - ученик Роберта Говарда и Колина Уилсона, прочтите их, если хотите познать культуру по-настоящему.


Вот цитата:


«Бартольд Нибур, известнейший и авторитетный в свое время немецкий историк (1776–1831). Учился в Киле, Лондоне и Эдинбурге, читал на двадцати языках, был финансистом, дипломатом, преподавателем истории в новооткрытом Берлинском университете.


Так вот, Нибур считал всю «древнеримскую историю» легендой. И опять-таки основал «критическое направление». Именно его учеником считался наш профессор Каченовский, глава русской «скептической школы».


Еще одна иллюстрация несложного тезиса о том, что критика «классической» хронологии и «классической» истории — не результат безответственных упражнений кучки невежд и шизофреников, а практически непрерывный процесс, длившийся столетиями, в котором, какое столетие ни возьми, принимали участие серьезнейшие и крупнейшие историки. Вот только судьба их была одинакова: злобные шепотки за спиной при жизни и забвение после смерти. Повторяю, я чисто случайно наткнулся на совершенно забытые имена Грота и Нибура. А сколько их может оказаться еще, насильственно вычеркнутых из истории?


1887 год. Ученый А. Н. Краснов на востоке Иссык-Кульской котловины, примыкающей к одноименному озеру, обнаруживает множество валунов со сделанными руками древних обитателей этих мест рисунками. На камнях высечены люди, безусловно обитавшие здесь в Средневековье: всадники в халатах, с копьями в руках и саблями на поясе, с луками и стрелами. Всадники окружены всевозможным зверьем: олени, архары, лисы, тигры, кабаны… и какие-то крупные животные с длинными клыками, по мнению Краснова, чрезвычайно похожие на мамонтов.


Вот тут ученые взвились, словно получив укол шилом в известное место… Они ведь договорились считать, что мамонты вымерли в каменном веке, когда человек ни лошади еще не приручил, ни копий с саблями делать не умел. Краснов, к сожалению, не зарисовал свои находки, а оставил только их описание, поэтому с его сообщением разделались просто: что он-де видел изображения всадников с саблями и мамонтов на разных камнях, а потом в голове у него все перепуталось…


С тех пор прошло много лет. Наскальные изображения Иссык-Кульской котловины изучали долго и старательно — вот только о «валунах Краснова» ни слуху ни духу. Их существование не то чтобы отрицают — ими просто не занимаются. Потому что мамонт не может быть современником человека с саблей, не может, не может! Ученые договорились считать, что именно так и обстояло.


А меж тем китайский книжник Сыма Цянь (которого традиционная история относит ко второму веку после Р. Х.) писал в одном из своих трудов, что в Сибири обитает и превосходно себя чувствует… тот самый шерстистый носорог, что, по мнению «правильных» ученых, опять-таки вымер в каменном веке. Самое вразумительное объяснение по этому поводу, какое мне доводилось слышать от одного кандидата исторических наук, — это произнесенное сквозь зубы: «Наука этого не может объяснить». И точка.


В самом деле, если начнешь искать объяснения, то как быть с кучей диссертаций и трудов корифеев, считающих, что данный носорог начисто вымер в первобытные времена?».


Поняли, ребята? И так везде, особенно режет глаз официальная гипотеза про кембрийский взрыв. Типа 3 миллиарда лет (!) жизнь не развивалась, не влияла на геохимию и климат, не считая великодушно «разрешённой» официальными попами со званиями учёных т. н. кислородной катастрофы», а потом мигом раз, и начала! Впрочем, об этом я писал много раз, не буду повторяться.


Дело в том, что подобные труды не так безопасны, как кажутся, не просто нелепая сказочка, тут иной умысел. Опираясь на якобы принципы эволюции, они показывают читателям и зрителям откровенно – и это понятно почти каждому, кто немного подумает, - нереальные вещи. А это, в свою очередь, обесценивает для публики само понятие эволюции по простому принципу «Если по принципам эволюции создаётся такая бредятина, то нет никакой эволюции дарвиновского типа!».


А это делает «разочарованную» публику более восприимчивой к креационизму и религии… что и требуется авторам «научных прогнозов», проплаченных именно религией, маскирующейся под науку с ярлыком «креационизм». По сути, это пересказ религии терминами науки, не наука никак!


Пример лженауки – так называемая Теория Большого Взрыва 1914-го года, за авторством Леметра, священника (!). По сути, Большой Взрыв никак не объясняется: причины, каким было предшествующее событию время, ничего. Прямо «И бог сказал, да будет свет, и стал свет». А Эйнштейн положения ОТО и СТО вообще звал… постулатами, как поп. А уж термин «догма молекулярной биологии», менее известный публике, тоже о многом говорит. А Ричард Форти в книге «Трилобиты, свидетели эволюции» и вовсе делит всех на понявших «правильную» терминологию избранных и «дилетантов».Извините, ребята, вы кто – учёные или попы в костюмах вместо ряс?  Которые всем хотят запретить думать и начать молиться на… них самих?


Судя по их поведению, - второе. А цитаточка Фейнмана же «Если бы я мог объяснить это каждому встречному, то не заслуживал бы Нобелевской премии» говорит, что «тайное знание» каким-то «профанам» объясняться не будет. Как у эзотериков принято, а не у настоящих учёных! По чисто поповскому принципу «вы платите и не спрашивайте, куда уходят ваши миллиарды, а мы, так и быть, разрешим на нас молиться и ботинки нам целовать, питекантропы наши, милые дурачки».

А вопросы о пользе деятельности этих «учёных» в поповской традиции - «неправильные» «не нужные», задаются «не понимающими сути и момента». Интересно, когда они будут требовать сжигать на кострах «вольнодумцев» и «еретиков», которые не молятся на Нильса Бора и всех прочих эйнштейнов? Что-то они, в отличие от полуголодных научных сотрудников, богаты сильно! Типичные яжесамсебя сделал, агенты влияния. Но для чего государству «попы в костюмах»? Всё просто: наука создала общество, которое развивается быстрее, чем модно найти способ им управлять, потому власти решили общество вернуть морально в Средневековье, где управлять массами проще. Потому-то науку нужно им дискредитировать, продвигать «научных попов», а настоящих учёных бросать в безвестности, а при возможности устранять физически или кидать в дурки и тюрьмы за «политику».


Вот, почему в том же ЮФУ в Ростове-на-Дону – сами найдите выпуски журналов и убедитесь! - уже 30 лет пишут работы на одни и те же темы вроде полиморфизма генов цвета подсолнуха и кукурузы. А основателя школы «Юный биолог» Сан Саныча, он же биохимик Синичкин Александр Александрович, при жизни повергли в забвение и едва ли не конфисковали все его работы его «благодарные» ученики, которые только пилят бюджет и создают препоны настоящим талантам.


Я лично знаю случай, когда на одного такого написали донос с пятью подписями (!) по вообще липовому поводу – репрессии, настоящие! – и чуть не исключили из этого монастыря, который облыжно зовёт себя университетом. А за что? За то, что он говорил, что «надо работать, а не штаны просиживать!», «мы – учёные, не за корочкой сюда ради карьеры пришли!».


Я был в шоке, когда от него это услышал на конференции в Сочи в 2018-м году. А потом вспомнил откровенную травлю Великовского, Краснова, Эвери, и поверил. Вот такие «учёные» и губят науку, дискредитируют её… что властям и требуется!


Вот так и появляются всякие мулдашевы-блаватские, их финансируют напрямую, чтобы они создавали «шум», в котором широкая публика как бы тонет умом, а потом легко поддаётся внушению. В этом и есть научный заговор – остановить научный прогресс, чтобы не давать обществу взять то, что принадлежит ему по праву изначально – свободы и отсутствие гнёта.


В поповской среде, не важно, как попы одеты, воображение и ум с инициативой только в «смирительной рубашке», как на заставке фильма «Ирония судьбы, или с лёгким паром!», вместо шедевров модно – и можно - творить лишь просто «коробки». Сделал иное – еретик, не захотел делать по клише – вылетел. В том числе, и без головы, когда ситуация позволяет безнаказанно это сделать.


Но творить по указке «коробки» невозможно, потому творческое начало кастрируется, и вместо новых теорий выходят лишь перепевы общепринятого старого с бабскими по сути придирками к не там написанной букве или запятой, а реально новое просто выкидывается из отчётов, к нему вырабатывают «иммунитет». И карьеризм во все поля пестуется, как у чиновников, без звания и говорить с тобой не будут. Все творения из-под рук «попов» получаются чисто штампованными, пустыми и потому неинтересными, «заказухами».


А настоящие учёные говорят не так и ведут себя. Пример французского математика Жергонна (1771-1859): «Нельзя хвастаться тем, что ты сказал последнее слово в какой-либо теории, если не можешь объяснить её словами первому встречному на улице.». Как не похоже на предыдущие цитаты, правда? И Энрико Ферми тоже требовал от своих студентов и сотрудников объяснить все опыты так, чтобы их поняла даже уборщица их лаборатории. Вот, что такое настоящий учёный! Все не такие – «попы» и враги науки, вредители.


Подлинно умному всякая догматика отвратительна, бюрократизм мышления - ещё больше. Спорить с этим, как и с вредительством лжеучёных, описанных выше, будет лишь дурак или заинтересованный... дурак.


Ну и штрих к их перлам: никакого влияния жизни на климат и ландшафт вообще не показано. Хотя примеры радикального изменения того и другого есть в прошлом Земли не единожды. Самый очевидный – всем известный жёсткий и всюду проникающий при ветре песок, остатки панцирей диатомовых водорослей, динофлагеллят и иже с ними. А вы по незнанию думали, что диоксид кремния сам в песочек сложился? Нет, раньше он был во взвеси в очень мутной воде, и одноклеточные водоросли собрали его в своих защитных оболочках, после смерти они оседали на дно водоёмов частичками, песчинками. Но верен принцип из старой пословицы «курочка по зёрнышку клюёт, а потом весь дом обсирает». Именно так песчинки за долгое время вместе создали песок. Спрессовавшись, тот породил песчаник, так что песок – живого происхождения! Как это влияет на климат и сколько сред создаёт очевидно.


Аналогично - все виды ракушечника и извести, а торф не забыли? Как торфяные болота меняют климат, очевидно. А кислород, который выработали живые организмы, связав все прежние аммиаки-метаны-циановодороды-галогены в органику, никто не помнит? Из аналога Венеры с густой жижей вместо воды наша планета стала такой, как сейчас, именно благодаря формам жизни!Ещё пример, очень мало известный – появление трав 20-25 миллионов лет назад по официальному исчислению. Потому фраза «травоядный» до этого периода – признак невежества. Так вот, только появление трав позволило появиться почве в нашем понимании с горизонтами, ярусами, и так далее. До трав такого не было, мелкие крепкие корни не держали грунт, и эрозия водно-ветровая была колоссальной. Берега подмывались постоянно, и на десятки, а то и на сотни метров от реки берег был топкой трясиной, а сама река с точки зрения геологии – текущей лужей, ибо была широка и мелкая из-за постоянно прибывавшего с суши песка и измельчённой ветрами с водами породы. Озёра и пруды – аналогично. А поток минералов заставлял воду постоянно «цвести», что исключало современный вариант водной жизни, никаких кораллов и прочего. Ширина рек была километровой, в среднем, но глубина – от силы 5 метров, а чаще и того мельче, по выше упомянутой причине. Цветущая вода – массовые заморы рыб, а трясина вместо берега – массовые же утопления в жидкой грязи всех подряд.


Поскольку в «дотравные» времена почва хуже удерживалась на месте, то слой её был тонок, и растительной биомассы было меньше нынешнего. А, значит, животной – тоже. И любой серьёзный ураган мог опустынить местность очень здорово, просто сдув верхнюю почву прочь. Так что экосистемы были или больше болотными, где воды и топи много, или полупустынными, где воды меньше. Повсеместные леса, которые показывают в кино про динозавров – миф, леса могли быть лишь там, где почва как-то задерживалась, как в горных ущельях или котлованах от метеоритов. Кстати, там их массово и находят палеонтологи! Копнёшь, или кратер будет, или лощина какая-то! Или вулкан извергался и пирокластическим потоком всё накрыл.


Просто дохлое съедается с костями в недельный срок, посмотрите фильм «Великан, который всех кормит» 2010-г года, всё будет ясно.


Так вот, появившись 20-25 миллионов лет назад трава связала почву, реки сузились из-за прекращения притока грязи с суши, но стали глубже и чище, почти прекратились «цветения воды» с массовыми заморами рыбы, берега перестали быть смертельными болотами почти всюду, сама вода стала чище, жизнь могла жить и глубже. Пустынь стало меньше раз в 10, на порядок, появились нормальные леса и степи, а не «лес-пустыня», как раньше, и ураганы не засыпали всё подряд многометровым слоем пыли и земли.И всё это сделала всего лишь одна трава! Поменяла облик Земли до неузнаваемости, ведь до травы Земля была бы для людей, как чужая планета, в плохом смысле слова.


Но «футурологи» таких изменений земного ландшафта не предполагают в будущем и не признают в прошлом!

Так же легко они обошли и проблему развития – никто не развивается дальше уже имеющегося, хотя на примере травы и песка видно, что в жизни оно идёт постоянно. Развивается всё, что может. Вытеснение сумчатых и однопроходных плацентарными, креодонтов - более умными хищными, куньих – произошедшими от них кошачьими, а гигантских птиц - собственно териями именно это-то развитие и показывает. Но «футурологам» слабо придумать что-то новое и более развитое, вот и топчутся в настоящем, при первой возможности облыжно «возвращая» Землю в прошлое.


Про возможное развитие клеточных и биохимических механизмов никто вообще не заикается! А там есть, что улучшать: противовирусный и внутриклеточный иммунитет, подвижные генные элементы для адаптации к внешнему миру скорее, чем это обеспечат привычные механизмы адаптации, негенетическая наследственность, механизмы клеточной и органоидной репарации, переспециализация клеток в организме при надобности, и так далее. Да даже трава приобрела свой тип фотосинтеза, из С3 типа С4 тип получился, а изменённый мутацией гемоглобин у ледяных рыб Антарктики стал и антифризом тоже, не говоря уже об адгезинах у первых многоклеточных, ставшем коллагеном у нас. Так что биохимия даёт мало ограниченный простор для эволюции, в жизни она не стоит на месте, в отличие от прожектов типа неоцена и дикого будущего от современных шаманов под видом учёных.


Вторая «секция», ксенобиологи, и с ними разговор короче в разы. Эти пытаются придумать жизнь на других планетах, но получается… «футурология» или варианты прошлого Земли.

То есть, никакой реально неземной физиологии и биохимии, развитие – на уровне земного или ниже. А ведь биохимия не обязательно однотипная. Если на Земле АТФ нужен для клеточного дыхания, почему в другом мире не может быть его аналога? Это я молчу про то, что пути эволюции везде разные. И всегда результат будет не поход один на другой, так что представлять все миры с гуманоидами или кем-то из штампов НФ глупо и однобоко. И уж тем более глупо представлять их психологию и физиологию идентичной людской. Юдковски Элизер очень внятно в «Тройном контакте» показал, и психологию, и физиологию, отличную от людской. Фантаст, а умнее «футурологов»!


Да что говорить, на Земле мы привыкли к нашим бактериям, к тому, что все аминокислоты «левовращающие» у земных организмов. А, если будет жизнь где аминокислоты «правовращающие», то при всех прочих сходствах с земной жизнью уже одна пища этой планеты для нас будет при любом приготовлении строго смертельной, потому что аминокислоты «правовращающие» убивают живые организмы на Земле быстро и необратимо. Механизм этого отравления до сих пор толком не понятен.


Не говоря уже о том, что удачно подметил Герберт Уэлсс и Роберт Шекли: на любой другой планете иная микрофлора повсюду, и из-за отсутствия контакта с ней ранее мы не имеем к ней никакого иммунитета. Почему мы не гниём на ходу, просто вдохнув бактерии с воздухом вместе с микроскопическими животными типа тихоходок и коловраток и мелких нематод? Потому что миллионы лет наши предки жили с ними рядом, и иммунитет устойчив к ним. А на другой планете - нет! Иными словами, просто вдохнув воздух чужой планеты, будь местная жизнь хоть полностью аналогична нам, мы заживо сгниём за час-три или помрём от неизлечимой инфекции, которая местным - хоть бы что. И то же самое ждёт пришельцев на Земле они-то к нашей микрофлоре не устойчивы!


Ах да, пища тоже рождает проблемы. Даже в том редком случае, когда биохимия жителей двух планет совпадает, это не отменяет возможной ядовитости лакомства одной цивилизации для представителя другой. Что говорить, люди травятся едой, непривычной для себя, как и национальными кухнями, отличными от собственной. То есть, еда одной популяции одного вида с одной планеты может сильно отравить, а иногда - копальхен, например, - и убить представителя другой популяции того же самого вида! Каково будет попробовать инопланетное жаркое или салат? Сами догадались. При отличии биохимии одного вида от другого угощение от инопланетянина может стать чистейшей отравой человеку и легко его убить. Про напитки и аналоги алкоголя с прочими наркотиками и речи нет. Употребить равно самоубийству.


Естественно, как и все киноделы с фантастами, спекулятивные биологи это чаще всего игнорируют, потому попавший на другую планету вид легко приживается, как где-то на Земле на новом месте. Болячки, иной состав почвы и биохимия окружающих - фигня, адаптируемся.Вот такими вещами спекулятивная биология и опасна, она внушает представления о природе, противоречащие реальным, и в этом она не лучше сект вроде гриинписовцев и прочих якобы любителей природы. И то, идти на поводу у обмана или нет, решать вам.


Я описывал и буду описывать планеты и сам, но там везде - разная биохимия, условия жизни и несовместимость одних организмов и цивилизаций с другими, так что межпланетного аналога Корусканта с общими для всех интересами и условиями жизни там нет и не будет. Как в реальности. Если я ошибся где-то в описании планет и их физики-химии, скажите, я не стану истерить. Моя и ваша задача, друзья и враги, - не повторить ошибок, упомянутых выше.Берите на вооружение прочитанное и творите миры будущего и иные планеты со знанием дела, без манипуляций и подталкивания к креационизму публики.

Глава 1. Ликбез по геологии и экологии.

Прогнозами должны заниматься профессионалы. То есть футурологи, которые никогда ничего предсказать не могут. Также не могут ничего предсказать гадалки.


Оба типа футурологов, научные и ненаучные, не способны ничего предсказать. Потому что мы не можем даже предсказать погоду на послезавтра. Любые попытки фантаста взять на себя то, чего ему не положено делать — это глупо так же, как если бы я взял скрипку и вышел поиграть немножко на скрипке. Потому что я, видите ли, знаю, как она выглядит. Поэтому я сторонник того, что, несмотря на все уверения в обратном, ни один фантаст ничего никогда не предсказал, за исключением Ивана Ефремова, который предсказал открытие кимберлитовых трубок в Якутии, потому что он был геологом и искал кимберлитовые трубки в Якутии.

Кир Булычёв. Грубо, но верно.


Сейчас поговорим о географии будущего детальнее. И начну с того, что упомянул в аннотации. В геологии — тоже повторы прошлого! Везде указан новый Мессинский кризис — обмеление Средиземного моря — и сохранение Аляски и Чукотки как различных массивов суши. И Африка, почему-то, не раскололась на два континента, малый и большой. И не стал расширяться срединно-океанический хребет в Красном море. И старый Атлантический океан, который расширяется стабильно, почему-то перестал это делать! Это при том, что порой поднимаются и опускаются огромные массивы суши, образуя морские проходы из моря в море.


То, что Антарктида и Австралия двигаются на северо-восток и в итоге столкнутся в районе современного Охотского моря с Камчаткой, отрицать нет смысла. Как и про новую Пангею, которая почему-то по нынешним прогнозам не будет полная крупных внутренних морей. С чего бы вдруг? Горы, моря и озёра — старые друзья, посмотрите озёра Альп и Кавказа, если мне не верите. А Тибет и Гималаи?

Так эти горы полны различных сред обитания, а не только пустые скалы!


Анды — тоже тому пример. Поэтому горы, которые получатся на месте Гибралтарского пролива и столкновения аж трёх материков, будут и выше Гималаев, и разнообразнее по основным биоценозам в связи с огромнойпротяжённостью. То же с учётом скорого соприкосновения Аляски и Чукотки —обмен фауной и флорой, горный хребет не меньше Гималаев сегодня.


Почему-то мир гор практически не изучен «футурологами», как и многие экосистемы, ими создаваемые. А, если они и указаны, как в самом интернет проекте «Путешествие в неоцен», то все однообразны и включают мало видов. Дискриминация, однако, а в горах ныне и всегда имеется множество интересных и редких видов. Любой исследователь гор подтвердит.


Не уточняется появление новых рек, морей и озёр, — одни старые, меняющие русло в течение многих тысяч и миллионов лет, что невозможно физически! — которые также влияли раньше на геологию прошлого и ещё повлияют на геологию и климат будущего.


Ах да, и никто из них не упоминает то, что сами экосистемы и среды обитания не вечны. Что со смертью определённой группы организмов жизнь на земле не заканчивается, как бы про то лицемерно ни плакали лжеэкологи типа секты «Гриинпис-пис-пис». Группы видов просто постоянно вымирают и так же неспешно заменяются новыми группами организмов. Все эти так называемые массовые вымирания длятся многие поколения, а не через «бац!», как любят рассказывать невежды в этом вопросе. И за время вымирания постепенно новые виды или имевшиеся ранее, что не особенно важно, занимают место всех вымерших.


И сами экосистемы тоже перестают существовать, заменяясь новыми! Пример — тундростепь, которая ныне осталась в крайне фрагментарном виде около Алтая и Тибета. Раньше, в Вюрмское оледенение и ранее, она простиралась везде, где недалеко были ледники, и её просторы были больше всех нынешних саванн вместе взятых. Так сказать, ледниковая древняя Серенгетти.


И где она сейчас? Исчезла чисто из-за изменения климата, заместившись тундрой, лесом, тайгой и просто лугами. Вымерли ли организмы в большом числе? Несомненно! Правда, эти жёсткие вымирания не такие «крутые», как вымирание тех динозавров якобы из-за падения кометы, что ещё и есть ложь, а потому освящены намного меньше! Но жизнь на Земле в этот период не исчезла, вопреки стонам всяких гриинписовцев, плачущих, что смерть любого редкого тюленя или насекомого грозит в итоге вымиранием жизни на планете.


Пример новых экосистем — саванна. Степь. Саванны не существовали до плиоцена нигде! И их появление практически уничтожило три, если не четыре очень крупных группы разнообразных растительноядных млекопитающих — и креодонтов с рядом других мясоедов, охотившихся на них, — не сумевших питаться травой и жёсткими растениями саванны! И опять с их вымиранием не исчезла жизнь на Земле, что ж тут поделаешь!


Тундростепь. Процветала, но метеорит её не уничтожил, потому зрелища по лекалам Голливуда нет, вот беда!


Тундра. Климат изменился, вымерли многие, сменилась экосистема. И от исчезновения редких лисят и енотиков не исчезла жизнь, хоть ты тресни. Вот оказия длы экологов! Даже при ввмирании 99% видов 1%  выживших легко восстановит жизнь в прежнем изобилии. Ну, не хочет жизнь вымирать в угоду грантам гриинписовцев!


Правда, всё это — не аргумент для пустого замусоривания природы и браконьерства.


Как и не аргумент плакать о чрезвычайно редких видах. Дело в том, что биологический вид — в самом классическом понимании как группа особей, дающая при скрещивании 100% плодовитое потомство, — по достижению критического числа особей неизбежно вымрет от последствий инбридинга.


Поэтому всё спасение редких видов, которых осталось на свете меньше 3 тысяч особей, не имеет никакой пользы. Эти виды обречены при любом раскладе. И никакого «Адама и Евы» тут не будет. Инбридинг уничтожит этот вид довольно быстро. Поколений за десять-пятнадцать, не больше.


Аналогично попам владельцы сайтов т. н. альтернативщиков страдают синдромом модераста, он же синдром вахтёра при власти. Не согласен с ними, не лижешь им задницу и не хвалишь - пошёл вон! Не верите - попробуйте сами найти хоть одного не изгнанного автора на сайте, который против генеральной линии этого самого сайта. Как в типовом придорожном борделе, где сказавшая священное слово «Я» - к слову, во всех нормальных языках его пишут с большой буквы и делают первой буквой часто, как в истинно русском «Аз есьм», ибо понимают, что индивидуум должен быть на первом месте, это только в кастрированных после долгой оккупации культурах «Я» делают последней буквой в алфавите, - девка вылетает пинком под зад.


Пример возврата в прошлое и допускание ошибок предтеч – аналог носорогов в «Путешествии в неоцен» от Павла Волкова, многотонные плоскороги. Звери, произошедшие от вытесненных в дальние горы даманов, находящихся на вторых ролях и выжившие лишь в недоступных для других горах. Хотя в жизни новое всегда происходит от вида-лидера, а виды-изгои никогда не доминируют. И сказки, что при динозаврах все млекопитающие были с мышку и прятались, опровергнуты нахождением терий и многобугорчатых размером с волков, которые активно ели мелких динозавров. Очень охотно ели, то-то разнообразие динозавров стало резко падать с ростом разнообразия млекопитающих! Между прочим, человек стал на путь развития в сторону разумного существа именно при... доминировании кучи видов обезьянолюдей на равнинах Африки. Из-за конкуренции с ними, видами этими, человек включил голову. Будь он одним видом своего семейства в этих местах, был бы до сих пор просто двуногой обезьяной.


То есть, предок человека - не вид-изгой, как все думают.Произошедшие от планктонных креветок и занявшие место вымершей рыбы с донными ракообразными серебринцы «Дикого мира будущего», разобранном самим Волковым, - тоже пример «возврата назад», но из палеозоя, где реально плавающих в толще воды ракоскорпионов вытеснили именно рыбы. А сами ракоскорпионы загнали на «задворки» трилобитов, и их поздние версии были видом на третьих ролях, а потом их и вовсе уничтожили ракообразные с разными рыбами!


И, конечно же, «футурологи» очень плохо предсказали возможный климат неоцена. Он сам зависит не только от распиаренных парниковых газах, самый «сильный» из которых по истинно парниковому эффекту — водяной пар.


Имеется зависимость от активности Солнца, которая мало предсказуема на нынешнем этапе изучения оного. Как и от того, какие организмы в будущем будут доминировать по флоре и фауне. Если это будут засухоустойчивые растения вроде трав, климат будет суше и намного более континентальным, если деревья — наоборот. Кстати, создаваемый растениями и всеми массово распространёнными животными микроклимат также важен, он создаёт возможность развития новых видов. В том числе, и самих растений.


А постоянно тёплый климат с учётом частых оледенений даже в мезозое появляется у «футурологов» без всякого обоснования. Понятно, чтобы ассоциации с динозаврами и теплом были у публики, хотя даже во времена динозавров так было отнюдь не везде, были и пустыни, и просто сухие равнины как 50-60 % суши, а не одни «болота-леса», как показывает Голливуд. То, почему в будущем прекратится устойчивый ледниковый период, «футурологи» не объясняют никак. Тогда ж черепашки со слона не вырастут!


В зависимости от условий микроэволюция может дать много «не видовых» трансформаций одного и того же вида. Пример — дарвиновые вьюрки. Они изменились для поедания строго определённых видов пищи, особенно сильно для этого изменилась форма их клювов. Однако, за неполную сотню лет, из-за того, что пища стала почти одинаковой — люди в немалой степени их подкармливают, — клювы у вьюрков стали всё больше похожи друг на друга. И это в различных популяциях данного вида! Сходный образ жизни немало создаёт «конвергентную» специализацию. Учитывать это явление при моделировании нового вида обязательно!


И климат будем меняться в зависимости от того, какая флора и фауна будет на данной местности доминировать. И сами перемены климата, сезонность и связанные с ней различные изотермы тоже будут влиять на эволюцию живых организмов!


Если сам климат меняется быстро и часто, то генералисты — приспособленные к очень широкому спектру условий обитания — выживут в немалом числе и вытеснят организмы-специалисты их ниш, где сами могут жить. Если климат долго стабилен, — всё наоборот. Но только «стабильный» вариант при любой серьёзной долговременной — никакая кратковременная катастрофа виды, кроме видов-эндемиков и вымирающих видов с числом ниже порогового для предотвращения инбридинга, не уничтожает нигде и никогда! — катастрофе куда более уязвим, и привычная экосистема быстро умирает.


Поэтому спорить, какой вариант более устойчив, нет смысла.


Генералисты всегда устойчивее специалистов, и сами специалисты при отсутствии постоянных перемен условий жизни получаются именно из них. Вот, что надо учитывать по геологии и климату, чтобы смоделировать полноценную экосистему, как прошлого, так и настоящего. И будущего тоже.

Глава 2. Ликбез по биохимии и микробиологии.

Если уж человечество прошло эволюцию, то развитию этой жизни, тем более, невозможно воспрепятствовать. Жизнь освобождается, охватывает новые территории, болезненно ломает преграды, и возможно несет опасность, но это форма жизни и она перед нами. Вот она.

Малкольм Ян. Парк юрского периода, фильм.


Также «футурологами» легко по причине невежества и немалого догматизма мышления упускается аспект биохимии организмов будущего, и всякая возможность эволюции в этом направлении — тоже. Их творения имеют строго ту же самую биохимию и набор адаптаций, что и животные настоящего, чуть реже, прошлого. Из этого упущения у них следует другое: нет принципиально новых групп организмов. А простор для направлений эволюции тут отнюдь не маленький. Причём, даже в одном классе или отряде. Пример с грядки — цветковые, они же покрытосеменные. После мезозоя они вскоре разделились на однодольных и двудольных, заняв то число экологических ниш, которые их древние предшественники, так называемые голосеменные, занять не смогли. Или смогли, но были вытеснены, сейчас уже трудно сказать наверняка. Так вот, это изменение заняло не так много времени, как описывают «футурологи».


Как и то, что после самых массовых вымираний вроде силуро-девонского (хоть оно и не «крутое», но при нём 99% фауны вымерло полностью!) и пермского (95% вымерших видов на суше) с многими десятками других («всего» по 20-50% вымерших видов, подумаешь, мелочь-то какая!) вроде кембрийского (около 60% вымерших крупных видов, как при вымирании динозавров, или чуть более!) биоразнообразие возвращается в норму через пять, максимум, десять миллионов лет. И появление новых групп организмов с быстрым доминированием — то же самое, и даже быстрее. Пример — миоцен и плиоцен. Появление настоящий трав в этот период — раньше травы нигде на свете не было, поэтому упоминание травоядных в более ранний период есть признак невежества! — изменило все ландшафты до неузнаваемости. Вместо кустарниковых и полукустарниковых бурьянов появились степи, саванны, лесостепи. А их экологическое значение переоценить трудно. Стало меньше болот и топей, что сделало сам климат на суше куда более континентальным, а почвенный покров стабильнее. Собственно почва современного типа с ярусами и пр. явилась миру именно тогда, сменив сест песка и смеси ила с простым перегноем! И мощный рост флоры по всему миру без этого не был возможен.


Где же в будущем такие же по важности преобразования ландшафта? И жизни с её бесчисленным разнообразием как таковой. Что-то нам не видно новинок, коих у реальной эволюция просто рог изобилия.


Обыкновенный коллаген, он произошёл от адгезинов, коими одноклеточные прикреплялись к чему попало, и ловили жертв. Но эти белки позволили нам стать многоклеточными, обретя новую функцию. Что потом, в будущем помешает ещё каким-нибудь белкам или иным биополимерам помочь нам сделать столь же важный шаг в эволюции жизни?


Фотосинтез, в котором свет нужен лишь для разделения воды на ионы, а уже энергия оных кормит прочие этапы фотосинтеза. Если свет станет не единственным источником энергии, или растения научатся  использовать катионы кислой воды, то в таких местах этап со светом и расщеплением воды станет пережитком прошлого.


А ведь важна не только биохимия, но и физиология организмов. Пример тому — пыльцевое зерно

покрытосеменного, цветкового растения. У него есть клетки-спутницы, помогающие точно проращивать пыльцевую трубку. Их не много, но при их удалении при опытах пыльцевая трубка не перестаёт расти. Более того, сам процесс оплодотворения яйцеклетки даже немного ускоряется.

Вот пример, куда может пойти эволюция пыльцы, которая станет более мелкой, и ветроопыляемые растения немало умножатся в биоразнообразии. Прочие — тоже, и среди них тоже появятся быстро оплодотворяемые формы, сосуществующие с животными по типу переносчиков семян, как это происходит сейчас, в голоцене.


А гомойотермия? Сейчас для поддержания постоянной температуры тела птице или млекопитающему надо

есть куда больше, чем рептилии того же размера. Это очевидно, но кто сказал, что в будущем процесс не может чуть модифицироваться — например, за счёт супероксидного окисления экзотермического типа, — и затраты энергии станут меньше? Также у животных гомойотермия часто отнимает энергию, когда её мало. Мало того, в низких широтах им всем приходится делать теплоотдачу потоотделением и большими поверхностями эффективной, чтобы не перегреться. То есть, энергия зверя тратится не просто зря, а хуже, чем зря. Её приходится дополнительно отводить, тратя подобно машине с работой мотора вхолостую ещё больше энергии. Так почему в жарких местах сама гомойотермия не сможет стать временно отключаемой? Чтобы по жаре «печка» не молотила зря и не изнашивала животное.


А цитология? В клетке можно совершенствовать очень многое, очень многое. Пример — антивирусная защита. Антитела и интерфероновая защита с системой комплемента широко известны, как и активность лейкоцитов. Но это — сугубо внеклеточная защита организма. В самой клетке от вирусов защитных систем почти нет, как и от внутриклеточных паразитов бактериального типа.


Пример последнего — палочка Коха. Первого — любой вирус. Во всяком случае, защита от выше перечисленного мало эффективна. Почему в будущем не сможет появиться более действенный механизм защиты клеток снаружи и изнутри?


Самое главное, где неизбежные при прогрессивной и не только эволюции принципиально новые группы флоры, фауны, и так далее? Не видно никаких модификаций в образе жизни и поведении. Лишь узкая специализация, в большинстве случаев очень забавная и невозможная с точки зрения эволюции, вроде тех кальмаров, которые весят 8 тонн и при этом ходят по земле. Как они, бедные моллюски, не проваливаются в топкий грунт дождевого леса, где животные редко больше тонны весом? И как он может достать для такого тела достаточно еды? Впрочем, этот вопрос можно задать и реконструкторам динозавров, у которых титанозавры весят больше 50 тонн. У него и его крошечного рта физически не хватит, чтобы прокормить такое огромное тело.


Но «круто» сделать само животное огромным, а, что оно провалится в топкий и мягкий грунт мира до появления травы, не важно. Публика и так будет смотреть, открыв рот.


Тут сознательно делается ошибка по пропорциям, при росте реального организма он становится всё тяжелее и массивнее, и с ростом веса всё меньше набирает видимый размер. И кости становятся пропорционально толще и крупнее для прикрепления всё большего числа мышц и сухожилий. Но продажные реконструкторы этого не учитывают, и сохраняют пропорции мелких и средних размеров на больших размерах. Оттуда получаются мегаящеры аргентинозавры и спинозавры размером с автобус и больше!


Проблема разума тоже обходится стороной. Кто сказал, что разум не появится снова, создав новую цивилизацию? Никто не сказал. Хотя животных с кое-каким интеллектом иногда показывают сообразительность, но их развитию не уделяется большого внимания. А это важная деталь. Для цивилизации одного лишь разума мало. Нужны ещё и ресурсы, как биологические, так и невозобновляемые — металл, ископаемое топливо. Без последнего будет уровень «дров и печей», и дальше уровня 18-19 века развития не будет физически из-за невозможности развиваться без источника энергии. А без доступного металла — нет электронике и ряду инструментов. И фразы про «разумные, значит, придумают всё нужное» тут не подходят.


Оптимизм богатеев-фантастов, от которых прочие и заразились идеей, что разум всесилен, показал на практике всю свою несостоятельность. Более того, социальные явления вроде нынешней очень жёсткой деградации населения могут остановить прогресс и привести к деградации, как бывало в человеческой истории не один десяток раз. Для разума и развития самой цивилизации тоже нужны ресурсы и условия, в которых разумная,

прогрессивная популяция имеет преимущество, иначе начнётся стагнация и последующая быстрая дегенерация. И вымирание.


Более того, любая цивилизация энергоёмка по самой своей природе и «экономной» не бывает нигде. Это означает, что она при исчерпании ресурсов вымрет, долго, постепенно деградируя физически и как разумный вид. Причём, разум деградирует раньше тела, и будущие варвары будут похожи на предтечу цивилизованного так же, как впавший в маразм и следующую из него инфантильность немощный старик — на бойкого ребёнка.


Поначалу такие народы будут истребляться более «молодыми» и бойкими, но потом, скоро перестанет хватать ресурсов и для них. Они последуют по пути уничтоженных ими предшественников. Таких циклов замещения и деградации будет много, и в итоге сам вид скоро потеряет в числе особей, истребив всевозможные доступные виды, которые могут быть ему пищей. Постепенное падение в числе особей сделает инбридинг и смерть от него истинным концом цивилизаций людского типа.


Все эти явления надо учитывать при воссоздании картины любого реального будущего.

Глава 3. Ликбез по вымиранию человечества.

Среди людей нашлось немало таких, кто не торопился покидать обжитые места, а старался возродить в них жизнь, мастеря хитроумные щиты и доспехи для защиты от невыносимого зноя и смертоносной суши.


Эти бесстрашные головы возводили над отдельными городскими кварталами специальные купола, предохранявшие от посягательств солнца, и таким образом создавали своего рода миры в миниатюре, где можно было жить без защитных костюмов. Они проявляли


чудеса изобретательности, благодаря чему могли безопасно существовать в своих жилищах в надежде на то, что зной когда-нибудь да спадет. Ибо далеко не все верили прогнозам астрономов многие надеялись на


возвращение прежнего умеренного климата.

Лавкрафт Говард Филлипс. Переживший человечество.


Итак, подойдём, наконец-то, к вопросу во вымирании человечества. Тот самый вопрос, который так не любят «футурологи» и даже обсуждать не хотят. Как фашисты не любят вспоминать работу на Гитлера, по-стахановски и добровольно. Байки про «заставили» годны в случае, когда кто-то в колодках и не при власти и влиянии. Или на фронте. Туда по «страху» никогда не пускают, слишком велик риск получить нож в спину от «испуганного». В той или иной форме.

Впрочем, им не нравится сама постановка вопроса, вызванная оптимизмом более ранних лет. Согласно той идеологии, само человечество преодолеет всё и вся, решит все проблемы, и так далее. О появлении неизбежных при любом прогрессе новых проблем они не говорят... по причине безудержного, глупого и чисто фашистского оптимизма.


И недальновидности, если честно, поскольку оптимизм, как и пессимизм — это две крайности одной и той же степениинфантильности, а не различные мировоззрения. Обе эти крайности не учитывают целостной картины мира, в итоге — одни просчёты. И нередко с жертвами. Как говорится, оптимист радуется ветру, пессимист на него жалуется, а реалист ставит паруса.


Так какие проблемы могут появиться в будущем у человечества? Да масса! Даже, если сбудутся именно

утопические сценарии. Точнее, особенно, если сбудутся. Ведь всякая новая техника, которая освободит кучу доброго народа от работы, создаст на немалое время ужасающую безработицу.


И куда девать этих людей? И их семьи тоже.


Дело в том, что утописты происходят из семей зажиточных и из-за этого меряют всех по себе. В итоге они, как декабристы в своё время, значительно оторваны от тех людей, чьё поведение пытаются предсказать, и думают, что все такие, как они. Что они имеют кучу свободного время и деньги, хорошее здоровье, и поэтому легко пойдут переучиваться на любую новую профессию. Не сопьются, не деградируют и не пойдут по пути криминала. Как в реальной жизни бывает с кучей народа... при всех НТР, что очень не любят обсуждать социологи!


Да, все варианты механизации лишали работы немалое число людей. Не верите? Прочитайте рассказ «В степи» Вересаева Викентия, там это подробно описано. Как и путь тех, кто не смог устроиться в жизни.


Кстати, если даже верить благоглупостям оторванных от общества интеллигентов из богатых семей, и люди пойдут переучиваться, на какие деньги они будут жить, пока учатся? И их семьи тоже. А, когда — не если, а именно когда! — число «отверженных» станет выше критического, то само общество станет крайне беспокойным, сам общественный порядок и сама безопасность жизни граждан будет под угрозой. Как было и ранее при НТР.


Эти «лишние люди» - не Онегин и Печорин, сплины их не мучают. Они не будут покорно и тихонько массово умирать с голоду и от болезней по расчётам злобных фашистов под маской футурологов, освобождая место под солнцем для редких (само)избранных. Все они решительно настроены выжить. Убивать и грабить немалое их число умеет и любит, и они будут бороться за своё будущее.


Довели людей!


И вот эти тоже, когда их число превысит критические показатели, не останутся в стороне. Терять им нечего. Жаждущим быть в золотом миллиарде и платиновом миллионе может сильно не поздоровиться. И поделом, это будет справедливо.


Правда, ранее было полно возможностей создать новые рабочие места, так как сама техника была намного проще нынешней, и обучить персонал работе с ней было не в пример проще. Чем дальше будет идти научно-техническое развитие, тем сложнее на деле будет переобучать даже образованных людей. А прочие как же, что с ними? И куда они пойдут?


На одного переобучившегося куда больше «диких», не обученных и потому потерявших свой хлеб. И справедливо не желающих умирать с голоду под забором в связи с этим, как бы интеллигенция не обходила в обсуждении этот неудобный для неё вопрос стороной. Когда ради интереса спрашиваешь их об этом, они сразу же переводят разговор на другую тему, злобно шипя, что эти вопросы неуместные, глупые, неправильные. Как пойманные с поличным шавки мелкоуголовные, как фашисты до прихода к власти и бывшие гитлеровские прихвостни, даже полицаи при расспросах об их собственном прошлом!


Так вот, люди, «брошенные» на произвол судьбы обществом, были раньше и нынче есть готовое основание для всех видов криминала, сектантства, социальных беспорядков как таковых и нередко революций при любой политической нестабильности. И поделом такому обществу. Нечего людей доводить до такого!


Таким образом, всякий прогресс должен быть не только научно-техническим, но и социальным! В обществе будущего, если человечество не захочет истребить самое себя, необходима более совершенная система социальной страховки людей и их семей. Это не тема для откладывания в долгий ящик, а нечто на повестке дня!


Однако с нынешними темпами деградации общества требования — справедливые и обоснованные, от многих достойных групп общества — игнорируются, а игнорирование проблем не решает, как говорят неумные оптимисты, а усугубляет их. Так будет и теперь. Как было и ранее.


Конечно, есть прогнозы про ядерные и биологические войны, падения кометы, и по списку весь прочий

Апокалипсис. Но это мало вероятно, так как такое оружие держится под контролем по факту, а не только по бумаге. Понимают опасность, хорошо известную, и понять её легко не только учёным. Все падения астероидов, супервулканы, траппы и прочее переживалось ещё в 17-м веке. Малый Ледниковый период, аналог последствия падения кометы любого размера благодаря явлению «вулканической зимы» из-за сплошных туч из пепла, был пережит с немалыми потерями, но не погибло ни одно крупное государство!


Так что при любой природной катастрофе человек выживет, как выживал и ранее даже без милой нам развитой инфраструктуры современного типа.


Не природа уничтожит человека.


Но у цивилизации есть своя ахилессова пята. Причём, у любой. И она — в необходимости использовать энергоносители эффективнее простых дров при интенсивном прогрессе. На дровах лайнеры плавать не смогут, как и самолёт не полетит на дровах. Не хватит энергии банально. Таким образом, любая цивилизация без ископаемого топлива или его замены на более эффективное — у реальных людей пока не получилось даже придумать эту замену! — останется на уровне 18-го века и самоуничтожится от опустынивания местности. И неизбежного при этом мора, и ужасающего голода. Плюс, каждой цивилизации необходимо постоянное

усовершенствование агротехнических технологий, так как крайне быстрое опустынивание огромных ландшафтов вроде Сахеля — юга Сахары, прямо у нас на глазах из-за перевыпаса скота, — есть результат именно традиционного образа жизни и обработки земли с ведением соответствующего хозяйства.

Таким образом, предлагаемый всё чаще «возврат к предкам» неэффективен и лишь погубит пошедших этим путём.


Если человечество не решит социальные проблемы, описанные выше, и не перестанет имитировать развитие в денежно-политических целях, оно просто быстро израсходует все энергоресурсы и остальные невозобновляемые ресурсы Земли, и разделит судьбы «второго 18-го века» и жителей Сахеля. Только на всей планете, а не в каком-то одном районе! А войны, всё более частые и жестокие, за остатки тающих пригодных для использования пищевых и водных ресурсов проредят популяции ещё больше, вскоре уничтожив большую их часть, под корень.


Оставшиеся одичают, так как на образование и строительство цивилизации заново у них не будет времени и сил. Самим бы выжить! А дальше — инбридинг из-за очень малого размера оставшихся популяций и закономерное вымирание с неизбежным людоедством из-за голода в целом. А это — причина летальных эпидемий, как и сам голод с обязательным падением уровня быта. А, следовательно, и медицины с гигиеной. А склонность человека разумного — что разумного, вряд ли, если честно, — к высокой прогрессии размножения не оставит оставшейся природе полноценно восстановиться и избежать деградации.


Увы, этот сценарий будущего человечества наиболее правдоподобен. И рассматривать будущее Земли после людей я буду именно исходя из этого варианта развития событий. Все прочие сценарии не уничтожают человечество под корень, что сделает «жизнь без людей» и мир неоцена совершенно нереальными.


Собственно, общее описание природы будет довольно простым: уцелеют лишь очень мелкие, ядовитые и мало съедобные для человека представители флоры и фауны. Прочие попадут к людям на стол, благо люди — крайне всеядные приматы.


Формировать новые экосистемы всех видов будут уцелевшие после такого «отбора» живые организмы.


Разум возникнет именно у их потомков выживших после вымирания людей, которым это понадобится. Одно «но». У тех, кто будет после людей, будет меньше природных невозобновимых ресурсов, ибо люди уже потратили немалую их часть. В частности, доступная без сложной техники нефть на глубине колодцев кончилась в 1980-х, удобная для керогаза т. н. нафтеновая нефть - тогда же. Остались лишь глубокие нефтяные месторождения, ибо большинство месторождений угля выработаны. Металлов -  тоже. А новые не появятся, ибо они и сами ранее появились из-за отсутствия микроорганизмов-редуцентов. Повтора формирования их поэтому не будет, уже есть те, кто не даст этому случиться. Это к сказкам про древние народы развитые, дочеловеческие. Будь они, люди бы остались несолоно хлебавши, ибо они бы потратили всё это до людского появления.

Глава 4. Ликбез по типовым ухваточкам и ошибкам лженауки.

- Да ведь и у тебя же есть фабрики, - заметил Платонов.


- А кто их заводил? Сами завелись: накопилось шерсти, сбыть некуды, я и начал ткать сукна, да и сукна толстые, простые; по дешевой цене их тут же на рынках у меня и разбирают. Рыбью шелуху, например, сбрасывали на мой берег шесть лет сряду; ну, куды ее девать? я начал с нее варить клей, да сорок тысяч и взял. Ведь у меня всё так.

Гоголь Н. В. Мёртвые души, том 2.


В настоящее время, как никогда ранее, стала актуальна проблема засилья лженауки и религии в обществе, которое состоит строго из отдельных граждан, что принимают добровольно или насильно разные идеи. Большая их часть держится, как показывает анализ любой рекламы и пропаганды, на идее самоизбранности носителя «правильной» идеи, а, следовательно, и неизбежно вытекающем из этого снобизме с презрением к «остальным». В зависимости от деятельности носителя она сильнее или слабее выливается в проявления нетерпимости к «иноверцам» всех сортов, особенно, к сомневающимся и равнодушным.


Именно эта идея, подобно вирусной РНК у ВИЧ, за счёт своей простоты и проникает сквозь здравый смысл и строит «полную картину» религиозного мировоззрения, а идея «я же не дурак, чтобы всякую чушь думать» не даёт заражённому критически осмыслить своё заражение, что самому паразиту крайне выгодно. Интересы носителя его не волнуют.


Идея заставляет в целях улучшения распространения стать носителя более агрессивным, с ростом агрессии идея устранения всех остальных растёт. Вот истинный источник любого фанатизма (спортивного, карьеристского, книжного, музыкального, религиозного, политического и пр.), а критически осмыслить изменение своего поведения носитель не может или может, но с большим трудом, в зависимости от степени заражения.


Сама же идея становится «священной коровой», и носитель ради неё готов на всё, жертвуя всем «второстепенным» - жизнью, свободой, карьерой, семьёй, средствами, - или просто по-партизански затаиваясь в ожидании «нужного момента». Последний вариант стал наиболее успешен, за счёт скрытности и незаметности внедрения носителем идей окружающим.


Пример этому - диссиденты в позднесоветское время.


Но, в связи с появлением науки религия - самый известный пример такого рода «мыслей» - была вначале «оглушена» открытиями естественной науки, но позже, как и болезнь против иммунитета, выработала приёмы адаптации, замаскировавшись под науку и отчасти дискредитировав саму науку. Именно в те годы появления псевдонауки за счёт нужным образом мотивированной прессы и появились мифы о науке, как об «оторванной от жизни» и как об источнике всяческих ужасов. И на этой почве религия стала прорастать с новой силой, вначале незаметно, как бы из тени, просто основываясь на народных сказках и предрассудках, но позже за счёт сил и энтузиазма заражённого «нужными» идеями нового поколения. Ибо любая идея, какая бы они на была, существует и имеет власть над кем-либо лишь до тех пор, пока кем-либо поддерживается, потому все сказки о «спящей древней мудрости» так лишь сказками и являются.


Примеры тому - человеческие жертвоприношения, их нормальные люди не приносят и считают сие неприемлемым только потому, что эта идея перестала поддерживаться гражданами, потеряла почву для прорастания. С идеями вроде стоицизма и сменяемостью верховной власти по диоклетиановскому типу - идея после её создателя не была никем поддержана, потому и ушла практически в небытие, оставшись только на страницах учебников по истории. Иначе обо всём том никто бы и не слышал. «Выжили» и активно распространены только те идеи, которые имеют носителей в данное время.


Одной такой идеей, опасной своей агрессивностью и дискредитацией науки, является антиэволюционизм. Утверждает чисто религиозные идея «сотворения», как мира, так и всего живого, опираясь только на гордыню и невежество их аудитории по поводу эволюции.


Себя антиэволюционисты называют учёными мужами, однако нарушают все принципы научного мышления и научных диспутов. При задании им прямых и потенциально неудобных вопросов, они переводят тему разговора на любую иную, чаще всего, это переход но личности с косвенными и иногда прямыми угрозами («Вы меня оскорбляете!», «Вы оскорбляете мои чувства!», иногда даже «да по Вам костёр плачет!»), уход от ответа за счёт засыпания его кучей зачастую нелепых вопросов для чёткой «дисквалификации» оппонента за счёт «выяснения его невежества», а также «психоанализом» (объяснение твёрдой позиции спорящего с ними комплексами и отклонениями в психике, то есть, налицо скрытая и не очень угроза дурдомом).


Иммануил Великовский. Его за не совпадение мысли с догматикой его лет настолько сильно травили, что это бросилось в глаза всем, аж комиссию созвали, чего мужика чморят почём зря. Его едва не посадили по состряпанному второпях доносу!


Не премину напомнить, они все были профессорами, а этот несчастный на колесе - их же коллегой. Объективная наука и её беспристрастный поступок, блин!


Почти что постоянно используется давление на эмоции («Вы что, верите, что произошли такие хорошие от вшивых кидающимися объедками обезьян?»), а также невежество публики («почему же обезьяны в людей не превращаются?» - вопрос, кстати, выдаёт невежество самого спрашивающего, у Дарвина всё написано по этому поводу, читать надо, если кому интересно), а также сфальсифицированные «опровержения» эволюции, которые догматик гордо, по-павлиньи, демонстрирует перед показательно разгромленным им оппонентом.


Если подобное по каким-то причинам невозможно, то включается довод «мученика» по типу «и генетику считали лженаукой!» (это при том, что это хрущёвская ложь, Лысенко, чьи методы используются под другими именами, был генетиком со своим учителем Мичуриным, что чётко отражено в собраниях сочинений самого Мичурина, но они оба были против лженауки, потому их с хорошей стороны всем этим лжеучёным вспоминать по сию пору неудобно). Вот это ещё один каверзные способ жестокой и показательной расправы над «неизбранным» посредством вызывания у него чувства стыда, а у аудитории сочувствия лжеучёному с его «мучениками», чтобы учёному было стыдно что-то возразить лжеучёному.


Если оппонент не имеет какого-то звания типа профессора или доктора наук, лжеучёный задавит его по этому признаку («да кто ты такой, чтобы мне, начальнику, что-то вякать!»).


Если и это не помогает, то антиэволюционист сразу «идёт на мировую» и нередко полностью попытается войти к нему в доверие с целью усыпить внимание оппонента и узнать о нём побольше, чтобы потом его «наказать» максимально показательно, чтобы все видели, что «так будет с каждым», или же начнёт настраивать публику против «победителя» и распускать слухи («да он же не учёный, а вор, маньяк, насильник, наркоман, алкоголик и пр.»).


Отмечу, что подобные методы «честного спора» практикуют разнообразные на первый взгляд секты и очень любили исчезнувшие иезуиты, чьё самоназвание из-за фанатизма и особой приверженности методам устранения неугодных стало именем нарицательным. Согласитесь, что от науки это очень далеко, это именно религия в чистом виде.


Ещё больше сходства проявляют лжеучёные с прямо религиозными догматиками, когда какие-то их догмы «подтверждаются» цитатами представителей науки, чаще всего, их «братьев по делу», они по полной программе цитируются, часто доводы пропадают, типа цитаты «отцов» это главный довод. Да это чисто религиозный приём, суть такая: бог сказал, а кто сомневается, того на костёр! В первом же удобном случае идут предложения о цензуре и пр. в пользу «науки», т. е., модернизированной и при первом же удобном случае упрощающейся до исходного варианта религии. Время инквизиции, когда религия правила безраздельно - самый яркий пример того, к чему всё это приведёт.


С учётом того, что именно мы поддерживаем идеи и по факту решаем, каким из них жить и каким нет, главный вопрос - нужны ли мракобесие и дикость нам?

Часть 2. Итоги голоценового периода и сам неоцен.

Что же он сделал?


Он накормил свою семью, вот, что он сделал. Более уверенным широким шагом он возвращается со своим трофеем назад к жене и


детям в своё логово в дупле дерева. Теперь зимой у них всё будет хорошо.

Дугал Диксон. Человек после человека.


Чтобы описать флору и фауну неоцена, хотя бы приблизительно, нужно понимать, что после массового вымирания жить остаются лишь самые маленькие организмы с генералистическим образом жизни. То есть, все редкие объекты слёз сексактов типа активистов гриинписа и эндемики реального мира исчезнут насовсем, не оставив в последующем времени каких-то потомков.


Также нам нужно описать само массовое вымирание, чтобы понять, что вымрет, а что — останется в живых.


В данном случае причина вымирания - и вправду вымерший на момент неоцена человек. Тот самый нынешний homo sapiens s., хотя про разумность можно чуть подискутировать.


Нет, никаких ядерных и биологических войн не будет, ума всё же хватит не применять ОМП. Наверное, хватит.


Всё будет проще и более жестоко, чем в кино.


Постапокалиптический жанр удобен тем, что легко упрощает общество до понятного всем уровня, ибо любая цивилизация слишком сложна без понимания инженерии и физики, химии и агротехники. А учить всё это большинство не хочет. См статью «Я - карандаш», и поймёте уровень сложности цивилизации.


Вопреки сказкам официальных историков про тысячелетние пирамиды и храмы такая картинка станет нормой без людей за полвека. Через пять сотен лет следы человека все исчезнут насовсем.


Дело в том, что без ресурсов и, что самое важное, энергоносителей никакая цивилизация не может быть. Иначе будет общество века дров, то есть, ранний 18-й век. И всё, никакой гений никак и нигде не обойдет это ограничение!


Можно также подумать о вторичном восстановлении людской цивилизации, но это мало вероятно. Дело в том, что всё ископаемые, которые можно будет добыть примитивными технологиями, уже давно пущены в оборот много десятилетий назад, и так быстро они не подлежат восстановлению, как это нужно для восстановления цивилизации после веков и тысяч лет вторичного варварства.


Но с ростом населения и исчерпанием всех основных запасов пищи и свежей питьевой воды — реальное

опустынивание очень быстро делает водоёмы крайне заразными болотами и пересохшими равнинами — человек мигом начнёт бесчисленные местные войны за остатки выше упомянутого. Возникающие в таких случаях агрессивные религии и политические течения без труда лишь усугубляют эти процессы.


При наличии современного оружия потери людского населения будут массовыми, не меньше, чем от пресловутых ядерных войн. Тем более, что опасность ядерного оружия сильно преувеличено в целях пропаганды, т. н. ковровое бомбометание гораздо опаснее для городов и посёлков, чем ядерный удар!


Поскольку истощенная земля деградирует и опустынивается очень быстро, — примером служит не только Сахель, но и поля на месте дождевых лесов, — то надежду на то, что природа неумолимо восстановится в прежнем виде, оставляем. Люди не дадут ей этого сделать, ибо надо что-то есть. На месте уничтоженных лесов, в изрядной степени — степей и саванн — будет образовываться бурьян и всё виды рукотворных пустынь и полупустынь.


Выживать будут виды, которые не пригодны для пропитания человека или как иной ресурс. С учётом всеядности человека это будут ядовитые или несъедобные, или очень жёсткие и зловонные негорючие, а также колючие растения. Плоды их будут ядовитыми или просто несъедобными. Среди животных останутся либо прямо несъедобные, либо слишком маленькие для массовой ловли, так как энергии на их ловлю уйдёт больше, чем получится после их поедания. Верно это и в отношении водных жителей, ловить которых будет труднее, чем сухопутных.


Ядовитые и скрытно - тоже небольшие размером и весом - живущие виды фауны также войдут в число этих выживших.


Картина природы после окончательного вымирания человека разумного (?) около 7500 лет спустя будет такой: густые леса из дюже колючего плотного кустарника, высокого из-за постоянного отсутствия пущенных на дрова многие века и миллениумов назад деревьев. Они своими густыми корнями и тёмными пышными кронами будут полностью поглощать влагу и солнечный свет, потому во тьме кустарниковой чащи подлеска не будет.


Там, где влаги недостаточно, будут сухие степи и пустыни, но без кактусов, а лишь с очень колючими, запасающими влагу в ветвях низкими кустарниками по типу верблюжьей колючки.


Из насекомых останутся только ядовитые и мало съедобные, коих много. Тараканы, обычные для нас, исчезнут, поскольку люди съедят всё, что смогут добыть. Да, нет вечных видов!


Дождевые леса, мангры, тайга и всё леса из деревьев, как ни странно это звучит, исчезнут. Как и многие экосистемы до них. Коралловые рифы и водорослевые леса всех типов — тоже история.


Тундра и степь с саванной тоже прикажут долго жить, став полупустынной землёй, которую тут же займут жёсткие выносливые травы.


Хвойные и папоротники вымрут. Плауны выживут, но в малом разнообразии, хвощи — ещё больше потеряют в числе видов. Мох и лишайник выживут лишь в горах, причём, лишайник распространится повсеместно, а мох станет энедемиком и видом из числа аутсайдеров.


Какие же семейства и отряды позвоночных животных уцелеют? Мышевидные одиночные грызуны, что мельче домовой мыши, и самые мелкие птицы из воробьинообразных. Прочие попросту не сумеют эффективно спрятаться и вымрут. Могут выжить карликовые насекомоядные типа карликовой белозубки и куторы, но в малом числе, так как грызуны питаются той же пищей с не меньшим упорством и эффективностью.


Морские птицы сумеют выжить, но лишь мелкие, например, снежные и мигрирующие по тёплому сезону буревестники размером немногим больше воробья. И качурки.


Рыба и планктон в океане — как и в пресных водоёмах — тоже уцелеют, но лишь самые мелкие вроде гольяна и стеклянной рыбы. То же самое относится и к сидячим организмам вроде асцидии и морских уточек. Мидии все только вымрут, по понятным причинам. Как и все крупные водные организмы на вершине пищевой цепи — да, любители китов и дельфинов с тюленями и даже акулами, объекты вашего обожания вымрут!


Из водорослей выживут лишь диатомеи, динофлагелляты, прочие одноклеточные и также нитчатые водоросли, мало пригодные в пищу для человека. Вероятно, уцелеют некоторые харовые водоросли. И морская трава.


Почему далее будет описан мир именно +10 миллионов лет? Не больше и не меньше. Просто, судя по примерной картине прошлых вымираний, полное восстановление биоразнообразия занимает именно столько времени.


Эту картину и следует показать.

Вступление-предупреждение.

Котёл в свое время был куплен Тройнтгеймом и поступил на судно в Хабарово вместе с собаками. При походе через Сибирь он служил для варки пищи собакам. У нас в нём обыкновенно хранили сало и другую пищу для собак. От долгой службы котел проржавел до дыр и, получив отставку, был выброшен на торос близ кузницы. Теперь он обратился, как сказано, в морской знак и, быть может, по сей день плавает в качестве такового, если только его не нашли и не присвоили себе какие-нибудь эскимоски на восточном берегу Гренландии.

Нансен Ф. В. «Фрам» в полярном море.


Напоминаю, моя версия неоцена из дальнейших глав не претендует на истинную в последней инстанции и никого не развлекает, это - пример моделирования с реально возможным будущим.


Однако возможно много иных вариантов будущего, и простые клише типа вымирания всех по произволу автора в таких случаях неприемлемы.


Этот мой неоцен - не более, чем урок уважаемым читателям, как надо логично моделировать любую эпоху или мир. Если вы хотите в неоцен что-то добавить, сразу пишите мне на ellisonold@mail.ru. Но, только просчитав, возможно придуманное вами или нет.


Более того, я прямо призываю вас изучить этот вопрос и уже самим моделировать свою версию неоцена и иных миров.


[i]


Человек - лишь один из видов на Земле. Не вечный. Но вечны его дела или умрут с ним вместе?[/i]

Глава 1. Описание географии и климата Неоцена.

Называя вещи своими именами, Европа — не более чем крохотный полуостров на западе великого Азиатского континента. Убогий, тесный полуостров, населенный ордой примитивных племён, чьим главным занятием на протяжении долгих лет было резать друг друга. Просто-напросто сложилось так, что именно на этом фитюлечном полуострове придумали всевозможные станки-мануфактуры, отлили много пушек, построили много-много кораблей и пустились по всему белу свету — не из страсти к познанию, а попросту от перенаселения и с голодухи. Пользуясь преимуществом в вооружении, европейские страны захватили и поделили меж собой едва ли не весь мир — именно в этом, только в этом и заключается хваленое европейское «превосходство». Ну а стоило после Второй мировой рухнуть колониальной системе, как Европа очень быстро превратилась во что-то вроде сытой богадельни…

Бушков А. А. Чингисхан. Неизвестная Азия.

Примечание автора этой книги: эта сытость в прошлом, да и была не везде.


Что ж, предисловие было длинным, но необходимым. И теперь перейдём к описанию самого мира Неоцена. Начнём мы, как водится, с его самой предсказуемой, географической части, поскольку тектонические процессы и их основные закономерности рассчитать легче всего из того, о чём пойдёт речь далее.


Прошло целых 10 миллионов лет от времени написания этого произведения. Что изменилось в мире, каким он стал?


Во-первых, немного изменилась география. От восточной Африки откололся длинный массив суши, двигающийся, как Мадагаскар и его более древний предшественник Индостан, в сторону той же Азии, где сейчас находится жаркая Индия. Но отодвинулся от Африки он пока только на две тысячи километров на севере и на три с небольшим тысячи километров на юге. С этого момента и далее я буду называть его Малой Африкой, а разделяющую континент-родитель и новую сушу воду — Родительским морем.


С большой Африкой тоже связано нечто интересное. Поскольку Красное море сейчас украшает своё дно малым срединно-океаническим хребтом, который и отодвигает северо-восток Африки от Аравийского полуострова, то в будущем вода разделит эти два крупных массива суши окончательно. На месте Красного и Средиземного моря, ставших одним огромным морем, будет сливающееся прямо с Индийским океаном Единое море. Но Африка не

отделится от Европы пока что: Гибралтарский пролив будет закрыт полностью слиянием этих больших континентов. Это будет сопровождаться, как всегда бывает при слиянии крупных массивов суши, бурной

вулканической активностью и ростом новых гор.


Гибралтарский хребет будет размером почти с нынешние Альпы и Кавказ вместе взятые. Атлантический океан и Единое море не будут сообщаться между собой. Это даст движение юга Африки на юго-запад, как бы поворачивая континент влево и увеличивая Индийский океан в южной его части. А вот океан древней Атлантиды и Колумба с коллегами по тем географическим открытиям — ровно наоборот. Он будет увеличиваться лишь в центральной и чуть менее — в северной своей части.


Четыре реки, проистекающие по преданиям из Эдема, сейчас имеют разные истоки. Но, может, раньше было иначе?


И континенты с океанами тоже не были раньше, где сейчас. В будущем переместятся ещё.


Слияние ожидает не только Европу и Африку. Чукотский полуостров и Аляска, ныне разделённые относительно небольшим по размеру Беринговым проливом, сольются в одно целое. Поскольку эти массивы суши —

Северная Америка и Азия — велики, то там повторится сценарий возникновения Гибралтарского хребта, но он будет размером с нынешние Гималаи. Беринговы горы будут также вулканически активными, как Анды, поэтому вокруг них будет — из морского дна, как сейчас в Новой Зеландии, — подниматься новая суша. Она будет протяжённой с востока на запад полосой магматических пород, на которую будет тихо наносится осадочная порода, и будет та суша называться Беринговыми Равнинами.


Кстати, точно такая же суша, но в намного меньших объёмах, появится вокруг Гибралтарского хребта.


Новый единый материк будет называться Лавразиоафрикой.


Наличие Беринговых Равнин легко сделает Северный Ледовитый океан замкнутым с одной стороны водоём, на четверть меньше нынешнего варианта. Единственной его связью с другими океанами будет Атлантический океан, и всё.


Южная Америка и Северная опять привычно разделятся, так как первая отодвигается в сторону Тихого Океана, поворачиваясь как бы зеркально по отношению к Африке. Это сделает оба океана сообщающимися между собой на широте нынешней Мексики, а Магелланов пролив также расширится, но значительно вытянется в длину из-за поворота южноамериканского континента.


Антарктида с Австралией начнут своё тихое движение на северо-восток, но пока это мало скажется на их местоположении — они сдвинутся через 10 миллионов лет лишь на полторы тысячи километров, смяв своей массой соседние острова, что сделает Индонезию и Тасманию лишь старой историей. Разве что по краям Австралии на севере появятся небольшие — с пол-Кавказа шириной, но длиннее, — Индонезийские горы. Вулканическая активность, связанная с этим процессом, поднимет на поверхность также и новые мелкие острова вокруг обоих материков, как и около двух новых горных хребтов с Малой Африкой — по островам, особенно, на востоке от неё, — включительно.


Малоафриканский архипелаг будет превосходить по площади и протяжённости канувшую в прошлое Индонезию.


Британия и соседние с ней острова сольются с Европой из-за поднятия суши в местах около появления новых

гор, как аналогично Япония — с Азией. И многие острова на севере Евразии с Северной Америкой — тоже, но Гренландия пока что останется «независимым» островом.


Тектоническая активность начнёт значительно усиливаться в районе Южного Урала и юга Дальнего востока, создавая разломы с излияние базальтов, как было в Пермский период, но намного меньших масштабов. Однако это может угрожать доброму Аральскому и Каспийскому морям, которые могут быть полностью уничтоженными и заменёнными Каспийской Равниной.


Нынешние Альпы и Кавказ, как и горы Китая и Алтай, станут чуть ниже из-за износа породы, но совсем через 10 миллионов лет не исчезнут. Как и Уральский хребет, который из-за вулканизма на юге станет немного выше, чем был.


Теперь о появлении новых внутренних морей и рек взамен исчезнувших старых. Разумеется, обмелевшее до крайности Азовское и ещё глубокое Чёрное море не пересохнут, а станут одним Киммерийским морем, когда Таманский пролив расширится из-за смывания грунта за миллионы лет. Нынешние реки — Нил, Амазонка, Дунай, Днепр, Волга, Лена, Обь и Иртыш, Инд и Ганг, Амур, Конго, Меконг — все перестанут существовать из-за исчерпания ледников и естественного обмеления, появятся новые. Про реки и озёра, связанные с новыми хребтами поговорим отдельно. Озёра появляются в горах регулярно, и эти хребты — не исключение. Реки будут течь из-за приморского расположения прямо в море через новые равнины, но будут исключения. Так как Австралия обзавелась Индонезийским хребтом, то север Австралии будет напоминать Атакаму больше, чем сейчас — хребет будет полностью задерживать дождевую воду, и его климат будет сырым, курортным.


Подъём Уральского хребта зато породит новые реки, которые будут течь по Каспийской Равнине. Две реки под названием Новый Гихон и Ахерон. Ахерон будет течь на юго-запад, а Новых Гихон — на восток в Среднюю Азию, не впадая ни в какой океан. Там опустится суша, и появится новое внутреннее пресноводное море, аналог Байкала, Второй Байкал. Чуть больше первого, но мельче в глубину. Первый, надо сказать, в неоцене уже перестанет существовать, останется лишь Байкальская складчатость, и всё.


Гибралтарский хребет благодаря Атлантическому океану и Единому морю подарит Африке несколько мелких рек и одну-две крупных. Западный Нил, который будет течь через район нынешней Сахары и оканчиваться двумя руслами — одно в Едином море, на долготе Туниса, второе — в Родительском море. Подарит он реки и Европе — реку Серп, очень широкую и полноводную которая будет пересекать Европу почти пополам и будет впадать в Северное море. На территории Испании около Гибралтарского хребта появится большая система озёр и топей под названием Испанское море. Такие же озёра, но чуть меньше — Малые Испанское море — появятся и по другую оконечность Гибралтарского хребта. Амазонка и её бассейн пересохнут, но не полностью, новые мелкие реки создадут Новую Амазонку, бассейн Артемиды.


Беринговы горы тоже подарят много рек благодаря своему размеру, которые будут течь во все стороны. Берингов Запад и Берингов Восток — две огромные реки, которые будут протекать по бывшей Аляске и Чукотке, разбиваясь на равнинах на множество мелких рек, кроме основного русла.

Берингов Запад впадёт в Северный Ледовитый океан, а Восток — в Тихий океан, сделав как бы крюк через Канаду и территорию нынешних западных штатов США. Часть его мелких русел — как и у собрата в Азии, — создаст систему озёр и болот протяжённостью в сотни и тысячи километров. Имя им — Восточные и Западные Топи — на каждом бывшем континента свои.


Бывший Китай и юго-восточная Азия, став единой сушей, кроме ставших частью Индонезийского хребта островов, тоже обзаведутся новыми небольшими горами и реками, которые будут петлять в горах и впадать в бывшее

Южно-китайское, а ныне — Большое Азиатское море. Названия основных трёх рек — Лун-Ван, Новый Меконг и Крис — последнюю назвал в честь ритуального клинка из-за сходства формы реки с формой его лезвия.


И да, в Атлантическом океане таки появится архипелаг Атлантида! Подъём массивов суши там создаст архипелаг размером с Индонезию, где будет множество гор и мелких рек. Такие же, малые и не очень, архипелаги будут и около юга Большой Африки перед ней — двигаясь, она будет поднимать сушу, рождая их на свет.


Но не везде будет подниматься суша — нынешний север Африки от долготы Туниса до Египта — в связи с быстрым наступлением Единого моря станет огромным мелководным шельфом. Та же судьба в то же самое время постигнет нынешнюю ЮАР и соседние места,


Ближний восток и берега Красного моря с частью Аравийского полуострова тоже уйдут под воду. Мёртвое море, упомянутое в цитате, будет лишь соляной равниной, и соли из неё, оказавшись под водой, снова попадут в уже Единое море, подняв его солёность до уровня океана. Северное зауралье тоже затопит, но широким «клином» в несколько тысяч километров шириной и менее двух — длиной. Антарктида потеряет пятую часть площадей из-за незначительного таяния ледников в связи с постепенным продвижением к экватору и возрастающей тектонической активностью в данных районах.


Такова общая география мира Неоцена 10 миллионов лет спустя.

Глава 2. Климат эпохи Неоцена.

Берег усеян скалами и острым сланцем, которые портят много корабельных канатов; на нем много ила, поэтому если корабли выбрасывает на берег, погибает мало людей.

Де Ланда Д. Сообщение о делах на Юкатане.


Климат — куда более сложная система явлений, чем география, хоть и зависит от неё напрямую. И предсказать его трудно из-за того, что он зависит не только от чисто земной активности, но и от непредсказуемой солнечной.

Откуда мы знаем, как будет светить солнце в то время? Может, будет жарища страшнее, чем в Сахаре, или чистая Антарктика на всём земном шаре? Или вообще будет так же, как сейчас?


Что ж, единственной правдоподобной моделью будет экстраполяция черт нынешнего климата в будущее. А климат на Земле сейчас — климат, как ни странно звучит, ледникового периода. Периоды жестокого холода длительностью около сотни тысяч лет и периоды потепления до пятнадцати тысяч лет. И так уже миллион лет с лишком, раньше периоды были иными — тёплые периоды длиннее, — и оледенения были реже, короче. То есть, у нас налицо рост континентальности климата и общее похолодание.


Ледниковый период был много раз, повторится вновь. Облик флоры мало вариативен в такое время. Выживут лишь неброские и крепкие генералисты.


Ледники дают много еды и прочих возможностей устойчивым к холоду.


Чем это закончится для мира? Через 10 миллионов лет оледенения будут куда более долгими, похолодания — сильнее. Но не расставайтесь с жарой! Лето в такой период из-за всё более выраженной континентальности климата будет коротким и адски жарким. Уровень моря чуть упадёт, что обнажит многие тысячи квадратных километров морского шельфа, но усилится образование ледников на суше, поэтому при сухом воздухе будет, что может показаться неожиданным, много пресных мелких водоёмов.


Экосистемы вроде дождевых лесов прикажут долго жить довольно быстро при таких тенденциях, и останутся лишь степные, пустынные и сезонные типы экосистем. Леса мира сохранятся лишь аналогичные смешанным с низкорослыми деревьями, но лесостепь будет более распространена. Возможно, хоть не обязательно, возрождение тундростепей, так как тундра из-за сухости климата станет такой же редкостью, как нынешняя алтайская тундростепь!


Общая тенденция развития жизни будет на стороне генералистов и, что реже, чисто холодостойких

специалистов. Сезонные миграции будут нормой жизни, и сама сезонность при ледниковом периоде более выражена, чем в других.


Гроза, лесной пожар и прочие дары тропиков станут большой редкостью, так как сама пожаростойкость будет тенденцией почти всех растений такого периода. Одни реализуют её сыростью древесины, как ель, другие будут плохо воспламеняться из-за очень плотной коры. Третьи, что реже, будут обгорать лишь снаружи, а основной ствол или клубни будут целыми.


Но куда большим испытанием будет мороз, поэтому морозостойкость флоры будет значительной. Травы, полукустарники и кустарники будут доминировать в ландшафте сурового неоцена.


А вот морские экосистемы по количеству биомассы и видовому разнообразию будут на высоте! Дело в том, что все холодноводные районы полны видов, и число особей каждого из них велико. В противовес тропикам, где видов много, но число особей каждого из них мало. Дело в том, что холодный климат обеспечивает больший приток — через таяние льдов и усиленную им эрозию грунта — минеральной составляющей в море, что усиливает рост фитопланктона и водорослей. А они — пища для прочих обитателей приповерхностных вод, которых по очевидной причине становится в данных условиях очень много.


Морские течения, множащиеся и дробящиеся из-за островов, а также усиления вулканической активности, будут переносить воду по всем океанам более интенсивно, делая их видовой состав более смешанным, а эволюцию из-за видовой конкуренции — быстрее.


Если точнее, то Ацтекский пролив — новый пролив между обеими америками, что соединит Атлантический и Тихий океаны, — даст течение в форме гигантской восьмёрки, и все воды в этом районе будут проходить через него. Ему имя — Поток Вечности, в честь того, что выражается положенной на бок восьмёркой. Оно будет как бы двигателем, «конвейером» для других течений. Около него будут сотни течение помельче, доходящих аж до полюсов.


В Северном Ледовитом море — остатке океана — Северное Ледовитое течение будет слабым и идти вдоль берега между Северной Америкой и Гренландией, заворачивать вокруг неё и идти через северное побережье Евразии вдоль Европы и далее на юг. В «клине» Северного ледовитого океана, оно же Северное Уральское море, будет своё кольцевое течение, как бы подпитываемое энергией Северного Ледовитого течения.


Такие же течения в форме кругов и восьмёрок с овалами будут окружать и нередко соединять все архипелаги, острова, а также оба малых материка — Австралию и Антарктиду. В Индийском океане будет круговое течение под названием «Восточные Саргассы». Вулканическая активность будет давать им всем необходимую энергию, и потому вид из района Антарктиды можно будет без удивления увидеть на Северном полюсе, и наоборот. Пленники водных дорог, уже нашедшие себе новый дом.


А в местах, далёких от морей и океанов, озёр, пустыни и полупустыни будут нормой, но лишь вдалеке от могучих рек. Где они будут, будут лишь всевозможные степи и лесостепи, а также пышная саванна. Австралия, чья северная часть будет вся закрыта от моря Индонезийским хребтом, станет в этих районах пустыней Смертной земли, хуже той южноамериканской Атакамы.


Таков будет общий климат Земли неоцена.

Глава 3. Описание основной фауны неоцена.

При бесполом размножении родительские клетки делятся на генетически идентичные дочерние клетки. У эукариот при этом происходит митоз. Бесполое размножение имеет следующие преимущества.


1. Необходима лишь одна родительская особь. В половом размножении участвуют две особи; это сопряжено с затратами времени и энергии на поиски партнера или, у неподвижных организмов, таких как растения, специальных механизмов, например опыления, при котором напрасно гибнет множество гамет. Одно из решений этой проблемы — гермафродитизм, когда одна и та же особь производит и мужские, и женские гаметы.


...3. Расселение и распространение. Бесполое размножение часто способствует расселению вида. Например, Penicillium и Mucor — обычные плесневые грибы, которые быстро распространяются при помощи спор, образующихся бесполым путем. Благодаря ничтожному весу эти споры легко разносятся ветром, что позволяет грибам находить новые источники пищи. Растения, образующие ползучие корневища, например сорняки, растущие на песчаных дюнах или на илистых отмелях, такие как орляк или спартина, быстро распространяются с их помощью.


Биология. Том 3 - руководство по общей биологии (2004).


Примечание автора: в томе не указано главное преимущество этого поистине высшего способа воспроизводства, бесполые не вырождаются никак! В отличие от половых.


В этой главе коснёмся, наконец, того предмета, ради которого многие вообще читают жанр спекулятивной биологии и читал сам автор. Фауна! Животинки и красавицы! Они самые.


Здесь сказать можно многое, очень многое. Поскольку антропоценовое вымирание было отличным от предыдущих, то и сходство фауны до и после вымирания в данном случае будет — по отношению ко всем предыдущим массовым вымираниям — очень малым.


Во-первых, упомянем в самый последний раз редкие виды. Во многих произведениях они, почему-то,  восстанавливаются в числе до состояния видов со стандартным ареалом, чем заменяют собой более «частые» виды и переживают диверсификацию на много новых видов и семейств. Этого никогда не было и не будет, поскольку все без исключения редкие виды на Земле уже потеряли свой ареал и были вытеснены на задворки более приспособленными видами.

Это сейчас всякие гинкго и гаттерии представлены единственными эндемичными видами в своём семействе, а до того чаще всего были распространены по миру и были крайне разнообразны. То же мы можем сказать и скажем про все без исключения виды-эндемики и реликты, что часто — одно и то же!


Итак, что же осталось после вымирания вида «человек разумный» на суше и в воде? С одной стороны, всё крупнее воробья и мыши вымерло безвозвратно, но большие виды — менее 1 процента видовой доли от общего числа фауны.

Тут у людей срабатывает предрассудок, что крупных видов и их семейств намного больше, чем мелких. Это никогда не соответствовало истине. Как ни удивительно, но земная жизнь практически вся уцелела в неоцене за вычетом некоторых значимых ныне видов и семейств.


Вымерли крупные виды, потому некоторые мелкие, как это всегда бывает в таком случае, легко смогли занять их место. Пример такого удачливого отряда — грызуны (Rodenta). Да-да, те самые неистоебимые паразиты садов и домов, а именно мышевидные мелкие грызуны. Когда все настоящие деревья были уничтожены людьми на дрова со всё более упрощающимися деталями быта целиком и полностью, густые колючие кустарники, занявшие их место непроходимыми без серьёзной брони чащами, стали выжившим укрытием, где они размножились необычайно.

К слову, благодаря эволюции биохимии, вызванной питанием очень ядовитыми грибами и растениями, они сделали шаг в сторону развития новой, нн имеющей анплогов в голоцене, внутриклеточной защиты от эндопаразитов. На всей внутренней поверхности  клеточной мембраны у неоценовых грызунов и птиц появилась органелла в виде как бы густой паутины из плохо растворимых липопротеинов низкой плотности, и соединена она с ядром клетки непосредственно, через небольшое количество таких же нитей. Зовётся она, органелла, псевдолизомомальной паутиной, в ней содержатся все виды протеаз, расщепляющих общими усилиями все попадающие внутрь белки.


Альфа-амантин, яд поганки, больше им не страшен, как и аналогичные ему. Как стали не страшны древние враги жизни, вирусы. Капсид вируса просто расщепляется, а прикреплённая снаружи - липидная часть у паутины снаружи, чтобы рабочие протеазы при активации саму паутину не расрушили, - к паутине РНКза-4 и ДНКаза-5 расщепляет всякую чужую наследственную информацию. Судьба бактерий вроде палочки Коха и лепры, а также малярии и аналогичных кровепаразитов аналогична вирусам. В неоцене лидеры в экосистемах этим больше не болеют никогда. Только более стандартными бактериальными инфекциями, намного реже - грибком.


Но у этого случился нежданный побочный эффект. Пока вирусы и клетки неоценовых грызунов с птицами вели гонку вооружений в течение пяти миллионов лет, ряд мутаций, сформировавших псевдолизосомальную паутину, сделал геном несколько более изменчивым, что увеличило число мутаций впятнадцатеро. Это сказалось на эволюции этих видов принципиально, тем более, тесные кустарниковые леса по факту изолировали популяции друг от друга. С понятным побочным эффектом инбридинга а большинстве случаев. И выиграли те, кто сделал тот же шаг, что скальная ящерица в голоцене. Да, начался отказ от столь неудобного полового размножения, правило 3000 особей ушло для них в историю. Теперь даже одна особь могла заполонить потомками ареал, если все прочие погибнут! Величие бесполого размножения, помните это, в отсутствии вырождения и грызни за статус и разделения вида на разных и потому неспособных к истинно разумной деятельности самцов и самок.


Разумеется, к сожалению, по этому пункту даже в неоцене полной трансформации пока что не случилось, из-за роста числа мутаций и тот, и иной способ работает в плане  биоразнообразия равноценно. Но у животных уже появилось два режима жизни: когда долгое время особей своего вида рядом много, и они строго неродственные, всё идёт по старинке, так сказать. Если мало, половой режим скоро отключается, и самки переходят в т. н. режим амазонки, меняясь даже внешне в нечто среднее между самцом и самкой с целью успешной охоты в одиночку и прокорма потомства. Число потомков зависит от условий и, что важнее, количества всего съеденного за сезон корма. С такими самками-амазонками немногочисленным самцам быть рядом чревато, и они собираются в большие стаи в поисках самок всех типов. Если неродственных или пришлых самцов становится при прибытии такой холостяцкой стаи много, бесполый режим вскоре сменяется обычным.


В связи с защитой потомства пары неоценовых птиц и грызунов чаще моногамны, и самка в паре амазонкой при любом числе сородичей пости никогда не станет, но при потере партнёра у любого из выживших включается режим поиска новой пары или режим амазонки, если неродственных сородичей мало. Логично.


Скоро появилось первоначально огромное по числу видов семейство кустарниковых мышей (Venatimurinaceae). Они жили мало, плодились обильно и питались обильными плодами кустарников и насекомыми, тоже охочими до таких мест. Поэтому они не покидали кустарниковые чащи довольно долго.


Там они легко вытеснили, раз и навсегда, своего древнего конкурента в данной экологической нише — землеройковых и ряд их потомков. Когда они, всё же, вышли из зарослей, без конкурентов и опасных хищников на равнинах из сероватых сушильных трав, они сами заняли место крупных животных, и всякие насекомоядные стали погибать и там тоже. Обитание большими и не очень группами, равно как и большая всеядность, в итоге позволила грызунам победить насекомоядных совсем. Тем более, вирусы и эндопаразиты грызунам и инбридинг больше  не страшны, что даёт им перед отсталыми инсективорам  преимущество.


В голоцене насекомоядные строго на задворках истории. В неоцене им однозначно не будет лучше, виды-изгои по факту вымерли при жизни.


Режим амазонки, брутально, острые гребни взрослого мауса  показывают бесполый статус во избежание драк.


Одно семейство последних спаслось бегством из тёмных кустариниковых чащ в растущие степи сушильной травы, сменив, как уже бывало, образ жизни. Они, как ранее в эоцене, повторили классическую трансформацию в ежей. Неоценовых ежей (Neoerinaceidaceae).


Но эти ежи отличаются от своих голоценовых аналогов-собратьев. Во-первых, они обрели не одну, а две основные формы, давшие жизнь большому роду бронированных ежей (Armaterinaceus) и не меньшему — ежей-дикобразов (Hystrixerinaceus). У первых, самых крупных неоценовых ежей — размером с крупную голоценовую дикую кошку — нет типичных для ежей игл. Их мех отвердел и стал родоначальником бронированных, заострённых на конце чешуек, немного перекрывающих друг друга, образуя собой как бы сплошной гибкий щит, панцирь. Причём, у консервативных представителей ставка идёт на остроту и подвижность чешуй, а у более прогрессивных — на значительную толщину и слабую выпуклость.


Такая адаптация помешает хищникам, произошедшим от грызунов, прокусить мощными резцами броню ужасно медлительного неоценового ежа. Пользуясь такой тихой защитой, бронированные ежи легко заняли нишу вымерших броненосцев и свою как бы собственную, заселив всю Лавразиоафрику. Во всей африканской части и на островах Лавразиоафрики, а также в Южной Америке с Австралией эволюция шла аналогично. Там были местные аналоги бронированных ежей, они пошли в адаптивной радиации ещё дальше своих северных родичей. Наклонность питаться насекомыми вскоре позволила им освоить нишу, которую занимали панголины и намбаты, муравьеды, и они стали муравьиными ежами или ежами-муравьедами (семейство Myrmecophagerinaceae).


Ежи-дикобразы пошли по более «ежиному» типу развития. У них есть зазубренные длинные иглы, которые отобьют охоту лезть в драку даже у самого настырного хищного грызуна. Метать иглы, как дикобраз, ёж-дикобраз не умеет, но он и без этой способности опасен, а ещё благодаря этим иглам, максимум, трёхкилограммовый зверёк кажется вдвое крупнее, чем есть на самом деле. Светлые полоски и пятна на тёмном фоне предупреждают всех вокруг о выше упомянутой опасности и служит брачным окрасом для ежей-самцов. Число видов неоценовых ежей превзошло аналогичное за все времена существования семейств насекомоядных прошлых периодов.


Куторы, щелезубы и выхухоли, и без того очень редкие ещё в голоцене, разделили участь реликтов при всяком массовом вымирании, а разделившие с ними одну нишу водные и не очень грызуны добили оставшихся водных насекомоядных полностью. Все тенреки на суше разделили их судьбу. Из древнего отряда остались лишь неоценовые ежи и мелкие кроты созлатокротами, причём, последние два семейства в неоцене ничуть не

изменились из-за неизменного образа жизни.


Собственно рассмотрим упоминавшихся вскользь хищных и не только грызунов. Когда природа стала

восстанавливаться, часть грызунов вышла на равнину сушильной травы, а оттуда распространилась по миру. Появился подотряд крупных неоценовых грызунов — неоценовые маусы (семейство Neocenomyomorphaceae, а разговорное название пошло от названия убогого, но масивного танка «маус»). Как до них огромный рак пальмовый вор произошёл от крошечного рака-отшельника, так и крохотные мыши стали крупными. Они заняли места почти всех — которые уже не заняли все неоценовые ежи, — крупных вымерших животных суши, а часть перешли в воду на манер голоценовых бобров и ластоногих. Морская ежевика прекрасно утоляет аппетит последних в плане растительной пищи, такого прикорма у морских млекопитающих эпох до неоцена не было, так что в неоцене морская живность с сухопутным происхождением сытые и крепче прежнего.


Появились различные семейства неоценовых маусов: хищников предатормаусов (семейство Myomorphоpredaceae), растительноядных маусобар (семейство Myomorphchoeruaceae). А их предки, неоценовые суслики (семейство Myomorphobobakaceae) — просто средние и крупные по размерам грызуны с нишами вымерших сусликов, байбаков, ондатр и бобров с нутриям. От последних в этом списке вскоре произошли истинно водные лиманомаусы (семейство Hydromyomorphaceae), кои вытеснили своих «бобриных» предков и заняли всю их нишу целиком, и даже крупные пелагиамаусы (семейство Pelagicamyomorphaceae). Занявшие все ниши голоценовых ластоногих — это первое семейство из морских маусов. Аналоги древних ламантинов с дюгоневыми — второе семейство. Но из-за зубной специализации самих грызунов ниша китообразных для них закрыта, поэтому мышей-китов в неоцене не будет. Зато коллективный образ жизни грызунов позволит им эксплуатировать прибрежные районы моря много более эффективно, чем всем прочим жившим до них в таких местах животным. И океанская ежевика помогает восполнять нехватку витаминов, коих отнюдь не всех в морепродуктах много.


У маусов неоцена появился новый витамин в меню, витамин Н, он - чуть изменённая форма аскорбиновой кислоты, но вместо водорода и кислорода на циклическом кольце там гидроксильные группы. Это делает этот витамин не кислотой, а слабой щёлочью с pH = 7,35, благодаря чему участвует в детоксикации крови. Вырабатывается бактериями из витамина С в кишечнике маусов, делая их на 7-9 % устойчивее к ядам растений и водорослей при цветении воды.


Дело в том, что хищники и растительноядные прошлого были узко специализированы по типу питания и зубному аппарату, поэтому были сильно привязаны к своему образу жизни. У грызунов же, несмотря на их специализированный ротовой аппарат, есть постоянно реализуемая возможность быть всеядными.


Редкий случай, специализация даёт животным возможность быть истинными генералистами! Благодаря этому грызуны — самый многочисленный отряд млекопитающих в истории мира, и это также пригодится им в будущем суровом неоцене. Также это означает, — это очень важно! — что разница между собственно хищными и растительноядными видами не будем такой большой, как бывало у животных, живших ранее. Это даёт большое

эволюционное преимущество им всем, ведь всеядный может прокормиться всюду.


Кстати, благодаря истинно климатически незональному, повсеместному распространению кустарниковых лесов с обильными плодами необычайно размножатся самые разнообразные симбионты этих деревьев. И среди них появится семейство мышевидных грызунов, давших начало эквиваленту белок, белколисов (семейство Sciurvulpuaceae). Они в густых тенях кустарниковых лесов стали приспособлены ко мраку леса, — глаза их увеличились, а мех стал намного светлее и резко пятнистым для эффекта мерцания против глаз хищников, — в дальнейшем разделились на два специализированных семейства: общественных белок (семейство Sociosciuraceae) и наземных общественных белколисов (семейство Sciurvulpuaceae). Они разделили между собой нижний и верхний ярусы тёмных и сочных кустарниковых лесов. Белки — вверху, белколисы — внизу. Причём последние стали ненамного более расположенными именно к хищничеству, а первые — к питанию плодами и их косточками. Они все, как бывало и в голоцене, плетут огромные или мелкие — и при этом соединённые узкими тоннелями — коллективные гнёзда, укрепляемые землёй и вездесущими живыми корнями кустарниковых деревьев, а также их же нижними защитными ветвями, если это терновые деревья и кустарники. Последнее важно также и в степи, где это помогает и кустам с деревьями, и их обитателям. Все они обитают группами, что отличает их от одиночных

лесных охотников прежних пор. В том числе, и чуть большим интеллектом со сложной стратегией охоты — и выработанной у их жертв стратегией защиты от неё. Число видов тоже крайне велико, хотя размер у крупных белколисов не больше овчарки, а у белок — от габаритов прежней рыжей белки голоцена до голоценовой же мелкой зелёной мартышки.


Другое дело равнина. Там габариты не сильно стеснены кустариниковыми ветвями, и в итоге некоторые животные достигли размеров около голоценовых красных оленей и мелких бурых медведей. Но почему не больше? Тут природа «подставила ножку» грызунам. У них процесс пищеварения из-за грубой с богатой на растительные составляющие идёт, в основном, путём бактериального брожения, и поэтому они потребляют относительно очень много пищи в сравнении с прочими животными аналогичного размера. Если бы неоценовый маус был крупнее оленя или лося, — как слон, бегемот или носорог, — он не смог бы добыть для себя достаточно корма. Но имеющиеся аппетиты маусов с лихвой заменяют их крупные аналоги из голоцена, и поэтому в неоцене ниша очень крупного животного исчезла навсегда.


Рептилии были уничтожены, кроме слепозмеек, о чём шла речь ранее в предисловии. Их видовое разнообразие стало расти на радость златокротам, кротам и тёмным кротовым маусам (семейство Myomorphotapidaceae). Последние, родичи типовых неоценовых маусов, потомки похожие своим видом и размерами на голоценового суслика, оказались одним из четырёх семейств, на которые в неоцене разделились неоценовые сурки. Первое, собственно неоценовые байбаки (семейство Neobobakaceae), мало отличаются от голоценовых и ведут на равнине аналогичный образ жизни.


Второе и третье, известные ранее предатормаусы и маусобары.


И четвёртое, кротовые маусы. О них тут речь пойдёт отдельно. Будучи самыми мелкими из неоценовых сурков, они спаслись от предатормаксов, как спасались ранее — рыли норы. Но, поскольку все стали умело рыть норы, хорошо вентилируя и удобряя почву по всему миру — один отряд диких животных, всё-таки! — то это перестало спасать их, как в прошлые периоды. Поэтому кротовые маусы стали рыть норы дальше и глубже на манер кротов, заняв место и их, как и слепышей голоцена. И также практически ослепли! Но, так как у всех грызунов раньше была плоховато развита эхолокация, — в отличие от тех же кротов и златокротов, — то сами кроты не были уничтожены маусами полностью, хотя и немало пострадали от «новичков» подземной жизни. В неоцене они даже по этому показатель превосходят насекомоядных. И даже глушат их ультразвуковой системой, чтобв съесть, пока они в отключке. В жарких пустынях златокроты, наоборот, из-за пустяков вроде меньшего аппетита и нелюбви грызунов к пескам что вытеснили кротовых маусов и стали немного более распространены, чем в голоцене.


Из сумчатых уцелели лишь одни опоссумы, и то в малом числе полупустынных видов. Грызуны в этом постарались на славу, ведь кустарниковый лес и его верные защитники вытеснили прочие виды чащи, а коллективность общественных белок и белколисов не оставляла древним сумчатым шансов на любую адаптацию там. Лесные воины всегда защищают свою территорию насмерть.


Вообще гиперагрессия маусов - ответ на аппетит, у них всех есть режим боевой ярости, как у тех самураев - пока не убьёт даже более сильного и тяжёлого врага, не остановится. Понятие отступления после прямой атаки у них в инстинктах нет, в отличие от фауны голоцена. Нередко маус волчьего размера со страшными ранами может добить вдвое более крупного и крепкого врага, и лишь потом упасть.


К слову, хвост у крупных маусов - острый на конце хлыст. Используется балансиром и орудием боя, когти у маусов невтяжные и потому острые лишь на концах, как у орла.


Регенерация у них всех соответствует нраву, равна таковой у рептилий. Только утраченные части не отрастают, просто заживает быстро всё. Причина - вырабатываемые симбионтами антибиотики нескольких классов и модернизация системы свертывания крови. Полостная жидкость и подкожная клетчатка тоже имеют факторы свёртываемости, так что рана до кости вся покроется гипертромбом, пропитанным антибиотиками, чего не было у млекопитающих прошлого. Убить мауса быстро можно лишь потерей крови из распоротых вен и артерий, либо переломом шеи.


У столь же агрессивных и живучих воробьиных птиц неоцена своих антибиотиков нет, но свёртываемость сильнее, чем у всех за всю историю мира. Тоже тканевая вкупе с кровяной, а обеззараживание идёт за счёт поедания крови и мяса маусов, обязательно живых, и бактерии в них держатся в зобу некоторое время, снабжая птицу живым лекарством. Это опасно: маус даже мелкий смертелен в бою. Но сепсис опаснее.


Амфибии же уцелели, но лишь в виде мелких пустынных жаб, и умножили так число своих видов по всему миру, дав миру семейства: бочонковых жаб (Bufonidolioae) по всему миру и квакш в Австралии (Litoriaceae). Некоторые переселились в степи и даже пресные водоёмы, а сильный яд спасает их от хищников. Принципиально не

изменились, разве что некоторые виды стали более ядовитыми и нарочито яркими для защиты против свирепых предатормаусов.


Водные организмы. О них здесь речь будет подробной, но не очень. Дело в том, что все те организмы, бывшие в мелком размерном классе среди рыб и водных беспозвоночных, после исчезновения крупных конкурентов по вине человека, очень «обрадовались» этому и сами стали крупными. Так как в воде во все времена после вымираний численность особей и видов восстанавливается намного быстрее, чем на суше, то мелкая живность быстро стала крупной. Новые креветки и рыбы, головоногие, полипы, медузы и черви-аннелиды, — всё это в водоёмах неоцена процветает повсюду. Прочие черви вымерли совсем из-за креветок семейства сталкеров (Stalkertarkaceae), уничтоживших плакозои и большинство полипов. Все мшанки тоже вымерли их старанияси за редким исключением. Да, нематоды и плоские черви остались лишь как паразиты, свободных форм нет. Мелкие морские ежи и двухстворчатые моллюски от человека пострадали в немалом числе видов и почти вымерли, но оставшиеся мелкими и незаметными потом размножились и заняли все прежние ниши.


Но есть в океане и некоторые изменения.


Первое, больший уровень кислорода в степях и у пресных водоёмов от активности сушильных трав делает именно пруды и реки с озёрами куда более разнообразными по числу видов, привлечённых чуть большим содержанием

кислорода в воде, чем в морях. Нерест стал повсеместным явлением. Как и появление рыб со стригущими челюстями для питания океанской ежевикой. И появление факультативных защитников, очень бодливых  полуметровых рыб-пастухов (Cetophoxinus mosheus). Они едят водоросли и мелкую живность, что прячется в корнях нового мореплавателя. Новое растение им по вкусу, как пища, так и спрятаться в его зазубренных шипах от голодного морского мауса можно косяком.


Есть и второе изменение. После вымирания кораллов и всех их аналогов - на миллион лет, за три милоиона лет до описанной в книге эпохи неоцена, мшанки были основой рифа, но их быстро доели маусы - появились и без труда распространились по миру куда более обширные и богатые видами водорослевые рифы. Они, а также морские течения, охватывающие весь океан, — без преувеличения, весь! — делают сам видовой состав всего мирового океана относительно однообразным. И очень обильным.


Впрочем, такая «глобализация» видна и на суше, что делает неоцен крайне динамичным временем. Тем более, что и до неоцена вся эволюция шла и идёт по пути прямого уменьшения зависимости самой жизни от факторов неживой природы! И эта тенденция не исчезнет.


В итоге мир станет более однообразным в видовом плане, но виды эти будут распространяться всюду и

занимать максимум ниш в природе.


Отсутствие усатых китов дало возможность ряду рыб, что бывало редко в истории Земли, тихо занять эту природную нишу. И теперь весь океан бороздят, от полюса до полюса, быстрые китовые гольяны (семейство Cetaphoxinaceae), чаще весом в один килограмм, но есть и виды массой до десяти тонн размером с кита минке и

— правда, изредка — серого кита. На них с радостью охотятся как морские маусы, так и хищные рыбы, легко занявшие место окончательно вымерших акул и прочих хищных рыб. На всех уровнях водоёмов от самой поверхности до дна живут крайне разнообразные по форме и образу жизни стрелы-гольяны (семейство Belonephoxinaceae), хищные предки китовых гольянов и не только.


Хищные рыбы неоцена и рвбы-пастухи — тоже все из этого семейства. Впрочем, все свирепые морские маусы охотно охотятся на них, когда они сами проплывают без шипастой ежевичной защиты недалеко от больше не скалистых берегов. У морских маусов с эхолокацией не хуже китовьего, но они на слух полагаются больше. Но их крики, как и крики сухопутных маусов, никак на привычный мышиный писк не похожи. Скорее, шум ветра в каминной трубе или смесь хрипа какого-то астматика со скрежетом от ржавого механизма. Такой звук легко дезориентирует и мешает жертве понять расстояние до опасности. Некоторые маусы на суше и в воде активно используют ультразвук для глушения как сочной рыбы, так и наземной добычи.


Морские птицы голоцена, за исключением самых мелких и незаметных, вымерли, и эти мелкие сами заняли их ниши. Теперь эти потомки снежного буревестника и малой качурки, образовавшие большие по числу видов семейства бурезовов (Neoprocellariidae) и морских плясунов (семейство Oceanodromaceae), активно процветают во всех морях и океанах, даже на льдах неоцена.


Нелетающих птиц больше нет и не будет нигде, так как везде есть те, кто может добраться до них. Эта экологическая ниша умерла навсегда.


А воробьинообразные птицы типа полевого воробья и других его аналогов заняли ниши всех остальных вымерших птиц, основав многочисленные семейства общественных, развитых птиц всех габаритов, дублирующие ниши вымерших птиц. Кроме ниши сов и птиц полуводных и водных. Водную нишу быстро заняли лиманомаусы, и пресноводных птиц в неоцене нет нигде. Ночную часть суток птицам занять не удалось — это сделали за них крупные, с ворону, агрессивные летучие мыши нового, повсеместно распространённого семейства лезвиекрылых (Pteroferrumaceae). У них относительно слабая эколокация, но чернильный окрас, злой нрав и очень острые глаза, обычный и крайне острый слух на манер ушанов, средняя манёвренность при полёте и жёсткие концы острых, как бритва, крыльев с лихвой возмещают этот недостаток. Лезвия на крыльях — их оружие самозащиты и ненамного реже — охоты и нападения в воздухе при столкновении с кем-либо.


Питаются они не только насекомыми с плодами отдельных кустарниковых деревьев, но и мелкими птицами, а также зазевавшимися зверьками на верхних ветках этих кустарниковых деревьев. Но даже они не всесильны,

предпочитают для проживания скалы и степи, практически не селятся в самих кустарниковых лесах, где они совершенно беспомощны в колючих ветвях перед свирепыми белколисами и не менее свирепыми общественными белками. Белки не допустят, чтобы лезвиекрыл улетел от них живым и невредимым. Лишь бронированный ёж изредка может жить с ними в относительной безопасности.


Не изменились, в отличие от выше названных, обитающие на скалах рукокрылые, питающиеся всеми мелкими насекомыми в ночной выси, разве что стали чуть более маневренными и быстрыми.


Насекомые и брюхоногие моллюски с червями пострадали относительно мало от этих перипетий, кроме полностью вымерших тропических и лесных разновидностей, но все термиты остались лишь в полупустынных и пустынных районах, бабочки с мухами значительно уменьшились в разнообразии, изрядно уступив пчёлам и осам функцию основных опылителей и падальщиков. А они, в свою очередь, проигрывают мелким серо-красным и сине-красно-фиолетовым коллективным - до 1000 птиц в каждой колонии! - невероятно агрессивным и прожорливым птицам из новых воробьиных семейств могильщиков и цветочников и (Passerfloraceae и Passertatanaceae соответственно). Пчёлы, осы, шмели, муравьи и жуки, все стрекозы и прямокрылые, изначально не привычные к зарослям кустарниковым лесам в частности, стали из-за птиц вытесняемые видами повсюду. В степи насекомым проще.


К слову, вся степная фауна проникла и в недоступные до появление темнового пырея непроглядные подземелья, породив подземные семейства с огромным числом остроглазых или, наоборот, слепых видов.


Такова в целом фауна Земли в эпоху неоцена.

Глава 4. Описание неоценовой флоры в общих чертах.

Пустота, возникшая при исчезновении человечества, стала стимулом, который привёл


к созданию этой новой фауны, и на следующих страницах описаны приспособления животных для успешного освоения огромного разнообразия местообитаний Земли.

Дугал Диксон. После человека: зоология будущего.


В этой главе, миновав долгую историю и суровую неживую природу, и отчасти фауну, рассмотрим же флору неоцена! Дело в том, что фауна от флоры зависит куда сильнее, чем наоборот. Без животных зелёные растения без проблем смогут выжить, хоть и не все. А животные — извините, нет. Поэтому описать флору и её эволюцию важно не меньше, чем фауну!


Итак, все папоротники и хвойные были уничтожены до последнего ростка, потому в будущем их нигде не будет. Исчезнут почти все плауны и хвощи, ибо неприхотливы и ядовиты, но требовательны к сырости. Их место охотно

займут оставшиеся старые добрые покрытосеменные. Как всегда, любая экологическая ниша, если она сама не исчезла, недолго останется пустой.


Собственно, из-за суровости покинутого крупными видами ландшафта новой Земли эволюция продвинет покрытосеменные и их биохимию чуть дальше. Будет несколько новых защитных и средообразующих механизмов. Иначе никак не может быть, эволюция всегда вырабатывает новые детали биохимии и физиологии.


Примером такого нового механизма будет семейство «сушильная трава». Потомок дикого злака, — скорее всего пырея ползучего (Elytrigia repens), — одного из немногих переживших голоцен семейств высших растений наряду с розоцветными. Все знают про фотосинтез типа C3 и C4, но не все знают его механизм, что так важен для эволюции и животных организмов в частности. А для чего именно, для какого этапа фотосинтеза нужен растению свет? Не все смогут ответить сразу. Так вот, он нужен лишь для работы сложного ферментного комплекса, осуществляющего фотолиз — расщепление солнечным и не только светом — воды с целью извлечь протоны для дальнейших процессов биохимического толка. Так называемый кислородоотнимающий комплекс. Именно он вырабатывает атмосферный кислород, коим мы все дышим.


Именно этот комплекс подвергнется мутации в соответствующих генах, усиливающих его активность, поскольку для растений ситуация конца голоцена будет очень стрессовой. Мутации такого типа будут случаться не чаще обычного, но станут более доминантными. И проявятся в полной мере.


Дело в том, что в этом случае растения будут чуть интенсивнее употреблять воду, но лишний водород и кислород будут выходить из тканей растения также чуть интенсивнее, чтобы не отравить само растение. Закисление почвы станет создавать немалые неудобства ряду питающихся корнями и подземными побегами клещей и насекомых, а также, что более важно для растений, растениям-конкурентам. Кислотоустойчивость типовой сушильной травы легко позволит ей занять не только равнины, но и даже болотистые места, вытеснив за счёт своей экспансивности ряд болотных прибрежных растений.


Однако все травы также дюже высушивают местность, создавая для себя чуть сухую и плодородную почву, особенно, экспансивные — типа злаков и пырея в частности.


Поэтому мелкие болота и грязевые топи в неоцене будут уничтожены как экосистема раз и навсегда. Как и среда обитания для хищных растений.

Останутся лишь крупные болота, которые даже сушильной траве высушить не под силу, и берега их будут украшены уже новым потомком сушильной травы, камышовым пыреем (Elytrigia repens neocenum), который вытеснит камыш и станет расти гуще любого околоводного растения за всю историю Земли. Этим он даст тихий приют колоссальному множеству представителей неоценовой континентальной околоводной фауны всех классов. Появится новая обширная среда обитания, а именно околоводные травянистые равнины.


К слову, большая активность фотосинтеза увеличит содержание кислорода в воздухе на три-четыре процента. В сухой сезон, то есть, зимой, «ударная работа» будет меньше. Поэтому колеблющееся в течение года - где-то, 23,5-25 % - содержание кислорода в степном воздухе будет нормой для неоцена!


Но не вся флора на суше будет представлена одной травой.


Кустарники, потомки ежевики (род Rubus), первоначально разводимой людьми в таких условиях в качестве пищевой культуры, разводимого людьми же боярышника (род Crataegus) и просто дикого терновника (Prunus spinоsa) с рядом других, займут все места некогда вымерших из-за вырубки лесов деревьев.


Однако леса, чащи, будут иными, чем во времена голоцена. Дело в том, что кустарник растёт гуще деревьев, а наиболее густа его листва. Таким образом, у растений подлеска в таких условиях нет шансов быть сколько-нибудь разнообразными и богато произрастающими. Чаще всего, в новых кустарниковых лесах подлеска вообще нет и не будет! Во всех широтах они будут похожими.


Зато будет совсем другое. Сырость в таких лесах будет выше средней, создавая как бы свои субтропики.


Сушильная трава в этих местах расти не сможет, так как сам C4 тип фотосинтеза, характерный для трав, всегда нуждается в большом количестве по понятным причинам недоступного в этих чащах — для низкорослых растений — света. Мох тоже почти не там расти. Но без подлеска нижний ярус леса не будет совсем мёртвым: огромное количество грибов и некоторые растения-паразиты, эквивалент заразихи, тоже потомки пырея ползучего (Elytrigia repens parasitarium), с наименованием «пырей паразитический», будет произрастать здесь. Для защиты от голодных животных основания стволов всех кустарниковых деревьев будут часто покрыты шипами и даже — тёрн неоценовый древесный (Prunus spinоsa neocenum) — узко специализированными, чисто защитными ветвями, обильно покрытыми шипами со жгучей смолой. У ряда низкорослых разновидностей тёрна — тёрн неоценовый смолистый (Prunus spinоsa neocenum gumminous) шипы изрядно редуцируются в пользу усиления выделения особо липкой и жгучей смолы.


Терновые деревья (Prunus spinosa neocenum) в неоцене станут доминирующим новым семейством, образованное терновыми, упомянутыми выше. Как и ежевичные (Rubus neocenun) и боярышниковые деревья (Crataegus neocenum). Их число видов превзойдёт число любых других видов древесной флоры, и плоды будут более

разнообразны, чем у кого-либо в голоцене. Ибо они — самый идеальный инструмент для приманивания животных, которые будут также в немалой степени уничтожать молодые ростки терновых деревьев и расчищать прочим деревьям место для произрастания. Но шипы и живучесть шипастых не даст — пока что не даст — уничтожить бойкий потомок старого доброго терна окончательно, что создаст между этими тремя семействами деревьев как бы вооружённый нейтралитет, экологическое равновесие. Тем более, что потомок тёрна и сам даст убежище немалому числу неоценовых животных, нередко прямых и косвенных симбионтов. В голоцене так делает тропическая акация и её муравьи-охранники. Такой симбиоз повторится с другими участниками.


В степи и лесостепи терновник будет в меньшей конкурентной борьбе, чем в густых чащах, потому лесостепные — и нередко горные терновые кусты и деревья — станут куда более разнообразны по формам и числу видов, чем даже в кустарниковом лесу. В чистой степи их будет куда меньше из-за давления сушильных трав, но их плоды будут привлекать животных на километры в округе, как и места для гнездования всяких птиц.


Как и ещё один инструмент изменения ландшафта.


Кислородоотнимающий комплекс для борьбы с закислением почвы у ряда малорослых терновых деревьев и кустарников степи и лесостепи тоже будет интенсифицировать свою работу, но не для закисления почв, а прямо наоборот. Кислород же при прямом связывании с водородом от сушильной травы будет, как бы ни звучало это странным для нашего уха, уменьшать кислотность среды в почве, что даст возможность расти чуть менее стойким к кислотности среды растениям и через увеличение содержания кислорода в почве — грибам. Это, в свою очередь, сильно укрепит почвенную микоризу, помогающую любым деревьям расти. Разнообразие степных грибов, как и общее число питающихся грибами животных, будет около мест произрастания степных терновых деревьев выше, чем где-то ещё в мире. Ну, в кустарниковых лесах только больше грибов будет. Хотя изначально уцелеют лишь ядовитые для людей виды, прочие животные определённых видов уже могут питаться ядовитыми для людей разновидностями, а в затем в неоцене появятся и съедобные для всех грибы. Все из базидиомицетов, кстати.


В горах терновые кустарники будут доминировать, низкорослые терновые деревья от них в этом не отстанут. Они будут производить огромное число плодов для всяких горных обитателей и нередко могут перейти к одно-двухлетним формам.


Сушильные травы будут ощущать себя в этих местах немного хуже, чем в степи, но вовсе не вымрут и адаптируются в огромном числе видов.


Ежевика, одно из самых неистребимый лесных растений. Именно доминирующие виды занимают место других вымерших быстрее всех.


[i]


Пырей ползучий. Неистребимый злак, он переживёт почти любое глобальное вымирание.[/i]


А как же пустыни? И они вовсю заселены буровато-зелёной флорой, произошедшей от верблюжьей колючки (Alhagi) и различных однолетников, а также разновидностей растения-камня (семейство Mesembryanthemaceae). Первый в этом списке после исчезновения высоких пальм из-за деятельности человека стал колючим верблюжьим деревом (Alhagi camelus neocenum), чьи особенности физиологии — секреция смол с сахаром, например, — сделала его спасением для пустынной и полупустынной фауны. Однолетники станут расти около него, в его тени, тоже приманивая разнообразных животных в эти новые оазисы.


Если такое растение начнёт долго произрастать у воды, то в скором времени появится аналог морской фасоли, которое доверяет воде закрытое защитной оболочкой семечко или весь стручок и таким образом распространяет в тёплых широтах свои семена. Такая «фасоль» есть, это морская колючая ива (Alhagi camelus neocenum aquaticus). Её заросли заменяют собой мангр в устьях рек и покрывают морские берега на радость зерноядным и стручкоядным животным.


Кстати, у многих растений продолжится редукция пыльцевого зерна. Клетки-спутницы пропадут совсем

как рудимент, а триплоидный эндосперм, запас пищи для роста пыльцевой трубки, станет более концентрированным. Это ускорит опыление в несколько раз, что даст растению преимущество в виде большего темпа созревания его семян, что позволит «ускоренному» растению вытеснить прочих. В неоцене сохранятся лишь такие наземные растения.


Среди водяных растений нитчатые водоросли (Ulvophyceae) в морях и эстуариях, и харовые водоросли (Charophyceae) в пресной воде станут доминантными видами, заполнив собой все ниши, оставленные другими вымершими многоклеточными водорослями. Харовые виды так и вовсе образуют на мелководье густые подводные леса, населённые преобильной фауной. Рифы, уничтоженные в голоцене, станут снова водорослевыми и мало будут отличаться от морских лесов, от которых произойдут. Защитная белковая оболочка нитчатой водоросли может без труда обызвеститься при наличии высокого содержания любых минералов в воде, что с лихвой им обеспечит ледниковая эрозия околоморского грунта.


Таким образом, водорослевые рифы не будут расти вдали от устьев рек или только в тропиках: в широтах умеренного климата они разрастутся около суши по всем материкам и будут чувствовать себя намного лучше, чем рифы коралловые. Их площадь будет умножать не только биоразнообразие, но и биомассу каждого вида, а океанские течения, куда более сильные и поэтому охватывающие большие акватории, чем в голоцене, будут создавать в морях и собственно рифах неповторимый узор из обильных, разнообразных видов.


Главное отличие флоры неоцена от прочих эпох будет в том, что в связи с самой большой в истории растительного мира устойчивостью получившихся жизненных форм во всех широтах степи из сушильной травы с её околоводными потомками вместе, терновые леса и кусты, а также леса из бывшей ежевики и боярышника будут похожими друг на друга и отличаться лишь малым числом деталей!


Кстати говоря, отдельный мутировавший вид сушильной травы, темновой пырей (Elytrigia repens noctis) смог сделать то, что не смог до него ни один вид растений Земли. Способность расти в кислой среде и трансформация кислородоотнимающего комплекса привела к тому, что ему больше не нужен свет для метаболизма. Водород для реакции с NADP — собственно, для чего нужен свет при фотосинтезе, для поставки водорода из расщеплённой кислородоотнимающим комплексом воды этому веществу! — он сам может извлекать просто из кислых вод, что позволило ему вообще обходиться без света как такового. Кислые водные источники по берегам сразу же заросли темновым пыреем полностью, а далее он смог проникнуть под землю. В пещеры и на берега подземных рек, формируя там кое-какой грунт, что позволяет жить там и некоторым представителям более богатой, чем ранее до этого, фауне! Тем более, что в пещерах благодаря хемосинтезу там уровень углекислоты так же низок, как на поверхности, чего никогда за всю историю Земли не было, что позволило расти и жить там некоторым представителям адаптировавшейся к тьме подземелий степной фауны, привычной к сушильной траве и её потомкам. Но кислород этот потомок фотосинтеза не вырабатывает, см. биохимию, так что подземелья зависимы в этом плане от поверхности.


Так были захвачены и ранее пустые подземные территории, один из последних рубежей для  жизни. Новые ниши, они же в итоге — часто дитя новых сред обитания.


Одна из новых жизненных форм неоцена - плавающий по пелагиали лес из высших растений. Если морская ива заменила мангры, то один из видов ежевики родом с бывшей Дании и Британии с Гибралтарским хребтом, пелагический остров (Rubus pelagical isla), пошёл в освоении океана дальше всех высших растений в истории Земли. Эта синеватая, словно распластанная кругом от полуметра до пяти метров ежевика с небольшими ягодами и листьями. Защищённая  от большинства видов голодных рыб обильными длинными шипами и полными газообразующих бактерий мелкими поплавками на корнях она пассивно плавает в огромных количествах на поверхности океана в течениях. Соль она выводит через листья, по краям тёмной кромки листа всё время есть светлая хрупкая корка. Ей самой суша больше не нужна, и выброшенная на берег она погибает довольно быстро. Но ей нужна суша для старого размножения ягодами, прочее обеспечит активное, как у всех видов ежевики, черенкование. Птицы и все-все морские млекопитающие едят ягоды, принося их на побережье, где ростки формируют поплавки в первые несколько месяцев жизни, а при штормах у них отрываются обычные корни, аналогичные корням сухопутного предка, и новое поколение морских кустарников готово жить в океане.


Морская ива около бывшей Гвинеи и Гибралтарского хребта тоже начинает активно эволюционировать в сторону образования чисто морской формы, корни водного типа уже появляются, но пока процесс не завершён.


В неоцене появилось пресноводно-океанское растение псевдококос (Prunus spinosa capsulus). Бывший терновник полуметрового роста и родом с Беринговых гор, он пошёл по пути эволюции, аналогичному кокосу и морской фасоли. Когда плод плывёт по воде и на берегу прорастает в новое растение. Теперь он растёт на самых суровых холодных берегах и скалах всего мира, но его плод необычен: 5 сантиметров в диаметре, что больше любой терновой ягоды в истории мира. И в синем плоде не мякоть или семечки, как у прочих, там... миниатюрное, сложенное в компактный шипастый шарик готовое растение с шипастым же корнем. Едва растение выносит на берег, оболочка быстро сохнет и лопается на манер сухих ягод, раскрывая растеньице, чей частокол шипов на корешках мигом впивается в камень. Само растение всё в мелких шипах, что мелким маусам и всем птицам мешает его съесть, но крупным маусам в этом нет никаких проблем.


Такова флора земного неоцена в общих чертах.

Глава 5. Степь без ковыля.

Профессор сидел в темноте с закрытыми глазами. Лупа освещала его редкие желтые волосы и пухлые руки.– Дело в том, – промолвил он сонно, – дело, собственно, в том, что соль на Верхней Каме – так называемую «пермянку» – начали добывать еще во времена Ивана Грозного. Местность эта издревле гремела солью. Там и названия солёные – Соликамск, Усолье, Сысольск. Весь тот край отдали во владение купцам Строгановым, – между прочим, прекрасный пример феодализма, прямо просится в хрестоматию. Соль варили в бревенчатых варницах и везли обозами во все углы Московского государства. Это дело давнишнее. А вот недавно профессор Преображенский был послан в Соликамск обследовать тамошние соляные месторождения.


Паустовский Г. К. Соль земли.


По заросшей высоким, зеленовато-серым от жестокой осени водным и шумным на ветру, пыреем тропинке около широкой реки Крайта, что на бывшем Ближнем Востоке около самого ветренного, северо-восточного края единого моря, очень медленно шло такое же по цвету черноглазое животное. Оно внимательно смотрело на древние заросли, выискивая что-то. Утренняя заря освещала его так же, как и сами заросли, играя тенями и создавая фантастические узоры повсюду. Незаметное почти для всякого случайного наблюдателя, само животное, тем не менее, очень осторожничало: подобрало длинные ноги, готовые к прыжку на добрых три метра вперёд. Волчий маус (Maus lupus) был давеча ранен в поединке за самку в холостяцкой стае, но был готов к атаке на ничего не подозревающую жертву. Посмотрев на оказавшегося не в то время и не в том месте совсем юного бронированного ежа, он понял, что этой добычи ему не хватит даже на слабый перекус, да и возиться с ней долго из-за брони, и с громким, брезгливым скрипом, своим типичным голосом, пошёл знай себе дальше.


И не зря ждал он у этой топи. Мелкий пятнистый неоценовый сурок (Bobak mausus sp.) пришёл сюда же на свой утренний водопой и посмотрел туда-сюда, нет ли рядом хищника или, что хуже, соперника. Спугнуть его для и без того пострадавшего охотника означало потерю завтрака, а этого допустить ему было точно нельзя. Голодная смерть была бы для сероватого поджарого зверя неизбежной, ведь до заживления раны на задней лапе и боку поймать новое крупное животное для пира он бы не смог.


Из зарослей, к удивлению всех присутствующих, стремительно вылетела пахнущая свежей водой длинная синевато-серая тень, схватила пухлого зверька очень длинными и толстыми, как ножи, серыми зубами за шею и под его отчаянные крики почти полностью скрылась в водной глади. В ярости волчий маус кинулся было ей наперерез, но не успел. Часовая стрела (Terminator chronus sp.), водный чешуйчатый охотник с зубами-ножами и скверным нравом, яростно сверкнул глазами и скрылся в воде уже совсем. Убитый сурок стал его трофеем по праву.


Упущенный завтрак заставил серого хищника кинуться в воду, и даже раны были практически забыты. Он не мог отдать сурка водному монстру, даже если будет поранен ещё больше. Зубы-лезвия были готовы

рвать и метать. Они и не уступали по длине зубам часовой стрел, а когтистые лапы сухопутного зверя были сильные и длинные, так что маневренность была на его стороне, а трёхметровый противник был обтекаемым и с более мощным веслом-хвостом.


Равноценные противники всегда борются особенно жестоко. Этот вариант правила Гаузе не потерял актуальность в неоцене.


Через час хвост-весло уже не било барабанным боем по чуть топкому берегу, и его стокилограммовый владелец лежал мёртвым — быстрый, как у вымершей капской кобры, бросок хищника с суши перерезал ему жизненно важные артерии и раздробил позвоночник уже после смертельного удара в ничем

не защищённые жабры. Сам павший стал ещё одним трофеем для раненого в боях немолодого охотника. Шесть лет для мауса - уже зрелость, редкий зверь переживает тридцать лет.


Примерно так будет выглядеть эквивалент волка будущего, но более функционально. Скрежет ржавого железа заменит им вой.


Тигровая рыба голоцена. Часовая стрела заменит её не только в тёплых широтах.


Но недолго был он один. Степь огласилась скрипучими кличами других охотников. Не поймав покалечившего троих из них седого странника (Maus archontus), кочевого мауса размером с голоценового красного оленя, они всё утро искали новый источник пищи, и их огромные носовые полости учуяли происходившее около реки. Они бесшумно окружили одинокого победителя и начали скрипучими криками, выпадами могучих зубов-лезвий отгонять его от так тяжело пойманного сытного обеда.

Ответ не заставил себя долго ждать. Напряжение росло, а два степных грифовых воробья (Aegypiina passer adsurgitus), — занявшие место давно вымерших грифов и одного с ними размера пятнистые птицы, — уже привычно ожидали на одиноком терновом дереве, что же будет дальше. Их чёрные «бороды» показывали, что

обе особи взрослые, а сине-белые узорчатые перья в черноте шеи и крыльев у самого крупного из пернатых выдавали зрелого самца.


Не дав начаться бою за добычу, к зелёному речному берегу на водопой пришло маленькое стадо сородичей ушедшего от погони седого странника. Привлечённые свежей водой, они не сразу заметили стаю волчьих маусов, а, когда её заметили, то кинулись на хищников всей толпой с целью затоптать и покалечить максимальное число потенциальных врагов. Их седые загривки блестели в свете Солнца, а широкие зубы-лопаты были острее топора.


Через минут пять с малым всё было кончено. Хищники сами стали жертвами седых странников. Будучи самыми крупными животными на суше, они всё же были грызунами, способными питаться любой пищей и были травоядными лишь в большинстве случаев. В большинстве, но не всегда. Как и сами убитые ими были хищниками в большей или меньшей степени, и без привычной мясной пищи могли и обойтись плодами кустарников и терновых деревьев. Седые странники, немного поскрипев друг на друга при делёжке добычи, получили ценный белок, после чего пошли пить воду, и бывшая поодаль от них вторая часовая стрела вмиг оценила число зверей и при всей свойственной бывшим гольянам  рыбьей глупости поостереглась иметь с ними дело.


Когда ушли могучие травоядные, грифовые воробьи расправили крылья и с криком кинулись на скелеты, а также болтавшиеся на них куски мяса каждого волчьего мауса и часовой стрелы впридачу. Поев, сколько смогли, и получив друг от дружки чувствительные тычки крыльями, они полетели на своё дерево обратно. Гнездо-то надо строить каждую весну, а утеплять — каждую осень, пока морозы не сделали поиск густых от листьев терновых веток с самым минимумом колючек делом невозможным или просто непосильным. Но происшествие на берегу спасло ветки от травоядных — они попросту не обратили на обычно желанную зелёную поросль особого внимания. Так, пощипали зелень немного, и всё.


В итоге смолистые ветви были собраны, и единое зимнее гнездо было готово. Смола склеила ветви между собой, а пара уже была готова переждать тяжёлые времена очень суровой полугодовалой зимы. Сурового ледниковья неоцена.


Не одни они были готовы к этому. Орлиные воробьи (Aquilaa passer adsurgitus) пёстро-зелёной стаей летели на юг, будучи кочующими хищниками, только размножавшимися в этих широтах в короткие летние месяцы. Самец грифового воробья решил сделать самке подарок, и, пока она знай себе чинила гнездо мелкими ветками, приклеивая их к уже сочившейся из мест надлома смолой, врезался в отставшего от маленькой стаи «орлёнка» и убил его ударом огромного клюва сверху прямо между глаз. прочие закричали и кинулись непрошенному похитителю сородичей наперерез, надеясь отрезать его от родного гнезда. Но грифовый воробей был старым, опытным и не раз так охотился. Он легко ушёл от врагов испытанным целых тридцать лет приёмом: камнем упал вниз, и, когда до земли осталось метров десять, снова полетел очень низко над землёй с добычей в когтях. Он рисковал, ведь притаившийся в засаде проворный кустарниковый маус бушля (Maus bushlus sp.) — серый в черных разводах тощий зверь размером с дикую лесную кошку, вооружённый самой жёсткой во всём неоцене шерстью и острейшими зубами в истории Земли, — прыгнул на три с лишним метра вверх. С широко раскрытой пастью и зеленовато-серыми лапами с бритвенно острыми чёрными когтями, он был непобедим в прыжках и подобной охоте. Он не сумел поймать охотника на этот раз вовсе не из-за неопытности. Бушля мгновенно отхватил голову и шею от «орлёнка» и просто не успел схватить что-то ещё. Ярости его пол-дня не было предела, но беспечный неоценовый суслик, искавший пищу в пяти метрах от него самого и не озаботившийсмя маскировкой, его утешил.

Эта добыча была в полтора раза больше того охотника с добычей вместе взятых, потому бушля стал со всем старанием чистить норку, скрытую в поросли терновых кустарников. Спячка-то скоро, да и для удачной засады нужно отсутствие компрометирующих запахов!


В итоге тёмно-зелёный с красными головными перьями пёстрый подарок, хоть и немного не полностью, но попал

по назначению. Самка старого грифового воробья была довольна и за всё это время успешно доделала гнездо. Птицы неоцена никогда не впадают в спячку, но согреваться зимой надо всем.


Гольяновые карпы (Ciprinomorpha litus), слыша своим чутким веберовым аппаратом приметы зимы, месяц назад отметали икру и ложились себе на илистое дно, тоже засыпая на пол-года. Но не все из них спаслись: выжившая в этот день часовая стрела отменно полакомилась целым косяком из них, нагуливая жир на ту же самую зиму. Подводный вход в скрытое водным пыреем и из него же сделанное гнездо неоценового суслика было укреплён землёй и твердеющей от холода на манер ласточкиной особой слюной.


Река, что шире прочих, не прощает ошибок, ведь рядом Единое море, и зимой на нерест именно сюда по причине ширины реки быстро приплывут огромные шумные китовые гольяны (семейство Cetamorphidaceae) и постоянно сопровождающие их же плотоядные дальние родичи. Если не спрятать вход в дом водорослями и донными кусками грунта, замаскировав всё под камни, то утащат вместе с самим домом. Хищные, они такие! Сородича-соседа утащили со всей семьёй зимой в ледяные пучины реки, ведь они не боятся замерзания из-за антифриза в теле. Когда все спят, трёхметровые и способные жить в любой воде ледяные гольяны-клинки (Kris sanguinus) и нередко часовые стрелы собирают свою кровавую жатву. Вот летом — настоящая жизнь, когда нет снега и смертельного холода, и сам воздух становится намного свежее и богаче кислородом аж на два процента в сравнении с зимней порой!


Причина сезонного роста содержания кислорода в воздухе — активность невероятно разрастающейся летом сочной сушильной травы, полной семян, вкусной ползучей живности на радость всем прочим видам этих степей становится в десятки раз больше, чем в прочие сезоны. И отовсюду на это изобилие кислорода и пищи летом собираются животные: откормиться на зиму и, что для них не менее важно, вволю подышать новым воздухом, которого нигде, кроме сушильных степей, такого нет. А это — корм для местных в лице таких «гостей». или наоборот, — это как кому повезёт, — но чаще первый вариант.


Проверив уже своё гнездо в иле, водный охотник пожевал чахлые водоросли на ночь и спокойно отправился спать. Мелкие суслики, зашедшие на водопой час назад случайно с берега, привычно нашли в его зубах свою смерть. Лишняя закуска не помешает, что бы она там о себе ни думала!


Впрочем, так же думала последняя амфибия неоцена,  ядовитая бурая степная жаба (Bufo adsurgit), скушавшая после рытья мягкой земли целых двух подземных слепозмеек, которые входили в неизменном со времён голоцена виде в монотипическое семейство — с двумя такими же видами маленьких слепозмеек — самых последних рептилий на всей Земле. Да, пустынные квакши юга и степные и пустынные жабы северного полушария — последние виды амфибий во всём мире неоцена.


Словом, типичный день в седой холодной степи через десять миллионов лет после смерти человеческого вида.

Глава 6. Единое море и подводные леса.

Господа, не думаете ли вы, что я соглашусь с вашим мнением и перестану стремится к своей заветной цели? Что на жизненном пути я буду идти с вами по той широкой дороге, которую проложили ваши предки?


Нет, господа!Я предпочитаю идти стороной; по малоизвестным, тернистым тропинкам!


Я знаю, что меня ждут тысячи препятствий, через которые, может быть, мне не суждено перешагнуть, но я все-таки пойду туда, куда влечет меня мое призвание, мой долг!


Я не могу иначе!


Горин Е. Е. Мой путь.


Единое море, родившееся благодаря сочетанию закрытия Гибралтарского пролива новым высоким горным хребтом, самих морей древности — Средиземного, Чёрного и Красного — и Индийского Океана, просто наполнено жизнью в осеннее время, прямо перед суровой, очень долгой ледниковой зимой. Все хотят успеть сделать все свои дела перед путешествиями в другие моря потеплее или зимним режимомжизни. Однако переход от очень жаркого и короткого лета к зиме — суровая, ветренная осень с ливневыми дождями. Особенно это проявляется у моря, и единое море — тому прямое доказательство.


Ураганы опустошают берега моря повсюду, водные смерчи и ливень не оставляет шансов никому. Или оставляет?


Если приглядеться, то скалы недалеко от бесплодного камня словно пульсируют по всей площади. И цвета они серо-зелёного. С первого взгляда покажется, что это водоросли, но это не так. Это леса из морского терновника! Да-да, того самого, вездесущего в неоцене потомка старого доброго тернового куста. Терновые кусты, уже не сумевшие закрепиться в кустарниковых лесах умеренных и экваториальных районов, составили новое семейство — каменные терны (Lapisspinaceae) — и выбрали иной путь. Горы, все каменистые равнины и скалы около морских берегов, даже песчаные морские берега — вот их среда обитания. В сравнении с прочими терновыми деревьями они неказисты по высоте — 1-3 метра, не выше. Но их адаптация в более мощных корнях, способных ломать мелкие камни, как старенькая ореходробилка — орехи. Теперь даже буря, ураган в 50 метров в секунду не может вырвать такое «дерево» при всех стараниях!


Также морские разновидности каменных тернов — например, солёное дерево (Lapida status sp.), — на манер голоценового мангра освоили биохимическую защиту от соли и потому не боятся засоления своих корней. Пока что они не растут на манер мангра, но освоили ледяные берега, которые в голоцене привычно видеть седыми и бесплодными скалами. Теперь густой, очень невысокий лес, обливаемый до крон осенними морскими волнами выше грузовика — нормальное дело и привычная часть околоморского пейзажа. Как и густые пушистые от мелких шипиков на манер крапивы заросли псевдококоса, с коим терн конкурирует яростно и прорастает вовсю лишь на наиболее бесплодной скале.


На островном пляже же, где галька только появилась, лес формируется псевдококосом и морской ежевикой. Да она вышла в море, но на островах как бы стала амфибией, имея форму и типичную плавучую, и форму сухопутную, которая растёт на суше, но время от времени почкуется чисто морскими формами. Это вид, ежевика-амфибия (Rubus amphibius), научился жить в друзьях формах и потерял за ненадобностью способности формирования плодов, чистое почкование. Это делает его кустарниковые формы, высотой в три-четыре метра, более свирепым и самым колючим в истории мира зелёным колонизатором островов, ибо животные ему не нужны никак. Но морские маусы и китовые гольяна - вроде самого часто встречающегося в океанах и реках неоцена пятиметрового гольяна минке (Cetamorpha bullys) с шипастыми плавниками и бодливым нравом - даже при такой защите вовсю щиплют его в воде и на суше, нередко так выедая чащи и морские заросли целиком. Это драма, но даже из одной оставшейся веточки за один год или, максимум, два куст снова вырастет и обретёт прежнюю, грозную форму.


Все острова мира далеко от суши заняты псевдококосом и ежевикой-амфибией, птицам нет смысла далеко летать за материалом для гнезда. Воробей-садовник (Passer edemus sp.) пошёл в приручении этого растения дальше всех: эта птица цвета морской волны с белыми и чёрными пятнами размером с орла и прожорлива не меньше. Агрессия у такой птицы на уровне питбуля и маусов, свои участки охраняются яростно, даже небольшого морского мауса могут запросто заклевать. Воробей-садовник разделился на несколько жизненных возрастных форм, что мало характерно для птиц.


Вот теперь в ежевичных кустах по веткам проезжают не отличающиеся по цвету комки перьев размером с утят. Это подростки воробьев-садовников, их роль - питаться насекомыми и щипать зелень, чтобы реагирующий на это куст ежевики-амфибии отращивал больше колючек, и взрослые птицы строили новую ячейку, как бы квартиру в коллективном гнезде. Их клювы имеют более массивный вид, зазубрены, и с их помощью внутренняя часть квартиры избавляется от шипов, а извне в нее по итогу строительства можно попасть лишь через основной вход.


Вырастая и нагуливая на обильной зелени с ползучей мелочью жирок, весом подростки два года больше взрослых и учатся строить гнёзда, охотиться на водяную скользкую добычу у взрослых. Обретают взрослый облик с маскировочными пятнами и синевой перьев, глаз, как и их водонепроницаемость, клюв и когти становятся более хищного вида и назначения.


Так один вид птиц освоил сразу несколько ниш в дикой природе.


Разумеется, терновый лес, не имея конкурентов в своей нише, разросся по солёной воде повсюду до самых границ ледников и стал приютом для несчётной уймы мелких и не очень животных, сезонно мигрирующих и постоянно проживающих в густых переплетениях и тёмной листве с обильными мелкими плодами. Хотя терн относится к сливовым, но плоды солёного дерева изменились на куда более узко специализированный вариант: летом «слива» становится чуть больше, обрастает плотной оболочкой и может проплыть до ста километров по морю до какого-нибудь тихого берега и прорастать на материке или, что реже, на острове.


Дело в том, что манера кустарниковых лесов расти густо исключает прорастание семян тут же рядом, потому для семян нужен переносчик. И, кроме моря, он есть и в лице животного. Как ни странно, это бывший предатормаус, маус-тень (Maus predsaibotus). Будучи исходно мелким ночным хищником размером с крысу, он прекрасно прижился в чаще морских лесов, благо насекомых и мелких птиц ему для охоты там достаточно, а семена плодов для него не слишком твёрдые. Вот он и относит все плоды подальше от деревьев, чтобы не привлекать внимание живущих на ветвях общественных белок, а после поедания мякоти он закапывает косточки в относительно сухих местах подальше от чащи и сородичей, чтобы питаться ими зимой, когда плодов на ветвях уже не будет.


Но, как и сами общественные белки, делающие то же самое, маус-тень часто забывает о том, где именно закопал семена, и они благополучно прорастают.


Так солёное дерево как вид распространилось по всему миру, по суше и с морскими течениями. С собой оно принесло и экосистему, в которой доминирует.


Поскольку пчёлы у холодного моря обитают не очень охотно, у дерева скоро появилась проблема опыления: ветроопыляемость не может снова развиться у вида, уже опыляемого кем-то. Конечно, есть неоценовые пчёлы (семейство Neovespacese). Они все произошли от дикой лесной пчелы и похожи больше на гибрид пчелы и шмеля, и их улью охотно помогают солёному дереву в короткий летний сезон «по старой памяти».


Но у деревьев есть новый, уже основной опылитель, воробей-шар (Passer spheroidus). Он развился из воробьиных, как и все крупные птицы неоцена, кроме чисто морских, но он примерил на себя новый образ жизни. Будучи постоянным обитателем этих лесов, морской воробей крупнее голоценового аналога втрое. Он почти чёрный, чтобы легче согреться под утренним солнцем и успешно замаскироваться от хищников в непроглядной тьме околоморского леса. Он плетёт гнёзда там же, актинэвно питаясь не совсем зрелыми плодами солёного дерева, ещё не успевшими отрастить плотную оболочку, и многочисленными жуками-листоедами, докучающими флоре в этой влажной среде. Но он выполняет для солёного дерева не менее важную роль, чем описанная выше: он слизывает богатый сахарами не очень обильный нектар и куда более обильную пыльцу с цветов, по пути перенося остатки пыльцы от цветка к цветку. Хоть у него нет облика «колибри», и он не так узко специализирован, как оный, с задачей опыления дерева он благодаря длинному и очень шершавому языку справляется неплохо.


Тем более, у него есть и иной способ питания: злая морская ежевика то и дело прибивается в шторм к берегу, и масса этих погибших растений вся в ягодах, плотных и сочных, что птицам пир на весь мир. Семена прорастают на берегу, и через недели три, максимум, в очередной шторм миниатюрные кустики размером почти с кулак человека  отрываются от берега, где росли, и с помощью уже выросшей системе поплавков на верхнем ряду раздутых корней отправляется в солёные воды на всю жизнь. Большинство из них поедается вездесущими китовыми гольянами и маусами, но один из тысячи обретает трёхметровый диаметр и кормит неоценовых воробьёв с морскими млекопитающими. То же можно сказать о псевдококосах, которые сочной зеленью также кормят всех.


Собирая самые колючие ветви терна с суши и морской ежевики из бурных вод он плетёт общественные, защищённые от маусов-теней и белок гнёзда, которые при всех стараниях иногда разоряются. Чтобы защитить потомство, морской воробей обзавёлся более острым глазом и клювом, и традиционно живёт лишь в сообществе. Стая морских воробьёв способна убить ударами клювов одного мауса-тень и угостить им потомство, но и маусы на такую охоту ходят только группами по двое-четверо, что делает итоги охоты очень непредсказуемыми.


В воду и, в частности, в море вторично могут переходить и животные, и растения. Терны, родичи слив, вполне могут это сделать.


Ежевика может расти в очень сырых местностях. Есть сведения об укоренении в воде. Перейти в воду совсем ей легче прочих.


Но не только бывшие грызуны и воробьи с насекомыми живут в этих тихих лесах.


Морские птицы, бурезовы (семейство Peshkovicese), все гнездятся на солёных деревьях, что ближе всего к морю, чтобы избежать атаки не любящих купаться в прохладной воде маусов-теней. Но иногда они выходят даже на такую охоту, если в животе пустовато.


Так случилось и теперь. Бурезов-водорез (Peshkovitc aquagladius), сытно поев после утренней рыбалки и избежав атаки хищного гольяна, тихонько утащившего при нересте дом-гнездо водного мауса с целой семьёй оных, сел на гнездо, пока самка ловит рыбу себе на обед. Его белые бока с уже немногочисленными после брачного периода зеркальными перьями были круглыми и полными, чего не скажешь по лезущему прямо к гнезду маусу-тени. Щурясь от злости и непривычного для обитателя тёмного леса солнца, он лез по теневой сторону, где его пятнистый серо-бурый густой мех кое-как замаскировал его. Деревья были на самом краю берега, и падение в мелкую, полную камней воду, кончилось бы для мауса неминуемой смертью от ран и пасти отдыхающего рядом с деревом старого лиманомауса, только что пришедшего с удачной рыбалки и принесшего самке большого морского гольяна метровой длины в качестве угощения. Этот вид бывших грызунов, лимановый плывун (Limanetc brassus), живёт строго моногамно, около морского берега, и не уплывает далеко. Поскольку самка в сезон размножения охраняет детёнышей, то она становится агрессивной к чужим самцам, самкам и другим видам животных, а также не плавает за пищей, то этим занимается лишь трёхметровый чёрно-серый самец.


Через два месяца детёныш вырастет до ращмера манула и  будет совсем самостоятельным, а пара поплывёт в зимнее время в южную часть Единого моря — бывший Индийский океан — охотиться на птиц, рыбачить и нагуливать жир.


Но на птиц и зверьков лимановый плывун не прочь поохотиться в любое время года, и потому, если он съест мауса-тень, он обратит внимание на самца морской птицы и легко стряхнёт его с дерева со всем известной целью. Вместе с его яйцами и гнездом.


К счастью для многих, всё обошлось. Маус-тень не упал в воду, а тихо подобрался к бурезову-водорезу со спины и одним укусом попытался было прикончить его. Поскольку самка уже прилетела и заметила непрошенного гостя, то одним ударом клюва-лезвия она убила его и поделила тушку со спасённым ей самцом. Тушка была неплохой закуской для птицы размером с крепкого индюка. Довольные, они «сменили караул».


Но не сменил караул самец сезонно плававших тут часовых стрел. Тот самый экземпляр, что лично убил перед зимой неоценовых сусликов в степной реке. Он кругами нервно плавал в глубокой части заводи и ждал, пока птица опустится низко над водой, и он одним прыжком поймает её себе на ужин. Нервы были от голода, а голод — от нереста и отсутстия доступной добычи, и прыжки за птицами были для него редким способом прокормиться.


И случай подвернулся. Детёныш лиманового плывуна, только встал на когтистые ласты, так сказать! Безукоризненный бросок из водорослей, и бывший грызун целиком проглочен, проткнутый глоточными зубами, и попал в огромный желудок покрытой старыми шрамами рыбы-охотника.


Это происшествие успокоило остальные семьи лиманомаусов, хоть и принесло горе одной из них. Так плотно поев, рыба поплывёт на юг к своим, нагуливать жир в круговом течении Единого моря и оставит эти места в покое. Рождение двойни и тройни у морских грызунов — норма, и поэтому семья плывунов не осталась совсем бездетной.


А вспугнутые всеми этими событиями неоценовые перелётные воробьи, летевшие в Большую Африку на зиму через эти богатые пищей леса и штормовое море, в немалом числе стали пищей для крупных орлиных моряков (Passer marinus melanus). Чёрная и шустрая птица размером с ястреба-перепелятника, прячущаяся в похожем на

крону дерева — оно обрастает ветвями, так что оно и есть часть кроны солёного дерева! — гнезде, вылетела вместе с пятью своими бодрыми собратьями при обнаружении «сигнала тревоги», мигом рассыпавшись по небу как бы одной «цепью» и стала ловить серых плотных птичек, убивая их ударами очень острых тяжёлых клювов и тут же хватая тушки когтистыми чёрными лапами.

Так они и охотятся, резким броском, для долгой охоты большой орлиный моряк не создан — тяжёлые клювы не дадут птицам долго преследовать добычу. А вот перелётные птицы различных видов, летающие во все сезоны — прекрасное лакомство наряду с падалью и мелкими маусами.


Они очень любят ловить последних, в отличие от малого орлиного моряка (Passer falcon marinus) размером с голубя и питающегося лишь редкой падалью и многочисленными насекомыми. из-за малого размера и склонности жить по сотне особей в общественном гнезде для защиты потомства, этот бывший воробей обитает в самом лесу дальше от моря.


Поймав, сколько нужно, — по два перелётных воробья каждый, не меньше, — все большие моряки, сверкая

обсидиановыми перьями, полетели обратно домой. Один самец даже понёс в клюве третью птичку, теряя из-за этого в скорости, но доставил свежую добычу по назначению без каких-либо проблем. Вот самка-то обрадуются его обильным трофеям! Как и прочие — трофеям своих мужей.


Море не прощает слабость и ошибок даже в неоцене.

Глава 7. Пустыня у подземных рек нового континента.

Тогда я задумал посмотреть, каким же способом этот «изобретатель» решает труднейшую задачу: на своих утиных перепончатых лапках подняться по отвесной стене. Я встал на следующее утро до свету, когда и ребята мои и утята спали непробудным сном. В кухне я сел возле выключателя, чтобы сразу, когда надо будет, дать свет и рассмотреть события в глубине корзины.

Пришвин М. М. Изобретатель.


Неоцен известен не только лесами и морями с ледниками, но и огромными пустынями. Сухой климат подлинного ледниковья оставил их везде, куда не долетает морской ветер, и нет обилия полноводных рек.


Мелкие в ледниковое лето водоёмы пересыхают до дна, а истёрзанная ветрами равнина засыпает вездесущими горами пылью и песками их летние останки, этим постоянно меняя речное русло каждой речки. Вот и в африканской части Лавразиоафрики такая пустыня есть, обильная и загадочная. Впрочем, как и все прочие пустыни. Вы никогда не встретите здесь верблюдов и кактусы с пальмами, ибо они все вымерли навсегда. Каменисто-песчаная Большая Пустыня, тянущаяся почти по всему центру африканской части Лавразиоафрики к югу от реки Серп, что кривой дугой стекает с молодого и полного жизни Гибралтарского хребта, смертоносна для многих, но жизнь этой реки заселила и эти суровые, неприветливые места.


И в начало ветренной зимы, когда температура стала + 15 по Цельсию, но сухость воздуха не оставляет надежду любым влаголюбивым видам, по выгоревшей в короткое и страшное ледниковое лето равнине медленно идёт крупное белесое и при этом массивное животное. Размером и весом с белого карликового пони, но глазастое побольше лошади, с очень мощными, немного короткими косматыми широкими лапами с тупыми когтями и подушечками для защиты от обжигания о песок. Мощная морда с крепкими серыми зубами, с меховой защитой от смены времени тепла и холода за один день на манер голоценового яка. Да, и для пустыни пони - это уже крупный размер!


Есть-то почти нечего, кроме колючих верблюжьих деревьев (Camelophyta echinus) и обильного около подземных вод растения-камня (Litophyta megalithus). И ещё сухой травы, кишащей всякими насекомыми типа термитов. И питающимися ими златокротами. Поэтому маус-землекоп (Marmot fodiens) и высматривает такие места, где можно наесться на неделю и идти через обжигающие пески с пылью дальше. Но вдруг песчаного цвета зверь остановился и схватил, казалось бы, кусок спрессованного жарой песчанника, но он завизжал и в крике отчаяния раскрыл рот, полный игловидных зубов. Это был златокрот. Он и сам охотник на термитов, но крупному зверю нужно есть что-то более весомое, благо съеденный мёртвый бурезов, летевший через эти места на миграцию и умерший от теплового удара лишь чуть помог унять голод. Как и съеденные целиком им одним плоды верблюжьего дерева.


Эти не очень большие запросы в питании достигаются простым способом. Маусы-землекопы смогли освоить уникальную адаптацию в мире млекопитающих. Она покажется странным откатом к рептилиям и конкретно ранним терапсидам, но в мире, где мало еды, она очень важна. В прочее время она бы не закрепилась отбором, но неоцен помог.


Подземелья неоцена стали обиталищем подземной флоры и фауной, подземным городом.


В неоцене больше нет и не будет пустых пешер, всё заросло раз и навсегда.


Теплокровность у пустынных маусов — не постоянное явление. Они могут её в жару выше +35 полностью отключать, становясь временно пойкилотермными. Это помогает им легче пережидать в полупокое всё лето, а осенью и весной, когда цветёт всё и вся, есть сочную растительность и обильную фауну из насекомых, птиц перелётных, различных слепозмеек и грызунов, накапливая жир на прочие девять-десять месяцев в году. Размер мауса-землекопа — не ошибка, а способ накопить побольше жира. Сейчас половина его тела состоит из жира, который закрывает ему спину и затылок, а также плечи и лапы сверху. До его роста доживает один из двадцати детёнышей, трое из которых только у одной его семьи погибли вместе с самкой-сестрой. Они ушли выживать и он сам — тоже. К счастью, он был не один, и его самка дожидалась его в тени другого, обглоданного, но большого и дающего обильную тень верблюжьего дерева. Она была беременна и собиралась рожать, что делало всю ситуацию критической.


Надо было что-то делать, она не перейдёт пески без посторонней помощи.


И помощь пришла. Неожиданная помощь, надо сказать.


Внезапно перед ними обрушился вниз огромный массив пережаренного Солнцем грунта, образуя крутые и пологие в разных местах склоны, по которым можно спуститься в тень и переждать солнцепёк. Тут же из-под обрушившейся и с виду бесплодной пустынной земли рванули грызуны, и пара с удовольствием наелась ими до отвала. Даже самка ловила покрупнее, так как не обладала быстрой реакцией из-за предродового состояния, а самец ловил всех подряд и часть добычи отдал ей.


Но открытие этого провала в ста километрах от бывшего Берега Скелетов голоцена обнажило обычно скрытую часть пустыни: подземные воды. Вот настоящее счастье для жителей сухих пустынь! Пара спустилась в провал, найдя там место получше, думая побыть одни, чтобы самка пришла в себя. Не тут-то было! Со всей пустыни сюда через неполный час пришла орава птиц и зверей, среди которых были даже детёныши из его семейного гнезда! Выросли чуть-чуть, оказывается, не погибли благодаря тому, что держались вместе.


Свежую холодную воду пили все, даже почти не толкаясь: хватало всем, на битый год жир можно запасти, употребить всю доступную обильную воду и пищу. Этот соблазн не смог пропустить мимо себя никто, все ему поддались. Те, кто погиб в первоначальной давке, не пропали даром, выжившие животные не оставили от

них даже костей.


Некоторые, видя серовато-белую подземную траву (Etrygia albus grottetius), которая росла в полной темноте на берегах пятиметровой в ширину бурной подземной реки, чей свод обрушился от времени и тотальной сухости воздуха, принялись есть и её. Но это плохо кончилось для неоценовых пустынных сусликов: растения, растущие без света Солнца, слабоядовиты для жителей поверхности, и все они страдали от болей в животе. Да и маус-землекоп отравился, едва не вырвал съеденное, и лишь усилие воли спасло его от данного позора. Как и от того, что придётся голодать, бездарно растратив подобный подарок скупой жизни.


Но грызуны, карликовые и не очень подземные маусы (Maus grotterius albus), которые стали альбиносами от подземной жизни, тоже собрали жатву: часть златокротов и маусов с поверхности сломала себе шею и серьёзно покалечилась при падении свода подземной реки вниз, так что и они не остались голодными. Хотя они раньше ели подземную траву с семенами и уйму термитов, спускавшихся сюда за водой, но и такой пир не следует упускать!


Так появился новый оазис, и верблюжьи деревья через год активно дали всходы, ведь их семена могут годами лежать в песке и при наличии воды прорастать. А этоже всегда и всюду в пустынях привлекает животных. Некоторые из любопытства и в поисках тени даже заходили в глубины подземелья и теряли всякую ориентацию там, где подземные жители куда как лучше приспособлены к жизни, и им чаще доставалась дармовая еда. Лучше всех из гостей сверху приспособился тихо сошедший вечером в этот провал старый панцирный пустынный

ёж-муравьед (Erinus mimercophagus): он и так пять лет от рождения до этого дня жил наполовину под землёй, а вот теперь и вовсе одно изобилие незнакомой доселе пищи, благо любой ёж имеет иммунитет к ряду опасных ядов. Остаток дней, а именно три года, он дожил в покое, ведь тут столько пищи, и даже белым грызунам не прогрызть его панцирь, да и сами они иногда попадали ему на обед. Как и термиты, которых он на поверхности благодаря языку съедал сотнями за полные сумерки, так как ночью очень холодно, и все прячутся, а днём ловить кого-то на обед — смерти подобно. То же самое сделали и три пустынные жабы, пошедшие ночью за термитами туда же, но две из них погибли под очередным обвалом, а третья дала жизнь потомству, часть из которого выжила, но не перенесла очередной зимы в мрачный, холодной воде

подземной реки.


Такие подземелья испокон веков тянутся на сотни километров, и местная фауна легко выжила там, стеснённая новинкой природы, маусами, и новой флорой, но в целом не пострадала так, как поверхность. Даже приобрела нечто новое: маусы и подземная трава высушили стены старых пещер, а последняя поглотила колоссальные объёмы углекислоты, и там стало не так сыро и опасно дышать, что дало шанс меньше болеть животным. Так жестокие подземелья неоцена стали намного изобильнее, чем в любую прошлую эпоху Земли.


Тем более, что через разветвлённые пещеры многие маусы попадают в горы и на берега моря, легко адаптируясь к новым условиям. Да и старые виды пот этим тропам находили лучшие места для жизни. Всё-таки грызуны лучше прочих животных ориентируются в лабиринтах пещер, ибо они жили, а норах и лабиринтах из плотной почвы всё время и поэтому изначально к этому предадаптированы!


Так как в такие места часто заходят, то появились ещё новые виды, а именно малый подземный ёж-муравьед, сумеречные маусы (Maus melanosolus), бывшие ранее подземными, но через такие проломы выходящие ночью покормиться фауной, тоже вылезающей из нор.


К слову, самка мауса-землекопа родила вполне успешно, самец отбил её и её троих детёнышей от агрессоров и съел троих подземных маусов за попытку лезть, куда не просят.


Они, к слову, оказались очень недурными на вкус.

Глава 8. Горные просторы Гибралтар и Беринговые горы.

Система образования царской России исключала низшие сословия, то есть народ, из карьерной линии в экономике и финансах, науке и технике, и уж тем более из системы подготовки административных, военных и военно-технических кадров. После революции из почти двухмиллионного дворянского сословия выехало за рубеж менее ста тысяч человек. Все остальные, если они формально принимали новую власть, спокойно осталисьна своих местах и разрушали страну, доводя до маразма любые начинания.

Купцов А. Г. Миф о красном терроре.


Горы, могучие и раскалённые в юности, но прекрасные и животворные в зрелости. Что может быть красивее? Не считая просторов морей, конечно, и бескрайних седых степей. Правильно, если скажете: ничего.


В неоцене это древнее правило не нарушилось и лишь подтвердилось вновь, в разных концах света. Появились новые горные хребты, на месте проливов бывших тропических и северных морей, что очень важно для климата и

распределения морских течений. При неоценовом ледниковье, ставшем сильнее, чем когда-либо в истории, кроме эпохи «земли-снежка», сам климат изменил морские течения и распределение жизни в воде больше, чем все новые горы вместе взятые.


Но это вовсе не значит, что новые горы мало вложили в новый мир по климату и разнообразию форм жизни. Скорее, наоборот.


Не стало, раз и навсегда, Берингова пролива и Гибралтарского пролива, Мадагаскар и Малая Африка столкнулись между собой, образовав единый массив твёрдой земли. На месте бывших проливов вначале была

тектоническая катастрофа, смертоносный вулканизм процветает там и по сей день, как в Андах. Закрытие Берингова пролива сделало Северный Ледовитый океан на треть меньше, чем он был, заставив его воды под не

тающим круглый год льдом течь одним огромным дуговым течением. Впрочем, ледники в мире неоцена идут в северном полушарии до широты Краснодара и Тамани, а на юге, до широт Новой Зеландии. Тропического климата, столь любимого многими «реконструкторами» будущего, нет и уже не будет с учётом возрастающей тенденции к усилению ледниковых особенностей климата с самого плиоцена, то есть, за последние 5 миллионов лет.


Что же это означает для неоценовых просторов и их суровых — иные там попросту не выживут — обитателей? Смерть тропических болезней раз и навсегда! Точка в этой древней истории, наконец-то, поставлена. Как и на кораллах, мелких болотах. Вновь появятся около ледников тундростепи, а тундра исчезнет совсем. Но сам климат, условия, погубят всё, что не сможет при них обитать. И горы в плане разнообразия выживающих в суровых условиях видов — тому прекрасный пример.


Гибралтарский хребет, овеваемый солёной влагой от обоих океанов, — Индийским через Единое Море и

Атлантическим — стал по причине влажности воплощение рая для солёных и ежевичных деревьев, которые здесь вытеснили даже обычные для гор терновые кустарниковые чащи. Новая, чуть меньшая ростом, чем на равнине,

версия ежевичного дерева, с более густой кроной и крепкими корнями ежевика цепкая (Rubus tenax), покрыла собой все плодородные участки почв в новых горах. Её всесильные на фоне всех растений неоцена корни захватывают всю почву, мгновенно прорастая цельной сетью на выбранном участке. Также она мобилизовала ресурс прежней ежевики — способность размножаться зрелыми побегами. Ни одно крупное растение в истории не умеет этого так хорошо, как этот горный пионер. Его эволюции способствовала вулканическая активность, а, следовательно, обилие пепла. плодородного вулканического пепла. А влажность климата в этих местах, что есть единственная слабость ежевики, дало бывшему участнику лесной жизни на равнинах не медлить и мгновенно освоить новую среду обитания.


Плоды горной ежевики стали чуть крупнее и жёстче, что позволяет животным переносить их далеко-далеко, птицам — тоже. Это помогает вездесущему кустарнику заселять новые территории. В частности, северо-запад Единого Моря и все скалы около них, где есть почва, уже во власти нового жильца. Как и бывшие Альпы и места с возвышенностями. Единственное, что не даёт внуку лесного потомка ежевики вытеснить отца, это чуть меньший рост и нехватка животных-симбиотов. Рост не даёт прижиться на равнине — более высокие кроны ежевичных равнинных деревьев — 4,5 метра вместе 3-3,5 у горного потомка решают, кому именно достанется солнечный свет. А общественные белки не любят горы в той степени, что равнины, и в горах растение под большим давлением. Но оптимальный климат позволяет горной ежевике процветать, в Гибралтарских горах, в частности. В отличие от Берингова хребта, где климат куда суше и холоднее, и там терновые деревья с сушильной травой доминируют.


Лишь на относительно каменистых частях гор ещё более-менее активно растёт серая и куда более цепкая, чем на степных просторах, горная версия сушильной травы, серая сушильная трава (Elytrigia repens griseo), и колючий, с ядовитой смолой на основаниях чуть редуцированных длинных тонких шипов терн горный Он тоже ниже, чем в равнинных лесах — 2-3 метра до начала кроны и весь в колючках без «ствола» против 3-4 у равнинной версии. Но шипы и яд — необходимость защиты против опасного обитателя гор. Архарного мауса (Mаus argali). Поедателя любой растительности неоцена. Это существо, размером с крупного волка, но с тёмно-серым мехом, густым и тёплым, как у архара из ушедшего в небытие голоцена, самая настоящая опасность для терна и ежевики вместе взятых. Мощные широкие лапы не боятся колючек и неровностей, а ещё он развил адаптации, позволяющие ему есть любую растительность неоцена. Широкая морда мауса с чёрными безжалостными глазами защищена роговыми крепкими пластинами, почти как у панголина голоцена, но нередко зазубренные и гибкие, очень прочные шипы терновых и ежевичных деревьев проткнули ротовую полость даже голоценового жирафа и верблюда.


Как же спасается от подобной участи архаровый маус? Очень просто. Зубы его развились как настоящая «мясорубка» для твёрдых частей растений, и он просто обкусывает все шипы, защищённый от травм морды серыми лицевыми пластинами, а глаза спасены могучим подобием полукруглых надбровных дуг. Чёрный глаз

находится как бы на дне серой грубой кожаной воронки, а при поедании колючих веток закрывается не менее грубыми веками. Это делает его, на первый взгляд, беззащитным перед охотниками, но нет. Архаровый маус имеет слух, равному которого в неоцене есть лишь у бушли и морских маусов. Мозг и уши у маусов модифицированы так, что дают объёмную картину местности, и даже совсем слепой маус не пострадает значительно. Он сможет жить, как если бы видел нормально. Поэтому, когда оглушительный хруст и скрип голосов тысяч маусов слышится на многие километры, за них не стоит тревожиться, сочной зеленью наедятся все.


Впрочем, птицы, мелкие и крупные, и даже маусы помельче — его частое меню, а не закуска, особенно, по холоду, когда флора не так хорошо кормит.


Горы прекрасны и в той же степени суровы со всеми.


Воробьи и сейчас в горах не на вторых ролях. В неоцене это верно тоже.


Поэтому-то все горные и окологорные леса полны этих животных. Как и охотников на них, коих ожидаемо немало.


Спросите, кто же охотится на стада таких защищённых стайных животных? Ответ так прост: юркая горная бушля (Maus bushlya mons) и чёрный неоценовый волчий маус (Maus lupus melanus).


Оба перешли из степей, оба пришли за сочным мясом в эти прежде неприветливые места. От равнинных отличаются лишь чёрным мехом и более плотным сложением. И чуть иными повадками. Но бушля почти всегда одиночка, — не считая семейных гнёзд, — и стай не образует. Это не даёт ей атаковать стада, а лишь отставших и слабых животных с краю стада, которых не имеющий аналогов в истории мира по остроте зубы прорезают во всех местах, как бритва — бумагу. Другое дело чёрный волчий маус. Эти разогреваются быстрее бушли, чему помогает

матово-чёрный мех и привычка греться на солнце, и горная бушля часто ест остатки их обедов, вместе с ягодами на кустах, где обитает. Так и можно легко распознать убежище как равнинных, так и горных подвидов: на кустах точечно нет ягод, а сами кусты выгрызены, чтобы около норы была как бы угловатая арка. Это — метка для конкурентов, ибо ароматическая метка выдаст хищника добыче с головой и посему не применяется. У волчьих маусов меткой служит тоже не собственный запах, а отгрызенные по периметру вокруг семейных гнёзд, построенных рядом друг с другом для данной стаи, пни и ветви защищаемого маусами и потому процветающего по всему миру ароматического терновника (Prunus spinosa olentia), который ядовитой смолой отпугивает всех, кроме крупных птиц и насекомых-опылителей из вольно чувствующего себя в неоцене семейства жужелиц. Кантарофилия часта в суровом климате, ведь жуки — живучие насекомые!


Если хищный маус прогрызёт пенёк слишком сильно, то слабое отравление даст ему слабый наркотический эффект, и охотник будет просто валяться рядом, чем воспользуется наглый зеркальный грифовый воробей (Aegypiina passer speculatam). Он тоже пришёл, точнее, прилетел с равнин во все горы мира, и в процессе эволюции побелел, чтобы на фоне ослепительного Солнца не выделяться при охоте. Зеркальный грифовый

воробей, самая крупная птица всего неоцена, с размахом крыльев в три с половиной метра и нередко больше, уже махнул своей самке краем правого крыла с ультрафиолетовыми узорами. Поняв типовой для охоты жест, она резко закричала и стала слепить наземных животных отражающими перьями, чем изрядно насторожила архаровых маусов. Поняв, что опасность в лице птиц и чёрных охотников уже совсем рядом, они поспешили в известные места леса, а не прямо в заросли, где можно застрять и погибнуть. Но тут сработал старинный приём «загонщик и запугивающий». Так самец, вдвое больше самки по массе и со спрятанными отражающими зеркальными поверхностями на клюве и нижних перьях со спиной, почти совсем невидимым для всех окружающих ринулся на бегущего по горному уступу последним молодого мауса и вмиг ударил в спину могучими когтистыми лапами. Его клюв, ничуть не похожий на клюв аналога по этой нише, голоценового грифа, и напоминающий воробьиный, но больше и с зазубринами внутри, пробил череп зверя прямо у самого основания.


Да и сам грифовый воробей не похож на грифа ничем, кроме размера: шея не такая длинная, голова очень крепкая и не лысая, а усиленные кости черепа делают её таранным орудием в поединках и на охоте, причём, больше, в последнем.В поединках самцы меряются оглушительными сложными трелями и роскошнейшим белым оперением с ультрафиолетовыми узорами и отражающими перьями на теле. Чем сложнее песня и узор, чем ярче и зеркальнее перья, тем выше статус птицы, ибо они все тоже живут стаями и всеядны, но с уклоном в охоту. Это помогло им занять нишу и хищников, и падальщиков, так что они — эквивалент голоценового орла и грифа одновременно. Два в одном, так сказать. Как и высокий интеллект воробьинообразного. Такая голова может легко пробить крепкую шкуру средних размеров мауса и даже мелкие кости, как позвонки и их сочленения. Зеркальные перья помогают не только в иерархии, но и чуть слепят добычу, что помогает легче её поймать. Перья, крепкие, как гибкий пластик, в этом грифовому воробью помогают, равно как и всем хищным потомкам воробья: они делают ставку на внезапный и очень сильный удар, так что им таки необходимо быть сбитыми крепче, чем летающим хищникам прошлого. Это делает их чуть тяжелее, но опаснее в бою.


Убедившись, что архаровый маус мёртв, самец разорвал спину серого зверя, и грациозная на фоне самца самка прилетела, видя всё это с высоты в целый километр. Её работа помогла самцу поймать дичь, потому треть туши честно по массе двоих едоков досталась ей. Чтобы не было конкурентов, оба ждали, чтобы волчьи маусы ушли с неустойчивой позиции и увлеклись иной добычей, а свой завтрак загнали на горный уступ, откуда его легко было бить насмерть. Наевшись, они улетели, оставив кости и падаль одной незадачливой по причине охоты стайных чёрных охотников горной бушле.


К слову, в девять утра стая волчьих маусов загнала в терновый лес троих архаровых родичей по периоду, заставив их на скользких скалах не рассчитать расстояние и упасть в заросли древесной тернии, а потом не давали им подняться. Мощные зубы и острые, как у голоценовых медведей, когти рвали брюхо всех троих. Кровь лилась густыми потоками, и поверженных ели живьём, почти не обращая внимания на оборонительные удары. Зря, надо сказать, ведь удар широкой лапы старого «архара» убил вожака охотников на месте, просто раскроив ему череп.

Остальные особенно не опечалились и присоединили его труп к своему меню.

Жена, увидев смерть мужа, вовсю яростно заскрипела на них и искусала четырёх незадачливых едоков. Она убила двоих из них, но её положение в стае быстро становилось критическим из-за отсутствия самца-мужа, и после дежурных криков она вмиг убежала. И вовремя, так как любопытный до таких дел молодняк в числе двух пар уже вознамерился убить её в новой битве за главенство в стае из пятидесяти охотников. А другая пара покрепче прочих вскоре после инцидента стала главной, так как до того имела такие амбиции.


Так счастье одного и несчастье поменялись местами. Счастье одного — беда другого.


Это событие счастьем стало это для семьи горных бушлей. Они голодали и теперь рвались возместить это сторицей. Когда все ушли, бушли подобрали за час все лежащие на серой скале останки — это семь килограмм пищи на пять килограмм живой массы каждого падальщика — и доели в семейном гнезде в терновом дереве все остатки мяса и жира. У них теперь будут силы для постройки большого зимнего гнезда из живого тернового дерева и, следовательно, переживания суровой ветренной зимы!


Как и у их собратьев в ещё более суровых ледяных Беринговых горах, где эта драма, история выживания и охоты повторяется много лет подряд. Как и в других горах неоцена.


Беринговы горы известны тем, что сплошь поросли горной версией вытесненного прочими растениями, прямыми потомками иван-чая. Высокими — до пяти метров кустарниковыми деревцами с алыми цветами, урановыми неоценками (Chamaenerion angustifolium neocenum). Это название у них есть благодаря их способности расти, как и иван-чай голоцена, на местах обнажения или близкого залегания к поверхности урановых рук. Тем более, что молодые горы почти что всегда полны подобным элементом. Будучи изначально травянистым растением, он обрёл древовидность, спасаясь от сушильной травы, что спасло его в горах. В холодных горах даже терновые деревья не смогли ему что-то противопоставить, поэтому терновые горные леса, как и ежевичные, в северных горах не растут.


Но в горах есть изменившийся потомок кипреи, ларцовый цветок (Chamaenerion avlarocapsus). Он стал применять в качестве опылителей не насекомых, как его предок, а тоже птиц. Но пошёл в отношениях с ними дальше других урановых неоценок: появился новый вид птиц, алые жала (Passer sanguinus sp.). Размером в три шмеля и в ярко-алом оперении, они похожи на ожившие цветы и пьют нектар ларцового цветка. При этом они гнездятся на нём и яростно охраняют его от всякого желающего полакомиться, даже зрелый архаровый маус и охотящаяся на них бушля побоится лишний раз подходить к этим полукилометровым алым рощам из трёхметровых «кустистых» деревец, которыми стали бывшие обитатели подлеска голоцена.


Алые жала – одни из немногих истинно ядовитых птиц мира. Они собирают обильный яд из нектара и пыльцы растения, прочие части которого ядовиты для всех остальных, а также иногда из молодых листочков ларцового цветка. Поэтому хищников они до выхода на крыло только боятся, взрослая пятидесятиграммовая крикливая особь опасна для всех.


Именно сверхядовитость, превосходящая таковую у аконита благодаря более концентрированной версии его яда, делает ларцовый цветок «королём гор». Но семена ларцового цветка долго растут, прочие неоценки делают это куда быстрее, а сушильные травы и вовсе «душат». Только потому горы все не покрыты ядовитыми рощами, даже запах которые одурманивает. Заблудившееся в таких вот гиблых для большинства местах животное – лакомая закуска для птиц-охранников.


Сам бывший иван-чай изменился биохимически не меньше, чем внешне: яды итак спасают его от большинства маусов, а не имеющие аналогов у других растений белково-эфирные антифризы позволяют ему продолжать расти активно даже при чистом морозе, и лето ему нужно лишь для цветения и плодоношения. Опылитель у него, кстати, тоже поменялся, как и тип цветка по содержанию пыльцы. Как почти все растения неоцена, типовой урановый неоцен стал кантарофилом, и неоценовые жужелицы опыляют его всё лето, питаясь пыльцой и отмершими частями вкупе с другими насекомыми.


Но самое большое изменение претерпел тип фотосинтеза: он стал идти лишь на манер толстянковых, что даёт огромные преимущества в суровой среде. Леса урановых неоценов у обильных из-за ледников ручейков и речушек не столь густы, как у старой доброй ежевики и терна с назойливым боярышником, доминирующих растений лесных равнин холодного неоцена, но куда более живучие в холода и короткую горную жаркую — два месяца — часть года. В огромных тундростепях у ледников и гор эти леса тоже доминируют, конкурируя с

более слабым в этих условиях терном. Местные маусы очень рады обилию семян летом, но спят в утеплённых гнёздах все холодные месяцы года.


В тех чащах живут даже потомки неоценовых общественных белок, чёрно-серые гнездовые белки (семейство Sociosciuroniduaceae). Попав в горы, они выросли до размеров рыси и стали доминирующими видами. Даже волчий маус нередко боится их коллективов, предпочитая при виде выходящих на охоту и сбор вкусностей пар типового вида нового семейства, белки-ларца (Sociosciuronidua larisum), идти охотиться на мелкую живность как можно дальше от них. Но сейчас это не ему помогло, и серо-чёрный крепкий самец-муж кинулся в его сторону и вскоре принёс жене-сборщице тело хищника на обед как дессерт. Мясо ведь — штука нужная и питательная для подготовки к зимней спячке. Но перед десертом планы супругов были чуть иными, и после полутора часов бурной летней страсти они, не разрывая объятий, принялись завтракать. Моногамия стала ключом к выживанию пар и потомства, что делает эти виды доминирующими, а «гаремные» виды просто тихо вымерли, вытесненные более прогрессивными.


В будущем верные друг другу, — как и фотосинтез с древовидностью дали большое преимущество урановым неоценам, — эти качества очень сильно помогут.


Но один вид горной ежевики, ежевика ульевая (Rubus athophilus), обрадовал симбиоз с мелким маусом-горцем (Maus immortalis) черного цвета с белым сигнальным хвостом, размером и весом с крысу голоцена. Маус этот охраняет, как белколисы и общественные белки равнин, ульевую ежевику. Но регенерация маусов привела к результату, который хотят при всём лицемерном отрицании  добиться абсолютно все. Бессмертие, самое настоящее, биологическое. Сам грызун не стареет совсем, ибо износ с лихвой компенсируется полным восстановлением тканей. Тело не успевает стареть, потому зрелые горцы живут во всей Лавразиоафрике. Малая Африка, архипелаги и Южная Америка пока им недоступна.


Заселить все собой и стать крупными одновременно не получилось, лишь первая цель достигнута: крупные животные везде уже появились, а бессмертие пришло маленькими горцам в подарок за горную жизнь лишь за три миллиона лет назад до событий книги. Семи миллионов лет спустя после голоцена, ну, и гибели человеческого вида.


Перенаселения у бессмертных, понятное дело, нет: все птицы и маусы едят маусов-горцев массово, они составляют до половины всего рациона при нехватке крупной добычи.


Но живущие до целого миллиона лет отдельные особи-маусы - не единичный случай, и их опыт часто спасает целые колонии. Часть колоний с обилием долго проживших маусов даже... использует острые прутики для извлечения насекомых орудия труда и огонь для сбора трупов с целью пропитания и прямого отпугивания хищников. Не полноценный разум, конечно же, но как знать, что будет дальше?

Глава 9. Берингова река Ахерон.

Они реальны, Фрэнк. Я видел их всего лишь одно мгновение — в этот страшный момент я стоял на ДРУГОЙ СТОРОНЕ. Я находился на светло-серых берегах вне времени и пространства. В страшном свете, который не был светом. В тишине, которая вопила. И там я видел ИХ…

Лонг Ф. Б. Гончие Тиндалоса.


По холодной травянистой равнине в ветреную суровую зиму около грязно-белого от пылевых ветров низкого горбатого ледника неутомимо несла свои воды широкая река Ахерон. Больше и Амазонки, и Нила вместе взятых, с ветвящимися притоками повсюду в бывшей Азии, от самых высоких Беринговых гор, до мрачного Уральского хребта, расколовшегося надвое на широте города Воронежа под действием жестоких тектонических процессов в

середине самого древнего — а ныне и самом большого материка мира, Лавразиоафрики — континента Земли. Она оканчивается на северо-востоке Единого моря, поворачивая на юг, расходясь на десятки притоков шириной с

голоценовую Волгу. Ледник поит реку круглый год, и жизнь летом у её огромных берегов кипит всегда. С одного её берега почти нигде не получится увидеть другой, и пар поднимается в этот зимний день от её обширных ледяных вод.


Ширина реки в двадцать пять километров в среднем её течении помогает нереститься гольянам, и даже китовые гольяны заплывают сюда на два ежегодных нереста и довольно регулярную охоту как бы в память о своих пресноводных предках. Вот и теперь пятьдесят гигантов десятиметровой длины оказались здесь. Старый самец вёл стадо, и мощные удары его головы прикончили пять хищных дальних сородичей.

Прочие хищные гольяны, увидев это, понятливо отступили и продолжили охотится на мелких рыб, собравшихся в косяки на нерест и кормёжку.


Но здесь обитает охотник опаснее всех морских охотников в истории Земли вместе взятых. Он когда-то был с бушлей в родстве, но теперь утратил хвост и отделился от этой ветви маусов, составил собственное монотипическое семейство Истребители (Pugnatoraceae). Чаще всех встречаются на равнинах и в терновых тенях львиные истребители (Pugnator neonenum), и они на манер медведей Кадьяк стали полуводными животными размером с очень маленького гималайского медведя и остались при этом, как и прочие маусы, истинно всеядными, но их оружие не только в размере и числе особей.


Дело в том, что в серьёзных, экстремальных условиях сложные признаки, обычно отбраковываемые отбором, могут закрепиться. Так случилось и с неоценовыми Истребителями, особенно, львиными. Их коллективность вышла на новый уровень в сравнении с даже грозными общественными белками.


Обычно, в дикой природе все животные жестоко сражаются со своими сородичами за самок, территорию, еду, статус в стае и пр. Конечно, в огромном, подавляющем большинстве случаев внутривидовая агрессия смягчается разнообразными ритуалами, которые позволяют не убивать сородича в поединке. Все виды демонстрации и необычные детали облика, сводящиеся к демонстрации — тому прямой пример. Но эти маусы пошли дальше, чем кто-либо в истории Земли. У них вся внутривидовая агрессия рудиментарна. Строго говоря, её нет. Совсем.


То, о чём на словах мечтали многие люди эпохи голоцена по поводу общества будущего, осуществилось у Истребителей. Эти чёрно-серые звери очень массивного сложения кажутся неуклюжими, как медведи или вомбаты голоцена, но это, как и в случае с медведями, иллюзия.


Как и в случае с ослаблением внутривидовой агрессии у человека, это помогло этим маусам освоить весь доступный им мир. Истребители стали направлять всю агрессию вовне, благодаря чему стали верховными хищниками и растительноядными всей азиатской части Лавразиоафрики. Охотясь по тридцать особей и планируя атаки лучше любого животного в истории мира, они могут уничтожить любое животное неоцена, даже китового гольяна, если он плавает рядом с ними в воде.


Они научились охотиться равноценно на суше и в воде, питаясь всеми видами фауны и флоры, постоянного и сезонного корма.


Много медведей вместе - редкое дело. Занявшие их нишу маусы редко ходят порознь.


Кто бы мог подумать, что предок новых охотников молет быть и такого облика?


И вот теперь, когда китовый гольян-самец прогнал хищных, на него разом бросились тенями все пёстрые члены стаи Истребителей, которые до этого момента тихо прятались в обильных густых водорослях, лишь раз в три-пять минут всплывая подышать. Зубы, своей остротой равные бритве и значительно уступающие в этом плане зубам бушли, но куда более мощные и толстые, в паре с могучими лапами раздробили череп рыбы.


В ужасе от кровавой бани, все прочие гольяны разлетелись в воде кто куда. Единственное, что спасло жизнь всем прочим рыбам, как и мелким водным маусам, так это то, что сосредоточенные на крупной добыче, Истребители не мелочатся и не «распыляются» на мелкую дичь. А ещё они все умеют легко уворачиваться от ударов лба и хвоста десятиметровой рыбы, ударяя когтистыми лапами и кусая плавники, места у жабр, заставляя рыбу истечь кровью.


Когда всё было кончено, рыбу поделили прямо в воде, а прочее целых два часа вытаскивали из воды, оставив лишь требуху и шкуру с костями.


Никто не смел им мешать, даже стая из полста волчьих маусов, у которых давно было пусто в животе. Все знали, что случится, если к этим зверям просто подойти. Так погибло десять взрослых самцов. Истребители разорвали их на части, мгновенно заприметив среди сушильной метровой травы, так часто вырастающей до такой высоты в этих местах. прочие успели убежать, пользуясь преимуществом в скорости: сто километров в час у волчьего мауса на длинной дистанции и шестьдесят с малым на короткой дистанции — у самого самца Истребителя. Самка чуть быстрее и слабее. Зато в броске Истребители волчьим маусам нисколько не уступают. Нередко превосходят, потому ближний бой с ними куда опаснее, чем даже с Седым странником, во много раз. Маусы надолго запомнили этот урок и пошли ловить седых странников. Вот и теперь один Истребитель с самкой-женой скрипели и кидались в их сторону, отгоняя всех желающих быть рядом и поживиться рыбой раньше времени. Даже везде сующие клювы грифовые и орлиные воробьи разумно остерегались этих «мишек», пока они всей толпой не ушли, и лишь потом спокойно доели остатки туши самой огромной рыбы неоценового мира.


Тем временем, в двух километрах от места охоты Истребителей, на реку прилетела огромная стая бурезовов. Они не сбились с пути из-за урагана, легко относившего всё подряд в глубину зимнего континента весь последний месяц, вовсе нет. Нерест рыбы сам привлёк этих океанских птиц в эти пресные воды. Их пир длился с переменным успехом: девять птиц из десятка наелись и решили свить тут летом гнёзда на деревьях. А вот одна из десяти стала жертвой водных маусов и хищных гольянов. И малыша Истребителя, который ещё не мог лазить по деревьям, как взрослые особи, — когти ещё для этого слабые, хоть и острые, как деревянная зубочистка, — но прыжком в три метра вверх достал зазевавшуюся пару птиц и теперь лакомился экзотической закуской.


Прочие, кто спасся, продолжили нереститься. Особенно это касается крутобокого (Phoxinus ardua) и синехвостого (Phoxinus сyprinus) гольянов. Они — основная рыба в горнвх и малых равнинных реках неоцена, особенно, в азиатской части Лавразиоафрики. Если синехвостый гольян занимает место голоценового карпа и даже в размерах с ним совпадает, то крутобокий — эквивалент голоценового же толстолобика. Благо водорослей и мелкой рыбёшки — излюбленной пищи у них обоих — в Ахероне достаточно. И планктонных рачков — тоже. С поры голоцена они не изменились совсем, кроме пресноводных синих креветок (Squilla gigantum). Выросшие в отсутствие конкурентов до размеров ладони, потомки морских водорослевых креветок из Единого моря, они с бритвенно острыми клешнями нашли рай и ад одновременно. Все крупные животные, даже Истребители, их едят на закуску, хотя уколы синих клешней с острыми зазубринами с бритвенной остротой самих клешней и усов впридачу им не очень приятны. Это чёрный прыгун (Pugnator neonenum melanus) своей чуть рогатой и ороговевшей на такой случай мордой встретит любой удар клешни и даже не помощится!


Но за Уралом, в сторону Единого моря, река протекает через густой ежевичный лес. Здесь отношения между животными иные. Волчьим маусам сюда нет ходу. Белколисы убивают их безжалостно, имея в родном «одеяле» из стены ежевичных и боярышниковых кустарников большое, огромное преимущество. Шесть белколисов и общественных белок плотная и рассчитана на колючки, а пришельцев с равнин — нет. Но эти места не боятся посещать по воде Истребители! Рыба, которая живёт в реке, всегда проплывает тут, и возможность поохотиться во тьме соблазнительна для многих стай этих убийц всего живого. Когда был убит китовый гольян, вторая стая поплыла в лес. Темнота и светящиеся грибы помогают им видеть в темноте, хотя они больше полагаются на слух. Убив несколько десятков белесых, размером с овчарку, белколис, которые решили прогнать их прочь, они были довольны и собрались после питания плодами зимней ежевики поплыть обратно.


Но не всем повезло: один Истребитель, а затем второй и третий вдруг бесшумно пропали под водой и больше не появился. Поиски не привели ни к чему. побыв на этом месте час, Истребители уплыли, целые и невредимые. Но что случилось с пропавшими? И куда они делись? Это поработал истребитель всего живого в лесных реках, трёхметровый стройный покрытый плотным несмачиваемым мехом альбинос, опасный для всех, кроме сородичей одного с ним размера и своих соседей по гнезду. Живущий почти в одиночку — семейными гнёздами по пятеро особей, считая детёнышей — белколис придонный (Sciurvulpus solum). Потомок белколиса, он

переселился в воду, заняв нишу и водного мауса, и голоценового крокодила. Он — самый длиннозубый маус из всех, длина зубов — четверть метра, что позволяет пронзать любую добычу и её спинной мозг практически сразу.

Поскольку, как всегда, ныне вместе охотились самец и самка, то двое молодых Истребителей погибли от их укусов сразу, а вот третий — уже потом, когда сам самец передал самке второго и поплыл за третьим для потомства. Один убитый, чуть побольше прочих, достался крупному старому самцу, тот, что меньше, его самке-жене, самый маленький — троим мелким, тёмным ещё от малолетства детёнышам размером с голоценовую дикую кошку каждый.


Семья белколиса придонного обитает в доме-гнезде, быстро построенном внутри стены из особо плотных и колючих ежевичных деревьев, куда даже наземному белколису не добраться, сообщающемся с водой. День удачный, семья была довольна. Ведь перед зимней спячкой надо наесться свежим мясом вдоволь. Фруктов-то из-за наступления холодов мало!


А через пятьсот километров далее по течению реки начиналась степь, что граничит с Единым морем, и в дельте Ахерона, относительно мелкой речке под названием «Ледяной проток», что около реки Крайт, шириной в километр, строит себе в водном пырее гнездо на зиму крупная семья байбаков.


А поодаль по речному берегу после водопоя шла стая карликовых Истребителей (Pugnator irvinus djaxus), меньше своих восточных предков. Вытесненные суровым климатом и физически слабее прочих сородичей по семейству, они хуже справлялись с хищниками. Идя через леса, они нашли новый дом здесь.


Прошло уже много поколений и тысячи лет, как этот подвид Истребителей жили здесь. Но шла эта стая как-то странно для Истребителей: часто вставали на две ноги с целью лучше хватать живых птиц и прочие съедобные предметы передними лапами с отставленными двумя пальцами против трёх остальных. И они шли прямиком к участку, где был степной пожар. Один собрал все жареные туши птиц и зверей, оглушительным скрипом и ультразвуковым воем отогнав от них двух волчьих маусов, и взял горящую ветку в лапу, сильно размахивал ей перед оставшимися и не убежавшими ранее зверями.


Второй и третий Истребители, старые и чуть седоватые самцы возрастом в рекордным для маусов сорок с малым лет, со скрипом и рытьём земли когтями сделали то же самое.

Эпилог. Гранд-финал повести.

В этой статье я ни на миг не выхожу из идей единства (монизма) и материальности. Слово бестелесный везде ставится в кавычках и означает только разреженную, но организованную материю. Это хорошо выяснено в работе.Можно ли считать в этой статье что-либо фантастическим? Ровно ничего. Я исхожу из принципа бесконечной сложности материи, которая, в свою очередь, вытекает из бесконечности времен, т. е. из того, что вселенная всегда была и потому вечно усложнялась. Если бы я указал на характер, формы, число и прочее существ иных миров, то это была бы действительно фантазия. Но я ничего подобного не делаю и не делал.

Циолковский К. Э. Грёзы о земле и небе.


Итак, природа сурового и реалистичного - насколько это возможно, будущее ведь реально неизвестно, варианты могут быть другими, и я настаиваю на создании их, Как можно реалистичнее и побольше для тренировки логики и моделирования! - неоцена описана, кроме повторяющихся и незначительно различающихся экосистем. Эволюция жизни породила новое и новое. На лике Земли появилось то, чего не было раньше, и ушло навсегда то, что было ранее. Часть былого осталась, часть — нет. Часть — не вернётся никогда.


Как же изменился и изменится земной мир? Эволюция пошла быстрее, чем ранее. Как мезозой был «быстрее» палеозоя, кайнозой «быстрее» мезозоя, так и неозой стал «быстрее» кайнозоя. Голоцен уже ушёл в прошлое, тихо заменившись неоценом.


Человек истощил Землю, но она возродилась. И вновь прошла жизнь той дорогой, что была ей открыта после каждого массового вымирания. В чём же отличие от предыдущих эпох у сурового неоцена? Так как прежние вымирания были естественными, то оставалось много реликтовых видов, и поэтому в мире было много «старожилов». В это же массовое вымирание — нет. Все реликтовые виды, которые были ослаблены прежними вымираниями, исчезли, поэтому в мире господствуют однотипные, но куда более универсальные, чем были за всю историю Земли, виды и семейства. Но универсализм видов с лихвой возмещает этот «недостаток».


Специалисты гибнут, генералисты — нет. И разум — самый новый, но и самый совершенный из существующих до сих пор инструмент подлинного генерализма!


Карликовые Истребители, размером с человеческого ребёнка, дадут начало новому разумному сообществу. Лишённые внутривидовой агрессии, а поэтому куда более адекватные, чем люди, они куда быстрее людей разовьются в разумных существ — войны мешают прогрессу по факту, истребляя самых инициативных, — и захватят мир. С трудом, кровью и потом, но захватят точно. разум даёт творить то, что природе и подавно не снилось. Миллионы лет дикой природы не смогут сделать то, что разум сделает за века!


Истощат ли новые разумные существа Землю, или они решат эту проблему, не могу сказать. Но то, что они в итоге будут развитыми, это скажу точно. Без войн, концлагерей и финансовых пирамид. И прочих «прелестей» отжившего своё животного начала.


Что ждёт человека как вид? Какое будущее ждёт человечество в ближнем и отдалённом будущем? Вымирание или же утопия, или нечто среднее? Над этим бились многие, тьма, тысячи копий ломались о стену этого вопроса. Ответа пока не было и нет.


Но можно предположить, что цивилизация человеческого происхождения встретится и встречается всю свою историю с проблемой, которая – общая для всякого разума в любой его форме, какой бы мозг не порождал её снова и снова в любом мире. Проблема доступных ресурсов. Придётся объяснить, поскольку большинство т. н. футурологов и самых различных фантастов в силу политического заказа с завидным постоянством обходит эту тему стороной.


Любой этап развития как тела, так и разума закрепляется и становится массовым только тогда, если даёт сразу видные всем, очевидные преимущества.


Так же точно и с цивилизацией, на закрепится и не растает в исходной дикости лишь тогда, когда будет более устойчивой, чем это самое варварство. Как говорит молодёжь, «если пойдёт». А, чтобы «пошло», надо, чтобы новшества в образе жизни давали больше, чем прежняя жизнь.


Эти преимущества должны проявляться не через поколения, например, пять-шесть, иначе их забросят и не вспомнят, а сразу. Кочевое скотоводство, например, позволило кормить мясом – иной калорийной пищи до земледелия не сыскать на всём свете для массового пропитания - много народу, а охрана скота сделало стада большими по размеру и числу, чем все стада диких животных вместе взятых. Племена степных охотников в большинстве мест ушли в прошлое, кочевники числом вытеснили их в леса и джунгли. Все дикари лесов, кстати, о том же самом и говорят в своих легендах!


Плюс переход к новому образу жизни требует взрывного появления новых навыков, что усложняет и усложняет цивилизацию, мудрость и грамотность каждого члена общества цениться больше и больше. Те же кочевники были вынуждены придумывать сигналы на все случаи жизни для сородичей, до которых не доораться через шум стада, например. А метательное оружие против хищников, навыки пастухов, доение животных ради молока, умение ездить верхом – сюда же.


Переход к металлу – отдельная история. Без сложного оборудования с металлами, не лежащими на поверхности и не легкоплавкими вроде меди, делать нечего. Не будь меди в широком и лёгком доступе, не было бы у людей Века Металла, цивилизация бы дальше не развилась. Нет металла – нет мореходства, кроме папуасских каноэ и плотов, лодок, нет сложного оружия и инструментов. Нет освоению угля и торфа, нефти и природного газа. Следовательно, электроники и химической промышленности – тоже. В общем, типичный образ жизни приносящих людские жертвы людоедов тольтеков и ацтеков, и всё. Варвары.А, если есть металл, для освоения всего, что плавится труднее меди, нужно топливо, и дрова не сгодятся, нужен уголь и торф. Нет угля и торфа, нет добыче металла из руд, не выплавить железо, итог – нет Века Металла при их наличии, но не доступные для обработки. Ацтеки снова.Но на угле и торфе далеко не уедешь, дальше уровня 19 века точно никуда. Проекты любого парового самолёта потерпели неудачу в ста процентах случаев, потому как чётко недостаточно мощности у паровой машины для полётов. Потому-то и перешли на нефть, она даёт больше энергии, и нефтяные – керосиновые, бензиновые, дизельные, - моторы более мощны. Но для полётов в космос нефть энергии уже не даёт в достаточном количестве, нужно более «мощное» топливо. Водород, например, жидкий кислород и водород. Неплохо, но пока избежать взрыва при малейшем ударе при ДТП, если поставить такой мотор на транспорт, не получается, уж больно энергичное топливо!


Некоторые плохо образованные граждане упоминают атомные двигатели, не зная, как работает ядерный реактор, основа АЭС. Радиация нагревает воду до пара, пар вращает турбины и вырабатывает электричество, и всё. Махина стотонная и взрывоопасная, - меньший размер не произведёт достаточно электричества, - плюс радиация мучительно и, в лучшем случае, быстро прикончит водителя и пассажиров. Или непоправимо покалечит, так что атомные двигатель на машину и самолёт – гиблое дело.


Иные доступные для массового применения источники энергии пока не найдены, а технологии – не разработаны, а космонавтика – как говорил бессмертный Циолковский, «астронавтика», - полвека стоит на месте, дальше водородных ракет или твердотопливных ускорителей дело не пошло.


А, как вы уже поняли, нет новых и более мощных, чем сейчас, массовых источников энергии с доступными ресурсами типа металла или чего-то ещё, нет и дальнейшего развития цивилизации. Однозначно, нет. Все блажные фразы типа «придумаем что-нибудь или наши дети» говорят те, кто не работал на производстве или на земле. Чтобы придумать что-то, надо, чтобы было, из чего это придуманное делать, чем заправлять. Без этого никакой гений не сладит с новинками, ибо нет ресурса. Это правило железно.


И ещё, ресурсы мало того, что необходимы, так ещё и конечны, и без технологического рывка или медленной версии НТР рано или поздно кончатся. А это – откат назад, далеко назад, ибо ресурсы «прежнего мира» уже исчерпаны почти полностью. Так что, например, от той же нефти к углям и торфу уже не вернуться – угля не хватит, выработали необратимо угленосные пласты за время до массового внедрения нефти. То есть, одичание и война на истребление, постепенное вырождение до «животного» уровня дикарей. И, что не исключено, вымирание от вырождения – много народу истощённый мир не прокормит, а инбридинг никто не отменял. Всё выродится до опустошённых районов типа Сахары, что полностью рукотворна из-за перевыпаса скота, потом – массовое вымирание всего больше мыши, вырождение человека с голодухи и инбридинга, вымирание.


Дальше – из мелочи появится новое побольше, заново заселятся бывшие – даже они не вечны – пустыни, заново родится цветущий мир, потом и разум.Но ресурсы уже употреблены людьми, и следующая цивилизация столкнётся с их отсутствием, что показывает, что на Земле вопреки сказкам эзотериков с их древними цивилизациями, жившими до людей, никого разумного до человека не было. Может, геология поможет, и пласты меди, угля и прочего полезного для цивилизации продукта окажутся где-то на поверхности, но это не стопроцентно. И не везде, так что новая цивилизация после человека будет фрагментарной, кроме кочевников. Личная мечта Роберта Говарда о мире варваров и кочевников таки сбудется.


К слову, фантасты бедны идеями и в том, насколько новые технологии меняют быт. Не известно, что даст новая технология в быту, её разнообразное массовое применение. До 20 века все жили, в среднем, по 40 лет из-за тяжёлой жизни и быстро старели, появление водопровода, электричества и лекарств в массовом применении «подкинули» срок жизни до нынешнего уровня 70-80 лет, практически полностью убрали болезни, считавшиеся неистребимыми – чахотка, чума, оспа, и прочее. Контрацепция, антибиотики, наркоз, лазеры, микрохирургия, и прочее. Про компьютеры вообще молчу, робототехнику и авиастроение. И всё это – электричество и хим. пром! Поэтому попытки показать общество будущего как версию нынешнего уклада вызывают лишь горькую усмешку, новый этап развития – не голая, как у Нивена с его миром-кольцом и половым воздержанием с целью ограничить прирост населения, экстраполяция старого мира из реальной жизни.


Потому предсказать, что будет при новой НТР можно лишь в одном. Всегда прорывы в технике – массовая безработица до критической массы, а это в ста из ста – массовые беспорядки с криминалом, всегда перерождаются в войны и революции, потому как никто не хочет умирать под забором голодной смертью. Те, кто блажит по поводу «переучатся», сами – выпускники университетов из богатых семей. Они не работали в поте лица, кроме как для имиджа «работяги», и не знают, как трудно получить образование в нищете, когда на тебе семья, и денег нет поесть! От души им пройти этот опыт, может, жизнь поймут и не будут блажить.


Кстати, чем выше развитие цивилизации, тем больше надо знать для повседневности, переучиться всё труднее и труднее с каждым этапом цивилизации, на одного переученного – толпы «диких», не переучившихся. Куда их девать? Если будут отмалчиваться или скажут убивать, перед Вами – фашист, пошлите его подальше убиться об стенку. Не создадите им мест, получите адский криминал, как в Смутное Время в 1590-1650 годы, «лихое время». С застоем во всех сферах жизни, подлой диктатурой и прочими обильными прелестями «развитого» фашизма.


В космосе проблема поясов радиации так и не снята, защиты эффективной для органической жизни нет. Сказки про полёты человека на Луну не берём в расчёт, на беспилотнике китайском 2010-х годов погибли на том же курсе даже простейшие из жил. отсека, радиация убила всех на борту.


Даже электронное оборудование быстро сгорает от солнечной радиации, так что для межзвёздных и межпланетных перелётов нужно создать кучу новых технологий, которые непредсказуемо могут повлиять и повлияют на земной быт. Может, люди научатся по ходу дела из песка или чего-то, такого же легко доступного, делать любое вещество, и проблема ресурсов будет снята навсегда, пока есть Земля и Солнце с прочей энергией? А какие проблемы появятся у этого общества дальше? Знак вопроса.


Но, если человек предвидит конец земных ресурсов и таки найдёт способ покинуть Землю, чтобы найти новый мир для колонизации, то как сложится жизнь на опустевшей после деятельности людей планете? Зависит строго от того, что будет добываться, как и где. Вдруг всю поверхность суши превратят в жгучую смертоносную пустыню или непроходимые ядовитые бурьяны? Неизвестная пока что технология – неизвестные нам побочки и общие результаты.


Что мы сецчас можем извлечь из этого, какой урок и руководство к действию?


Один урок. Мы на самом деле можем быть такими, как они. И сделать то, что сделают они. Надо, всё-таки, прекращать быть узкопрофильным «стадом», а становиться полноценно универсальными, разумными и избавившимися от внутривидовой агрессии раз и навсегда существами.


На всём ставить только точку, не запятую, и никогда не откладывать решение принципиальных проблем на потом!


Что же, вперёд, ребята! Вы можете и знаете это, в ваших руках будущее! И вся-вся ответственность за него — тоже только на вас самих! Сделайте его таким, как надо!


Шоссе. В никуда к вымершим видам или вперёд к прогрессу? Решать и отвечать за выбор лишь нам всем.


P. S. Также я для особо усердных читателей добавил далее проекты, пародийные и реальные, как образцы для вас, когда вы сами станете создавать, моделировать вс в этом жанре. Дерзайте!

Бонус для усердных читателей. Ведоцен и Вонни-Бух, глава 1.

Кроме того, существует воображаемое оружие. То есть оружие, принципы действия которого давно известны, но которое в силу различных причин так и не удалось довести до «железа». Это не мешает, однако, использовать информацию о нем как орудие в пропагандистских войнах. К примеру, в свое время нам много рассказывали о зловещей программе «звездных войн», о страшных орбитальных лазерах, которые будут сбивать в полете баллистические ракеты или даже сжигать танковые колонны на марше - и где те орбитальные лазеры? Нет и, скорее всего, никогда не будет лазеров на орбите. Во-первых, это очень дорого. Во-вторых, эффективность подобного оружия остается под вопросом. В-третьих, никто не гарантирует, что подобная сложная система, включающая множество боевых элементов на Земле и в космосе, в какой-нибудь момент не выйдет из-под контроля и не начнет военные действия вопреки приказу, уничтожая всё подряд.


Первушин А. И. Тайны забытого оружия. Один шаг до конца света.


Каюсь: десять лет назад я был очень молод, очень наивен и, мало того, исполнен романтической веры в человечество. Мне тогда казалось, что на свете нет и не может быть ничего хуже исторической науки: с ее вымыслами и домыслами, политической проституцией и языческой психологией тоталитарной секты, фантазийными бреднями, которые преподносятся публике как некая истина…


Самое время вспомнить анекдот про пессимиста и оптимиста.


Пессимист с унылой миной заявляет:– Хуже уже не будет…


А оптимист, подпрыгивая с радостной улыбкой:– Нет, будет! Нет, будет!


Бушков А. А. Планета призраков.


А теперь, просветив своих благодарных читателей, я напишу свою юмористическую версию «будущего», по правдоподобию равной любой другой ранее написанной.

Может, есть ещё реалистичнее, найдёте, скажите мне. Буду рад узнать что-то новое. Итак, вот версия неоцена «периода Винни-пух», он же «период Вонни Бух». Он же ведоцен.


С поры написания этого текста прошло 70 миллионов лет, потому что мне так захотелось.  Событий за это время произошло много.


Начну с геологии, но пока без пародии, не упомяну и все детали климата, как это водится у всех авторов по традиции. Так, штрихи. От восточной части Африки откололся не один кусок по линии Рифтовой долины, а несколько, и они стали Рифтовым Архипелагом. Весь север Индийского океана стал усеян этими островами, что породило 6 крупных внутренних морей и 25 мелких, половина которых аналогичны Саргассовому морю.


Северная Америка снова соединилась с Азией через Берингов пролив, но теперь столкновение настолько сильное, равно как и сопутствующее столкновение Австралии с Китаем и Камчаткой, что горная единая цепь Слонопотам шириной в 5000 километров и длиной в 12000 километров на всей Восточной Азии от Чукотки до Тайланда с горами средней высотой в 6 километров и рекордной до 11,2 километров в бывшей Манчжурии - рекордсмены гора Пирамида высотой 11230 метров на Халкин-Голе, гора Бутылка в 11245 метров на места реки Амур около бывшего Хабаровска и гора Ящик с 5 вершинами высотой 11000 метров в охотской, средней части.


Сколько рек Азии и северо-запада бывшей Лаврентии теперь берёт начала от этих страшных гор, затрагивающих даже нижнюю стратосферу, говорить не приходится. Весь континент стал влажным и полным воды, так что вся восточная Сибирь стала огромным пресноводным морем под именем Алтайское море.


Стоит ли говорить, что Алтай и Гималаи скоро стали частью Слонопотама?


Количество плато в Слонопотаме огромно, и на них появилась своя экосистема никак не связанная с аналогичными ниже этих огромных гор.


Все острова Юго-восточной Азии перестали существовать, въехав на полной скорости в также переставшую существовать Австралию и морскую часть Слонопотама, образовав там дугообразный и очень гористый Слоновий полуостров длиной в 1000 километров. Высота гор от 1 до 3 километров, к Слонопотаму высота гор растёт.


Африка полностью закрыла собой Гибралтарский пролив, столкнувшись с Западной Европой и образовав ещё одну горную системы размером с четверо Гималаев - Гималаи-то родились от столкновения всего лишь островка размером чуть более Мадагаскара с Азией, а тут два континента! - под именем Винсент. Но и сама Африка по экватору раскололась из-за раскола африканской плиты пополам на широта ЦАР, так что Южная Африка врезалась в Антарктиду на средней широте Рио-де-Жанейро, породив новый континент Коктелафру (коктейль со льдом + Африка) размером с 2 Австралии, разделённый горной цепью общим размером с 2 Гималаев - длина 3400 км и ширина посередине 1300 км, по краям уже - под именем Шредер из-за остроты скал.


Реки идут в обе стороны континента прямо в море, озёра мелкие, в отличие от Азии. Северная Африка и Европа стали новым континентом, а именно Зигзагом. Разлом по Уралу отделил этот континент от Азии почти целиком, лишь район Южного Урала как-то соединял два новых массива суши. Между бывшей Европой и Азией идёт сужающееся к югу море Клин длиной 6600 км и шириной 1000 километров в самом впадании в бывший Ледовитый океан. Бывшая Европа и западная Сахара тоже благодаря Винсенту разжились своим вариантом великих озёр, штук 100 размером с Байкал в бывшей Африке и 34 в Европе размером от Байкала до Мёртвого моря и Аральского. Название азиатских - Моря Жизни, африканских - Бассейны травы. Американские же зовутся Джабуддой, а африканские - Пруды Джа.


Пруды всегда рождают влажные экосистемы, но чем дальше по эволюции, тем сильнее флора пьёт эту влагу. И никакой рой из комет не уничтожит такую жизнь безвозвратно. Лишь часть видов.


Эта система пресноводных озёр сделала Старый Свет очень влажным местом, а вот в Новом на юге строго наоборот: Южная Америка ни с чем не сталкивалась, и Анды стали ниже Альп, так что амазонский бассейн пересох навсегда и больше не знал и подобия своего прежнего буйства вод. Северная Америка же стала аналогичной Азии, и вся бывшая Канада в середине континента затоплена бесчисленными озёрами и болотами, а восточная часть Канады и США стала Северным Архипелагом площадью островов с бывшую Австралию, а с учётом океанской воды - с три таковых.


Плохая новость для северного Ледовитого океана в том, что его больше нет, он стал частью Двуполярного океана, бывшего когда-то Атлантическим: новая Лавразия, она же континент Веды, сжала его навсегда.Тихий океан сросся с Индийским собратом и Красным, а также Средиземным морем в один океан вдвое больше прежнего, Тетис-2, он же Весёлый океан. Веселье в виде стихии там точно есть! А между Ведами и Южной Америкой появился новый океан, океан Дрейка, размером с почивший в бозе Северный Ледовитый, он связывает два упомянутых выше, но его течения как и течения остальных океанов, уникальны: его можно называть Океан-миксер, ибо его круговые течения смешивают в нём всё, поднимая неустанно со дна питательные вещества. Почему круговые? Течения вдоль больших континентов в океанах как бы закручивают воды в промежуточном океане, не давая воде стоять спокойно. Саргассы в масштабах океана, так сказать.


Немало течений около архипелагов делают в плане круговорота питательных веществ ту же работу, что и течения океана Дрейка.


Климат периода ведоцена - в честь Вед и медведей - остался с ледниковьями, но жизнь эволюционировала так, что ледниковый период, более суровый, чем известны людям, сильно её не тревожил. 70 миллионов лет спустя климат напоминает субарктический на широтах выше Воронежа со льдами от широты Воронежа в длинное оледенение и на уровне Москвы в межледниковье - несколько десятков раз льды вообще уходили на 56 и 130 тысяч лет, а 35 миллионов лет назад до 36,3 миллионов лет люда на Земле вне гор вообще не было! - до Стамбула в холод и до Орла в тепло идёт жёсткая тайга, ниже - смешанный лес. Между тайгой и льдами - тундростепь вроде саванны, но ничего общего с ней не имеет благодаря новым видам. Жарко лишь на экваторе, и то не сильно, как в Сочи.


Проблема - для местных норма - в том, что Луна больше не создаёт приливы и отливы, а упавший 20 миллионов лет спустя кометный рой, равный по силе Леонидам, повернул планету на 45 градусов относительно плоскости орбиты. Сейчас, в голоцене, он составляет 18 градусов, и то сезоны меняются. Так что несезонного климата на Земле ведоцена нет больше нигде!


Дремучий лес. Кустарниковая версия будет темнее и жутче этого втридесять.


Из-за кометного роя Луна сильно пострадала, и её обломки стали новым земным кольцом размером с 1/20 от кольца Сатурна. Это давало постоянное падение метеоритов и астероидов, составлявших кольцо, на Землю, так что с 20 до 30 миллионов лет от нашего времени была идущая волнами, но в целом непрерывная метеоритная бомбардировка с именем Смертельный Фейерверк.


Когда он закончился, кольцо стало совсем узким и лишь с внешнего своего края. Иногда один камешек до 300 метров диаметром до роя в метров 10-15 падают на планету  около экватора, но не часто. Раз в 1-2 тысячи лет, не чаще. Все привыкли.Отсутствие лунных приливов дало более сильный подмыв берегов, ибо лунные приливы больше не уравновешивают солнечные, и те каждый день подмывают берега, на экваторе - до 3 метров подъём воды на севере - до 15 см. Каждый день. Отливы в полночь - аналогично.


Таков географически мир ведоцена, периода с 56 до 70 миллионов лет назад. До него был просто неоцен, до 20 миллионов лет, после - танатоцен с его Смертельным фейерверком, после 30 миллионов лет до 56 - гомоцен, когда природа из-за дикого вулканизма относительно мало менялась. Выживали лишь небольшие животинки и растения, устойчивые к вулканической среде, газам и прочему.


К слову, солнечный свет стал тусклее в этот момент - 32-38 миллионов лет спустя от голоцена - и Земля-снежок не хуже Гуронского периода вернулась, льда не было только на экваторе и около вулканов.

И всё.

Бонус для усердных читателей. Ведоцен и Вонни-Бух, глава 2.

Пятачок сказал, что это, конечно, очень хорошая Западня, но что, если дождик уже будет идти?


Пух опять почесал свой нос и сказал, что он об этом не подумал. Но тут же просиял и сказал, что, если дождь уже будет идти, Слонопотам может посмотреть на небо, чтобы узнать, скоро ли дождь перестанет, вот он опять и не заметит Очень Глубокой Ямы, пока не полетит в нее!… А ведь тогда будет уже поздно.


Милн А. А. Винни-Пух и все-все-все.


К счастью для репутации астероида Б-612, правитель Турции велел своим подданным под страхом смерти носить европейское платье. В 1920 году тот астроном снова доложил о своем открытии. На этот раз он был одет по последней моде — и все с ним согласились.


Сент-Экзюпери А. М. Маленький принц.


Наши «спекулятивные биологи» обходят стороной вымирание человечества, разве что после моего «пинка» написали книгу про деградацию человека как вида до стадии животных. То есть, просто нагло украли идею у Герберта Уэлсса, глава «Серый человек» - см. на моей страничке она есть в переводе моём. И оттуда же, от идей великого фантаста, явилась миру книга «Человек после человека».


Однако большинство проектов просто-напросто не говорят, как вымер человек, а это архиважно для того, что сохранится в природе после него. Человек всегда быдломэн, как и большинство животных, а посему всегда найдёт, чем упороться. Алкоголь, наркотики, секс, книги, хобби – короче, всё, что душе угодно.


Конечно, всякие хмыри запрещают то-другое-третье и вообще хотят, чтоб все ходили по струночке и при отступлении от неё на миллиметр дохли. Знаем-плавали, идут они леском на все буквы, знаки препинания и цифры в ста из ста, если верить истории.


Так вот, прогресс привёл к появлению «супернаркотика», так и стали его звать под торговой маркой «Бо», а фирму по его продаже – «Магазинчик Бо». Наркотик давал и приятные или страшные, зависит от делания принявшего, сны и наслаждение.


Вскоре появились вещества для стимулирования всех чувств, а не какого-то одного, и в итоге все от мала до велика стали массово упарываться всеми видами «супернаркотика», позабыв про войны, секс, развитие и всё такое. Дело в том, что он оказался не разрушающим мозг, и можно было до смерти от старости находиться «под кайфом», что 99 %, а потом 100 % человечества к 22-му веку и делали.


Финал не заставил себя ждать, анархия-фрилав-мир во всём мире. Тем более, вместо коки, конопли и спиртного теперь были заменяющие всех их вместе взятых грибки, потомки ГМО-шампиньона и простой аспергилловой ГМО-плесени – сорта разные, потому гриб одного вида не подойдёт для создания всех видов «супернаркотика».В общем, общество полных пофигистов а-ля Чувак из «Большого Лебовски» тихо израсходовало все ресурсы и тихонько так вымерло, не парясь ни о чём.


Все эти уголь-нефть-газ кончились, ну и фиг с ними! Металлы, считая уран, аналогично. Когда стали ярко взрываться химзаводы и АЭС от плохого ухода, а также боеприпасы всех типов по всему мире – всем же на всё посрать! – и Бхопал с Чернобылем стали массовым Явлением с большой буквы, все не обратили внимания и с улыбкой на лице медленно померли от химии и радиации.


Но грибки не вымерли, они перенесли эти перипетии и стали массово расти на руинах мира, а радиация на уровне уранового месторождения с агрессивной химией они впитали без остатка и стали самым живучим организмом на новой бодрой Земле.


Разумеется, животные стали тоже их употреблять, так как всеядность – залог выживания в кризисы. И... тоже стали упарываться с аналогичным результатом, какая-то там эволюция и конкуренция – не, не слышали, на всё наплевать, грёзы рулят! Покушать чисто по минимуму и чего попало, размножиться – блин, один из ста только не забил на это дело продолжения рода большой жирный болт.


А, когда 20 миллионов лет спустя Смертельный Фейерверк начал уничтожать всё живое, они смотрели красочные сны и восхищались, красотища-то какая! А то, что там падает огонь с неба и всё убивает насрать на это густо и много.


Короче, настал гомоцен, когда грибки почти всё же вымерли, после кометной и метеоритной бомбардировки изменился климат, и остались лишь 2 сорта, грибок БГ (Aspergillus BG sp.) и грибок Киборга (Agaricus cybernetics gallucigenius). Эти внушали сложные сны с лабиринтами и нежелание просыпаться. Они перенесли стойко все невзгоды, и между ними с животными продолжился симбиоз, охранять и выращивать их, кормя «удобрением» из остатков еды, а те – качественно «упарывать» своих помощников. Это перешло в море, и там ситуация аналогично сухопутному миру.


Так пролетел период гомоцен, когда ничего не менялось, - отсюда слово «гомо», а не от чего-то иного, - но случилось то, что должно было случиться. Грибки скушали до конца появившиеся в тёмных сырых и нежарких лесах летающие на метановых пузырях и извергаемых из зада газах Зелёные Слоники (Elephantus midori), потомки мышей. Став размером с медведя, они сделали кишечные выросты с бактериями аналогом дирижабля и на том летали, кушая с помощью шипастых двухметровых хоботов листву с высоких деревьев и аналог желудей, ядовитых для прочих.


Но микрофлора их экскрементов стала врагом грибков и истребила их за короткое время. Впрочем, «покушать» Слоники приносили везде и всегда при полёте, так что животные при их виде прятались или кидали в них, что придётся. А те делали из пойманного шашки и играли в них, а убитые в ходе игр шашки добрыми слониками кидались обратно в головы жителям подлеска.


Более того, у Зелёных Слоников развилась защита в виде кишечного стрессового фермента, активного только на воздухе и за 2 секунды контакта с кислородом поджигающего исторгаемый наружу метан, так что хищник мог обжечься насмерть огненным облаком, подойдя сзади к мирному листоеду. Впрочем, их ядовито-зелёный окрас с синими кривыми полосками предупреждает об этом и так.


Не взлетит, тяги не хватит.


На земле всё стало драматично без грибков, так что жизнь нашла иной выход. Период Ведоцен, он же период Вонни, начали Слоники, но вскоре появились крупные хищники, похожие на медведей и бывших ранее уменьшившимися почти до размеров мыши котами. Хищники эти зовутся Вонни из-за резкого запаха, которым метят свои территории, и отвратительного нрава. Травоядные, бывшие когда-то слепышами, стали камноедами и просто выедают скалы. Их называют из-за звуков бурления газов в результате растворения скальной породы Иа-Иа (Pseudoequs litohagus Ia).


Но лучше всех к новому миру адаптировался организм, тоже бывший грызуном, но названный из-за наличия рыла для выкапывания почвенной живности Пятачок (Sus bobak milnus). Он ярко-зелёного цвета с мелкими красными пятнами, что маскирует его на фоне ягодных кустов, очертаниями тела похож на смесь енота и свиньи со страшными зубами для выкапывания и извлечения из-под камней всякой снеди.


Над рылом у него сформировались две полуметровые в старости полости, сдвоенные наподобие гладкоствольного ружья. Часто это псевдоружьё торчит на 45 градусов к земле, и при питании оно у Пятачка параллельно земле. Оно выполняет 3 функции: первая, метеозонд для обнаружения солнечных приливов, что помогает зверьку весом в 200 кг легко приходить к воде по окончанию прилива и поедать водных обитателей, застрявших на суше. Вторая функция демонстрационная, с возрастом ружьё растёт. Третья же, в стволах ружья вырабатывается олигопептидный гормон, который выполняет ту же функцию, что и прежде повсеместный «супернаркотик». Назову его Вонни Мёдом, он же Vonius aqua vitae.


Правда, применяет это вещество он не для себя, а для трёхсоткилограммовых пятнистых в разводах Вонни (Vonni buhus). Те все буквально сидят на этом наркотике и охраняют Пятачков от всякого хищника. Когда Вонни пора принять свой дневной и вечерний Вонни Мёд, он с по-особому поднятыми ушами подходит к Пятачку и делает ему ритуальный массаж головы, означающий «Здорово, есть доза? Есть доза? Пятачок, есть доза? Уми-умираю, дозу хочу, это, упороться!». Пятачок выделяет сладковатый наркотик, который приводит Вонни в состояние блаженства. Но, в отличие от наркоманов прошлого, Вонни активен и охраняет от хищников Пятачка, и тот спокойно кормится. Более того, часть еды Пятачка достаётся и Вонни тоже! Не всегда по справедливости, конечно, но Вонни и Пятачок часто растут вместе, и гнёзда обоих видов рядом.


Вот и теперь когтистые широкие лапы Пятачка - они не копытные, копытных в ведоцене нет нигде! - идут по широкой тропе, давно им протоптанной, он слышит сигнал на ультразвуке. Пятачок голоден и зол, ведь дождь не собирается безо всяких кажется, но у него есть способ себя накормить. Он меняет маршрут и сам идёт на опасного хищника дремучего леса экватора, Волковского визгуна (Sterquiliniuma volkovus sp.). Этот хищник размером с койота, зелёный для маскировки и покрыт острыми защитными лезвиями, острыми и немного хрупкими, не позволяющими почесаться их обладателю, так что клещевые мыши-вампиры размером с мелкий напёрсток едят его кровь постоянно.


Даже лесной тролль (Trollius netus decidious), потомок вставшего на древесную стезю  грызуна же, размером с дрила и с крепкой наподобие кевлара кожи легко может закусить с помощью этого зверя. Делает он так: кидается мячиком с дерева на спину визгуна, ломая и изгибая ему спинные шипы, и начинает есть клещевых мышей. Когда он наестся, ушибленный хищник свободен от паразитов... ненадолго. Но этого достаточно Пятачку, он ругается в адрес хищника, который с целыми шипами - ходячая смерть для него. Визгун кидается убить нахала, и тут выскакивает Вонни и убивает одним ударом кривых втяжных когтей шипастого охотника. В итоге у Пятачка и Вонни прекрасный обед. Поев, крупный хищник начинает бухтеть свою прежнюю песню: «Здорово, есть доза? Есть доза? Пятачок, есть доза? Уми-умираю, дозу хочу, это, упороться!».


Вздохнув сыто, тот выделил партнёру наркотик, и в итоге оба пошли спать, скушал визгуна до кусочка кости, оставили лишь требуху и кожу. Впрочем, лесному троллю и этого хватит. Даже упавший сверху прямо на мясо килограммовый шмат навоза зелёной твари не обратили пир, тем более, в нём, навозе, есть полезные бактерии, и вонни сожрал его, не дав Пятачку присоединиться. И кто тут наглая свинья, а?


Когда они шли домой, они встретили идущих по зарослям отбившихся от стайки крабов Жириновского (Zoea Girinovus). Эти монстры размером с синюю тарелку для супика, их алые клешни размером с кофейную чашку и острее бритвы. Когда их много, они растерзают кого угодно, а щёлканье клешнями, особо устроенными резонаторами на них, с громкостью 120 децибел говорит всем, что главные они. «Однозначно!» - говорят они каждому. Но «жириков» было пять, и лесной тролль поймал одного, пробив камнем его панцирь сверху. Прочие кинулись было на него, но Вонни безукоризненным прыжком словил одного, а остальные три выживших жириновских разбежались кто куда.


Краб Жириновского больше и опаснее этого пальмового вора, а он жуток сам по себе. Однозначно.


В том числе и от огромной шипящей фигуры старого Вонни. Но эта фигура - обман, это собравшиеся вместе пятнистые и голосистые купцовые тараканы (Thermitius kuptcovius prankus), питающиеся гнилой листвой и древесиной, последние насекомые на Земле длиной до 12 см и очень надоедливые поодиночке. Остальных съели, и эти бронированные членистоногие - последние в своём роде. Вонни и Пятачок не купились на обман и пошли дальше, а кинувшийся на фигуру хищника молодой и неопытный лесной тролль был удивлён и ушиблен ударом о неплотную массу насекомых.Также кто-то недалеко с воплями сгорел от анального огня старого Зелёного Слоника, он же в быту пердячий пар.

Пятачок залез на дно речки и скушал, не поделившись, десятисантиметрового глазоротика (Ascidia okulus). Бывшая асцидия, это существо напоминает гигантский глаз цветами и узорами вроде узоров на радужке глаза! Но это обманный облик, мимикрия: на деле глазоротик слеп, чувствует проплывающие объекты аналогом осязания. Когда рыба приплывает откушать такой глазик, тот открывает рот, который состоит из зубастых лепестков, которые в закрытом виде и выглядят целым глазом, и жалит рыбку ядовитыми зубами. А затем закрывает рот и переваривает. Самое забавное, что тело типичного глазоротика напоминает ветвящийся побег растущего в воде дерева, и ложных глаз на нём до 25.


Есть глазоротики чисто фильтраторы, как предки, но они малы и незаметно, моллюсков больше в ведоцене нет. А рыбик есть везде. Асцидии вообще неподвижны, а грибочки им хотелось, так что для успешного выравнивания последних вскоре пришлось научиться ветвиться. И пошло-поехало, а там и мясоедство появилось, после грибков так сильно на хавчик пробивает ибо.


Словом, прошёл типичный день доброго леса прекрасного лесистого ведоцена.

Бонус для усердных читателей. Марсианские организмы, будущая пандемия.

И то, что появилось нового в лице Елеазара и движениях его, объясняли естественно, как следы тяжелой болезни и пережитых потрясений. Очевидно, разрушительная работа смерти над трупом была только остановлена чудесной властью, но не уничтожена совсем; и то, что смерть уже успела сделать с лицом и телом Елеазара, было как неоконченный рисунок художника под тонким стеклом.

Андреев Леонид. Елеазар.


С бесконечным самодовольством сновали люди по всему земному шару, занятые своими делишками, уверенные в своей власти над материей. Возможно, что инфузория под микроскопом ведет себя так же. Никому не приходило в голову, что более старые миры вселенной - источник опасности для человеческого рода; самая мысль о какой-либо жизни на них казалась недопустимой и невероятной.

Герберт Уэлсс. Война миров.


Целлолазари (Cellolasariota) – марсианский аналог микроорганизмов. Отличаются отсутствием постоянной клеточной мембраны и цитоплазмы как накладной при постоянном высыхании водоёмов при разреженной атмосфере и колоссального уровня радиации на поверхности планеты. При наполнении водоёма водой органоиды, химически связанные друг с другом подобно отдельным долькам в мандарине или апельсине, начинают активно покрывать себя псевдовакуолями с пищеварительными ферментами всех видов и извлекают из «чехлов» жгутики, с помощью которых передвигаются в воде.


Отсутствие цитоплазмы и ЦПМ делает их очень маленькими – размером с ДНК-вирусы Земли. Для защиты своей наследственной информации они не пользуются ДНК или РНК, - радиация Марса и аналогичных планет разрушает их полностью, - и потому их заменяет циклическая терпеноидная одноцепочечная замена из 5 замещённых железом пиетина и абиетиновой кислоты и 5 каротиноидов, она же гептатерпеноидная кислота (ЦГТК), по ней «ездит» фермент псевдорибосомсинтаза – он заменяет собой рибосомы и синтезирует белок прямо на базе ЦГТК.


Такая скорость метаболизма и «пропуск» многих привычных для земной жизни стадий обмена веществ необходима для набора массы на короткий период активности, пока не пересох или не замёрз жёстко облучаемый из-за отсутствия магнитного поля водоём.


Радиация, как и любой ресурс, в изобилии начинает потребляться на нужды организмов, принцип «где еда – там едок». Так как на поверхности Марса жить сложно, большая часть целлолазарей живёт в грунте и около подземных водоёмов. Радиация проникает в рыхлый марсианский грунт на десятки метров, и гамма-радиация используется целлолазарем как источник энергии для ферментов аналогично фотосинтезу, и каротиноиды в составе ЦГТК и всех органоидов идеально подходят для этого. Однако ферменты, используемые для пропитания, не похожи на земные: идёт прямое и полное разрушение всей органической составляющей пойманного микроорганизма до обычного метана, чем объясняется появление метана в атмосфере Марса – без жизненной формы, поставляющей метан в атмосферу, он бы давно связался с породой. Как и кислород, азот и ряд других газов. Сам метан идёт на синтез с нуля необходимого для целлолазаря. К слову, эти же самые каротиноиды при оттаивании целлолазаря запускают все его жизненные процессы, буквально воскрешая микроорганизм – отсюда и ассоциации с мифическим Лазарем.


Всего их 3 семейства, ибо с таким устройством в сочетании с ограниченным числом сред обитания большого биоразнообразия ожидать не приходится.


1.Семейство «стрелы» (Arroviceae). Похожи на стрелы, двигаются быстро за счёт жгутиков в 2 сторон тела и слегка подвижных «крыльев» для маневренности. Чистые хищники, их средняя длина в 50 нанометров, ширина с «крыльями» - 30 нанометров. Часть жгутиков стали средней гибкости «иглами смерти» длиной в 10 нанометров, которые содержат на концах капсулы с ферментами-метаногенами, а через них же «стрела» всасывает получившийся метан и далее применяет его сообразно своим потребностям.


2.Семейство «шайбы» (Discoridae). Похожи на эритроциты, передвигаться почти не могут, но по краю диска ощетинились «иглами смерти», более гибкими, чем у «стрел». А ещё часть жгутиков удлинились и обзавелись похожим на каучук химическим клеем, им живой диск ловит проплывающих мимо жертв. Диаметр типичной «шайбы» около 60 нанометров, длина 100-200 ловчих жгутиков – до 300 нанометров каждый. Частично способны к автотрофии - до 10 % автотрофного питания.


3.Семейство «нитей» (Nemathelidae). Эти похожи на ленты шириной в 30 нанометров и длиной до 500-900. Они потребляют растворы минералов в воде, занимая место водорослей. Единственная защита от прочих целлолазарей – капсула из мирцена против «игл смерти» и быстрый по меркам Марса рост биомассы.


Все размножаются почкованием, благо радиация даёт быстрый рост мутаций и делает половое размножение лишним и бесполезным свойством организма. Часть видов из каждого семейства способны образовывать колонии на манер вольвокса, образуя макромассу.

Бонус для усердных читателей. Мир снаружи мёртв, кроме подземелий.

Всё же загадочное создание парило в открытом космосе на сверкающих крыльях. На крыльях, которые оставались неподвижны, но в то же время в них непостижимым образом ощущались мощь и быстрота, как при взгляде на широкую реку, величаво несущую свои воды. Испещренные красными прожилками, они отливали зеленью в лучах далёкого Солнца.

Тело существа было словно бы соткано из потоков света. На мгновение перед глазами капитана Джонни Лоджа промелькнула голова совершенно немыслимых очертаний. Никогда прежде ему не доводилось видеть ничего подобного. От этой головы исходило ощущение чистого, беспримесного зла и первозданной жестокости.

Саймак К. Д. Космические твари.


Итак, проблема номер один: где я нахожусь? Вместо ответа я могу только описать это помещение. Оно имеет примерно шесть ярдов в длину, шесть в ширину и четыре в высоту; окон нет вовсе, но в середине одной из стен есть что-то вроде двери. Всё оно ровного серого цвета, а стены и потолок испускают довольно приятный неяркий белый свет. Стены сделаны из какого-то твёрдого материала — возможно, из металла, так как на ощупь они кажутся прохладными. Пол из более мягкого, резиноподобного материала, который слегка пружинит под ногами. Кроме того, прикосновение к нему создает «щекотное» ощущение, откуда следует, что пол, вероятно, находится в состоянии постоянной вибрации. Он чуть теплей чем стены, — тем лучше, так как другой постели у меня, по-видимому, не будет.

Мебели в помещении нет никакой, кроме чего-то вроде стола и чего-то вроде стула. Это не совсем стол и стул, но ими можно пользоваться и в качестве таковых.

МакКонелл Д. В. Теория обучения.


То, что Земля – не единственное обитаемое место Вселенной, очевидно всем, кто не деградировал окончательно. Космос слишком велик, а физика и химия слишком универсальны, чтобы появление жизни произошло в одном-единственном мире. В одном только Млечном Пути, родной галактике человечества, 100 миллиардов звёзд, и один миллиард из них – всего процент от общего числа, но даже один процент огромен! – в основных деталях идентичны Солнцу. А оранжевые карлики, меньше и слабее Солнца в видимом диапазоне, но сильнее в инфракрасном, их 10 миллиардов, а красных карликов, ещё ярче в инфракрасном диапазоне и тусклее в видимом, и вовсе половина ВСЕХ звёзд Млечного Пути. Все эти типы звёзд имеют вокруг себя планеты, минимум, по 2-3 у малых звёзд и 10-15 у больших. Посчитайте, насколько бредовая идея, что в ТАКОМ количестве миров лишь один пригоден для жизни!


Оставим недоумков в стороне и приступим к пониманию того, что нужно для становления любой планеты как изначально обитаемого места.


Первое условие: относительно стабильное светило, переменные звёзды будут сжигать планету до румяной корочки, жизнь не появится или сразу погибнет при очередном «сезоне загара». Полярная звезда, например, не годится на роди материнского светила для обитаемой планеты.


Второе условие: обилие веществ для формирования жизни, а именно того органического «первичного бульона». В жидком и плотном газообразном виде.


Третье условие: сильное магнитное поле и плотное ядра из металла с магнитными свойствами типа урана или железа в форме соединений. От прямой космической радиации разрушается любая сложная органика, жизнь не сформируется, а имеющаяся при попадании в такие условия погибнет полностью.


То есть, газовый ли это гигант с плотной атмосферой, ледяной ли мир без воздуха с водой под поверхностью, подобная Земле планета, вращается ли она вокруг другой планеты или вообще выброшена из своей солнечной системы, - вторично. Лишь бы было всё остальное, выше мной описанное.


Планета Резис, которую я опишу здесь, относится к «породе» умирающих с точки зрения человечества. У неё отказало магнитное поле? Да. Её звезда выжгла всю поверхность до состояния печки с открытой дверцей, и большие океаны с полноценной атмосферой прекратили своё существование насовсем. Жизнь на всей поверхности – очевидно, тоже.


Причина отказа магнитного поля планеты – малая масса, около 70 процентов земной. Марс, но в меньшей степени. Чем меньше по массе и размеру планета, тем быстрее уравнивается скорость вращения ядра и магмы, а именно эта разница поддерживает магнитное поле любой планеты.


Когда ядро и остальная планета вращается уже одинаково, магнитное поле отключается, и радиация безжалостно выжигает всё не хуже тепла, но иначе. Ионизация разрушает все стабильные газы, и те вскоре становятся плазмой, разреженной, как в космосе. От этого океаны постепенно испаряются, а именно из-за снижения температуры и плотности воздуха, по сути выкипая при комнатной температуре, как в верхних слоях атмосферы или вакуумных колоколах сейчас.


Разумная жизнь давно создала цивилизацию, вычерпала все полезные ресурсы своего мира и покинула его навсегда. Как люди заброшенную нефтяную вышку, но Решим был брошен ещё во времена земного миоцена, где-то, 6574899 лет назад. К слову, год на Резисе год длится 561 земных суток, а сутки – 35 земных часов. Суточных и сезонных биоритмов у нынешних резисианцев нет. Ибо незачем. Планета ещё везде покрыта горами, хребтами всех размеров и видов.


Но вся жизнь погибла лишь на поверхности и под землей, на глубине в километр-пять с трудом продолжила своё существование. Дело в том, что отказ магнитного поля планеты происходит не сразу, а медленно и постепенно, так что Великое Переселение под землю шло многие тысяч лет. Жизнь успела приспособиться к меняющимся условиям, выжив только в качестве облигатных троглобионтов, то есть, никогда не выходящих из подземелий, а при изменении состава атмосферы и океана снаружи просто научилась заделывать все щели и выходы на поверхность, чтобы создавать свою атмосферу и микроклимат.


Благодаря радиации жизнь гибла, но и выжила, при приемлемом её уровне. Плотная горная порода толщиной больше километра это обеспечивает. Но и до того доминировавшее бесполое размножение стало всеобщим окончательно


Решающую роль в этом сыграли питающиеся вместо солнечного света потомки цианобактерий, аналогичных земным, - они и на Земле в атомных реакторах в темноте гамма-излучение вместо света применяют. Так же случилось и на Резисе. Их «корки» толщиной до полуметра покрывают все подземелья на глубине от километра от поверхности до четырёх. Стоит ли говорить, что такие оазисы жизни уцелели только там, где были подземные воды, вообще не сообщающиеся с внешним миром?


Разумеется, гетеротрофы тоже не упустят случая поживиться этой новой едой. Вот кишковец (Intersticeus sp.) ползает себе по наиболее свежей «корке» - старые становятся плотнее и защищают себя полисахаридом, аналогичным лигнину, «молодые» колониальные цианобактерии отращивать такое могут лишь через пару суток после отрастания на не занятых камнях. Кишковец, полуметровое, седого цвета животное произошло от подземных рыб, покрыто плотной непроницаемой чешуёй и дышит внутренней поверхностью рта, совершено слепо и состоит словно из одного огромного рта, изрядно редуцированного туловища с куцым хвостом. На конце его -  единственный длинный шип, что служит защитой от плотоядных и собственных сородичей.


Дело в том, что разнообразя меню мясом, включая мимо сородичей, кишковец растёт быстрее и становится сильнее, активнее плодится, так что игра стоит свеч. И, разумеется, у бывшей рыбы есть пара плавников с длинными зазубренными шипами, по 25 штук каждом переднем плавнике и по 30 на заднем. Его пищеварительная система изменилась очень сильно: когда он соскребает зубами-пилами еду, как зазубренный нож пилит хлеб, его рот заполнится очень быстро. Тогда кишковец замирает на месте. Его многосоставная слюна разрушает всё, кроме хитина, которым выстлана его пасть, так что еда быстро просачивается в ветвистый кишечник, где просто всасывается в кровь, ярко-красную, но не благодаря железу, а… оксиду марганца Mn2O7. Он быстро впитывает кислород, но быстро и отдаёт, так что с такой кровью вес владельца этого вида крови больше 5 килограммов невозможен. Однако это соединение, марганцеглобин типа 1 и 2, имеет свою «ахилессову пяту»: необратимо разрушается при температуре выше 10 градусов тепла и губит продуктами распада самого кишковца, потому он на глубине «обитаемой зоны» от 1 до 3 километров, где температура от 8 до 15 градусов тепла, совсем не водится. Только на «нижних этажах», где температура не выше пяти по Цельсию, недра планеты-то больше не греют. Остыли насовсем.


Живёт бывшая рыбка от 1 местного года до 6, - зависит от темпов роста - нерестится 1 раз в земную неделю с помётом в 1500 икринок или более. Опять-таки зависит от питания, голодающая рыбка может вообще не нереститься. На стадии малька проедает в «коврах» из бактерий себе путь, как червь в земле, часто становясь пищей всем подряд. Включая «стригущих газон» взрослых сородичей.


Но есть и активные охотники, не похожие на пасущихся в толстых бактериальных матах кишковцов. Это существо стало использовать сероводород и метан, выделяемый кишечной микрофлорой, как способ тихо летать. Пилорические придатки стали ёмкостями для накопления газов, и тоже бывшая рыба, стрелок (Roland sp.), потеряла с предком всякое сходство: живой шар, отороченный шипами, ядовитыми на концах.


Вот и теперь такой шар после третьего в году - из 5, но случаются они не очень регулярно, это зависит от питания, - нереста, почти чёрный и диаметром в 30 сантиметров, летит в плотной атмосфере подземелья и то складывает, то расправляет шипы, когда-то бывшие лучами плавников, но теперь идущий по всему боку и сзади как бы единым «поясом». Кишковцы чувствуют его и слышат свист от шипов, замирая. И тут он поворачивается лбом. Свободным от шипов, что успокаивает вегетарианцев. Впрочем, для молодого кишковца это успокоение – последнее в его недолгой жизни. Внезапно стрелок открывает рот и стреляет «гарпуном», бывшим когда-то языком, и пронзает мозг недалёкого ползуна. Гибнет тот мгновенно, и огромный – как у самого кишковца, кстати, - рот вмещает в себя добычу.


Но гарпун содержал пищеварительные ферменты, и лишь костя да кожа выпадают из зубастого рта летуна вниз, в озеро, где с хрустом их доедят почуявшие запах ужасающей гибели десятисантиметровые белые в крапинку «пятна» (Zoea shrimpus) - бывшие креветки, чьи острые жвалы могут перемолоть любую кость и плоть. Они – санитары подземелья, но воду покидают ради упавшей не в воду поживы или пощипать живой ковёр из цианобактерий редко, чтобы самим не стать добычей стрелков и самых старых кишковцов. Тем панцирь даже старого пятна, а живут они по 4 года и плодятся шесть раз в году на дне озёр, – не помеха.


Впрочем, они едят любую падаль, и павший от старости стрелок – 20 лет, его предел, - плюхнулся в воду из-за лопнувших «аэростатов», которые носили его гниющий и покрытый плесенью раздутый труп по воздуху три дня, - стал им ещё одной закуской на целую земную неделю.


На «верхних этажах» этого подземного мира живёт иной пожиратель зелёных стен, который тоже попадает к стрелку на обед, а иногда и наоборот, членистый червь Джим (Jimmi pseudoichticus). Он – не совсем червь, а рыба, ставшая похожа на червя, как земная червяга вконец перестала напоминать саламандру, своего предка. Имеют вид метрового в старости – живут по 50 земных лет, плодятся раз в местный год с полумиллионным «нерестом», - скользкого зубастого червя с десятью короткими «лапками» с иглами-крюками. Они проедают себе дорогу через бактериальный мат на всех стадиях жизни, не брезгуя ничем. Они даже стали применять трюк «я маленький, ешь меня», приманивая стрелков, если хочется поесть белка.


Впрочем, стрелок выигрывает чаще при и встрече, но шансы почти равны. Вот и теперь стрелок подбирается к копошащемуся джимми, юному, убить и проглотить элементарно. И тут, когда рот открыт, и смертельный гарпун готов стрелять, рядом из бугра бактерий… вырывается зубастая голова взрослого джимми и перекусывает основание гарпуна. Тот юнец был хвостом взрослого. Который отдельно от тела выглядит в точности, как целая юная особь!


На этот раз роющийся в зелени псевдочервь победил. Стрелок стал его пищей.


Кровь и джимми, и стрелка выдерживает более высокие температуры и черна, как смола, потому что состоит из марганцеглобина типа 3, где в составе - Mn3O4. Он чуть хуже впитывает кислород, но более теплостоек, потому «верхние жители» предпочитают его.


Но в этом мире есть и зловещий симбиоз. Тут и там сквозь сизые заросли цианобактерий зигзагом пробиваются снизу вверх по склонам словно бы неровные, петляющие дороги со сплошной бугристой оградой по бокам, цвета зарослей, но гладкие. Кто же их построил?


Самое забавное, что, попадись такая дорога на пути у любого кишковца, тот немедленно свернёт на неё, потому что запах свежей бактериальной массы привлекает его издалека, старую он ест с трудом и неохотно. Но, едва он ступил на дорогу, тут же он поскользил вниз, не в силах зацепиться за что-то. И в итоге дорога обрывается, а рыбка разбивается насмерть о скалу, заботливо очищенную от бактерий. И у самого основания дороги стоит огромный, словно пористый шар из того же материала, что и дорога, из него немедленно выскакивают восьминогие, размером с божью коровку, тёмные существа. Они разделывают жертву и тащат по кусочку в свою обитель, как муравьи-амазонки.


Эти существа, Чистильщики (Kosigus sp.), бывшие аналоги пауков, ставшие жить коллективно в домах-шарах, которые сами же плетут. Но и дороги длиной метров до 30-40, и очищенные от бактерий острые твёрдые камни, - строго их работа. Дороги сами – это грибок Камень (Litoaspergillus sp.), и сам по себе он растёт метровыми плотными кругами, потому его никто, кроме случайно выползших из воды пятен, не ест. Но, если пятна его едят стаей в сотню особей или более, что бывает нередко, всей грибной колонии грозит смерть.


От этой судьбы чистильщики и спасают гриб, пожирая водных падальщиков. Своих прямых конкурентов за мясо. Но они при строительстве своих домов обдирают и бактериальные маты, чем радостно пользуются Камни, свободная площадка для роста ибо. Со временем рост грибка стал направляться коллективными строителями, чтобы спасаемый от креветок-убийц гриб приносил чистильщикам ещё и пищу.


Живут они по 10 земных лет и трудятся на манер пчелы на благо колонии, дорастая до размера крепкой виноградины, поголовно плодясь без сезона, при сытости, за раз потомков мало, 5-10, но каждый «акт» разделяет лишь пара земных суток! Кровь у них тоже марганцевая, но кровеносная система незамкнута, и кровь красно-бурая от смеси двух оксидов марганца. Они могут двигаться быстро лишь недолго, чем могут пользоваться утомившие их намеренно стрелки, которым не удалось поживиться добычей покрупнее.


Таков мир без жизни на пережаренной поверхности, который неизбежно умрёт, но жизнь будет бороться до последнего за каждый миг.

Бонус для усердных читателей. Розовая планета - живые канцтовары.

Он старался подобрать слова, достойные этого исторического момента. Но первым заговорил Хоскинс. Старший инженер осторожно ощупывал ногу, и на лице его отразилось облегчение.


— Кажется, мой нарыв сейчас прорвался, — сказал он.


Лестер был ошарашен и возмущён.


— Ваш нарыв! — воскликнул он. — Вот мы здесь первые! На Марсе! А о чём вы заговорили прежде всего? О своем нарыве!


Хоскинс взглянул на него и проворчал:


— Этот нарыв мучил меня всю неделю. Попробуйте посидеть на нарыве, а потом скажите, как вам это понравится…


— Хорошо, хорошо, забудем об этом! — вскричал Лестер возбужденно. — Мы на Марсе, человече! Доходит ли это до вашего тупого, лишённого воображения мозга?


Хоскинс выглянул из окна. Сквозь толстые кварцевые стекла была видна только пустыня ползучего красного песка, странствующих дюн и гребней.


— Да, мы сделали это, — сказал Хоскинс равнодушно. — И если мы вернёмся благополучно, это даст кое-что для науки о звездоплавании.


— Вы только об этом и думаете? — спросил Лестер. — Ведь здесь перед нами целый неизвестный мир…


Хоскинс пожал своими широкими плечами.


— Он не неизвестен. Мы знаем от астрономов, на что должен быть похожим Марс: пустынная планета, где очень мало кислорода, совсем нет воды и собачий холод.


Гамильтон Э. М. Невероятный мир.


Во всяком случае, должно было закончиться.


Но вопреки магическому Закону и всем разумным доводам – если не считать доводов сердца, в которых много теплоты и беспорядка и мало, гм, разума, – он оставил волшебные стены, влюбился и женился (причем, не обязательно в вышеуказанном порядке).


И у него родилось семь сыновей, каждый из которых с колыбели был, как минимум, таким же могущественным, как любой другой волшебник в этом мире. А затем у него родился восьмой сын… Волшебник в квадрате. Источник чудес. Чудесник.


Прачетт Т. Д. Посох и шляпа.


Это занятие увлекательное, представлять, какие ещё обитаемые миры вращаются вокруг своих солнц – или без них, если ледяная и не обласканная солнечным светом поверхность планеты-сироты может быть обитаемой, конечно, - и кто там живёт.


Разумеется, в силу «суждения по себе» и скудости воображения представляют себе мир во всём земного типа. Что везде всё одинаковое. Пример: повесть про планету Селестину, никогда не бывшую Землёй, но на которой почти всё, вплоть до облика косуль и диких свиней, аналогично людскому миру! Это узость восприятия – дитя политики того времени, когда даже большой Фаэтон, ставшая нынешним поясом астероидов погибшая планета между Марсом и Юпитером, был населён… почти людьми. Без переносиц смеху ради, что было украдено у друга Гитлера, Диснея, в хрущёвские времена.


Так этот же «грех» почти что во всех фантастических произведениях: воздух, вода и еда пригодны для человека, никаких смертей от сотен местных микроорганизмов за несколько часов, и всё такое.


О том, что на разных континентах одноц планеты Земля даже болезни у ОДНОГО вида, людей, разные, они явно не слышали. И про отравление копальхеном и целым рядом восточных кушаний – тоже. Сделанных ОДНИМ видом на ОДНОЙ планете, напоминаю ещё раз. Представляете, что случится с человеком при попытке поесть жаркое из неземного животного? Если промывание желудка поможет, считайте, повезло, дурное счастье!


Как же должен выглядеть иной мир, какой климат, состав воздуха и воды, живых организмов, горной породы? Надо хорошо знать химию и отдельно биохимию, чтобы «создать» мир или понять существующий. Я описывал в статьях, особенно, в статье про Марс и Венеру, НАСКОЛЬКО даже отдельная группа живых существ способна «перекроить» облик планеты, потому здесь повторяться сильно не буду.


Эта планета называется Секретер, потому что её туманная атмосфера скрывает поверхность полностью, не видно, где вообще суша и море. Находится в без малого трёх миллионах световых лет от земли в Туманности Андромеды. Размер планеты около 0,98 Земли, масса из-за большего количества в коре тяжёлых металлов около 1,2 земной.


Планета находится на стабильной орбите вокруг красного карлика Люстра на расстоянии 45 миллионов километров от него, из-за приливной активности и десятикратного в сравнении с Солнцем инфракрасного излучения парниковый эффект силён почти, как на Венере. Но, в отличие от Венеры, вода ещё не покинула атмосферу планеты и стала составлять половину от её газов, вся поверхность планеты состоит из топкой суши и неглубоких озёр, и немного более глубоких морей. И атмосфера, и океан, и грунт кислые от «нитрования», то есть, смеси азотной и серной кислот малой концентрации. Сутки на планете длятся 23 земных часа, год – 93 земных суток. Сезонов нет, из-за светорассеяния небо днём светится багрянцев всех сортов, то есть, светило совсем не видно. Ночь встречает всех без звёздного неба, желтоватым густым сумраком. Средняя температура поверхности – +120 градусов Цельсия с нечастыми колебаниями не более, чем в 10 градусов, но из-за давления атмосферы в 126,5 земной вода не выкипает никогда и нигде на всей планете.


Атмосфера имеет плотность 0,123 от плотности воды, состоит наполовину из водного пара, на 10 процентов из серной кислоты, ещё на 10 из триокисла серы, прочее – кислород и азот с закисью азота. Три послелних газа находятся в химическом равновесии по принципу Ле-Шателье. Вообще, очень большая часть организмов обитает именно в ней, а на покрытой хрустящими корками сульфатов и гидросульфатов типа сизого медного купороса поверхности – немного меньше, в озёрах и морях – только ацидофильные красные бактерии кровавики (тип Sanguinata), занимающиеся хемосинтезом, и которыми питаются псевдопозвоночные джанкскалярии (тип Djankskalariata), нечто вроде пучеглазой земной рыбы-скалярии, но её плавники острее бритвы, и 3-15-сантиметровые рыбки прорезают биоплёнки кровавиков, позволяя челюстями-бритвами как бы «стричь» их и проедать себе дорогу на поверхности. Да, ведь брачные игры этих агрессивных рыб-гермафродитов подразумевают показ острого «радужный» плавник и боем с соперником впечатлить узорами на нём партнёра-партнёршу. К слову, зрение у всех на планете строго инфракрасное, да и даже фотосинтез тоже только на основе обильного в этом мире инфракрасного излучения


Если всё получается, то обе рыбки вынашивают икру и рождают живых мальков: икру и раненых мальков за пару минут бы скушали микропауки (тип Elfoarachidae), отдельный тип животных с радиальной симметрией и диаметром в пол-сантиметра. Зеркальные со всех сторон для маскировки, эти восьмилапые миниатюрные пловцы за счёт упругих заострённых щетинок-крючков могут на короткое время сами развить в воде – или, что чаще, на дне водоёмов и нижней части биоплёнки кровавиков, - скорость в 4 километра в час на дистанции в 3-4 метра. Поймать малька, если он ранен, растерзать его щетинками на лапах и съесть толпой, - для них это плёвое дело, особенно, в их сезон размножения. Они тоже гермафродиты, а в сезон размножения, - в году их четыре, - они из-за растущей потребности в белке наглеют и кидаются терзать сочащиеся марганцевой, а потому бурой кровью раны даже взрослых джанкскалярий, но за это большая часть мелких наглецов попадает рыбке на обед.


После «акта» они за три земных дня гибнут, потому как их плоть «перерождается» в шершавые яйца, которые внешней поверхностью на манер семян земной пастушьей сумки сами заживо переваривают тело родителя. Такой конец каждого не съеденного псевдонаука, и его мёртвый панцирь становится им защитой до вылупления, которое наступает через 2-3 недели, зависит от освещённости водоёма. Они едят мальков джанкскалярий и, что чаще, кровавиков, и на этом за земной месяц набирают вес в 3 грамма, начиная сезон размножения. Он приурочен к сезону размножения джанкскалярий, но те не погибают после размножения и живут 4-10 лет, зависит от питания. «Голодные» мелки и живут дольше, «сыты» - меньше. Рост у рыбок и микропауков идёт всю жизнь.


Но кровавики растут и на суще, так как везде адская жаркая сырость, и их сухопутная версия от водной ничем не отличается. Жизненный цикл «биоплёнка-споры» с гибелью взрослых клеток длится постоянно и ни к чему не приурочен, кроме концентрации питательного раствора, в «голодное» время сильнее спорообразование, а сама споровая стадия более долгая, в «сытое» - намного менее. От 5-6 земных часов максимум и 2-3 - минимум. Вегетативная стадия длится втрое дольше в каждом случае из мной выше описанных.


Но правило жизни «где еда, там завсегда есть едок» не обошло и сушу Секретера. Тут живёт очень плодовитое беспозвоночное существо с плотностью резины, и вся нижняя его поверхность спереди – сплошной аналог радулы улитки, и задача та же – соскребать слой кровавиков с камней и грунта. Органы чувств – сенсоры вибрации и запаха, а также 4 статолита для равновесия на камнях. Слизь он не выделяет, возмещая её отсутствие шершавым брюхом и Нестором мышц, как у гусеницы земной бабочки. Гермафродит, жизненный цикл аналогичен земным слизням, но живёт пол-года, вырастает до 60 грамм веса и 15 сантиметров в длину под старость. Рост идёт все дни, всю жизнь. Зовут это существо «ластик», размер равен земному большому ластику, оно – среди многоклеточных самая нижняя часть пищевой цепи. Питаются им вообще все остальные животные. И его коконами с яйцами - по 40 коконов с двухстами яйцами, от каждого в один местный год, - тоже. Старые или просто много питавшиеся ластики вскоре отращивают слабенькие, но застревающие при попадании в чужие покровы из-за обилтной зазубренности многочисленные хитиновые шипы для личной защиты. Кровь у него, как и у всего живого, бурая из-за марганца вместо железа, с тенденцией к почернения на воздухе при свёртывание. Всегда с нефтяным блеском.


Вот ползёт по бурому большому камню группа из тридцати буро-серых ластиков, и красноватый налёт пропадает на проеденных ими «дорожках». Часть с тёмными шипиками, больше прочих в размерах. Старики, их изрядно побаиваются ластики помоложе, могут сожрать. И тут из-за камня выскакивает словно оживший буроватый в красноватых разводах фонарный столб с острой иглой на конце толщиной с карандаш и длиной в пол-метра. Но тут он меняет форму, поводив острым концом туда-сюда, перегибается пополам и вонзает иглу, разделившуюся на несколько торчащих в разные стороны, прямо в середину тела ластика, и пару его товарищей тоже не спаслись. Прочие замерли на месте и приняли цвет камня.


Не видя движение кольцом примитивных «глаз» и не слыша вибрацию от движения, с тремя нанизанными на иглы жертвами, образина спряталась у камня, откуда выскочила первоначально. Это Циркуль (Circulatoris sp.), гроза ластиков и прыгун на два-три метра при необходимости. Веся 0,9 килограмма и имея внутренний скелет из 5 пластин и 6 игл-ртов, он стоит в слоденном виде с опорой на присоску с мелкими крючками по краям у какого-то камня или скалы, маскируясь пятнами под неё же. Его иглы вводят в жертву пищеварительный фермент, и в итогу питательный «бульон» всасывается Циркулем и сразу поступает в кровеносную замкнутую систему. Без желудка. Сам Циркуль защищён плотным покровом, гемафродит, живёт до 20 земных лет, вырастая из икринки, которую носит на теле в специальной сумке на «животе» в числе 200 штук за раз, до самостоятельной формы за неделю. Маленькие циркули становятся жертвой всех подряд, питаясь кровавиками и мелкими ластиками. Взрослые же ластики охотно едят их на обед, если те не смогут убраться с их пути вовремя.


Но тут равнину покрывают мрачноватые тени. Бояться нечего, хотя привычные реагировать на движение ластики и циркули реагируют немедленно: ластики замирают, а циркули прыгают вверх. Чтобы достать единственные многоклеточные организмы-автотрофы этой планеты: водоросль-бабочку (семейство Butterflyalgaeceae). Эта водоросль, спасаясь от темноты цветущей из-за кровавиков воды и прожорливых джанкскалиярий, научилась выращивать пузыри с водородом и получать питательные вещества прямо из тумана-воздуха благодаря влажной плотной атмосфере Секретера. Так это подобие надувной бабочки размером от напёрстка до голубя на «аэростатах» и летает плотными «косяками», как диковинные птицы, и лишь прыгуны-циркули с рядом сидящих на скалах хищниками смогут их достать большую часть года. Но в момент сезона размножения они приводняются на радость джанкскаляриям и гибнут после спорообразования, лопаясь теми воздушными шариками массово.


Вся водная фауна радостно пирует, такой пир бывает раз в 14 земных суток. «Личиночная» стадия водоросли-бабочки без пузыря три земных дня (1,5 суток) отращивает пузыри на местах, где мало кровавиков, последние их травят ядом, к которому они неустойчивы.


Отрастив пузырь, они летают «планктоном» по воздуху и пристают к любой поверхности, где их ловят ластики, или же Лупы (семейство Sherlokaceae). Эти живые примитивнвн аэростаты в форме стекла-чечевицы внизу имеют окаймлённую восемью лапками с бритвенно-острыми щетинками пасть, размер их с кулак младенца во взрослом состоянии. Гермафродиты, произошли от микропауков, но могут размножаться и почкованием при стрессе. Живут до 5 земных лет, после воспроизводства начинают есть 10 земных суток без остановки, и их аэростат с водородом заполняется яйцами, затем при взлёте лопается, и колючие  яйца с половину рисового зерна каждое засыпают на большой площади всю сушу и воду. Кто не был съеден сразу вездесущими ластиками и джанкскаляриями с микропауками, похожий на щетинистого – щетинки острые - ластика и лишь потом отращивающий глаза, он спаривается с себе подобными и забирается наверх на какую-нибудь скалу, питаясь водорослями-бабочками, кровавиками без остановки и круглосуточно, а содержимое задней кишки служит клеем, прикрепляющим будущего летуна на месте, пока он отращивает «аэростат». Проходит 2 земных дня, шар надувается водородом, и лупа отрывается, улетая прочь. Чтобы больше не приземлиться живой никогда. Водоросли-бабочки и очень мелкие ластики, высоко забравшиеся на скалы – их еда.


Впрочем, ластики едят и падаль вроде упавших на землю мертвых луп, так что они – санитары планеты на суше, а микропауки – в воде. К слову, из-за красной воды и белого тумана планета кажется розоватой, а массивы цветущей воды обманчиво кажутся розовыми континентами в белесых океанах, но это не так. Материков и океанов в земном представлении из-за отсутствия луны и слабой вулканической активности - слабее земной втрое - нет вообще. Одна сплошная суша - 40 % площади поверхности - и озёра с морями глубиной не более пяти метров - прочая площадь.


Но в любой экосистеме есть верховный хищник, безжалостный и страшный. Имя ему на Секретере – Ножницы (семейство Scissoridae). Он имеет совсем иных предков, чем все описанные выше. Сугубо бесполый, размером с котёнка и весом в 3-4 килограмма, живёт по 20 земных лет, он обладает спереди двумя огромными конечностями, острее бритвы изнутри. На прочих четырёх он передвигается, очень медленно. Как черепаха. Но в броске он по скорости равен именно грифовой черепахе Земли. И вот теперь, когда две лупы и несколько ластиков встретились у камня, никто не заметил этого монстра, неподвижно ждавшего у кромки алого от кровавиков озера. Он всегда выжидает.


Вот неосторожно старый циркуль придвинулся к глыбе, проигнорировав прячущуюся там молодёжь – по запаху определил парочку сородичей двухлетнего возраста – и не успел среагировать на настоящую опасность. Словно неровный шипастый диск с 2 длинными членистыми лапами, острыми, как бритва, ножницы ринулись на него и перекусили пополам за пол-секунды. Две корчащиеся и истекающие кровью твёрдые половинки циркуля пытались спастись, и каждая из лап приникла к ранам на каждой половинке жертвы передним острейшим концом. Циркуль внезапно ощутил, что в него вползает что-то с лапками и мелкое, а после пол минуты совершенно дикой, страшной, боли не ощущал уже более ничего.


Экземпляр ножниц подождал пять минут с малым и приник к убитому им циркулю, каждой половине, щетинистым ртом, и от неё остались лишь костные пластины. Прочее переварилось в бульон и было выпито до капли. Его слух и вибрационный сенсор, ибо он вилит лишь движение и совсем слеп при наличии неподвижной добычи, помогли ему. Обоняние у него более слабое, чем у всех животных планеты. В отличие от циркуля, и часто циркуль обонянинм обнаруживает юные ножницы - и сам пронзает их.


Но чаще наоборот, циркуль - жертва. К слову, жизненный цикл и вынашивание яиц в сумке у них по срокам и число сезонов размножения у них одинаково, раз в 20 местных суток. При нехватке пищи - куда реже, но не реже раза в 1 земной месяц.


И замкнутая, как у людей, кровеносная система только у ножниц, циркуля и джанкскалярии, у прочих, а именно ластиков и псевдопауков всех видов с их потомками - лишь незамкнутая. У ножниц тоже есть внутренний скелет, как и у джанкскалярии, и у циркуля. У остальных - чисто хитиновый, внешний.


Но что же вползло в несчастную жертву, и что с ним стало? Это - крайний пример специализации и вообще эволюции на всём Секретере. Сами ножницы не имеют желудка, и за них даже пищу переваривает симбионт, который живёт в полых секциях охотничьих лап ножниц. Он живёт лишь пару суток и размером с мелкого знмного муравья-вора, сам бесполый и плодится в переваренной пище, сбрасывая туда аналог бактериальных спор с недолговечной хитиновой оболочкой. Которые при каждой охоте всасываются ножницами вместе с едой и перемещаются в охотничьи секции лап ножниц взамен погибших родителей – они переваривают всё, и себя тоже, высвобождая со своей смертью потомков, - и легко занимают их место. Раньше они были просто микропауками, но изменились до такой степени.


Таков мир Секретер от и до. Не земной курорт явно!Он старался подобрать слова, достойные этого исторического момента. Но первым заговорил Хоскинс. Старший инженер осторожно ощупывал ногу, и на лице его отразилось облегчение.

— Кажется, мой нарыв сейчас прорвался, — сказал он.

Лестер был ошарашен и возмущён.

— Ваш нарыв! — воскликнул он. — Вот мы здесь первые! На Марсе! А о чём вы заговорили прежде всего? О своем нарыве!

Хоскинс взглянул на него и проворчал:

— Этот нарыв мучил меня всю неделю. Попробуйте посидеть на нарыве, а потом скажите, как вам это понравится…

— Хорошо, хорошо, забудем об этом! — вскричал Лестер возбужденно. — Мы на Марсе, человече! Доходит ли это до вашего тупого, лишённого воображения мозга?

Хоскинс выглянул из окна. Сквозь толстые кварцевые стекла была видна только пустыня ползучего красного песка, странствующих дюн и гребней.

— Да, мы сделали это, — сказал Хоскинс равнодушно. — И если мы вернёмся благополучно, это даст кое-что для науки о звездоплавании.

— Вы только об этом и думаете? — спросил Лестер. — Ведь здесь перед нами целый неизвестный мир…

Хоскинс пожал своими широкими плечами.

— Он не неизвестен. Мы знаем от астрономов, на что должен быть похожим Марс: пустынная планета, где очень мало кислорода, совсем нет воды и собачий холод.

Гамильтон Э. М. Невероятный мир.


Во всяком случае, должно было закончиться.

Но вопреки магическому Закону и всем разумным доводам – если не считать доводов сердца, в которых много теплоты и беспорядка и мало, гм, разума, – он оставил волшебные стены, влюбился и женился (причем, не обязательно в вышеуказанном порядке).

И у него родилось семь сыновей, каждый из которых с колыбели был, как минимум, таким же могущественным, как любой другой волшебник в этом мире. А затем у него родился восьмой сын… Волшебник в квадрате. Источник чудес. Чудесник.

Прачетт Т. Д. Посох и шляпа.


Это занятие увлекательное, представлять, какие ещё обитаемые миры вращаются вокруг своих солнц – или без них, если ледяная и не обласканная солнечным светом поверхность планеты-сироты может быть обитаемой, конечно, - и кто там живёт.


Разумеется, в силу «суждения по себе» и скудости воображения представляют себе мир во всём земного типа. Что везде всё одинаковое. Пример: повесть про планету Селестину, никогда не бывшую Землёй, но на которой почти всё, вплоть до облика косуль и диких свиней, аналогично людскому миру! Это узость восприятия – дитя политики того времени, когда даже большой Фаэтон, ставшая нынешним поясом астероидов погибшая планета между Марсом и Юпитером, был населён… почти людьми. Без переносиц смеху ради, что было украдено у друга Гитлера, Диснея, в хрущёвские времена.


Так этот же «грех» почти что во всех фантастических произведениях: воздух, вода и еда пригодны для человека, никаких смертей от сотен местных микроорганизмов за несколько часов, и всё такое.


О том, что на разных континентах одноц планеты Земля даже болезни у ОДНОГО вида, людей, разные, они явно не слышали. И про отравление копальхеном и целым рядом восточных кушаний – тоже. Сделанных ОДНИМ видом на ОДНОЙ планете, напоминаю ещё раз. Представляете, что случится с человеком при попытке поесть жаркое из неземного животного? Если промывание желудка поможет, считайте, повезло, дурное счастье!


Как же должен выглядеть иной мир, какой климат, состав воздуха и воды, живых организмов, горной породы? Надо хорошо знать химию и отдельно биохимию, чтобы «создать» мир или понять существующий. Я описывал в статьях, особенно, в статье про Марс и Венеру, НАСКОЛЬКО даже отдельная группа живых существ способна «перекроить» облик планеты, потому здесь повторяться сильно не буду.


Эта планета называется Секретер, потому что её туманная атмосфера скрывает поверхность полностью, не видно, где вообще суша и море. Находится в без малого трёх миллионах световых лет от земли в Туманности Андромеды. Размер планеты около 0,98 Земли, масса из-за большего количества в коре тяжёлых металлов около 1,2 земной.


Планета находится на стабильной орбите вокруг красного карлика Люстра на расстоянии 45 миллионов километров от него, из-за приливной активности и десятикратного в сравнении с Солнцем инфракрасного излучения парниковый эффект силён почти, как на Венере. Но, в отличие от Венеры, вода ещё не покинула атмосферу планеты и стала составлять половину от её газов, вся поверхность планеты состоит из топкой суши и неглубоких озёр, и немного более глубоких морей. И атмосфера, и океан, и грунт кислые от «нитрования», то есть, смеси азотной и серной кислот малой концентрации. Сутки на планете длятся 23 земных часа, год – 93 земных суток. Сезонов нет, из-за светорассеяния небо днём светится багрянцев всех сортов, то есть, светило совсем не видно. Ночь встречает всех без звёздного неба, желтоватым густым сумраком. Средняя температура поверхности – +120 градусов Цельсия с нечастыми колебаниями не более, чем в 10 градусов, но из-за давления атмосферы в 126,5 земной вода не выкипает никогда и нигде на всей планете.


Атмосфера имеет плотность 0,123 от плотности воды, состоит наполовину из водного пара, на 10 процентов из серной кислоты, ещё на 10 из триокисла серы, прочее – кислород и азот с закисью азота. Три послелних газа находятся в химическом равновесии по принципу Ле-Шателье. Вообще, очень большая часть организмов обитает именно в ней, а на покрытой хрустящими корками сульфатов и гидросульфатов типа сизого медного купороса поверхности – немного меньше, в озёрах и морях – только ацидофильные красные бактерии кровавики (тип Sanguinata), занимающиеся хемосинтезом, и которыми питаются псевдопозвоночные джанкскалярии (тип Djankskalariata), нечто вроде пучеглазой земной рыбы-скалярии, но её плавники острее бритвы, и 3-15-сантиметровые рыбки прорезают биоплёнки кровавиков, позволяя челюстями-бритвами как бы «стричь» их и проедать себе дорогу на поверхности. Да, ведь брачные игры этих агрессивных рыб-гермафродитов подразумевают показ острого «радужный» плавник и боем с соперником впечатлить узорами на нём партнёра-партнёршу. К слову, зрение у всех на планете строго инфракрасное, да и даже фотосинтез тоже только на основе обильного в этом мире инфракрасного излучения


Если всё получается, то обе рыбки вынашивают икру и рождают живых мальков: икру и раненых мальков за пару минут бы скушали микропауки (тип Elfoarachidae), отдельный тип животных с радиальной симметрией и диаметром в пол-сантиметра. Зеркальные со всех сторон для маскировки, эти восьмилапые миниатюрные пловцы за счёт упругих заострённых щетинок-крючков могут на короткое время сами развить в воде – или, что чаще, на дне водоёмов и нижней части биоплёнки кровавиков, - скорость в 4 километра в час на дистанции в 3-4 метра. Поймать малька, если он ранен, растерзать его щетинками на лапах и съесть толпой, - для них это плёвое дело, особенно, в их сезон размножения. Они тоже гермафродиты, а в сезон размножения, - в году их четыре, - они из-за растущей потребности в белке наглеют и кидаются терзать сочащиеся марганцевой, а потому бурой кровью раны даже взрослых джанкскалярий, но за это большая часть мелких наглецов попадает рыбке на обед.


После «акта» они за три земных дня гибнут, потому как их плоть «перерождается» в шершавые яйца, которые внешней поверхностью на манер семян земной пастушьей сумки сами заживо переваривают тело родителя. Такой конец каждого не съеденного псевдонаука, и его мёртвый панцирь становится им защитой до вылупления, которое наступает через 2-3 недели, зависит от освещённости водоёма. Они едят мальков джанкскалярий и, что чаще, кровавиков, и на этом за земной месяц набирают вес в 3 грамма, начиная сезон размножения. Он приурочен к сезону размножения джанкскалярий, но те не погибают после размножения и живут 4-10 лет, зависит от питания. «Голодные» мелки и живут дольше, «сыты» - меньше. Рост у рыбок и микропауков идёт всю жизнь.


Но кровавики растут и на суще, так как везде адская жаркая сырость, и их сухопутная версия от водной ничем не отличается. Жизненный цикл «биоплёнка-споры» с гибелью взрослых клеток длится постоянно и ни к чему не приурочен, кроме концентрации питательного раствора, в «голодное» время сильнее спорообразование, а сама споровая стадия более долгая, в «сытое» - намного менее. От 5-6 земных часов максимум и 2-3 - минимум. Вегетативная стадия длится втрое дольше в каждом случае из мной выше описанных.


Но правило жизни «где еда, там завсегда есть едок» не обошло и сушу Секретера. Тут живёт очень плодовитое беспозвоночное существо с плотностью резины, и вся нижняя его поверхность спереди – сплошной аналог радулы улитки, и задача та же – соскребать слой кровавиков с камней и грунта. Органы чувств – сенсоры вибрации и запаха, а также 4 статолита для равновесия на камнях. Слизь он не выделяет, возмещая её отсутствие шершавым брюхом и Нестором мышц, как у гусеницы земной бабочки. Гермафродит, жизненный цикл аналогичен земным слизням, но живёт пол-года, вырастает до 60 грамм веса и 15 сантиметров в длину под старость. Рост идёт все дни, всю жизнь. Зовут это существо «ластик», размер равен земному большому ластику, оно – среди многоклеточных самая нижняя часть пищевой цепи. Питаются им вообще все остальные животные. И его коконами с яйцами - по 40 коконов с двухстами яйцами, от каждого в один местный год, - тоже. Старые или просто много питавшиеся ластики вскоре отращивают слабенькие, но застревающие при попадании в чужие покровы из-за обилтной зазубренности многочисленные хитиновые шипы для личной защиты. Кровь у него, как и у всего живого, бурая из-за марганца вместо железа, с тенденцией к почернения на воздухе при свёртывание. Всегда с нефтяным блеском.


Вот ползёт по бурому большому камню группа из тридцати буро-серых ластиков, и красноватый налёт пропадает на проеденных ими «дорожках». Часть с тёмными шипиками, больше прочих в размерах. Старики, их изрядно побаиваются ластики помоложе, могут сожрать. И тут из-за камня выскакивает словно оживший буроватый в красноватых разводах фонарный столб с острой иглой на конце толщиной с карандаш и длиной в пол-метра. Но тут он меняет форму, поводив острым концом туда-сюда, перегибается пополам и вонзает иглу, разделившуюся на несколько торчащих в разные стороны, прямо в середину тела ластика, и пару его товарищей тоже не спаслись. Прочие замерли на месте и приняли цвет камня.


Не видя движение кольцом примитивных «глаз» и не слыша вибрацию от движения, с тремя нанизанными на иглы жертвами, образина спряталась у камня, откуда выскочила первоначально. Это Циркуль (Circulatoris sp.), гроза ластиков и прыгун на два-три метра при необходимости. Веся 0,9 килограмма и имея внутренний скелет из 5 пластин и 6 игл-ртов, он стоит в слоденном виде с опорой на присоску с мелкими крючками по краям у какого-то камня или скалы, маскируясь пятнами под неё же. Его иглы вводят в жертву пищеварительный фермент, и в итогу питательный «бульон» всасывается Циркулем и сразу поступает в кровеносную замкнутую систему. Без желудка. Сам Циркуль защищён плотным покровом, гемафродит, живёт до 20 земных лет, вырастая из икринки, которую носит на теле в специальной сумке на «животе» в числе 200 штук за раз, до самостоятельной формы за неделю. Маленькие циркули становятся жертвой всех подряд, питаясь кровавиками и мелкими ластиками. Взрослые же ластики охотно едят их на обед, если те не смогут убраться с их пути вовремя.


Но тут равнину покрывают мрачноватые тени. Бояться нечего, хотя привычные реагировать на движение ластики и циркули реагируют немедленно: ластики замирают, а циркули прыгают вверх. Чтобы достать единственные многоклеточные организмы-автотрофы этой планеты: водоросль-бабочку (семейство Butterflyalgaeceae). Эта водоросль, спасаясь от темноты цветущей из-за кровавиков воды и прожорливых джанкскалиярий, научилась выращивать пузыри с водородом и получать питательные вещества прямо из тумана-воздуха благодаря влажной плотной атмосфере Секретера. Так это подобие надувной бабочки размером от напёрстка до голубя на «аэростатах» и летает плотными «косяками», как диковинные птицы, и лишь прыгуны-циркули с рядом сидящих на скалах хищниками смогут их достать большую часть года. Но в момент сезона размножения они приводняются на радость джанкскаляриям и гибнут после спорообразования, лопаясь теми воздушными шариками массово.


Вся водная фауна радостно пирует, такой пир бывает раз в 14 земных суток. «Личиночная» стадия водоросли-бабочки без пузыря три земных дня (1,5 суток) отращивает пузыри на местах, где мало кровавиков, последние их травят ядом, к которому они неустойчивы.


Отрастив пузырь, они летают «планктоном» по воздуху и пристают к любой поверхности, где их ловят ластики, или же Лупы (семейство Sherlokaceae). Эти живые примитивнвн аэростаты в форме стекла-чечевицы внизу имеют окаймлённую восемью лапками с бритвенно-острыми щетинками пасть, размер их с кулак младенца во взрослом состоянии. Гермафродиты, произошли от микропауков, но могут размножаться и почкованием при стрессе. Живут до 5 земных лет, после воспроизводства начинают есть 10 земных суток без остановки, и их аэростат с водородом заполняется яйцами, затем при взлёте лопается, и колючие  яйца с половину рисового зерна каждое засыпают на большой площади всю сушу и воду. Кто не был съеден сразу вездесущими ластиками и джанкскаляриями с микропауками, похожий на щетинистого – щетинки острые - ластика и лишь потом отращивающий глаза, он спаривается с себе подобными и забирается наверх на какую-нибудь скалу, питаясь водорослями-бабочками, кровавиками без остановки и круглосуточно, а содержимое задней кишки служит клеем, прикрепляющим будущего летуна на месте, пока он отращивает «аэростат». Проходит 2 земных дня, шар надувается водородом, и лупа отрывается, улетая прочь. Чтобы больше не приземлиться живой никогда. Водоросли-бабочки и очень мелкие ластики, высоко забравшиеся на скалы – их еда.


Впрочем, ластики едят и падаль вроде упавших на землю мертвых луп, так что они – санитары планеты на суше, а микропауки – в воде. К слову, из-за красной воды и белого тумана планета кажется розоватой, а массивы цветущей воды обманчиво кажутся розовыми континентами в белесых океанах, но это не так. Материков и океанов в земном представлении из-за отсутствия луны и слабой вулканической активности - слабее земной втрое - нет вообще. Одна сплошная суша - 40 % площади поверхности - и озёра с морями глубиной не более пяти метров - прочая площадь.


Но в любой экосистеме есть верховный хищник, безжалостный и страшный. Имя ему на Секретере – Ножницы (семейство Scissoridae). Он имеет совсем иных предков, чем все описанные выше. Сугубо бесполый, размером с котёнка и весом в 3-4 килограмма, живёт по 20 земных лет, он обладает спереди двумя огромными конечностями, острее бритвы изнутри. На прочих четырёх он передвигается, очень медленно. Как черепаха. Но в броске он по скорости равен именно грифовой черепахе Земли. И вот теперь, когда две лупы и несколько ластиков встретились у камня, никто не заметил этого монстра, неподвижно ждавшего у кромки алого от кровавиков озера. Он всегда выжидает.


Вот неосторожно старый циркуль придвинулся к глыбе, проигнорировав прячущуюся там молодёжь – по запаху определил парочку сородичей двухлетнего возраста – и не успел среагировать на настоящую опасность. Словно неровный шипастый диск с 2 длинными членистыми лапами, острыми, как бритва, ножницы ринулись на него и перекусили пополам за пол-секунды. Две корчащиеся и истекающие кровью твёрдые половинки циркуля пытались спастись, и каждая из лап приникла к ранам на каждой половинке жертвы передним острейшим концом. Циркуль внезапно ощутил, что в него вползает что-то с лапками и мелкое, а после пол минуты совершенно дикой, страшной, боли не ощущал уже более ничего.


Экземпляр ножниц подождал пять минут с малым и приник к убитому им циркулю, каждой половине, щетинистым ртом, и от неё остались лишь костные пластины. Прочее переварилось в бульон и было выпито до капли. Его слух и вибрационный сенсор, ибо он вилит лишь движение и совсем слеп при наличии неподвижной добычи, помогли ему. Обоняние у него более слабое, чем у всех животных планеты. В отличие от циркуля, и часто циркуль обонянинм обнаруживает юные ножницы - и сам пронзает их.


Но чаще наоборот, циркуль - жертва. К слову, жизненный цикл и вынашивание яиц в сумке у них по срокам и число сезонов размножения у них одинаково, раз в 20 местных суток. При нехватке пищи - куда реже, но не реже раза в 1 земной месяц.


И замкнутая, как у людей, кровеносная система только у ножниц, циркуля и джанкскалярии, у прочих, а именно ластиков и псевдопауков всех видов с их потомками - лишь незамкнутая. У ножниц тоже есть внутренний скелет, как и у джанкскалярии, и у циркуля. У остальных - чисто хитиновый, внешний.


Но что же вползло в несчастную жертву, и что с ним стало? Это - крайний пример специализации и вообще эволюции на всём Секретере. Сами ножницы не имеют желудка, и за них даже пищу переваривает симбионт, который живёт в полых секциях охотничьих лап ножниц. Он живёт лишь пару суток и размером с мелкого знмного муравья-вора, сам бесполый и плодится в переваренной пище, сбрасывая туда аналог бактериальных спор с недолговечной хитиновой оболочкой. Которые при каждой охоте всасываются ножницами вместе с едой и перемещаются в охотничьи секции лап ножниц взамен погибших родителей – они переваривают всё, и себя тоже, высвобождая со своей смертью потомков, - и легко занимают их место. Раньше они были просто микропауками, но изменились до такой степени.


Таков мир Секретер от и до. Не земной курорт явно!

Страница книги Неоцен настоящий. Десять миллионов лет спустя в интернете