# Лифт идёт вверх!

Галина Алфеева

Страница книги <https://selflib.me/lift_idet_vverh_>

Глава 1.

Чтобы прийти к тебе -

В памяти жду лифт

И. Лисовская


Сивка и Гречка шли нараспашку – апрельское солнце припекало, уже совсем наступила весна, девчонкам отчаянно хотелось гулять, а нужно было зубрить к выпускным экзаменам. Гречка, – жизнерадостный светофор, –  полыхающая румянцем полная, пышущая здоровьем девушка, доказывала подружке:

– Смотри, балл там ниже,чем везде. Потом, комнату в общежитии дают! Форму тоже бесплатно: зимнюю, летнюю – всякую. И обувь. И питание льготное. И парни нормальные, потом хоть замуж можно выйти. И квартиру дают через какое-то время, если работаешь... Не, я пойду. Мне универ не светит. А в обычную бурсу я не хочу.

– Там же физрой замучают. Кроссы всякие, центрифуги.

– Как будто ты плохо бегаешь! А я хоть похудею. Ну что, поедешь со мной после выпускного?

– Не знаю, Оль. Я матери не говорила ещё...

– А нафиг ей? Ты же на бесплатное подашь. А там и стипендию платят. Ты её осчастливишь. Ну, Сивка, ну не мути, поедем – мне одной, знаешь, как стрёмно с парнями!

Сивка подтянула на плече ремешокстаренькой школьной сумки. Ей и самой хотелось весенних приключений. Олька Гречкина была её единственной подругой. Если она уедет из города, Сивке совсем худо будет. Некому станет даже на мать и сестру поныть. Дома –  там даже к экзаменам не подготовишься! Приходится всё учить в школьной библиотеке: как тут позанимаешься, когда за стенкой квартиранты орут, а над ухом  – мать со старшей сестрой, ещё громче! Они все жили в одной комнате, а вторую сдавали. Ирка умудрялась водить парней и зажиматься с ними в коридоре или на кухне – даже поесть не прорвёшься! Мать вечно нервная, вечно орущая, вечно пилит, что они ничего не делают. Подметёшь или пол вымоешь – она  даже не заметит, и опять своё – пилить. Полгода собирала деньги на школьную форму. Все люди как люди, а она, Сивка, как дура, ходила в старой форме, из которой уже в прошлом году выросла – руки торчали как грабли. Гречка права – надо ехать. И она сказала, там дают жильё! Своё, которое ни с кем делить не надо!


И Сивка поехала. И,удивительно – она поступила. В торговое училище при Институте ВКС, военно-космических сил. Они с Гречкой обе поступили. То есть, может, и не удивительно, но тогда ей показалось странным это вхождение в какую-то другую жизнь, которую прежде она не представляла и не желала для себя.«Торговка» была единственным гражданским учреждением при Институте. Почему-то её так и не передали Гражданскому флоту. Наверное, посчитали, что готовить маркитантов должны при военном вузе. Гречку как взяли, так и нетрогали до самого окончания, и было ясно с самого первого дня, что распределят её в Военно-торговую флотилию, а когда кончится срок контракта, Гречка пойдёт в декрет.

С Сивкой всё получилось иначе. Она училась средне: звёзд с неба не хватала, но и не зарывалась. Зачёт у неё всегда стоял с первого раза, хоть и часто не отличный. Где-то курсе на третьем Сивку,потную, мокрую, задыхающуюся, прямо с кросса послали в главный, институтский, корпус. Гречка, уже успевшаяпохудеть, как тень пробежала мимо и стала на её место.В главном корпусе Сивка бывала не часто. Там всё блестело втрое, вчетверо ярче, чем в стареньком и уютном училищном здании; высокие коридоры, пустынные холлы, даже зимний сад в рекреации  – всё было чужим, официальным, строгим, словно и сам главный корпус носил адмиральские погоны.


– Курсант Сиверцева, ясмотрел ваше личное дело. Отметки у вас стабильно-средние, – сказал капитан I ранга,когда она вошла и по-военному доложила о прибытии.

Сивка молча напряглась: к чему он клонит, ведь не отчисляют же за четвёрки! Тем более из торгового флота.

– Отметки средние, апоказатели по тестам и симуляторам выше среднего... Вам нравится ваша будущая специальность, Сиверцева? Мне кажется, вы учитесь без особого энтузиазма.

Какие ещё показатели?  Сивка молча стояла, задрав подбородок. Капитан вздохнул, будто расстроился, и терпеливо, но, как показалось Сивке, с какой-то досадой стал ей втолковывать:

– Сиверцева, я, конечно,понимаю, что вы здесь не можете, вернее, не должны сказать «никак нет» на мой вопрос, поэтому объясняю: у нас освободилось место в институтской группе, вы, с вашими оценками и тестовыми показателями можете претендовать на это место. Вы мало что теряете, больше даже приобретаете – сразу высшее образование, специальное звание, которое будет равно младшему офицерскому, и, как следствие, прибавку к зарплате. Но ваша специализация изменится. Вы хотите учиться в институте?


Вот так или примерно так Сивку перевербовали. Курсант Сиверцева попала в группу, которую готовили для корабля «Адмирал Попов». Сам этот многотонный красавец ещё варили где-то на Луне, а младший состав зарабатывал себе погоны в университетских классах. Курсанты бредили кораблём.Техники знали заочно каждую деталь, штурманы, кажется, уже рассчитали все мыслимые фарватеры. Даже те несколько девушек, будущих мичманов, что Сивка обнаружила в своей группе, определённо представляли себе Дальний флот и свою службу на «Адмирале Попове».

Сивку «Адмирал Попов» не очаровал. Она продолжала учиться ровно,  и, хотя и прикладывая больше сил, чтобы наверстать упущенное и преодолеть разницу в программе, но... ничуть не окрылившись от обозначившейся перспективы. Она знала, что её работа будет заключаться в снабжении, организации и поддержании нормальной деятельности личного состава. Забота о людях, так сказать. Чтобы эти люди могли управлять кораблём, нормально выполнять боевые задачи, нормально делать карьеру. Сивке суждено смотреть, как прибавляется звёздочек у них на погонах, как они приходят и уходят. Потом она станет старожилом корабля, а потом её спишут на Землю, как отслужившее оборудование. И тогда она, Сивка, ещё молодая женщина, потеряв часть здоровья в дальних перелётах, получит то, зачем сюда пришла – своё собственное жильё, деньги, сертификат на  модификацию. Тогда начнётся её жизнь. Тогда придёт время задумываться о будущем. А пока надо бежать к своей цели – километр за километром, спокойно и неутомимо, как она научилась бегать кроссы.

Глава 2.

В конце выпускного годапоявилась Ира. Она позвонила и сказала, что им нужно встретиться, что она приедет на день, без ночёвки. Что случилось, почему старшая вдруг рванула к ней, Сивка даже не могла предположить. Уже шла экзаменационная сессия, она взяла увольнительный и пошла в город, чтобы встретить Иру. Сестра попросила встречать её не на вокзале, а в центре, у входа в Парк. Значит, были какие-то у неё дела, в которые младшую посвящать не хотела.


Что за дела, Сивка сразуувидела: пузо на седьмом месяце трудно не заметить.

–Ты, что, куришь? – сужасом спросила она, глядя, как Ира привычным жестом тянет в рот электронную сигарету.

– Успокойся, это нестрашно. После того, что я узнала, не страшно…

И Сивке открылись событияпредшествовавших семи месяцев.Сначала всё шло замечательно: после того, как мать в сердцах крикнула: «Чем забесплатно в койку, хоть бы суррогатной стала!», Ира начала искать подходящие предложения и скоро нашла какую-то пару через Сеть. Они оплатили ей медкомиссию и все процедуры. Ира уже считала себя обеспеченным человеком, срок был немаленьким, как вдруг выяснилось, что у ребёнка ААК.

«Ты знаешь, что такое ААК?» – спросила Ира и посмотрела на сестру вызывающе, мол, давай-ка, спроси меня, что это!

«Отклонения в ДНК?» – Сивка знала, что из трёх букв, в которых в картах здоровья шифруется генетическая характеристика, лучше, если последняя совпадает с первой, ну, на худой конец, находится не дальше D.

– Они мне подсунули свою гнилую сперму!Ребёнок неполноценный, понимаешь? Таких сразу стерилизуют, или нужно платить дикие деньги, чтобы ему, когда вырастет, в пробирке выровняли генетический код, а потом искусственно оплодотворили. Короче, это бракованный товар, легче выбросить, чем чинить. И теперь они уверяют, что это я виновата!

– Но ты же проверялась!

– И ничего, понимаешь,ничего! Самое смешное, они теперь говорят, что я подделала результаты анализов. Сказали, если я стану требовать денег, они подадут на меня в суд. Я не хочу рожать урода!.. Если у меня в карточке будут данные о неполноценном ребёнке, со мной никто не захочет связываться! –  и сестра длинно выругалась.

– Что делать будешь? Родишьи откажешься? Мама что сказала?

– Ты её не знаешь? Она же всю плешь проест. Я, как забеременела, так съехала от неё, она не в курсе, думает, я нашла работу.

– А вообще ты на что жила?

–Ну, «эти» платили за жильё, я подрабатывала – нормально выходило. В общем, мне нужны деньги, я разрулю проблему с ребёнком и отдам. У тебя есть какие-нибудь варианты?

–У меня через две недели выпуск, а потом – ту-ту, Земля, прощай, здравствуй, «Адмирал Попов»!

–Послушай, а ты можешь на себя оформить кредит? Я всё тебе верну, не волнуйся.

–А сама почему не оформишь?

–Смеёшься?

Конечно, она не могла оформить: официально Ира не работала, её материнство тоже было случайным заработком, но, как поняла Сивка, Иру очень устраивала такая жизнь. Она, до того, как приехать к сестре, уже нашла людей, которые согласились сделать ей «идеальную» карту здоровья, с ней Ира собиралась продолжать свой суррогатный бизнес. «Ну, что ж, первый блин – всегда комом», – сказала она.

– Кто родится? – спросила напоследок Сивка, уже при расставании.

–Девка. Настоящая. Я уж постаралась, – Ира самодовольно улыбнулась и по-кошачьи слизнула свою улыбку, проведя кончиком языка по рыжеватой, в помаде, верхней губе.

Сивка после вручения дипломов не пошла переодеваться на выпускной. У неё даже не было платья. Она решила, что вернётся в общежитие, когда девушки из её комнаты уйдут на бал. Тогда она вытащит в коридор свою большую серую сумку, напоследок оглядит комнату, закроет, сдаст навсегда свою карточку дежурному и поедет на станцию. Экспресс до космопорта ночной, так что можно не спешить.

Она пошла в Парк –«пошляться», а, скорее, спрятаться; не хотелось общаться со знакомыми и однокурсниками, не хотелось объяснять, почему она не в платье, почему не со всеми.

Душноватый летний день заканчивался. В парке было малолюдно: слишком рано для молодёжи, тем более что у молодёжи, особенно у курсантов, сегодня совсем другая программа на вечер. Сивка знала ещё одну примету бала: нужно было обязательно найти себе пару. Она знала, что гулянье для многих  сегодня закончится сексом, это тоже было определённой традицией, и её соседка приведёт своего парня к ним в комнату.


Сивке некого было привести. За всё время у неё не случилось ни одного серьёзного романа. Иногда, глянув на себя в зеркало, – на мышино-русые волосы, напряжённое, как детский кулачок, лицо с невыразительными, бровками, на остренький неподкупный подбородок над строгим воротником кителя, – курсантского кителя пыльно-серого оттенка с оранжевыми петлицами, – она ощущала себя такой серой рыбкой-плотвичкой, которую случайно закинули в аквариум к магазинным, расписным, диковинным рыбам. Сивка чувствовала, что постарела сразу в курсантской форме, обойдя женский расцвет, чураясь его. Почему – она не знала. Так сложилось. Может, потому что вся женственность, манкость и от матери, и от неё ушла к Ире…


Она прошла по главной аллее почти до выхода, но свернула в боковую, чтобы вернуться по узким дорожкам, петляющим между кустов. Небо начало хмурится, и девушка невольно пошла быстрее.Вот он какой, последнийдень на Земле. Она влетела в него с экзаменов, не задумываясь, не готовясь. И рассмотреть-то ничего не успела. Маме звонить – не звонить?..Она машинально коснулась браслета, который был одновременно и коммуникатором, и ключом к её информационному профилю,  поправила его на белой, из-за вечного торчания на симуляторах совсем не загорелой руке.

Ира пропала. Ждёт, когда младшая оформится на «Адмирала Попова» и возьмёт кредит.

Гречка… Гречка уже в рейсе,улетела с Земли ещё полгода назад. Оттуда написала, что всё хорошо, всем довольна. Хорошо бы и ей, Сивке, так выпало…

Сивка робела перед колонистами,которых, как она знала,  в экипаже будет много. Выражение «девочка с Земли» было нарицательным. Такая «девочка», по представлениям потомков переселенцев в Мун-сити и других космических городах, всегда непроходимо тупа, жадна и физически не развита. В лучшем случае она просто старомодна. В худшем случае она – хитрое и злобное животное. Мелкий ящер, удравший на свободу из земного Парка Архаичной природы.

Когда, ещё в школе, их возили на экскурсию в Мун-сити, Сивка вдоволь насмотрелась на «лунатиков». Их группу привезли в интернат «Голубой свет», в котором учились «сивиллы», и который принадлежал Корпорации управления. Сивка увидела невысоких и хрупких подростков: с одинаковыми пропорциями, белокожих и тёмнокожих, одетых в хорошо сидящую и опрятную форму с нашивками, с фирменными дорогими электронными клипсами, поясами и браслетами. Здесь  выращивали будущих сотрудников  налитического сектора, способность к прогнозу, анализу и мгновенной реакции на ситуацию закладывалась в них ещё в лаборатории. Корпорация оплатила генетические исследования, рождение и обучение «сивилл», а затем «продавала» выпускников в другие учебные заведения, чтобы они получали специализации: финансы, безопасность, управление людскими ресурсами, управление информацией, управление производством и десятки других управлений. Сивка увидела, как живут те, кому назначено управлять и принимать решения.


«Сивиллы» были модификантами,до пятнадцати лет у них была унисексуальная физиология и психология, после они проходили

специальную комиссию, которая отбирала, кому следует делать перемену пола, кому нет, кого оставлять унисексуалом, а кого, в соответствии с будущим местом работы и проживания, нужно делать мужчиной или женщиной.

Этот шёпоток детей, рождённых в инкубаторах, строгопо генетическому отбору, он до сих пор звучал в ушах: «Какой ужас, у неё в

карте здоровья нет ни одной отметки о модификациях – бедненькая, тебе денег не хватало, да?», «У них родители. Наверное, поэтому они такие? Родители это кошмар, особенно разнополые – мы в старых фильмах видели», «А ты мясом питаешься или протеиновой смесью? А у тебя волосы, кроме как на голове, где-то растут?», «А какой у тебя биологический предел – девяносто, сто тридцать?»

На Земле всё как-то проще, здесь, в общем-то, не придают большого значения тому, сколько раз ты проходил модификацию. Могут при приёме на работу или учёбу в какое-то элитное заведение, конечно, отказать, а так, по большому счёту, отсутствие модификации скорее воспринимается как консерватизм, а не как бедность или отсталость. Верующие, например, до сих пор избегают всяческих вмешательств в организм, и что? Просто приносят отметку из своей общины, что они верующие!

И о том, в какой семье: сродителями, «в братстве», «в корпорации», – ты родился и вырос, до определённого возраста земляне тоже не переживают. Переживать начинают, когда, как Сивка сейчас, из одной среды попадают в другую. Летят на Луну, на Станции, в Дальние колонии, хотят устроиться на работу туда, куда берут по рекомендации.


И вот ещё этот знаменитый сленг«спайс», который используют «колонисты», и по непониманию которого всегда вычисляют чужаков… Сивка на спайсе знает всего четыре слова: «кадра», «мисген», «унса», «татан», то есть: «тупица», «свидание, на котором можно получить доступ к генокоду», «унисексуал» и «дешёвая и крепкая синтетическая выпивка». Маловато для общения ивхождения в среду. Зато с землянами можнобудет поболтать на какой-нибудь из земных лингв или, назло «лунатикам», на старом эсперанто, – который до сих пор изучается в школах как образец первых искусственных языков, – в нём ещё были местоимения разного рода – он, она, оно…

Глава 3.

Дождь! Припустил неожиданно – и сразу частый и сильный.

Вода громко била в листья, струилась бурлящими ручейками по дорожкам. Сивка побежала наугад к выходу, но по пути сообразила, что справа должна быть какая-то постройка с навесом, которую она огибала прежде, и которую видела из-за кустов.

Водяная стена закрывала обзор, однако девушка нашла тропинку, ведущую к спасительной  беседке, длинной и прямоугольной, притаившейся за кустами можжевельника. Сивка  спряталась под массивной крышей на низких столбах, исцарапанных многолетними каракулями влюблённых.

Под крышей было сыро и темно, холодный ветерок студил голые  и мокрые от дождя сивкины щиколотки, голени, колени. Туфли, в которых она вышла погулять, промокли. Сивка огорчилась от того, что теперь не успеет их высушить, и придётся мокрыми убирать в сумку.


Она не успела подумать, как будет возвращаться в общежитие, если ливень не прекратится: в беседку вбежали двое, как и она, спасавшиеся от дождя, – парень и девушка, – оба мокрые, растрёпанные, оба в форме: у девушки форма была, как и сивкина – ВКС, у парня – и тут Сивка глазам своим не поверила, – у парня была форма Сил Космической безопасности Луны.

Они вбежали – молодые и сильные, как этот дождь, шумные, радостные – от того, что нашли эту беседку посреди ливня, от своей любви, от Бог знает, чего ещё. И такая радость не могла выйти наружу просто через смех и улыбки, через объятия – мало ей казалось этого, она рвалась неукротимо, притягивая молодых людей друг к другу, заставляя – как две капли воды, упавшие рядом – сливаться в единое целое.

Сивка смотрела, как жарко целуются парень и девушка, стоя у самого края беседки, там, где пробежная вода у ног образует тёмную с белой пеной границу, не в силах пробраться под крышу, и несёт вдоль барьера сорванные мелкие листья. И ей, как и этим двоим, тоже стало жарко и радостно, она почувствовала желание жить, любить, делать что-то большое и важное, самое главное, для чего даётся человеку жизнь – не по воле тех, кто зачинает её, но по какой-то другой, высшей воле.

Щёки её, должно быть, ещё не высохли от дождя, иначе почему бы она чувствовала на них влагу?

Сивка машинально вытерла скулы ладонями. Парень с девушкой оглянулись на неё, смутились, но тут же, поняв, что перед ними ровесница, засмеялись. Все трое почти одновременно поднесли руки к вискам – Сивка и девушка к пилоткам, а парень к берету с эмблемой в виде полумесяца.


Воспоминание о дожде долго ещё не отпускало Сивку, сладко потягивало где-то внутри, – то ли памяти, то ли тела, – когда, сменившись, она ложилась отдохнуть в своей каюте и представляла себе тот последний день на Земле.

Однажды Сивке приснилось, а скорее почудилось наяву,  что вот она лежит в недрах огромного «Адмирала Попова», а за иллюминатором идёт дождь, и космический корабль блуждает в дожде и не может лечь на курс. Где-то на других уровнях, на командном посту все суетятся и забыли о ней или даже не знают о том, что она осталась в каюте, о том, что Сивка может помочь вывести корабль из дождя. Но ей хорошо. Ей не страшно, ей спокойно. А может быть, она  не боится дождя, потому что сама и есть Дождь?


Очнувшись от своих переживаний, Сивка поняла, что и с ней, наконец, произошло то, что бывалые звали «синдромом подключения», а в учебных классах именовали ФСС – «фантастические сновидения-состояния». Сивка знала, что такое  со многими случается в космосе месяц или более спустя начала рейса. Приходило это неожиданно, неожиданно исчезало. Словно попадаешь в некую волну информации – объясняли космопсихологи курсантам. И тогда будь готов к чему угодно – к ощущению себя в чужом теле, земном или неземном, к прыжку во времени и пространстве, к ясновидению и прочим вещам, недоступным твоим телу и разуму.

О появлении ФСС нужно было сообщать медперсоналу, но Сивка, разумеется, умолчала.


А насчёт выходцев из Мун-Сити она волновалась напрасно: их на «Адмирале Попове» было меньше, чем землян. И это им пришлось lержаться своей группкой.

Непосредственно Сиверцевой приходилось контактировать только с двумя селенитами: Алекс Дейс и Пат Нго.

Алекс была унсой, но, представляясь, наклонилась к Сивке и сказала тихонько: «сестра». Это означало, что Алекс хочет, чтобы лично Сивка воспринимала её как женщину.

Видеть в Дейс человека того же пола было не трудно, потому что тонкокостная унса фигурой и лицом больше походила на неоформившуюся девушку или очень нежного мальчика-подростка. Но впечатление отчасти обманывало, на самом деле Алекс была старше Сивки, хотя служила тоже мичманом, её перевели на «Попова» с «Трафальгара». Дейс, как потом узнала Сивка, росла в «братстве»,  у неё уже были две модификации, не считая мелких операций с имплантатами.

Алекс оказалась приветливой и совсем не высокомерной, с ней у Сивки проблем не возникло. Не возникло их и с Пат Нго, но по другой причине. Пат тоже считалась женщиной, но была семидесятипроцентным «киборгом». Посмеиваясь, Дейс сказала Сивке, что у Пат человеческого – лицо, промежность и имя.

«Киборгами»  обычно становились люди, после травм не желавшие комиссоваться, или молодёжь с физическими нарушениями, изначально не позволявшими идти во флот. Входит, Пат была, во-первых, из состоятельной семьи, оплатившей дорогую замену большинства органов на синтетические, во-вторых, зациклена на карьере, а все такие люди, знала Сивка, не отличаются компанейскими качествами характера.

Оба предположения впоследствии подтвердились, и мичман Сиверцева с Пат Нго общалась исключительно по делу, исключительно во время вахт, тогда как с Дейс они могли и в столовке посидеть, и в свободное время сходить в спортзал или в комнату путешествий.

Да, Алекс была заядлой путешественницей. «Ты росла на Земле и не была ни в Африке, ни в Антарктиде? Это же колыбель жизни, как можно!» – простодушно изумлялась она и тащила Сивку на виртуальные прогулки по джунглям, пустыням, морским глубинам и ледяным торосам.

Глава 4.

А насчёт выходцев из Мун-Сити она волновалась напрасно: их на «Адмирале Попове» было меньше, чем землян. И это им пришлось держаться своей группкой.

Непосредственно Сиверцевой приходилось контактировать только с двумя селенитами: Алекс Дейс и Пат Нго.

Алекс была унсой, но, представляясь, наклонилась к Сивке и сказала тихонько: «сестра». Это означало, что Алекс хочет, чтобы лично Сивка воспринимала её как женщину.

Видеть в Дейс человека того же пола было не трудно, потому что тонкокостная унса фигурой и лицом больше походила на неоформившуюся девушку или очень нежного мальчика-подростка. Но впечатление отчасти обманывало, на самом деле Алекс была старше Сивки, хотя служила тоже мичманом, её перевели на «Попова» с «Трафальгара». Дейс, как потом узнала Сивка, росла в «братстве»,  у неё уже были две модификации, не считая мелких операций с имплантатами.

Алекс оказалась приветливой и совсем не высокомерной, с ней у Сивки проблем не возникло. Не возникло их и с Пат Нго, но по другой причине. Пат тоже считалась женщиной, но была семидесятипроцентным «киборгом». Посмеиваясь, Дейс сказала Сивке, что у Пат человеческого – лицо, промежность и имя.

«Киборгами»  обычно становились люди, после травм не желавшие комиссоваться, или молодёжь с физическими нарушениями, изначально не позволявшими идти во флот. Входит, Пат была, во-первых, из состоятельной семьи, оплатившей дорогую замену большинства органов на синтетические, во-вторых, зациклена на карьере, а все такие люди, знала Сивка, не отличаются компанейскими качествами характера.

Оба предположения впоследствии подтвердились, и мичман Сиверцева с Пат Нго общалась исключительно по делу, исключительно во время вахт, тогда как с Дейс они могли и в столовке посидеть, и в свободное время сходить в спортзал или в комнату путешествий.

Да, Алекс была заядлой путешественницей. «Ты росла на Земле и не была ни в Африке, ни в Антарктиде? Это же колыбель жизни, как можно!» – простодушно изумлялась она и тащила Сивку на виртуальные прогулки по джунглям, пустыням, морским глубинам и ледяным торосам.


Когда они вернулись на Луну, все пошли отмечать окончание рейса, даже Пат Нго пошла, правда, со своей компанией.

Алекс повела Сивку в какой-то бар в Мун-Сити, в котором она была, видимо, постоянным посетителем, и публику местную знала хорошо. Не прошло и пяти минут, как она радостно замахала рукой, приглашая высокого плечистого парня к ним за столик.

Сивка сжалась. У неё не было настроения флиртовать или, что ещё хуже, быть свидетельницей на свидании.

– Это – Сирин! Сирин – это Дария, моя сослуживица с «Адмирала Попова», – быстро и весело представила их друг другу Дейс. – Мы с Сирином учились вместе. Ой, как давно… Сто лет не виделись! Представляешь, в школе у него грудь была – второго размера! Не вру! И волосы, вот такие, вот такие – длинные волосы! А-а-а, ты их обрезал!  И он тогда не брился! Совсем.

Сивка смотрела на селенита без удивления: она, в отличие от многих землян, охотно брала на веру любые физические перемены.

Парень. То есть мужчина, ничего андрогинного. Светлокожий, типичный голубоглазый блондин. Продолговатое, – вполне мужественное, – с небольшой ямкой на подбородке лицо, тонкие и правильные черты. «Очень правильные для землянина», – отметила про себя Сивка.

Она представила, как хирург вынимает из раствора эту розовато-золотистую кожу, – с инженерно просчитанной, академической красотой разреза глаз, линий губ и ноздрей, – и опускает на оголённую мышечную плоть.

Но инженерная красота улыбалась сейчас без всякой натяжки, просто и радостно,  и улыбка не противоречила исходившей от парня ауре сильного  и дружелюбного человека, как бы этот человек ни выглядел в прошлом – даже с грудью второго размера. Сивка поверила этой ауре и приняла Сирина как часть «своего» мира, куда однажды уже впустила чудачку Алекс.

– Ты сменила цвет глаз? – допрашивал Сирин бывшую одноклассницу. – Линзы  или во время модификации?

– Просто ввели пигмент. Нравится? Называется «Летнее озеро». Так когда у тебя была модификация?

– Три месяца назад.

– Да, я многое пропускаю в космосе…

– А то! Не видела последний фильм с Мак Спарк и Йо Ми? Это ж они ввели моду на брутальность. После модификации у каждого бородища лопатой, в плечах раздались… Сейчас маскулинность в тренде. Так что я просто модный парень!

– Ты пижон и хвастун. Ладно, наливай!

–Дария, вы – оригинал? – спросил вежливо Сирин, наливая ей в бокал что-то светящееся синеватое, заказанное Алекс. Наверняка дорогое.

Дейс засмеялась.

– Кадра! Конечно, оригинал. Она с Земли. У неё ещё не было модификации.

– О! С Земли! Симпатичная. Твоя cara?

– Нет. Просто подруга.

– Сирин хочет знать, не спим ли мы с тобой, – пояснила Алекс.

– Если будете проходить модификацию, записывайтесь на программу за четыре месяца, там очень хорошая выходит скидка.

– Ладно, ладно, сейчас ей не нужно. Ну, – Дейс приподняла бокал и задорно блеснула своими летнеозерными глазами, – за встречу!


Через десять-пятнадцать минут у Алекс загорелся голубой огонёк на браслете и она, очень смутившись, извинилась и убежала, оставив Сивку на Сирина.

– Это Гон, – сказал Сирин.

– Что-что? – не поняла Сивка.

– Гон. Её caro. Из-за него она пошла на модификацию. Они познакомились в Дальних колониях. Во время мисгена выяснилось, что у них нет допустимой совместимости, сколько-то процентов не хватало. Алекс сказала, что хочет ребёнка только от него, она упёртая. В общем, она сделала всё, что нужно, но потом ему предложили служить здесь, на Луне, в филиале Ресурсной корпорации. Алекс перевелась со своего «Трафальгара», потому что «Трафальгар» очень редко заходит на Луну.

Думаю, она ещё не знает, что в корпорации невозможно иметь своих детей. Они это запрещают, особенно унсам из братств. Толку, что мы выбрали президентом Лешетье, ноль! Наши права корпорации всё равно не хотят соблюдать. Унсы из братств для корпораций всегда второй сорт, они признают лишь своих. Гон это понимает, поэтому если уж зацепится за место, то согласится на всё. Только Алекс не может верить в это…


И тут Сивка поняла, что Сирин любит Алекс. Любит на расстоянии. И сейчас ждёт, даёт ей время на отчаяние и примирение, и на выбор. Скорее всего, это ради неё он изменил себя.

Синяя лунная выпивка наполняла её тело приятным чувством лёгкости, а сознание – отстранённостью. Мичман Сиверцева, конечно, в пору своего бытия курсантом, успела кое-как приобщиться к миру одурманивающих веществ, но  никогда не пробовала такой тип: он и не обострял ощущения, и не притуплял их; в синей жидкости была какая-то музыка – умиротворяющая, спокойная, покачивающая, не позволяющая сознанию ни тонуть, ни бунтовать. Сивка не слышала её физически, но ощущала: определённо ощущала внутренним естеством. И это было приятно. «Надо узнать, как эта штука называется», – подумала она.

– Ты не проходишь модификацию, потому что у тебя с генами всё нормально? Хочешь размножаться по программе для землян? – спросил Сирин, опередив её намерение задать вопрос об алкоголе.

Что? Программа для землян? Да, наверное. Сивка проходила комиссию, у неё есть свой номер в очереди, но уведомления на выполнение программы ещё не получала. Она надеялась, что вернётся домой к тому времени.

Они ещё выпили и поговорили о Мун-Сити, о его старых и новых районах, в которых Сивка пока не успела побывать.


Потом Сирин спросил, как это – жить в заповеднике. Он имел в виду Землю, на которой действовали правила сохранения оригинальной биосферы и социосферы.

«Традиционное многообразие», девиз Земли, хорошо окупалось туристическими программами. Сивка не раз убеждалась в том, что многие селениты и колонисты часто вообще не представляют, что на её родной планете есть города, подобные Мун-Сити, в которых живёт множество унс, «киборгов» и М.И. – людей с модифицированным интеллектом. Земля для неземлян была памятником, туристическим раем, исторической родиной – всем, чем угодно, но не местом, где приходится выживать ежедневно и ежедневно задумываться о завтрашнем дне.

Сивка поэтому не удивилась и ответила, что  нормально. Если не задумываешься, жить везде нормально.

И парень с Луны кивнул согласившись.


– Тебе нравится Алекс? Не в плане влечения, как человек…

Говорить о третьем всегда легче, всегда проще, это сближает. Или же Сирину просто хочется говорить о той, к которой он… Разговором он пытается заменить те отношения, которых нет, и, скорее всего, не будет.

Сивка перекатила вес с одного бедра на другое и уютнее расположилась на сидении. Она почувствовала вместе с движением некоторое внутреннее освобождение – то ли уже напилась до снятия барьеров, то ли окончательно привыкла к Сирину.

– Алекс очень лёгкая для общения, открытая. Я не думала, что унсы такие…

– Такие?..

На лице селенита читалось любопытство и ожидание: оценка должна была прозвучать  из уст иностранки, – ведь Луна и Земля жили по принципу «одна река – разные берега», – и, вдобавок, с точки зрения «гендерного человека», то есть человека с постоянным биологическим и социальным полом. Сивка, понимая щекотливость момента, постаралось быть и искренней, и нейтральной:

– Такие естественные.

– Да, и мы легко идём на контакт, – довольно улыбнулся Сирин. – Большинство, во всяком случае. В братствах особенно. Потому что мы – как споры. Братство – наша грибница: вырастит нас, а потом мы разлетаемся по колониям.  И находим своё место. Это нетрудно, когда ты общительный. А земляне не так: земляне растут, как побеги на одном дереве…


Он откинулся на спинку диванчика, словно захотел смотреть на Сивку издали, как на картину – одну из серии «Земля в лицах», – чтобы предметно поразмышлять вслух.

– Для вас Земля – не просто место, где вы родились и живёте. Это образ жизни, образ отношения ко всему… Даже унсы на Земле отличаются от остальных. Они жёстче. И упрямее, что ли…  А ещё у нас тут считается, что земляне – люди с ручным приводом, – поделился он с Сивкой вдруг – видимо, почувствовав, что его собеседница на такое не обидится.

Сивка вправду не обиделась. Ей стало интересно. Сирин тоже впустил её в «свой» мир: в мир селенитов, унс и собственных чувств, и с этого момента ещё больше расположил  к доверию. «Ручной привод» – такого сравнения она ещё не слышала.

– Это как? – спросила Сивка.

– Ну, как в древней механике – нужно, чтобы кто-то крутил колесо…

– А селениты тогда какие?

– Селениты… Ммм…В чём-то проще. Всё работает, пока не сломается. Если сломается – мы проходим модификацию… Я не только про тело, ну, ты понимаешь…

–Ты говоришь только об унсах с Луны? Или обо всех?.. Между кем и кем эта разница?

– Между землянами, из которых большинство – «оригиналы», и людьми из Мун-Сити, среди которых больше унс и вообще модифицированных. Если говорить о генах, вы более уязвимы – вот и стоите годами в очередях на улучшение генетических программ и на пересадку органов. А если о внутреннем, о … ну, как объяснить, не знаю… Для нас модификация это полная перезагрузка. Души и сознания. А для вас… Для вас модификация – это престижно, это статусно, но всё-таки это, – в основном,– только переделка тела. Верно?

– Не знаю. Смогу сравнить, когда попробую, – ответила Сивка, чувствуя себя озадаченной.


Эта беседа добавила в её отношение к селенитам какую-то новую тревожность: там, где они прежде казались чужими, обнаружилось понимание и почти что родство, но там, где Сивка и не мыслила подвоха, да, там  оказалось что-то непонятное, невыразимое, чужое и чуждое.

Размышления об этом не оставляли Сивку всю дорогу домой, то есть в общежитие «Городка для временно проживающих сотрудников», так официально называлось поселение землян-экспатов, большую часть из которых составляли служащие в военно-космических подразделениях, гражданский персонал военных и транспортных судов и учёные из лабораторий. У ресурсных и промышленных корпораций городки для вахтовиков были свои, собственные, и завистливые языки утверждали, что те заметно комфортабельнее ВКС-совских, и приводили обычно в пример стрип-бары.

Глава 5.

Пока добиралась на экспрессе из центра Мун-Сити  в свой сектор, который у космофлотчиков носил название Барминграда, в честь первого проекта освоения Луны и его автора, академика Бармина,  Сивка, как могла, боролась с опьянением. Синяя выпивка, оказавшаяся коктейлем под затейливым названием «Зеркало Галадриэль», разбирала медленно, но основательно и, что самое неприятное, непредсказуемо: с каждой минутой мичман Сиверцева чувствовала в теле не привычную в таких случаях тяжесть, а всё прибывающую лёгкость, граничащую с потерей сознания и контроля над невесомым, как воздушный шарик, телом.

Боясь отключиться, она цеплялась за мысли, которые кое-как ещё удерживали шарик на привязи. Прокручивала в голове разговор с Сирином, думала об Ире, о матери, о красивом поме Турганбекове, служившем срочку в десанте, и его татуировке с изображением каймана; о вентиляционных трубах и шахтах, пауках и розах; пялилась на экран в глубине шаттла на все рекламные объявления: от гостиницы-онсена с «настоящими банями для настоящих космических самураев» до фабрики, которая приглашает дизайнеров на работу с полным пакетом соцуслуг и оплатой пятидесяти процентов билета на Землю один раз в год. И снова возвращалась к унсам, среди которых ей придётся жить в перерывах между походами.


В общежитие Сивка вошла, как ей казалось,  почти не шатаясь: лёгкий бортовой крен можно было списать на сумку с мичманским скарбом. В холле она довольно уверенно прошла подтверждение личности и активировала карту жильца. В конце процедуры перед ней на инфодисплее высветилась схема двадцатиэтажной подземки, в которой предстояло поселиться. Шестнадцатый уровень, блок С, комната 16-89…

– Эй, космофлот, подъём! Подъём, говорю, не спи: увезу вниз!

Сивку будто за волосы выдрали из сна. Она больно стукнулась лбом о стенку лифта.

Задремала. Отключилась-таки в лифте.  Если стоит на ногах – значит, всего на несколько секунд или пару минут... Не страшно.

Она огляделась – рядом никого не было.  Голос, если он не померещился, мог принадлежать диспетчеру или сотруднику охраны, следившему за кабиной через камеру. Сивка поискала её взглядом. Словно в ответ на это двери лифта начали открываться.

– Выходи, давай, машина вниз идёт, – строго сказал мужской голос из динамика. – Тебе точно на шестнадцатый? К кому едешь, Спящая красавица?

–  Ни к кому. Живу я тут, – буркнула Сивка и подняла с пола сумку.

При движении вперёд её былой крен явно и однозначно перешёл в «рыскание», так что и сумка, и сама она изрядно пообтирали входной проём.

– Восьмой этаж… Аптека работает круглосуточно, –  крикнул напоследок, закрывая двери, лифт и уехал, как и обещал, вниз.


Комната, в которой поселили Сивку, не отличалась простором: та же шестигранная каюта, только одноместная. Но, так как вся мебель, включая кровать, была встроенная, можно было, убрав всё в ниши, сложив, опустив, задвинув, расширить пространство до состояния, когда по комнате можно бродить. И Сивке это понравилось.

Она не собиралась бродить, простор в комнате нужен был для другого: «Зеркало Галадриэль» дало ей почувствовать большие, длинные крылья за спиной. Им, даже в сложенном виде, требовалось пространство в этой комнатке – требовалась почти вся комнатка.

Сивка, не удивившись такому преображению,  опустила сумку на пол и, пошатываясь, убрала полочку кровати: чтобы не мешала разложить крылья на полу.

Удостоверившись, что крылья ей не мешают, а им не мешает окружающее пространство, она легла на пол и попыталась накинуть одно крыло на плечо – вместо одеяла.

Но крыло было тяжёлым и жестким, справиться с ним не удалось. Тогда Сивка протянула руку, на ощупь порылась в сумке и вытащила куртку, свою форменную куртку с эмблемами ВКС и обязательной бумажной записной книжкой в нагрудном кармашке.

Набросив куртку на плечи и подложив один из её рукавов под голову – так мичман Сиверцева закончила свой первый день после первого похода.

Глава 6.

Когда Сивка проснулась, в комнате по-прежнему было темно, лишь горели зеленоватым тусклым светом крошечные лампочки, подсвечивающие входную дверь, «умное окно» и ящик с кислородным баллоном.

«Мы дышим – мы помним – мы боремся» – Сивка была уверена, что, если включит свет, то рядом с баллоном или на нём самом прочтёт эту фразу. Эпитафию с памятника погибшим от кислородного голода вахтовикам-освоителям Луны раскрутили до масштабов всей планеты и сделали сначала негласным, а потом и официальным девизом; теперь он был везде, где были кислородные баллоны, а они были в каждом здании, как и скафандры.

Сивка вспомнила, что нужно проверить, есть ли в общежитии зарегистрированный на неё скафандр, и забрать его в комнату. Выходить на поверхность она пока не собиралась, но вдруг случится учебная тревога и придётся добираться в другой сектор по поверхности – одеться в комнате удобнее, чем пробираться в толпе с баллоном в руках на склад, который ещё непонятно где. Впрочем, скорее всего, он где-то поблизости; на тренировочной базе, вспомнила Сивка, комнаты со скафандрами были на каждом этаже.


Кто-то снаружи позвонил, «умное окно» на выполнение голосовых команд ещё предстояло настроить, и Сивка, потирая заспанное лицо, пошла на лампочки, чтобы самой открыть дверь.

Снаружи оказался совершенно не запомнившийся ей прежде, но теперь режущий глаза мертвенным светом бледно-голубой коридор. И посреди него, перед дверью – бледная, голубоватая от утомления мулатка в сером «подряснике» – тонком хлопковом комбинезоне, который заменял домашнюю одежду в нелётном быту и поддевался под прорезиненные костюмы на службе.

Мулатка с мелко вьющимися густыми волосами, собранными в толстый пучок на затылке, была, кажется, несколько старше Сивки – по возрасту, но непонятно, старше ли по званию или должности. Скорее всего, не старше, потому, что при взгляде на Сивкину мятую форму и очевидно мятую заспанную физиономию она не стала ни строже, ни снисходительнее.

Лицо этой молодой женщины было каким-то потерянным. До такой степени потерянным, что Сивке при взгляде на него показалось, что на самом деле от человека здесь осталась только оболочка, да вот этот серый комбинезон, и ничего больше.

Но был ещё голос, низкий, но слабый, к которому пришлось прислушиваться, чтобы, в конце концов, уловить звук, исходивший от едва-едва шевелившихся губ:

– Вы… не знали Хоакина?

Сивка отрицательно покачала головой. Мулатка понимающе опустила глаза и одной ногой в белом домашнем шлёпанце отступила назад, видимо, собираясь повернуться и уйти. Но секунду спустя передумала.

– Но вы – с Земли?

–Да. «Адмирал Попов». Вчера заселилась…

– Мы собираем деньги…На репатриацию…Страховая говорит, у него не было этого в контракте, не страховой случай… У него контракт был на два года, и он собирался продлить… Его многие знали… Он с Земли, понимаете?..

Сивка не сразу догадалась, о какой репатриации идёт речь. Гражданский? Погиб, и теперь не на что отправить тело домой?

По местным правилам его можно кремировать и сохранить прах в некрополе или развеять на поверхности. Можно, конечно, и отправить в урне на Землю… Но как можно отправить некремированное тело, то есть, с гробом, те самые 200 килограммов: сколько это будет стоить и как всё организовать, Сивка не представляла.

– Вы не собираетесь его кремировать? – спросила она мулатку.

– Если не получится договориться, то так и поступим.

– Договориться?

– Ну, достать разрешение на транспортировку… неофициально…

Тут мулатка сообразила, что все эти вещи – абсолютно шокирующая новость для только что поселившейся здесь девушки-мичмана. И испугалась.

– Мы просто хотим попытаться… И никого насильно не заставляем, не думайте… Всего хорошего… Извините…

Она, прищёлкивая шлёпанцами о босые пятки, быстро, почти бегом ушла по коридору.


После душа и распаковки сумки Сивка занялась «умным окном», то есть информационной системой, обеспечивавшей, как гласила реклама, «безопасность и неприкосновенность личного пространства каждого пользователя».

«Кто такой Хоакин?» – спросила она, авторизовавшись и синхронизировав Окно со своим браслетом. – «Уточните запрос из перечня, – ответствовало Окно дружелюбным женским голосом, напоминающим мятный леденец (Сивка сразу, не перебирая всех вариантов, выбрала этот тембр из настроек). – Хоакин Мурьета, глава банды «Пяти Хоакинов», Хоакин Соролья, живописец, Хоакин…»

– Проживавший в нашем общежитии, недавно умерший, – перебила мичман.

– Хоакин Эррада, тридцать два года, техник в биологической лаборатории. Скончался пять часов сорок три минуты назад. Срок пребывания на Луне один год, восемь месяцев; женат, на Земле проживают супруга, сын и дочь.

– Причина смерти?

– Прошу прощения, доступ к получению информации ограничен… Желаете настроить личный интерфейс? – нейросеть, видимо, знала, как менять тему при неудобном разговоре.

– Нет, – поспешно ответила Сивка.

– Но – почему? – не меняя конфетно-дружелюбного тона, возразило Окно. – Взаимодействие с личным интерфейсом снижает риск стресса и способствует доверительному и непринуждённому общению. Во мне двести восемьдесят готовых профилей и есть возможности создания новых по запросу пользователей и в соответствии с их психотипами. Хотите пройти тест на определение подходящего Вам профиля?

– Не хочу. Я не хочу к тебе привязываться, соблюдай дистанцию… Настроить экран.

Пф, ещё чего не хватало, по душам беседовать с информационной гидрой планетарного масштаба, которая готова сплетничать о тебе с любыми кофе-автоматом и душевой кабинкой.

Кстати, надо будет и кофе попить, и поесть, как следует. В сумке у Сивки была заначка из сухпайка, когда-то полученного на «Адмирале Попове» и валявшегося в вещах без надобности, сегодня утром она пригодилась, но надолго от голода этот перекус не избавит.

«Какую желаете картину в качестве фона? – спросило Окно. – В базе имеются несколько тысяч статичных и динамичных изображений, виды Земли, Луны и других планет солнечной системы, галактики, глубокого космоса, есть фэнтезийные картины. Есть возможность добавить своё изображение… – в подтверждение своим словам система тут же продемонстрировала первую порцию пейзажей, которыми можно было заменить отсутствие вида за окном и самого настоящего окна. Экран запестрел красками. – Ниагарский водопад? Санторини? Или, может быть, рассвет в Подмосковье?»

– Есть изображения с камер из общественных мест в общежитии? В режиме настоящего времени?

– Да, рекреационные зоны в блоках, библиотека.

– Хорошо. Поставь что-нибудь… симпатичное.


Чтобы понять, что это за место, нужно немного присмотреться к нему, по возможности – не привлекая к себе внимания. Жизнь улитки в скорлупе космического корабля не так уж плоха, в сущности, даже в замкнутой и забитой людьми и информацией среде можно спрятаться в свой домик и переждать, пока незнакомое и непонятное или пройдёт мимо, или станет знакомым и понятным.

Окно выдало ей картинку из холла, стилизованного под уголок парка: растения, вьющиеся по стенам-решёткам, лавочки, фонтанчик, компактная стойка летнего кафе, за ней несколько посетителей… «Вполне устраивает, спасибо».

Сивка благодарила все машины, ибо верила, что доброе слово и коту приятно – даже если это кот Шрёдингера. Благодарность была компенсацией за недоверие им в целом. При этом Сивка иногда чувствовала себя хозяйкой слишком умного раба: вот как сейчас, непроизвольно переходя на личное общение. Но ничего не поделаешь: с Окном ей ещё долго жить в режиме «двадцать четыре – семь», от личного никуда не денешься, от опекунства Системы – тоже, – поэтому нужно лишь правильно определить границы.

– Загрузить в навигатор карту общежития и нашего района на поверхности, в автономную память – контакты всех служб здесь и расписание шаттлов, – скомандовала она.

За своим скафандром Сиверцева отправилась на склад и, так как находился склад возле одной из столовых, решила, что сперва поест горячего, и потом уже – за скафандром. Поднимаясь в лифте, она косилась на углы под потолком, но камер так и не обнаружила. Видимо, разговор с лифтёром или, даже скорее, с лифтом привиделся ей в «Зеркале Галадриэль».

Глава 7.

– Прости, Даша, мне жаль: я вчера бросила вас!

Конечно, ей было не жаль. Сивка перевела входящий от Алекс в голосовой режим, как только увидела её в одних плавках, сидящей на кровати и грызущей яблоко. Хорошо ещё, лифт был пустой.

– Всё нормально, мне понравилось. Сирин проводил меня до шаттла, он настоящий рыцарь.

– Ты ему тоже понравилась. Сказал, что мне повезло с подругой. Пригласил нас развлечься...

– Развлечься? Что под этим подразумевается?

– Ах, боже мой, испорченная землянка!.. Сирин – невинная душа, развлечься – погулять, посидеть  где-нибудь душевно, может, даже выбраться на поверхность… Он вообще умеет делать прогулки запоминающимися. Но ничего такого, понимаешь?

Сивка поняла, что не ошиблась с предположением, что Сирину не выбраться из френдзоны ещё несколько световых лет.

– Ладно, я сделаю вид, что поверю. У тебя, похоже, всё хорошо? Ты-то сможешь оторваться от своих дел? Или мне одной идти на свидание?

– Я смогу. Может быть, даже завтра… Я тебе ещё позвоню!

– Хорошо... А, вот ещё: Алекс, ты такого Хоакина Эрраду не знала?

– Нет, кажется, нет… А что?

– Из нашего общежития. Умер сегодня ночью, ему деньги на похороны собирают… Гражданский, в биологической лаборатории работал. Вахтовик.

– Умер? Чёрт, девочка моя, это грустно!.. Я спрошу, может, кто знал его… Мы тут все как-то связаны, но толком никто никого не знает – болтаемся, как пояс астероидов. Ну, ты не грусти, это всё пройдёт. Обнимаю тебя… ты меня видишь?

– Нет, ты полуголая, а я уже из лифта вышла, тут люди. Но я верю в искренность твоих объятий. Ладно, я иду есть. Пока!


– Вы утверждаете, что, заселившись в общежитие, спустились на свой шестнадцатый этаж, вошли в комнату и легли спать?

Сивка кивнула. Вопрос протокольный, можно не тратить сил на ответ. А силы, может быть, понадобятся: она так и не успела поесть в столовой, Служба безопасности перехватила её у входа в зал.

Как-то странно они её допрашивают: как будто отрабатывают несколько версий или чего-то ждут. Но чего можно ждать? Просмотри в системе файлы видеонаблюдения – и получишь ответы, для этого даже не нужно задерживать…

– Вы точно никуда не ходили?

– Точно. Мы отмечали окончание рейса, употребляли спиртное, я вернулась уставшая…

«Употребляли спиртное!.. Господи, стыдно, как будто в училище пьяной попалась на «увале»! Что, я наблевала или нагадила в коридоре? Что-то сломала? Что за это будет? Штраф? Губа? Выговор?» – Сивка собрала волю, чтобы казаться заштатной корабельной мышью, неспособной к рефлексии и совестливости в силу примитивности душевной организации.

– Вы не откажетесь предоставить нам данные вашего профиля для уточнения некоторых моментов?

Значит, это не «внутренняя безопасность», это  какие-то ребята из служб Луны. Полиция или кто-то ещё… Свои, земляне, проверили бы всё молча, они могут запросить ключ к профилю по ведомственным каналам, правда, для этого должен быть весомый повод.

Человек, который её допрашивает, скрыт за стеклом, возможно, он здесь виртуально. А сам – где-то в кабинете в Мун-Сити. Это значит, киборги из Службы безопасности Земли, обеспечивающие порядок на всех объектах землян и задержавшие её, выполняют приказы селенитов? Что вообще тут происходит?

– Я… разрешите спросить, в чём меня подозревают? О моём задержании уже знает моё руководство? Будет ли мне предоставлен адвокат?

– Дария Алексеевна, – вкрадчиво ответил голос за стеклом, – ну, что вы, будто полицейских фильмов пересмотрели. Никто вас пока ни в чём не подозревает. Вы новый человек, и так получилось, что прибыли к нам в неприятный момент: погиб сотрудник лаборатории. Погиб во время сбоя системы наблюдения. Солнечная вспышка слишком сильная, такое бывает иногда… Вы на тот момент ещё не синхронизировали свой профиль с «умным окном», то есть, как бы находились в серой зоне для наших систем. Поэтому у нас возникли вопросы…

– На вопросы я уже ответила. Личный профиль имею право не открывать. Если будет постановление суда, вам моё согласие не понадобится… Разрешите идти?

– Вы не спешите… Проблема в том, что вы выходили из лифта: на четвёртом этаже, как раз перед вспышкой. А утверждаете, что поехали сразу на шестнадцатый этаж…

Что они там, за стеклом подумали, увидев её изумлённое лицо, Сивка не знала. Но воцарилась тишина, и непонятно было, ожидали от неё удивления или нет.

Вдруг это её так провоцируют? Берут на понт, пытаясь сбить с толку?

– Я не помню такого. То есть, конечно, я могла, из-за опьянения, перепутать этажи и выйти на четвёртом, но потом вернулась  и доехала к себе: как вошла в комнату – это я точно помню…

Ей показалось, что она вырубилась в лифте, но, может, она действительно не помнит, как случайно вышла не на том этаже? Хотя, вроде бы, нажимала нужную цифру на панели… Или воспоминания обманчивы?..

– Вот поэтому мы были бы признательны, если бы вы помогли восстановлению картины происшествия. Скорее всего, это недоразумение… Вы действительно не рассчитали своих возможностей в плане алкоголя… Кстати, а что вы пили?

– «Зеркало Галадриэль». Я попробовала то, что предложили сослуживцы из местных.

–  «Зеркало Галадриэль»? Ну, не удивительно. И как – понравилось?

Сивке показалось, что в голосе промелькнула живая заинтересованность.

– Очень непривычно. Это было за компанию, и я не знала, как оно действует.

Вот опять она словно оправдывается!..

– Мы посмотрим ваш навигатор и медико-биологические показатели…

Значит, всё-таки хотят увидеть что-то в профиле… Может быть, и не то, о чём говорят… Но зачем?

– Мне нечего скрывать, но личный профиль – это личный профиль. Я гражданка Земли, служащая ВКС.

Это похоже на бред, и единственная возможность его остановить – действовать спокойно и чётко, не паниковать. Не надо сейчас думать, что ты успела натворить там, на четвёртом этаже. Надо убрать перископ и лечь на дно. Нужно залезть в танк. А внутри уж, как в поговорке: главное не обделаться – со страху.

Голос хмыкнул и стал жёстче:

– Младший офицер, который в первый же день после рейса напивается до непотребного состояния и попадает в Службу безопасности… Хороший повод для хорошей характеристики в вашем деле. Нда, уж…Так что, вы настаиваете на официальном запросе?

– Так точно, – Сивка внутри вся сжалась, но отступать было некуда: в танк она уже влезла и перископ убрала. – И… я должна уточнить: я не офицер, а вольнонаемная, в ВКС мичманское звание – это звание для вольнонаемных…

Допрашивавший её никак не отреагировал на эти последние слова, словно их не услышал, а услышал только военное «так точно»:

– Хорошо, Дария Алексеевна, мы поставим в известность ваше начальство и сделаем официальный запрос. Когда вы окончательно протрезвеете и вспомните, что происходило на четвёртом этаже, свяжитесь с нами, это может оказаться полезным не только нам, но и вам. Контакты уже переслали в вашу почту. И постарайтесь больше не попадать в неприятные истории… Мичман Сиверцева… Тем более – не у себя на родине… Вы свободны, можете идти.

Глава 8.

Да, она была свободна. И могла идти. Но свободным было лишь тело, разум и душа остались в комнате с тёмным стеклом, взаперти, в одиночестве, словно в одиночной камере.

Тело, свободное и неприкаянное, нужно было, наконец-то, накормить, но Сивка теперь думала о столовой с тоской: теперь она чувствовала на плечах арестантскую робу, а на ногах кандалы. Да, она не позволила открывать внутренний профиль, но что селенитам с того? Пока она на Луне, им нетрудно в Системе вместо её профиля активировать копию с отметкой о подозрительном поведении. Пониженный социальный рейтинг, узаконенная дискриминация, отныне будет, словно дурной запашок, сопровождать строптивую землянку повсюду и вынуждать окружающих брезгливо отворачиваться. В мире дополненной реальности рейтинг что-то вроде нимба над твоей головой, и все, кому охота, могут его видеть. Сивке уже сейчас было страшно встретиться взглядом с кем-нибудь в коридоре, а уж выставить себя на всеобщее обозрение в столовой…

«Кафе в холле, которое видно из моего окна (как романтично это прозвучало!), там сейчас много посетителей?» – осторожно спросила она Систему. «Двое, но скоро и они уйдут», – отвечала та услужливо. «Покажи меню», – велела Сивка.  «Это не очень популярное место: цены не соответствуют себестоимости блюд и ассортименту, репутация заведения тоже не очень высокая; могу посоветовать уютные места с более демократичными ценами», – начало отговаривать её Умное Окно. «Спасибо. Я хочу туда. Дай меню», – процедила вполголоса голоса Сивка, устремляясь по длинному коридору быстрым, деловым шагом, словно опаздывая на привычную летучку младшего состава.

Окно не солгало насчет цен и ассортимента, но мичман Сиверцева была готова на всё, лишь бы побыть где-нибудь в уголке, подальше от местной публики, поэтому сделала заказ сразу, почти не выбирая. И лишь потом поинтересовалась, где находится кафе. Оказалось, в другом блоке, блоке «D», то есть сначала из блока «А», в котором её допрашивали, Сивке необходимо было попасть в блок «D», а потом уже спуститься или подняться на девятый этаж.

Перейти в блок «D» можно было по второму и двенадцатому этажам. Сивка выбрала второй этаж: там административные помещения, сотрудники, в основном, сидят по кабинетам, коридоры пусты, людей мало. Не то что на двенадцатом этаже, где и спортзал, и бассейн, и корт, и ещё какие-то спортивно-развлекательные заведения.

Она дождалась лифта, это было не так уж легко: комната с тёмным стеклом располагалась на пятнадцатом этаже, можно сказать, в «спальном районе». После десятого этажа лифт опустел. Сивка облегченно вздохнула и приободрилась. «Какой у меня тут рейтинг, покажи», – велела она "умному окну", решив, что подходящий момент взглянуть ужасной правде в глаза настал. Перед глазами Сивки возникла полупрозрачная диаграмма в виде подковы: семьдесят шесть процентов, не так уж плохо. Пожалели или ещё не добрались? «Если будет быстро понижаться, дай вибросигнал», – распорядилась Сивка.

– Слушай, мичман, а зачем тебе лунный рейтинг? Ты же не собираешься здесь жить? Перекантуешься между походами и всё…

Сивка вздрогнула. Это был тот же самый голос, что вчера обозвал её Спящей красавицей.

– Вам нечем заняться на рабочем месте? – холодно отчеканила она. – Окно, профиль и рейтинг этого человека, пожалуйста.

Окно молчало, ответа не было, голубоватые искорки, обозначавшие поиск, пробегали по экранчику сивкиного браслета.

– Какая ты серьёзная! – не унимался общительный лифтёр. – Сразу видно – землянка. Мой тебе совет, не ведись на рейтинги, начнёшь подделывать эти проценты или подделываться под них – попадёшь в плохую компанию, поняла?

– Послушайте, в общежитии несколько тысяч сотрудников, вы всем советы раздаёте?

– Не всем. Ты, мичман, новенькая. Потом ещё спасибо скажешь, что предупредил. Кстати, моего профиля в Системе нет: я – местный полтергейст.

Словно подтверждая его слова, Окно сообщило, что искомый профиль не найден.

– Вот видишь, – довольно произнёс голос. – А то бы я тебя на свидание пригласил.

– Понравилась?

– Заинтриговала. Хочу знать, что ты делала на четвёртом этаже.

Сивка, уже привыкшая было к странному собеседнику, снова напряглась.

– Я бы тоже хотела, – ответила она сухо. – Пока вспомнить не получается. Но за ценный совет, если вспомню, вам первому скажу.

Так вот оно что: за ней продолжают следить. Видимо, кто-то из Службы безопасности так развлекается, время от времени обнаруживая себя перед испуганной и смущённой жертвой в лифте, а может, и в общественном туалете, в раздевалке или где-то ещё. Интересно, они и в комнатах подслушивают и подглядывают или просто подключаются к Окну, чтобы контролировать постояльцев общежития в домашней обстановке?

– Мичман, я тебя ловлю на слове. А если без шуток, то, правда, постарайся вспомнить. Сама.

Это слово «сама» он произнёс очень многозначительно и серьёзно, так, что Сивка даже вздрогнула.

Глава 9.

Когда Сиверцева шла по второму этажу, по мерцающему серебристым бирюзовому холлу, разделенному парадной лестницей, ведшей на третий, нижний этаж, ей пришло сообщение от подруги: «Сирин приглашает нас с тобой на «Вечер снятых браслетов». Встречаемся в половину седьмого на платформе 12, в Мун-Сити, направление Южный полюс. Форма одежды – для прогулок по городским трущобам. Твоя Алекс». Вдогонку прилетело ещё одно: «Выяснила кое-что, что тебе интересно, расскажу при встрече».


Кафе, куда всё-таки дошла Сивка, можно было бы назвать ретро-кафе, там даже не обнаружилось стандартного МАТа с готовой едой. Можно было подумать, что посетителей обслуживает робот, но его тоже не было за стойкой.

– Окно, как получить заказ? – спросила Сивка, поскольку и посетителей не было.

– Вы уже идентифицированы. Присядьте за стойку, сейчас блюдо будет подано.

И действительно, как только Сивка села, поверхность столешницы перед ней раскрылась, и снизу поднялся обтянутый прозрачной плёнкой поднос. Сняв термокрышку, мичман принялась за еду.

–  Вы уже почти сутки на Луне. Желаете послушать или посмотреть новости? Или, может, шоу-программы? – спросило Окно, и услужливо выбросило перед Сивкой маленькую голограмму с меню информационных и развлекательных каналов.

– Спасибо, мне хватает экрана здесь. Дай звук в гарнитуру, – кое-как, с набитым лазаньей ртом распорядилась Сивка.


Экран, без которого не обходилось ни одно публичное место ни на Земле, ни на Луне, располагался на стене справа, чуть повернувшись, Сивка хорошо видела всё, что происходило в студии. Миловидная унса-блондинка вела новостной выпуск. В крошечной клипсе наушника Сивка услышала её голос:

– Противники модификаций утверждают, что интегрирование  нейросети в систему биохимической регуляции человека должно жестче ограничиваться законодательно. В настоящее время конкурирующие компании, разработчики биоинтегрируемых нейросетей, такие как «Геба», «Цзиньюнь», «Кэнко», «Майкрофикс», «Аурум», опережая друг друга, внедряют экспериментальные разработки,  которые следовало бы проверять независимым ученым, а не аффилированным с этими корпорациями организациям, в число которых входят и некоторые уважаемые научные сообщества. И именно результаты независимых экспертиз предавать широкому обсуждению. Вот мнение одного из сторонников этой идеи, Никоса Шталя.

На экране появился мужчина средних лет. Из титров Сивка узнала, что это директор собственного фонда.

– Мы организовали фонд, которые поддерживает независимых ученых, готовых подключиться к анализу ситуации с новейшими разработками в области биоинтегрируемых нейросистем, – охотно рассказывал Никос Шталь. – Проблема в том, что компании-разработчики боятся утечки информации, многое на этапе разработок скрывают и замалчивают, в то время как общество озабочено их политикой монополистов и подковёрной борьбой. В результате возникает атмосфера тотального недоверия, в том числе к технологиям по-настоящему революционным. Наш фонд – это шаг к снижению социального напряжения, шаг к открытости в области жизненно важных технологий.


Картинка сменилась, на экране возник другой мужчина, старше, беседующий с корреспондентом где-то в лаборатории. Сивка покончила с лазаньей и взялась за тыквенную запеканку и чай, стакан с которым появился из столешницы, поэтому пропустила титры, но понятно было, что говорит какой-то ученый. Его речь благодаря монтажу включилась на середине монолога:

– Вы понимаете, научное сообщество всё ещё довольно консервативно в плане этики, всё, что предлагается корпорациями, встречает у нас сначала критическое «нет». Поэтому некие силы, выступающие как бы от лица общества, выражающие недоверие к ученому миру… Мы должны, прежде всего, спросить, каковы их собственные интересы? Или интересы тех, кто за ними стоит… Не хотят ли они нас под благовидным предлогом вернуть в Средневековье?

На экран вернулась блондинка.

– Подробности дискуссии в вечерней программе Тины  Коваль «Аверс и реверс». И ещё одна новость: в Мун-Сити приходит лунная ночь. Гости и жители мегаполиса могут наблюдать красоту свечения Земли, которое в пятнадцать раз ярче, чем лунный свет на самой Земле. Четырнадцать земных суток продлится ночь. Но жизнь в лунном городе не замирает ни на одну минуту. Подкрепите силы витаминами, проводите больше времени с друзьями и любимыми и оставайтесь на связи с нашим каналом! А сейчас Дэнис Сон  с новым хитом «Ночь для тебя и меня». И – сразу же после, в прямом эфире – эксклюзивное интервью с певцом о его творчестве, первой любви и трудном выборе каждого молодого человека  – выборе гендера. Не переключайтесь!


– Правда мило? – сказал кто-то над ухом у Сивки.

Та резко обернулась, чуть не поперхнувшись чаем.

Рядом сидело существо в черном: черная куртка со множеством карманов  обтягивала худое, длиннорукое туловище, черные брюки ясно очерчивали острые колени,  черные волосы спускались до плеч, половину высокого лба и правый глаз закрывала длинная черная челка. Лицо… Странное это было лицо. Молодое, оно было мягко очерчено, несмотря на угловатость тела и конечностей; нос был маленький, а глаза с «азиатским» веком.

Сивка не почувствовала эмоций в голосе существа. Ни фамильярности завсегдатая этого уголка, ни желания очаровать понравившуюся девушку, ни угодливости человека, не знающего, с чего начать знакомство… Ничего, что выдавало бы личность. Робот?

Пол существа не определялся ни по виду, ни по голосу. Лицо это могло принадлежать и мужчине, и женщине. Для человека, даже молодого – довольно тощий и плоский, тут скорее парень, чем девушка. Унса?

Но унсы, часто хоть и субтильные, зато ладно скроены, а это… Это брак какой-то…


– Чон!

Видя, что это восклицание не вызвало в девушке понимания, существо стремительно протянуло, почти ткнуло вперёд правую руку с раскрытой ладонью.

Сивка подумала, что для робота у него слишком резкие движения.

– Мичман Сиверцева. Будем знакомы. Извини, руки липкие…

Девушка демонстративно потрясла куском недоеденной запеканки. Спокойно откусила и принялась неторопливо жевать.

Хорошо бы этот чудик за ней не увязался.

– Ага, – кивнуло существо в чёрном, убрало руку и перевело взгляд на экран, на котором пел и танцевал паренек-унса, тот самый Дэнис Сон.


– Мило, – повторило существо.

Сивка кивнула: а что, Дэнис Сон действительно был очень симпатичным, с приятным голосом и отлично двигался. И песня у него тоже была приятная. Что-то про ночь, которая поможет двум хорошим людям встретиться.

– Я тебя видел сегодня, ты с Земли. А это – мой брат. Он красивый, его все любят.

Чон выдавал фразы так, что удобнее всего было на них не отвечать, а только кивать, что Сивка и делала. Правда в то, что паренёк на экране является родным братом сидящего перед ней существа, верилось не очень, но мичман решила не обижать странного собеседника недоверием. В конце концов, какое ей дело? Пусть будет хоть близнец!

Сивка доела запеканку, допила чай, обтёрла  рот и  руки салфеткой и встала.

– Пока, Чон! – весело сказала она и, не дожидаясь ответа, зашагала прочь. И только несколько шагов спустя ее тряхнуло, она поспешно обернулась и почти подбежала к новому знакомому.

– А где ты меня видел, Чон?

Тот улыбнулся с каким-то очень, очень понимающим видом:

– Там…

И пальцем указал вверх.

Глава 10.

– Сон, вы – исполнитель, довольно открытыйдля общения, но при этом крайне мало распространяетесь о своей личной жизни.

Давайте, всё же, немного порадуем поклонников – на Луне, Земле и в Колониях у вас их много, – они сейчас переполняют волну нашего вещания. Итак, когда же вы в первый раз влюбились?


Камера крупным планом показала лицомолодого человека, застенчиво улыбнувшегося при этом вопросе ведущей. Кадр задержался на красивых скулах, блестящих карих глазах, на длинных ресницах певца; задержался так,  чтобы фанатамневольно захотелось их потрогать.

– Я, честно сказать, не помню точно, но,наверное, мне было двенадцать. Да, около того, – сказал молодой человек.

– То есть, вы ещё не выбрали пол к тому моменту?

– Не выбрал.

– И… ваше чувство было взаимным?


– Нежность…, благодарность…


Глаза молодого человека выдали, что онглубоко переживал первую влюбленность. Но теперь он улыбался ей, прошедшей: снисходительно и ласково.

–  Нет…Первая любовь, наверное, для большинства – это очень хрупкое переживание. Она не выдерживает взаимности.

– Фанаты, вы слышите? Иными словами,берегите ваши хрупкие чувства, они не рассчитаны на взаимность, правильно я понимаю? – засмеялась ведущая.


– Расслабься…, не отвечай…


Молодой человек чуть приподнял брови и улыбнулся.

– А ваша первая любовь сказалась как-то навашем желании выбрать пол? Многие говорят, что ощутили потребность в четком заявлении о своем гендере именно благодаря первой любви.


– Думай…, сомневайся…


Певец, дослушав до конца слова ведущей,задумчиво посмотрел на неё, а потом чуть выше и правее её белокурой головы, туда, где за кадром висел дрон с камерой.

– Может быть… Наверное, это повлияло.

– Вы боялись принять решение?

– Конечно. Это нелегко даже для взрослого,а я был практически ребенком.

– Дорогие молодые люди, видите: проблема выбора никого не обходит стороной. Но, Сон, ваше решение встретило понимание со

стороны корпорации, в которой вы росли?

– Да, да. Меня никогда не принуждали изменить себе.

– Напомню нашим зрителям, – фанаты,конечно, знают, – что Сон относится к меньшинствам, он, несмотря на то, что не является землянином, выбрал постоянный гендер и для этого прошёл гормональную и социальную терапию. Надо ли полагать, что вашей первой любовью был житель Земли? Или вы уже тогда думали, что популярности на одной Луне вам будет мало?


– Смейся…, отшутись…


– Когда ты влюблён, твоё сердце может вместить неодну планету.

– Браво! Дорогие зрители, прислушайтесь кэтому справедливому замечанию: сердце любящего существа способно вместить целый

Космос! Любите, будьте любимы, совершайте свой выбор или оставайтесь такими как есть. Мы все – дети Вселенной… Сейчас ненадолго уйдём на рекламу, а затем спросим у Сона, когда состоится презентация его нового альбома. Будьте с нами!

Глава 11.

Сивка так и не успела спросить Чона, когда и при каких обстоятельствах он видел её: позвонила мама. Из всех мгновений длинного, бесконечного лунного дня она почему-то выбрала именно это.

Мама ругала, что не сообщила, как устроилась.

– Нормально устроилась, с утра все формальности решила, обедаю.

Ворчала, что ей, Сивке, нет до матери дела. Улетела и как в воду канула.

– Да всё у меня обычно, одна работа, чего звонить, дёргать…

Что только работой и живет, ни друзей, ни человека молодого…

– И друзья есть, вот вчера отмечали рейс…И приглашают встречаться…

– Отмечали?.. Что, пили?..Кто приглашает?... Ты предохраняешься?.. И матери-то ни словечка?!

Когда во время этого разговора исчез Чон, Сивка не заметила. Заметила, что стоит посреди серебристо-бирюзового холла одна.

– Окно, кто такой Чон?

– Уточните запрос.

– Парень, который несколько минут назад говорил со мной – Чон. Кто он и где сейчас?

– Несколько минут назад вы не контактировали с мужчинами. Единственный контакт в этот период – ваша мама.

– Та-ак…Ладно, давай по-другому… В кафе есть видеокамера?

– Есть.

– Дай моё изображение на этой камере…

Перед Сивкой возникло изображение её самой: как она входит, ищет пищемат, как садится за стол, оглядывается, как ест и смотрит новости. Вот перед той Сивкой появились чай и запеканка. Но никакого парня рядом с ней не появилось. Мичман напряжённо следила за лицом и губами девушки за стойкой, в которой она и узнавала, и – теперь всё больше и больше – не узнавала себя: девушка спокойно пила чай и смотрела интервью с певцом. Потом включила связь на браслете и начала разговор. Разговаривая, пошла к выходу…

– Ваши давление и пульс несколько выше нормы. Это связано с употреблением пищи, но желательно пройти послеполётную диагностику.

– Хорошо, но давай попозже. Я занята, не мешай…

Сивка поняла, что странным образом часть её реальной жизни не отображается в Системе. А то, что отображается, отображается в каком-то отредактированном виде.

Вот почему они хотят доступ к профилю… И позволили ей  беспрепятственно бродить… Ждут, когда тот, кто по каким-то своим соображениям так «шутит», проявит себя. Вот как сейчас. Возможно, пока она стоит здесь с растерянным видом, полицейские нейропрограммы вовсю ищут этого умельца, этого насмешника, показавшего, что в Системе есть брешь…

Но почему – она?

Случайный выбор? Или у неё есть какая-то особая причина быть мишенью? И между ней и этим хакером есть какая-то связь?

На Луне она сутки, нет никого, с кем бы установились вообще какие-то отношения, кроме Алекс и Сирина. И Сирина… И что она знает о нём? Ничего. Она даже не уверена, что Система сохранила информацию об их вчерашней встрече.

Сирин… Этот безответно влюбленный… Его образ никак не вязался с каким-то неуловимым сетевым хулиганом, которого следовало бы остерегаться.

Сивка подумала, что «Вечер снятых браслетов» – это хороший повод разобраться в сложившейся ситуации самостоятельно.

«Сама!» Так вот какой смысл был вложен в слово. На вечере, о котором Сивка была наслышана, как о посиделках, когда полностью отключаются все приборы, связывающие людей с дополненной реальностью и Системой, все средства связи. И люди, как в далёкие времена, остаются сами по себе.

Говорят, тогда приходит особое понимание, кто – ты и кто – те, что перед тобой. Некоторые даже уверяли, что так происходит прозрение.

Сивке это раньше казалось каким-то подростковым ритуалом или сектантством, вроде «А давайте забудем о различиях и социальных фобиях, обнимемся и призовём Великого Маниту».

Но теперь это было возможностью как-то подобраться к Сирину и получить хоть какую-то информацию.

Глава 12.

Алекс встретила её на вокзале. Она была в тёмно-серых мешковатых брюках-карго и в такой же куртке, только немного светлее оттенком, не застёгнутой, под которой виднелась тёмно-синяя, черничного цвета футболка. Дейс быстрым внимательным взглядом оценила наряд и обувь подруги и, видимо, осталась удовлетворена стандартным набором для пробежек: чёрными штанами,  неяркой зелёной толстовкой и, самое главное, такими же,  как у неё кедами на толстой, нескользящей подошве.

Дейс повела Сивку в толпе по коридору, соединявшему станцию с людной улицей.

Однако до улицы они не дошли: селенитка, едва миновав очередную камеру, висевшую под потолком, кошачьим движением нырнула в полуоткрытую дверь «только для сотрудников» и втянула подругу за собой.

Едва они вошли, Дейс коснулась стены, и дверь за ними закрылась; Алекс вложила Сивке в руки перчатки, другие – такие же –  натянула сама.

Сивка ожидала увидеть какую-то кладовку для инвентаря, склад для скафандров персонала,  туалет, на худой конец, но увидела лишь тускло освещенную стену с металлической лестницей. Лестница вела вверх, туда, где метрах в пяти над ними была ещё одна дверь.

– Алекс, что мы делаем? Это для техников!

– Шшш… – Алекс уже влезла на ступеньки и, полуобернувшись, выразительно показала, что нужно замолчать: коснулась пальцем по очереди своих браслета под перчаткой, уха и, напоследок, – губ.

Сивка натянула перчатки. Хорошая идея: с одной стороны, не повредишь и не испачкаешь руки, и не соскользнёшь на лестнице, с другой – не «наследишь» своими отпечатками там, где тебе быть не положено; с третьей… Перчатки длинные, прикрывают браслет, и там, где прикрывают – широкая полоса: чем-то их обработали, чтобы искажали сигнал.   Надо спросить, откуда у Алекс такие…

Они взобрались наверх, Алекс потянула на себя ручку, и незапертая дверь подалась, открылась. Сивка обратила внимание на то, что дверь была с обычным двусторонним замком. Открыть такую можно и снаружи, и изнутри. Для этой, внутренней двери, в отличие от предыдущей, не использовали электронных ключей – видимо, страховались на случай сбоя в системе.

Одна незапертая служебная дверь – случайность, но две…Кто-то, кто имел доступ к электронным ключам персонала, предусмотрительно проторил им дорогу. Сирин постарался?


Влезли, прошли по узкому тёмному коридору-переходнику, Дейс светила крошечным фонариком. Что ещё у неё было припасено и рассовано по карманам?

Через несколько метров девушки попали в более широкий коридор, где горела лампочка, и был ящик с кислородным баллоном. Пыльный ящик, его поставили когда-то давно и, наверное, не замечали за ненадобностью. А вот пол был довольно чистым, значит, помещение время от времени убиралось.

Алекс погасила фонарик, подошла к ящику и поманила Сивку ближе. На крышке селенитка – пальцем по пыли – написала: «Запоминай дорогу. Назад пойдёшь одна». Когда запись была прочитана, Алекс провела по крышке, потерла ладони друг о друга, стряхивая остатки пыли, и уверенно пошла дальше – вглубь коридора.

Сивке вдруг захотелось остановить этот миг, отмотать события назад – вернуть на место пыль, удержать Алекс, выйти отсюда – вместе. В том, что только что было написано и исчезло на её глазах, ей почудилась неотвратимость каких-то опасных событий, перемен; и проступил силуэт какого-то очередного рубежа, за которым их дружба с Алекс уже не будет прежней…


Технический коридор привёл их к двери, которая, единственная из всех на их пути, была заперта. Сивка уже предвкушала, как Алекс из своих карманов-закромов достанет какую-нибудь очередную отмычку. Дейс и в самом деле полезла в карман. Она вынула небольшой, похожий на авторучку предмет и, оттянув одной рукой ворот куртки,   твёрдым движением другой руки приложила эту вещь к своему затылку.

Инъектор.  Алекс только что с его помощью впрыснула себе что-то, причём сделала это легко и  привычно, практически на автомате.

Глядя на изумлённое лицо подруги, селенитка состроила дурашливую гримасу и поднесла руки к горлу, изображая предсмертные мучения от яда. Позабавившись, она сунула инъектор обратно в карман и  снова посмотрела в лицо Сивке – серьезно, спокойно, не мутнеющим взглядом: мол, всё в порядке, это не яд,  так надо, потом объясню.

Они остались в коридоре. Алекс ждала: то ли пока неизвестный препарат начнёт действовать, то ли ещё чего-то. Минуты, наполненные тревогой неизвестности и вопросами,  показались Сивке вечностью. Она могла лишь смотреть на Дейс и пытаться уловить хоть какой-то признак действия того неведомого средства, что теперь каталось по венам Алекс. Однако  ничто не выдавало перемен.

Но вот селенитка, наконец, видимо, или что-то почувствовала, или дождалась какой-то, одной ей известной минуты. Она, до того прислонившаяся к стене, сосредоточенно созерцавшая свои кеды и словно нарочно избегавшая пытливого взгляда подруги, пружинисто подошла к двери и условленно постучала.

Сивка, конечно, запомнила код. Хотя понимала, что, скорее всего, он единичный и не повторится.


Дверь открылась. Там, с той стороны было темно,  смутно было видно, что их встречает человек в куртке с капюшоном.  Куртка мешковатая, и капюшон закрывает лицо. Сивка подумала, что мешковатая одежда, капюшоны, чёлки -  это не местная мода, как ей прежде казалось, это игры в прятки. Игры маленьких лунных человечков с большой всевидящей системой. Может, и Чон, бесследно растворившийся сегодня посреди холла в здании, где просматривается каждый уголок, играл. И, судя по всему, выигрывать им удаётся. По крайней мере, иногда.

Алекс пошла вперёд, и Сивка пошла за ней. Они остановились в коридоре, дверь захлопнулась. В темноте Алекс велела поднять руки вверх. Едва выполнив этот приказ, Сивка почувствовала, как её обыскивают – быстро и умело. При ней ничего не было, кроме браслета, а тот был под перчаткой, поэтому она спокойно стояла, дожидаясь конца досмотра.  Она всё ещё была в танке. Может быть, только чуть-чуть  над его башней приподнялся перископ.

В перископ было видно плохо,  единственным источником света была фосфоресцирующая надпись на двери – «Служебный вход».  Сивка предположила, что они в каком-то из недостроенных или ремонтируемых помещений станции:  помещение было большим, в воздухе витал запах ремонтной пыли.

После обыска их провожатый пошёл вперёд, светя по полу фонариком. Девушки, друг за другом, шли за ним – Алекс первая, Сивка следом. Луч фонарика не выхватывал ничего, кроме плиток – таких же, как и везде на вокзале. Сивка вертела головой, но помещение было настолько большим и тёмным, что стены разглядеть не удавалось.

Глава 13.

Они шли до тех пор, пока лучик фонаря не упёрся в сидения. Что это были обычные кресла для ожидания, Сивка поняла по их виду, а раньше всего – по металлическим ножкам.

«Падай – пришли!» – сказала ей Алекс.

Проводник чуть приподнял фонарик, чтобы осветить им сиденья. Когда девушки сели, он что-то протянул Алекс. Что-то, похожее на небольшую коробку. Алекс, поблагодарив, взяла предмет и открыла то, что действительно оказалось коробкой.

– Снимай браслет и клади сюда.

После того, как оба браслета – сивкин и алекс – были закрыты в коробке, их провожатый запер коробку – обычным металлическим ключом. Ключ отправился к нему в карман,  а сама коробка улеглась на коленях у Дейс. Тогда их провожатый выключил фонарик и, судя по удаляющимся шагам, оставил их одних.

– Это был не Сирин? – шёпотом спросила Сивка.

– Нет, – также шёпотом ответила ей Алекс. – Это привратник. Он встречает и провожает, и помогает соединять людей.

– Будут ещё люди, или только мы с Сирином?

– Нет, конечно. Будут и другие. Я специально привела тебя пораньше, чтобы поговорить. В общем, так. Хоакин. Я лично его не знаю, но одну его знакомую я встречала. Может быть, она сегодня придёт. Я думаю, это несчастный случай. Он вколол себе … мы называем это татан.  Без понятия, как у вас, на Земле зовут… На самом деле, ты знаешь, татан – это некачественная выпивка, но другое значение – нелицензионное лекарство, самодельное, то есть. Может вылечить, может покалечить. То, что ты видела, то, что я вколола – это для подавления модифицирующих элементов. Они связаны с системой, поэтому, когда мы не хотим, чтобы нас контролировали, мы не только снимаем браслеты, приходится ещё принимать «лекарство».  Когда пройдёшь модификацию, это тебе может понадобиться… Если хочешь, чтобы действовало дольше, нужно рисковать и увеличивать дозу…

Доставать лекарство нелегко, поэтому «химики» делают его  из чего получится.

– Химики?

– Ну, те, кто шарит в биохимии и может создавать основу для «умных частиц», которые «выключают» всё чужое  в тебе. «Химики» делают растворы, делают капсулы, помогают рассчитать индивидуальную дозу. Чем больше в тебе чужого – тем труднее рассчитывать дозу, нужен специалист. Я думаю, Хоакин был «химиком» и проверял на себе какой-то препарат.  Или сам хотел что-то выключить, но ошибся.

– А «умные частицы» – он их тоже делал?

– Вряд ли. Это очень сложно. Нужны другие знания. Материалы. Лаборатория с оборудованием...  «Химики» их редко делают сами, чаще берут готовые. Может быть, частицы, которые принесли Хоакину, были плохо сделанные…

Вот ещё: когда ты уйдёшь отсюда, я не пойду с тобой,  мне нужно вывести из себя «лекарство», это занимает какое-то время. Потому я хотела, чтобы ты запомнила дорогу. Ты запомнила?

– Да... Алекс, как давно ты во всём этом?

– Давно. И поэтому, если я что-то тебе сказала, можно и нужно верить. Я много людей и унс перевидала, я  разбираюсь в том, с кем и о чём говорить. На тебя смотрела весь поход. Думаю, тебе нужно знать про модификацию. И думаю, ты понимаешь, что это теперь не только твоя тайна…

– А твой парень? Он  – тоже?..

– Нет. Он связан с корпорацией.

– А ты – с флотом! Ты хоть понимаешь, что будет, если в тебе что-то найдут или что-то случится во время похода?

– Ничего не случится. Я не беру такое на борт. И не думай, что я каждый день ширяю себе за ворот татан. Даже если бы и хотела – это дорого и небезопасно.

– Хорошо, но что это даёт? Ты сначала платишь за модификации, а потом платишь за умные частицы, которые их выключают. И ты можешь от этого умереть. И можешь  лишиться всего – здоровья, работы, денег. Можешь попасть в тюрьму. Ты всё время напрягаешься, чтобы никто не узнал. Чтобы твой парень случайно не нашёл инъектор.  Чтобы в нём или в тебе во время медосмотра не обнаружили эти частицы… Если ты не грабишь систему, пока она не видит тебя, – что ещё хорошего ты получаешь, кроме вот таких посиделок в темноте?..  Это зависимость? Это такой наркотик? Я не собираюсь тебя сдавать, но, Алекс, зачем тебе это?

Сивка говорила шёпотом, но говорила страстно. Она никогда не говорила с такой страстью. Потому, что в её жизни, похоже, до этого времени не было человека, на которого можно было бы кричать шёпотом. И остро ощутив это, ощутив, насколько беспомощно она сейчас выглядит, Сивка замолчала. Она закрыла лицо руками, хотя никто, даже Алекс, не смог бы в темноте увидеть его.

Но Алекс хватило и голоса, того взволнованного шёпота, что оборвался на напряженном вопросе. Она мягко приникла к подруге и обняла её.

Какое-то время девушки сидели молча, обнявшись.


«Я бы отдал всю жизнь – вплоть до этого дня, за  печаль и тревогу твою за меня», – медленно вполголоса продекламировала Алекс. – «Мы в школе учили ваши земные стихи. Я тогда думала, что не смогу почувствовать то, что  на Земле вкладывают в слова.  Никогда. Потому  что мы умеем о самом сокровенном  говорить только прикосновением, а вы умеете прикасаться к душе словами. Если ты чувствуешь такое прикосновение, значит, ты чувствуешь  и свою душу. Теперь я чувствую. И я не хочу, чтобы они слышали, как ты вот так прикасаешься к моей душе, или видели, когда я с моим caro.  Чтобы  они знали, как от этого бьётся моё сердце. Система регулирует гормоны, она командует – кого любить, кого – нет, кого хотеть, кого – нет. Если мисген не одобрен – ты не будешь любить, тебя лишают этого права. Чтобы понять, кого я действительно люблю, я должна выключить всё чужое. Чтобы продолжать любить моего caro, я должна помнить, как это – любить. Я так борюсь за него и себя. И за тебя – тоже.

Сивка хотела прикоснуться к душе Алекс. Обнять и укачивать возле сердца эту маленькую бунтарскую душу. Но она могла лишь крепче обнять тело и ласково провести по мягким коротким волосам подруги: у неё не было слов, которыми сейчас можно прикоснуться к чужой душе. Она почувствовала себя виноватой и смогла сказать только: «Прости».

Глава 14.

Бледные огоньки  фонариков двинулись из разных точек зала, по ним было понятно, насколько действительно он большой.

– Привратники идут, сейчас людей будет больше. Давай подогнём сидения, – встрепенулась Алекс.

Девушки встали и  согнули секцию из кресел, так что получился полукруг из шести мест.

–  Нас трое здесь, уверена, что нужно так много? – спросила Сивка.

– А, да. Обычно заняты пять-шесть мест. Может быть, будет Мария,  о которой я тебе говорила. Может быть, кого-то приведёт Сирин. Если нет – тогда интереснее: привратник посадит к нам кого-то нового.

– Зачем?

– Ну, не будь букой. Привратники, кстати, редко ошибаются. Я, по крайней мере, такого  не знаю, чтобы с ними пришедший не вписывался в компанию.

– У тебя здесь много знакомых?

– Раз на раз не приходится. Я в рейсах, многие из здешних  тоже – или во флоте, или на вахте. Трудно поддерживать знакомства. И потом, когда мы вот так общаемся, приходит ответственность за всё, что скажешь и что услышишь. Поэтому мы не говорим и не спрашиваем всё подряд: для этого можно встретиться с браслетами где-нибудь за бокалом «Зеркала Галадриэль»… Кстати, тебе понравилось?

– Алекс! Я по твоей милости в общежитии отрубилась прямо в лифте, вышла не на своём этаже, за что меня тягала служба безопасности!

– Что ты видела?

– Ничего. Они меня тоже об этом спрашивали…

– Они спрашивали, что ты видела, когда «Зеркало» начало действовать? – удивилась Алекс. – Почему?

– Потому, что я могла, наверное, видеть Хоакина.  Я по ошибке вышла на четвёртом этаже, а там – лаборатория…

– Где он работал?

– Получается, что так. Но я была такая пьяная, что абсолютно ничего не помню, помню только, что очнулась в лифте и поехала к себе. Так что больше мне такого не наливай, пожалуйста.

– Я поняла. Но ты действительно ничего не видела, ничего не чувствовала?

– А что я могла чувствовать?

– Те, кто пьют «Зеркало» в первый раз, словно глядятся в него: видят разное, но это обязательно как-то связано с их прошлым или будущим.  Говорят, подсознание выплёскивает информацию в виде картинок. Поэтому «Зеркало» не считается наркотиком: ты не увидишь ничего такого, что не имеет к тебе отношения. Говорят, его создали специально для психологических тестов. То ли служба безопасности, то ли полиция, то ли корпорации, когда принимали  сотрудников на работу. Но это уже в прошлом. Сейчас это просто коктейль. Я, когда его пробовала,  видела себя внутри бутона цветка. Очень красивого. Я не знала, выходить мне или остаться. Прямо как цветочная фея! – засмеялась Алекс, как будто история с Хоакином её совсем не волновала. – А ты?

– У меня выросли крылья.

– Ты летала?

– В коридоре общежития? Смеёшься?  Они были такие здоровые, что я не знала, как их свернуть, чтобы лечь спать!..

– Это значит, ты не пользуешься своим могуществом, – со знанием дела заключила селенитка. – Нет, правда, Даша, ты очень могущественная. Ты даже не знаешь, насколько. Но я за это ещё больше тебя люблю!..


С приходом Сирина беседа пошла в другую сторону, начались шуточки и дружеские подколки. Селениты подтрунивали над землянкой и друг над другом. Сирин шутил легко и просто, так просто, что Сивке казалось странным и неправдоподобным его чувство: как может он быть настолько непринужденным перед той, кого безответно любит?

Они сидели втроем в своей «подкове», поблизости встречались люди, точно так же как и они, собирая свои маленькие кружки из кресел. Кроме фонариков привратников, света нигде не было, пришедшие своих фонариков или не имели, или, что вероятнее, не включали. Сначала Сивке всё это показалось странным и нелепым, какой-то детской игрой, но теперь она поняла, что условия игры ей на руку. Идеальное место и время, чтобы пристать к Сирину с расспросами.

– Сирин, это потрясающе. Я хотела сказать, большое спасибо, что вытащили меня сюда… Ты здесь работаешь?.. В смысле, когда мы прошли по служебному коридору, там была открытая дверь… Это ты открыл? У тебя не будет неприятностей?

–  Ты ей не говорила? – вопрос Сирина был адресован Алекс.

– Нет. С чего мне?

– Ладно. Слушай, землянка, это  устроено куда сложнее: мы получаем приглашения на встречу накануне, незадолго до её проведения. Место, точная дата и время становятся известны за несколько часов.  Каждый может привести друга, но только одного. Когда мы с Алекс узнали, что оба приглашены, решили привести тебя в качестве гостя.  До этого всё время получалось, что мы не совпадали вот так, вместе: или Алекс не может, или я. А то, что вам дверь открыли – это работа привратников.  Их задача всё организовать и при этом остаться незамеченными и неузнанными.

– А вы не знаете,  кто они?

– Конечно. Кто они, сколько их, как они определяют, кого и куда приглашать – мы не знаем. Наша тайна – в обмен на их тайну; справедливо, не находишь?

Сивка согласилась.

– Но почему они это делают?

– Как видишь, не всем по душе та «безопасность и неприкосновенность личности», которую можно получить от Системы. Думаю, они готовят почву для …революции…

Конец фразы Сирин произнёс шёпотом.

– Да ну, революции –  это когда было! – засмеялась Алекс. – Не слушай его, Даша. Это просто интересно, весело и немножко опасно. Когда немножко опасно – это и есть самое привлекательное. Я бы пошла в привратники, и даже без какого-то другого интереса. И точно могла бы работать не за деньги.

– К счастью, ты уже работаешь – и за деньги.

– Ну, одно другому, наверное, не помешало бы…

Глава 15.

К ним приближался привратник, впереди бежало белое пятнышко фонаря.

Женщина, которая пришла с привратником, поздоровалась. Сивка узнала этот бархатистый и «проседающий», словно мокрый песок на пляже, голос: он принадлежал мулатке, которая приходила собирать деньги…

– Мария, это Даша, она тоже с Земли, мы вместе теперь работаем.

– Здравствуйте, – сказала Сивка, – мы встречались, вы заходили ко мне недавно… Простите, тогда я растерялась… Я ещё могу помочь вам?

– А, да, спасибо большое, я найду вас в общежитии.

– Дэн, не удивляйтесь, мир тесен и точно стал ещё теснее сегодня вечером, – пояснила Алекс. – Мария это –  Дэн, Дэн, это – Мария.  Мария потеряла коллегу, он погиб из-за несчастного случая, мы все сожалеем…

– Черта с два, – вдруг тихо и яростно сказала Мария. – Они убили его. Ненавижу. Не-на-ви-жу. Понимаете?

Сегодня утром она была потерянной, но прошло несколько часов, и это был отчаянный и резкий человек, определенно  представляющий свои цели. Мария не села, продолжила стоять, хотя Алекс потянула её за руку, чтобы усадить рядом с собой.

– Я пришла, чтобы предупредить вас: будьте осторожны. Хоакин ничего не хотел плохого, он просто хотел, чтобы все могли быть свободными… Но они убили его.

– Тише-тише, – зашептала Алекс. – Да кто убил-то?

– «Окно». Служба безопасности.

– Почему ты так решила?

– Потому, что здоровый молодой мужчина не умирает просто так во время своего дежурства в лаборатории. Потому, что он говорил, что за ним могут прийти – он знал, что рискует… И он сказал, что для борьбы готов быть жертвой… Нам теперь ни в коем случае нельзя сдаваться. Ради Хоакина! Я сегодня ещё многих должна предупредить – простите, что не останусь с вами…

Она подошла к привратнику, который всё время их разговора стоял поодаль,  что-то тихо ему сказала, и они вместе направились ещё к одной группе, разбивая лучом тьму на своём пути.

– Да…– вздохнул Сирин, чтобы хоть как-то нарушить гнетущее молчание.

– Ты ей веришь? – спросила Алекс. – Мне кажется, это просто горе. Они, похоже, были очень близки….Даша, Дэн – простите, это не самое хорошее, конечно… Просто нужно время, чтобы смириться… И Мария не должна переживать всё это одна. Поэтому мы её позвали…

–  Да, конечно, – ответил за них двоих Дэн. – Вы правильно сделали. И горе, и радость сближают. Спасибо, что поделились…

Сивке показалось, что этот странный парень действительно тронут происходящим.  Но… наверное, так и должно быть: это она пришла на вечер думать и анализировать, выпытывать новую информацию,  а селениты пришли чувствовать. Освободиться от блоков, которые их собственное тело, как продолжение системы, выставляет им каждую секунду. Позволить ручейкам эмоций пробиваться и соединяться в один поток. Почувствовать себя хозяевами своих мыслей и переживаний…

– Дэн, спасибо. Я знала, что привратники не приводят случайных людей. Правда.

– Дари, вы хотите сходить на концерт? Я попробую устроить. Назовите исполнителя, если вы и ваши друзья будете свободны, это можно будет организовать…

– У меня точно свободны две недели, и у Алекс…Но я не большой любитель музыки, пойду, куда поведут …

– «Тэко»! Идите на «Тэко», классная группа, – посоветовал Сирин.

– У них ближайший концерт через месяц.

– Тогда «Раш»!

– Да ну их, – завелась Алекс. –  Давай послушаем что-то поярче: Анастасия!

– Дэнис Сон! – вдруг выпалила Сивка.

– Тебе нравится репертуар для подростков?.. – удивилась Алекс.

И Дэн удивился, потому что тоже спросил, правда ли нравится ей этот певец.

Сивка, смущенная вниманием, ответила, что слышала его сегодня в кафе, песня запомнилась.

– Там был парень, он сказал, что Сона здесь все любят. Это здорово, наверное, слушать того, кого все любят.

– У него тоже нет концертов в ближайшее время, но послезавтра съёмки клипа – хотите посмотреть?

– А можно?

– В десять часов в первую половину дня, второй подъезд «Империала», это северный корпус. Подойдите ко входу, вас встретит ассистент Сона, скажете кодовое слово… Давайте придумаем, какое.

– Чон.

– Что?

– Это имя парня, которого я встретила в кафе. Он, наверное, фанат.

– Ладно, договорились. Скажете «Чон» – и вас проведут в съемочный павильон.

– Даша, мы пойдём в «Империал»! Дэн, огромное спасибо! А ты, Сирин – хорошенько поработай в этот день! – засмеялась Алекс.

– Ну, вот, всегда так: я работаю, а ты – развлекаешься, когда я развлекаюсь – работаешь ты. Спасибо, хоть сегодня встретились.

– Да-да, знаю,  прости-прости!  Скоро время закончится, а мы ещё не обнимались!

– А это обязательно?

– Земляне такие земляне! Я же тебе сказала: для нас это – единственный способ показать и почувствовать душу. И как это – снять браслет, всё открыть –  и не обняться?

Наверное, она была права. Все три объятия отличались даже на сивкин не обостренный уровень восприятия. Объятия Алекс были яркими и радостными,  это было совсем не то прикосновение, как когда они сидели здесь вдвоем, переживая ставшую общей тайну.

Сирин подгрёб Сивку к себе с медвежьей грацией, прижал не больно, а так, словно играючи, и чуть покачал.

Дэн прикоснулся бережно, смущаясь, но рука его показалась Сивке нестерпимо горячей…

Глава 16.

– Посторонним вход воспрещен. Пожалуйста, покиньте служебное помещение или предъявите пропуск. Пожалуйста, покиньте служебное помещение или предъявите пропуск…

–Всё, всё… Я немного заблудилась, я ухожу, – Сивка пятилась от робота медленно, пятилась в неизвестность.

Она ушла первой, селениты ещё остались в тёмной зале. Как они собираются выводить лекарство и что будут делать ещё,  она не узнала. Алекс вернула ей браслет, привратник проводил до двери. Был ли это тот самый привратник, что встречал их с Дейс, или другой – мичман не разглядела, но на всякий случай сказала «До свидания», когда он её выпускал. Привратник на дешёвый трюк не отреагировал, промолчал.


С роботом Сивка столкнулась, когда шла по коридору – просто наткнулась за очередным поворотом. Это был техник – человекоподобный, но четырёхрукий, – лёгкий алюминиевый корпус имитировал униформу рабочего. Техник ковырялся в стене, сдвинув вбок защитную панель –  наверное, проверял или менял проводку.

Робот перегородил ей дорогу, и Сивка в первую секунду растерялась, не рискнула ломиться мимо него к выходу. Она инстинктивно попятилась.

Сейчас её лицо уже распознала система, но  что она скомандует роботу? Задержать нарушителя?  Попадутся ли таким же образом Алекс и остальные? Нужно увести этого техника отсюда и дать селенитам возможность пройти незамеченными.

Время на размышления закончилось: робот, продолжая повторять одну и ту же фразу, развернулся и двинулся к девушке.


– Мичман Сиверцева! Находясь на Луне, вы опорочили звание служащей Космофлота, опорочили звание гражданки Земли. Решением дисциплинарной комиссии Вы пожизненно лишаетесь права модификации и приговариваетесь…

Пока Сивка неслась по петляющему в недрах служебных помещений полутёмному коридору, её уже несколько раз допросили, этапировали с Луны на Землю, и дисциплинарная комиссия вынесла вердикт. Только сосредоточиться и дослушать его было некогда, потому что приходилось отвлекаться на ориентирование в пространстве: во времени Сивка уже целую вечность, то есть, секунд сорок как потерялась.


Да, можно попробовать сдвинуть перчатку и узнать у браслета, куда ведёт коридор, даже запросить маршрут с проводником. Или остановиться и дать роботу себя задержать. Но Сивка бежала: во-первых, потому, что это давало шанс остальным, во-вторых, потому, что так можно было хоть какое-то время ещё побыть свободной и не так скоро оказаться в комнате с тёмным стеклом…

Коридор оканчивался. Если дверь – вот та обычная зеленоватая, с красным выбегающим человечком –  дверь в конце коридора – заперта, то это тупик. Всё, добегалась.

– Вы приговариваетесь…

Сивка, не найдя никаких кнопок или панелей,  рванула ручку: и, как снаряд,  вылетела в темноту.

На секунду ей показалось, что она падает в пропасть, и она непроизвольно раскинула руки. Правая рука ударилась, но ухватилась за металлический поручень.

Это была площадка, балкончик, с которого вниз спускалась лестница и ещё одна поднималась вверх. Вверху был абсолютный мрак. Внизу горела сигнальная лампочка. Цепочка лампочек.


Пространство вокруг Сивки приняло конкретные очертания и перестало быть пропастью. Это был тоннель – для шаттлов, которые прибывают на вокзал или уносятся с него во всех направлениях.

Лестница вверх вела к контактной струне, по которой движется шаттл, и была, очевидно, для ремонтников, время от времени проверявших исправность путепровода и что-либо там чинивших или менявших, в рабочее время человеку там находиться  нельзя – Сивка побежала  вниз.

Техник не отставал, бежал следом. Ну, как бежал… Это был робот-рабочий, дешёвый, сконструированный для простых, однотипных заданий.  Его не проектировали бегать, тем более по лестницам, но передвигаться быстрым шагом он мог. Вот он и шёл всё время быстро попятам и постоянно громко повторял, что необходимо предъявить пропуск или покинуть служебное помещение.

Впрочем, внизу,  в тоннеле Сивка услышала от него уже другое: «Немедленно остановитесь. Вы подвергаетесь опасности. Нахождение на пути следования шаттлов запрещено!».

Сивка и сама это прекрасно знала. Когда и с какой стороны будет двигаться шаттл? Навстречу – тогда она, может быть, успеет метнуться к стене или упасть  – и уцелеет. Если же со спины…


Свист, свет, страх…Шаттл налетел сзади, она услышала его и, падая, увидела на себе полосу света от буферного фонаря. В эту же секунду она услышала и звук удара – шаттл сбил техника, не убравшегося с дороги.

Потом были несколько секунд, за которые огромная металлическая махина, как кит, проплыла над ней. И – тишина, только гул-эхо и вибрации,  волнами расходящиеся по тоннелю, по рёбрам-тюбингам, словно дыхание.

Сивка, дрожа, на четвереньках перебралась в колею под стеной – это тропинка для путейцев-ремонтников, здесь шаттл её не собьет. Держась за стену, встала. Нужно успокоиться, осмотреться и подумать, что делать дальше.


В тоннеле было холодно, но дышалось неплохо, почти так же, как на станции: в пределах Мун-Сити не использовали вакуумный транспорт, здесь вообще возможность дышать, как на Земле, была главной – главным преимуществом, главной целью, главной идеей. Оставить хоть метр даже технического помещения без воздуха было равным кощунству.

Значит, дышим, выравниваем дыхание. И – прикидываем варианты.

Можно попробовать вернуться, но риск вполне очевиден. Можно попробовать и другой путь. Сивка решила пройти по тоннелю один переход – до следующей станции, там смешаться с пассажирами, снять перчатку, и уж как повезёт.

Идти она выбрала навстречу шаттлу – какая теперь разница, что это за направление. Шаттл ходит раз в полчаса, значит, два или три раза придется с ним встретиться, и лучше, конечно увидеть его заранее.

Холод не позволял стоять, Сивка трусцой побежала по-над стеной. «Вот и кроссы учебные пригодились, – подумала она.  – Хотя унсам тут, по сравнению с нами, живется легче…

Легче – это в прямом смысле: силу тяжести-то полностью так и не сравняли с земной, где-то чуть больше, где-то чуть меньше, но она от земной отличается.  Вот сейчас она, Сивка,  бежит, и обувь с компенсатором силы тяжести, а всё равно чувство такое, как будто волна чуть приподнимает. И с непривычки это сбивает. Ладно, до следующего шаттла, значит,  нужно приспособиться.

Ещё из училищных кроссов Сивка вынесла один важный урок: не думать о расстоянии и времени, иначе говоря, не воспринимать себя как того, кто должен преодолеть их. Она представляла себя притягивающейся частицей между двумя точками, прошлым и будущим: нужно было бежать до тех пор, пока связь с прошлым, его притяжение – не ослабевали настолько, чтобы будущее смогло тебя притянуть, засосать и, в конечном счете,  поглотить. Оттого на последней дистанции на Сиверцеву, на зависть однокурсникам, обычно накатывал восторженный прилив сил. Сивка надеялась, что старые привычки остались с ней, несмотря на долгий перерыв.


Она бежала и пыталась соединить свои многочисленные мелкие впечатления и воспоминания, накопившиеся  за эти сутки, в нечто целое, цельное и понятное. В логичную цепочку событий.

Если допустить, что она ночью случайно была на четвертом этаже, значит, можно допустить и то, что могла видеть либо нечто, связанное с подпольной деятельностью  «химиков», либо то, как устраняли Хоакина. И если её расспрашивали сегодня в комнате с тёмным стеклом – действительно ли они сомневаются и хотят знать наверняка, что именно она видела?

А если так: местная служба безопасности  «пасёт» всех «химиков» и, может быть, даже держит весь этот оборот «лекарств» в своих руках, а «привратники» на вечеринках вроде сегодняшней – это её люди. Но Хоакин чем-то не угодил, его решили убрать, подстроив несчастный случай во время солнечной бури. Землянка же просто оказалась не в нужное время не в нужном месте. То, что она – космофлотчица и не селенитка, помешало СБ  сразу действовать жёстко, они стали наблюдать и всю свою слежку потом «затирать» в системе: поэтому в ней нет диспетчера из лифта, поэтому в ней нет и Чона.

Тогда  – как долго они будут следить?  И чем это закончится?

Чтобы не сомневаться в том, что землянка ничего не вспомнит, проще её убрать. Сейчас – идеальная возможность устроить ей  трагическую смерть в тоннеле… А как она оказалась в тоннеле? Правильно, её из общежития вытащили Алекс и Сирин. И с собрания отправили одну… Совпало? Или всё это было сделано специально, чтобы она сейчас оказалась здесь…

Знают ли Алекс и Сирин, частью какого плана они являются и что происходит на самом деле?.. В любом случае им доверять нельзя…

Сценарий, который она себе представила, страшноватый и сложный, но кто поручится, что «там», в комнате с тёмным стеклом и в неведомых кабинетах  не сидят любители аккуратно просчитанных  многоходовых решений…

Тогда её «ведут» и здесь? Или она оторвалась в тот момент, когда шаттл сбил робота? Значит ли это, что, чтобы смешать им карты, ей нужно внезапно оказаться в людном месте, где они не рискнут убить её? Но…если оказаться…что делать дальше?

Когда сегодня её отпустили после допроса-беседы, ей казалось, что это – ловушка и западня. А выходит, то был островок счастливого неведения и абсолютной свободы! И настоящая ловушка – вот тут. И она – захлопнулась?..


Впереди показался свет – очередной шаттл выплывал из темноты. Сивка остановилась, прижалась к стене.

Прошлое и будущее, словно два шаттла, стали надвигаться одновременно, слепя огнями, и она оказалась между ними  в короткой секунде невесомости – потерянная, испуганная, одна.

Глава 17.

– Эй, бот! Стой! Огоньку не найдётся?

Их было шестеро. Откуда они взялись? Шли сзади? Выбрались из какого-то ходка или люка? Все – худые и жилистые парни, одеты разномастно,  но ни на ком нет формы, значит, это не рабочие, а такие же, как она,  нелегалы. По виду – типичные ребята с окраин. Оказывается, и на Луне такие есть.

– Что она здесь делает? Это домашний бот? Она, что, потерялась? – к Сивке совсем близко подошёл один, маленького роста, комплекцией и поведением походивший на школьника, но по лицу видно было, что ему никак не меньше двадцати.

– Ты потерялась? Или тебя выбросили? Куда идёшь? – спросил мелкий, с любопытством её разглядывая.

И тут же отшатнулся с возгласом:

– Она дышит!!

Сивка озадачила его и остальных механическим голосом и фразой «Нахождение на пути следования шаттлов опасно для жизни и здоровья. Пожалуйста, покиньте тоннель».

– Придурок, конечно, она дышит! – сказал другой парень. – Если это секс-бот, у неё всё-всё как у настоящей.

– Правда? А давайте проверим!

– Ты сдурел? Чем дороже бот, тем больше в нём заморочек – они все настроены на систему и на хозяина, если не авторизуешься – фиг она даст, даже в лоб не поцелует! А вот сломать тебе чего-нибудь в пределах самообороны – это да, может.

– Бот, ты чья?

Сивка решила не импровизировать и просто повторила свою фразу про опасность нахождения в тоннеле, и интонацию постаралась скопировать как можно точнее.

Парни переглянулись.

– Она, похоже, дефектная.

– Жалко. Фигурка и мордаха годные…

– Пусть Механик в ней покопается. Ну, отрубит от системы хотя бы. Спросим у него, что с ней да как.

– А если не сможет?

– Ты видел, что б Механик что-то не смог взломать?

– А если не сможет, сами кувалдой раскурочим, по частям продадим.

– Зачем кувалдой, у меня резак есть…


Сивка пошла с ними. По крайней мере, на какое-то время у неё появилась «охрана». И такое развитие событий вряд ли прогнозировали в СБ…

Парни повели её на противоположную сторону, там, темный и неприметный, скрывался ходок. Через него селениты и землянка попали в коридор, и тот  привёл ещё в один тоннель – дублёр, запаянный гермозатвором. Возле гермозатвора не было нижнего света, – он кое-как достигал тупика из тоннеля, – и только по окладу затвора  горели красные лампочки.

– Бот, снимай обувь и делай, как мы, – скомандовал один из парней.

Сивка послушно сняла кеды. Грунт, словно холодная сталь, резанул по ступням. Она стиснула зубы, старалась двигаться и даже стоять спокойно и непринужденно.

Парни тоже разулись. Сивка, глядя на них, поняла, что это не конечная точка путешествия. Вслед за селенитами она связала два шнурка своих кед так, чтобы можно было обувь повесить на плечи.

Один из парней подпрыгнул – его подбросило довольно высоко. Он ухватился за скобы над гермозатвором и по ним, как по лестнице, вскарабкался ещё выше, под свод; что-то сделал там, наверху, и открылся люк – парень скрылся в нём.

Ещё двое спутников Сивки поступили так же. Один из них сверху крикнул, чтобы следующим шёл бот.

Сивка подпрыгнула.

Она опасалась, что не рассчитает силу.  Но тренировки  - бессчетные тренировки во время учебы, потом перед рейсом на корабле, а потом и во время похода – сделали своё дело. Любое расстояние Сиверцева теперь интуитивно конвертировала в необходимые ей мышечные усилия, отмеривая их строго для достижения результата  – ни больше,  ни меньше.

Лже-робот скоро и лихо пробежала по скобам и оказалась в люке.

Это была труба – дополнительный вентиляционный канал, за маленьким горизонтальным отрогом была вертикальная  выработка – «слепой столб». От такого столба на каждый уровень «елочкой» расходятся вентиляционные каналы. Если Сивка предположила верно, они сейчас проберутся на какой-то другой уровень, а с него, может быть, попадут во внешнюю среду – на станцию или на улицу в Мун-Сити.

– Ух, ты! Ребята, вы видели, как бот по стене бегала? Мы снизу видели: прям как спецназ! – остальные селениты тоже добрались до люка и присоединились к компании.

– Может, это секс-спецназ-бот?

«Ага. Может, это я на «Адмирале Попове» на вахту опаздываю.  И если опоздаю – меня в такую камасутру закрутят,  какая тебе и не снилась,  дружок», – мысленно ответила ему Сивка, поднимаясь по лесенке внутри столба.

Ей предположение сбылось, но только наполовину: селениты не стали выбираться наружу, ограничились тем, что поднялись на один уровень. Снова отрог вентиляционного хода, снова тёмный коридор.

– Посвети! – услышала Сивка от одного из тех, кто шёл впереди.

Его спутник чуть замешкался, потом включил фонарик – и  осветил помещение вроде тех, по которым Сивка пришла вместе с Алекс на встречу.

– Можешь обуваться! – скомандовали ей, и девушка обулась.

Все остановились возле двери, парни постучали.

– Механик, ты там? Открывай! Мы тебе работу привели!

Сивка напряглась. Что с ней сделают, когда обнаружат эту «милую ошибку»? Надо как-то договариваться, но вот как? У неё никаких козырей, чтобы с них пойти.

Слышно было, как кто-то повернул «баранку» затвора на двери с внутренней стороны. Дверь приоткрылась. Парни протолкнули Сивку вперёд, в сами остались в коридоре.

– Вот. Нашли бота  в тоннеле. Посмотри, что с ней не так, и что сделать можно…

Сивка оказалась нос к носу с Механиком.  Секунду они просто молча смотрели друг на друга. Наконец,  Сивка решилась:

– Рада тебя видеть, Чон.

Глава 18.

Мастерская у Чона была его домом – судя по откидной кровати, чайнику, холодильнику и печке – относительно чистым, но допотопным, откопанным неизвестно из какого слоя утиля,  а также по верёвкам, на которых висела вперемешку сухая и мокрая одежда. Комната  была завалена разными деталями, не по всем вот так, сходу определишь, от чего и для чего они. Но среди прочих железяк конечности человекообразных роботов определялись легко,  и их было довольно много:  какие-то с покровом, какие-то без, одни небрежно валялись, другие аккуратно стояли или лежали на столах, в ящиках и на полу.

Конечности были, а вот целых голов роботов не было, по крайней мере, Сивка их не увидела, может быть, они хранились в  шкафах, что стояли у стены по левую от неё руку.


Если погрузить эту комнату в полумрак, наверное, она бы производила жутковатое впечатления. Но у Чона было светло и даже как-то по-своему уютно. Сивка поняла, почему: у него на стене висела карта. Географическая карта Земли – обычная глянцевая Земля  с двумя полушариями. У них дома тоже такая была.

Чон, перехватив взгляд девушки, спросил:

– Чай будешь?

Сивка кивнула.

Он налил из большой, ведрообразной бутыли воду в чайник, нажал кнопку.

– Рассказывай.

– Что?

– Как ты меня нашла. Про это место знают только мои постоянные клиенты. Всех случайных посетителей я пускаю на органы,   – он махнул рукой в сторону механических рук и ног. – А ребята их быстро сбывают. Поэтому до того, как они вернутся за починенным или разобранным ботом, ты должна рассказать мне правду.

– Ну, за чай я тебе правды не обещаю, но за пару бутербродов – так и быть.

– Пару чего?

– Бутеров. Сэндвичей. Как это тут называется, когда на кусок хлеба кладут кусок сыра  или колбасы?

– У меня такого нет. Органические продукты, особенно животные – это очень дорого…

– А что есть?

– Синтетический тофу, искусственное мясо, грибной паштет. Хлеба нет, есть галеты…

– Давай.

Чон долго искал для неё чистую чашку – наконец, нашёл, даже вытер от пыли какой-то тряпочкой.


Сивка же, попробовав заваренный чай, удивлённо подняла брови: по вкусу это был очень хороший земной чай.

– Я на чае и кофе не экономлю, – гордо сказал Чон. – Принципы.

– Хорошо, с меня космофлотский паёк – там есть чай, кофе и всё для бутербродов, – пообещала Сивка, глядя на  нехитрые лунные разносолы, выложенные парнем на стол.

Чон внимательно на неё посмотрел, казалось, он для себя решает какой-то важный вопрос.

– Ты не ешь? Мне одной как-то неудобно, будто я тебя объедаю…

– А, ничего… Или, может, отравиться боишься?

– Есть немного, – улыбнулась Сивка.

Тогда Чон тоже, наконец, немного расслабился и улыбнулся.  Напоказ намазал грибной паштет на галету и отправил в рот.

– Уф, так попроще…Вообще-то я пришла спрашивать, – призналась Сивка, сооружая себе бутерброд из галеты, паштета и коричневой пластинки, похожей на ломтик маринованной говядины. –  Ты смылся так ненавязчиво и внезапно прямо посреди нашего разговора, что – вот, пришлось тебя искать.

– В перчатках спецзащиты? Ты хорошо подготовилась…

– Я так поняла, что ты не любишь систему. Мне их снять?

– Если ты их снимешь, мне точно придётся пустить тебя на запчасти.

– Ты сказал, что видел меня… Но, извини, я такого не помню – где, в котором часу это было?

– А… Ты была пьяная, вошла в холл… Я решил присмотреть за тобой, потому, что…Ну, ты могла заблудиться или попасть в неприятности…

– И?

– Ты села в лифт, вышла на четвёртом этаже…

– А где был ты в этот момент?

– Я… Хороший вопрос!.. Я могу видеть всё, что происходит в здании общежития, и не только в нём.

– Ты следишь через систему?

– Я слежу за системой.

– Это твоя работа? Ты – виртуальный охранник?  Где ты вообще работаешь? В СБ?

– Нет… Как ты сказала? Виртуальный охранник?.. Ммм…Я…– Чон наморщил лоб, подыскивая нужное слово. – Я – виртуальный дружинник. Да!

– В смысле?

– В смысле: помогать людям не попадать в неприятности и не огребать от системы…

– И зачем ты это делаешь?

– Это… ну, это как хобби…Сделать мир лучше и всё такое…

– И как ты делаешь мир лучше?

– Сказал же – я слежу за системой. Не сам, конечно, у меня есть средства… Если назревает что-то плохое – вмешиваемся, стараемся поправить ещё до того, как это плохое случится…

– Вмешиваемся?

– Я и моя техника, иногда техника вмешивается без меня – если ситуация стандартная.

– А система? Она же тоже настроена не допускать происшествий.

– Да. Только у нас с ней разные методы. Система, если дело касается предотвращения, может задействовать две собственные сети: биохимическую и электрическую. Электрическую – для всей электроники. Модификантов, особенно новых, в последнее время становится  всё легче контролировать через биохимию, а все машины, не важно, это бот, твоя механическая нога или двери – через интернет вещей. Ну, сейчас они ещё хотят влезть в электрические процессы в органике, чтобы живых существ можно было контролировать через нервную систему… Это Никос Шталь финансирует… Слышала? Там споры, – он же биокорпорациям на хвост наступил, – и как бы правозащитники вмешались, то, сё…

А ещё наша лунная система настроена на нейросеть, которая анализирует все данные с камер. Эта нейросеть – самое старое, что есть в Мун-Сити; можно сказать, древнее. Она появилась ещё до создания системы, до модификаций и всего прочего… Так вот, я подключаюсь к нейросети и интернету вещей, мне этого вполне хватает… Но у меня усовершенствованная методика анализа ситуации и другие способы разрешения неприятностей.

– Интересно. А как получается, что система тебя не видит? Мы с тобой говорили в кафе, потом ты – пропал…

– Ты стала разговаривать не со мной – что мне оставалось делать? Стоять и слушать?

– Ладно, извини. Но когда я хотела тебя найти…

– Ты полезла в систему, а там ничего не нашла?

Сивка кивнула.

– Да, меня нет. У меня нет модификаций, все устройства, даже этот чайник, у меня – своей работы или переделки; удостоверение личности с чипом я не ношу, мне оно без надобности.  А так как я подключаюсь к нейросети, она меня считает за  админа, пускает практически везде и не сдаёт системе…

– А я думала, ты  относишься к Службе безопасности или полиции. Или одно другому не мешает?

– СБ, как и полиция, использует систему, поэтому мы всегда будем по разные стороны. Ну, и у меня с ними напряженные отношения, тут и личное.

– Хорошо, допустим. И ты видел, что я делала на четвертом этаже? И как умер Хоакин?

– Не я, моя техника. Так что я могу тебе сказать и даже показать. Но… всё имеет цену.

– Цену? И чего ты хочешь?

– Хочу… – по его губам скользнула усмешка – быстрая и горькая, неожиданная, словно это было не движение губ, а просто игра света, тени и сивкиного воображения.

Глава 19.

Чон тяжело вздохнул.

– Честно сказать, я сам ещё не знаю, чего хочу… Я вижу тебя третий раз за сегодня,  и до сих пор не могу поверить, что ты – настоящая. Сидишь передо мной. Там, в кафе я хотел тебя потрогать, пожать руку, чтобы убедиться, что не сошёл с ума…

– Ой… А я  – опять ем! –  Сивка почувствовала укол совести. – Но почему именно я?

Чон встал, подошёл к карте.

– Знаешь, что это такое?

– Думаю, да.  Карта Земли.

– Ха, а почему она тут, знаешь?

– Ты хочешь слетать на Землю?

– Я захотел однажды. У меня, унсы с Луны началась жажда, жажда Земли. Это нонсенс, бред…

– Терраситис? Разве это не только у землян проявляется?

– Сам раньше думал, что это так. Может, я  – первый случай. Может, это из-за генетических отклонений. Ты, наверное,  догадалась, что они у меня есть…

Сивка опустила глаза –  на сильно поубавившуюся снедь, которой они ужинали, на блестящую чайную плёнку на пустых чашках.

– Всё нормально, – сказал Чон. – Я знаю, что не киношный красавец…Ребята, которые тебя привели, тоже с отметкой в генетической графе… На Луне таких, как мы,  не так уж мало. Но для наших корпораций мы – просто погрешность в статистике. Знаешь, что делают с такими?

Сивка покачала головой.

– Ничего. На таких не тратятся: питание, лечение, учёба, воспитание для таких – по остаточному принципу. Выживай, как можешь.  Если хочешь хороших денег и нормальных условий, предлагают подписать договор: тебя возьмут в Дальние Колонии – на тот случай, если во время перелёта или уже на месте  основным колонистам нужны будут органы для пересадки. На Луне практически любые органы, биологические или искусственные, можно заказать у корпорации, но в Колониях ещё не скоро появятся фермы органов и хорошие хирургические центры. Поэтому, чтобы по-быстрому пересадить палец, печень или почку, нужны доноры. Хотя иногда бывает, что за весь срок контракта, а это не меньше десяти лет, вообще ничего не понадобится –  это как повезёт…

Если не хочешь рисковать, будешь работать там, куда не пойдёт никто другой, там, где использовать робота – дорого или неудобно. Если ты способный, конечно, можно пробиться чуть повыше, но тогда придётся всё бросить на то, чтобы заработать очень много и исправить гены. Не для того, чтобы иметь детей, – нам их всё равно не дадут завести, – а просто чтобы не ломали жизнь,  не унижали на каждом шагу, чтобы быть с другими на равных… И обычно после лечения приходится ещё доплачивать – чтобы про это никто не узнал…

Полететь на Землю при таком раскладе – знаешь, странная мечта; нужно собирать деньги много лет. Да и обычно никто из рожденных для жизни на Луне не хочет улетать … Так вот.

Я тоже не мечтал, даже не задумывался. Но!.. Четыре месяца назад кто-то влез в одну из моих программ.

– Взломал?

– Я сначала тоже так думал, но это был не совсем взлом. Похоже на то, как две программы сами установили связь. Только это был не интернет вещей, а что-то покруче.

Эта моя программа устроена по принципу искусственного интеллекта, она самообучаемая, может из личных данных составлять виртуальных двойников, прогнозировать развитие характера и поведения, и может развивать способности этих двойников так, что они становятся лучше оригинала. Я назвал этих двойников «ангелами», но вообще-то это просто лучшая версия человека, до которой ему самому лень расти  – и всё.

– А твой «ангел» может заменить человека в реальной жизни?

– Если дать ему механическое или биологическое тело, обеспечить очень мощный сервер – наверное, мог бы. Но это очень большие затраты энергии, я такое не подниму.

– А может быть такое: я кого-то убиваю, и система этого не увидит, потому, что меня на то время заменит твой «ангел», который будет мило выбирать товары в магазине или смотреть дома сериал?

– Если будешь убивать – нет, потому, что система среагирует не только на убийцу, но и на жертву,  а вот если будешь изменять своему парню или захочешь пару-тройку дней отдохнуть дома, но чтоб начальство не узнало – такое устроить проще. Или отправить «ангела» сдать экзамен, пройти собеседование, послать на свидание... Вот не смотри на меня так – мне, конечно, много не надо, но на жизнь зарабатывать приходится, я бы кое-что доработал и попробовал такое продать.

– И ты, что, правда думаешь, на этом кто-то остановится? Что твоих «ангелов» он не будет использовать как прикрытие для настоящих преступлений? Кстати, разве на Луне не действует поправка к конвенции о неприкосновенности личности? Как же там было…  Наизусть уже не вспомню, экзамен давно сдавала… Что-то про то, что создание виртуального двойника – без согласия и регистрации в реестре –   приравнивается к посягательству на неприкосновенность; а продажа такого двойника или его использование, в зависимости от цели, расценивается по шкале – от разрушения репутации до  работорговли  и насилия? Нет?

Чон насупился.

– Вообще-то у нас на вашу поправку есть своя поправка, у нас личность – относительное понятие: хочешь неприкосновенности – сначала запатентуй себя. Ну, и  я прогу-то  пока ещё никому не продал, даже не показал, сам пользую и тестирую. И ничьих данных не крал для её создания. Кстати, ты – первая, кому я рассказываю, как она устроена. Для всех остальных я просто выключаю  камеры по маршруту следования или продаю схему слепых зон…

Ладно, мы отвлеклись. Так  вот, мой двойник стал с этой программой общаться. А мне он выдал, что встретил такого же двойника, то есть искусственный интеллект, устроенный по такому же принципу.

– То есть, кто-то ещё делает такие программы?

– Да. Но всё, что мне удалось узнать – как выглядит тот двойник, его характеристики и информацию, которой он обменялся с моим двойником при встрече. Хочешь посмотреть?


Не дожидаясь ответа, который был очевиден, Чон кивнул в сторону одного из шкафов и щёлкнул пальцами – поверхность, покрытая тончайшей плёнкой экрана, мягко осветилась и показала рабочую панель, по которой Чон сделал рукой несколько движений. После чего Сивка увидела… себя. Себя, вбегающую под кров беседки во время дождя, густые струи воды, битую ливнем зелень, увидела парня и девушку и их горячий поцелуй, и иллюминатор «Адмирала Попова», под которым проплывала Земля.

– Ну, что скажешь? – Чон смотрел испытующе.

– Скажу, что точно не снимала такого видео, а в свой информационный профиль я даже СБ сегодня не пустила, а тебя и подавно. Зачем кому-то собирать случайные данные случайной землянки и отдавать их двойнику…Постой, это что, они из моего профиля вот так, как ты, создали вторую меня?

– Может быть. И после этой встречи характер моего двойника стал меняться. А у меня началась терраситис. Я сижу тут без окон и повесил эту карту, потому что если я буду видеть Землю с поверхности или с экрана – я, наверное, вообще с ума сойду…  Когда ты вернулась из рейса и моя нейросеть тебя нашла – я тут на руках стоял, веришь? Я надеялся, что у тебя есть ответы на мои вопросы …Но, похоже, что ошибся…Поэтому я не знаю, что делать…


Они какое-то время молчали.

– Слушай, – наконец произнесла Сивка, – но эти двойники, они продолжают общаться?

– Нет. И это тоже проблема, потому что у моего, – это странно звучит, – у него возникла потребность в общении…

Все интерактивные программы пишут так, чтобы людям казалось, что машина хочет с ними общаться. Но это иллюзия. Я в мире железяк с детства, и я знаю: человеку непременно нужно чувствовать себя значимым, хозяином; он не купит домашнего бота или виртуальную секретаршу, если те не будут спрашивать его мнения, советовать, ворчать или хвалить. И я в пятнадцать лет в школе и просто на заказ написал таких программ сотни…  В корпорации на одну программу, которую потом поставят как серию, работает команда из программеров и психологов: взломаешь такую программу – чего там только нет, профили такие, профили сякие, реакции – на любую ситуацию, эмоции – на все случаи жизни. Машина будет имитировать всё, чему её научишь. А самообучаемая – искать, чтобы ещё такое сымитировать…  Как, собственно, и человек...

В этой последней его фразе Сивка явственно услышала презрение.

– Но теперь я чувствую, что происходит что-то странное, чего я не понимаю…– заключил Чон и стал убирать со стола.

Сивка не могла для себя решить, что её теперь волнует больше: проблема с Хоакином или эта новая проблема с двойником. Она молча смотрела, как Чон кладет в холодильник остатки еды, как он, экономя воду, обтирает влажной тряпицей чашки.

– Меня сегодня вызвали в СБ.

– Я знаю, – кивнул Чон.

– А что там происходило, ты тоже знаешь? И это правда, что наша СБ крышует «химиков»?

Чон замер и в упор посмотрел на неё.

– У меня тоже два вопроса, смотря как ответишь –  я скажу или не скажу тебе. Вопрос первый: ты ночуешь у меня? Вопрос второй: ты будешь разбираться со своим двойником?

– Ответ первый: да. Ответ второй: да, но, похоже, нам придется делать это вместе.

Чон улыбнулся.

– Я так и думал. Ладно, слушай. Я не знаю, что там было у тебя в СБ, но похоже, что ты, хоть и землянка, но с ними не сотрудничаешь  – и настолько, что не рискуешь сегодня вернуться в общежитие.  И это правильно.  Не все сотрудники СБ связаны с «химиками», но те, кто связан – там, похоже, всё сложно: ваша СБ пересекается с лунной полицией,  где-то они сотрудничают, где-то конкурируют,  а сотрудники оттуда и оттуда – они или ловят «химиков» или их используют…  Я стараюсь держаться ото всех подальше, и от хороших наших копов, и от плохих, и от ваших СБ-шников: потому что ничего, кроме проблем, мне их внимание не принесёт.  А чтобы держаться подальше, мне приходится быть начеку и  иногда узнавать больше, чем положено обычному гражданину. И это – ещё одна причина, по которой они не будут ко мне добры… Понятно объяснил?

–  Ладно, тогда покажи мне запись со мной и Хоакином.

Смотри, – сказал Чон – Вот это есть у СБ.


Он снова коснулся панели. Сивка, наконец, увидела четвёртый этаж. Это был холл лифтов. Двери одного из них раскрылись, привалившаяся к стенке кабины девушка, в которой Сиверцева узнала саму себя, подняла голову, покачиваясь вышла из дверей и …экран зарябил от помех.

– Всё? И это – всё?

– А чего тебе ещё? Факт на лицо – ты на четвёртом этаже, ты просила – я нашёл тебе запись.

– А когда я оттуда ушла? Сколько пробыла?

– Пробыла ты там… сейчас гляну…

Чон  поколдовал со своими архивами.

– Ну, вот, ты там была примерно секунд двадцать, может, тридцать. Это понятно по времени открытия комнаты электронным ключом, я отминусовал время на спуск с четвёртого этажа. Как ты вышла на шестнадцатом этаже – это камера не записала, они включились позже.

–  А Хоакин? Что есть на него?

– В лаборатории нет камер, подключенных к общей  нейросети, это же режимный земной объект… Но если Служба безопасности тебя пригласила, значит, там по записям тоже ноль…  Из того, что в зоне нашей видимости, вот, смотри: он на вахту заступает, это за два часа до того, как ты приехала в общежитие. Они в ночную смену дежурят по одному: видишь, ему электронный ключ сотрудник сдаёт и уходит? Берём эту же камеру в коридоре  перед лабораторией – это последний кусок записи, перед тем, как ты выходишь из лифта – пусто, тебе навстречу никто не вышел.

Сивка, продолжая глядеть на экран, размышляла вслух:

– Получается, я за свои тридцать секунд  могла дойти до лаборатории и вернуться… Я могла кого-то увидеть, только если он в тот момент вышел из лаборатории, а камеры уже не работали… Но тогда…Как он туда попал? Там есть другой вход?

– Не думаю, вентиляционные трубы там узкие, пролезть нельзя, только если что-то потайное, но это вряд ли. Но почему ты думаешь, что этого твоего техника убили?

– Кое-кто из его близких друзей уверен, что это было убийство. Если это так, а я свидетель – я могу стать следующей… Просто сначала я думала, что это могла подстроить СБ, но теперь сомневаюсь… Может быть, кто-то из СБ, кто связан с «химиками», попал под подозрение своих или полиции, решил убрать Хоакина, чтобы тот его не сдал…

– Даже если Хоакин был «химиком» и кому-то помешал, его не пришли бы убивать на работу, это очень рискованно. Подловили бы где-то в «слепой зоне». Даже в холле возле лифта это возможно, нужно только знать, когда и как стать, чтобы камера не засекла.

– А если это пришлось сделать срочно? И времени подготовить всё как следует не было?

Глава 20.

Тёплые струи катились по коже, смывая накопившийся за день страх. Вода мягко окатывала губы, просачиваясь на кончик языка, шумела и шлёпала – и Сивке, закрывшей глаза под душем, на время показалось, что она стоит там, в парке, в беседке, и дождь вновь шумит вокруг, и парень с девушкой вот-вот вбегут сюда, счастливые, мокрые, весёлые…

Сивка мысленно оглядывалась – с какой стороны они покажутся, но никого так и не увидела. Она отступила от струи, с силой провела ладонями по лицу, отирая воду, и разлепила зажмуренные веки.

Надо отдать должное Чону, он нашёл и бесплатное, и удобное место для проживания: санузел с душевой располагался рядом с его жильём – в конце коридора. Сивка полушутя спросила, есть ли там камера, парень смутился и сказал, что нет, и заверил, что её никто не потревожит: люки, по которым можно попасть в коридор, он на ночь заблокировал.

Она почти доверяла ему, во всяком случае, не боялась, поэтому, когда Чон предложил ей снять браслет и спрятать его в коробку-глушилку, она без всякого сомнения согласилась.

Девушка  вернулась в комнату,  там уже был приглушен свет, и самым ярким пятном теперь была дверца шкафа, на которой Чон просматривал видео. Когда землянка вошла, селенит хлопнул в ладоши, останавливая картинку, и поднялся, чтобы закрыть массивную дверь. Сивка, вытиравшая в этот момент голову, оказалась у него на пути, она чуть отклонилась, пропуская его, и – встретилась взглядом с его тёмными глазами. Тут уже ей самой показалось, что она готова смутиться. К счастью, у землянки было на что переключить внимание, и, как оказалось, у Чона – тоже.

Они заговорили почти одновременно и тут же осеклись, предоставляя другому право сказать первым. Сивка понимала, что ей как девушке и гостье стоит поскорее этим правом воспользоваться.

– Я тут подумала… Почему вдруг я не видела человека, который мог быть на площадке, если он, конечно, там был…Потому, что он был в лифте: в соседнем лифте, который не попал на камеру… Когда кто-то приезжает, он первым делом смотрит на то, что есть нового перед ним, и видит то, что он ожидает увидеть, но на отъезжающий лифт он не обратит внимания, не побежит заглядывать… А я ещё и пьяная была…

– А теперь слушай, что я скажу: я по-быстрому прогнал два часа записи с момента, как Хоакин заступил на дежурство, через одну программу, и она нашла «лисий хвост». Это когда кто-то в режиме реального времени заменяет на доли секунды на камерах изображение на то, которое было до этого. Получается, он как бы всё время «вырезает» себя из потока видео, заметает следы, как это делает лиса у вас на Земле. Кто-то там действительно был, но это – всё, что я сейчас успел найти. Запустил программу дальше, до утра она найдёт, как долго этот хвост тянется и по какому маршруту.

– А у кого есть возможность использовать «лисий хвост»?

– Да это, на самом деле, не такая дорогая штука, ею многие пользуются, включая меня самого.

– Значит, это мог быть и кто-то из СБ, и кто-то другой…

Сивка запустила руку в карман штанов, любимых ещё и по причине того, что мелкие и необходимые вещицы вроде расчески там удобнее было носить, чем в платьях или юбках; она выудила маленькую расческу и стала расчёсывать влажные пряди.

– Раз у тебя есть «лисий хвост», значит, завтра я смогу им воспользоваться? Попробовать пройти в общежитие – это раз, а во-вторых, встретиться и поговорить с тем, кто уверен, что Хоакина убили…

– Ладно. А ещё ты должна пообщаться с моей программой-двойником. Она по тебе скучает.

– Ага, договорились…


– Что? Как работаешь у нас? А раньше почему не сказал?

– Да ты не спрашивала.

Ох, уж эти селениты! Вроде говоришь с ними на одном языке, но думают они всё равно на каком-то своём, втором, третьем или четвёртом. Или это потому, что Чон – парень? С парнями у неё ни на каком языке, наверное, не получится, если вне работы…

Во время утренней толкотни и завтрака они обсуждали планы на предстоящий день.

Впрочем, что это было утро, Сивка не была уверена, без корабельного режима вахт со своим утром и вечером она чувствовала, что внутренние часы начинают разбалтываться.

Как-то к слову пришлось, выплыло, что Чон, оказывается, утром идёт на работу и ему по пути с Сивкой, даже не просто по пути, а в одно место, поскольку работает он в здании общежития –  инспектирует технику: от уборщиков до воздухоочистки. Таких объектов у Чона было несколько, работа, как он сказал, не пыльная, приходить можно в любое время, уходить тоже, главное – чтобы нареканий не было, заявки на внеочередную диагностику и мелкий ремонт выполнялись вовремя.

И Сивка поняла, что образ отвергнутого обществом талантливого парня ей ещё придётся менять и переписывать.

– Стоп-стоп-стоп,  – прервала она рассказ селенита о работе. – Тогда у тебя свои камеры в лифтах есть, и там точно видно убийцу!

– Нет там камер, – сходу обрубил Чон.

– Есть! Или их СБ-шники поставили, а ты и не в курсе? Там даже какой-то крендель со мной пытался общаться, намекал, чтобы поскорее всё вспомнила… На свидание звал…  Сказал, что он полтергейст…

Чон посмотрел удивлённо, а потом хмыкнул: «Ну, вот, вы и познакомились».

– С кем познакомились? С СБ-шником?– не поняла Сивка.

– С моей программой. Как тебе общение?

– Ты сказал, что это двойник. Если это твой двойник, то я как-то сомневаюсь: или я плохо разбираюсь в людях, или ты мне наврал.

– А самой как бы хотелось думать?

– Хотелось бы думать, что ты мне не врёшь.

– То есть ты даже согласна признать, что не разбираешься в людях?

– Что ж, это больно признавать…  Но… Я-то буду над собой работать, а вот того, кто врёт мне, уже вряд ли что изменит.

– То есть ты не даёшь людям второго шанса?

– Предателям – нет. Никогда. Поэтому у меня нет ненадёжных друзей, – твёрдо сказала Сивка.

И тут же  подумала, что у неё в принципе-то друзей нет: Гречка далеко, а Алекс придётся  хотя бы на какое-то время перевести в разряд просто знакомых.

– А знаешь, мы в этом похожи, – сказал Чон. – Но с двойником получилось так: в нем пополам профили, мои и Сона, – мы же братья. Когда пишут программу, все конфликты стараются предусмотреть и предотвратить заранее. А мне было интересно, наоборот,  заложить конфликт:  сможет ли программа его решить; как она выберет, что развивать, а что – нет. Элемент случайного выбора… Или она будет сама разрабатывать  новый алгоритм… А может, просто свихнётся в какой-то момент…

И вот, он стал писать алгоритм. Свой. Поэтому, теперь это уже не двойник. То есть он может имитировать каждого из нас, а может делать что-то третье. И когда он встретил программу с твоим профилем, он в алгоритме стал прописывать вещи, которые не вяжутся со всем, что было раньше. Вот почему я говорю, что у него поменялся характер. И ты тут – как провокатор, триггер, и я не знаю, что будет дальше.

– А Сон, он знает о двойнике? Вы, вообще, общаетесь? Я думала, ты про брата просто  так сказал, чтоб меня зацепить.

– Зацепить? Да ладно, не льсти себе. Мы – действительно братья. Только…

– Только – что?

– Только мы так с тобой никогда не соберемся, ускоряйся, я тебе по дороге расскажу.

Глава 21.

Как её звали? Чон не знал. Не знал ни имени, ни фамилии. Не знал, как она выглядела. Впрочем, подозревал, что могла быть азиаткой и у неё были карие глаза.

Да, можно было бы заказать исследование и получить приблизительный портрет матери, а с ним – и вычислить её, но… Чон предпочёл этого не делать.

Что он знал о ней? Что она была землянкой, ей точно было не меньше двадцати шести, и уведомление о модификации, которое возможно получить, минимум, с этого возраста, пришло ей в тот момент, когда она крутила роман с парнем с Луны, его отцом, – о котором Чон также знал крайне мало.

Всё, что знал, приходилось домысливать до логической совместимости с последствиями.

Похоже, что уведомление пришло как раз наутро после бурной ночи. В то утро мать побежала проходить обязательное для кандидатов предобследование и выяснила, что пара эмбрионов может помешать её планам.

Беременным нельзя проводить модификацию, и мать не хотела терять свою очередь. Наверное, она была права: глупо жертвовать очевидными преимуществами в пользу сомнительных.

Чон не знал, почему она не сделала аборт: боялась последствий для здоровья, или, может, любила того парня? Во всяком случае, он, тот парень, взял на себя ответственность. Правда, не совсем обычным способом: уговорил мать продать эмбрионы своей корпорации.

Корпорация была не против, но, разумеется, провела тестирование, которое как раз и выявило генетические отклонения у одного из зародышей.

В итоге Сона они выкупили, а Чона рачительно «пристроили» в братство, которое получало дотации на содержание детей с генетическими отклонениями.

Когда Сивка спросила, как Чон узнал обо всём, он ответил, что несколько лет назад его нашёл агент Сона. И предложил договор, по которому Чон никогда не будет общаться с журналистами. В обмен тот получит стипендию в колледже. Чон согласился: для унсы из братства это было хорошим подспорьем.

– Поэтому я не подался в Колонии, выучился и сделал карьеру инспектора оборудования, – усмехнулся селенит.

С Соном они не встречались. Но когда возился с программой, Чон по всем доступным источникам воссоздал профиль брата… «Просто так, ради интереса», – сказал он…


Окольными путями вышли на станцию. Мичман после некоторых раздумий и совета Чона надела браслет. И узнала, что было девять пропущенных звонков от Алекс и ещё два с неизвестных номеров. Хорошо бы это реклама или что-то, не относящееся к её нынешней ситуации.

Она не решилась перезванивать, лишь отправила Алекс текстовое сообщение, что всё в порядке, развлекалась в Мун-Сити, потому пропустила звонки.

Если СБ всё же её контролирует, – через систему или через Алекс, –пусть думает, что мичман Сиверцева провела ночь где-то в злачных местах и – что ещё лучше – пускай поищет там её следы.

Они с Чоном мирно доехали до общежития, за это время Сивка узнала не только историю братьев, но и результат ночной работы программы Чона: «лисий хвост» удалось отследить до развлекательного центра в Мун-Сити.

– Правильно,– одобрил Чон. – Я так тоже иногда делаю: захожу в какой-то очень людный объект и выхожу там, где можно найти «слепую зону», оттуда – уже «с хвостом» – возвращаюсь на объект, жду немного, а потом своими тропинками иду по делам. Отследить, конечно, можно, но занимает больше времени вычислить, откуда и куда я двинул.


Молодые люди вошли в лифт и несколько этажей проехали молча: пока кабина не опустела. Едва последние попутчики вышли, Чон скомандовал:

– Приватный режим. Доложи обстановку.

– И вам доброго дня, – услышала Сивка в динамике знакомый голос. – За сутки неполадок и происшествий не выявлено, радиация в норме, данных о вспышках на Солнце не поступало. Рад тебя видеть, Спящая красавица: ты вчера заставила меня поволноваться.

– Почему? – удивилась Сивка.

– Судя по череде недавних событий, ты склонна искать острых ощущений и попадать в опасные ситуации. Поэтому ты, с ведома моего начальства, на территории общежития находишься под присмотром. Но когда общежитие покидаешь, я не могу гарантировать тебе безопасность. К сожалению, я не мог остановить шаттлы в тоннеле на пути твоего следования, а робот, к которому мне удалось подключиться, был выведен из строя. На звонки ты не отвечала. Поэтому я переживал, если ко мне применимо такое человеческое выражение.

– И вот кто из вас – ты или Сон – такой зануда? – вопросом ответила на взгляд Чона Сивка.

Вчера вечером она на ходу сочинила версию о том, что полезла в тоннель на спор; и теперь ей очень не хотелось рассказывать, как и почему она на самом деле оказалась там.

– Никто. Он сам такой. В смысле, это остаток базового профиля, который прописывают всем ботам, я тут ничего особо не выдумывал.

– Как его зовут?

– РП-3. РП – то есть «рабочий прототип». Приехали, выходим.

Они вышли на самом нижнем, техническом этаже. В большом холле у энергоблоков подзаряжались боты и разная ползучая, катающаяся и ходячая техника. Сивка подумала, что спрятать здесь сервер РП-3 было правильной идеей.

– Три – это значит, были ещё два?

– Были. Ну, так, не очень сначала дело шло, их оказалось проще совсем убрать, чем переписывать.

– Почему ты не дал ему человеческое имя?

– Зачем? Пока идёт разработка, я могу по сто раз что-то переделывать, и это не всегда мелочи. Имя – это как признание личности. И как после этого его стирать или обесточивать?

– Теперь понятно, почему и он не называет меня по имени – он тебя скопировал и развивает: землянка, Спящая красавица… А от тебя я только «ты» слышала.

– Если тебе больше нравится «Вы» и обращение «Мичман Сиверцева» – можем тебя звать так. Только мигни.

Сивка прикусила язык. «Мичман Сиверцева» явно уже не подходило для их взаимоотношений. В конце концов, Чон сегодня ночью любезно уступил ей кровать и, как привычную вещь достав из шкафа спальник, несмотря на сивкины возражения, ушёл ночевать куда-то в свои лабиринты. А утром, когда вернулся, так осторожно стучал – это в своё собственное жильё-то!

Как ни крути, а на словах придётся сокращать дистанцию.

– Даша. Можно звать меня Дашей.

– Спасибо, учту.

Чон шёл немного впереди, показывая дорогу, поэтому она не была уверена, сказал он это серьёзно или с уже известной ей усмешкой.

– А как тебя зовут? Я имею в виду полное имя.

Сивка знала, что у селенитов нет фамилий: у них двойные, иногда тройные имена, одно из которых можно использовать как фамилию. Имена обычно даются с таким расчетом, чтобы смена пола на них не сказывалась. Кроме того, в именах унс есть «кодовые буквы», по комбинации которых можно определить корпорацию или братство.

Между собой жители Луны как-то интуитивно определяют, в какой ситуации уместно использовать одно имя, в какой – другое. Алекс говорила, что чаще для официального общения выбирают то, что короче.

Если так посмотреть, для лунного уха её «Сиверцева» звучало весьма фамильярно, а может быть, даже вызывающе. А «Дария Алексеевна», наверное, вообще считалось верхом легкомыслия. Зато «Даша» или «Дари» находились ближе к сфере деловых или приятельских отношений.

– Карран. Карран Чон.

– Приятно познакомиться, Карран Чон.

– Угу, – он не обернулся: в то время селенит и землянка подошли к гермодверям, Чон коснулся панели, и двери плавно разъехались.

За дверями оказалась маленькая проходная комната. Правая стена её почти целиком была заклеена плёночным экраном, под ним стоял стол-панель, а перед панелью было кресло оператора – стандартный пульт управления системами. Слева помещались металлические шкафы, выполнявшие роль перегородки, через проход между ними Сивка увидела мастерскую, примерно такую же, как и чонова, только, в отличие от той, подпольной, эта, официальная, была очень прибранной. В сравнении мичмана Сиверцевой две мастерских одного хозяина выглядели как гараж и операционная.


– Садись, – Чон указал ей на кресло перед экраном; для себя он притащил из мастерской табурет-вертушку и присел на другом краю стола.

Тёмный экран в ответ на голос, а может, на открывшиеся двери и движение в комнате пробудился, на нём стали появляться картинки из разных уголков общежития, где работала техника: маты с едой, уборщики, химчистка, склады…

– Что я должна делать? – спросила Сивка, усаживаясь в кресло.

– Снимай свой браслет и можешь начинать болтать с РП-3. Я посмотрю, будут ли какие-то изменения в его профилях.

– О чём болтать?

– О чём хочешь. Не обращай на меня внимания. Сплит!

По команде Чона иконки на столе окрасились в разные цвета, панель разделилась на две одинаковые, но разноцветные части, селениту досталась зеленоватая, а землянке жёлтая.

Глава 22.

Сивка положила браслет в глушилку, нашла на своей панели иконку громкой связи.

– Привет, РП-3…

– Привет, Спящая красавица. Соскучилась?

– Я тут вот что хочу спросить… Когда внутри лифта, ты меня «видишь»?

– Нет. Я анализирую видео с этажа, на котором ты входишь в кабину, и все звуки из кабины.

– То есть что я заснула – ты определил по дыханию?

– Верно. И по сердцебиению.

– Тогда что известно про человека, который был на четвертом этаже блока С одновременно со мной?

– Весил сорок девять килограммов триста граммов. Учащённое сердцебиение. Ехал до девятого этажа и приехал с него же.

– Там слепая зона и удобно влезть в вентиляционную шахту, а по ней можно дойти практически до станции, – пояснил Чон. – Ваши космофлотчики, кстати, эту дорогу очень любят.

– Сорок девять килограммов… Женщина?

– Если землянин – да, если житель Луны – понятие гендера условно.

Сивка взглядом спросила Чона: «Ну, как?» В ответ по губам прочитала: «Ещё».

– РП-3, а как ты узнал, о чем меня в СБ расспрашивали? И почему ты сказал, что я должна вспомнить всё сама?

– Проанализировал ситуацию.

– Я так и не вспомнила, но скажу тебе первому, как обещала: думаю, я просто ошиблась этажом…

– Ты не ошиблась. С четвертого этажа был вызов, две кабины пришли одновременно. Но почему ты вышла не на своём этаже?

– РП-3, а ты пил когда-нибудь? – сказала Сивка – и ехидно посмотрела на Чона.

Чон покачал головой, мол, ну, ты даёшь. Впрочем, РП-3 в его заступничестве не нуждался и прекрасно мог за себя постоять сам:

– Ты, землянка, указываешь мне на очевидную разницу в телесном опыте. И думаешь, что я в заведомо проигрышной позиции, поскольку такого не имею. Однако я могу воспользоваться чужим и прийти к результатам, которые будут сходными с твоими, а ты – сопоставляла ли ты когда-нибудь информацию в тебибайтах? Как ощущения?

– Не сопоставляла. А по поводу выпивки могу тебе сказать, это было, как если бы у тебя перегрелись провода и завелись вирусы одновременно.

– Почему же тогда вы, люди, употребляете такие вещества?

– Ну, во-первых, такое состояние наступает не сразу, ему предшествует более приятное. Во-вторых, иногда и без выпивки внутри уже бывает такое чувство… Как будто все контакты оплавились и полпамяти съели вирусы… Тогда пьёшь, что б уж не обидно было. Иначе говоря, чтобы у последствий была причина…

– Но разве такое чувство возникло без причины? Вы заменяете одну причину на другую.

– Да! И получается, что первая, настоящая причина, как бы исчезает из поля зрения…

Сивка краем глаза увидела, как Чон резко взмахнул рукой, она повернулась в его сторону и увидела, что селенит впился глазами в поток значков на панели перед собой: похоже, что внутри РП-3 происходили какие-то очень интересные вещи.

Сиверцева откинулась на спинку кресла и продолжила размышлять над алкогольной задачкой, словно вернувшей её в институтские времена.

– И если удаётся с помощью инверсии заместить исходную причину, можно избавиться от внутреннего конфликта и неприятного чувства…

– Землянка, этот вопрос требует обсуждения. Но сначала ты должна кое-что увидеть, а для этого необходимо покинуть помещение, в котором ты находишься.

Чон на недоверчивый взгляд Сивки энергично показал: соглашайся.

– Ну, ладно. А куда нужно идти?

– Наверх. Иди к лифту. Он повезёт тебя наверх.


Лифт привез её не просто наверх: Сиверцева слышала как над её головой, над кабиной лифта разошлась гермодверь, а значит, лифт поднялся выше нулевого этажа – в «башню», наблюдательную постройку на поверхности Луны.

– Солнечных бурь нет, радиация в норме: можно побыть без скафандра, – объявил РП-3 через динамик.

Сивка вышла на площадку, там никого не было, ни научных работников, время от времени что-нибудь измеряющих или проверяющих, ни ищущих романтического уединения парочек. Должно быть, просто попалась такая минута. А может, РП-3 подшаманил? От него можно ожидать…

Одна из защитных штор, словно лепесток, опустилась, и через доступную взгляду прозрачную часть купола Сивка увидела Землю.


Земля сияла: мягко, но ярко; и, хотя была видна не вся, от неё шло, светом протягивалось к ней, Сиверцевой, чувство целостности.

Глядя на Луну с Земли, Сивка никогда не думала о ней как о чём-то целом: даже в полнолуние она всегда ощущала присутствие у Луны второй, невидимой стороны.

Не так было при взгляде на Землю. Сивка не испытала тоски по дому и близким, приписываемой терраситис, не испытала уже знакомого ей по первому полёту страха неведомого. Чувство, которое она испытала, было иным. Это было чувство ценности, целостности и цельности – вопреки тьме, вопреки величине и неизбежности лежащего перед нею безжизненного космоса. В противовес её переменчивой, неопределённой и опасной жизни.

Ей не захотелось хоть на метр сократить расстояние до Земли или сбежать на первом попутном транспорте. Но ей бы хотелось видеть Землю, как хотелось постоянно ощущать смысл во всём, что она видит, слышит или делает.

– Землянка, тебе хорошо или плохо?

– Хорошо… Ты выбрал нужное время, чтобы показать мне это…

– Ты ненавидишь Луну сейчас?

– Нет. Почему такие вопросы?

– Потому, что Каррану плохо. Как ты говорила: клеммы оплавились, и память поражена вирусом. Плохо, когда он смотрит на Землю, и плохо, когда он не смотрит. Другие земляне не хотят смотреть на Землю потому, что им тогда хочется улететь с Луны. Не нахожу причины конфликта, чтобы её можно было заменить… А ты?

– Не знаю… Может быть, потому, что у каждого своя причина? Может быть, Каррану тяжело смотреть на Землю оттого, что там живёт или жил человек, который его предал. Но у других землян там живут любимые люди, поэтому они хотят к ним вернуться. А я… .. Просто всегда хотелось пожить одной… Ты беспокоишься о Карране?

– Он нестабильный. Значит, во мне тоже есть уязвимые места.

– Но это не значит, что у вас такие места одинаковые! Ты же не точная копия, в тебе есть и другой профиль.

– Есть. Хочешь услышать, что он говорит о Земле?

– Давай.

Она услышала голос Дэниса Сона: «Однажды мы с классом побывали на Земле, знаете, все школьники очень ждут такие поездки. Мы прилетели, день был дождливый, холодный, было очень неуютно. К холоду мы на Луне привычны, но нас поразил дождь. Все попробовали капли на вкус, а потом в гостинице каждый полез в одежде под душ – сравнивать ощущения. Мне кажется, что я до сих пор помню вкус дождя. И ещё: я видел на остановке школьников, они прятались от ливня, и одна девочка вдруг выбежала к нам и крикнула: «Вы, лунатики, знаете, что такое Земля? Это дождь!» Вот так крикнула и убежала обратно».

– Здесь также нет однозначности оценки, не могу определить, какая из позиций менее уязвима.

Носитель твоего профиля также дал противоречивую информацию. Дождь это встреча или прощание? Это хочется повторить без причины или нет? Это событие или чувство?

– И событие, и чувство. Не всем и всегда хочется повторить. Это хочется помнить. Для машин вся информация равноценна, а для нас – нет. У обычных людей не такая память как у машин, но мы то, что мы помним, осознаём. Или наоборот, то, что мы помним, вот тот небольшой кусочек – это мы. Мы каждую секунду уже другие, не те, что раньше. Но при этом в старых и новых воспоминаниях мы все-таки узнаём себя. Если узнаёшь, значит, ты – всё ещё личность. Если перестанешь узнавать – потеряешь себя.

– Значит, личность – не имя?

– Ну, как посмотреть. Имя – это тоже воспоминание.

– Карран сказал…

– Да, слышала.

– Если он меня сотрёт, ты меня будешь помнить?

– Конечно. Твой профиль – это моё чувство. Моё чувство – моё воспоминание.

– Твоё воспоминание – это ты. Значит, я – это часть твоей новой личности. Если ты помнишь своё старое чувство, до меня, это означает, что ты сохраняешь и старую версию себя. Ты сохраняешь две версии, которые можно сравнить, значит, ты сохраняешь личность полностью.

Старая версия Каррана не хочет видеть Землю, новая хочет видеть. Если останется только одна версия, не будет какой-то части личности? Как разрешить конфликт? Алкоголь может заменить причину? Мне кажется, этого не достаточно.

– Не достаточно. Может быть, Каррану нужно... Создать новую Землю? Как это сделал Сон.

– У каждого будет своя Земля?

– Да, а что?

– Тогда я тоже могу создать свою Землю? Если я создам, я могу считаться личностью?

Сивка, не готовая к таким философским поворотам, не знала, что ответить. По этой странной теории в ней сейчас жил миллион Даш Сиверцевых, помнящих и создающих дождь, снег, каждый день и час всей её прошлой жизни. Изменится ли что-то, если на одну-две Даши станет меньше? Раньше она бы не придала этому значения. Но похоже, что да, изменится: ведь именно пропажа ненужной ей самой, бесполезной пьяной Даши с четвертого этажа, которая и жила-то считанные минуты, создала всем другим кучу проблем…

Глава 23.

С Чоном договорились вместе пойти в «Империал». О встрече с Соном Сивка не упомянула, сказала, что встречается с подругой, с которой вместе была в походе.

– Ты ей доверяешь? – спросил Чон.

– Она знает про «химиков» и Хоакина. Может быть, знает и ещё что-то. Она, как и ты, очень не любит Систему. Мои перчатки, в которых я вчера была, – это она дала мне. Думаю, вам стоит познакомиться. И… если СБ всё же следит за мной… Ты бы мог, ну, как-то…

– Боишься?

– Опасаюсь.

– Мы их с утра проверяем: если бы они хотели, уже бы пришли за тобой. Но РП-3 присмотрит за тобой в общежитии и доведёт до «Империала». А я приду туда, не переживай.


– Они забрали тело – служба СБ. Я думала, отдадут после вскрытия, и мы сможем его отправить на Землю. У меня есть связи, мы, кто знал Хоакина, собирали деньги на транспортировку, но… В СБ утром сказали: никаких прощаний. Тело нам не отдадут. Сказали, что сами отправят в крематорий. Возможно, уже отправили… Так что, если не возражаете, я передам деньги, что вы мне отправили, его семье – вместе со всеми собранными…

Мария сидела напротив, мяла в руках трубочку для коктейля. В карих глазах была спокойная и глубокая печаль.

Каждый раз глядя на эту женщину, мичман Сиверцева открывала новую грань человеческого горя, незнакомого ей из-за молодости, прежде неведомого: вначале, в первую их встречу то были потерянность и оглушённость бедой; потом, во вторую – отчаяние и гнев…

И вот теперь третья: глубокая, придонная океанская печаль, которую ещё долгое время не снесёт ни одним течением; не нарушит и не взбаламутит случайным погружением случайное счастье, когда бы оно ни пришло. Оно просто не достанет до глубины той печали.

Со временем печаль почти уйдёт из взгляда, но не сойдёт на нет – она вся соберется холодным осадком в душе, на самом её дне. Спрячется. Застынет. Замрёт. И лишь иногда её, как сегодня, ещё можно будет прочитать, встретившись с Марией глазами: вдруг поймав то медленное и тягучее чувство, которое не нуждается ни в сопереживании, ни в жалости, а только в понимании и молчаливом уважении.


Мария была в чёрном коротком платье – не легкомысленном, но вполне уместном для вечернего или даже дневного флирта. Платье шло ей. Непосвященный человек не догадался бы об истинной причине ношения этой одежды.

Траур выглядел бы слишком откровенным, слишком демонстративным. Умная Мария знала своё место. Ей за эти сутки, кажется, удалось стать выше свой страсти.

С Сивкой они встретились в торговом центре внутри общежития: изображая любительниц случайных покупок, покрутились в нескольких магазинчиках одежды и обуви, потом сели в одном из кафе, заказали напитки. Пить не хотелось ни той, ни другой, но повод оказаться рядом и обсудить новость, всколыхнувшую размеренные будни Барминграда, теперь был.

Браслеты землянки не сняли. По тому, как Мария пригласила её прогуляться, Сивка поняла, что та умеет и читать, и передавать необходимое между строк.

– Вы давно его знали?

– Ещё с Земли, с университета. Хоакин вёл очень перспективные исследования, выигрывал университетские гранты для молодых исследователей. Мы дружили семьями… Когда улетали на эту вахту, я пообещала Луисе, его жене, что привезу его домой и сдам ей в целости и сохранности… Мы так шутили. Она не ревновала. Если и могла ревновать, то только к науке… Ни одна женщина не могла быть между ним и его делом, вы понимаете…

– А с чем связаны исследования?

– Молекулярные связи, типология обобществления электронов в био-информационных процессах. То есть как и почему в биохимических процессах электроны становятся общими для тех или иных молекул. Если считать электрон не только химической или физической, но и информационной единицей, можно изучать, как создаются социумы информационного обмена всех веществ и существ во Вселенной.

– Звучит увлекательно. Я сейчас не пытаюсь казаться умной. В научных делах я, конечно, соображаю мало. Но даже по такому короткому объяснению и со своими маленькими познаниями понимаю, как это может быть интересно и как далеко можно это развивать. Наверное, это то, ради чего живут учёные – и не могут остановиться, пока не узнают всего, что хотели бы. Особенно, если понимают, что одной жизни для этого может быть мало…

Сивка боялась говорить, но чужое горе как-то всколыхнуло её, ещё со вчерашнего вечера, когда Мария пришла к ним со своей ненавистью и тоской. Что-то произошло и в ней, Сивке – но когда? После откровенного разговора с Алекс? Или в тоннеле? Или когда она слушала Чона? А может, когда смотрела из «башни» на Землю?

Что-то произошло. И теперь слова поддержки этой незнакомой ей, в сущности, молодой женщине вдруг сами нашлись, сложились, зазвучали спокойно, точно – словно их говорил за Сивку кто-то другой. Кто-то старший, мудрый, знающий. Он говорил то, что нужно было говорить, – Сивка поняла это по лицу Марии.

– Спасибо вам. Это правда. И особенно страшно, что ему и одной жизни не дали…

– А какую-то официальную причину смерти назвали?

На лице Марии появилась усмешка.

– Гипоксия. Ему, якобы, не хватило кислорода. На планете, где баллоны с кислородом на каждом углу… Господи, это просто издёвка какая-то!.. Я, конечно, только коллега, и даже такую информацию мне не сообщили бы – пришлось подключать знакомых... Но вы же понимаете, что гипоксия может наступить от чего угодно. Если положить человеку подушку на лицо – он тоже будет задыхаться.

– Ну, это каким врагом надо быть, чтобы так сделать…

Мария покачала головой.

– Конечно, у каждого в окружении есть люди, которых побаиваешься и от которых ожидаешь какой-нибудь гадости. Не враги, а так… Недоброжелатели. Мы работали вместе, эти люди у нас большей частью были общие. Главным образом, на Земле. Были люди, которые по разным причинам стопорили исследования, затягивали или отклоняли публикации, критиковали его, его научных руководителей и всю нашу команду… Ну, это в общем нормально, мы привычные к жесткой критике, к конкуренции и зависти… Тут как везде. Научное сообщество мало чем отличается от любого другого…

Но у нас редко прибегают к физическому устранению – можно ведь просто дискредитировать, подставить, перекрыть финансирование, переманить ключевых членов команды… Можно позаимствовать идею и опередить на финальной стадии разработки. Можно всем сообществом игнорировать или даже травить исследователя и, в конце концов, довести до самоубийства… Но отнять жизнь вот так, своими руками…Это слишком. Так поступают люди не из нашей среды, у которых иные методы борьбы. Это люди силы, а не люди знания.

Не подумайте, что мы приняли предложение работать на Луне из-за внутренних земных разборок. Нас не то что бы гнобили и никуда не пускали, нет… Но предложили действительно хорошие условия и была достойная оплата, и было время полноценно заниматься наукой.

Луиса ведь не работала, на ней были дети и дом. И Хоакину нужны были средства для семьи, поддержки родителей и для развития проекта, разумеется. Он разрывался между зарабатыванием денег и исследованиями.

А тут подвернулся этот контракт, требовались лаборанты-техники, но только очень квалифицированные, со специфическими знаниями… Эти знания у нас были. Конечно, это не возглавлять собственные исследования, но зато появляется прямой доступ к чужим наработкам, и свои можно за это время вывести на совершенно иной уровень… Научное сообщество на Луне из-за корпораций и их конкуренции больше ориентировано на принципиально новые исследования, не боится революций. Они тут постоянно на пике нового. И специалисты с Земли, даже если не работают непосредственно в лунных исследовательских программах, а ведут исследования для земных нужд, тоже начинают жить этой жизнью – очень динамично, очень эффективно, ярко. Год на Луне – это как три-четыре на Земле. Вот мы и рассчитывали, что быстрее удастся получить признание и оценку в этой среде, чем на Земле, где всё достаточно консервативно и нужны долгие годы, чтобы пробиться, получить признание…

Вдруг Мария пригнулась, вытянула шею и приблизила своё лицо к лицу Сивки. Та инстинктивно тоже подалась вперёд.

– Но всё меняется слишком быстро. И они боятся, что всё выйдет из-под контроля… На Земле многие даже не знают, как всё зыбко, оказывается, на самом деле… Вы, наверное, тоже не знали. И мы не знали – пока не прилетели сюда… Земля спит. Смотрите местные новости и сопоставляйте информацию – и постепенно всё поймёте… «Мы просто исследователи, земляне, мы не можем вмешиваться», – так сначала говорил Хоакин. Но этого мало, как видите: если ты на Луне, ты становишься частью событий и уже не можешь прятаться за незнанием. За ту интенсивность, что привлекает, нужно платить. Он быстро это понял, а когда понял, то стал предчувствовать плохое… Слишком много тут накопилось, и оно всё нарастает, и требует жертвы… Хоакин стал такой жертвой, потому, что не мог поступиться совестью, не мог закрыть глаза и заткнуть уши. И я знаю, что должна продолжать: ради него, чтобы его жертва не была напрасной…

Сивка слушала, понимающе кивала.

Когда осталась одна, привычка раскладывать по полочкам потянула её ещё раз обдумать услышанное – не спеша, «простукивая» двойное дно в каждой фразе их разговора, который она, понимая, что придётся его обдумывать, и не полагаясь на технику, постаралась запомнить максимально точно.

Хоакина нашли в конце смены, то есть под утро. Мария сказала, восстановился сигнал с браслета и Окно считало показатели. Дальше включился протокол: информацию о смерти одновременно получили земная СБ, отделение которой находилось в общежитии, и лунная полиция. Те и другие прибыли на место происшествия.

Сама Мария узнала обо всём, когда к ней в комнату пришёл сотрудник СБ. Это был человек, не киборг из патруля. Одет в штатское, лет сорок с лишним на вид.

Раньше Мария с ним или другими людьми из СБ не сталкивалась, поэтому – уже после разговора – предположила, что человек этот не находился в отделении на дежурстве, а прибыл в общежитие из другого места – прибыл быстро и сразу пришёл к ней, видимо, зная об их с Хоакином рабочих и личных отношениях.

Службист, фамилию Мария тогда в шоке не запомнила, спрашивал о том, как прошёл день накануне у каждого. Поинтересовался, не планировали ли земляне продлить контракт.

Марии показалось, что этот человек задавал вопросы только потому, что нужно писать отчет, заполнять кучу форм и бланков, как это бывает в таких случаях; на самом же деле ему было наплевать, что в действительности произошло в лаборатории. Когда Мария предположила, что смерть Хоакина могла быть подстроена, СБ-шник сказал, что та поддалась воображению, которое у женщин богатое, особенно, когда детективов пересмотрят.

«Ну, что вы, Дария Алексеевна, будто полицейских фильмов пересмотрели», – вспомнила Сивка.

Нет, им не просто было наплевать и хотелось побыстрее закончить расследование, списав всё на солнечную вспышку и проблемы со здоровьем. С самого начала они вели себя подозрительно. И то, что ей не отдали тело, доказывало, по мнению Марии, причастность СБ к смерти её коллеги: они или сами организовали её, или позволили это сделать селенитам.

В том, что человек из Службы безопасности хорошо знаком с представителями лунной полиции, женщина убедилась лично – когда её пригласили быть в качестве понятой во время осмотра лаборатории. Марии тогда бросилось в глаза, что Служба безопасности и полиция между собой слишком уж дружелюбны. «На самом деле они должны бы ревниво относиться к делам друг друга, – так обычно происходит, если кто-то из землян вдруг попадает в историю: тогда СБ и полиция прямо как кошка с собакой, – но тут всё было до тошноты любезно», – пояснила Мария.

В лаборатории не было следов борьбы, всё было на своих местах. Но это ничего не доказывало. Вернее, можно было с помощью этого, или, как Мария, утверждать, что убийца за собой всё прибрал, или верить в то, что смерть техника произошла естественным образом.

Она, Даша Сиверцева, возможный свидетель, пропала под носом у СБ. Сейчас, когда она день провела в общежитии, никто словно бы и не заметил – ни её пропажи, ни её присутствия. Никто будто бы на неё не обратил внимания. Вернулась и вернулась. Может, тогда, вчера просто воспользовались драматичной ситуацией, чтобы припугнуть новенькую? Ведь всё окончилось именно «отеческим» внушением.

Значит – пустое? Можно забыть, скомкать, вытолкать из жизни – и эти сутки, и эти тревоги, и саму себя, Дашу Сиверцеву, барахтающуюся в волнах холодных тревожных мыслей, – всё это, созданное и существующее теперь в ней, – стереть, обнулить, и вернуться к тому моменту, когда она впервые вошла в общежитие?

Но тогда ещё не было ни их с Алекс разговора, ни Дэна, который пообещал ей завтрашний день, ни Чона, ни РП-3, ни «башни», ни Земли – той Земли, что раскрылась перед ней, как цветок, той, что пробудила её новую, способную понять больше, способную утешить чьё-то горе, достойную жить и помнить…

«Если ты на Луне, ты становишься частью событий», – сказала Мария. Правду сказала. Тогда кто породил её, сегодняшнюю Дашу Сиверцеву – она сама, принимавшая решения и размышлявшая над событиями недавних дней, или эти события? Или опять же она, но прошлая, пьяная и беззаботная, – стала причиной этих событий и теперь вот блуждает среди своих бесконечных отражений и версий, не зная, где выход, но твёрдо, хоть и необъяснимо, зная, что ради этого выхода должна уничтожить что-то в себе или даже саму себя.

Но какую – прошлую, теперешнюю, будущую?

«Почему же? Почему же здесь всё и от всех требует жертвы?» – спрашивала себя Сиверцева. – «От меня, от Хоакина, от Марии, от Каррана, от Алекс и Сирина... Ещё не будучи знакомыми, мы уже были обречены – каждый на свою жертву. И когда мы все оказались связаны этими общими событиями, обреченность только усилилась. Почему? Почему так?»

Мичман ломала голову и не находила ответа иного, чем странная взаимообусловленность обстоятельств, их причудливое и закономерное, как в калейдоскопе, сложение и сочетание. И выходило, что гибель Хоакина Эррады, ученого с Земли не могла быть случайным совпадением в этом сложном и хитро устроенном мире, где все обмениваются электронами обреченности, устанавливая какое-то странное общество одновременно нужных и не нужных друг другу существ…

Так, похоже, думает Мария. Однако самой Сивке, чем больше она об этом размышляет, тем больше кажется, что осознание или даже доказательство того, что техника убрали люди из СБ или лунной полиции, не разрешит ситуации, не развяжет это сплетение, не освободит её от обреченности. А ей во что бы то ни стало нужно освободиться, выбраться из этих лунных силков…

– Окно, дай мне список… Список научных работ Хоакина Эррады за последние два, нет, три года.

Что она собиралась найти? Сивка и сама не знала. Может быть, она просто искала выход. Поэтому читала и пыталась понять густо пересыпанные незнакомыми терминами статьи.

Глава 24.

Несколько часов спустя она позвонила Алекс – в голове уже было столько, что землянка просто не могла отложить разговор до утра, до личной встречи с селениткой.

– Алекс, ты же проходила модификацию, я хочу спросить: то, что делает Никос Шталь, эти новые разработки, ты бы рискнула, если бы тебе предложили опробовать их на себе?

– Ты чего это вдруг? – удивилась Дейс.

– Ну, понимаешь, разговаривала сегодня с Марией, она мне немного рассказала о том, чем занимается… Это выглядело так круто, так умно, и мне стало ужасно стыдно, что я в этом ничего не смыслю. Я дома стала вникать, поискала информацию. Её и Хоакина исследования крутятся вокруг построения химическо-информационных сообществ внутри органической материи. Как перестроить и перенастроить организм, не влезая в ДНК. Не заставляя гены менять биохимию, не делая операций на генах, а через формирование этих самых сообществ. Я подумала, что ваш Никос Шталь тоже что-то такое предлагает вместо традиционных модификаций… Это лучше, чем те модификации, которые у тебя и Сирина?

– Даша, это даже не би-кодинг, это вообще другое. Это будут уже не унсы, у которых можно менять физические параметры и поведенческие реакции, это будут существа-полиморфы. Для колонизации планет, для освоения Дальнего космоса, конечно, это – мечта. Они смогут фотосинтезировать, поглощать углекислый газ, как кислород, входить в анабиоз и выходить из него без всякой аппаратуры и препаратов… Может быть, даже будут выращивать новые органы в своём теле в течение жизни, как дети выращивают новые зубы на замену молочным… Но во что превратится в итоге человек – этого же никто не знает.

Когда появились первые унсы, ты же знаешь, что было на Земле. Сейчас уже к нам привыкли, считают людьми, это даже прописано во всех конституциях – и тут, и у вас, на Земле… И теперь представь, что случится, если появятся эти…

Мы все станем тупиковой ветвью. Как когда-то стали клоны. Вам, землянам, может быть, и не страшно – вас сохраняют как генофонд на тот случай, если эксперименты пойдут не так и не оправдают себя. А нам… Мы будем чем-то вроде устаревшей техники… Я не техника: я – унса. Но я – человек. Когда я впервые увидела землян, ну, в детстве…Я задумалась: кто я? Человек ли я? Хочу ли я быть человеком? Зачем мне быть человеком? Я после долго искала ответы.

И сейчас я доказала себе, что это так: да, я человек. И я такой человек, который отличатся от земного человека. И будет отличаться. И должен отличаться. И у меня, чтобы чувствовать себя человеком, должно быть право менять или не менять себя!

Последние слова Алекс прозвучали громко, резко, болезненно.

– А если тебе оставят это право – ты согласишься изменить себя так, как предлагают по этой новой технологии? Может быть, для тебя это будет лучше, чем старые модификации? И не нужно будет принимать «лекарства»…

– А ты – согласишься? Ты уверена, что твоя душа никому не нужна – не нужна настолько, что тебе её оставят? Что, превращая тебя в подобие насекомого для какого-нибудь важного гиперскачка космического корабля, тебя не заставят слиться с этим насекомым не только на уровне тела, но и на уровне… Ну, мировоззрения. Если у насекомых, конечно, есть мировоззрение. Но как-то же они эту жизнь видят… И видят своими фасеточными глазами не так, как мы. Может, для выполнения боевых задач это тоже подходит… А может быть, ты, когда станешь таким вот существом, посмотришь, вот так, фасеточным зрением и сама задумаешься – а не стать ли насекомым целиком и полностью? А зачем тебе оставаться человеком, если у человека нравственные проблемы, сомнения, ошибки, совесть и всё такое? Да?

Так что не соблазняй меня, Даша: мне мой выбор и без того нелегко достался… Кстати, а ты в чём в «Империал» собираешься? Надеюсь, не в спортивном костюме?

– Ещё не думала. Нужно что-то такое специальное?

– Ты не прибарахлилась тут по части женских тряпок?

– Нет… А надо было?

Вопрос Дейс застал Сивку врасплох, Сиверцева всегда смущалась, когда дело касалось тех нарядов, в которых она плохо разбиралась и потому не покупала, а тут, по-видимому, речь как раз и шла о таких.

– Ну, туфли у меня есть, форму космофлотскую надену, тот комплект, что с юбкой, рубашку, понятно, свежую. Пойдёт?

– Ууу… А я хотела платье надеть. Отпуск же! Но если ты будешь в форме, то и мне придётся, иначе нас будут принимать за парочку, даже фотографии рисково делать… Мой caro посмотрит и ещё устроит сцену ревности, а на работе все будут считать, что у нас с =тобой роман…

– У нас точно не роман, – покачала головой Сивка. – У нас нечто большее. Спасибо тебе, Алекс, ты настоящий друг.


После разговора с селениткой она запросила у Окна информацию по «Империалу». И тут же получила сотни картинок, текстов, виртуальные экскурсии и пользовательские отзывы. Чтобы не пересматривать это всё самой, девушка решила сдаться на милость Системы:

– План комплекса,  северное крыло. Всё, что там есть – составить и озвучить отчет.

Глава 25.

Алекс вскочила на ноги. Секунду она колебалась, потом всё же подбежала к окну. Она видела то, на что Сивка боялась смотреть: лежащее тело, бегущих к упавшему людей, кружащие дроны. Даже слышала, как режиссёр негромко и с раздражением бросил кому-то из команды: «Да посади ты уже их!»

Сиверцева выключила проектор, и стол опустел. И так же пусто стало у неё внутри. Как же пусто было у Марии, когда она…

– Что там? – спросила Сивка, не подходя к окну.

Алекс не оборачиваясь покачала головой.

– Столпились, мне не видно, живой он или нет. На нем же должен быть «панцирь»  вроде наших… Но всё равно удар сильный, и голова не была защищена...Хотя… Ты видела? Он сгруппировался при падении, чётко так, будто заранее отработал…

«Панцирь» защищал от ударов, падений и, по совместительству, – от холодного оружия. Его использовали не только на кораблях и базах Космофлота –  технология «умной спецодежды» уже давно перешла на гражданку. Но Сивке, как и Дейс, было понятно: Сону, чтобы не пострадать, нужен был не только «панцирь», ещё нужна была удача.

– О, о! Расступились, наконец-то! Даша, он живой! Сидит уже, болтает – всё обошлось! Они говорят, продолжат съёмки после перерыва. Представляешь? – Алекс вовсю пользовалась своими способностями, чтобы быть в курсе происходящего на площадке. – Что за люди! В сценарии не был прописан такой финал, но теперь они хотят его оставить, говорят, сняли здорово, поклонникам понравится… Но я всё равно не понимаю, как можно, едва отскоблив парня с пола, опять гнать на эти балконы? Как будто не живой человек, а робот…

– Может, он всё-таки киборг?

– Я, между прочим, пока они снимали, специально посмотрела в Системе: у Сона только модификации. Если ничего подпольного не было…


– Да, съемки продолжатся, – охотно отвечал на вопросы Алекс ассистент, провожая их по коридору. – Сон не пострадал. Он не так уж и часто травмируется, но если  случается, то восстанавливается быстро. На репетициях или съёмках у артистов вывихи-растяжения обычно бывают, день или несколько вылетает, график сбивается,  а у него – моментально всё проходит, и ссадины прямо на глазах затягиваются. Достаточно небольшого перерыва – и он продолжает работать: наш Дэн – трудоголик. Поэтому мы, конечно, в первый момент испугались, но сразу вспомнили, с кем имеем дело…

– Как вы сказали? Дэн?

– А… Ну, так мы Дэниса в команде называем. Для всех остальных – Сон.

– А-а, вот как… – понимающе протянула Алекс. – А вы…Или, может – «ты»?..

Девочко-мальчик пожал плечами и застенчиво улыбнулся:

– Как удобно…

– Спасибо. А ты не знаешь, где Сону такие модификации сделали, что он прямо суперменом стал?

Ассистент замялся:

– Я не так давно в команде работаю, знаю только, что Дэн сейчас уже не связан со своей корпорацией, но первые модификации были там… Посмотрите, это должно быть в «ГЛИБИ»…

– Ага, конечно, – кивнула Алекс и для Сивки пояснила: – «Глобальная лунная информационная база исполнителей».

Пока их с Сивкой провожали до выхода из павильона, общительная селенитка выспросила, где киношники обычно обедают, и даже узнала промокод, по которому можно получить скидку.

– Не каждый день видишь жизнь богемы! Пойдём, может быть, повезёт – автографы возьмём у кого-то, – предложила она подруге.

Сивка согласилась.

– Ты иди, закажи нам что-нибудь, чего не дают в космофлотских столовых, я скоро буду, – сказала Алекс и, понизив голос, добавила: – Я перенервничала, поищу тут уголок для медитаций.

У мичмана Сиверцевой богатое духовное содержимое не просилось наружу, но браслет время от времени вибрировал: Окно, державшее электронную руку на её пульсе, настоятельно рекомендовало пройти послеполётную диагностику и присылало адреса медицинских пунктов и аптек.


Сивка не сразу осознала, что робот-уборщик не обгоняет её, а едет ровнёхонько рядом. Тот не пищал, требуя освободить дорогу, лишь включил световой маячок. Терпеливо дождавшись внимания, диск аккуратно перестроился, чтобы быть перед девушкой, на верхней крышке появилась надпись: «Следуйте за мной».

С чего бы РП-3 вмешиваться и провожать её, когда и Окно, если потребуется навигация, с этой работой справится? Сивка, следуя за роботом, украдкой  стала осматриваться – косила глазами по обеим сторонам, пытаясь выявить за собой слежку.

Подъехав к служебной двери, робот открыл её – Сивка быстро шагнула за ним следом, в темноту подсобки, едва успев перед автоматическим закрыванием. И тут же оказалась перед Чоном.

– Ты чего здесь? Почему не пришёл раньше? Заметил СБ, да?

– Нет. Тихо. Я буду говорить, – Чон, взяв за плечи,  отодвинул её от двери. – Ты же знала, куда шла, – почему не предупредила, что я могу встретить Сона? Нарочно?

– Ну… Не сердись, пожалуйста… Я думала, тебе будет интересно посмотреть на него поближе…

– Если бы я попался ему или его агенту, мой контракт бы аннулировали, понимаешь? Я не должен встречаться с журналистами, а они – везде, где бывает Сон.

– Вы же не похожи, никто бы не обратил внимания!..

– Может и так, но важно, чтобы я не переходил границы…

– Прости. А… что будет, если перейдёшь?

– Пожалею. Поверь.

– Ладно, поняла. Но ты был на площадке? Видел, что там случилось?

– Видел. Ты, оказывается, знакома с Соном? Давно? Что ты знаешь о нём?

– Не знала, что знакома. Думала – парень из его команды. Случайно познакомились, он нас на съёмки пригласил. Сейчас только выяснилось, что это Сон и был…. Знаешь, а он – вежливый и милый, твой брат… Но никогда бы не подумала, что у него такие физические возможности и способности. Алекс сказала, обычные модификанты такое не могут. Ты в курсе?

– Вот поэтому я тебя и спрашиваю: что ты знаешь о моём брате – такого, чего не знаю я?

– Алекс думает, что у него могли быть незаконные модификации. Быстрая реакция, быстрое восстановление после травм, – гражданским такое не ставят…

– И он может изменять гравитацию, как я понял.

– Что? – удивилась Сивка.

– На нём была страховочная одежда, ты знаешь, как она работает? Первый слой защиты наносят прямо на кожу, второй слой – это внутренняя сторона одежды, третий – её внешняя сторона. При включении защиты на одежде между ней и человеком возникает силовое поле, это смягчает удар или отталкивает ударяющий предмет. А если дело происходит у нас, на Луне, то параллельно ещё автоматически включается или отключается компенсирующая сила тяжести – смотря по обстоятельствам. Чтобы всё работало, нужно активировать защитный режим на самой одежде. У Сона, когда он падал, защита не работала…

– Как не работала? Как тогда он вообще цел остался?

– Не работала, РП-3 заставил её включиться, но это бы не особо помогло, потому, что, оказывается, на Соне не было защитного напыления.

– А ты откуда это знаешь?

– РП-3. У «умной одежды» же есть виртуальный профиль. Когда РП-3 подключился к одежде Сона, он контролировал её датчики на ткани: силового поля не было.

– Тогда как же?..

– Единственное, что могу предположить – Сон как-то заставил измениться гравитационную кривую. И как будто попал во временной сачок у самого пола. Скорость падения связана со временем как системой координат, если изменять время или вообще его убрать, можно воздействовать на скорость; кроме того, спасибо РП-3, вырубилась земная тяжесть на обуви…

– Но так управлять гравитацией…

– Невозможно, я знаю.

Глава 26

– Что мы будем делать?

– Мы?

Только в этом  коротеньком вопросе Сивка до конца прочувствовала  раздражение и тревогу, с которыми Чон боролся всё время их разговора.

– Ты заберёшь  свою подругу и тихо уйдёшь. Я уйду ещё тише… РП-3 уберёт все следы вашего здесь пребывания. Хотя нет, можно обойтись без РП-3, и так слишком большое потребление энергии… У твоей подруги ведь «лисий хвост», он сейчас включён…

– Что?

– Не знала? Она тебе сказала, куда пошла?

– В уборную… Мы договорились встретиться в «Пробке», это тут недалеко.

– Странно. Зачем его включать…

– РП-3, найди нам её, слышишь? – попросила Сивка. – Чон, я думаю, она могла заметить что-то подозрительное… Может быть, решила отвлечь внимание на себя, а потом – исчезнуть?

В этот момент поверхность робота-уборщика, всё ещё стоявшего у ног мичмана, зарябила: появившаяся картинка представляла собой коридор и несколько закрытых дверей.

– Что это? Где это? – спросила мичман

«Территория студии. Сектор В, комнаты отдыха. Сигнал прекратился на лестнице, могу предположить, что это – цель визита», – бегущей строкой ответил РП-3.

Сивка рассмеялась и облегченно выдохнула:

– Узнаю Алекс!.. Всё-таки решила прорваться к Сону и взять автограф!..

Чон, кажется, не совсем разделял её чувства, потому что предложил Сиверцевой не дожидаться подругу, а пойти навстречу и поторопить её убраться из «Империала».

– Даже если на площадке не было журналистов, кто-нибудь из персонала наверняка заснял всё и слил им. Скоро здесь будет толпа. Никому из нас это не нужно – попадать в кадр.

Сивка кивнула. Чон был прав. А и угораздило их с Алекс вырядиться в космофлотскую форму!


– Чёртов мальчишка! Он мне шутки шутить вздумал!

Никос Шталь звучно хлопнул по столу в своём кабинете и тут же поставил ролик с падением Сона на замедленный повтор.

– Ни в коем случае не должно всплыть, что была неправильная эксплуатация защитной одежды: только судов нам не хватало… Но хорош, хорош паршивец! Эррада был прав, когда решился соединить время, информацию и биохимию. Если на молекулярном уровне изменить каскад реакций, можно высвободиться из-под гнёта однонаправленного времени. Сначала с искусственными белками, а теперь и с естественными – у нас это получается!.. Жаль, сам Эррада не дожил…Хотя… Из-за чего бы он ни умер, стоит сказать этому спасибо: технология теперь полностью наша. А Земле останется только кусать локти.

– А эта его подруга, она будет молчать? – невидимый собеседник Шталя общался с ним виртуально, только рисунок звуковой волны от голоса был виден на «умной стене» напротив стола.

– Зачем ей молчать? Пусть говорит. Пусть пока убеждает модификантов корпораций в том, что Система виновна в гибели земного учёного. Будем ей в этом содействовать. Но без шума и пыли, потихоньку,  понятно? Если будет умницей, потом предложим ей хорошее место.  Всё, что вокруг нас, пусть помогает нам. Человеческий ресурс далеко, далеко не исчерпан… Корпорации делают ставку на страх модификантов перед нашими технологиями. Мы не должны тратить время и силы на борьбу против корпораций. Пусть это сделают за нас те, на ком корпорации построили свой бизнес. А мы… Мы принесём им свободу, и заставим тех, кто сейчас боится нас, доверять нам… Они уже любят нашего мальчика: что бы ни происходило с ним, они будут за него переживать… Проследите, чтобы журналисты раскрутили новость, и песня пошла в ротацию. По сегодняшним рейтингам посмотрим, когда назначить пресс-конференцию.


– Алекс, ты здесь? Это я, – Сивка почти касалась лбом двери.

Робот-уборщик, в котором теперь хозяйничал РП-3, привёл её в сектор В, но, хотя у техники были коды от всех помещений, Сивка не осмелилась вот так просто проникнуть в комнату.

Вызвать Алекс через «Окно» не получалось: Система на все попытки отвечала лаконично: «Временные неполадки. Повторите запрос позднее». То ли «лисий хвост», то ли сбой – непонятно.

Сивка ещё раз постучала.

– Алекс, нам пора. Сейчас здесь будут журналисты, лучше…

Дверь отъехала в сторону. Комната за спиной у Алекс, как и чонова подсобка,  была погружена во тьму, Сивка издали увидела только подсветку капсулы рекреации. На её безмолвный вопрос селенитка ничего не сказала, только сделала знак войти.

Сивка вошла, дверь мягко стала на своё место. В комнате пахло цветочным, душистым. На втором шаге мичман наткнулась ногой на что-то мягкое и большое. В ту же секунду пришло и осознание, что это. Человеческое тело. Кто-то лежал в комнате на полу.

Чтобы не упасть, Сивка инстинктивно подалась назад. Поэтому и удар, предназначавшийся ей, приняла по касательной. Её ударили чем-то довольно тяжёлым, металлическим – похожим на маленький баллон.  Ударили снизу, целили в голову, но попали в плечо…Алекс ударила. И, видя, что цель не достигнута, попыталась ударить ещё. Сивка, несмотря на боль, как учили на занятиях по самообороне, корпусом резко ушла вниз и в сторону.

Шок прошёл быстро, Сиверцева манёвром выиграла секунды для осознания происходящего.

В темноте она пока не видела своего противника, зрение не адаптировалось. Но другие чувства, включая пространственное, работали исправно. Оттеснив её, Сивку от двери при втором ударе, Алекс теперь перегораживала ей дорогу к выходу. Сивка вслушивалась в дыхание селенитки, представляла рост, скорость движений и обдумывала то, что Дейс – правша, а на полу между ними лежит кто-то без сознания или же и вовсе без жизни. Своими модифицированными глазами Алекс должна была её хорошо видеть, почему же промазала?

– Ты свихнулась? – крикнула Сивка.

Сейчас не важна причина такого поведения Дейс, – это позже – сейчас важно услышать её голос…

Третьего удара не последовало. Была пауза и потом – ответ Алекс:

– Ты не прошла последнюю проверку…

– Какую проверку?

Прозвучал короткий смешок.

– Ты же всё знала с самого начала, да? Вы меня не взяли, потому что хотели выйти на заказчиков? А их нет! Я сама всё решила и сделала. Только я.

– Алекс, что ты несёшь? Я пришла вытащить тебя отсюда!

– И как ты меня нашла? Ты знаешь, что через Систему это невозможно. Вот ты и попалась! А я тебе верила!..

Тут Сивка поняла, что Алекс сейчас без своих способностей – наверняка выключила, приняв «лекарство». Но надо продолжать говорить и держать Дейс на месте.

– Просто догадалась, куда ты можешь пойти, это же очевидно. Ты не хочешь мне объяснить, что происходит?

– Это ты мне объясни. Как ты всё время оказываешься у меня на пути. И почему я до сих пор не смогла понять, кто ты?

– И кто я?

Глаза понемногу привыкали к темноте, Сивка уже видела Дейс.

– Ты работаешь на СБ.  Ты вела меня с самого «Адмирала Попова»? Как это называется у вас – «взять в разработку»?

Алекс наверняка тоже поняла, что сейчас лучше говорить, чем нападать: чтобы утраченный в первом раунде эффект внезапности появился вновь, нужно дождаться, когда у другой стороны или сдадут нервы, или наступит обычный послестрессовый ступор.

– То есть ты это всё затеяла, чтобы меня проверять? А кто на полу тогда, Сон?

– Нет, его помощник. Если бы ты послушала меня и сидела в «Пробке», мы бы так и остались подругами. Ты сама пришла сюда. Выходит, ты тоже знаешь, что Сон – не человек. И что я вынуждена сейчас это сделать. Вы, земляне, поразительные лицемеры: делаете вид, что Луна получает независимость и равноправие, и при этом приносите и внедряете через наших подонков технологии, которые сломают здесь всё…

– Алекс,  я никакого отношения не имею к СБ, а она – ко мне. Если ты не заметила, я только и делаю, что пытаюсь не угодить ещё раз в их ласковые объятия. Мне одного раза хватило. Послушай, что бы тут ни случилось – давай просто уйдём, прямо сейчас. Будем считать это недоразумением. Я понимаю, почему ты мне не доверяешь, но когда мы уйдем отсюда, я тебе объясню, как я тебя нашла. Это никак не связано с СБ… Что с помощником?

– Жив. Я просто отключила его.

– А Сон?

– Его нет.

– Ну и ладно, автограф в другой раз возьмём. Пошли уже.

– Ты не поняла: его больше нет. Ни его, ни Эррады… Ни творца, ни твари…

Сивке понадобилось мгновение, чтобы стал ясен смысл услышанного.

– Алекс, ты… Ты была тогда в лифте? Это сделала ты?? Зачем?

– Я… просто выиграла немного времени… Немного ещё времени всем пожить старой жизнью. Быть может, я дала всем ещё один шанс… Не понимаешь? Если хочешь жить, как жила раньше – просто стой, где стоишь, не заставляй меня тебя убивать. Я смогу, не сомневайся.

– Хорошо, я тебе верю. Но до каких пор мне стоять? И потом – что, Алекс?

– Ничего. Я сделала, что была должна была, я уйду. Одна. Татан… Знаешь, что бывает, если его вовремя не вывести и не принять нейтрализатор? Организм теряет кислород. Чем больше доза татана – тем больше кислородное голодание, тем скорее оно наступает… Достаточно одной модификации, чтобы организм реагировал таким образом. А у Эррады уже были модификации…

– И таким способом ты его убила? Он как-то связан с Соном?

– Он притащил сюда, на Луну эту разработку, проект модификантов со сверхспособностями.  Сегодня мы с тобой на живом примере увидели, как она работает.  И ещё Эррада с самого начала приторговывал своей «химией». Был жаден до денег, всё ему не хватало. Нужно было его убрать. Это было добровольное решение, я сама так решила. Кто-то, в конце концов,  должен делать такую работу. Я стала покупать у него «химию». Заодно узнавать про их с Марией сотрудничество со Шталем. Узнала довольно много. Чтобы не привлекать внимания  на ваших объектах, пришлось добиться перевода на «Адмирала Попова». Я подумала, день окончания похода – хороший вариант, мотив не очевиден... С тобой сблизилась…Планировала, что ты будешь моим прикрытием… Потом… Я забыла, к сожалению, с кем имею дело… Но, если так подумать, благодаря тебе я и вышла на Сона – мы же не знали точно, кто был участником эксперимента. Можно сказать, случай помог. И ты.  И поэтому, если наша дружба всё-таки что-то значила для тебя – стой, не делай глупостей… У меня баллон в масле… Мне терять нечего…

– Сона ты тоже убила?

– Да.

– Врёшь. Система бы сработала, тут бы уже была полиция.

– Знаешь, что написано в моём личном деле? «Быстро принимает решения. Умеет хорошо адаптироваться к текущей ситуации». Я слушала сегодняшнюю сводку солнечной активности… Просто каждый день её слушаю. Никто не приносит благоприятные обстоятельства на блюдечке.  Хочешь благоприятных обстоятельств – не жди, оглянись вокруг. Чем больше знаешь о сегодняшнем дне, тем больше у тебя возможностей, которые нельзя отложить на завтра.

Свет вспыхнул внезапно, и Сивка зажмурилась. Она сквозь резь заставила себя открыть глаза – Алекс уже не было в комнате. У входа замер уборщик.

– РП-3! У Алекс баллон с кислородом, угроза пожара!

Мичман выскочила в коридор, но селенитку уже не увидела. «Принял. Оставайся на месте, проверь помещение», – прочитала она на «спине» робота.

Мичман вернулась в комнату. Наклонилась, пощупала пульс у лежащего ничком унсы. Дейс не соврала: тот был без сознания.

Оставалось выяснить правду насчёт Сона. Сивка прошла вглубь, к капсуле. На полочке у стены увидела флакончики с аромамаслами. Один валялся на самом краю, открытый, пустой… И тут Алекс её не обманула…

Сиверцева остановилась перед рекреационным аппаратом. В маленьком окошке немного было видно лицо Сона – длинные ресницы закрытых век лежали красиво и – бестрепетно. Сивка представила, что может обнаружить, открыв капсулу. Собралась духом. Мысленно пообещала себе принять последующие события, какими бы они ни были. Следуя протоколу, нашла в локальной памяти «Окна» контакты, когда-то присланные ей СБ.

Солнечная буря ещё не прекратилась, и Сивка запросила экстренный вызов через личный профиль.

После этого мичман нажала кнопку и открыла капсулу…

Глава 27.

– Я… хотел спросить: она не мучилась?

– Сирин, тебя только это волнует? Ты и твоя идиотка Дейс притащили эту девку, Сиверцеву. А за ней ведь стоит не просто земная Служба безопасности, за ней вся Земля стоит. Это – политика, ты, кретин, понимаешь?  Земляне у себя на Земле никому не нужны, но тут, на Луне… За каждым землянином приглядывают так, как тебе и в страшном сне не снилось. Им никакая наша Система не помеха и не конкурент, плевали они на неё. Они делают своё дело. И не прокалываются, как вы. И будь уверен, мы с тобой разговариваем, а в СБ уже файлик положили в папочку и отправили отчёты в тридцать три ведомства… Твою ячейку мы расформировываем, сдашь дела и будешь сидеть тихо. Возьми отпуск – приведи нервы в порядок. У братства есть тихий пансионат для возвращенцев из Колоний, я устрою тебя туда на время отпуска, волонтёром –  для прикрытия.

– Не нужно. Я в порядке. Как долго не высовываться?

– Не спрашивай. Понадобишься – позовут.


Собеседник Сирина встал, секунду глядел на сгорбленную фигуру парня,  наплывшие на шею плечи сидящего казались черепашьим панцирем.

– Не мучилась она: в ней было столько «лекарства», что тканевого дыхания во всём теле не стало практически в один момент. Она не планировала спастись, как я понимаю. Хоть что-то сделала правильно... Ладно, пока.

Говоривший прошел через турникет на посадочную линию перед прибывшим шаттлом. Сирин не поднял головы, чтобы посмотреть ему вслед, наоборот, мышцы  его шеи расслабились и голова  ушла ещё ниже. Было похоже, что этот здоровяк, перепив в баре, уснул на вокзальной скамейке и пропустил свой рейс.


В то же время в Мун-Сити происходил и другой разговор. Поздний вечер свёл двух мужчин  в стенах  той самой «Пробки», в которую Сивка так и не попала. Они были старше, чем Сирин и его визави: на вид обоим было порядком за сорок.

– Ваши уже закончили? – спросил один, сухощавый, с кофейным стаканчиком мягко подсаживаясь за стол к другому – чей выпуклый с залысинами лоб нависал над тарелкой со стейком.

Лобастый,  деловито разрезая кусок мяса, кивнул.

– Я тоже решил зайти, так и думал, что встретимся. Рад, что помнишь это место. Здесь, как и раньше, хорошо готовят, и кофе крепкий, хватит, чтобы ночью писать отчет. Хоть что-то не меняется…

– Меняется, Брин. В наше время Космофлот не устраивал теракты.

– Ну, так раньше и унс в Космофлот не брали. Они даже к тебе в полицию с трудом пробивались.

При этих словах Брина человек напротив оторвал взгляд от содержимого своей тарелки, невесело усмехнулся и посмотрел в лицо собеседнику.  Тот, выдержав взгляд, невозмутимо размешивая сахар в кофе, добавил:

– И это не был теракт, просто несчастный случай. Несчастный случай, Ян.

– Ну, да. – Ян снова усмехнулся. –  И вторая гипоксия за неделю.

– Перегрузки, лунная ночь, и эта унса, Дейс, только вернулась из похода…

– А Эррада?

– Ну, ты же знаешь, что «передоз» два раза подряд испортит тебе статистику, Ян. А не окажись там нашей служащей, у тебя бы было три гипоксии, и тут уже случайностью это никак назвать было бы нельзя. Журналисты делают серию разоблачительных статей и шоу, начальство вызывает тебя на ковёр – только подумай, какой тебя ждёт геморрой! Совершенно не дадут работать, доведут до перевода или увольнения. А мы с тобой, кажется, так неплохо сработались, и есть над чем потрудиться…

– Брин, Дэннис Сон – гражданин Луны, это  – не твоё дело.

– Ян, Эррада – гражданин Земли… Может, поделишься информацией?  Кто курирует сбыт «умных частиц»? И я тогда пришлю тебе отчёт врачей по Сону, он очень интересный…

– Ты много на себя берёшь: удерживать гражданина Луны…

– А кто его удерживает? Мы спасали жизнь вашему парню. Так получилось, что оказались первыми. Сейчас следим за его состоянием, как только оно улучшится, передадим его вашим медикам. Я уже встречался с агентом Сона, он в курсе.

– Допустим. Но что тебе даст информация про сбыт частиц, если ниточка не тянется на Землю?

– А мне не нужно, чтобы она туда протянулась. Давить надо в зародыше.

– Мы и задавим, не переживай. Если хочешь сделать мне выгодное предложение, дай мне побеседовать с этой вашей Сиверцевой. Вот это было бы равноценно. Только не говори, что гражданку Земли не имеет права допрашивать лунная полиция.

– Имеет, конечно, имеет.  Но обязательно в нашем присутствии и только с ведома Космофлота. Ты же знаешь, если Космофлот не разрешит, даже я не смогу помочь… Завтра с утра отправим им запрос. В общем, Ян, я на тебя надеюсь. Старый друг – лучше новых двух, как говорится…

Ян ничего не ответил, он решительно наколол вилкой кусок остывшего стейка.

Глава 28.

У себя в кабинете Брин, прежде чем звонить, долго сидел задумавшись: нет, не позднее время звонка смущало его – ему не хватало какой-то детали, чтобы всё в этой картине сложилось, стало понятным и чётким. А без того, чтобы хотя бы интуитивно чувствовать свою правоту, старший инспектор Службы безопасности Алексей Брин звонить начальству не любил.

Однако всё же набрал нужный номер и, представившись, коротко сказал:

– Я насчёт Сиверцевой.

– Выяснил? – спросил хрипловатый голос.

Брин почувствовал, что его сейчас тянут, словно занозу, и впился в тему.

– Она что-то знает, но не доверяет нам. Давить не хочу. Нужно больше времени. Поэтому прошу согласовать вопрос с Космофлотом.

– Хорошо, я поговорю.

– И ещё: мне нужен доступ к её профилю… Неофициальный.

– Ты понимаешь, что профиль – это бюрократический вопрос? Назови мне причину, по которой я могу настаивать на неофициальной проверке. Такая есть?

– Есть. Это личное. Возможно, Сиверцева – моя родственница. Но не думаю, чтобы сама она знала об этом.

На том конце фыркнули и хохотнули.

– Так ты поэтому хотел, чтобы её распределили на «Попова»? Ведь это ты занимался утверждением курсантов, я помню. Стратег. Ладно. Но под твою ответственность.

– Так точно.


После Брин ещё раз прошёлся по событиям этого дня, связанным с Дарией Сиверцевой. Открыл свой личный таймер, поминутно карандашом выписал всё, что касалось Сиверцевой,  на листок. Проговорил вслух каждую позицию из списка. Что-то, без сомнения, они упустили в суматохе. И поэтому старший инспектор сегодня ночью не уйдёт домой: будет ходить по кабинету, ложиться на узенький зелёный диванчик у стены, вскакивать, чертить любимым карандашом странные схемы и уравнения и пить попеременно чай из своих запасов или безвкусный кофе из автомата в коридоре.

Брин коснулся приборной панели, и знакомые шуршащие звуки наполнили кабинет: дождь шуршал мерно, помогал отвлечься от всего несущественного и нащупать самое важное – словно омывал это важное от запорошившей его шелухи. Дождь был отличным товарищем для долгих ночных раздумий инспектора.


В половину второго ночи Брин, наконец, выключил дождь и включил чайник. Пока грелась вода, он позвонил ещё одному человеку.

Видеосвязи или разговору в дополненной реальности инспектор предпочитал простые голосовые звонки.  Ему достаточно было голоса, чтобы представить себе собеседника, ощутить энергетику живого человека, с которой нередко ошибалась или добросовестно врала визуальная симуляция.

– Хлопова слушает…

Брин представил женщину в медицинском халате. Рыжеватые колечки волос, красивые брови, от ночных дежурств под глазами всегда тень. Много раз смотрел её личное дело, никогда не мог запомнить, сколько ей лет. Наверняка сейчас идет по больничному  коридору в своих удобных тапках, производителю которых не изменяет уже лет двадцать или даже больше.

Элен, Лена Хлопова, реаниматолог, зав отделением интенсивной терапии  клинической больницы для землян-экспатов в Мун-Сити. В своей профессии немножко бог, и остальное для неё как для бога не важно. Кроме тапок, конечно.

– Лена, привет. Говорить удобно? Как дела? Ты обещала позвонить, как появятся новости…

– Брин, мы делаем, что можем. Но у мальчика нарушение кислородного обмена, он сам или ему вкатили слоновью дозу этого их «татана» или чего-то подобного. Ишемизация развивается быстро, хотя он и борется. Спасаем его, спасаем мозг… Но мы даже не можем точно подобрать антидот, потому что у него что-то не то с… Как тебе объяснить? Что-то не то на молекулярном уровне. Мы послали результаты молекулярного анализа и ДНК на Землю, запросили консультацию коллег из двух исследовательских центров. Сейчас восстанавливаем картину предыдущих модификаций, но пока тыкаемся как слепые котята, и не уверена, что на Земле быстро разберутся в ситуации.  Там нужно будет подключить больше специалистов, потому что проблема не чисто медицинская.

– У тебя самой есть какие-то соображения? Пока вы ждёте ответ с Земли, может быть, что-то нужно подготовить?

– Какие у меня соображения? Ему, похоже, потребуется пересадка – не только клеток, но и органов. Будь это стандартный случай,  мы должны были бы связаться с его корпорацией, узнать, есть ли у них в наличии материал, если нет – искать в свободной базе… Проблема ещё в том, что он метис. Скорее всего, были какие-то специфические модификации. Тут однозначно нужны родители или, ещё лучше, сибс, ну, то есть сиблинг. Нужен тот специалист, который вёл программу модификаций. И все данные личного профиля.

– Лена, у нас никого и ничего нет. Он ушёл из корпорации. Мы не можем раскрыть положение дел. Даже если взломаем его официальную медкарту, не думаю, что это поможет.  Знаешь, кто спонсирует его как певца? Никос Шталь. Если и есть какой-то пересадочный материал, то спрашивать нужно у Шталя. Догадываешься, какой будет ответ?

– Да ну! Брин, ты серьёзно? Это то, о чём я подумала?

– Теперь ясно, почему мы не можем вернуть им Сона?

– Ясно. Но и ты пойми: так мы его потеряем. И Шталь объявит всему миру, что…

– Не объявит. Сейчас ему выгоднее, чтобы Сон тихо и быстро умер у вас в палате. Спишут на последствия падения на съёмках. Звучит цинично, не пойми превратно, но, пока парень жив, соберите все данные, что только можно. Потому что тело сразу придётся отдать полиции и Шталю.

– Вот сейчас, если бы не знала тебя, Брин, послала бы, знаешь, куда?..

– Ага. Держи меня в курсе и, если что-то понадобится, звони в любое время.

– Поняла. Пока.


Инспектор заварил чай, подошёл к столу, переключил картинку на КВЗ, комнату временно задержанных. Мичман Сиверцева там была одна – лежала боком на спальной полке, опираясь головой на плечо правой руки и подложив под щеку кулак левой. В позе не было загнанного страха или опустошенной усталости, но затаённое напряжение выдавало, что девушка не спит. Может быть, только проваливается в сон на короткие промежутки, чтобы потом вернуться к своим мыслям. О чём она думает?

Брин прихлебнул чай. Терпкий горячий напиток резал его собственную ночную думу, – тучную, набухшую, – как нож.

Знала ли девушка о схроне «татана» в «Империале»?  С её слов, Дейс не планировала покушение, следовательно, не брала с собой препарат. Если замысел созрел спонтанно, значит, унса была в курсе того, где находится ближайшая закладка, и знала, что там достаточно, чтобы убить как минимум двоих. Вопрос – знала ли о том и землянка? Успели ли её привлечь к транспортировке вещества? Какие вообще планы были на неё изначально?

Она оба раза оказалась на месте преступления – сразу после того, как Дейс выполнила задание. Может ли быть в этом какой-то смысл? Может ли Сиверцева быть, например, контролёром?

Она, как и Дейс, пропадала с камер в «Империале», следовательно, верить в то, что искала подругу, отправившуюся за автографом, оснований мало. Но верить этой девочке, если не в этом, то в другом – ему, Брину хочется, несмотря на то, что верить в принципе противопоказано в его работе. Только анализ – спокойный, беспристрастный, внимательный до мелочей. Как перебор песка в лотке старателем – в надежде найти крупицу, которая окажется золотой.

Брин включил микрофон.

– Дария Алексеевна, вы не спите? Можем мы поговорить?..

Глава 29.

За годы работы инспектором Брин, общаясь с задержанными, перевидал всякие глаза. Зелёные и карие, серые и голубые, естественного цвета и всевозможных модных расцветок. Даже с узором в радужке. Помнились блестящие и выразительные и, напротив, хоронящиеся в глазной впадине, словно в яме, маленькие, прищуренные. Глаза-озёра и глаза-буравчики…

В глазах этих бывали дерзость и издёвка, бывали страх и отчаяние; иногда они были наполнены слезами, иногда – пусты и сухи, как необогащенный лунный грунт. Брин говорил с людьми и наблюдал, как во время беседы их глаза порой словно подсвечивались изнутри надеждой, а порой буквально темнели от ненависти или тоски.

Серо-голубые глаза Дарии Сиверцевой в их первую встречу позабавили Брина выражением нашкодившего ребёнка. Космофлотчики – часто это были и не девчонки-мичманы, а парни или даже взрослые мужики – по дури и по пьяни вляпавшись в какие-то авантюры, после, протрезвев, вот так детски хлопали глазами и уморительно стыдились своего недавнего «геройства».

Во вторую их с Брином встречу, то есть уже вчера, взгляд Сиверцевой выражал тревогу и сосредоточенность.

Именно сосредоточенность, нетипичная для ситуации, в которой оказалась молодая землянка, и зацепила инспектора. Если бы всё происходило, как утверждала мичман, в этих глазах не было бы столько воли и мысли.

Сиверцева лгала. Или, что скорее, просто не договаривала. Не приученная актёрствовать, она не выдавала правды, но жила ею, жила тем, о чём думала. Однако Брину, чтобы просчитать ход её мыслей, недоставало какой-то важной мелочи или даже нескольких, про себя Брин называл их «точками». Поэтому, перебрав все варианты и выждав, не появится ли ещё какая-то информация, инспектор решил вновь поговорить с девушкой.

Такая беседа – как разведка боем: когда сам человек поразмыслит над своим положением и, доведенный неопределенностью, дозреет до разговора, надо начать говорить с ним и быстро найти то, что подтолкнёт его открыться. Найти нужно до того, как допрашиваемый поймёт, что его на самом-то деле допрашивают, а не беседуют с ним по душам. Два, максимум три подхода – и больше у инспектора Брина не будет шанса. Если Сиверцева не доверится ему и продолжит молчать, придётся отпустить девушку, а значит, до неё так или иначе попытаются добраться Ян со своими ребятами и те, с кем связана Дейс. Тогда придётся рисковать и ловить на живца, толком не зная – кого и как…


– Дария Алексеевна, сегодня утром заканчивается моя смена, дальше вам придётся иметь дело с моим коллегой. Он направит запрос в Космофлот о рассмотрении вашего статуса. В зависимости от ответа вас либо передадут представителю военной полиции, либо оставят как есть. Если как есть, то мы должны будем организовать вашу встречу со следователями из лунной полиции: они возьмут у вас показания. Только после этого, и если у лунной полиции не будет повода настаивать на вашем задержании, мы должны и сможем отпустить вас.

Брин сделал паузу. Всё это время он, сидя напротив, внимательно следил за лицом и глазами девушки. Она, дослушав, опустила взгляд – приняла информацию и теперь обдумывала.

– У того, что я вам сказал, есть другая сторона. Это всё означает, что очень скоро мы не сможем гарантировать вашу безопасность. Видите ли, у Службы безопасности, ответственной за безопасность, на самом деле много обязанностей, но не так много прав и полномочий, как это кажется обычным гражданам. Если вы сами не обратитесь к нам за помощью, если вы не расскажете мне или моим коллегам, что на самом деле происходило между вами и Дейс в последнее время, то защитить вас, когда это будет нужно, мы… можем просто не успеть. Как вы убедились, здесь, на Луне даже в напичканном камерами помещении и даже с кибер-патрулём на этаже человека удаётся лишить жизни. И риск попасть в такую ситуацию в разы увеличивается, когда этот человек считает, что ему есть что скрывать от Службы безопасности. Поймите меня, мы не беспомощны, но насильно защитить человека, который в этом не заинтересован, нельзя. Эррада прилетел на Луну не умирать, а совершать открытия и обеспечивать свою семью… А теперь мы передаём его прах родственникам. У него остались жена и дети. У вас на Земле мама, сестра и племянница…

Мичман вскинула глаза на Брина, и по взгляду инспектор понял, что его не просто слышат, его слушают.

– Поэтому, если есть хотя бы минимальный риск того, что люди, связанные с Дейс, знают о вас… Даже если вы не знаете их лично… Этот риск может стоить вам жизни, а вашим близким – принесёт много горя. Для матери пережить своего ребёнка – страшное испытание. Пожалуйста, подумайте об этом. Не усложняйте нашу общую задачу: делать так, чтобы вы, вдали от своей семьи, оставались здоровы, свободны, целы и невредимы.

Сиверцева молчала. Брин дал ей пережить услышанное. Потом, немного понизив голос и вложив в него всю искренность, на которую был способен, медленно, опираясь на каждое слово, спросил:

– Я… могу… вам помочь?..


Это длилось какую-то секунду, может, несколько секунд – так мало, что инспектор, читая взгляд девушки, успел даже не понять, а только лишь почувствовать: есть что-то, что уже решено. И сказанное им того решения не изменит. Он ошибся.

Брин хотел  сказать ей, что хуже, чем неведомые соратники её подруги, могут быть фанаты, если до них в искаженном виде дойдёт информация о возможной причастности Сиверцевой к инциденту. Кто знает, не использует ли Шталь что-то подобное для того, чтобы отвлечь внимание?.. Но девушка прервала своё молчание и спросила:

– Вы знаете, как дела у Сона? Ну, у певца, который пострадал?

– Он в реанимации. Прогнозы врачи не дают, сложный случай. Вы переживаете за него? Хотите увидеть?

Она кивнула.

– Я могу запросить видеодоступ в палату, но, поверьте, смотреть на это тяжело. Тяжелее, чем то, что вы уже видели…

Она медленно опустила взгляд.


При этих словах Брина Сивка  снова, в бессчётный раз вспомнила, как откинула крышку капсулы.  Как несколько бесконечных минут следила за угасающими пульсом и дыханием Сона, как пыталась провести сердечно-лёгочную реанимацию…

Она вспомнила оцепление в холле. Людей, спешащих мимо, маячки техники, образовавшей коридор для эвакуации. Киборгов, транспортировавших мешок. И себя, когда осознала, что в этом мешке…

Новая Даша Сиверцева, сотканная из всего увиденного за день, сейчас жила в ней – жила вместе с прежней Дашей, той, которая помнила улыбку Алекс, помнила её объятия и объятия Сона на встрече «Снятых браслетов».

И эта Даша приняла решение сообщить в СБ и сказала: «РП-3! У Алекс баллон с кислородом, угроза пожара!».


Всё то время, пока она находилась в КВЗ, Сиверцева гнала от себя воспоминания и пыталась решить, как убедительнее и правдоподобнее описать свои несколько дней здесь, на Луне. И особенно те моменты, когда она выпадала из поля зрения камер и глушила сигнал браслета. Она искала объяснение, которое бы подошло на роль самой главной причины и самого главного следствия всех её поступков. Которое бы устроило СБ и вызволило её из-под их опеки.

За день в КВЗ мичман Сиверцева насоздавала десяток сценариев, но спрятать в них всё, что было подозрительного, – а такого было слишком много, – она так и не могла. Понимая, что её ещё будут допрашивать, Сивка торопилась. Подходящего универсального решения в голову никак не приходило. Зато там уже жил десяток фантомных Даш, созданных всеми версиями объяснения событий. Чем дольше Сиверцева прокручивала версии, тем больше выдуманные и реальные события перемешивались. К приходу Брина Сиверцева дозрела до панического страха безнадёжно запутаться в собственных показаниях.


– Врачи знают, как спасти Сона?

– Что вы имеете ввиду?

– Ну, они видели ролик, как Сон утром упал на съёмках?

– Это связано с покушением на него?

– Не знаю. Подумала, что падение могло сказаться на его состоянии.

«Доверительной беседы, видимо, уже не получится. К чёрту твои исповедальные способности, мазила, – ругнулся про себя Брин. – Просто допроси её».

– Вы же знаете, от чего у Сона была гипоксия. Падение тут ни при чём. Ваша подруга сделала ему смертельную инъекцию! Вам было известно, что Дейс связана с оборотом запрещённых веществ?

– Она сказала мне, что у неё проблемы с Системой, она ей не доверяет. Не доверяла… Поэтому время от времени глушила сигнал браслета и принимала препараты, которые подавляют «умные частицы». Я посоветовала ей обратиться к психологу. Я не знала, что те препараты запрещены: я сама не проходила модификацию и не очень разбираюсь в теме.

– Думали о том, что повлияло на вашу подругу, что подтолкнуло её?

Сивка пожала плечами и покачала головой:

– Она со мной не всем делилась, о её личной жизни я практически не знаю.

– Она сказала, где берёт препараты?

– Нет. Сказала, что их делают какие-то «химики». Больше ничего.

– Дейс не знакомила вас с людьми своего круга? Может быть, вы встречались с кем-то?

Инспектор наверняка знает о Сирине, и наверняка даже больше, чем знает о приятеле Алекс сама Сивка. Её проверяют на нервозность. И нарочно делают это глубокой ночью…

– Мы отмечали первый рейс «Попова» в компании, в баре в Мун-Сити. Название не помню. Там был один из приятелей Алекс, он представился как Сирин. Кажется, работает где-то на Луне, что-то вроде сотрудника РУП, но я могу ошибаться, извините…

Сейчас у Сивки не было желания ни оправдываться, ни извиняться. Однако неожиданно ей пришло на ум, что стоит воспользоваться этим приёмом, чтобы казаться искренней.

– Вспомните, возможно, они упоминали какое-то место, где собираются или куда ходят…

– Нет, вроде бы ничего такого…

– Сиверцева, напрягитесь. Поверьте, играть с вами некогда.

Голос Брина заледенел в одно мгновение. И после  – взорвался острыми осколками:

– Ты, что, хочешь закончить, как твоя подруга? В коробочке вернуться на Землю?

– Я не вернусь.

– Что?

– Не вернусь! У меня служба! И я должна убедиться, что с Соном всё в порядке. Вы маринуете меня тут столько времени, и всё, что вас интересует, знаю ли я, где Алекс брала татан? Не знаю. Не знаю!

Мичман вдруг осознала, что фантомные Даши в её голове лопаются одна за другой, как мыльные пузыри.  После окрика Брина в ней остались только те, что помнили Алекс утреннюю и Алекс вечернюю. И Чона, когда он говорил ей о себе и брате.

– А что ты знаешь? Ты же знаешь?  Ну, давай, говори!

Сивка насупилась. Но обида, накопившаяся за день, за все дни здесь была столь велика, что подводную лодку, будто поплавок, вытолкнуло на поверхность. Крышка люка танка с грохотом отвалилась.

– Ничего не знаю! Но любой нормальный человек, посмотрев ролик, поймёт, что с падением что-то не так. Вы тут говорили про Эрраду… Вы хоть одну его статью читали? Вы знаете, чем он тут занимался?

– Я так понимаю, что у мичмана Космофлота разносторонние интересы… И вы, Дария Алексеевна, читали эти статьи?

– Да. У меня не так много обязанностей, как у Службы безопасности. И куча свободного времени в отпуске. И я читала.

– Ну, тогда объясните, к чему эти ваши вопросы? Что я – тупой, ленивый и невнимательный сотрудник СБ, можем опустить. По делу есть что сказать?


У Сиверцевой было. После разговора с ней Брин вернулся к себе и вскорости вновь позвонил Хлоповой. На её «ну только же прилегла» бесцеремонно и требовательно сказал: «Алиса ждёт на борту». После чего услышал короткий вздох и отзыв: «Хорошо. Угостите её кофе».

Это означало, что Элен нужно время, чтобы ознакомиться с отправленными ей материалами. И что у старшего инспектора будет пару часов на сон.

Глава 30.

Перед тем, как улечься дремать на свой диванчик, Брин ненадолго задержался у экрана столешницы – увидеть, что происходит в КВЗ: Сиверцева, свернувшись уютным калачиком, спала.

Инспектор невольно позавидовал этой кошачьей простоте и непосредственности. Вот сейчас ляжет он и – вытянувшись, словно гвоздь, будет усилием вбивать себя в сон, чтобы скоротать время и дать мозгу и телу передышку. И Элен, наверное, уже умылась холодной водой и, упираясь со спины ладонями  в тоненькую, почти девичью талию, выгнувшись, будто лук, уже стоит и вычитывает статьи. Брин знал об этой манере завотделением: Хлопова всегда читает тексты со стены, будто разглядывает фрески, и выгибается, чтобы не уставала шея.

А ребёнок в космофлотской форме, только что наоравший на него, старшего инспектора, начисто забывший о субординации, спит теперь счастливым сном человека, который избавился от необходимости что-то скрывать и врать. Веря его, бринову обещанию, что утром можно будет увидеть Сона и уйти домой…

Уголок губы инспектора чуть приподнялся. Эта Сиверцева – она вся как простое решение.

«Medica mente non medicamentis»* , – он не удержался и послал фразу Элен. В ответ получил лаконичное: «Viribus unitis»*. Верный знак того, что Хлопова напала на след и не хочет отвлекаться. Иначе  ответная латынь была бы куда длинней и заковыристее.

Брин вызвал дежурного и попросил выключить в КВЗ свет. «Девушка не подозреваемая и одна. Под мою ответственность», – пояснил он.


Утро не принесло Сиверцевой никаких новостей. О мичмане словно забыли, если не считать киборга, который принёс завтрак. От него Сивке удалось только узнать, что инспектор Брин ушёл, смена его закончилась, а относительно неё пока нет никаких распоряжений.

Она больше не сдерживала воспоминаний и мыслей, позволила им подхватить себя – тащить, трясти, качать и трепать, будто волны лодку.

Инспектор Брин, понятно, «развёл» её. И теперь, когда получил информацию, спокойно проводит выходной. Отсыпается, поди. Хорошо, если та наводка на статьи Эррады всё-таки попадёт к врачам, и они смогут спасти Сона. Но откуда знать, полезны ли эти полученные от неё сведения? Это просто соображения профана, без конкретных данных. Разве что СБ найдут подход к Марии, и она тоже как-то сможет помочь? Мария, конечно же, ей, Сивке, за такое посредничество будет «благодарна». Получится ли добиться от неё помощи – тот ещё вопрос. Но главный ли это вопрос? Нет. Вопрос главный – куда Сиверцевой теперь деваться?

Вчера Сивка, как ей казалось, старательно обошла всё, что касалось Чона. Вроде бы получилось.  Она горячо желала, чтобы так и было.   Чон – единственный человек на Луне, которому ещё можно доверять. И если её выпустят отсюда, а не сдадут военной полиции – хотя за что, за что? – Чон единственный, у кого можно будет перекантоваться: вчера Алекс несколько раз в разговоре помянула «мы», значит, всё-таки не она одна, значит, инспектор пугал Сивку сообщниками не так уж необоснованно…

Сирин – он может оказаться и пособником, и пострадавшей стороной. Кто знает, не был ли и он прикрытием для Алекс… Если был – ему проще возненавидеть её, Сивку, чем отказаться от своей любви.

А Чон? Поверит ли он, что Сивка не сдала его СБ? Может, лучше, чтобы Космофлот… Космофлот? Её, разумеется, уволят. И хорошо, если удастся вернуться на Землю… Мать тогда дома заклюёт. Две непутёвые дочери, одна – с генетически неполноценным ребёнком, вторая – со скандальным  увольнением! Вот ты какое, одиночество: когда вроде и есть люди вокруг, а пойти не к кому…

Около полудня за ней пришёл киборг. Сиверцевой не вернули изъятый при задержании браслет и не отпустили, но также и не сковали руки наручниками: к большому удивлению Сивки, ей выдали скафандр и велели надеть. Киборги вывели мичмана Сиверцеву на поверхность.

С борта служебного транспорта, на котором её везли, Сивка вновь увидела Землю. И вновь ощутила странное чувство непокинутости и правильной предопределённости. Ей даже показалось, как будто Земля одобряет её: её существование, присутствие на Луне и даже выбор, в котором она столько раз за эти сутки сомневалась и раскаивалась.

Не оправдывает, не хвалит, не сочувствует – Земля просто знает, что Сивка готова за свой выбор принять ответственность.


Путешествие закончилось в больнице. Сиверцеву отвели в «предбанник» палаты интенсивной терапии и через большое окно дали посмотреть на опутанного трубками и датчиками Сона.

Брин появился откуда-то – подошёл, устало кивнул ей в знак приветствия. Потом кратко объяснил происходящее:

– Космофлот одобрил ваше пребывание в СБ в качестве свидетеля. Как свидетелю вам полагается защита, и ваше нахождение здесь – её часть.  Никаких посторонних контактов. С вами сейчас поговорит доктор, которая занимается лечением, вы можете ей полностью доверять.

Оставив Сиверцеву на минуту одну, инспектор вышел в коридор. Там уже стояла Хлопова.

– Забирай её, – сказал он реаниматологу.

Та внимательно посмотрела инспектору в лицо.

– А ты?

– Надо заниматься расследованием, постараюсь скоро вернуться.

– Мне сказать ей? О Марии…

Брин озадаченно хмыкнул.

– Ты же видела предварительные результаты вскрытия. Формально это самоубийство, мы пока не нашли никаких следов насилия. Перепроверяем, ищем. Если спросит – так и скажи.


– Чай, кофе? Есть ещё просто вода… Печенье будешь?

В кабинете у завотделением Т-образный стол, штук пять-шесть стульев, всё светлое. На тумбе, что возле стены, поднос, заставленный чистыми чашками. Белыми, без рисунка. Из самой стены торчат краники водонагревателя и кофе-машины.

– Чай…

Сивке не то что бы хотелось пить – ей только захотелось взять в руки чашку: то ли чтобы занять их какой-то работой, то ли чтобы успокоить. И непременно захотелось вот такую, как на подносе – белую, словно из снега вылепленную.

– А сахар?

– Я без сахара, спасибо.

– Боишься, что по весу на корабль не допустят, или как?

– Нет, просто с детства не кладу сахар в чай.

– Полезная привычка. Держи!

Хлопова поставила перед ней чашку с чаем, блюдце с какими-то мелкими, с ноготок не то печеньями, не то сухариками.

– Угощайся. Это мне корм сёстры подсыпают. Как хомячку.

Хлопова и себе налила чаю, села на своё место во главе стола, закинула ногу на ногу.

– Ты там была? То есть это ты его нашла?

Сивка кивнула.

Реаниматолог оценивающе на неё посмотрела, чуть наклонилась, рукой забралась в ящик и вытащила склянку с коньяком. Потом привстала и перегнулась через стол к сивкиной чашке. На возражения мичмана только сказала: «Я врач.  Меня командиры Космофлота слушаются.  Будешь делать как велю». И плеснула золотистой жидкости Сивке в чай.

Сивка смирилась и стала пить – маленькими глотками, с перерывами, давая себе возможность подольше подержать чашку в руках – ей и правда это помогало. Ну, может быть, и коньяк завотделением помогал чуть-чуть.

Доктор больше ни о чём не спрашивала, тоже пила чай и смотрела на гостью. И тогда Сивка решила пойти напрямик.

– Вы сейчас как «добрый полицейский»?

– А злой кто тогда – инспектор Брин? – рассмеялась Хлопова. Помолчала, а потом сказала:

– Нет, он не злой. Он просто… страшно любит свою страшную работу… И я – тоже... Иначе мы бы не смогли мириться с тем, что не можем спасти и уберечь всех, кого хотим и должны…

– А Сона?

– Не знаю, – Хлопова покачала головой. – Ты подкинула нам задачку, которую трудно решить быстро, а от скорости как раз многое и зависит.

– Это правда, что он не человек?

– Кто сказал?

– Тот, кто хотел его убить.

Хлопова задумалась.

– Если мы сможем его вытащить, это будет достаточным доказательством, что он – человек. Это не о том, что биологический вид. Это о том, что у нас пациент, нуждающийся в помощи, которую может попытаться оказать медицина, ориентированная на людей.  С точки зрения химии и генетики – вот тут не однозначно. А если учесть, что химия во многом определяет эмоции, двигательные и интеллектуальные возможности, определяет развитие и  социальное поведение, то это может быть предок будущих новых  существ нового вида. Ну, вроде того последнего в своём роду тераподов птице-ящера, от которого родилась первая настоящая птица.

– Вам не страшно?

– В смысле?

– Если вы его спасёте, то что будет потом?

– Ты про ящик Пандоры?  «Все успешные учёные – чёртовы шизики без понятия добра и зла, но только они и могут двигать науку вперёд, коллеги». Мы пришли на первый курс меда, и наш профессор так нам сказал… Он был знатный провокатор, – улыбнулась доктор. – Но ты же не стала сидеть сложа руки: и тогда, когда нашла этого мальчика, и сейчас, когда сказала Брину про Эрраду и его разработки?

– Но мне страшно.

– Страшно, потому, что ты хочешь знать, правильный ли ты сделала выбор. Но объективного критерия-то нет. Знаешь, как нам, студентам говорил тот профессор? Запомните: выбор всегда необъективен и несправедлив. Потому, что он по природе своей в пользу кого-либо или чего-либо. И потому он всегда с какой-то точки зрения неправильный. Мы, принимая решение, это ощущаем. Чувство вины за выбор, оно пришло к человечеству вместе с плодами Древа познания добра и зла. Мы – цивилизация выбора, нравится вам это или нет. Хотите быть людьми – выбирайте. Выбирайте, кофе или чай. Красная таблетка или синяя. И сожалейте после этого, на здоровье, хоть всю оставшуюся жизнь. Чтобы ваши коллеги психологи и психиатры без работы не остались. Но на самом деле у врачей всё очень просто, мы всегда на стороне жизни. Если выбирают, кого спасти – спасают того, у кого шансов выжить больше. Не оценивают его моральные качества и заслуги. Если бы ты была врачом, я бы сказала, что ты всё правильно сделала. По этому поводу не сожалей и не бойся.

– Врачи, что, не сожалеют?

– Сожалеют. И боятся. Как все люди. И именно поэтому нас не заменил искусственный интеллект. А он анализирует медико-биологические показатели лучше и быстрее, чем человек. Но он не может сожалеть о выборе и не может прощать или не прощать себя и других за это и развиваться таким образом. Он не понимает, что выбор связан с сожалением. А давай так: вот если мы вытащим Сона, то спросим его, он сожалеет, когда делает выбор?

– И что нужно, чтобы его вытащить?

– Хороший вопрос. Нужно дождаться, чтобы нам прислали полную расшифровку молекулярных реакций, её уже делают на Земле. Исходя из неё, попробуем подобрать нейтрализатор и просчитать, какой будет иммунный ответ на него, как это будет сочетаться с уже имеющимися модификациями. Потом, если ЦНС, то есть спинной и головной мозг справится с нагрузкой, необходимо будет сделать пересадку пострадавших органов, прежде всего это печень и почки. Сердце, конечно, тоже пострадало, и лучше бы подстраховаться, но он парень молодой, может быть, как-то обойдётся и без пересадки.  Но закавыка в том, что у нас нет подходящего донорского материала. И на Земле его будет сложно найти так быстро. И опять мы не знаем, каков будет иммунный ответ организма с нетипичными молекулярными реакциями.

– А если не найдёте органы? То – как скоро?..

– Если получится с нейтрализатором, можем пару недель подержать его в коме, но в это время должен начаться и хорошо протекать процесс восстановления. Вырастить органы за это время не получится, нужен месяц, лучше – два-три.  Только если подберём донорский материал с минимальным количеством расхождений и сможем модифицировать его до степени, в которой отторжения организмом не будет. Тогда будут шансы.


*«Лечи умом, а не лекарствами»

**«Общими усилиями»

Глава 31.

Брин позвонил Хлоповой через пару часов.

– Поговорили?

– Поговорили.

– Как она?

– Держится. ПТСР*  проявляется, но медикаментозное лечение – не думаю, что оно потребуется. В рейс я её, конечно, сейчас бы не отправила, сам понимаешь.

– Психолог что-то найдёт? Сможет раскрутить?

– Раскрутить-то можно любого.  Если надо будет, напишем, чтобы её оставили на Луне восстанавливаться. Без серьёзных препаратов, только душеспасительными беседами и витаминами и не очень долго. А можем рекомендовать отправить на Землю, там уже пройдёт ведомственную комиссию и повторный допуск к полётам. Списывать вряд ли космофлотские спецы её станут: она показала, что владеет собой и ситуацией. Но на какое-то время она исчезнет. И по поводу возможного развития событий скажу тебе так: если мальчика не вытащим, она, конечно, почувствует это глубоко, но не сломается.  Отдать её психологу, пусть поработает?

– Понял, спасибо, пока не требуется. Требуется только присматривать.

– Как ты себе это представляешь? Брин, у меня несколько человек в реанимации и твой Сон, которого нужно как-то не потерять…

– Займи её. Пусть что-то делает. Пусть сидит с Соном и разговаривает…

– Да отправила уже, плохо ты обо мне думаешь.

– А вообще, как она тебе?

– Умненькая девочка. Думаю, поняла, что ты её здесь прячешь, и глупостей не натворит. Хорошо, если романов не крутит: не сорвётся любезничать с предметом своих воздыханий – это, к сожалению, даже умненькие девочки делают. Можно сказать, из личного опыта знаю.

– Проверял, проблем быть не должно.

– Брин, тебя, что, уже начальство поимело? Моих шуток не замечаешь…

– Виноват, исправлюсь. Было дело, ещё с утра. В профилактических целях, но не в гомеопатических дозах.

– Сочувствую.

– Спасибо. Как продвигается с Соном?

– Мы его стабилизировали, не знаю, на сколько хватит ресурсов организма. Вот, сижу и думаю, как рассчитать шаг взаимодействия. Эррада пишет, что клеточный энергосоциум возникает и развивается при совпадении частотных колебаний клеток; интервал, через который частоты совпадают, он называет «шаг взаимодействия». У разных типов клеток он разный, но когда они начинают взаимодействовать, сообща вырабатывают какой-то единый режим колебаний. При этом часть клеток подчиняется ему полностью, а часть – время от времени, и у каких-то мембраны создают одни колебания, а остальное, вся начинка – другие.

– Похоже на людей. Когда их интересы совпадают, они кооперируются и играют по общим правилам.

– Да.  И многие при этом говорят одно, а думают другое. Чтобы наш антидот подействовал, мы должны подобрать вещество, которое подстроится к алгоритму клеточных колебаний в организме Сона. Но они довольно специфичные, законченных циклов, так чтобы повторялись один в один, нет. Какие-то сплошные и бесконечные вариации. Как будто он нарочно постоянно что-то меняет. Не могу понять, это такая дисфункция, вызванная отравлением, или же нормальное состояние. В любом случае нужно определить, какой же там «шаг взаимодействия». Какой принцип подстройки колебаний.  Мне физики и биоэлектроники из нашей лаборатории сейчас делают расчёты. Я уже поставила их на уши. Может, что-то изменится, если применить облучение или как-то воздействовать на состав мембран…

– Хорошо, рад, что ты видишь цель. Дай координаты всех, с кем ты имеешь дело. Я проверю. Знаешь же, что утечки быть не должно.

– Отправлю в ближайшие десять минут.

– И да, сконцентрируйся на Соне, ограничь контакты.

– Поняла. Всё, не отвлекай меня.

Инспектор дал собеседнице отключиться первой. Это было маленьким комплиментом ей – то есть всему, что Брин молчаливо ценил в этой женщине. Но как бы старший инспектор ни восхищался и ни ценил Хлопову, всё, что он может делать, и сейчас, и после, – это не давать добраться до неё. Никому.


Сивка сидела рядом с Соном. Ей выдали стерильный костюм и посадили на стерильную табуретку.

Будь Сон в сознании, они бы смогли общаться виртуально, и за стекло бы Сиверцеву, конечно, не пустили. Да Сивка и не чаяла, что ей разрешат проникнуть в реанимацию. Доктор Хлопова сама ей предложила. «Не боишься? Пойдёшь?» – спросила она. Сивка только кивнула.

После разговора с завотделением ей стало легче. Мысль о том, кто перед ней  – человек или нет, словно ослабила хватку. В конце концов, Алекс решила для себя, кто она. Так почему и Сону не решить этот вопрос самому?

Сивка взяла лежащего за руку: Хлопова сказала, нужно разговаривать и держать за руку. Звук голоса, вибрации живого тела, даже если человек в коме, всё равно могут подействовать. Мичман начала с обычного «Привет. Как ты тут?» Потом рассказала то, что узнала от Хлоповой – как будто успокаивала Сона, чтобы не чувствовал себя брошенным; рассказала, что за него, Сона, теперь и земляне борются. Значит, когда поправится, должен будет обязательно слетать в гастрольный тур на Землю.

Заговорив о Земле, она вспомнила про дождь: как не любила его в детстве и как удивилась тому, что он значит для селенитов, для Сона лично.

Сивка начала рассказывать о дожде. И вдруг пришло осознание, что она должна выговорить этот дождь. Дождь словно закапал с рукавов её комбинезона, полил с потолка в палате, зашуршал где-то за стенами – как тогда, на корабле, во время ФСС...

– Знаешь, я думаю, что дождь на Земле – что-то вроде обратного отсчёта. Вот его нет – и вся жизнь течёт в одну сторону, а пойдёт дождь – как будто что-то на время изменит. Жизнь начинает течь в другую сторону. Знаешь, на Земле такие реки есть, у них течение меняет направление… Все в одну сторону текут, а эти – то туда, то обратно… В дождь как будто даёшь себе или кто-то даёт тебе шанс начать всё заново. Не думаешь, что будешь всегда ходить под дождём – сразу думаешь: закончится дождь, пойду туда-то, сделаю то-то… Сразу планы появляются.  Поэтому его нельзя заменить чем-то искусственным. Он должен падать с неба – когда нужна надежда, когда нужно будущее…

– Землянка,  ты назначаешь дождь причиной или следствием перемены в жизни?

Сивка вздрогнула и выпустила руку Сона. Огляделась по сторонам, ища источник звука. Голос был чужой, но манера речи не оставляла сомнений.

– РП-3? Ты? Как ты меня нашёл?

С консоли над головой Сона, из динамика она услышала ответ:

– Я не мог бы найти тебя, если бы ты не зашла сюда. Значит, точнее будет сказать, что это ты нашла меня. Рад тебя слышать.  Итак, чем, по твоему мнению, является дождь: причиной или следствием? Мы говорили, что причину можно замещать, с дождём это не работает? Как же тогда земной гидрологический цикл?

– Никак. Не путай тёплое с мягким. Я говорила про психологию. И разговаривала не с тобой.

Сивке стало досадно, что её сокровенные соображения теперь анализирует философствующий клубок кодов и алгоритмов. Но и обидеть доморощенного лунного философа ей не хотелось, поэтому она поспешно добавила:

– Но я тоже рада тебя слышать. Очень. Как там Чон?

– Я сейчас не могу отследить его местонахождение, энергетически слишком затратно и может быть зафиксировано системой внутренней безопасности объекта.

– Он не в общежитии?

– Утверждать это не могу. Проблема не связана с местонахождением Каррана.

– Тогда в чём проблема?

– Проблема в том, что сейчас я использую модульный сервер и энергоблок реанимации для питания и хранения данных; повышение энергопотребления вызовет реакцию системы внутренней энергобезопасности. Рисковано для аппаратуры в боксе, опасно для Сона и выдаёт меня.

– Ты, получается, «переехал» в больницу? Как так?

– Пришлось частично скопировать профили и функционал, когда инспектор Брин перевозил Сона из «Империала». Иначе контролировать жизнеспособность организма было бы затруднительно.

– Подожди, ты хочешь сказать, что ты контролируешь тело Сона?

– Не тело, а процессы в нём. Дегенеративные процессы развивались быстро, поэтому, пока Сон ещё находился в капсуле, через её рецепторы я установил контроль над ядерной группой «умных частиц», введённых в организм. Тем самым замедлился ход разрушения жизненно важных органов. Сейчас я только наблюдаю, запустить восстановление я не могу.

– Ты взломал «умные частицы»? А Алекс? Ты и над частицами в её теле установил контроль?

– Нет. Не было необходимости и не было возможности. Я блокировал её с помощью роботов на выходе с лестницы, имитировал реакцию Системы на нарушение – этот сигнал Система восприняла как свой собственный:  сработал вызов на теракт. Карран прописал такой алгоритм: информация, поступающая в Систему после устранения конфликтной ситуации, маскируется под собственную реакцию Системы.

– «Сделать мир лучше», я помню… Но разве частицы до сих пор не вывели из тела?

– Вывели всё активное и вредоносное – то есть то, что я не контролировал. «Мои» же не мешают, их посчитали неопасными. Если я переброшу массив данных на больничный сервер, тогда и эти частицы будут не нужны. Но через них я изучаю молекулярные реакции, вхожу в коды модифицирующих веществ, и синхронизируюсь с консолью бокса, – можно сказать, что я всё ещё подстраховываю. Однако  данных недостаточно для решения проблемы. То, что ты сейчас рассказала, даёт информацию, но не даёт инструкцию к действию. Ты сказала, дождь поворачивает жизнь вспять, Сон тоже поворачивает жизнь вспять, но это не смерть, это новая жизнь. Что делать?

– Ждать. Доктор сказала, скоро придут расшифровки с Земли. Когда это случится, тебя уже не должно быть внутри Сона.

–  Понял.


*ПТСР -посттравматическое стрессовое расстройство.

Глава 32.

В то время доктор Хлопова, выгнувшись дугой, созерцала угол своего кабинета: две стены, превращённые в экраны, были заполнены свежими отчётами – из лабораторий и с Земли.

– Чёрт! – рассмеялась Хлопова. – Ну конечно: шаг вперёд и два назад! Ты просто используешь «минус время» для шага взаимодействия…  Джани, – обратилась она к виртуальному секретарю. – Поищи мне ближайшую комплексную трансплантацию, код 9-3-6, пациент семнадцать-четырнадцать.

Джани немедленно отозвалась  – мягким сопрано, в котором таились нежнейшие фиоритуры.

– Уточняю запрос: искать в лунной базе или применить расширенный поиск?

– Расширенный. Добавь в зону поиска и Землю.

– Персональная комплексная трансплантация пациента невозможна, данные о резервных органах отсутствуют.

– Я так и думала. Ищи всё так или иначе нам подходящее, раз в час обновляй запрос.

Брин больше не звонил ей, от него целый день  не было ни слуху, ни духу, между тем как инспектор был нужен Хлоповой. Через три часа она уже имела более-менее чёткие и протестированные протоколы лечения  и  – недоумение коллег, задающих вопросы, на которые завотделением было нелегко отвечать – независимо от того, насколько правдиво требовалось это делать.

Главврач, Роже Галлар позвонил ей четвёртым.

– Элен, вы – один из лучших моих докторов и реаниматолог от бога. Иногда мне кажется, что Он вам практически не отказывает. Вы напористы, вы быстры, когда речь о жизни пациента, это хорошо, но когда речь о другом… Вы в пылу идёте по плечам и даже по головам. Во что вы ввязались? Что происходит? Почему мне звонят адвокаты, звонит полиция? По вашей просьбе я подключил свои каналы и вывел вас на исследовательские центры, чтобы они вас проконсультировали. А теперь они меня спрашивают, что там у нас за программа экспериментальной медицины! Вы находите такое поведение за спиной у руководства естественным и подобающим? Может всё-таки объяснитесь? Очень надеюсь, что объяснение будет достойным вас как врача.

Не то чтобы Хлопова не была готова к разговору с начальством – она ждала его. Как ждала всякий раз, когда Брин появлялся перед ней – в виде звонка в бессонную смену или во плоти под конец тяжёлого дежурства.

Элен понимала, что ввязалась в дело скверное, топкое, как болото – один неверный шаг и – трясина, по самую макушку. Да знать бы, какой шаг считать неверным…

– Месье Галлар, благодарю за высокую оценку моей работы. Поверьте, я очень ценю доверие больницы и её руководства…

Сколько раз она мысленно произносила эту фразу! Много чаще, чем в реальности. И слова, с которых начинался этот мысленный монолог, теперь прозвучали сухо и спокойно, не выдавая Элен – её тревог и страхов. Виртуальные фильтры тоже были на стороне Хлоповой: благодаря им не было заметно, как порозовели её щеки.

– Вы абсолютно правы – я, прежде всего, врач. Поступил пациент – тяжёлый, трудный – лечи, вытаскивай любыми средствами. Отказать в приёме мы не можем.

– Не можете? Вы, что, интерн? Вы – зав-отде-ле-нием!  Могли посоветоваться с нашим юристом! Пациент не является землянином, на каком основании он здесь? Только не говорите, что мы были ближайшей больницей. А ещё и певец, или кто он там! Журналисты, Элен! Журналисты! Вы, что, не знаете, как это всё сейчас они извернут, а?

– Не знаю, – холодно сказала Хлопова. – У больницы есть пресс-служба, ей и отбиваться. Её работу делать не могу. Но готова сотрудничать с коллегами, если нужно.

– Ах, бросьте. Только не надо мне этого геройства. Скажите, это тот человек из СБ? Он же в курсе?

– Да. Именно он отвечает за то, чтобы наш пациент был в безопасности.

– Элен, – Галлар понизил голос. – Хотя бы в общих чертах: почему? Почему они привезли его сюда?

– Потому, месье Галлар, что мы – лучшие. Это знают все на Луне. С нашей больницей у мальчика появился шанс – слабый пока ещё, но появился.

Понимая, что это заявление, хоть и приятно главврачу, но не успокоит его, Элен смягчилась и, тоже понизив голос, добавила:

– Мне только известно, что этот молодой человек может быть свидетелем по делу о запрещённых веществах, в котором фигурируют земляне, – больше ничего. Со мной подробностей не обсуждают.  Они заинтересованы в том, чтобы сохранить свидетеля.

– И что, сможем мы это?

– Земля дала нам очень детальные молекулярные расшифровки. Совместно мы реконструировали предыдущие модификации… Будем пытаться. Приложим все усилия. Просим вашей поддержки, профессор.

– Ладно-ладно. Я понял. Работайте. Если что изменится – сообщайте мне лично. Без самодеятельности.

– Спасибо, профессор.


– Брин, ты мне будешь должен! – проворчала Элен, когда Галлар отключился. – Ну почему ты молчишь? Ты же понимаешь, что если сюда придёт полиция, наш душка месье Галлар меня им и сдаст в первую голову. И что мне тогда – врать прикажешь? Вот погоди, дождёшься, что я тебе сама позвоню!

Через час  Хлопова действительно позвонила Брину, точнее послала маячок: по давней договорённости Элен никогда не обнаруживала себя звонками. Брин почти сразу связался с ней:

– Говори, что случилось? Сон умер?

– Нет, нет, с ним всё нормально. У нас получилось:  мы теперь знаем, как устроены его модификации, уже проводим лечение.

– Ты этим хотела поделиться? Молодец! Спасибо!

– … Вообще-то нет… У нас проблема, Брин: девочка пропала…

– Не понял, каким образом?

– Мы занимались Соном, я дала ей карточку стажёра, чтобы она  могла сама ходить по служебной зоне – у неё же нет браслета. Она ушла, сказала, что сходит в душ и пообедает. Полчаса назад я её хватилась, а её нигде нет.

– Человек не может исчезнуть с камер, и карточку по локации легко отследить...

– Джани не видит. Как она зашла в душевую – да, как вышла – нет. Но в душевой пусто. И карточка  – в раздевалке в шкафчике.

– Всё проверила?

– Говорю тебе: как корова языком слизнула. У нас в больнице не так много закоулков, чтобы спрятаться от камер. Я не понимаю, куда она исчезла и почему. С психикой у неё всё, вроде, нормально…

– Два пропущенных…Много!..

– Что?

– А, нет, ничего, это я тут себе… Я скоро буду, не волнуйся. Проверь, были ли в отделении посетители.

– Ты думаешь, её похитили?

– Если у неё не было мотива сбегать, значит, или он внезапно появился, или да – похитили. В любом случае скорее всего человеческий фактор. Ищи людей.

– Хорошо, поняла.


Два пропущенных удара за один день, думал Брин, это даже не много, это – катастрофа. Под утро сообщение о самоубийстве Марии Велез. Да, неприятно, доказать убийство, похоже, не получится: она просто сняла браслет, выпила снотворное и тихо умерла в своей комнате. Классическая записка: «Прошу не винить…не вижу смысла существовать дальше…не могу смотреть в глаза родным дорогого Хоакина…».

С инспектором Яном Урбонасом они столкнулись на входе в общежитие. Тот выразительно посмотрел на Брина, во взгляде читалось: «И чья статистика будет хуже?»

Но опытный Урбонас едва ли сработал «грязно» и спугнул  большую рыбу. Он-таки передал накануне Брину разработки на нескольких дилеров «татана». Значит, тут – или утечка где-то в его окружении в полиции, или действуют те, кто связан с научным профилем занятий Эррады и его подруги.

И сейчас, с исчезновением Сиверцевой эта версия обретает больше оснований. Зачем похищать девушку? Только в двух случаях: во-первых, если она всё-таки знает больше, чем удалось у неё выведать – и тогда, вероятнее всего, она уже мертва, а тело, что тоже весьма вероятно, не удастся найти.

И второй – менее вероятный, но дающий какую-то надежду вариант: Сиверцеву выкрали, чтобы поторговаться с СБ.  Например, из-за Сона.

Тогда за этим стоит – Шталь? Или кто-то, кто играет  против Шталя и его команды, кому он, Брин со своим вмешательством, сам того не зная, перешёл дорогу? И теперь этот кто-то пытается руками СБ убрать Шталя?

Один пропущенный удар  вносит замешательство, два, если они нанесены с разных сторон, заставляют лихорадочно отрабатывать слишком большое количество версий. Чем больше версий – тем дольше приходится думать и проверять, тем выше риск ошибки.

Глава 33.

Инспектор Брин будет искать. Конечно будет. Поэтому необходимо всё делать очень быстро: быстро добраться из больницы до чоновой берлоги, рассказать Чону о происходящем и убедить стать донором. А после можно и сдаться на милость Брина. Если же сейчас доверить инспектору все тайны, то следующим в цепочке секретов, известных СБ, станет секрет РП-3…

Сивка дождалась того, что больничный бот погрузит желтые контейнеры с надписью «Отходы. II класс» на платформу мини-трейлера и сам усядется рядом; после этого она осторожно постучала в стенку своего контейнера:

– РП-З, не забудь открыть крышку, иначе я задохнусь.

– Машина не поедет, если какой-то из контейнеров не закрыт, – динамиком бота ответил ей РП-3.

– Ну так взломай её программу. Какой прок от моего трупа в контейнере!

– По моим данным объёма воздуха достаточно, чтобы продержаться до нужной точки на маршруте. Там мы сделаем остановку, ты выйдешь, а машина проследует дальше.

– Что, так трудно взломать какой-то грузовик?

– Нет объективной необходимости.

– Чёрт! Я всё Чону расскажу. Если доживу, конечно… Ты точно дал мне стерильный контейнер?

–  Абсолютно точно. Твой контейнер прошёл все ступени дезинфекции. Твоя безопасность гарантирована.

Сивка почувствовала вибрацию – грузовик завёлся и двинулся со стоянки.

– Знаешь, люди обычно говорят не так.

– Мои формулировки не соответствуют моменту коммуникации?

– Соответствуют … Но немного не соответствуют нашим отношениям.

– Каким отношениям?

– Ну... Мы с тобой сейчас вроде подельников.

– Подельник – это соучастник преступления?

– Что-то среднее между соучастником преступления и надёжным товарищем в опасном деле.

– Как в таком случае говорят подельники?

– За базар отвечаю.

– Согласно словарям это устаревшее выражение, оно использовалось до колонизации Луны и введения космолингвы. Ещё были: «Донбасс порожняк не гонит», «мамой клянусь», «чтоб я сдох»…

– Не древнее, нет, это классика. Классика не устаревает. Бетховена же до сих пор слушают! И Моцарта! Понимаешь, бывают такие ситуации, когда правда не в том, что говоришь, а в том, как говоришь.

– Когда используешь древний сленг, высказывание приобретает большую значимость? «За базар отвечаю» заслуживает больше доверия?

– Оно означает, что ты готов пожертвовать собой, если вдруг твои слова разойдутся с фактами.

– Люди верят самопожертвованию больше, чем фактам? Если ты заразишься в результате поездки в контейнере, я должен буду согласиться на форматирование?

– Сечёшь мысль.

– Но в отношении программируемого мышления уже действуют законы Азимова, нет нужды в самоуничтожении и лжесвидетельствовании. Этот механизм верификации необходим только людям.

– Ну, видишь ли, люди любят доверять людям: тем, кто играет по твоим правилам, тем, кто имеет с тобой общие ценности.

– Уточню: это означает, что этические правила, в том числе законы робототехники,  которые считаются у  людей объективными и гуманными, а потому относящимися к высшим ценностям цивилизации, на самом деле менее значимы, чем субъективные ценности?

– Жизнь считается высшей ценностью. Никто не должен её потерять.  «За базар отвечаю» на самом деле означает именно это.

– Я понял. Контейнер стерилен, за базар отвечаю. Так правильно?

– Да. Долго нам ещё?

– Семь минут двадцать восемь секунд.

– Давай поговорим ещё. На самом деле… На самом деле я боюсь задохнуться тут и потерять сознание. Поэтому говори со мной, хорошо?

– Хорошо. Но тебе следует сообщать мне о себе больше информации, особенно если ты не носишь браслет. Если бы ты предупредила о своей склонности к паническим атакам, мы бы взяли индивидуальный кислородный баллон из запасов больницы.

– Некогда было… На самом деле всё не так плохо.  Я потерплю, у меня раньше не было проблем с замкнутым пространством.

– Они появились недавно?

– Похоже, что да. Может, это терраситис так проявляется?

– По статистике это не самый частый симптом. Тебе не удалось выяснить, что четыре месяца назад могло вызвать генерацию виртуального профиля?

– Я не очень думала об этом. Не успела. Погоди, у меня с собой записная книжка, я там отмечаю важные события… Тут темно, как выберусь, посмотрю, вдруг что-то записала…

– Принято.

Через несколько минут, когда трейлер остановился для дозагрузки на очередной технической площадке, Сивка и РП-З сошли с него. Землянка осмотрелась по сторонам и увидела, что «дорога», по которой ехал грузовик, одна из нескольких, расположенных на разных уровнях в гигантском тоннеле, и сейчас их машина пристыковалась к какому-то безликому гермовходу.

Всё верно, это на Земле здания выходят фасадом к дороге, а на Луне все коммуникации пролегают между подземными кварталами, и проезжий транспорт не впускают внутрь, он останавливается и загружается возле таких вот «чёрных» входов в компаунд или квартал.

Мичман полезла в нагрудный карман и извлекла обещанную записную. Полистала страницы, бот посветил ей  – встроенным в лоб фонариком. В книжке на подходящую дату ничего не обнаружилось. Кроме трёх букв: ФСС.

Глава 34.

– Ну, не сильно прояснилось, как видишь, – Сивка вздохнула.

– Недостаточно информации для вывода решения. У тебя сходный результат анализа?

– Ага. Если бы мы знали, что за штука эти ФСС, наверное, было бы проще. У нас были занятия по космопсихологии в институте, и ещё предполётные инструктажи, но нигде не сказали ничего чёткого, кроме того, что у многих такое бывает в полётах, и не надо, если оно понравится, после на наркотики подсаживаться.

– Тебе не понравилось?

– Не знаю, трудно описать словами. Когда оно приходит, это  – как часть тебя. А потом нужно жить без этой части. Но страшно не было, ломок потом – тоже, – суммировала Сивка и предположила: – Может быть, это Вселенная записала мои ФСС и создала профиль, а ты его считал? Но только каким образом ты мог это сделать: ты же не читаешь информацию из космоса?

– Напрямую – нет, но в «башне», где ты была, стоит оборудование для сбора данных об активности солнца, с ним связана станция регистрации космических лучей, она находится рядом, на поверхности. Станция фиксирует не только солярные космолучи, галактические и даже внегалактические – тоже. И даже вторичные, земные. На станции автоматика, вся информация передаётся внутрь общежития, в лабораторию анализа. Мне доступны протоколы, они не шифруются по секретному коду.  Если допустить, что атомы луча стали носителями информации о тебе…

– Ладно, хватит. Мы всё равно это не проверим. Лучше скажи, где Чон? Ты уже можешь с ним связаться или соединиться со своим сервером в общежитии?

– Пока нет. Мне нужны посредники и постоянный источник энергии.

– Если перевести на человеческий язык?..

– Веду поиск хабов электричества и интернета бытовых приборов. Возможности моего настоящего носителя не позволяют подключаться к мощным промышленным линиям. Установление связи с сервером в общежитии и местонахождения Чона через интернет мелкой техники потребует длинных посреднических цепей. Использовать для этого заряд аккумуляторов не рационально, я должен подключиться к бесперебойному источнику с невысоким напряжением.

– Где это?

– Не могу показать изображение: носитель не оснащён проектором. Могу дать координаты.

– Лучше скажи, как долго туда добираться.

– Пешком, учитывая наши возможности, приблизительно двадцать шесть минут.

– Ладно, веди…


– РП-3, что это такое?

– Подстанция-распределитель. Извини, землянка, без кода доступа и проверки Системой люди зайти внутрь не могут, поэтому дальше я пойду один.

– А мне – куда?

– Ты можешь остаться здесь и подождать, пока я объединю базы данных, найду Каррана и заряжу резервный блок в аккумуляторе. Предположительно это займёт один час сорок минут.  А можешь дальше подняться по лестнице, там будет переход с технического этажа на жилые. Если тебе требуется выполнить человеческие потребности, наверху можешь найти общественные гигиенические помещения. В свободном доступе также имеется питьевая вода.

– Какой ты заботливый! А камеры?

– После подключения я возобновлю контакт с нейросетью, данные о твоём перемещении будут изыматься из протокола. Десять минут для подключения и настройки будет достаточно.

– Хорошо, я погуляю снаружи. Где встречаемся – там или здесь?

– Если ты не успеешь вернуться до того момента, когда я закончу подзарядку, или её не удастся осуществить полностью, я найду тебя сам.

– Что значит «не удастся осуществить полностью»?

– При прогнозировании нельзя исключать фактора внезапности, из-за которого не удастся в назначенный срок выполнить приоритетную задачу. Предлагаю в таком случае отменить приоритетность задачи зарядки дополнительного блока.

– Понятно: это означает «если что-то пойдёт не так»!

– «Не так» может идти только у людей.

Сивка не стала с этим спорить. Она, как предложил РП-3, поднялась по лестнице до выхода на жилой уровень.

После полумрака технических коридоров, через которые они только что пробирались, жилой блок показался очень ярким, солнечным. Секунду спустя, когда глаза привыкли, Сиверцева поняла, что такой эффект создаёт верхняя подсветка: далёкий потолок сиял небесной синевой.

Мичман пошла по правой стороне «улицы» – не решаясь довериться иллюзии, что идёт по залитому солнцем городу, и – одновременно – радуясь возможности напитаться светом, который словно обволакивал её здесь.

Блок был трёхэтажным, внизу стен тоже были витрины, они тоже, как в «Империале», пестрели красками, но здесь акварельных оттенков было больше, а в череде часто сменявшихся слоганов  попадались такие: «Любовь – высший кодекс гуманности»; «Станем посланцами света! Открыта регистрация в команду базы на Уране II. Гендерная принадлежность не имеет значения»; «Лешетье – твой президент: твой выбор, твоя свобода, твоя ответственность. Вместе к Звездам, вместе к Богу!».

Сивка не бывала в кварталах «братств», но сразу сообразила, что это именно он и есть. Девушка с лёгким любопытством разглядывала «улицу» и унс, спешащих по ней. Унсы мало чем отличались от всех других на Луне; может быть, единственным отличием было то, что в этом квартале гражданская одежда встречалась чаще, чем униформа или офисный стиль.

Осознав это, Сивка забеспокоилась: пусть камеры не передадут в Систему её изображение, но космофлотская форма привлекает внимание прохожих. Придётся отставить прогулку и вернуться к РП-3.

И тут она замерла на полушаге: с небольшого голографического плаката на стене на неё смотрела Алекс. Точнее Сивке показалось, что Алекс рассматривала всех проходящих мимо людей, а когда заметила её, то узнала и подняла руку во флотском салюте.

Рассудком Сивка понимала, что это не Алекс – это дополненная реальность отреагировала. Скорее всего, именно на её, сивкин пристальный взгляд и, может быть, на ту же космофлотскую форму, но… Но побороть чувство правдоподобия было трудно. Она продолжала стоять и смотреть на плакат.

Дейс, словно живая, кивнула ей и указала вверх, на надпись: «Прощание с нашей сестрой Алекс Дейс. 2 этаж, к.211»

Глава 35.

Сивка поднялась на второй этаж. Комната 211 оказалась небольшим зальчиком, там стояли стулья и было два стола. На одном Сивка увидела урну с прахом. На другом – небольшой поднос, на котором лежало несколько пар очков.

Людей не было. Сиверцева заставила себя приблизиться к урне, но в двух шагах от стола остановилась.

– Простите, вы к нашей Алекс?

Сивка резко дёрнулась от голоса за спиной и обернулась: у входа оказался среднего роста худой, сутоловатый  мужчина с короткой седой бородкой. Одет он был скорее торжественно, чем траурно: чёрные брюки и пиджак освежала белая рубашка, вместо галстука под воротником была чёрная вставка-стойка.

Видя, что посетительница не отвечает, мужчина повторил свой вопрос. Сивка медленно кивнула. Тогда мужчина тоже кивнул, одновременно и здороваясь, и выражая понимание. Потом спросил: «Служили вместе?»  «Да», – ответила Сивка.

Мужчина протянул очки с подноса:

– Возьмите, наверняка вам есть что сказать друг другу.

– Виртуальное прощание? Простите, я не думаю, что…

– Возьмите, возьмите. По-другому, без очков встретиться не получится. В конце будет код для пожертвований на стелу в колумбарии и на благотворительность. Подтвердить перечисление можно взглядом. Алекс пожелала после прощания не сохранять свой профиль, поэтому единственная возможность попрощаться – это сегодня.

– А её парень? Друзья? Она не захотела им оставить профиль на память?

– Алекс мне как-то сказала, что не хочет задерживать людей. А оставить им профиль после смерти – это привязать их к… к… сожалениям, – если я правильно помню её слова. Кажется, она сказала так. Она была очень доброй. И отзывчивой. Всё пропускала через себя. Я не знаю, как так вышло, что её уже нет. А Вы знаете, как это случилось?

– Не то чтобы очень. Вроде несчастный случай. Говорят, полиция занимается… А вы?..

– Я – староста общины. Брат Алин. Ну, не буду вам мешать, пообщайтесь.

Староста  вышел и прикрыл дверь. Сивка села на один из стульев, не сразу, но всё же надела очки.

– Привет, хорошо, что пришла.

Дейс была в летнем платье песочного цвета. Они обе оказались на какой-то скамейке, кажется, в парке: впереди и позади была стена из листьев, у ног – узкая дорожка. Если это действительно был парк, то Алекс выбрала очень тихий, отдалённый уголок.

– Спасибо, что пришла, – вновь произнесла Дейс.

«Она не знает, как умерла», – подумала Сивка. – Ведь это произошло, когда Алекс отключила все модифицирующие элементы, в профиль ничего не попало. Программа будет проектировать все реакции по прошлым данным. А в прошлом – мы подруги… Я не должна говорить ей? Это же – уже не Алекс?»

– Не думала, что мы встретимся в парке.

– Это не я выбираю, – покачала головой Дейс. – Ты меня хорошо знаешь. Я бы влезла на Джомолунгму или побродила с тобой у моря. Система анализирует твои предпочтения, – главным образом на Луне: просмотренные тобой ви-файлы, места, где ты бывала, –  и выбирает подходящую обстановку…

– Выходит, из-за меня ты здесь? Жаль, я не знала, как это работает…

– Да всё нормально. Здесь так тихо, даже ветра почти нет. Подходит для вечного покоя… Прости, что так и не успела толком показать тебе Луну. У нас, вообще-то, неплохо, есть даже очень красивые места. Я сейчас перешлю тебе координаты, увидишь сама. Обязательно побывай там. Дай мне слово! Считай, что я тебе назначила встречу.

– Хорошо.

Алекс вздохнула. Здесь она дышала и вздыхала, как живая, и даже могла отправлять письма…

– Как ни крути, у нас с тобой такое в первый раз. В смысле виртуальное прощание. В виртуальных свиданиях я бы могла тебя ещё кое-чему поучить, но тут… Тут приходится импровизировать. Хочу сказать, что ты была хорошей подругой. И то, что я ухожу…Это не твоя вина…

Наверное, при виртуальном прощании эта фраза задаётся Системой: всем она нужна, у всех есть чувство вины перед умершим, которое нужно умиротворить.  Ради этой фразы виртуальные прощания и придумали. А потом они стали правилом хорошего тона и неотъемлемой частью всего, что связано со смертью. То есть жизни.

По совпадению между Сивкой и Алекс было то, что требовало этих слов со всей их искренностью. Но чего Система не могла дать. И эта фальшь и беспомощность технологий сейчас болезненно задела Сиверцеву.

Дейс смотрела мягко, в жизни Сивка никогда не видела у неё такого отстранённого и одновременно всепрощающего выражения на лице. По крайней мере создатели Системы хорошо проработали психологию визуализации…

– Я никогда не надеялась жить долго, Даша. И хочу стереть свой профиль. В мире, где все мечтают хотя бы о цифровом бессмертии, это выглядит странно – скажи? Да, для этого мира я – самоубийца. Поэтому не много народу придёт сегодня со мной прощаться.  И в «братстве» это не поймут. И в Космофлоте не одобрят…

– Почему ты не хотела жить? Мне казалось, ты очень любишь жизнь…

– Жизнь – люблю. А жить… Нам с самого детства говорили, что любовь – высшая ценность. А в любви самое ценное – жертвенность. Жизнь – это почётная жертва, она не должна быть бессмысленной, она должна быть во имя чего-то... И отдать жизнь во имя чего-то – тоже почётная жертва. Возвести цветущие города… Погибнуть где-то в миссии, осваивая дальний космос…Господи, да мы об этом мечтали! А сейчас мой caro молится на корпорацию, в которую устроился, и хочет, чтобы всё было так, как есть, ещё лет семьдесят. Или сто. С поправкой на то, что его повысят.

И получается, что моя жертва, моя любовь – просто химическая игра и немножко психологии.

– А «братство»? Разве это уже не нужно «братству»?

– Я всегда думала, что вырасти в «братстве» – счастье. Что мы свободнее, милосерднее, что мы больше люди, чем унсы корпораций. Что мы – свет миру. Я думала! Потом Гон объяснил мне, что это имеет значение, только если все мы – дешёвая рабочая сила. Мы обходимся дешевле, чем унсы из корпораций. Быстро окупаем модификации или сами зарабатываем на их проведение. Довольствуемся малым. Готовы пожертвовать собой. И теперь мы ещё стали теми, кто за дёшево расчищает площадку для новых унс… Или кто там следующий… И этих существ, как нас, потом будут учить, что нужно пожертвовать собой, чтобы любовь воссияла во мраке Танатоса.

Хотя, как видишь, из любой ситуации находится выход, и я прямо сейчас уделываю Систему: она вынуждена выискивать и выдавать правду, на которую даже я сама при жизни не была способна… Но этим я обязана тебе: другим Система покажет другую меня… Всё под запрос. Система как зеркало, отражает смотрящегося… А я использую её, чтобы обрести свободу. Настоящую свободу. Которую даже «татан» не мог мне дать…

В паузу, возникшую в речи Алекс, Сивка не нашла, что сказать.

– Но ты же понимаешь, что такой меня и не захочет принять никто другой: ни мой caro, ни даже Сирин. Может быть, только ты. И это мой единственный шанс побыть свободной. Ради этого стоит умереть. Хоть какой-то смысл моей жизни. Поэтому спасибо тебе!.. Время заканчивается… Пожалуйста, когда снимешь очки – сломай их, чтобы никакие умельцы не восстановили мой профиль по просмотру и не копались в моих словах и в моих мыслях. Хорошо? Я правда люблю тебя. Любила…

Алекс не исчезла, она встала и ушла по парковой дорожке. Из зелени перед Сивкой проступила надпись «Сделать пожертвование». После перечисления денег Система предложила выбрать надпись на крышке ячейки в колумбарии и цветы.


– Простились? Вы не плачете – должно быть, дошли до конца?

Брат Алин подсел к ней, и Сивка ощутила магнетизм располагающего взгляда. У брата Алина были глаза профессионального и убеждённого исповедника. По сравнению с инспектором Брином Сивка дала бы ему даже на пару баллов больше. Сиверцева инстинктивно перевела взгляд на переносицу собеседника – если и был там третий глаз, то сейчас он был закрыт.

– Да, спасибо, мы попрощались.

– Люди часто жалуются, что времени не хватает, или, наоборот, выбрасываются из вирала. Но у вас – по-другому. Я думаю, у вас с Алекс были особые отношения…

Сивка пожала плечами. Она думала, как ловчее и непринуждённее теперь хрустнуть очками на глазах у старосты.

– Да, особые, – брат Алин произнёс слова с нажимом. – Она говорила, что познакомилась с землянкой, у которой душа как лепесток двулистника. Вы знаете? Эти цветы становятся прозрачными после дождя. Довольно редкие. Алекс о них узнала во время поездки на Землю. Значит, вы и есть Даша?

Сивке ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть.

– Но как же вы оказались здесь? Как нашли это место? Я смотрю…У вас ведь…нет браслета?..

Пару секунд Сивка под цепким взглядом брата Алина лихорадочно думала, что ответить, потом, отчаявшись найти какой-то убедительный вариант, выдала с самым простодушным взглядом и с напряжённой от волнения челюстью:

– Ну… с божьей помощью? Наверное…

Лицо у старосты осталось непроницаемым.

– Конечно, конечно. Алекс редко ошибалась в людях. То, что вы, в итоге, сейчас здесь – только тому подтверждение. Поэтому и мою просьбу считайте не случайной, но частью божьего промысла, что привёл вас сюда… Алекс ушла скоропостижно, оставив незаконченными кое-какие дела. Всё, что нужно, это рассказать нам о них, подробно.

– Я не знаю, о каких делах идёт речь. Поэтому не смогу помочь.

Сивка хотела встать, но почему-то не смогла, взгляд брата Алина словно удерживал её на стуле.

– Нет, сможете. Вы войдёте в профиль Алекс, встретитесь с ядерной компонентой и зададите вопросы, которые я вам дам. Как только я узнаю ответ, вы будете свободны.

– А если я не соглашусь?

– Ну! Вы вряд ли согласитесь провести всю оставшуюся жизнь в вирале… Особенно если учесть, что она не будет продолжительной, ведь  поддерживать жизнеспособность вашего тела некому…

Сивка почувствовала лёгкий укол в руку, голова у неё закружилась. Девушка так и не смогла встать: теряя сознание, она склонилась на плечо брата Алина.

Глава 36.

Сиверцева очнулась и обнаружила себя в чоновой  неприбранной мастерской. Самого Чона она увидела сидящим подле, в ногах.

– Привет…

Она не улыбнулась, но, наверное, Чон по глазам понял, какое землянка испытывает облегчение.

– Привет, – селенит тоже не улыбнулся – посмотрел с сочувствием.

– Хорошо, что ты меня нашёл…

Сивка потихоньку села. Чувствовать собственное тело было неловко, после парализатора оно хоть и слушалось, но ощущались все движения странно.

– Я искала тебя… Из-за Сона, ты знаешь?

Чон кивнул.

– Его можно спасти. Если ты согласишься стать донором…

– Это не понадобится.

– Почему?

– У Никоса Шталя есть всё необходимое. Пусть только его допустят к Сону.

– Ты это знаешь или просто предполагаешь?

– Знаю. У них с Соном «золотой контракт», то есть работодатель берёт на себя модификации и замену органов… Ваши просто не хотят идти на сотрудничество…

– А мне они сказали ровно обратное. Может, тут какое-то недопонимание?

Чон усмехнулся.

– Да какое уж недопонимание! Ваши влезли, потому что хотели получить технологию. Вот и пытаются теперь как-то то ли торговаться, то ли шантажировать… Шталь, какой бы он ни был, действует по закону. А земляне – как всегда, по имперским амбициям.

– Ты доверяешь Шталю?

– Шталь, по крайней мере, раньше договорённостей не нарушал. Он хорошо вложился в Сона, так зачем всё терять? И меня эти ваши с ним разборки не касаются, я своё от Шталя  получил. Поэтому даже пробовать давить на родственные чувства не надо. И какие могут быть родственные чувства! Это смешно. Для меня РП-3 больше Сон, чем сам Сон. Мне только жаль, что мой брат может умереть из-за подковёрных игр.

– А если бы у тебя забрали РП-3?..

Чон вскинул брови:

– Ты это сейчас сама пытаешься меня шантажировать или в СБ тебя так обработали?

– Они не знают. И я хочу, чтобы не узнали. Но я также хочу понять…

– Понять? Что понять? Почему я не бегу со всех ног ложиться под резак? У Сона есть Шталь, у тебя есть Земля. У меня нет никого и ничего. Отдай я свои органы – ничего и не прибавится. Наивно думать, что мне, кроме «спасибо», что-то обломится. Наоборот, я стану свидетелем. А от свидетелей избавляются. И если ты считаешь, что я настолько жаден, чтобы забыть об этом, то огорчу тебя – ты ошибаешься. И здесь ты – не за тем, чтобы чего-то требовать.

– Я не требую. Я прошу.

– Не того и не о том. Оглянись, посмотри внимательно.

Сивка, повинуясь, перевела взгляд с Чона на стены, потом на кровать, на которой сидела, – и тогда вскочила, подброшенная ужасом: в подушке, где совсем недавно покоилась её голова, копошился клубок змей. Одна из рептилий уже выбралась и  плавно, медленно скользила в сторону девушки.

– Ты в вирале. Только это «теневой вирал», считай, что «тёмная сторона Луны», Систему здесь не признают.

– Ты с «братством»?  – Сивка попятилась от них обоих, и от змеи, и от Чона, они даже показались ей на миг чем-то единым – чёрным, гибким, опасным.

– И это единственное, что по большому счёту у меня есть. Не добрая мама, не всемогущая корпорация. И не то чтобы я по гроб жизни им признателен, что вырастили. Это в прошлом. Просто контора, которой здесь и сейчас нужны мои руки и мозги. И нужны на своих местах, не отрезанными от остального тела.

– И ты на их стороне?

– Они дают мне работу, я её делаю. Так получилось, что это коснулось тебя.

Змея прекратила движение и свернулась на краю расслабленным кольцом, продолжая, однако, наблюдать за Сивкой.

– Что им нужно?

– Они не могут проникнуть в ядерную сущность профиля, созданного Системой. Дейс тебе доверяла, возможно, тебе это удастся. Я здесь затем, чтобы тебе помочь. Если войдёшь, узнай, где «лекарство», что Дейс взяла у Эррады.

– «Лекарство»?

– Ей поручили встретиться с Эррадой: он торговал разработками со Шталем, а для «братства» делал «лекарство». Дейс должна была забрать партию. Так мне сказали.

Неожиданная догадка поразила Сивку:

– Поэтому ты не стал встречаться с Алекс в «Империале»… Это тебя поставили следить за ней?

– Я работаю инспектором оборудования, конечно, я слежу за всем, что происходит на объектах.

– Но делаешь это для «братства»?

– И для «братства» тоже.

– Допустим, я узнаю, что потом?

– Выйдешь из профиля сюда, расскажешь, они проверят, если всё верно – тебя выведут из вирала.

– Но я же тоже буду свидетелем. А от свидетелей избавляются. Ты хочешь, чтобы я вас слушалась и верила этим обещаниям? После того, что услышала от тебя, я тебе первому не доверяю.

– Я не хочу твоей смерти. Честно. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты осталась жива. В этом ты можешь мне верить. Но и ты помоги мне. Ведь знаешь, что иллюзии из вирала могут убить тебя в реальности. Если будешь сопротивляться, только сделаешь себе хуже, – Чон кивнул в сторону змеи, и та, будто поняв, что говорят о ней, приподняла головку.


Сивка молчала. Со стороны казалось, она делает непростой выбор, – но мысли мичмана были заняты другим. РП-3 сейчас единственный, кто может её найти. Но сможет ли сделанная Чоном программа действовать отдельно от своего создателя? А может быть «братство» и вычислило её через «ангела»? Только когда? Когда РП-3 внедрился в «умные частицы» или только сейчас, когда они оба обнаружили себя?

– Послушай, если ты работаешь на «братство», значит, ты и РП-3 сделал для них?

– Почему ты вдруг об этом?

– Потому, что он тебе дороже Сона. Так ты его отдашь «братству»? Тебе не жалко?

– Тебя это не касается.

– Ну да. Тогда ты ничем не отличаешься от своего биологического отца!..

Змея-иллюзия, встревоженная восклицанием, стала нервно свивать кольца. Виртуальный Чон передёрнулся рябью – из-за сильных эмоций, должно быть, сбился сигнал микродатчика.

– Отличаюсь или нет – не тебе судить. Что ты понимаешь здесь, в нашей жизни?

– Ну, так объясни мне. Объясни, почему ты ни за что в этой самой жизни не хочешь бороться? Может быть, поэтому у тебя на самом деле ничего нет? Потому, что тебе никто и ничто не нужно?

Чон ответил не сразу. Он протянул руку к змее, и та обвилась вокруг запястья и предплечья.

– Может быть. Может быть, ты и права. Сказано было: «Собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут». Только сейчас и на небе крадут. Вот я и не собираю…

– Знаешь, мне кажется, я в вашей лунной жизни понимаю лишь одно: вы испытываете все средства, чтобы стать свободными, но чем больше испытываете, тем меньше чувствуете свободу. Алекс из-за этого уже умерла. А что будет с тобой?

– Ну, кто бы говорил! Ладно, давай так: вот дверь, видишь? Здесь она ведёт не в коридор, а в Систему. Когда выйдешь, попадёшь сразу внутрь профиля Дейс, ничего искать не надо. Понятия не имею, как это будет выглядеть для тебя. Может быть какое-то место или существо, – ничему не удивляйся, короче. Как только установишь контакт, постарайся всё узнать. А как узнаешь, просто скажи: «Выход». Должно появиться что-то вроде двери, тоннеля, в общем, будет что-то, через что ты попадёшь обратно ко мне. Я сейчас с тобой в одной лодке: пока у меня не будет данных, я тоже никуда отсюда не денусь.

– Сам решил или «братья» распорядились?

– Сам. Потому, что доверяю тебе…

Глава 37.

– Она не выходила через фойе. Ни через хозблок. И на аварийных дверях бы сработал датчик. Браслета у неё нет, он остался у нас. Модификаций тоже нет, значит, связаться с ней никто не мог. Только личный контакт. Только личный контакт…

Доктор Хлопова смотрела на Брина и молчала. Ей хотелось сказать что-то, но она не решалась. Просто смотрела: как человек, привыкший в каждой неопределённости искать решение, сейчас в своей работе делает то же, что и она в своей – берёт на себя ответственность там, где темнее и туманнее всего, где менее всего понятно, какой шаг будет правильным.

Брин, словно очнувшись, посмотрел на Хлопову:

– Что?

– Ничего. Хотела спросить по Сону, но тебе сейчас не до того…

– Нет, говори. Говори, это тоже важно.

– Я в общих чертах представляю, как и что, и мне просто нужно время. Ну, и с трансплантацией всё вообще пока без перспектив. Но это пока. Но я вроде бы поняла принцип, как там устроено. На Земле мою догадку подтвердили. Так что шансы потихоньку растут. Но то, с чем мы столкнулись, – экспериментальное, ты понимаешь? Мы, получается, их подрезали, тех, кто ведёт такие эксперименты. Я вообще удивляюсь, что это певец, который у всех на виду, а не универсальный солдат с секретной базы. А был бы солдат – было бы проще, разбирались бы вы между собой сами, по своим каналам. А так больницу втянули. Ты видел, что творится в новостях? Мне коллеги переслали несколько ссылок. У твоего начальства есть какая-то чёткая позиция? Брин, мы сейчас у той черты, где наши с тобой полномочия заканчиваются. Мне лично директор уже открытым текстом об этом сказал…

– Моё начальство… – инспектор после этих слов выдохнул резко и шумно, будто выругался. – Ты же знаешь, что позицию своего начальства я не могу обсуждать. Могу только сказать, что позиции меняются. В том числе и в зависимости от того, насколько успешны мои действия.

– В смысле победителей не судят?

– Нет. Не так... Завидую я вам, врачам, иногда. Для вас любая схватка должна закончиться победой: спасли пациента – победа. Не спасли – поражение. Победили – герои. Проиграли – значит, проиграли. А у нас сложнее. Победа, это когда схватка заканчивается ничьей. Но она заканчивается, понимаешь? И каждый отходит на свою позицию. Если позиция при этом не становится хуже, это – идеальный вариант. А если мы собираемся хоть на йоту «победить» и продвинуться на позиции противника, мы понимаем, что придётся заплатить за победу. И тогда наша задача, задача каждого на своём месте и посту – сбить цену, насколько это возможно. Мы не герои, мы – торговцы, Лена. И я, и те, кто рядом, и те, кто над нами… Если цену нельзя сбить, победы не будет. А победителя – тем более.

Хлопова не сводила с инспектора глаз. И он читал в этом взгляде участие, понимание и – непонимание одновременно. «Она меня за муки полюбила, а я ее – за состраданье к ним», – вспомнилось Брину из любимого Шекспира.


Браслет инспектора с тихим гудением завибрировал. Брин мельком глянул на экранчик, и Хлопова увидела выражение озадаченности и даже какой-то неуверенности на его лице – редкое для неё и, вероятно, для самого Брина выражение.

– Новости?

– Мне пришёл «ключ» к личному профилю Сиверцевой. Я когда-то запросил, но пришёл он только сейчас. Бюрократия, знаешь же.

– И?

– Приди он раньше, всей этой ситуации, скорее всего, вообще бы не было. А так… Не знаю, нужен ли мне он сейчас. Я готовился задать другие вопросы. Если задам те, что готовился – не найду её. Если задам те, что способны помочь её найти – могу вообще не получить ответ. Единственный плюс только в том, что профиль не врёт, перепроверять информацию не надо.

– «Ключ» на ограниченное время?

– Да, одноразовый, на сегодня. Чёрт…

– Пойдём, – встала Хлопова.

– Куда?

– Дам тебе тихое место, где можно подумать и побыть в вирале – если надумаешь воспользоваться «ключом». Я ничего о твоих делах не знаю, но любой возможностью нужно пользоваться. Такое моё мнение. И знаешь, девочка меня спросила, сожалеют ли врачи.

– И что ты ей ответила?

– Ответила как есть: сожалеют. Поэтому других, и особенно близких, от этого сожаления пытаемся уберечь…


В комнате было темно, лампа над столом освещала только столешницу и стулья около. Но темнота не настораживала Брина, он точно знал, что ничего в этой комнате нет, кроме стола и стульев. Привинченных к полу.

Это была допросная из их отделения в общежитии, а вообще могла быть допросная из любого отделения СБ, они все одинаковые.

Какой ещё может быть вирал у сотрудника СБ? Разумеется, только такой и может. И тем противоречивее было наблюдать за этим столом девочку. Русоволосую девочку лет пяти или шести, от силы, может быть, семи. Но она такая худенькая, большеголовая – едва ли ей уже семь…

Стоп, стоп. Это не Сиверцева. Это твои лирические фантазии. Ты же хотел, чтобы они оказались правдой? Ну вот, их прилежно зарегистрировали: твой поиск в отношении курсанта Сиверцевой несколько лет назад, найденные тобой файлы – всё это теперь трансформировалось в образ, с которым ты будешь беседовать. Вся правда о мичмане Сиверцевой для тебя будет выглядеть так. Давай, спроси её, что она знает о каналах сбыта татана, и где её физическая оболочка обретается сейчас.

– Здравствуй, – сказал Брин и подошёл к столу.

Собственное тело в вирале он при входе оставил полупрозрачным – мера специальная, чтобы не закармливать мозг иллюзиями, после которых устанавливается зависимость и по возвращении долго приходится адаптироваться к реальному миру.

Девочка подняла глаза и кивнула.

– Меня зовут Брин. Инспектор Брин. Можно просто…дядя Брин.

– Дядя Блин, – девочка произнесла серьёзно, но, услышав саму себя, хихикнула.

Да уж. Дядя, блин… Старики Фрейд и Юнг сейчас где-то ржут гомерическим хохотом. Осторожнее, кстати, с ассоциациями и воспоминаниями, они могут в этом зыбком мирке вызвать смену декораций и помешать разговору, на который и так мало времени.

– Тебя зовут Даша?

Девочка снова кивнула.

Первые вопросы контакта с профилем – установочные, просто чтобы психологически настроиться на беседу и проверить, что доступ предоставлен корректно. А вот остальные вопросы… Нужно обладать изобретательностью и одновременно чёткостью в формулировке, чтобы алгоритмы программ, собирающих данные о человеке за всю его жизнь, взаимодействуя, выдали тот ответ, который подразумевается в вопросе. А не нечто отвлечённое, к делу не относящееся, хотя и искреннее. Профиль не может солгать, в отличие от человека, но увести в туманную даль – ещё как может. И неизвестно, что труднее: допрашивать живого человека или его «цифровую душу»…

– Даша, мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, где сейчас находится Дария Алексеевна Сиверцева?

– На Луне, конечно.

– Где именно?

– В вирале, – девочка подкартавливала, но уже меньше.

Чёрт!.. Этого просчитать он не додумался.

– А её физическое тело?

– В ящике.

– В каком ящике, где?

– В больнице. В контейнере для медицинских отходов. На платформе трейлера, – все раскатистые «р» девочка произнесла чётко: программа поняла, что инспектор не оценил умильные симуляции, и перестроилась.

«Она пропала больше двух часов назад, – подумал Брин. – В закрытом контейнере она бы задохнулась за это время. Цифровая Даша зафиксировала вход в вирал, однако не факт, что реальная Даша после входа продолжает оставаться живой. Она могла просто не успеть выйти, и её «фантом» в таком случае будет здесь висеть ещё долго, а если не найдём его – бесконечно долго».

– Что сейчас делает Дария Алексеевна Сиверцева?

– Она разговаривает с подругой, которая умерла.

Спокойно, не суетиться. Если сейчас выйти, есть шанс найти Сиверцеву живой, но придётся попотеть, вытаскивая из вирала, и одному не справиться, нужны будут свои специалисты из СБ. И доступ к профилю он сейчас потеряет.

Если остаться тут, можно будет попытаться узнать про татан, и про то, кто стоит за всем этим, но при этом потерять Сиверцеву…

Глава 38.

– Ты можешь мне показать, что происходит между Сиверцевой и её подругой? – спросил Брин девочку.

– Нет. Это закрытая комната, там темно.

– Как наша? В нашей тоже темно…

– Здесь темно потому, что так хочешь ты. А там темно потому, что там всегда темно.

Комната, в которой всегда темно? Что это может быть? Какой-то потайной «карман» в Системе? Несанкционированный вход в вирал? «Серый» портал, куда установлен доступ только для своих? Плохо. Даже если найдём, что толку? Оттуда вытащить спецы, может быть, и смогут, но будут делать это методом проб и ошибок. Мала вероятность, что не повредят психику, и велика вероятность, что вообще исковеркают мозг и нервную систему.

– А сказать, о чём они говорят, можешь?

– Говорят о подруге. Она что-то оставила себе, не отдала.

– Что именно?

– Они это не называют.

– Почему Дария Алексеевна говорит об этом? Это была её вещь?

– Нет. И это не тот вопрос, на который она хотела бы получить ответ. Она хочет спросить о другом.

– О чём?

– Почему все на Луне связаны?

– Что это значит? Кто «все»?

– Все – это все. Ты же тоже связан с ней. А она не знает, почему.

Опасения оправдываются. Цифровая Даша не имеет протокольного входа в профиль Дейс, вход действительно несанкционированный, проще говоря, хакерский. Кто-то хакерски скоммутировал оба профиля. Отсюда и погрешности в передаче информации.

Давай, Брин, вспоминай, что ты знаешь про непротокольные слияния… Хотя бы в теории…

– Даша, а давай им поможем. Поищем вместе эту вещь. Если они обе о ней знают, значит, эта вещь где-то в прошлом, у Дарии Алексеевны и её подруги. Подругу зовут Алекс Дейс?

– Нет. Подругу зовут Мария. Мария Велез.

Профили не лгут. Но, чёрт, каким боком тут Мария?


– Алекс? Алекс! Ты здесь?

Темно, непроглядно темно. Только надпись светится зелёным: «Мы дышим – мы помним – мы боремся». Совсем как у неё в каю…нет, в комнате в общежитии. Это – её комната?

– Алекс? Я пришла к тебе. Ответь, пожалуйста.

А если не ответит? Выходить, и тем подписать себе приговор? Или ждать, тянуть, изо всех сил тянуть – столько, сколько тело выдержит? И сколько оно выдержит? И к кому у неё больше доверия: к Чону или к РП-3?

– Алекс, «братство» хочет знать, куда делась та партия, что ты должна была забрать у Эррады. Скажи мне пожалуйста. От этого зависит … многое….

Сказав это, Сивка плавно и очень медленно стала двигаться к надписи. Мичман вытянула вперёд руку: в иллюзорном мире наткнуться на что-либо из мебели тоже неприятно.

Она вспомнила змею, обвившуюся вокруг руки Чона, поёжилась. И тут же подумала, что не может расцепить психические и соматические ощущения. Фантомное тело всё чувствует. Добротно тут у них, в «теневом вирале»…

А может, наоборот, так они на графике экономят? Мысль вызвала у неё смешок – пусть нервный, но зато свой, не навязанный этим обвившим сознание, будто чонова змея, миром.

Она подошла к надписи вплотную, притронулась к флуоресцирующим буковкам. Рука скользнула вниз, отыскивая кислородный баллон: если это имитация комнаты, значит, он тут должен быть.

Баллон был. Сивка, сама точно не зная зачем, откинула крышку и сняла его с держателя. В сущности, он, скорее всего, бесполезен: мир иллюзий не обязан подчиняться физическим законам. Кислородом здесь не надышишься, баллоном не отобьёшься от врагов. Впрочем, здесь могут быть и какие-то свои правила. Даже в таком мире они должны быть…Наверное…

Сивка вернула баллон на место. Звуковой сигнал, такой же, как в её комнате, заставил её обернуться. Позади себя шагах в пяти она увидела дверь. Вокруг двери включилась подсветка.

Это выход? Или там за дверью – Алекс?

– Открыть, – после секундного колебания скомандовала Сивка.

Дверь не открылась. Как и тогда, в общежитии, потребовалось подойти и нажать кнопку.

– Вы не знали Хоакина?

За дверью оказалась Мария, в своём комбинезоне-подряснике, голубоватая от горя и мертвенного коридорного света.

– Нет.

– Но вы с Земли?

– Да. Я знаю, что случилось. Вы уже были в лаборатории?

– Да, полиция пригласила…

– И СБ?

– Конечно, они тоже там были… Почему спрашиваете?

– Так просто, хотела уточнить.

Профиль Марии вместо профиля Алекс? Как такое может быть? Но попытка не пытка.

– Я знаю, кто это сделал.

– Вы? Знаете? И – что? Я тоже знаю. И полиция с СБ знают. Дело не в том. Никому на самом деле нет дела до того, кто это сделал. Правда не нужна. И Хоакина не вернуть.

– Не вернуть. Но можно спасти другого человека. Вы же занимались разработками вместе с Эррадой, вы знаете, что Дэнис Сон был участником эксперимента?

– Дэнис Сон? Кто это? Я такого не знаю. У нас не было экспериментов на людях. Поймите, мы не дошли до стадии прототипов…

– Он недавно попал в больницу с тяжёлыми травмами, и там обнаружилось, что организм Сона перестроен по принципам, которые вы разрабатывали с Эррадой. Я знаю, что это делалось для Никоса Шталя… Совпадений быть не может. Врачи пытаются помочь, изучили ваши статьи, но пока не могут найти подходящие для трансплантации органы. Быть может, есть какой-то способ без трансплантации?

– Идёмте, – кивком Мария указала на коридор.

Они шли по коридору и Сивке казалось, что тот ускоряется вокруг них, как тоннель вокруг шаттла. Вот коридор сжался, словно гармошка, и втолкнул Сивку и Марию в лабораторию.

Лаборатория состояла из анфилады комнат со шлюзовыми дверями. В первой было что-то вроде помещения для персонала, уголком стояли диванчики, между ними маленький стол для любителей погонять чаи, пищемат, у противоположной стены – локеры для личных вещей. Шлюз-раздевалка был открыт, и Сивка через него сразу разглядела вторую комнату – четыре лабораторных стола, словно четыре белых волнореза, шкафы с вытяжками, какая-то непонятная аппаратура…

– Да, это там. Там всё случилось, – сказала Мария, как и Сивка, глядя в просвет шлюза. – Пойдёмте, не бойтесь.

Они насквозь прошли комнату со столами-волнорезами, и Мария открыла следующую, такую же, только у стен там ещё стояли ванны. А потом была ещё одна комната, с растениями, и ещё одна раздевалка-шлюз…

В следующей комнате Мария, наконец, остановилась. Здесь не было иной двери, кроме той, через которую они вошли, а само помещение было просто комнаткой с двумя большими лабораторными столами и с экранами по стенам.

– Комната анализа данных. Все наши идеи были здесь. Прототипов мы не создавали, только идеи.

– А татан? То есть сырьё для нейтрализаторов модификаций?

Мария рассмеялась.

– Всё это не нужно, если твои клетки перестраиваются в энергоинформационный социум. Создают ткань Вселенной. И ты, наконец, осознаёшь свою первозданную природу. Возвращаешься к тому, каким тебя создал творец…

– Есть что-то, что вы не отдали Шталю?

– Ищите, ищите лучше. Вам же хочется найти? Если найдёте, сумеете найти и выход…

Глава 39.

Мария исчезла. Сиверцева медленно обвела взглядом комнату, останавливая этот взгляд на каждом предмете. Можно ли экраны включить? Она потыкала в панель, голосом попыталась вызвать командное меню – ни малейшей реакции. Значит, Мария специально поставила перед ней нерешаемую задачу?

Сивка, не привыкшая сдаваться, дотронулась до обоих столов, осмотрела со всех сторон, заглянула под панели, под сами столешницы, перевернула вверх ногами стулья. Убедившись, что ничего примечательного в мебели нет, пошатала мертвые экраны, постучала по ним – ладно, что не включаются, но вдруг позади обнаружится какой-то тайник? А может быть он в стене?..

Исчерпав возможности комнаты, Сивка решила поискать в других. И тут её ожидал неприятный сюрприз: она не могла в них попасть. Не могла пройти в открытую дверь, словно в проёме включили силовое поле.

Как это понимать? Это означает, что искать нужно всё же здесь, или её специально держат в самой бесполезной из комнат? Мария сказала: «Если найдёте, сумеете найти и выход…»

– Выход! – громко произнесла Сивка.

Ничего не произошло, силовое поле не рассосалось. Как и следовало ожидать.

Сивка села на стул напротив прохода. Отсюда она в раскрытые створки дверей могла видеть кусочек каждой комнаты. Здесь была Алекс. Она пришла…Где Эррада хранил партию? Видимо, где-то подальше от проходного двора. Они с Марией были «самыми квалифицированными» техниками, значит, скорее всего, вот тут занимались обобщением данных. И Алекс он привёл сюда? Здесь, кстати, нет баллона с кислородом. Наверное, она не первый раз сюда приходила и тоже помнила этот факт. Маленькая инъекция, огромная доза, почти мгновенная потеря сознания, борьбы не было… Эррада упал на пол…Алекс… О чём она думала? Придя сюда, она уже разочаровалась в «братстве», значит, решила таким образом бросить ему вызов? Вы знаете, у кого берёте татан, лицемерите, твердя о жертве – так вот вам, смотрите, что такое настоящая жертва…

Возможно, на встрече снятых браслетов она хотела признания, одобрения или наоборот – отлучения… Что там на самом деле произошло, когда Сивку отправили с собрания? Только Сирин и знает…

«Возвращаешься к тому, каким тебя создал творец…» Это слова Марии. Да, учёные с Земли не могли устоять перед искушением поговорить о чём-то таком с унсой из «братства». Возможно так они и подтолкнули Алекс заинтересоваться своими разработками. Дразнили? Или искренне надеялись просветить? Хотели открыть селенитке и её «братьям» «истинную» природу Вселенной? Тогда, получается, Алекс не взяла с собой «лекарство»? Специально, чтобы его нашли полиция и СБ?

Хорошо, но что было там ещё, что не попало ни полиции, ни Шталю? Я же хочу это найти – значит, оно должно быть тут, в этой комнате? В вирал не попадают случайные вещи, сюда попадают сведения о нас, наши воспоминания, поступки, знания… Их только перерабатывают нейропрограммы… Значит, я тоже об этом знаю?


– Ну что, Дария Алексеевна нашла эту вещь?

Девочка протянула руку и прямо в воздухе начала рисовать. От линий её руки изображение возникало будто на проявляющейся фотографии

– Что это? – спросил Брин.

Девочка не ответила, но спустя несколько штрихов инспектор понял, что изображаемое ему знакомо.

– Это лаборатория? Лаборатория Эррады? Дария Алексеевна там когда-нибудь была?

– Нет. Но она сейчас там. Она ищет выход. Вещь. Которую не отдали Шталю.

– Вещь, которую….

В этой комнате они нашли рабочие записи, нашли татан – едва ли было что-то, что касалось Шталя, кроме разработок…

Брин видел, как Сиверцева ощупывает каждый предмет в комнате, как пытается выйти, как садится на стул…

– Скажи ей, чтобы не сдавалась, скажи ей! Пусть ищет! – крикнул он, так, что девочка посмотрела на него испуганно.

– Не мешай, она думает.

Брин напряженно всматривался в картинку над столом. Где эта вещь? Ящики столов Сиверцева открывала, осматривала мебель со всех сторон, экраны ей не удалось включить…


– Значит, я знаю, где эта вещь? Но она не в этой комнате? – вслух произнесла Сивка.

Она подошла к двери, пощупала силовое поле и вдруг ощутила, что рука проваливается сквозь него. Сивка прошла в шлюз, а затем в «зелёную лабораторию». Она хотела идти и дальше, но тут вновь натолкнулась на силовое поле.

Похоже, что она предположила верно: Алекс всё же где-то здесь. Это не профиль Марии, это профиль Дейс. И в него получилось попасть по переходу, а Мария – всего лишь проводник. Ну, недаром, ведь она их общая с Алекс знакомая… Но «идеи», упомянутые Марией, – это не идеи её и Хоакина, это идеи Алекс. Алекс хотела, чтобы её поняли. И это желание досталось выполнить не «братьям», не её возлюбленному, а Сивке.

Сиверцева пошла вдоль столов, вдоль полок с растениями. Остановилась подле единственного цветущего большими цветами. Куст в ящике был весь увешан крупными золотистыми колокольчиками. Сивке явственно слышался дурманящий запах. Красивое растение. В таких огромных колокольчиках, наверное, должны водиться феи…Феи?

– Алекс?.. Ведь это – ты? Да? Ты хотела, чтобы я нашла тебя?


Брин видел, как Сиверцева протянула руки к цветам, должно быть что-то говорила. «Что там? Что она говорит?» – спрашивал он цифровую Дашу.

– Она нашла ядерную оболочку Алекс Дейс. Цель достигнута. Контакт установлен, – ответила девочка.


– Алекс… Я думала над тем, что тебя тревожило… Мы можем дать этому миру ещё немного пожить старой жизнью. Пусть технология вернётся на Землю. Земля думает медленно, там ещё долго будут разбираться. Пока будут разбираться, может быть, придумают, как не сорваться в пропасть… Давай дадим им этот шанс?

Один из цветов вытянулся и лёг Сиверцевой в руку, девушка без труда отделила его от ветки.

– Что это? Что мне с этим делать?

Сивка огляделась, потом подошла к двери, и та беспрепятственно пропустила её в следующую комнату. Там, в ваннах Сиверцева увидела какую-то полупрозрачную массу, издали похожую на гель, под лампами эта масса переливалась.

– Что это, Алекс?

– Это ткань Вселенной.

Голос принадлежал не Алекс, а вновь появившейся виртуальной Марии Велез. Стоя у бортика ванны, она со снисходительным торжеством знатока над дикарём произнесла:

– Не удивляйтесь, простой базовый биораствор, самая универсальная и дешёвая живая среда для опытов. Обычно добавляют какой-либо белок, чтобы получить на его основе цепочки нужных соединений. Можно добавлять сразу полимеры…Это очень увлекательно, как смешивать коктейли…

Конечно, так Мария рассказывала Алекс о своей работе. Может быть, даже хвасталась. Скорее всего. И теперь, когда воспоминания Дейс выстроили эту лабораторию и открыли её двери перед ней, Сиверцевой, Мария повторяет здесь свои лекции и уроки, которым Алекс была свидетелем…

– Белки очень пластичны и способны к самоорганизации, они соберутся во что угодно… Но мы помогли им стать по-настоящему живыми, когда разработали теорию шагов взаимодействия… Идея была Хоакина, я помогала с разработкой. На самом деле он просто увидел тот ресурс, который не замечали другие. Вот, положите цветок в раствор…

Сивка послушно разжала ладонь над ванной. Золотистый конус с кудрявящимися краями мягко упал на кисельную поверхность и застыл на ней. Мария взяла специальную лопаточку и чуть-чуть вдавила цветок, чтобы гель его окутал.

– Видите?

– Что?

– Если бы это был обычный раствор, ничего бы и не произошло. Но в нашем уже возможна реакция. Он «слышит» то, о чём говорят клетки органики… Зачерпнём немножко…

Мария набрала в большую пробирку раствор и устремилась к одному из столов, вылила раствор на какой-то странный предмет, который напомнил Сивке перевёрнутое блюдце. Через несколько секунд двумя пинцетами подцепила образовавшуюся плёнку.

– По сути – это этот же цветок, но только даже живее того, что на растении, потому что в нём возможно многократно перенастраивать шаг взаимодействия, и делать это не генной инженерией, не от поколения к поколению, а прямо тут, в его органической среде… Больше могу сказать, в зависимости от среды, в которую попадёт такой настраивающийся цветок, он сможет сам перенастраиваться.

– А если положить в такой раствор человека? Можно создать клона?

Велез покачала головой.

– Нет, думаю, пока нет. Но вот модифицировать без нано-частиц и би-кодинга удастся. И это открывает бесконечные возможности… Почти такие же, как цифровое бессмертие…


Изображение лаборатории потускнело и исчезло.

– Что случилось? – встревожился Брин.

– Дария Алексеевна выполнила задание и покинула профиль Алекс Дейс, сейчас она снова в тёмной комнате…

– Она выходит из вирала?

– Нет.

– Она одна?

– Нет.

– Кто с ней?

Цифровая Даша пожала плечиками:

– Профиль не определяется. Слишком темно.

–Тогда скажи, о чём они говорят?

– Дария Алексеевна делает предложение.

– Как ты сказала? Предложение?

– Предложение. Она первый раз за всю жизнь делает предложение.

– Гм! В чём оно заключается?


– Послушай, Чон. Я знаю, куда девалась та порция «лекарства». Она у полиции или у СБ. В любом случае по отдельности или вместе они скоро выйдут на ваше «братство». Так захотела Дейс. Но Алекс мне сказала не только это. Она мне подсказала, как спасти Сона. Сам понимаешь , если ты сейчас выйдешь, а меня оставишь здесь, ты убьёшь и меня, и Сона. Но не думаю, что твоё «братство» тебя после оставит в покое. Так и будешь делать для них грязную работу. И на Землю они тебя вряд ли отпустят… А так как ниточка будет тянуться к ним, то они постараются тебя или убрать, или подставить. По крайней мере моё убийство повесят на тебя.

– Пугаешь?

– Нет, пытаюсь сделать предложение. Извини. Это моё первое в жизни предложение, поэтому оно не такое уж и красивое. Но, надеюсь, надёжное. Ты выпускаешь меня…

– И ты бежишь в СБ?

– Нет. В СБ бежишь ты. И предлагаешь себя в качестве донора. Они отправляют тебя и Сона на Землю. На самом деле донорство, скорее всего, не потребуется, потому что у землян будет эта технология полностью…

– А с Земли выдачи нет, мы же полукровки…

– Ну, как-то так…

– Неплохо для первого предложения. Есть только один технический момент: из нашего «теневого вирала» выходят по коду, который одобряет «оператор», если я передам тебе свой код и первой выйдешь ты, в «братстве» сразу поймут, что произошло. И я уже не выберусь отсюда. Тем более не добегу до СБ. Но…Знаешь, я всё же попробую рискнуть. Даже если они поймут, что мы в сговоре, может быть, не сразу … Не сразу покончат со мной. Я всё-таки рукастый и башковитый парень. Ну, запрут пока в вирале для острастки… А там вы с ордером нагрянете…Спасёшь меня, мичман Сиверцева?

– Спасу. Диктуй адрес.

– Круто! В жизни ничего романтичнее не слышал. Теперь хочу, чтобы ты мне что-то такое сказала и в реальности. А, ещё одно, ни слова про РП-3. Чтоб ты знала, это он нарушил приказ. Он должен был привезти тебя в контейнере в «братство» по-настоящему. А он вместо этого подключился к виралу…

Глава 40.

Сивка не видела инспектора Брина после своего возвращения в реальность. Первым человеком, которого она увидела, – медботы не в счёт, – была доктор Хлопова.

– Видишь меня? Слышишь? Кивнуть можешь?

– Мне нужен инспектор Брин… Очень…

Голова была тяжелой, всё тело было тяжёлым. Её словно вдавливало в больничную постель. Сиверцевой даже на мгновение показалось, что она уже на Земле.

– Он сейчас занят. Вот, оставил тебе сообщение, – Хлопова порылась в кармане и протянула Сивке маленький плоский квадратик.

От прикосновения зеркальная поверхность квадратика мигнула, в ней Сиверцева увидела Брина. Инспектор произнёс ряд цифр, и девушка облегчённо вздохнула: Брин повторил координаты, которые ей назвал Чон. «Если здесь есть ошибка, скажи доктору», – обратился инспектор к камере, а через неё к Сивке. На том запись закончилась.

Сивка не находила в себе сил даже протянуть руку, чтобы вернуть Хлоповой её блокнот.

– У меня для вас…информация… Сядьте поближе…

Хлопова выполнила её просьбу, присела на краешек койки и молча, не перебивая выслушала рассказ – про «зелёную лабораторию», про биораствор, про живые плёнки…

– Там растение есть, большие цветы у него, как золотые колокольчики… Не знаю, в чём дело, но оно очень важное… Попросите кого-нибудь привезти его…

– Хорошо, хорошо, всё сделаем, привезём… Только, пожалуйста, больше не фокусничай. И да, с этой минуты считай, что ты под арестом. На ноге браслет с маячком, выйдешь из палаты – пеняй на себя.


Спать было спасением – от мыслей и воспоминаний. Но и проснувшись она старалась не думать и не вспоминать. Сиверцева открыла для себя блаженство неопределённости. Совсем недавно её это изматывало, но вот теперь она смотрела в потолок или на стены – и не сходила с ума, не тяготилась отсутствием новостей. Она отдыхала, как отдыхает пашня, всё отдавшая по осени.

Часов не было, сколько времени прошло, сутки или двое, больше или меньше, она не понимала. Пару раз она окликнула тихонько РП-3, но ничего не получила в ответ. Когда прикатывались медботы, Сивка встречала их считалкой: «Раз, два, три – Дождь считает пузыри…» Боты оставались к считалке и к дождю безразличны. А Сивке не хотелось строить предположений, куда делся РП-3.

Когда вошёл инспектор Брин, Сивка встала, но тот жестом дал понять, что формальность – лишнее. Сивка одёрнула больничную пижаму и осталась на ногах.

В руке у Брина была сумка, и он мягким движением – довольно небрежным, чтобы сказать «поставил», и довольно аккуратным, чтобы сказать «бросил» – переместил эту сумку к ногам мичмана.

– Ваши вещи. Форму свою, – Брин без раздумий глянул на шкаф, где за закрытыми створками висели космофлотские брюки и куртка, – можете оставить здесь, переоденьтесь в гражданское. Через два с половиной часа у вас рейс на «Аэлиту», мы вас отвезём в космопорт.

– Зачем мне туда?

– Это база в Колониях. Вы там теперь работаете.

– От Космофлота?

– Нет. Ввиду сложности ситуации Космофлот вас уволит. Как понимаете, с формулировкой «по собственному желанию». Теперь вы будете работать на себя. Здесь шаблон заявления на увольнение и контракт, подписывайте – и будете официально сотрудник-контрактник «Аэлиты». И стажёр СБ. Одно без другого, к сожалению, невозможно… – Брин протянул Сивке гибкие листы электронной бумаги.

– Что я должна делать для СБ?

– Учиться. Учиться не шуметь, не принимать поспешных решений, не давать обещаний, которые не сможете выполнить… Не бойтесь, стажировка вас ни к чему не обязывает. Ни к чему, кроме дисциплины. Просто сейчас у меня нет другого способа помочь вам…

– Я могу спросить, ну, вы же знаете…

– Присядьте.

Сивка на этот раз повиновалась и опустилась на койку. Брин тоже сел – на стул у стены.

– Карран Чон жив. Но пока не подпишете контракт, я не имею права вам ничего больше сказать. Так что прочтите оба документа внимательно, я подожду. Если что-то будет непонятно, поясню.

Сивка кивнула и послушно погрузилась в чтение.

Брин терпеливо ждал, когда она закончит, и пару раз действительно объяснил ей суть канцелярских формулировок. И только когда контракт был подписан и его верификация завершена, инспектор вернулся к прежней теме:

– Я понимаю, Дария Алексеевна, что вы пытались спасти жизнь тому, кто готов был пожертвовать своей ради вас, но тем самым вы сорвали совместную операцию полиции и нашей службы по выявлению и ликвидации каналов транспортировки нелегальных веществ. Это – та информация, к которой вы можете быть допущены как стажёр СБ. Как стажёру СБ вам следует знать, что такие операции готовятся не один день. Цель их – полное перекрытие канала. Не дать уйти ни одному преступнику. Мы были в середине этого пути, поэтому канал полностью не пресечён. И ещё расскажу вам как стажёру, и пожалуйста запомните хорошенько: обычно в таких операциях задействуются сотрудники под прикрытием. Если по ходу подготовки внедрённый сотрудник полиции или СБ стоит перед выбором погибнуть либо совершить преступление, пусть и убийство – с одной стороны, и – раскрыть себя и всю готовящуюся операцию – с другой стороны, такой сотрудник выбирает первое: он жертвует собой или другим человеком, даже своим коллегой. Но мы не считаем это жертвой, это термин гражданских. Мы считаем это профессиональным подходом. Могу сказать, что внедрённый сотрудник полиции всё делал правильно – до того момента, когда стал перед выбором: его жизнь или ваша. По профессиональным требованиям он должен был остаться в живых, чтобы не сорвать операцию. Но если бы он остался профессионалом до конца, тогда сейчас мы бы с вами, скорее всего, уже не разговаривали. И мы с коллегами из полиции, если говорить только о профессионализме, должны были бы пожертвовать этим сотрудником… Однако благодаря нашему всеобщему недопрофессионализму он остался жив… Короче говоря, начальство нас будет ругать. Но Земля получит технологию, от которой зависит стабильность в отношениях с Луной и Колониями. В том числе благодаря вам. Делайте выводы, стажёр Сиверцева. Не повторяйте своих и чужих ошибок.

– А Сон?

– Подлечим и вернём Шталю. Ну, если этот молодой человек вдруг не захочет сменить прописку.

– Я могу увидеться с ним и Чоном?

– Дэнис Сон в реанимации, а Чон… Честно сказать, вытащить его из вирала оказалось сложно, сейчас с ним работают нейропсихологи. Понадобится время на восстановление. Но прогнозы положительные, думаю, к тому времени, как вы вернётесь, у него всё будет хорошо. Вот блокнот, оставьте ему и Сону сообщения, я обещаю передать. И маме своей обязательно позвоните: ваш браслет в сумке… Как понимаете, лучше ей сразу сказать, что ближайшие полгода-год вы из-за работы будете редко выходить на связь. Чем меньше подробностей, тем лучше.

– А маячок? Я с ним теперь всегда ходить буду?

– Что, простите?..

Сивка приподняла штанину и показала браслет на своей щиколотке.

– Мешает? – улыбнулся инспектор.

Девушка не ответила. Брин подошёл к ней, опустился на колено и снял устройство. Он проделал всё легко, привычными движениями, но Сивке почему-то показалось, что прикасаться к ней инспектору было неловко.


– Зайдёшь на чай? – спросила Хлопова, когда Брин заглянул к ней в кабинет.

– Только на чай, Лена. Потом должен бежать. Отправлю девочку, получу взбучку от начальства – тогда приду к тебе плакаться в жилетку.

– Ты опять хочешь, чтобы реаниматолог для тебя делал работу психолога? – Хлопова уже колдовала с чашками.

– Нет, после того, что устроит шеф, мне нужен будет исключительно реаниматолог.

– Ну, после того, что мне, возможно, устроит мой шеф, не факт, что я ещё буду тут работать. Держи, – она протянула чашку инспектору.

Минуту они просто пили чай, молча, избегая глядеть в глаза, но всё время держа друг друга в поле зрения.

– Ничья? – спросила Хлопова.

Брин задумался, словно заново взвешивал каждый факт.

– Да, Лена. Только очень неустойчивая она, эта ничья…

Хлопова поняла, что сейчас ей рассказали непозволительно много. И не стала больше спрашивать, вместо этого она сменила тему разговора:

– А знаешь, девочка могла бы работать у тебя…

– С чего вдруг такие выводы?

– Она с чувством долга, помирать будет, а работу свою сделает. Не останавливается. Отчаянная. И при том – думает, сопоставляет. У нас про таких говорят «мыслит клинически», то есть всё пытается охватить… Интуиция у неё какая-то своя есть… Она же ничего не знает про биологию и информационную жизнь клеток и микроматерии, только то, что успела галопом вычитать в каких-то статьях, да от меня наслушалась. Дилетант, если ещё прилично выражаться. А вот поди ж ты, вцепляется туда, куда нужно, и не о том думает, как спастись, – добывает информацию. У цифровых мертвецов добывает. Брин, я обычных покойников не боюсь, смерть вокруг меня постоянно ходит – работа такая. А цифровых – я не могу даже представить, чтобы с ними говорить… Это даже не покойники, это как если бы наформалиненное тело заговорило. А девчушка – запросто. И выуживает из них самое нужное. Вот как ей удалось? Скажи!

– Не знаю, Лена. – Брин поставил чашку и театрально развёл руками. – Может просто везение.

– Ага, и бругмансия, на которой ставили опыты, заставляя её менять состав и концентрацию в пыльце веществ, действующих на нейромедиаторы? Как она про неё узнала? Эта технология всё живое превращает в оружие, Брин… Абсолютно всё. Я думала: зачем Шталю мальчик-певец для опытов? А сейчас поняла. Для того же, для чего Эрраде и Велез были нужны цветы: оружие должно не пугать, оно должно неудержимо привлекать, заставлять забывать об осторожности…

И вот ещё. У твоей девочки специфическое чувство справедливости: оно не только в одну сторону. С таким чувством трудно делать карьеру. А она хочет приносить пользу. И это комбо на всю жизнь. То ли дар, то ли крест… Это видно, Брин. Вы с ней похожи.

Хлопова увидела какое-то быстрое мимическое движение, но не успела за ним уследить. Она так и не поняла, что это было – улыбка, усмешка или секундная тень печали. Она поняла лишь одно – это было что-то очень личное.


После чая Брин зашёл за Сиверцевой. Та уже была в полной готовности, отдала ему видеоблокнот, поправила волосы, взяла сумку.

– Присядьте ещё разок: на дорожку. Сотрудники СБ тоже иногда верят в приметы…

Девушка кивнула.

– Я оставила там, в блокноте ещё одно сообщение – для вас.

– Для меня?

– Ну, послушаете, когда ваше начальство закончит вас ругать. Я старалась, чтобы вышло как-то…ободрительно!

Она очень смутилась и опустила глаза.

– Разрешите встать?

– Да, стажёр. Пора.

Больничный лифт открылся, инспектор пропустил вперёд спутницу и выбрал на панели этаж.

«Лифт идёт вверх!» – мужским голосом объявила автоматика.

От Брина не укрылось, что Сиверцева при этих словах улыбнулась и озорно глянула в следящую за порядком в кабине видеокамеру.


Старенький транспорт «Свобода» мягко качнулся, словно на волне прилива, и отошёл от пересадочного модуля станции «Нептун». Контрактник Нэйл Трейси, возвращавшийся из загульного отпуска на базу, по-хозяйски обвёл взглядом пассажиров. В салоне «Свободы», небольшом, относительно чистом, но от нутра до самой обшивки безнадёжно пропахшем тяглой жизнью, расположилось десятка два человек. Трейси для себя выделил «свежее мясцо» – русоволосую девушку, сосредоточенно глядевшую в иллюминатор. Он подошёл и секунду пытался проследить её взгляд, добиваясь чтобы девчонка оторвалась от бездушного космоса и повернулась к нему – живому, горячему парню, недавно распечатавшему на станциях свой четвёртый десяток.

– Не куксись, лейтёха! Прорвёмся! – ободряюще произнёс Трейси. Он наклонился к девушке и вдохнул от волос яблочный дух её шампуня.

Трейси был почти уверен, что не ошибся, и перед ним молоденькая выпускница военного вуза, которую отсутствие шершавой и волосатой лапы довело до рабского контракта и базы на краю Колоний.

Девушка повернулась к Нэйлу. Глаза двух землян встретились. И не хлипкий, повидавший виды Трейси отшатнулся, словно ожёгшись.

– Ну и шут с тобой! Подумаешь, недотрога! – пробормотал он, усаживаясь на свободное место подальше.

Среди «жен», «лабораторных баб», «мужикобаб» и «кисок», из которых состояло женское население базы, новенькая не долго продержится сама по себе, думал Нэйл. Скоро она пополнит одну из категорий, а после можно будет и вернуться к разговору. Всё равно раньше, чем через полгода, девица отсюда не выберется, так что времени на установление личных отношений будет достаточно. Трейси при этой мысли осклабился.

Девушка продолжала смотреть в иллюминатор. Где-то там, за пределами видимости были Земля и Луна, и на одну из планет – которую же? – по окончании миссии она должна будет вернуться…


Сияние Земли лилось на Луну – щедро, широко. Старшая сестра, сверху приглядывавшая за всей жизнью, нарождавшейся на младшей, нависала и над прозрачной крышей колумбария в Мун-Сити.

Часы посещения окончились. Пустые коридоры и проходы между тумбами голубели на свету. Свет понемногу вползал на тумбы: часть надписей на плитках, закрывавших ячейки, ещё таилась в тени, но часть уже была видна.

Подле надписи «Алекс Дейс. Жду тебя на Луне» кто-то укрепил веточку стеклянно-прозрачных искусственных цветов. Голубоватое свечение наполняло лепестки соцветий, будто влага, и казалось, что над этим местом совсем недавно прошёл дождь.


-Конец-

За кулисами романа. Жанр

Что ж, здрасти - пояснительная бригада подъехала! Пора уже аффтору пояснить за роман.


Сюжет "Лифта", в основном, разворачивается на Луне, для этого мне пришлось создать концепцию лунного общества, его проблем, его

материальной инфраструктуры, придумать, как эти люди (и не совсем люди) живут, добираются на работу, где выпивают, какие законы нарушают, какие у них ценности, какие привычки, и так далее.

Из чего получается, что можно отнести произведение к фантастике (привет, кэп!), в том числе - к фантастике социальной, ну, и ещё (чуть-чуть) к научной.

На разных самиздатовских платформах есть категория "научная фантастика", и  есть "космоопера", первая делает акцент на научном достижении, которое  меняет жизнь людей, а вторая - на приключениях в мире галактических  союзов и вселенских войн. В моём понимании космоопера это такой  космический вестерн или же имперские саги - далёкие перелёты, масштабные бои, великие заговоры, много рас и культур.

У меня в конечном счёте развитие пошло не вот в такую галактическую ширь, а вглубь - даже в буквальном смысле, поскольку застройка Луны происходит под поверхностью планеты (лунная пыль, перепады температур и радиация делают жилое  освоение поверхности очень трудной и малополезной задачей, это ещё у детского писателя Н. Носова Знайка в своей "блинной теории" популярно изложил, ага).

И в плане исследования внутренних проблем общества и отдельных героев я тоже шла вглубь. Необыкновенно приятно было здесь услышать,  что персонажи получились психологически проработанными.

Что в итоге? В итоге из всего космическо-фантастического вышел, по моему мнению, космопанк - жанр более камерный и более молодой. Получилось довольно сложно устроенное и занятое своими внутренними проблемами общество, в котором у корпораций уже нет того хищного блеска, а у уличных гетто уже той мрачной романтики, какие были в киберпанке ("Матрица", "Призрак в доспехах"), зато всё ещё есть "тлеющее" противостояние между разными общественными классами и даже между планетами. Впрочем, и киберпанку, точнее

стилизации под него в истории место нашлось: один из персонажей - саморазвивающийся искусственный интеллект, ну, и разные роботы-киборги тоже встречаются. В "Лифт" успешно влезло всё. Правда коммерческий этаж "Лифт" проезжает без остановок.

Поэтому и мы едем дальше.


В истории фигурируют модификации (изменения организма на разных уровнях:

перестройка ДНК, внедрение управляемых нано-частиц, би-кодинг и так далее), на модификациях построена социальная и научная жизнь этого мира; модификации и их последствия также являются сюжетной пружиной текста - из чего получается, что в жанр биопанка "Лифт" тоже попадает. И не попадает - потому, что "-панк" прочно ассоциируется с разрушительной силой технологий. А у меня не всё так однозначно.


Завязка сюжета происходит, когда героиня романа, мичман Космофлота Даша Сиверцева прибывает в лунное общежитие для землян-экспатов: в это время там погибает сотрудник лаборатории. Лунная полиция и земная Служба безопасности расследуют происшествие, Сиверцева тоже пытается выяснить, какое она могла иметь отношение к этому случаю, поскольку о событиях несчастливой ночи воспоминания у неё остались рваные и сумбурные.

Смерть учёного - не единственное трагическое место в повествовании, поэтому не стала относить "Лифт" к детективу в чистом виде, для меня это скорее остросюжетный роман, в котором напряженность создаётся не только перипетиями, а ещё тем, что точка зрения на события неоднократно меняется - даже у одного и того же персонажа (для полноты картины скажу, что фокальные персонажи иногда тоже чередуются, как и в "Свитках").


P.S. "Пралюбофф" в романе нет, но романтические моменты имеются.


Подробный разбор персонажей, концепт-арты и прочее - на литературной  страничке в ВК: https://vk.com/myattetra

За кулисами романа. О названии, эпиграфе и сеттинге

"Лифт идёт вверх!" Про название. Идея названия, как и эпиграф, пришла из стихотворения Ирины Лисовской (https://vk.com/public118170864?w=wall-118170864_8930).


Я знаю, что для автора это очень глубокая и личная тема, поэтому об истории стихотворения распространяться не стану. Но удивительным образом это стихотворение переносным своим смыслом и трагизмом оказалось созвучно и повести о нашем возможном будущем...


Сеттинг. Кто живёт на Луне


На момент разворачивания событий завершен второй этап колонизации нашего спутника (ура, товарищи!). То есть отдельные лунные базы и космогородки постепенно сливались в агломерации, и одна такая со временем стала мегаполисом, в котором началось уже не воспроизводство, а производство жизни. С нуля. В подземном миллионнике Мун-сити крупные корпорации, осуществляющие освоение Луны, наладили процесс создания "пробирочных" людей. И эти улучшенные люди, а также земляне-экспаты и потомки первых колонистов составляют население соседней планеты во времена, когда происходит действие романа. Можно пофантазировать, насколько отдалённое это будущее.


Какую модель общества создают корпорации? Что это за строй? Я бы его и его идеологию определила как посттехнократический креационизм. То есть сейчас мы какое-то время будем технократическим обществом, в котором образовавшийся в результате цифровой революции новый класс - технократы - будут стараться перекроить и переделать мир под себя. Но это ещё - старый мир и старые ресурсы, лишь обновленные технологиями. Потом может сложиться ситуация, когда или старых ресурсов окажется недостаточно (например, для колонизации планет), или технологии удешевят многие процессы настолько, что ведущей деятельностью для обладателей этих технологий станет креационизм: новые люди, новые виды растений и животных, новые типы носителей искусственного интеллекта, терраформирование, то есть довольно глубокое переустройство планет, и строительство баз в открытом космосе - заманчиво, правда?


Такая идеология вдохновит человечество на единение перед новыми грандиозными целями и на экспансию, а посткапиталистам она выгодна, поскольку отвлекает эксплуатируемую часть общества и воодушевляет её в интересах корпораций, ну, и отчасти таким образом сглаживает внутренние социальные противоречия (забегая вперёд, скажу, что в "Лифте" я попыталась слегка показать, как даже могущественным организациям не удаётся эти противоречия убрать полностью: то уши начинают торчать, то хвост вылезает).


Картинка вырисовывается не благостная, но текст не призывает разрушать описываемое общество, как обычно бывает с

произведениями в стиле киберпанка; поэтому я бы не стала "Лифт" звать антиутопией или киберпанком в чистом виде. В идейном плане это не страшилка, а просто один из вариантов развития событий, со своими плюсами и со своими минусами.


Альтернативой корпорациям служат "братства" - экуменистические полурелигиозные организации, формально противопоставляющие себя бездушным дельцам-промышленникам и атеистичным биоинженерам. Вроде как пекутся о гуманизации Солнечной системы, придают

духовный смысл бездуховным технологиям (и тут вспоминается известная цитата про "опиум для народа"). Идеология "братств" - такое новое, "мягкое" миссионерство или разновидность прогрессорства (у Стругацких, насколько помню, религиозность в эту философию не входила), только это течение - не направленное на инопланетные цивилизации, а сконцентрированное на создании "небесной церкви" в буквальном значении этих слов: в галактических масштабах и исключительно своими силами. Если ты несёшь свет миру, значит, выполняешь высшие заветы, и былое посягательство на святое - уже не посягательство, но осуществление высшего промысла. Важно лишь правильно расставить акценты, да.


Жителей Земли и корпорации, и "братства" рассматривают как генофонд, с помощью которого можно осуществлять заселение других планет, при этом не переселяя самих землян куда-то в больших количествах. Корпорации и "братства" форсируют исследования в области генной инженерии и модификаций, конкурируя друг с другом в сфере человеческих ресурсов. Они "затачивают" гены модификантов таким образом, чтобы физически и психологически эти люди были пригодны для постоянного проживания на Луне, космических станциях или на базах, расположенных на других планетах.

Контроль над рождаемостью сосредоточен в руках корпораций, как у более мощных в экономическом плане игроков. "Братства" обычно

покупают у корпораций генетический материал или получают эмбрионы по квотам.

Так на Луне появляется новая "раса" - унсы. Название указывает на отсутствие врожденного гендера: унсы способны к приобретению и смене пола. Такими существами можно укомплектовать любой космический корабль, любую базу - с меньшими рисками потерять контроль

над людьми и над всей миссией экипажа.

Разумеется, появление новых людей с самого начала вызвало бурные дискуссии и даже протесты, и унсам пришлось отвоёвывать и конституционально прописывать равные с "гендерными" людьми права и возможности. Например, первое поколение унс

на Луне не принимали на службу в силовые ведомства - в полицию и в Космофлот. К моменту, который описывается в романе, эти ограничения уже в прошлом, но у селенитов по-прежнему немало проблем. Они становятся обществом, а это процесс неровный и болезненный. Однако большинство проблем этого нового лунного общества находится глубоко, так же, как глубоко под поверхностью располагается и вся лунная инфраструктура. Чтобы понять, что к чему в этом мире, необходимо увидеть лунную жизнь изнутри...

За кулисами романа. О главной героине

Главная героиня - Сиверцева Дария Алексеевна, она же Сивка - таково её юношеское, школьное прозвище.

История начинается, когда Даша оканчивает школу. Она - обычная старшеклассница, которая, как это часто бывает, не имеет чётких планов на будущее - именно в тот момент, когда положено их иметь. Поэтому она просто идёт поступать в училище при институте ВКС заодно с подружкой.

Хотя нет, не совсем так, есть ещё ряд семейных причин сорваться из дома: скажем так, микроклимат в семье Дашу не устраивает.


По мере того, как развиваются события, Даша обрастает знакомствами, и зовут её не только Дашей, но и Дарией Алексеевной, а также мичманом Сиверцевой - да и она тоже начинает представляться таким образом. А искусственный интеллект на Луне, куда приводит Сиверцеву служба, даёт девушке имя Спящая красавица, или же просто называет землянкой.


Сиверцева - в этом смысле самый необычный из моих персонажей, у неё самое большое количество имён и прозвищ, и все они оказались важны, потому что описывают разные типы отношений, которые возникают у героини в жизни.


Ещё одна трудность, которую я собственноручно создала себе до конца произведения, это тон речи, когда это касается характеристики

Сиверцевой. Сивка - идеалистка, но сама не понимает, насколько идеалистична. Ей кажется, что все её устремления основаны на вполне приземлённых желаниях. На Луне её "приземлённость" выворачивается наизнанку, порой обескураживая героиню.

Поэтому мне всё время приходится балансировать между серьёзным и ироничным повествованием, а это не всегда легко.

За кулисами романа. Портреты: Дария Сиверцева и Алекс Дейс

История начинается, когда Даша оканчивает школу. Она - обычная старшеклассница, которая, как это часто бывает, не имеет чётких планов на будущее - именно в тот момент, когда положено их иметь. Поэтому она просто идёт поступать в училище при институте ВКС заодно с подружкой. Хотя нет, не совсем так, есть ещё ряд семейных причин сорваться из дома.

Сивка - это школьное дружеское прозвище, с которым себя отождествляет героиня, - даже после того, как покидает школу,  - по этому прозвищу мне, рассказчику и автору, предстоит величать её. По мере того, как развиваются события, Даша обрастает знакомствами, и зовут её не только Сивкой или Дашей, но и Дарией Алексеевной, а также мичманом Сиверцевой - да и она тоже начинает представляться таким образом. А искусственный интеллект на Луне даёт девушке имя Спящая красавица, или же просто называет землянкой.

Сиверцева - в этом смысле самый необычный из моих персонажей, у неё самое большое количество имён и прозвищ, и все они оказались важны, потому что описывают разные типы отношений, которые возникают у героини в жизни.


Ещё одна трудность, которую я собственноручно создала себе до конца произведения, - тон речи, когда это касается характеристики Сиверцевой. Сивка - идеалистка, но сама не понимает, насколько идеалистична. Ей кажется, что в ней ни капли возвышенной романтики, и все её устремления основаны на вполне приземлённых желаниях. На Луне её "приземлённость" выворачивается наизнанку, порой обескураживая героиню. Поэтому мне приходится  балансировать между серьёзным и ироничным повествованием, а это не всегда легко.


С селениткой  Алекс Дейс  Сиверцева знакомится на корабле, где обе они служат мичманами. У Алекс лёгкий и открытый характер, она задиристая, озорная и напоминает Сиверцевой её единственную школьную подругу, Ольгу Гречкину; и вот "некомпанейская" Сивка к концу похода уже и сама ощущает, что сдружилась с Дейс очень крепко.  Но при всей крепости и взаимности дружбы у Алекс немало секретов. От их общего приятеля, Сирина Даша узнаёт о некоторых подробностях личной жизни подруги: помимо того, что её безответно любит сам Сирин, у Дейс есть возлюбленный, caro, как на итальянский манер говорят селениты.


Алекс Дейс становится для Сивки проводником в лунном мире, и именно благодаря этой свободолюбивой селенитке землянка узнаёт о "тёмной стороне Луны", о том, как местные жители обходят контроль Системы за своей жизнью, общественной и личной.

За кулисами романа. Терраситис

Жизнь на Луне имеет множество нюансов, один из них - особенности психофизического состояния во время лунных дней и ночей. Лунная ночь длится две недели, в это время отсвет Земли наиболее ярок, он в пятнадцать раз превышает яркость лунного света на нашей планете. Ночь - время мистическое, время отдыха разума и время, когда человек прислушивается к себе эмоционально: к своим внутренним ощущениям, желаниям и сомнениям. Полярные дни и ночи оказывают воздействие на психику и самочувствие людей, значит, и лунная ночь для землян не может протекать обыденно. Так я пришла к идее терраситис, "лунной жажды", которой подвержены земляне на Луне.


В романе нет деления на главы, а только на разделы, так вот, "Терраситис"  это ещё и название третьего из шести разделов. Но описание этого феномена появляется в тексте несколько раньше, когда селениты из  компании Алекс приглашают Дашу Сиверцеву на свои довольно странные посиделки без гаджетов и контроля со стороны Системы. Носят такие встречи закрытый и даже тайный характер, попадают туда по рекомендации. Обсуждают на них всё, что опасаются открывать планетарному контролю (Луна - планетарное государство), то есть от личной жизни до общественно значимых событий.. И на такой встрече Сиверцева впервые слышит о терраситис:

– Вы, наверное, скучаете по дому. Ну, терраситис и всё такое? – в голосе Дэна была участливость.

– Что?

– Лунная жажда, то есть жажда Земли, – перевёл ей Сирин.

– Даша, ты видела Землю с Луны? Сейчас как раз началась лунная ночь, считается, что у землян на Луне в это время обостряется терраситис. А давайте проверим? Даша, не бойся, ты не превратишься в вампира или оборотня, хотя… Хотя кто же знает! Мы ещё чуть-чуть подождём, может быть, придёт Мария…

– Она тоже с Земли? – спросил Дэн.

– Да. Но Мария здесь давно. Поэтому мы можем даже сравнить, у кого жажда острее…

– А у селенитов нет жажды?

– Нет. У нас эйфория.

– Как это? Лунная эйфория?

– Ну, мы, если видим Луну из космоса или с другой планеты, чувствуем радость, а не тоску, чувствуем спокойствие. Что всё идет как надо, «мама» с нами…

– А если не видите? Алекс, тогда в походе у тебя ломка, что ли, без Луны? Я не знала…

– Не ломка, но такое чувство, как будто ты на задании, а потом обязательно вернёшься домой. Чувство определённости. Чувствуешь, что должен делать, чтобы всё было хорошо… Поэтому нам психологически проще выдерживать долгие походы. Но я думаю, это было заложено при генетическом конструировании и сделано, чтобы мы всё равно оставались на уне, не переселялись. Те, кого готовят для Дальних колоний, так не чувствуют… А у землян, у которых не было модификаций, все чувства – естественные. Для нас они как редкая болезнь, генетическая аномалия…"


Однако скоро Сиверцева обнаружит, что на неё терраситис действует не совсем так, как на других землян:"Одна из защитных штор, словно лепесток, опустилась, и через доступную взгляду прозрачную часть купола Сивка увидела Землю. Земля сияла: мягко, но ярко; и, хотя была видна не вся, от неё шло, светом протягивалось к ней, Сиверцевой, чувство целостности. Глядя на Луну с Земли, Сивка никогда не думала о ней как о чём-то целом: даже в полнолуние она всегда ощущала присутствие у Луны второй, невидимой стороны. Не так было при взгляде на Землю. Сивка не испытала тоски по дому и близким, приписываемой терраситис, не испытала уже знакомого ей по первому полёту страха неведомого. Чувство, которое она испытала, было иным. Это было чувство ценности, целостности и цельности – вопреки тьме, вопреки величине и неизбежности лежащего перед нею безжизненного космоса. В противовес её переменчивой, неопределённой и опасной жизни. Ей не захотелось хоть на метр сократить расстояние до Земли или сбежать на первом попутном транспорте. Но ей бы хотелось видеть Землю, как хотелось постоянно ощущать смысл во всём, что она видит, слышит или делает".


В обществе будущего, возможно, отчасти поблекнут чувства национальной идентичности. Но на смену им могут прийти чувства причастности к группам, в которых общность проистекает из принадлежности к модифицированным или немодифицированным, к генетически или синтетически изменённым, к проживающим на той или иной планете, к рождённым естественным или искусственным путём, и так далее.

Одной из задач, которые я поставила в процессе написания романа, была задача конструирования психологического портрета людей будущего. И в этот портрет естественным образом вписывается представление о себе - в социальном и личностном плане. Я бы сказала, что это - ядро психологического портрета. А одна из граней - взаимоотношение со своей планетой.

Тема взаимоотношений с планетой, по моим читательским впечатлениям, чаще поднимается в космоопере и раскрывается обычно при помощи культурного или идеологического противостояния: планетка там какая-нибудь сопротивляется колонизации или вхождению в галактический союз или же просто борется за независимость, или же речь о последних выходцах угасающей цивилизации - тогда неизбежна и "планетарная ностальгия"... Есть и другая сторона - планетарное прогрессорство, которое можно найти, например, у Стругацких, Ефремова, даже у Булычёва... Но в мире космопанка, с его полукорпоративным устройством, возможен ли "планетарный патриотизм"? Не квасной, не скатившийся к воинствующему фашизму, а искренний? Космопанк ведь представляет мир, так или иначе начинённый цинизмом, эгоизмом и разочарованием, патриотизм, ввиду тотального расслоения, вещь довольно не сообразная этому миру... Но если же патриотизм на уровне любви к планете и отождествления себя с ней существует, то в чём его основа? Как он сочетается с идеологией общества и с движениями отдельной души?

На эти вопросы я пыталась найти ответ, и поиск ответа иллюстрируют сцены, когда Сиверцева смотрит на Землю с Луны и когда размышляет о разнице между землянами и селенитами, проявляющейся в словах, суждениях и поступках. Героине, чтобы понять, чем, в сущности, для неё является родная планета, потребовалось не просто посмотреть на неё из космоса, но посмотреть "другими глазами", ведь, как скажет позже Сивке Мария Велез: "Если ты на Луне, ты становишься частью событий и уже не можешь прятаться за незнанием..."

За кулисами романа. ИИ в романе, или Неправильный киберпанк

"– Как его зовут?


– РП-3. РП – то есть «рабочий прототип». Приехали, выходим.

Они вышли на самом нижнем, техническом этаже. В большом холле у энергоблоков подзаряжались боты и разная ползучая, катающаяся и ходячая техника. Сивка подумала, что спрятать здесь сервер РП-3 было правильной идеей.

– Три – это значит, были ещё два?

– Были. Ну, так, не очень сначала дело шло, их оказалось проще совсем убрать, чем переписывать.

– Почему ты не дал ему человеческое имя?

– Зачем? Пока идёт разработка, я могу по сто раз что-то переделывать, и это не всегда мелочи. Имя – это как признание личности. И как после этого его стирать или обесточивать?"


Заглянула недавно на одну из многочисленных аудио-платформ, по которым растеклись мои записи "Джур", "Свитков" и "Зои", и удивилась комментариям некоторых (наверное, юных) слушательниц/лей: мол-де как так, "живая" подводная лодка времён ВОВ, это даже для фантастики перебор! То есть, предполагаю, что, если бы это была бы современная лодка с ИИ, - тогда ещё ладно. Но вообще, по мнению этих слушателей, одухотворять холодную железную машину - это неправильно.


Самое забавное, что сюжетным импульсом для создания рассказа послужил ряд реальных фактов, среди которых и традиция давать кораблям имена (в том числе неофициальные, только для использования на борту), и общая русская привычка относиться к механизмам как к живым существам. Насколько мне известно, у нас, в том числе и в армии, довольно много суеверий, связанных с техникой. Видимо, так продолжается наше славянское двоеверие, когда-то удобно и естественно поселившее в домах с иконами домовых.

Мне кажется, киберпространство для русской картины мира - это не чистая и логичная техногенность, что пытается имитировать живую природу, это, рискну предположить, такое же стихийное и самоорганизующееся образование, как и сама жизнь. Такое же не постижимое до конца, и тем единственно привлекающее русского человека - которому непременно нужно что-то за горизонтом, что-то, открывающее дошедшим до него не край света, а лишь новую даль для обзора.

Подтверждением моей догадки служит удача проекта "Кибердеревни" команды birchpunk и само продвижение "Берёзового панка".


В случае с "Лифтом" у меня была возможность написать историю в классическом киберпанковом стиле, то есть когда технологии обслуживают порочное и пресыщенное общество, а маргиналы-повстанцы с ними борются. Или наоборот, когда роботы очеловечиваются и становятся лучшими представителями новой цивилизации.

Но такие решения - уже классика, и посягать на них я не стала. Вместо того я изобразила экспериментальный искусственный интеллект, который в качестве саморазвития пытается решать парадоксальные задачи. Ходить за ними далеко не приходится, потому что жизнь ему постоянно их предоставляет. А мичман Сиверцева - прямо генератор таких задач. С этой точки зрения для РП-3 моя героиня - сущий клад, и он именно в отношении Сиверцевой проявляет признаки живого существа, а именно - целеполагание и стремление к обмену информацией не ради увеличения информации, а ради её и собственного качественного изменения.

Эти неожиданные для машины свойства и удивляют, и настораживают создателя РП-3, поэтому Сивка для него тоже - клад, она незаменима для исследований и дальнейшей разработки ИИ.


Вот так намечается вторая панковская линия в романе - первой, всё же, по моему мнению, остаются биотехнологии. Однако для развития этой линии необходимо было создать поле координат, мир, в который включены саморазвивающиеся искины (ИИ). Или мир, в котором, помимо искинов, (ещё) существует и живая жизнь. При этом, учитывая изначальную "неправильность", не каноничность киберпанка в романе, я не могла поселить своих героев в миры, уже типичные для жанра. И создавать принципиально другой мир я тоже не могла, ибо это уже бы выходило за границы жанра киберпанка как такового. А ещё надо было как-то соотносить свой киберпанк с биопанком...

За кулисами романа. О Соне, Чоне и лунных именах

Впервые мичман Сиверцева видит популярного у молодёжной аудитории певца Дэниса Сона на экране - и отмечает, что это очень обаятельный и милый молодой человек, и творчество у него такое же - милое и приятное. Позже Сивка познакомится с артистом лично, а также и с его братом - Карраном Чоном, человеком абсолютно другой внешности, судьбы и характера. И выяснит, что у каждого из братьев есть свои секреты, а внешность и слова в лунном мире никогда не стоит оценивать однозначно.


Однако то, что нескладный Чон является братом  красавчика и любимца молодёжи Дэниса Сона, не сильно занимает Сиверцеву. Гораздо интереснее другое: молодой человек утверждает, что видел Дашу в тот момент, который она сама не помнит, а именно - когда в лаборатории погиб Хоакин Эррада. К несчастью, Чон исчезает так же внезапно, как и появляется. Попытки разыскать его при помощи Системы и её видеокамер приводят к неожиданному результату: Сиверцева обнаруживает, что изображения загадочного селенита словно стёрты с видеозаписей.


В дальнейшем девушке удастся встретиться с Чоном и многое узнать и о нём, и от него. В процессе общения молодые люди пытаются построить доверительные отношения. По крайней мере так хочется Сивке.

Как показать, что отношения героев стали менее настороженными? Я использовала несколько приёмов, один из них - сцена обмена "неформальными" именами.

Обращение - это отражение социальной дистанции. В лунном обществе должна быть своя система выстраивания таких дистанций. Почему не связать её с личным именем? Таким образом сцена стала ещё и культурологически-иллюстративной, погружающей в реалии лунного мира.


"– Даша. Можно звать меня Дашей.


– Спасибо, учту.

Чон шёл немного впереди, показывая дорогу, поэтому она не была уверена, сказал он это серьёзно или с уже известной ей усмешкой.

– А как тебя зовут? Я имею в виду полное имя.

Сивка знала, что у селенитов нет фамилий: у них двойные, иногда тройные имена, одно из которых можно использовать как фамилию. Имена обычно даются с таким расчетом, чтобы смена пола на них не сказывалась. Кроме того, в именах унс есть «кодовые буквы», по комбинации которых можно определить корпорацию или братство.

Между собой жители Луны как-то интуитивно определяют, в какой ситуации уместно использовать одно имя, в какой – другое. Алекс говорила, что чаще для официального общения выбирают то, что короче.

Если так посмотреть, для лунного уха её «Сиверцева» звучало весьма фамильярно, а может быть, даже вызывающе. А «Дария Алексеевна», наверное, вообще считалось верхом легкомыслия. Зато «Даша» или «Дари» находились ближе к сфере деловых или приятельских отношений.

– Карран. Карран Чон.

– Приятно познакомиться, Карран Чон".


Однако, несмотря на хорошие отношения с Чоном, до самого конца истории для Сиверцевой и читателей будет оставаться нерешённым вопрос, какую игру ведёт этот молодой человек, и на чьей он стороне, кроме своей собственной.

За кулисами романа. Мистика в космопанке

Никому не мешаю, примус на кухне развожу. По радио рекламируют новый ЖК, то есть дом-комплекс, в моём городе. "Империал" называется. Постойте-ка...Что? Уже?

Вот почему я даже не пытаюсь писать хоррор, романы катастроф или постап... Хватило того, что половина "Свитков" сбылась, причём дважды - в девяностые-нулевые и в двадцатые...

Немного паникую по поводу погибшего в угоду сюжету учёного и освоения Луны...


Если говорить о жанрах - да, в "Лифте" есть эпизоды, которые героями воспринимаются как "мистическое совпадение". Чем больше техники их окружает, чем больше сложных технологий, понять которые без специальных знаний удаётся лишь на уровне пользователя, тем выше вероятность, что эти технологии будут восприниматься  как знания с мистическим оттенком.

Ну, и должны же быть у звездолетчиков, колонистов, а также айтишников свои легенды и мрачные байки, свои приметы и поверия, и даже суеверия!

Таковы ФСС (термин реальный, современный, толкование происхождения в романе -  вольное), таковы и некоторые другие моменты, например, "Зеркало Галадриэль" (мой оммаж Толкину, да), напиток, которым Алекс угощает Сиверцеву по случаю окончания совместного рейса, после чего девушка с трудом припоминает события реальности, но ярко помнит галлюцинации:


"– Алекс! Я по твоей милости в общежитии отрубилась прямо в лифте, вышла не на своём этаже, за что меня тягала служба безопасности!


– Что ты видела?

– Ничего. Они меня тоже об этом спрашивали…

– Они спрашивали, что ты видела, когда «Зеркало» начало действовать? – удивилась Алекс. – Почему?

– Потому, что я могла, наверное, видеть Хоакина. Я по ошибке вышла на четвёртом этаже, а там – лаборатория…

– Где он работал?

– Получается, что так. Но я была такая пьяная, что абсолютно ничего не помню, помню только, что очнулась влифте  и поехала к себе. Так что больше мне такого не наливай, пожалуйста.

– Я поняла. Но ты действительно ничего не видела, ничего не чувствовала?

– А что я могла чувствовать?

– Те, кто пьют «Зеркало» в первый раз, словно глядятся в него: видят разное, но это обязательно как-то связано с их прошлым или будущим.

Говорят, подсознание выплёскивает информацию в виде картинок. Поэтому «Зеркало» не считается наркотиком: ты не увидишь ничего такого, что не имеет к тебе отношения. Говорят, его создали специально для психологических тестов. То ли служба безопасности, то ли полиция, то ли корпорации, когда принимали сотрудников на работу. Но это уже в прошлом. Сейчас это просто коктейль. Я, когда его пробовала, видела себя внутри бутона цветка. Очень красивого. Я не знала, выходить мне или остаться. Прямо как цветочная фея! – засмеялась Алекс, как будто история с Хоакином её совсем не волновала. – А ты?

– У меня выросли крылья.

– Ты летала?

– В коридоре общежития? Смеёшься? Они были такие здоровые, что я не знала, как их свернуть, чтобы лечь спать!..

– Это значит, ты не пользуешься своим могуществом, – со знанием дела

заключила селенитка. – Нет, правда, Даша, ты очень могущественная. Ты

даже не знаешь, насколько. Но я за это ещё больше тебя люблю!.."


Да, я в курсе, что смешивать алкоголь надо умеючи, а если не умеючи мешать жанры, то нужно быть готовым либо к чужому неприятию, либо к самокритике. Однако я попробовала. Закваска "Соляриса", так сказать. Оба сна раскроются в финале, но вскользь, между делом. Станет ли Даша Сиверцева от этого верить в вещие сны? Нет, не думаю. Возможно, она не до конца и осознает, что эти сны связаны с реальностью. Мистика здесь однозначно не для пощекотать нервишки, скорее для того, чтобы показать как хрупко и проницаемо наше сознание. Вирал, виртуальная среда будущего вторгается в сферу, которую мало и плохо знает, и пытается сразу же её колонизировать и эксплуатировать. Переплетение рукотворной и нерукотворной психореальности - тот фон, который эмоционально связан с событиями и испытаниями, через которые пройдёт героиня и, верю, станет лучше понимать и происходящее, и себя, и других людей.

За кулисами романа. Портреты: Брин и Хлопова

У инспектора Брина и доктора Хлоповой есть одна общая черта, которая способствует тому, что эти два в прочих вещах очень разных, а иногда и антагонистичных человека ощущают друг друга даже не на уровне слов, а на уровне мыслей, на уровне понимания ситуации.

Эта черта - взгляд на мир через призму профессии, которая для каждого из них не только способ самореализации, но образ существования.


Для Брина всё так или иначе связано с интересами Земли, на страже которых он стоит. Любой поступок, - даже близкого человека, - любую ситуацию Брина рассматривает с точки зрения её пользы или вреда реальным или потенциальным интересам родной планеты. При этом Брина понимает, что интересы Земли меняются по ходу игры, которую должны вести такие как он, а значит, такие как он неизбежно будут вовлечены в предательства и трагические инциденты, они обречены быть охранниками и жертвами, героями и, возможно, преступниками в этой большой и бесконечной игре.


А Хлопова - видит мир глазами врача; на какую бы сторону ни легла монета, она без рассуждений должна спасать, даже если речь идёт о той жизни, которая окупится многочисленными жертвами. Как и Брина, она не может отступиться, она будет испытывать все средства, вплоть до самых рискованных, чтобы добиться цели или предотвратить казалось бы неизбежное.


Таким образом, обоим героям знакомо чувство опустошённости, после того как полностью отдавшись своему делу и, вроде бы, получив необходимый результат, не ощущаешь себя победителем, но, наконец, начинаешь беседу с совестью и - не находишь единой оценки своим поступкам. Но оба они, Хлопова и Брина,- не могут надышаться своей работой, как воздухом, который так ценен на Луне...


Инспектор Брин проявляет к Сиверцевой не только профессиональный, но и личный интерес. Какой? Я применила в этом случае приём, который условно назвала "расфокусировкой", ну, знаете, размытое изображение на фото, картины импрессионистов и просто снять очки при плохом зрении. Я даю разрозненные мелкие детали, из которых можно собрать туманную картинку, однако право собирать или не собирать, фокусироваться или нет - остаётся за читателем.

За кулисами романа. Микро и макросюжет

"– Ну, не сильно прояснилось, как видишь, – Сивка вздохнула.


– Недостаточно информации для вывода решения. У тебя сходный результат анализа?

– Ага. Если бы мы знали, что за штука эти ФСС, наверное, было бы проще. У

нас были занятия по космопсихологии в институте, и ещё предполётные инструктажи, но нигде не сказали ничего чёткого, кроме того, что у

многих такое бывает в полётах, и не надо, если оно понравится, после на наркотики подсаживаться.

– Тебе не понравилось?

– Не знаю, трудно описать словами. Когда оно приходит, это – как часть тебя. А потом нужно жить без этой части. Но страшно не было, ломок потом – тоже, – суммировала Сивка и предположила: – Может быть, это Вселенная записала мои ФСС и создала профиль, а ты его считал? Но только каким образом ты мог это сделать: ты же не читаешь информацию из космоса?

– Напрямую – нет, но в «башне», где ты была, стоит оборудование для сбора данных об активности солнца, с ним связана станция регистрации космических лучей, она находится рядом, на поверхности. Станция фиксирует не только солярные космолучи, галактические и даже внегалактические – тоже. И даже вторичные, земные. На станции автоматика, вся информация передаётся внутрь общежития, в лабораторию анализа. Мне доступны протоколы, они не шифруются по секретному коду. Если допустить, что атомы луча стали носителями информации о тебе…"


Напомню, Чон, создатель РП-3, стал свидетелем того, как его программа, основанная на личностных профилях настоящих людей, контактирует с чем-то, что выглядит как программа-двойник и содержит информацию о профиле Даши Сиверцевой. Этот сюжетный ход служит формальным поводом для интереса Чона к персоне землянки. Да, в начале истории я думала, что в процессе повествования эта линия разовьётся в основную философскую - человечество пытается трансформировать, создавать, уничтожать, тиражировать личность, толком даже не понимая, с чем именно имеет дело. Но уже на середине поняла, что для такого развития идей одной книги мне будет мало)), поэтому историю о блуждающем в космосе "образе" Даши Сиверцевой пришлось уводить в тень как второстепенную и намечать ответ или же серию вопросов для особенно дотошных читателей, запомнивших подачу, ждущих разрешения проблемы и готовых выискивать и разгадывать в тексте намёки и шарады. РП-3 - искусственный интеллект, ориентирующийся и ориентированный на "естественную" личность, но что такое "естественная" личность? Не в человеческом мире с его ценностями и целями, а в масштабах, ну, хотя бы Солнечной системы? Наслоение и причудливое смешение информационных потоков? Такое вот информационное "гало"? Маленькая призма, в которой радугой сияет первородная энергия нашей планеты, что возникла в результате Большого Взрыва и распадается всё это время на более и более тонкие лучи и лучики? Или что-то, по-прежнему не познаваемое, прихотливое, не сводимое к сумме воспроизводимых искусственным путём элементов?

Страница книги Лифт идёт вверх! в интернете