Samurai 7

Семеро - даже не обе руки.

Семеро - боги с пустыми мешками.

Спящие без одеял на татами,

Ставку принявшие на колоски.

Взмах - рассекли пополам острием.

Жизнь - будто рисинка. В старой одежде,

Ронины прошлого, кто без надежды

Бой принимает в грязи под дождем.

Верные только катане своей,

Смерти оправдывать давшие право,

Люди, которые в стычке кровавой

Неотделимы уже от мечей.

Гордость и голод, - а прочих друзей

Им хоронить иль убить в поединке.

Девушки, плача, роняют слезинки.

Семеро - сад без травы, из камней.

Седзе манга

Утро принесло заморозки. Хризантемы

Как белые стеклянные шары.

Тронь их - падут на землю с тонким звоном.

Осколки музыки, души осколки.

Хрустальный поминальный звон -

Дин-дон, дин-дон, дин-дон...

***

... Красные листья шуршат,

Выдают каждый мой шаг,

Когда тороплюсь я к тебе.

Как их много!

Точно иду по огненной дороге!

К тебе, мое солнце.

***

...Твое присутствие - дрожь.

Память и ум холодеют,

А щеки пылают. О, как несносно!

Словно я у доски,

И решить не могу

Уравненье из двух неизвестных.

***

...Луна бросает на земь с высоты

Серебряное покрывало,

И всё вокруг молчит,

Пронизанное бледными лучами.

"Нет-нет! Не уходи!" -

Выстукивает сердце в этот час.

***

...Деревья как черные тени,

Застыли, безмолвные, в танце

Под небом свинцовым, что плачет

Холодным дождем. Всё проходит,

Лишь одиночество и тишина остаются.

***

...Помню, увидев тебя в первый раз,

Я на миг потеряла, смущенная, голос.

Ты улыбнулся. Разве можно тебя не любить?

Так спокойно, светло у меня на душе -

Должно быть, расстаться нам время пришло.

***

...Скоро, скоро, теперь очень скоро!

Грущу немного, немного страшно.

Ты посмеялся бы над этим страхом!

Пустое - сожалеть о переменах,

Я попрощалась и пора в дорогу.

***

...Последнее: Когда наступит осень,

И листья вновь покроют эту землю,

Меня не будет здесь. И ты один

Сорви в саду моем две хризантемы -

Прощальный мой подарок. Вот и всё.

Безлошадные танка

Утро

Эх, не добежать!

У знакомой маршрутки

Закрылись двери.

Как всегда, опоздала.

В свой первый день отпуска.

На парковке

Они так малы!

Сколько дорог впереди!

Проходя, вижу

Розовые сандалики

На переднем сидении.

Вечер

Блеснуло вдали –

Фары или молния?

Некого спросить.

На остановке в дождь

Вспоминаю  «Тоторо».

*Танка (яп. «короткая песня») — 31-слоговая пятистрочная японская стихотворная форма.

Ночь рыб и драконов

Сети рыбачьи.

Холоден отблеск воды

Там, у излучин.

Ивам не слышно

Стука веселых вальков.

Хмурое небо.

Птиц проводили в полет;

День угасает.

Ветер колышет в полях

Травы седые.

Выражение "ночь рыб и драконов" в восточной поэзии обозначает осенний день. Стиш написан в форме ЯСа, т.е. японского сонета, появившегося в Рунете благодаря любителями японской поэзии: 2 хайку (5-7-5 слогов) + катрен (7-5-7-5) имитируют ритмику японского стиха, в котором нет рифмы, но есть сочетание долгих и коротких слогов.

Старые мастера. Ван Вэй

"Просвет после снегопада в горах у реки"

Шелковый свиток.Рисунок тушью.

Скалы под снегом.

Летопись тонких ветвей

Черным на белом.

Шорох - как выстрел.

Реку, и ту занесло.

Глянешь - исчезла.

Где одиночество след

Сойкой оставит?

Может быть, в сердце моем

Этой зимою...

"Старые мастера" - мини-цикл стихотворений по картинам китайских художников и каллиграфов давних времён.

Ван Вэй (кит. 王維 (второе имя Мо Цзе 摩詰)  (условно 699— 759) — китайский поэт, живописец, каллиграф, музыкант. Посмотреть картинки и узнать больше можно тут: http://www.5arts.info/wang_wei/

Старые мастера. Ни Цзань

"Пейзаж"

Бумажный свиток, рисунок тушью.

Листьев все меньше.

Маленький остров застыл,

Снами овеян.

Холм каменистый

Также безлюден опять

И неприветлив.

Здесь и вокруг на земле

Осень настала.

В хижине ждать буду я

Писем от друга.

Ни Цзань (кит. упр. 倪瓒,  Ní Zàn, 1301—1374) — китайский художник, каллиграф и поэт.

Посмотреть иллюстрацию и почитать по теме можно в Википедии или, например, тут: http://art.1september.ru/article.php?id=200901503

Падает гребень

Падает гребень...

Но, удаляясь, шаги

Стихли за садом.

Слабо мерцает

Запах увядших цветов,

Сорванных утром.

Не сохранить, не сберечь

Прикосновений.

Слушает до темноты:

Скрипнет  калитка?

Скрипнет  калитка

Иль, проходя по ветвям,

Стукнется ветер,

Жёлтых и пыльных

Перелистнёт  на окне

Ряд заголовков.

Тикает мерно в углу

Страж отрешённый –

Старый будильник её.

Падает гребень...

Ангел на проводе

Темно-серое небо, и льется вода,

И на улицах ливень стеной.

Чей-то ангел уселся на провода -

В старых джинсах, зачем-то босой.

Этот мальчик тщедушный нахохлясь сидит,

Он сидит, его током не бьет.

Его крылья намокли от слез и обид -

Он не может взлететь в небосвод.

Я смотрю из окна, как беснуется дождь,

И напрасно я жду, и напрасно ты ждешь,

Что стена между нами растает, как льдинка весной.

Телефонную трубку пронзают гудки,

И не в силах уже мы уйти от тоски,

Этот ангел на проводе, все же, наверное, мой.

Темно-серое небо, дождя пелена -

Разделила обида нас, словно стена,

И, похоже, что ангел мой схватит сегодня простуду.

Мы остались один на один с пустотой,

Но у ангела крылья еще за спиной -

Я прощаться с тобой и с надеждой пока что не буду.

Самая лунная ночь

Напрасно! Полночь прошла,

А снег идёт.. идёт...

Как разглядеть, велика ли Луна? Видно, размыло совсем.

Растеклась кругом, наводнив белизной небо,

землю

и ночь.

Кэнгё-Слушай-До-Зари

По мотивам одноименной новеллы Хасэгава Син

https://www.litmir.me/br/?b=228000&p=4

Глуше стенанья,

Тише предсмертная песнь

Под снегопадом.

В проданном доме

Двое сжигают алтарь,

Чтобы согреться.

С нежностью бива свою

Обнял незрячий.

Повесть о Тайра допев -

Выломал деку...

Бива – разновидность лютни, принадлежность слепых сказителей.

Голова

По мотивам одноименной новеллы Ямада Футаро

https://royallib.com/read/navata_kadzuo/tigrinoe_oko_sovremennaya_yaponskaya_istoricheskaya_novella.html#206842

Снег окропляя,

Голову Ии несут –

Гордо, как знамя.

Алому следу

Многих ещё увести

За великаном.

«Временно князь нездоров», –

Пишет чиновник.

Вешние сны на горе

Атагояма.

Атагояма («Сны на высоком холме») небольшая гора в центре Токио, из храма на её вершине вышел отряд ронинов, совершивших убийство главы клана Ии –  Ии Наоскэ, известное как «Инцидент у ворот Сакурада-мон». Около храма имеется обелиск памяти патриотов.

Ямада Футаро  известен как автор историй о ниндзя, в частности, его роман "Манускрипт ниндзя Кога" положен в основу манги и аниме "Василиск", в Японии учреждена ежегодная премия имени писателя.

Поле печали

По мотивам одноименной новеллы Савада Фудзико: http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9D/navata-kadzuo/tigrinoe-oko-sovremennaya-yaponskaya-istoricheskaya-novella/9

В день поединка

Брошена новая ткань

В чаны красильни.

С Поля печали

Будет печальною весть

В дом Ёсиока.

Краску не смоешь с руки.

Воин Мусаси

Шепчет молитвы в снегу

По убиенным.

Ёсиока Кэмбо – основатель школы меча Ёсиока, в конце жизни посвятил себя окрашиванию тканей в чёрный цвет по оригинальной технологии.

Миямото Мусаси (1584? –1645) – прославленный мастер боя на мечах. В возрасте от 13 до 29 лет провёл около 60 поединков на мечах и не знал поражений. В зрелую пору отказался от использования боевого меча в пользу деревянного. Много странствовал, оставил после себя книгу «Пять колец», философский трактат о воинской стратегии и тактике.

Встреча в снежный вечер

по мотивам одноименной новеллы Саэ Сюити: http://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9D/navata-kadzuo/tigrinoe-oko-sovremennaya-yaponskaya-istoricheskaya-novella/12

Жизнь пролетает.

Осень, и в чайной её

Так много места.

Чувства чужие

В старой шкатулке лежат.

Снег в Асакуса.

Ветер, обнявший бамбук –

Северный, южный...

Всё мастерство его рук

В блеске янтарном.

Асакуса – квартал в Токио, знаменитый старейшим буддийским храмом Сэнсодзи или Асакуса Каннон. В эпоху Эдо Асакуса был окраиной, где сосредотачивались торговые и увеселительные заведения.

Заповедь бусидо

Ночь завершая,

Колокол бьет. У крестьян

Праздник в деревне.

Снег. На дороге

Первый протоптанный след

Нового года.

В миг, когда палочки взял,

Сколько б ни прожил,

Помни, что ты – самурай:

Помни о смерти.

Бусидо ("путь воина") - свод правил, которые регулировали жизнь средневековых рыцарей Японии - самураев. В значительной мере правила касались морально-нравственных отношений. Стихо появилось как отклик на одну из фраз "Начальных основ воинских искусств"  Дайдодзи  Юдзана (этот трактат считают изложением бусидо): "В делах повседневных помнить о смерти и хранить это слово в сердце".

Беглянка

Пляшет, играет

Пламенем снег голубым

Под фонарями.

Заледеневший

Месяц едва различим

В смёрзшейся раме.

Кто ты, спешащая в ночь

Шагом скользящим?

Знали снежинки, но их

Уж не расспросишь...

Снег, снег

Чистого снега

Следами  не истоптав,

Мысли мои

Ещё до денницы прочли

Одинокий  твой сон.

***

Их расклевали,

Красные капли в снегу

Под деревьями.

***

В заснеженный день

Мечтаю лишь о письме.

Но нет, ящик пуст.

***

И почти в полночь –

гость, которого не жду, –

застенчивый снег.

Танка и три хайку, написаны под впечатлением переводов японской классической поэзии, сделанных Верой Марковой и Александром Долиным.

Лиловое утро

по картине Миямото Шуфу ("Purple Morning" by Shufu Miyamoto)

в дымке лиловой

тают

деревьев стволы

камыш

и река

Посмотреть картинку: http://www.hendricksartcollection.com/moto9.html

Движения

пять шагов по палате

а за окном сонно

падает снег

***

воробьишко

всё скачет и скачет

по длинной тени сосны

***

муха влетела

единственный ветер

от её крылышек

Черное и белое

Миг воплощенья:

Капля чернил над листом

Белой бумаги

***

Лед все прозрачней,

Землю размыло дождем -

День предвесенний

***

Ветер полощет

Черных одежд рукава.

Белое поле.

Снежный покров в головах.

Оклик... Ни слова в ответ...

Цветок и лучник

Жила-была девочка по имени Шестая дочь. Да, вот так её и звали. Если бы мама её не умерла сразу после рождения девочки, она бы, наверное, как-нибудь иначе назвала дочурку. А так вдовый отец, задавленный горем, нуждой и тем, что в семье постоянно рождаются девочки, через несколько лет заболевают и умирают, потому что не на что купить для них лекарств и еды, только хмыкнул, глянув на младенца: «Вот, шестая!» Никаких надежд по поводу нового ребёнка он не питал.

Однако зверем этот отец не был, за малышкой кое-как смотрел, а она всё росла, росла и даже переросла тот возраст, в котором умерли её старшие сёстры. Все вокруг звали её Шестая дочь, она не обижалась, что у родителей не нашлось для неё более красивого имени, лишь иногда, гуляя за деревней, говорила цветам и деревьям:

– Как хорошо было бы, если бы меня назвали каким-нибудь вашим именем: Ланьхуа, Мейхуа, Молихуа… Ведь так приятно, когда тебе говорят: «Персиковый цвет» или «Кувшинка»! Совсем не то, что Шестая дочь, особенно, когда и Пятой, и Четвёртой, и всех остальных нет, и не с кем играть!

Однажды, когда Шестая дочь довольно далеко ушла от деревни, она случайно встретила мальчика примерно своих лет. Мальчик упражнялся, стреляя из лука. Шестая дочь сообразила, что это, должно быть, мальчик из господского дома, куда таким беднякам, как её отец, не позволено заходить и с чёрного хода. Ей строго-настрого было запрещено общаться даже с господскими слугами (отец говорил, что они коварные и подлые люди), так что мальчик с луком выглядел для Шестой дочери очень опасно. Но ведь смотреть на упражняющегося мальчика было так интересно! Шестая дочь не устояла.

Но и упражняться в стрельбе из лука, когда на тебя смотрит незнакомая девчонка, довольно трудно. В итоге, дети познакомились.

–Как тебя зовут? – спросил мальчик, опуская лук.

– Шестая дочь.

– Вот как? Правда? Представляешь, а меня – Шестой сын!

– Нет, такого быть не может. В богатых домах не могут быть такие простые имена.

– Как бы не так! Моему отцу ничего другого не пришло в голову!

– Но ведь ваш отец – богатый человек!

– И всё-таки меня так зовут. Слуги зовут меня Шестой господин. А мою мать зовут Третья госпожа. Я ушёл сейчас от них, потому что хотел побыть один. Ты же не скажешь им, где меня искать?

– Нет. Я тоже ухожу из дома, если хочу побыть одна.

– Вот видишь! Готов спорить, что тебе для этого даже не нужно спрашивать разрешения!

– А почему вы хотели побыть одни, молодой господин?

– Мой старший сводный брат, Четвёртый сын, живёт с отцом в столице. И он хорошо стреляет из лука. Я не хочу уступать ему, хочу, чтобы отец обратил на меня внимание. Я решил много тренироваться, но не хочу, чтобы все другие видели. Ты сохранишь это в тайне?

– Клянусь! – торжественно и серьёзно сказала Шестая дочь.

Прошло двенадцать лет. Молодой господин пришёл к самой дорогой куртизанке в столице; о красоте этой девушки ходили  легенды, звали её Пион.

– Сбылась ли ваша мечта, молодой господин? – спросила его прекрасная куртизанка, похожая на утренний, только что раскрывшийся, в росе, цветок. Видя изумление молодого человека, она добавила: – Я – та самая Шестая дочь, чумазая крестьянка, которая пообещала сохранить вашу тайну. Эта тайна оказалась довольно тяжелым бременем для моего маленького сердца. Сейчас я спрашиваю, сбылась ли ваша мечта,  чтобы понять, стоило ли хранить её так долго?

– Я добился уважения своего отца. Я отлично стреляю из лука. И уже не ревную к Четвёртому брату, потому что превосхожу его. А сегодня я беседую с одной из самых красивых женщин – стало быть, мои желания исполнились.

– Я тоже мечтала в детстве: хотела, чтобы моё имя напоминало цветок, и чтобы молодой господин произнёс его. И моя мечта исполнилась.

– Так что же, моя детская тайна оказалась достойной твоего сердца?

Куртизанка печально улыбнулась:

– Мы оба загадали похожие желания, и они сбылись: каждый из нас добился высокого положения в своём мире, и мы даже можем общаться, несмотря на разницу в происхождении. Но сейчас я поняла, что кое-что навсегда осталось несбыточным. Каждый из нас мог бы сказать: «Я люблю своего отца. Я уважаю и ценю других людей». А мы вместо того хвалимся, что добились уважения к самим себе. Вы, как я поняла, упорно добивались цели. Да, я помню,  как в то лето, учась стрелять из лука, вы до крови стирали пальцы. И я также: нелегко стала той, которая сейчас перед вами.  Но теперь мне кажется, что оба мы научились поражать неверные мишени. Оттого в моём маленьком сердце - грусть и сожаление.

Старые мастера. Го Си

"Ранняя весна"

Шелковый свиток, рисунок тушью.

Клубы тумана.

Старый дракон пробужден

Птиц щебетаньем.

Воды омыли

Корни у сосен в горах,

Синь отражая.

Мощный поднялся хребет

Над водопадом.

Камни теснятся толпой,

Полны движенья.

Немного о художнике: https://artifex.ru/%D0%B6%D0%B8%D0%B2%D0%BE%D0%BF%D0%B8%D1%81%D1%8C/%D0%B3%D0%BE-%D1%81%D0%B8/

Утром над городом

Утром над городом снег.

Зонтиков длинный парад.

В прозрачном стекле

Краток мятеж лепестков

Первых тюльпанов.

Признаки весны

Сахар с корицей -

В полдень подтаявший снег.

Голубь курлычет.

Пальчики в масле -

Дует ребенок на чай.

В парке гулянье.

Всё перерыла – нашла!

В старой шкатулке

Детская память на дне:

Две мартинички.

Старые мастера. Сюй Даонин

"Ловля рыбы в горном потоке"

Шелковый свиток, рисунок тушью.

Раннее утро

Льется к ладоням моим

Влажной прохладой.

Розовым светом

С дальних туманных вершин

Воздух пронизан.

Весла нарушат покой:

Как удержаться

Быстрой влекомой волной

Крошечной лодке?

На улице

вспыхнула искра

две сигареты

- на миг -

соприкоснулись

Новые мастера. Ли Шань

Серия картин «Цветение сливы в горах Тянь-Шаня»

Горной тропинкой,

Не оставляя следов –

Солнце – паломник.

Ночью шумели

За монастырской стеной

Снежные ветры.

Дрогнула ветка. В саду

Тысячи капель, –

Алых, горящих огнем, –

Сливы цветенье.

Новые мастера. Чжан Гуан

«Весна» из серии «Пастух»

Первые листья

Ивы, склоненной к земле.

Птиц щебетанье.

Черные крупы

Мерно идущих волов,

В красном ребенок.

Тянутся стежки следов:

Детских, нечетких,

Малых копыт и больших –

Путь к водопою.

Время сирени

Шляпки из шёлка,

Шёпот, девичий секрет –

Ирис лиловый.

Ночь в босоножках.

Свечи каштанов, огни,

Летние платья.

Глаз не сомкнут до  утра.

Дом охватило

Пламя зелёной листвы -

Время сирени.

Прогулка

Тоже глядится

В зелёную рябь реки

Ивовый пень.

***

Серый камешек

У края автострады,

И вдруг – вспорхнула...

***

Высохла трава.

А те бледные вьюнки

Всё ещё цветут.

***

Скучает одна

Продавщица вертушек.

Летнее утро.

Только ветер играет

Её пёстрым товаром.

Человек с Солнечной улицы

В домике на самом краю Солнечной улицы живёт человек. Он, кажется, всегда там жил. И всегда был в преклонных годах, и всегда носил опрятный пиджак. В серую клетку пиджак или в мягкий коричневый рубчик. И всегда здоровался с соседями на Солнечной улице, рассеянно забывая их по именам, но неизменно кланяясь и улыбаясь при встрече. И ни разу никто не видал, чтоб его навещали друзья. Да и редко  случалось кому попадать в его маленький домик.

Человек тот – волшебник. Он самый обычный волшебник, и поэтому, верно, на него давно перестали обращать внимание. Кажется, с тех пор, как он много-много лет назад сотворил своё первое чудо. Подумаешь: делать чудеса – совсем не повод задирать нос и трубить во все трубы!

Конечно, так думал и сам человек, потому и не стал выбирать себе профессию, связанную с умением творить чудеса.

Раз в год, правда, он делает исключение из правил и приглашает гостей. Их всегда одинаковое количество: он накрывает стол в гостиной скатертью «Для торжественных случаев» и заботливо расставляет на ней  три  прибора и ещё один – для себя. И потом он садится на стул и замирает в ожидании, как заснувшая птица.

Они приходят – разом, все. Не шумят и не кидаются хозяину на шею: это очень тихие и вежливые гости, такие же, как и сам человек с Солнечной улицы. По левую руку от хозяина садится мальчик в старинной школьной форме с латунными пуговками. По правую – молодой человек в мятой рубашке, а напротив всегда помещается старец, много старше того, кто позвал их на праздник в свой дом.

Они похожи на давнишних приятелей, которые так хорошо знают друг друга, что им совсем не нужно слов. И даже когда они говорят, говорят они так, что самое главное в их речи находится не в словах, а бабочкой-белянкой порхает над столом, на минутку присаживаясь то на мальчишеские вихры, то на стариковские седины.

Что за люди они?

Одиночество – имя для этих троих.

Одиночество это приходит раз в год и всегда в день рожденья.

Одиночество-мальчик знает, как не плакать, когда тебя дразнят и бьют,

и как сделать из старой газеты волшебную птицу,

и как в старом саду разыскать неизвестный затерянный клад,

и что в полдень за домом бывают открыты врата в удивительный мир,

а на небе июньском всегда есть звезда, исполняющая три желанья.

Одиночество-юноша может легко на открытой ладони держать

разноцветное пламя любви, и, читая стихи, вынуть сердце своё без ущерба

и вдруг превратить его в ворох конфет,

чтоб потом раздарить ребятишкам и встречным прохожим.

Одиночество-старец всегда улыбается. Он молчалив и застенчив.

Он не хочет смущать никого или быть для кого-то обузой.

Одиночество-старец умеет продлить краткий век у цветов,

и у бабочек, нежно подув им на крылья,

и чёрные мысли прогнать,

только глянув на вас сквозь очки –

те, что носит всегда в черепаховом старом футляре.

И хозяин их любит и ждёт, – и уверен, они ему будут верны, –

непременно для них накрывает он  стол в день рожденья.

Ведь без них, ему кажется, он бы не смог совершать чудеса.

Этим трём свои чувства он отдал –

такой есть закон для волшебников, добрых и злых,

и его невозможно, совсем невозможно нарушить.

Эти чувства – доверие, дружба, любовь.

Он боялся, что люди другие не смогут сберечь,

и всё отдал он этим троим.

И они для него сохранили.

И раз в год не подарки приносят ему, а те самые чувства.

Как аптекарь, он  берёт понемногу из свёртков  –  доверие, дружбу, любовь –  чтобы можно было творить чудеса  –  целый год, по необходимости расходуя. Он давно понял, что делать так гораздо надёжнее, чем дарить чувства людям и ждать, когда те подарят в ответ свои, с которыми он смог бы  творить чудеса.

Так происходит каждый год в маленьком домике на нашей Солнечной улице. И никто этому не удивляется, потому что волшебники – люди в наших краях самые обычные. Как мы с вами.

Треск мёртвых листьев

треск мёртвых листьев

шуршание обёрток

рождественских дней -

вот и ещё один год

ускользающей жизни

Милостыня

донышко чашки...

мелочь без стука летит,

тонет в сугробе...

Поздний рейс

духмандариноведетв автобусе в ночьНовогогода

Жил да был

Жил да был... Что может быть короче?

Восемь цифр

И между ними - прочерк...

На самом краю земли

На самом краю земли

Есть у меня любимая скамейка:

В ясный день на ней можно лежать,

И тогда ощущаешь спиной

Её тёплые гладкие доски.

А ещё можно снять босоножки

И босыми ступнями слегка

Трогать перистые облака,

Отражающиеся в океане.

Вероятно, на этой скамейке

Любят ангелы посидеть,

Потому что под ней иногда

Нахожу я пушинки из перьев.

И, наверное, если с утра

Не просплю, я успею застать их –

На скамейке у края земли,

В старом парке, в углу, за фонтаном –

Вы найдёте её без труда, если тоже хотите взглянуть.

Перед этой скамейкой вода

Образует огромную лужу…

Сказка об ожидании

она ждала его так долго,

что перестали дуть ветра.

дожди до капли источились,

снега сошли с застывших гор…

опавшая листва – истлела,

деревья к небу вознеслись,

и редкая комета снова

хвостом взмахнула над Землёй.

соседи жили, умирали,

ходили строем на войну,

брели, усталые, обратно…

она по-прежнему ждала.

границы стран стирались в картах,

мелел Великий океан,

и на нейтрино постепенно

распались Солнце и Луна…

но вот он всё-таки явился…

она сказала: «Уходи.

Наутро, как проснёшься – сразу.

Я не могу отвыкнуть ждать».

«Я так устал», – он ей ответил.–

«Я шёл к тебе сквозь пепел звёзд,

сгоравших в рукавах галактик,

по лабиринтам чёрных дыр,

я шёл по полюсам замёрзшим,

по удушающим пескам,

по пузырящимся болотам,

тропой зверей, следами змей…

дорогами войны, ненастий,

проклятий, голода, чумы…

Обсудим будущее завтра?..»

и, едва вымолвив, заснул.

он спит, она тихонько смотрит…

а вся Вселенная тайком

с надеждой собирает пазлы

частиц от Солнца и Луны.

Черное и белое II

Жених и невеста - Коротка совместная жизньФигурок с торта. ***Белые кувшинкиНад прошлогодней листвой.Пропущен вызов. ***За игрой в шашкиПережидает жаруСтаричок-сосед.Жалуется: жизнь прошла.Чёрные снова в «дамках».

Старая чашка

грею  ладониосень,

зима,

и - весна...

мы сможем, да —  мы.

Ветреный полдень

вверх…вниз…по  волнам…

чайки –

ныряют, кружат…

вер-нись…о-бер-нись…

Вечер, поезд, чай

вечер, поезд, чай...

сама дорога звенит

в стакане моём...

Перед работой

утренний кофе

давай, соберись: три, два, один!..

и стук её каблучков

Из цикла по картинам Ян Минъи I

Старая лодка.

Поздних цветов аромат.

В Сучжоу.  Осень.

Из цикла по работам Ян Минъи ( Yang Ming-Yi)

http://www.chineseartnet.com/ymy/eindex.htm

На линии огня

Кто  - цель, кто  - мишень

В наушниках, в масках мы:

Платформа метро

Чашка риса

Иной раз даже опытному человеку трудно бывает сосредоточиться во время медитации: то муха, толстая и бесцеремонная, пролетит и всколыхнёт пространство, то послушник во дворе рьяно зашуршит метлой о землю, то монастырские мальчишки-воспитанники, забыв, что в святом месте надо вести себя чинно и благопристойно, весело загомонят поблизости...

Монах, сидевший перед статуей Будды,  вздохнул и приоткрыл один глаз. В его сторону направлялся, согнувшись от почтительности ещё на подходе, один из молодых братьев. Монах опустил веко: может, брат всё же увидит, что он занят, и не осмелится потревожить?

– Прошу прощения, прошу прощения! Пришёл человек и просит написать для него талисман*... Он говорит, что не уйдёт, пока не получит его.(*Дхарани, талисман-благословление в буддизме, многократное повторение которого помогало человеку достичь различных целей:  обретения  сверхъестественных  способностей, избавления от злых духов и опасностей, удачного перерождения, богатства, исполнения какого-либо желания.)

О, эти несносные крестьяне! Они приходят, ничуть не утруждая себя молитвами и воздержаниями! И в святом месте  требуют талисманов, словно зашли одолжиться у соседа чашкой риса!..

Монах с достоинством поднялся и прошёл в свою келью. Он неторопливо растёр тушь: пусть этот бездельник  подождёт там, у ворот, хотя бы немного времени проведёт около монастыря, а не в мирской суете. Может, проникнется и поймёт, что его устремления пусты, тщетны и бессмысленны.

Но что написать ему? Наверняка этот  человек малограмотен и не сможет оценить что-то глубокое.  Монах вспомнил притчу о цыплёнке, который, найдя в земле жемчужину, воскликнул: «Вот бы это было рисовое зёрнышко!» Он улыбнулся, – даже не губами, а одним своим дыханием, – и написал два иероглифа, «ми» и «фань»: «загадка» и «шиворот-навыворот».  Эти два иероглифа звучанием напоминали другое слово – «рисовая каша».

– Передай этот талисман и скажи, чтобы почаще произносил «рисовая каша», тогда в его доме будут достаток и благополучие, – наставительно произнёс он, вручая конвертик с талисманом молодому монаху, всё это время терпеливо ожидавшему снаружи.

Прошло несколько месяцев.  Монаха, как известного толкователя свитков, пригласили в один из монастырей для исправления неточностей в переписанных книгах. Была зима, и стоял страшный холод. В метели монах заблудился и замёрз, ему казалось, что ещё немного, и он упадёт в снег и навеки сгинет тут.

По счастью он не сгинул, а набрёл, наконец, на постоялый двор. Всё, что могло вернуть его к жизни, было здесь…

Стуча зубами, монах едва смог выговорить: «Рисовую кашу, пожалуйста».  Измученный дорогой, он не обратил внимания на то, как вытянулось лицо у хозяина.

На другое утро, выспавшись после ночного приключения, монах стал собираться в путь. Хозяин почтительно преподнёс ему футляр со свитками. Удивление монаха не знало предела: в футляре оказались древние сутры, считавшиеся утерянными. На все его расспросы хозяин ответил коротким рассказом о том, что несколько месяцев назад у него остановился некий постоялец духовного звания, прожил несколько дней, за которые успел вылечить несколько больных из деревни и подновить у него на подворье одну из построек. Прощаясь, этот постоялец попросил передать рукописи своему другу, который в зимнюю ночь постучится и попросит чашку рисовой каши.

– Э, он ещё мне на стене кухни счастливые иероглифы написал! Сказал, что они будут приносить удачу, пока здесь варится рис. И не пожалуюсь, правда, дела у нас стали идти лучше. А нашу рисовую кашу все постояльцы нахваливают, – гордо поделился хозяин.

Едва взглянув на большие, нарисованные на стене кухни иероглифы, монах тотчас узнал свои «ми» и «фань».

– Жаль только, этот хороший человек не сказал своего имени, – заметил хозяин. – Но вы же его друг, вы-то знаете?

Монах, краснея, еле-еле убедил его, что должен сохранить имя своего знакомого в тайне. Нескромно же хвалиться своим знакомством с бодхисатвой.

Дорога домой

по вечерам...свет окон...

чьё-то одиночество

светит мне...

Переосмысление

Поэзией кажется мне

Список дел,

Что завершить не смогу.

В августе

безлунных ночей

холодное дыханье

пахнет яблоком

Шумные...

Шумные... Приносят проблемы и боль...

Повзрослеют - улетают... Улетают на целую смерть...

Дерево вздохнуло и замолчало под снегом.

Майское

День рождения?

Жду! Чтобы ещё разок

взглянуть на сирень.

Летние травы

Заросла тропа.

Одна пастушья сумка

Помнит дорогу.

***

Пижма склонилась,

Будто ей так тяжела

Гостья-бабочка!

***

Да, джинсы в грязи,

Землёй, но ещё - чуть-чуть -

Душицей пахнут.

Страница книги Папка мангаки в интернете

Table of Contents

Samurai 7

Седзе манга

Безлошадные танка

Ночь рыб и драконов

Старые мастера. Ван Вэй

Старые мастера. Ни Цзань

Падает гребень

Ангел на проводе

Самая лунная ночь

Кэнгё-Слушай-До-Зари

Голова

Поле печали

Встреча в снежный вечер

Заповедь бусидо

Беглянка

Снег, снег

Лиловое утро

Движения

Черное и белое

Цветок и лучник

Старые мастера. Го Си

Утром над городом

Признаки весны

Старые мастера. Сюй Даонин

На улице

Новые мастера. Ли Шань

Новые мастера. Чжан Гуан

Время сирени

Прогулка

Человек с Солнечной улицы

Треск мёртвых листьев

Милостыня

Поздний рейс

Жил да был

На самом краю земли

Сказка об ожидании

Черное и белое II

Старая чашка

Ветреный полдень

Вечер, поезд, чай

Перед работой

Из цикла по картинам Ян Минъи I

На линии огня

Чашка риса

Дорога домой

Переосмысление

В августе

Шумные...

Майское

Летние травы

О книге