По Владивостоку прошёл слух. Глава 1.

Лёгкое покачивание прекратилось. Под их ногами была земля. Наконец-то, спустя несколько недель пути они прибыли во Владивосток. Больше не было необходимости денно и нощно созерцать, без сомнений, прекрасные, но такие однотипные морские просторы, навевавшие не столько мысли о свободе, как часто пишут в романах, сколько идеи о том, чтобы раздобыть удочку и гаденько завыть какую-нибудь рыбацкую — совершенно недостойное поведение для молодой благородной госпожи. Нет, Чжоу У Ян с самого начала не имела ровным счётом никаких ожиданий касательно пути из Бэйцзина*, где она навещала свою тётушку по материнской линии, до родового поместья в Сучжоу*, после которого её вместе с личными слугами ждала дорога до Занхэ*, а оттуда уже на корабле до Владивостока, так как всеми сборами занимался её «безмерно любимый» единокровный младший брат. И всё же, он, видимо, думал, что она умрёт от скуки, раз выбрал самое медленное судно из всех возможных.

—Госпожа. — перед Чжоу У Ян* появилась тоненькая девичья рука, протянутая ладошкой вверх. Не раздумывая, госпожа Чжоу лёгким движением вложила свою ладонь и сошла со шлюпки на пристань, отмечая, что личико её личной служанки, Су Янь Я*, источало света куда больше, чем все фонари кораблей. — Госпожа, вы выглядите такой уставшей, но ничего. Как только мы доберёмся до поместья, я сразу же нагрею для Вас много-много горячей воды с целебными травами, чтобы Вы могли расслабиться и отдохнуть, а ещё заварю Ваш любимый чай, приготовлю самые лучшие одежды и масла и…

Договорить девушка не смогла: рядом с её ногами были поставлены тяжёлые чемоданы, на которых устроились шкатулки и коробки. Су И Цин* водрузил последнюю коробку на вершину своеобразной горы и постучал кулаками сначала по плечам, а потом по пояснице, бросая на младшую сестру-двойняшку недовольный взгляд. Су Янь Я прекратила расправлять складки на хозяйской парчовой накидке с выбитыми узорами цветов сливы, отделанной соболиным мехом, и повернулась к брату, уперев руки в бока, отчего её собственная накидка стала топорщиться. Брови грозно слетелись к переносице, щёки надулись, а розовые губы стали напоминать свадебное убранство.

—Что ты делаешь? Столько пыли поднял! Госпожа, вон, с головы до пят теперь в ней!

—Тебе глаза отказали? — Су И Цин вскинул брови, но пристально оглядел Чжоу У Ян: вдруг и правда на Госпожу пыль попала? — Я специально ставил наш багаж подальше от Госпожи, чтобы не потревожить её. И вообще, вместо того, чтобы любоваться ночными красками, могла и помочь мне.

—Ах ты..! — Су Янь Я замахнулась на брата, пока тот с выражением лица и позой «ну-ну, отважься» стоял по другую сторону багажа.

—Я-эр. Цин-эр. Если желаете оповестить о нашем прибытии весь город, ничего против не имею, но место вы выбрали явно не то.

По улице гулял лёгкий ветерок, забиравшийся под белую шёлковую вуаль, скрывавшую половину лица Чжоу У Ян — только фениксовы глаза полыхали тёмными фейерверками. Брат с сестрой переглянулись и опустили головы, принося извинения. На них взаправду смотрела вся округа: мужчина, стоявший в десятке шагов от них и постоянно посматривавший на часы, дама в широкополой шляпе, отделанной пышными перьями, тихо переговаривалась со своим спутником и посматривала в их сторону, пока вокруг них суетился, судя по всему, мальчик-слуга. Покидая шлюпку, плывшую аккурат за их, на них чуть ли не пялились молодой юноша с чемоданом в руках и его, наверное, матушка, но, заметив их взгляд, отвернулись. Губы Чжоу У Ян искривились под вуалью, в глазах промелькнуло лёгкое отвращения. Все эти «русские» смотрели на них, как на что-то диковинное, будто они дорогие заморские куклы. Когда младший дядюшка ещё был жив, он рассказывал, что помимо него во Владивостоке жили и другие представители их нации, а также люди Чосона* и гуйцзи*. Соответственно трое представителей Великой Цин* не должны были привлечь к себе особого внимания, коли местные уже сталкивались с ними. Однако «не должны» ещё не означало «не будут».

Чем дольше они находились в этом месте, тем меньше оно нравилось Чжоу У Ян и тем больше вызывало презрения. Госпожа Чжоу окинула открывшиеся просторы взглядом: пасмурная погода, бездушный камень, надменные очертания зданий вдалеке, любопытные людишки, не знающие, что делать — заняться своими делами али на них со слугами пялиться?

—Я-эр, сходи узнай за экипаж. Он должен ждать нас неподалёку. — прошипела Чжоу У Ян, почти не размыкая губ. Су Янь Я кивнула, развернулась на пятках и унеслась прочь. Госпожа Чжоу знала, что девчушка не восприняла её тон и настроение на свой счёт, а её поспешность объясняется обычным словом «живость».

—Госпожа, желаете присесть? — Су И Цин указал на самый большой деревянный сундук с металлическими элементами, что только был в их багаже.

Сначала Чжоу У Ян подумала отказаться, насиделась уже за столько недель, но потом резко передумала. Если она сядет, то не будет видеть мерзкие лица незнакомцев, косящих на них свои глаза. Кивнув, она дождалась, пока Су И Цин достанет из небольшой сумочки на поясе платок, вытрет сундук, потом достанет ещё один платок и постелет его сверху, после чего присела на край сундука. Юноша счастливо улыбнулся и встал сбоку. Чжоу У Ян вздохнула и кивком указала на место рядом. Су И Цин замялся, спрятав руки за спину, воровато огляделся и сел на противоположный конец, умудряясь не касаться своей спиной спины Госпожи, поблагодарил свою хозяйку. Багаж на фоне морской глади смотрелся странно, чуждо: «Прямо как я в этом городке», — подумалось благородной госпоже. Она приехала сюда по собственной воле, но не потому что смирилась, нет. Она собиралась воевать.

—Госпожа, — робко начал Су И Цин. Чжоу У Ян не повернула головы, не кивнула и, казалось, вообще не обратила на него внимания, но юноша знал, что его хозяйка слушает его, иначе она бы не вздохнула. — Всё действительно будет хорошо? Мы уехали, не встретившись перед этим с Шифу*. Вы только письмо ему написали. Зная Наставника, он будет…беситься. — последнее Су И Цин шепнул так тихо, что если бы не тонкий слух, Чжоу У Ян и не услышала бы.

—Когда мы собирались и уезжали, Шифу находился по делам в Сянъяне*. — из-под вуали, подобно тихой песне флейты сяо, полился спокойный голос. — Цин-эр, ты прекрасно знаешь нашего Шифу. Он бы бросил всё и приехал в Сучжоу, а потом разгребал бы проблемы. Не волнуйся, твоя Госпожа думает, что он всё поймёт.

Су И Цин кивнул и обернулся назад, высматривая сестру. Сине-бело-сиреневый вихрь унёсся прочь и пока не возвращался. Постепенно пристань погрузилась в свою, лишь ей ведомую атмосферу, которая резко и неожиданно прервалась быстрыми шагами, в коих читалась злость.

—Госпожа! — Су Янь Я подбежала к ним со смесью ужаса, гнева и презрения на лице. — Для Вас не подготовили экипажа! У подъезда к пристани совершенно никого нет! Я спросила у наёмных возниц, а они заявили, что из поместья графа Петрова экипажей ни сегодня, ни вчера, ни почти два года уже не было.

—Этого стоило ожидать. — рассмеялась Чжоу У Ян с ноткой безумства, но почти сразу же успокоилась. — Пусть и долго, но путь наш проходил спокойно. Разумеется, мой любимый братец должен был где-то показать свой «авторитет». Что же. — благородная госпожа поднялась на ноги. — Янь Я, сходи к тем возницам и найми столько, сколько понадобится, чтобы увезти за раз весь багаж. И намекни им, чтобы подумали о своей безопасности, если хотят получить оплату.

Су Янь Я кивнула и положила руки на свой пояс, ласково огладив два украшения, имевших маленькую тайну. Как только девчушка скрылась из виду, со стороны фонаря, стоявшего на небольшом, но приличном расстоянии от них, послышался кашель. Облокотившись на фонарный столб, стоял молодой мужчина, изредка покашливавший. В свете фонаря его волосы казались иссиня-чёрными, прямо как обсидиан при свете солнца. Он сразу бросился в глаза Чжоу У Ян, потому что единственный не проявил к ним интереса. Госпожа Чжоу опустила взгляд на его небольшой чемодан, а потом отвернулась. Человек явно был болен. В какой-то момент он согнулся пополам, подобно тем статуям в садах западных стран, потом поднял голову и встретился взглядом с Чжоу У Ян, явно не имея таковой цели. Молодая госпожа, моргнув, снова отвела взгляд и услышала приближающиеся шаги. К ней подбежала Су Янь Я со счастливой улыбкой на лице, что означало — ей удалось договорить насчёт экипажа. Девчушка быстро и живо рассказала: сколько экипажей она наняла и сколько времени у них займёт дорога. Дабы не тратить и без того потраченное впустую время, Су И Цин вскочил на ноги с ловкостью лисы, моментально оказавшись у вещей, и подхватил несколько сумок. Су Янь Я, обрадованная перспективой покинуть пристань, покрывшую пылью подол её Госпожи, взяла коробки с украшениями и пристроилась рядом со старшим братом. Они ловко грузили багаж в карету, носясь туда-сюда, что не могло не вызывать улыбку у Чжоу У Ян. Молодая госпожа Чжоу вдохнула полной грудью. Местный воздух сильно отличался от того, к чему она привыкла. Над Владивостоком не вился шёлк озёрной воды, расшитый сладостью танхулу* и ма чиу*, выбитый холодной терпкостью османтусового вина и горячей мягкостью чая Би Ло Чунь. Во Владивостоке не раскрывался веер, расписанный горными магнолиями и хайтаном*, с нефритовой подвеской блюд озера Тай. Владивосток не целовал туман мелодий, исполняемых на цине* и флейте сяо*, на эрху* и флейте дицзи*. Во Владивостоке поэты не рассыпали яшмовые слёзы благовоний и серебро строк о быстротечности времени. Во Владивостоке не спорила стая ласточек, не резвились детки-крольчата и не напивалась до облаков в голове одна хитрая «драгоценность, возлюбившая терновник».

От последней мысли лёгкая улыбка превратилась в тяжкий вздох. Чжоу У Ян понимала, что буря не минует их тихую гавань. Их с Су И Цином и Су Янь Я Шифу уже должен был вернуться в Сучжоу, а значит и обнаружить её письмо. Дева Чжоу, будто наяву, видела, как длинные пальцы одной руки раскрывают письмо, другой — подносят тонкий цзиндэчжэньский фарфор к налитым алым соком губам, а потом это несчастное произведение искусства летит в стенку, умудряясь по дороге превратить в прах труды какого-нибудь вазочника. И хорошо, если бы пострадали только ваза и чаша, но этот человек ведь не остановится, пока не разнесёт свою часть поместья, не разденет догола все деревья и кусты в округе, не доведёт до нервного тика прелестнейших карпов в своём пруду, не заставит истерически курлыкать бедных ворон у ворот и не разразится на весь Сучжоу поэмой о преданных и поруганных учительских чувствах. Да так разразится, чтобы каждые петух и утка наверняка, дери их черти, знали: «А-Ян, свет дней моих, ну почему, ты не послала за своим Шифу? Неужели ты настолько мне не доверяешь? Это ранит твоего Шифу сильнее, чем ранит разлука Волопаса и Ткачиху. А Я-эр и Цин-эр, дурные вы две куропатки, почему меня не предупредили? Вот же два несносных мандарина: и выкинуть жалко, и не съешь — кислые! Уши при встрече надеру!».

—О, Всемилостивейшая Гуаньинь, видимо, в прошлой жизни я грехов насобирала с пять гор Тайшань, если в этой… — договорить Чжоу У Ян, к слову, не успела.

К молодому человеку подошёл высокий мужчина в простой, но крепкой одежде с добротными усами и бородой, где-то раздалось, будто бы призрачное, ржание лошади.

—Барин, все экипажи заказаны. — объявил мужчина, шмыгнув носом из-за появившегося тумана.

—Чего? — вскинув бровь, спросил мужчина, надеясь, что ослышался. Он же только недавно, вот буквально незадолго до прибытия шлюпки с гостями из Цинской Империи, подходил узнавать за экипажи.

Увидев в его руках добротную бумажную деньгу, возница просиял буквально на глазах. Он уж думал, что стоять ему без дела, пока корабль не подойдёт и какой-нибудь незадачливый приезжий аль вернувшийся, не имевший собственного экипажа, не начнёт искать себе возницу, но удача улыбнулась ему раньше, да только кобылка его старенькая была, отдохнуть-то ей требовалось, о чём он и сказал барину, да тот и согласился ждать от нечего делать. Других экипажей в округе пока было не видать. Буркнув: «Вот и прожил молодость зря в ожидании извозчика, тю!» — мужчина прошёл к фонарю и облокотился на него, принявшись ждать. К этому времени подтянулось ещё несколько экипажей, а теперь все каким-то образом оказались заказаны, даже его. Во, чудеса на землице-то русской творятся. Но Строцкий Николя Александрович сдаваться не собирался без боя. Оглянувшись, а потом переведя взгляд за спину кучера, он всё понял: гости из Поднебесной шустро грузила свой багаж в одну из карет. Строцкий фыркнул, не скрывая желания поругаться, и, мотнув шинелью, подошёл к девушке-служанке.

—Молодая госпожа, — начал он слащаво, по-русски, — Вы никак тоже заплатили этому кучеру?

Девушка резко развернулась на пятках, глядя исподлобья довольно недружелюбно:

—Да, заплатили, — ответила она с очаровательным, как показалось Строцкому, акцентом. — Вы что-то имеете против?

—Ой, какое необыкновенное чудо, — продолжил улыбаться граф, вопреки выдержке личных границ склонившись над девчушкой, которая в тот же миг сделала шаг назад. Весь её образ наполнился какой-то неуловимой воинственностью. — А я тоже заплатил! Что же нам теперь делать?

—Мы заплатили больше, — сказала, как отрезала, служанка, задрав подбородок.

Строцкий сам выпрямился и стал серьёзным, свернув свою унизительную тактику поведения. Лицо девушки так и оставалось бесчувственно-испепеляющим, даже дыхание её стало поразительно ровным

—А может быть я? — выдал он спустя мгновение раздумий, натянув соскользнувшую с лица ухмылочку обратно. — Заплатил больше? А?

И тут служанка, не меняясь в лице, достала шёлковый кошель с брякнувшими монетами, внушительно утягивающими донышко к земле, как может оттягивать только золотой десятирублёвый. Много золотых десятирублёвых. Глаза графа округлились, когда она также безэмоционально бросила его ухнувшему кучеру в руки. Тот не верил в свою удачу. Строцкий глянул сначала в сторону брякнувших монет, потом – опять обратил взор ко всем видом показывающей своё превосходство девушке. И, не найдя, что сказать, сжал губы.

—Дяденька! — крикнул он в сторону возницы, которому уже успел заплатить. Тот вздрогнул и поправил простенький воротник, подняв его повыше. — Денюжку получили? Ой, как хорошо. А экипажик вы кому должны? Я же сейчас буду совсем не демократично апеллировать своим дядей из министерства! Прямо как сраный буржуй!

«Ты сейчас серьёзно?» — воссияло на лице служанки. Мужчина это заметил и вдруг засмеялся. Не ехидно, а просто так — немного устало, разморено. Как от хорошей шутки в компании друзей.

Сначала Чжоу У Ян подумала, что ей показалось, но, прислушавшись, она поняла, что это действительно её служанка говорит с кем-то на русском и, судя по количеству пороха в голосе, закипала она медленно, но верно. Забрав с собой малахитовую шкатулку, которую не выпускала из рук всё время, в течении которого брат с сестрой грузили багаж, Чжоу У Ян поплыла подобно ивовой серёжке: неслышно и неторопясь. Поразительно, она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, когда человек, стоявший у фонарного столба, успел перекочевать в сторону экипажей и начать петушиться с Су Янь Я. Недаром говорят: свинья разрыла огород и принялась за персиковый сад. Сначала любимый братец подставил молодую госпожу Чжоу с экипажем, а теперь её личная служанка и какой-то русский не могут поделить кареты. Ситуация должна была раздражать, но вместо этого она веселила, особенно момент, когда Янь Я кинула вознице кошель с деньгами. Выражение лица неизвестного молодого господина говорило само за себя, он явно думал, что девушка доплатила сверху озвученной суммы. Если бы, если бы.

«Мы заплатили больше, но никто не говорил, когда именно мы платили. Молодец, Я-эр», — ухмыльнулась Чжоу У Ян, наблюдая за Су И Цином, грозовой тучей надвигавшегося на сестру, но застывшего на месте с крика про буржуя. Почему-то в голове благородной девы Чжоу проскочили воспоминания о павлинах в садах её бабушки и тётушки по линии матери.

—Янь Я, на нас вся пристань косится. — Су И Цин всё же отмер и ущипнул сестру сквозь ткань за плечо. Встав перед девчушкой, он безэмоционально-оценивающим взглядом окинул молодого мужчину, узнавая в нём того человека, что они видели раньше, и мило улыбнулся, заговорив по-русски. — Молодой господин, что за беда приключилась, что вы наступаете на мою младшую сестру?

—О, Нам тоже интересно знать подробности. — Чжоу У Ян надоело стоять без дела, поэтому она подошла ближе, передавая шкатулку из малахита И Цину. Тот забрал её с великой осторожностью и отнёс к остальному багажу, быстро вернувшись обратно.

—Моя Госпожа! — тут же взвилась Су Янь Я, взмахивая руками и переходя на их язык, чтобы незнакомец не понял её. — Этот гусь недощипанный хочет у нас экипаж забрать, а ещё блеет козой облезлой про дядю в министерстве. Тьфу, скоморох! — выругалась девушка, надувая щёки, пока её старший брат всем своим видом буквально кричал «Не позорь предков, дура..!».

Чжоу У Ян слегка вскинула брови и бросила на мужчину взгляд из-под ресниц. Пусть вид его оставлял желать лучших времён, но осанка и манера держаться выдавали в нём аристократа. Так что, если он и был гусём, то явно титулованным, а не каким-нибудь полудохлым крестьянским селезнем. Насчёт облезлой козы согласиться она тоже не могла: баран — да, коза — нет. И всё же павлины не шли из её головы. А ещё из её головы не шла одна маленькая деталь: неизвестный и бровью не повёл, услышав иностранную речь. Не то что бы он должен ей удивляться, просто не выглядел растерянным от того, что не понимает произносимого. А вот это было уже любопытно, очень любопытно. Правда, этот зародыш любопытства быстро сгинул под пятой усталости.

—Я-эр, — глаза молодой госпожи Чжоу опасно изогнулись полумесяцами, и в следующий миг холодные нежные, но поразительно сильные пальчики схватили служанку за ухо. Су Янь Я коротко взвизгнула и быстро-быстро заморгала. — Сколько раз нужно тебе повторить, что не пристало юной деве так браниться? А тебе, И-Цин? — вторая рука настигла ещё одну жертву, а точнее ухо юноши. — В каком океане ты утопил свои манеры?

Скрутив уши, зажмурившимся брату и сестре, Чжоу У Ян отпустила их и коротко погладила по спинам, пока Су И Цин алел похлеще мака и не отрывал взгляд от земли, а Су Янь Я бросала полные злости взгляды на русского мужчину.

—Мы слышали ваши слова. — Чжоу У Ян обернулась к незнакомцу и чуть склонила набок голову, сверкая дьявольской бездной глаз. Её тон был спокоен, а голос лился, словно жидкая карамель. — Вы тоже заплатили за экипаж и вправе требовать его, однако, — неожиданно сладость карамели обернулась шорохом пыли на могильниках. — Мы заплатили цену не двойную, и даже не тройную. Наши вещи уже внутри, а значит: кто первым сел в лодку, того и везут по озеру Тай. Но мы не злы и понимаем всё. Коль вы уже заплатили, извольте ехать. Внутри место найдётся всем, а с приятным собеседником и дорога короче. Вы же не станете занимать весь экипаж, а отдать половину Мы не жадны.

—Госпожа! — вскрикнула Су Янь Я, вытаращив глаза и не веря своим ушам.

—Если об этом узнает Гулунь гунчжу*, мы покойники. — зашептал Су И Цин сестре на ухо. — Если об этом узнает Великий Князь 4-го ранга, вариться нам сто лет в котлах Диюя*. Если узнает Шифу…

—Тела наши освежуют, а души не переродятся уже никогда. — шёпотом закончила Су Янь Я за брата, переводя взгляд с улыбающейся Чжоу У Ян на мужчину. — Цин-гэ, а может, его освежуем?

Двойняшки переглянулись, повернули головы и сразу же опустили глаза в землю, наткнувшись на улыбку своей Хозяйки, обращённую уже к ним самим — не освежуют.

У Строцкого Николя Александровича, графа, от сравнения с гусём вдруг дёрнулся уголок губы, и чтобы немедленно это скрыть, он такой загадочности на себя напустил, хоть в Америку экспортируй. Молодой человек гордо выпрямился и вид сделал, в общем, как на светском мероприятии, когда тебя представляют какой-то титулованной персоне, а ты стоишь, как картинка. Стоишь, тебя уже и с козой сравнили, и скоморохом назвали, а тебе на это все равно, что с гуся вода. Того самого, недощипанного, как выразилась дерзкая девочка, ухо которой постигла нелёгкая участь.

Вот забавно как бывает: держишь лицо, аки какой-нибудь Глюксбург с парадного портрета, а мыслями уже на второй круг подзаборного русского мата внутренним монологом загибаешь. Жители этой Великой Цин о том могут догадаться, даосы особенно, у них ведь мир — цветок лотоса и всё такое, а вот русские, что истуканы, в сигналы тела не могут. Поэтому и драки на светских вечерах случаются перманентно, а на балы ходят, чтобы посмотреть, кому что подожгут.

—Вот вы меня раскрасили, как зоологическое печенье, — с придыханием, по-русски начал граф. — Никто и не собирался забирать у вас экипаж! Мы же в Российской Империи, храни Всевышний её золотые купала, сейчас мы с вами договоримся. — Строцкий, пока последнее выговаривал, манерно положил руку на грудь и глянул куда-то вверх, заметив, что плафон у фонаря полон мёртвыми букашками на целую треть. Вид молодой госпожи Николя Александрович оценил по достоинству. Примерно год назад видел он подделку на благородие, скрывающееся на тонких шёлковых складочках стоящей перед ним особы, в борделе «Красный терем», в одном «занимательном» квартале Владивостока. Ох, чёрт подери... Как вспомнив о чём-то интимном, Николя застенчиво прикрыл глаза и заулыбался, соскользнув с рассматривания глаз аристократки. — Как же вы великодушны, спасибо. Половины экипажа должно хватить. Один коллега мне то и дело говорил, что меня бывает много. Но я постараюсь уместиться.

Когда один из слуг вскрикнул, Строцкий посмотрел на него, как грозный лис из сказки про тигра — немного настороженно. Вот эта госпожа из Великой Цин смотрела, как тигр, стоило подметить. С таким взглядом хоть в инспекцию иди разбираться, чиновники как один лягут.

—А вообще славно, что нас с вами это озеро Тай объединило, — продолжил мужчина, весело засмеявшись. — Была бы лодка, а там и водки из-под лодки! Новые знакомства — это ведь очень хорошо, мне такое нравится.

Прекратив смеяться, Строцкий утёр нос и перебил настроение — хулиганская искра в глазах его потухла, оставив только покрасневшие от нехватки сна сосуды. Он отвернулся и закурил заготовленную сигарету, зажатую мундштуком, слегка отстранившись от будущих соседей по экипажу.

—Прошу меня простить.

И всё же не зря ей показалось, что молодой мужчина не был удивлён иностранным наречием. Он прекрасно понимал всё, что они говорили на своём языке. Су Янь Я использовала их язык, чтобы сказать, что у них пытаются забрать экипаж. Если бы их действительно не понимали, вряд ли бы ответили на русском, что никто ничего у них забирать не собирается. Чжоу У Ян мысленно возблагодарила Небеса, что её лицо закрывает вуаль, за которой не видно ухмылки, а вот у их будущего попутчика не было повязки на глазах, чтобы скрыть свой взгляд. Но молодая госпожа Чжоу решила не предавать этому значения: мало ли о чём может думать человек, пока смотрит другому человеку в глаза. Например, её старший дядя мог смотреть в глаза чиновнику, слушать его, а мысленно продумывать новые способы тренировки в армии. Или Шифу. Порой Чжоу У Ян казалось, что её Наставник, глядя на неё, думает о чём-то, что тревожит его душу, но не хочет говорить об этом. И это было, пожалуй, единственным, о чём он ей не говорил.

—Хм, может быть, ваш коллега говорил не о вашем теле, а о вашей личности? — Чжоу У Ян ненадолго отвернулась, чтобы предупреждающе посмотреть на брата с сестрой Су, как ни как, а мужчина их понимал, хотя почему-то старался это скрыть, — Алкоголь горячит кровь, но ветер с озера Тай охлаждает разум — ни одна встреча не является случайной, и вы правы, это прекрасно.

Чжоу У Ян прикрыла глаза и слегка кивнула, когда мужчина отошёл в сторону покурить. Судя по тому, что она успела увидеть, неизвестный был болен: сероватый оттенок кожи, сетка сосудов в глазах, кашель. Помимо болезни, на лицо был ещё и явный недостаток сна. Среди багажа, в одной из деревянных шкатулок, лежало несколько целебных сборов, что могли поспособствовать улучшению сна, но, к сожалению, ни один из них она не могла предложить незнакомцу, так как не ведала состояние его пульса.

Спустя четверть палочки благовоний*, по внутренним ощущениям времени, остатки багажа были загружены в карету, проверены и закреплены. Вторая карета также была готова к отбытию, оставалось только занять свои места. Су И Цин и Су Янь Я со всей своей осторожностью помогли хозяйке зайти в экипаж, отличавшийся от привычного им, и сесть, после чего внутрь кареты забрался мужчина. Су Янь Я, сидевшая по левую руку от Чжоу У Ян, нахмурила брови, исподлобья наблюдая за их соседом по карете, вольготно располагавшимся на противоположной стороне, полностью отданной ему. Су И Цин же предпочитал держать эмоции при себе и жался поближе к окну, чтобы не смущать своими острыми коленками Госпожу Чжоу. Чжоу У Ян на это улыбнулась из-под вуали, лукаво приподнимая внешние уголки глаз, и погладила юношу по спине. Сидя между Су И Цином и Су Янь Я, она чувствовала себя уютно и хорошо, ведь так было всегда. Эти двое всегда защищали её с двух сторон, с тех самых пор, как научились ходить. Дверца кареты закрылась, и они тронулись.

Адмиральская пристань Владивостока медленно таяла в предрассветной патоке. И тут выяснилась ещё одна любопытная деталь: поездка в русском городе сильно отличалась от поездки в городе их империи. Чжоу У Ян казалось, что все её внутренности маршируют по бунтующим пескам, пока кровь пытается горланить какую-нибудь задорную песенку. Да, это вам не экипажи и возницы в Сужчоу и столице, где каждый знает, что у него в «руках» особа высочайшей крови. Подскочив на очередной кочке, Чжоу У Ян плотно сжала губы, дабы не прикусить их. Су И Цин упёрся локтям в стеночку кареты, чтобы ни его Госпожу, ни его самого не кидало по небольшой «коробке», аки лодку посреди океана в шторм, Су Янь Я недовольно цыкнула и последовала примеру старшего брата. К счастью всей их четвёрки, вскоре кочки закончились, и кареты поехали по мощёной дороге. Брат с сестрой облегченно выдохнули, а Чжоу У Ян возвела глаза к небу, точнее к потолку, и сжала нефритовое кольцо матери на пальце.

—Госпожа, а вы будете посылать письма своим старшему дяде, тёте и Шифу? — поинтересовался Су И Цин, пытаясь отвлечь и себя, и других от поездки.

—Разумеется, — кивнула молодая госпожа Чжоу, отвечая на китайском, — Я не желаю, чтобы Шифу, старший дядюшка или тётушка волновались. Мы и так доставили им кучу проблем.

—Госпожа! Госпожа! — задорно подхватила Су Янь Я. Отцепив парочку удлинённых украшений с пояса, выполненных под шпильки, она воткнула их в свою незамысловатую причёску и повернулась к Чжоу У Ян, улыбаясь, словно ей протянули звезду с неба. — А можно и мы напишем Шифу письма?

—Что за глупости? — тут же возмутилась молодая госпожа Чжоу, сводя брови. Голос её похолодел на несколько тонов. — Я когда-нибудь запрещала вам подобное? Конечно же, вы можете написать Шифу, и спрашивать моего разрешения на это вам нет нужды.

—Тогда мы с Цин-гэ тоже напишем, — кивнула девушка и посмотрела на старшего брата, ответившего ей мягкой улыбкой. Тоненькие губки Су Янь Я расползлись в совершенно не женственной улыбке, больше напоминавшей оскал хищника, нашедшего свою добычу. Девчушечка поправила заколки и перевела взгляд на их попутчика. В прошлом такой взгляд не обещал ничего хорошего. — Шифу всегда за нас сильно волнуется. Помните, как он однажды разозлился, когда узнал, что мы пришли к нему, не позавтракав? В тот раз Шифу заставил нас переписывать «Великие Оды» из «Ши Цзин» и ушёл, а когда вернулся, то принёс с собой все Ваши любимые блюда, Госпожа! Он сам готовил, потому что весь его подол был в масле и муке.

—Помню, — вздохнула Чжоу У Ян. Хотя ей тот день запомнился потому, что на следующий был её день рождения, и им с Цин-эром и Я-эр пришлось вытаскивать их Шифу из чайной госпожи Хань, где тот умудрился налакаться. Рядом с девой Чжоу раздался тихий стон Су И Цина. Юноша покачал головой, вспоминая, как тащил на своём горбу Наставника и пытался запихнуть его в повозку, в которой тот сразу же уснул на коленках Чжоу У Ян. Молодая госпожа медленно открыла глаза и внимательно всмотрелась в их попутчика, — Молодой господин, вы хорошо себя чувствуете? Если вам плохо, мы можем дать лекарства.

Перепуганное «Ох, чёрт» от обычно спокойного Су И Цина заставил всех обратить на него внимание. Юноша прижал руку к губам и оглядел присутствующих, будто ему сказали, что их будут закидывать в жерло Везувия, а он забыл об этом предупредить.

—Госпожа, сегодня же 19 сентября, а значит и первая поставка в аптеку. Повозки должны прийти в обед к почте, но мы понятия не имеем, где та находится.

Чжоу У Ян цыкнула. Ещё одна подстава от её любимого братца, жарь его черти в Аду. Первые поставки в аптеку и правда ожидались 19 числа, к этому времени они уже должны были прибыть во Владивосток и обустроиться, но из-за отсутствия экипажа им пришлось потратить лишние часы, то есть в поместье графа Петрова они прибудут не раньше восхода солнца, а пока найдут почту, наверняка будет уже вечер и повозки с лекарствами отправятся обратно, так как управляют ими, естественно, люди младшего единокровного братца.

«О, Всемилостивейшая Гуаньинь, помоги нам», — про себя помолилась Чжоу У Ян. Если бы только им попался кто-то, кто знает Владивосток. Боги, они же никого не знают здесь. Любую информацию, конечно, можно найти на рынке, но и его ещё предстоит найти, а это драгоценное время.

Неожиданно карета налетела на очередную кочку, заставив совершенно не по-дворянски тьфукнуть уже саму Чжоу У Ян. Все дружно, вчетвером, они взмыли над сидениями, перемешались в карете, словно ингредиенты в настойках. Молодой госпоже не за что было ухватиться, поэтому она полетела прямо на незнакомца вместе с Су И Цином. В последний момент юноша умудрился извернуться, чтобы его хозяйка не коснулась неизвестного, что могло навредить её репутации, но помогло это несильно — Чжоу У Ян стальной хваткой вцепилась в локоть мужчины. Повинуясь инстинктам, она переместила пальцы с локтя на запястья и вслушалась в неровный пульс, уж слишком сильно напоминавший ей некоторых клиентов аптеки младшего дядюшки, балующихся «нектаром богов», являвшимся чуть ли не отравой. Нахмурившись, дева Чжоу отдёрнула руку и заметила, что на ней нет кольца матери. Сердце Чжоу У Ян упало в пятки.

Это была последняя память от матушки: табличка и нефритовое кольцо — всё, что от неё осталось. Молодая госпожа села обратно и вздрогнула. Вместе с кольцом исчезла и малахитовая шкатулка. Сглотнув, она повернула голову и захотела высказаться на отборном рыбацком. В карете было открыто окно.

—Можно, пожалуйста, остановить карету? — прошептала Чжоу У Ян и, когда экипаж остановился, принялась взглядом рыскать по полу. Су Янь Я с братом поспешили осведомиться в чём проблема, — Я потеряла кольцо матери и малахитовую шкатулку Шифу. Скорее всего, они вылетели, когда мы подскочили на кочке.

В карете началось копошение похлеще, чем бывает в муравейнике, но ни кольца, ни шкатулки в округе не было. Брат с сестрой Су выскочили на улицу и принялись искать там. На их счастье карета не уехала далеко от проклятущей кочки. Чжоу У Ян вышла следом. Не заботясь о своих одеждах и внешнем виде, она осматривала каждый кустик, каждое дерево, пока взгляд не зацепился за странное поблёскивание. В нескольких шагах от дороги лежала малахитовая шкатулка, к счастью, не раскрывшаяся. Чжоу У Ян подняла шкатулку и услышала копошение за спиной. Обернувшись, молодая госпожа Чжоу заторможено моргнула.

В экипаж граф Строцкий устроился последним, непринуждённо сев бочком, к стене, чтобы можно было закинуть ногу на ногу.

—Красному утру не верь, — всхлипнул он, почесав носогубную складку, незаметно убирая остатки кокаина, втянутого им ещё до прибытия гостей из Поднебесной. — Доброе утро, получается. Красиво вы про алкоголь сказали!

Потёртую шинель, до того небрежно снятую, он положил за спину, и это произвело некую метаморфозу: под громоздкой, грубой кройкой этого предмета, у него все это время была тонкая рубашка с объёмными, висящими рукавами из ткани, похожей на тонкий персиковый крепдешин. Канареечного цвета атласный жилет был покрыт тонкой спиралевидной вышивкой и шифоновыми вставками-пионами, а кофейные брюки на ноге, небрежно закинутой на другую, стянулись и открывали подтяжки для носков фирмы Boston – относительно недавнюю новинку, встречающуюся, не смотря на практичность, ещё не у каждого беспечного наблюдателя мод. Цветом они были под лаковые карие оксфорды фирмы Hurd Shoe Co.

Строцкий был одет дорого, как на британскую охоту, и в то же время с собой у него никакой одежды не было. Любопытная натура могла сделать вывод, что граф ехал налегке, да и только. Осведомлённая в модах — что мужчина явно питал страсть к американскому производителю, либо совсем недавно имел счастье побывать в каком-нибудь Баффало; раз производитель американский, то, значится, человек крутился в эмансипированном обществе, так как Европа ассоциировалась с устоями традиционными, а Америка — с прогрессивными. И вот это вот поведение, эта закинутая нога — не следствие личной манеры, а обыкновенное эмансипированное бунтарство. А жёлтые пионы на языке цветов — это вообще тот ещё матримониальный сюжет. Вдобавок, от графа доносился аромат чего-то, напоминающего композицию французского дома Houbigant — европейская готика в облачении фужерного парфюма из ноток бергамота, лаванды и дубовой рощи после дождя. Уберешь парфюм — запах табачной гари с шампанским и останется.

Пока экипаж ехал по дороге, Николя Строцкий, приложив пальцы к переносице, пытался освободить голову от мыслей, которыми был перегружен до почти осязаемого дискомфорта. Закрывая в такие моменты глаза, ему казалось, что перед глазами его мельтешит стая канареек, и там уже все вперемешку — хлопот крыльев, птичий щебет. И чем больше он пытался об этой стае не думать, тем больше она становилась. Сейчас он ощущал нечто подобное.

Двадцать лет назад отец подарил им с сёстрами троицу жёлтых канареек в огромной клетке. Год назад он подарил канарейку Лилии Яблуновской, студентке Смольного института благородных девиц и подруге одной из его сестёр по совместительству. Слишком много канареек на одну жизнь.

Вдруг щебетание стихло, и, на фоне скрипа колёс, послышалась негромкая беседа сидящих напротив людей, обсуждавших написание письма. Да, подумалось Николя: писать письма — это важно. Чертовски больно, когда человек пропадает из твоей жизни бесследно, как призрак. Об одной такой пропаже из своей жизни Строцкий примиряется уже лет десять, хотя даже чуть больше, пройдя все стадии смирения, от гнева до удручающей тоски. Было бы проще принять факт расставания, чем думать, жив ли человек вообще.

Он любил писать письма, ему нравился ритуал аккуратного опускания печати на горячий сургуч. Даже когда писать не о чем, а «дипломатическая работа» требует укоренения в мыслях какого-то нужного человека, Строцкий отправляет вырезку из газеты с приписанным вопросительным знаком:

«что думаешь?»

Вдруг ему послышался голос аристократки, спрашивающий о его самочувствии и предлагавший лекарства, коли ему плохо, ниже его голоса на два тона самое малое, даже отвечать как-то неловко. Граф посмотрел на изысканный мех соболя, которым была отделана накидка госпожи, испещрённая маленькими сливовыми цветочками. Его карие глаза остановились на шёлковой вуали. Встретившись с ней глазами, он натянул улыбку и прищурился:

—Более чем.

И то, что произошло дальше, было в какой-то степени ожидаемо — плохая дорога, старая карета, едва объезженные и старые кобылы выдали забавнейший курьез: Строцкий только успел мысленно констатировать факт того, что «скучал» по русским дорогам, как вдруг уткнулся лицом в соболиный мех, а потом, повернув голову, коснулся носом изящного силуэта шеи, отделяемого одной вуалью. Зеленоглазый граф выдал тот самый «ух», которым периодически сопровождались его дёрганые усмешки.

—Вот как-то… как-то так, — выдохнул он, широко раскрытыми глазами глянув на ухватившие его за запястье тонкие пальчики. — Это у нас вот партизаны ям понаделали, чтобы к городу чужаков не пускать.

Отстранились они единовременно.

Строцкий покинул карету неспеша, когда «соседи» принялись искать потерянные вещи. Он вальяжно обошёл экипаж, как будто оценивая тяжесть происшествия, и прошатался к кучеру.

—Ну вы и халтурщик, душа моя.

—Да я, Ваше Сиятельство, просто ехал! Что я вам, над землёй пронесусь, как ковёр-самолёт?! — протараторил раздосадованный кучер.

—Вам сколько эти аристократы заплатили? Да, давайте дальше прям над землёй, как вы сказали. Хорошо звучит!

Оставив мужчину после сего комментария с видом крайне нагруженным, мужчина развернулся и, хрустнув шеей, вразвалочку двинулся к гостям из Поднебесной, которые были заняты поисками отлетевшей драгоценности. Еще десяток аристократов, подумалось Николя, и будет похоже на сельскохозяйственные работы.

Он покрутился на месте, почесал нос. Потом, недолго думая, сам склонился к кустарникам и посмотрел сквозь листву, как руки аристократки скользят по осенней траве и поднимают шкатулку. Юноша-слуга, как ему показалось, в этот самый момент поглядел на него мрачнее тучи. Продолжая играть в гляделки, граф вдруг почувствовал, как под пальцем прокатилось что-то изящное. Что-то, у чего нет начала, нет конца, как в детской загадке.

—Молодая госпожа, — весело сказал он, продолжая стоять на колене. — А, молодая госпожа? Кольцо вас уверяет вновь — вас ждёт и счастье, и любовь. Прошу принять его обратно.

Чжоу У Ян всегда считала, что прекрасно умеет контролировать свои эмоции, если, конечно же, не впадает в состояние истерики, количество которых за всю свою недолгую жизнь она могла пересчитать по пальцам одной руки, и то пальцев было бы больше. Похвастаться умением вывести её на эмоции, а уж тем более повергнуть в глубокие недра шока до сего момента мог только один-единственный человек — Шифу. Стоило ей только подумать, что вот теперь-то её уж точно ничем не удивить, как Наставник проделывал что-нибудь такое, отчего у Чжоу У Ян пропадал дар речи. Теперь же список стал на одного человека больше. Их сосед по карете стоял одним коленом на охлаждённой и напоинной влагой сентября земле с протянутой рукой, пальцы коей держали её кольцо. Казалось, несчастные кусты и дневное светило, явившее свой сонный лик на горизонте, тоже были в лёгком недоумении.

Мужчина сказал слова так весело и живо, что даже болезненность сошла с его лица на несколько мгновений, а в глазах мелькнули и поспешно скрылись огонёчки чертей. Тех самых чертей, которых она в детстве видела в европейских книгах Шифу, пока он сам в соседних комнатах доказывал её старшему дядюшке и по совместительству своему другу, что, вообще-то, он ему не раб на галерах и, между прочим, занят обучением трёх детей. Однако, сколько бы не беленился, Шифу всегда отправлялся на все получаемые от Великого Князя задания, а потом жаловался на это своим ученикам.

Моргнув, Чжоу У Ян протянула руку и забрала украшение, сразу же надевая его на палец. На миг ей показалось, что в глазах мужчины проскочила странная, нечитаемая эмоция. Словно ему что-то вспомнилось.

—Моей благодарности нет пределов, молодой господин, — госпожа Чжоу погладила кольцо, теперь она понимала смысл выражения «гора с плеч». — Ведь вы вернули мне кусочек моей жизни.

Последнее молодая госпожа Чжоу прошептала себе под нос, ощущая подступающий к горлу комок. Она скорее ощутила, чем увидела, как мужчина поднялся и весьма, к слову, грациозно привёл себя в порядок. Употребить в отношении этого человека «отряхнулся» было бы невежливо, ибо в каждом его движении прослеживалась некая возвышенность, аристократичность.

«Нет, не гусь — павлин», — беззлобно подумала Чжоу У Ян, пряча разлетевшуюся по губам улыбку под вуалью. Что-то в этом таинственном попутчике было такое, что не могло её оставить равнодушной. Вот уже второй раз с момента их прибытия во Владивосток этот молодой мужчина своими действиями поднимает ей настроение. Возможно, он сам этого не ведает, но своими словами, действиями и манерами этот загадочный незнакомец, одетый «Как dandy лондонский…» помогает ей иначе взглянуть и на новый город, и на новый день. И правда, зачем напрягаться? Пусть они покинули страну в разгар войны с этими гуйцзи*, но ведь это ещё был не конец. Она никак не могла помочь старшему дяде в этой войне: никто не мог, потому что для победы мало одного великого генерала и его армии, нужны и другие военноначальники, чиновники своей страны, а не продажные и обленившиеся гады! И всё же кое-что было в её силах: заново открыть аптеки младшего дяди, вывести их в своё личное владение, отрезав от остального семейства Чжоу, и часть выручки отправлять на Родину.

Граф Строцкий, отдав даме её драгоценность, наклонил голову на бок и совсем уж напомнил одну забавную иллюстрацию к детской книжке госпожи Мари Лепренс де Бомон, где ухмыляющееся солнце лепетало прячущейся от чудовища красавице что-то эдакое: «Что же ты, душа моя, так сегодня холодна и неприветлива?». Но такой приветливый облик Яспер не смог удерживать долго. Он поднялся, поправил пиджак. Тут же пёстрый на фоне иссиня-серой равнины мужчина, помрачнев, брезгливо посмотрел на окружающий его туманный свет, на влажную траву, на свои туфли, покрывшиеся оборванными травиночками. Потом задрал голову, проморгался, словно ему что-то попало в глаз. Заправил волосы за ухо.

«Владивосток», — пренебрежительно прорвалось у него в голове сквозь цепочку мысленного монолога, как пролетевшее сквозь мачту ядро пиратской бригантины, слово. «Климата мерзотнее не сыскать. Да лучше бы в Сибири околел, чем дышать такой сыротой!».

Предки Строцкого по обеим линиям жили либо около морей, либо около рек — то есть к сырости его крови было не привыкать. Отец его про далёких предков своих мало знал, с уверенностью мог сказать только о том, что жили они в Санкт-Петербурге чуть ли не с самого его основания. Мать же — представительница рода Винтерхальтер, одного из древнейших в Германской империи, у которых из имеющихся богатств — сочетания валют были весьма неплохие. Винтерхальтеры против Николя Александровича Строцкого, когда отец того умер, выстроили до того могучий и нерушимый юридический заслон, дабы он не мог претендовать на их фамилию и «всё такое прочее», что он прямо-таки обиделся. Дело было в том, что отец его принадлежал к графскому роду из Российской империи, а мать к герцогскому роду из Германской. Винтерхальтеры всегда обладали и властью, и деньгами, однако и им не удалось избежать участи оказаться на грани неприятного инцидента, который мог нанести нехилый удар по репутации и средствам рода. Дабы избежать этого, одну из младших дочерей, из-за пары писем вольного содержания коей всё вообще и началось, быстренько выдали замуж за хорошего знакомого давнего друга семьи Винтерхальтеров, то есть за его отца, Строцкого Александра Андреевича. Граф Строцкий в определённых кругах имел хорошую репутацию и не то что бы был сильно богат, но и к бедным его отнести было невозможно. В принципе, неплохая пара для молодой особы, но в то же время унижение для герцогского рода, дочь которого вышла за графа. После того Винтерхальтеры предпочитали держаться в стороне от младшей дочери, не успевшей опозорить, но умудрившейся унизить семью.

Услышав голос аристократки, Николя снова на неё посмотрел, но она на него не смотрела. Её лицо скрывала тоненькая паутинка вуали. Строцкий лишь подумал о том, что чисто гипотетически он успеет поднять ткань и приблизиться к её лицу на запредельное всяким границам расстояние до того, как слуги встрепенутся («что же ты, душа моя, так сегодня холодна…»), и… совершенно немыслимым образом, то и произошло, только вуали он не прикасался.

Раздался крик, точно охотничий выстрел. Пустился рыжий спаниель за падающей уткой. Перья летят, шум, вой, лай! На самом деле то взревела служанка, на что граф и встрепенулся, словно бы заслышав где-то в отдалении выстрел. Он так и представил себе сцену охоты — до того динамично сквозь его мысленный барьер пробилось недовольство отчаянной гостьи из Цин! Сначала на его лице — смятение, потом — нервный смешок.

Потом опять унеслось его сознание в «мрачное далёко» — как будто себя настоящего он на пару секунд вот показал, когда испугался, и сейчас опять «передал управление» какой-то унылой личности, управлявшей его телом вместо уставшего хозяина.

—Батюшки, как сурово, — сказал граф с каменным лицом, смерив сцепившихся слуг сверху вниз. — Какие у вас верные компаньоны. Я бы с такими чувствовал себя во всех отношениях безопасно.

Воинственная компаньонка дамы с вуалью смотрела на него с таким вызовом, что искры летали по самое не хочу. Взгляд же мужчины оказался болотом, в котором они тоненько так потухли, оказавшись прибитыми вместе с ленно опущенными ресницами. Строцкий Николя Александрович — не самый лучший соперник для игры в воинственные переглядки. В глаза собеседников он, в общем-то, смотрел без страха, но больше времени всё же обращал свой взор куда-то в сторону, как утомлённый.

—Ты..! — услышав задушенный вскрик Су Янь Я, Чжоу У Ян моргнула и подняла взгляд от кольца, переводя его сначала на мужчину, смотревшего на неё будто в ожидании чего-то, а потом на крикнувшую девочку.

Увидев, что русский сотворил, Су Янь Я преисполнилась праведного гнева. Да где это видано, чтобы внучку Императора Сяньфэна*, племянницу Императора Тунчжи* и родственницу нынешнего Императора*, что был внуком прадеда её Госпожи, Императора Даогуана*, посмел оскорбить какой-то русский гусак?! Су Янь Я глубоко вдохнула, намереваясь высказать всё, что она думает, пускаясь на защиту чести и достоинства своей Госпожи, но кроме слова «ты» сказать так ничего и не смогла. Двинуться, в принципе, тоже. Су И Цин, всё это время наблюдавший за их соседом по карете, тоже не был в восторге от его поведения, однако списывал всё это на незнание мужчиной личности их хозяйки. Поэтому юноша быстро смекнул, что его любимая младшая сестричка сейчас, в лучшем случае, выбьет из несчастного и без того не совсем живой дух. Радовало одно, Су Янь Я не станет рукоприкладствовать, но и крики им тоже были не нужны. Вот он и вцепился в девчушку быстрее, чем та сделала шаг. Су И Цин одной рукой закрыл ей рот, а второй перехватил поперёк живота, прижимая сестру к себе. Девочка на эмоциях попыталась укусить брата за руку, но тот шлёпнул её по губам, пресекая попытки вырваться. Су Янь Я тихо простонала, всхлипнула и успокоилась.

— Я-эр, у тебя появился жирок, — констатировал Су И Цин и получил от сестрёнки обиженный взгляд. Су Янь Я вырвалась из рук брата, пихнула того в плечо под его смешок и с гордо поднятой головой зашагала к хозяйке. Проходя мимо их соседа, Су Янь Я зыркнула на него, мысленно обещая рассказать о нём в письме Шифу, их Наставник обязательно что-нибудь придумает.

— Пф, — не сдержала смешка Чжоу У Ян и погладила Су Янь Я по голове, когда та встала рядом, — Я-эр, — начала она. — Всё в порядке. Молодой господин не имел намерений оскорбить, наоборот. Он сделал доброе дело, а за добро положено платить добром.

Госпожа Чжоу заправила Су Янь Я выбившуюся из причёски прядку за ухо и повернулась к мужчине. Сложив руки на груди, Чжоу У Ян прикрыла глаза и поклонилась глубже, чем предписывал этикет. Надув щёки, Су Янь также склонилась в поклоне, а рядом с ней и её старший брат. Выпрямившись, вновь став из веточки ивы бамбуком, Чжоу У Ян кивнула на повозку и предложила продолжить путь. На возницу она предпочитала не смотреть, а вот Су Янь Я посмотрела. Красноречиво так посмотрела, вызвав очередной вздох со стороны старшего брата.

То ли слова их попутчика, то ли взгляд Су Янь Я, но кучер явно уяснил для себя нехитрые истины, потому что дальше их карета поехала чуть медленнее, но значительно тише и комфортнее, иногда объезжая рытвины на дороге. Даже атмосфера в карете изменилась, стала более мягче и приветливее. Теперь, когда кольцо матери снова было у неё на пальце, а малахитовая шкатулка Шифу в руках, дорога выглядела для Чжоу У Ян маленькой, правда, запоминающейся историей. Удивительно, но и Су Янь Я присмирела и исподлобья разглядывала пионы на одежде молодого мужчины, шустро отводя глаза, если тот пытался уличить её. Скорее всего, слова про жирок ударили по её самолюбию. Они переехали в чужой город, но остались самими собой. Не это ли прекрасно? Чжоу У Ян коротко взглянула на их попутчика, тот снова пребывал в каких-то своих мыслях.

А Николя к тому времени уже мысленно перенёсся из промозглого предрассветного сентябрьского Владивостока 1894 года в раннее утро 1892 года американского города Портленд, штат Орегон. Тоже был сентябрь. Из окна апартаментов в «Неаполе» открывался вид на город, вскипающий на «дрожжах» огромных американских ресурсов и зарубежных инвестиций. Америка росла невообразимо быстро, и благоприятность этого русла бросалась в глаза Строцкому с момента, как он тогда высадился в морском порту: повсюду улыбающиеся разноцветные лица, мешанина из языков, запахов. В сравнении с симпатичным Владивостоком, с которого граф начал путешествие за пределы Дальнего Востока, жизнь в Америке казалась вскипающим котлом. И, что интересно, все эти японцы и китайцы, у которых в русском порту были целые кварталы (русские называли их «миллионки»), как-то слишком быстро растворились в пёстрой американской толпе.

В 1892 году его долгий путь из Москвы в США затянулся на несколько месяцев. Муж его сестры, американец, вышедший из переехавшей в Новый свет английской интеллигентной семьи и имевший только знатную фамилию, похороненную под пеплом времени, и просто отъявленный жулик, слал телеграммы с просьбами о денежной поддержке всё чаще. Потом сама сестра написала, что её супруг теперь разыскивается некими лицами за махинации со сбором средств на открытие ряда аптек, которые, как позже выяснилось, в основе своей должны были стать притонами. Они без возможности куда-то двинуться оказались во Владивостоке, русском городе порто-франко, что-то вроде европейского оплота на пороге китайской торговой жилы и совсем чуть-чуть американской.

Николя пришлось резко оставить все свои дела в Москве, касавшиеся ухудшающегося положения его семьи. Дорога до Петербурга пронеслась легко, как сладкое шампанское, а потом ждал период долгих пересадок — не шампанское, а горький домашний «первак» по голове. Натощак.

Строцкий иногда чувствовал себя волонтёром красного креста, находясь в непрерывном движении на какую-то непонятную «милосердную» миссию через русскую провинцию, как по лабиринту Минотавра. Всё это сложилось в какую-то отдельную жизнь, и события запомнились не то как сонная дымка, не то как становление героя в античном тексте — через боль, страдания и непереводимые русские диалекты и анекдоты про гусаров. Сначала добирались от Оренбурга до Бузулука, чтобы потом оттуда пересесть на следующее нечитаемое название вплоть до Сретенска и реки Шилки, откуда на пароходе до Хабаровска, а потом уже на другом рейсе до Камня-Рыболова и на лошадях до Владивостока. И где-то меж этих географических названий молодой человек потерял мало того, что курительную голландскую трубку из Гауды — он потерял своё неверие в бога, потому что к желанию понадеяться на высшие силы прикладывался каждый день всё чаще и чаще. И если поначалу, как только ехали по Сибири, он представлял себя пленным шведом в 1725 году, то под конец, после всех этих бесчисленных знакомств и пьянок с неописуемым множеством местных социал-демократов, военными, возвращающимися домой, несколькими писателями, художниками и музыкантами, он стал чувствовать себя на российских железных дорогах, как дома. И так случилось, что, встретившись во Владивостоке, он не узнал, сперва, свою сестру, а она не узнала его. К тому времени он уже понял, что сильно болен. И далее, когда Николя с сестрой и её мужем сели на пароход, всё ещё было благополучно. Но в Орегоне из троих живыми вышло двое.

Сейчас граф, закрывая глаза, усмехался: опять он делит с кем-то трудности дороги. Потом вдруг вспомнилась какая-то сцена из Орегона. Потом — как они с сестрой зависли над мёртвым телом её мужа, занявшем набекрень пол прихожей, и судорожно начали пытаться перетащить его на застеленную простынёй софу. И тут вдруг — смех. Звонкий, как у русалки из сказки.

Встрепенувшись, мужчина в канареечном костюме уткнулся взглядом в фигуру цинской госпожи и несколько секунд не мог понять, что стало причиной её реакции. У него перед глазами едва ли развеялась дымка воспоминания с каютой, а тут — смехом заливаются.

—Ха-ха-ха..! — неожиданно рассмеялась Чжоу У Ян, напоминая плеск озёрной воды в душный полдень. Отсмеявшись, она вернула лицу спокойное выражение. — Прошу прощения.

И после этого, вплоть до самого поместья, не проронила ни слова, вглядываясь в просыпавшиеся виды загородных окрестностей. Молчал и Строцкий. Со стороны казалось, что он дремлет, прислонившись к окну, и отчасти так и было: Николя пытался думать, отвлекать себя бессмысленными воспоминаниями. Стоило отвлечься на реальный мир — и внутренние органы опять перемалывало, как будто у него под кожей копошится треклятая дюжина плотоядных червей. Сделаешь надрез — и они выльются в реальный мир, как нерестящаяся корюшка, сверкая своими скользкими боками. Мужчина обхватил себя руками сильнее. Когда где-то на ветке крикнул грач, кареты остановились перед коваными воротами, за которыми виднелись кипарисы и чайные кусты, приятно удивившие Чжоу У Ян. Рядом с молодой госпожой раздались вздохи восхищения Су И Цина и Су Янь Я. Никто из них не ожидал увидеть во Владивостоке что-то родное. Придерживаясь за руку Су Янь Я, выпорхнувшей на улицу, Чжоу У Ян ступила на земли их нового дома и оглянулась на вторую карету.

—Цин-эр, — негромко позвала дева Чжоу, и юноша сразу же оказался рядом. — Принеси из нашего багажа два сбора: белокудренник чёрный с душицей, валерьяной и лавандой и ромашку с лакрицей и пионами. А ещё захвати с собой три засушенных жёлтых пиона.

Су И Цин кивнул и вихрем убежал ко второй карете. Ловко ориентируясь среди множества вещей, он нашёл большую деревянную шкатулку, в которой Госпожа хранила разного вида сборы, и взял необходимое. Как только три коричневых пакетика, перехваченных тонкой, но прочной верёвкой, оказались в руках Чжоу У Ян, она сразу передала их молодому мужчине, вышедшему наружу, видимо, воздухом подышать.

—Господин, прошу, возьмите это в знак благодарности за помощь, — госпожа Чжоу протянула лекарства, — Нижний сбор поможет успокоиться и стабилизировать сон, тот что посередине — облегчит кашель и поднимет здоровье, а верхний можете просто заваривать, как чай. И да, — Чжоу У Ян подняла взгляд. — Наше имя — Чжоу У Ян. Как Мы можем обращаться к молодому господину?

Ох, выпрямится было той ещё задачей! Николя Строцкий выпрямился, точно тысячелетний папирус — едва-едва, чтобы не рассыпаться. Движения его, скованные болью, казались плавными и медлительными, как будто мужчина просто продрог и был утомлён. В глазах то темнело, то кружили сентябрьские кипарисы с маленькими жёлтыми птичками, которые всё норовили спрятаться с глаз смотрящего вглубь сада. Он подметил это и невесело про себя подчеркнул — не сходил с ума, раз знал, что птицы ему только причудились.

За его спиной заговорили. Госпожа. Маленькая цинская госпожа. Чжоу У Ян. Изысканные заколки. Струящийся шёлк. Запах жасмина. Молочная кожа. Фарфор. Много фарфора. Пожилая женщина расчёсывает волосы. Лотосы. Дао. Целый вихрь образов. Строцкий устало кивнул, хотя то, что ему сказали, он понял как будто по частям.

—Я вам благодарен, – говорит граф и берёт в руки передачку. Очевидно, что он сделал это неосознанно, всё так же вглядываясь в кипарисовых птиц.

Когда экипаж был освобождён от багажа, Николя неспеша раскуривал сигарету, присев на невыкорчеванный пень. Солнце медленно вытягивалось из-за бледного сумрака, и первые тёплые лучи коснулись его тонких век, позолотив хрупкие ресницы. И тут лучи запропастились, оставив баронета сидеть в холодной синеве. Точно занавес, перед Андерсеном высился юноша из прислуги, загородив солнце.

—Сопроводить вас до почты, — сщурился он, услужливо улыбнулся и затушил огонёк, по робким глазам, кажется, Су И Цина, догадавшись, что тот хотел произнести. Строцкий помнил, что до того, как снова сесть в карету, он предложил свою помощь с поиском почты. Он даже сам не заметил, как эти слова слетели с его губ. — Я помню! Давайте, давайте в экипаж. Мне как раз потом домой через квартал.

Поправив поводья, кучер вскоре отправился в сторону городского центра. Карета отъехала от поместья, провожаемая взглядами Чжоу У Ян и Су Янь Я. Когда карета полностью скрылась с глаз, госпожа Чжоу и её верная служанка обернулись. От кованых центральных ворот до парадных дверей вела кипарисовая аллея, обрамлённая чайными деревьями. Подъезд был вымощен каменными плитами, между которыми прорезались уже отслужившая за это лето трава и мох. В воздухе порхали аромат кипарисов, умытых ночной влагой, и шлейф чайных кустов, приветственно склонялись горчинка камня и сладость земли. Даже клумбы оживились с приездом новой хозяйки, а зашторенные широкие высокие окна словно загорелись жизнью. Чжоу У Ян посмотрела на их багаж и взяла по чемодану в руки.

—Госпожа, я сама всё сделаю! — Су Янь Я подбежала к хозяйке, но остановилась под мягким взглядом родных глаз.

—Я-эр, когда мы жили вместе с шифу, все дела и поручения мы выполняли вместе. Исключений не было. Считайте с Цин-эром, что сейчас почти те времена. В этой стране нам не на кого положиться, только друг на друга, поэтому идём.

—Хорошо, — кивнула девушка, закинула за плечи широкий узелок, взяла пару чемоданов и пристроилась рядышком. Чтобы перенести весь багаж, придётся возвращаться несколько раз. — Кстати, моя Госпожа, перед отбытием вы писали письмо кому-то из этого поместья. Зачем?

—Это было письмо для графа, у которого приобреталось поместье. В нём была просьба подготовить дом к нашему прибытию.

Су Янь Я моргнула и наклонила голову, не совсем понимая, о чём говорит Чжоу У Ян. Поставив сумки у закрытых на несколько висячих замков дверей, девчушка собралась рвануть за остальными вещами, но была остановлена жестом девы Чжоу, под вуалью коей мелькнула улыбка. Молодая госпожа откинула край тёплой накидки и развязала маленькую расшитую жасмином в цвету сумочку, крепившуюся на поясе. Звякнули ключи. Связка тёмного метала в белых ручках смотрелась необычно и тем привлекала внимание. Су Янь Я, будто под призрачным заклинанием, наблюдала, как один за другим открываются висячие замки, падают к ногам, словно побеждённые воины, цепи, как ключ входит в замок на двери. Под глухой скрип открывшихся широких дверей служанка прикрыла ротик пальчиками и издала вздох удивления от мраморного пола, напоминавшего доску для европейских шахмат, вверх по стенам, переходя на высокий потолок, тянулись удивительнейшие картины. Почти все стены и даже потолок — всё было расписано самыми разными моментами: от западных легенд, греческих, римских, европейских, до привычного и родного, персиковых и сливовых садов, рек с кленовыми листиками-лодками, заснеженных гор, бамбуковых рощ и пионово-глицинивых беседок.

Пока Су Янь Я крутила головой, пытаясь увидеть как можно больше, Чжоу У Ян вошла в холл. Каждый её шаг сопровождался стуком каблучков, разлетавшимся гулким эхом. Госпожа Чжоу провела кончиками пальцев по перилам центральной лестницы, по подоконникам, тяжёлым портьерам, лёгким гардинам, узорчатым подхватам, по стенам с местами отколупившейся краской — нигде не было пыли, каждый элемент декора начищен и отполирован, полы натёрты. За дополнительную плату бывший владелец дома неплохо постарался. Вряд ли семейство Чжоу стало бы подобным заниматься, поэтому благоустройством нового «дома» Чжоу У Ян приходилось заниматься самой и при помощи тётушки. Тётушка, Принцесса 1-го ранга, во многом помогла. Она отправила для них повара, который должен был прибыть в поместье ровно через неделю, позаботилась о том, чтобы к приезду племянницы поместье графа Петрова не выглядело аки «европейский пряник»: выслала ткани и посуду, свитки и вазы, и многое другое. Рассматривая вышитых на тканях штор синиц, милующихся в зарослях белых пионов, дева Чжоу мягко улыбалась. Тётушка со старшим дядюшкой делали всё ради её благосостояния. Вздохнув, Чжоу У Ян собралась позвать Су Янь Я, но девушка ушла за оставшимся багажом, поэтому в скором времени тот весь был перенесён в холл, в конце которого располагались высокие застеклённые двери.

Связка ключей звякнула вновь и двери распахнулись под руками служанки, предлагая насладиться прелестями крытого внутреннего сада, соединявшего оба крыла поместья. Прямо над входом шла лестница-проход, по разные стороны которой виднелся коридор второго этажа. Со стеклянно-деревянной крыши свисали фонари, напоминавшие сказки Шахерезады, которые им в детстве читал Шифу, цветы в подвесных горшках, вьющиеся растения, среди коих было и много лечебных, используемых в медицине, ещё больше растений стояло на полу. Прямо напротив выхода располагалась ещё одна дверь, вёдшая на улицу. Дорожка, начинавшаяся у дверей, петляла между маленькими ёлочками и клёнами, заканчиваясь у оранжереи.

Осматривая оранжерею, Чжоу У Ян с трудом сдерживала своё удивление, пока Су Янь Я восторгалась каждый раз, как видела знакомые и привычные ей растения. Благородная госпожа Чжоу, конечно, знала, что бывший владелец очень любил природу, но и подумать не могла, что до такой степени. Почти всё в этом месте можно было использовать в аптеке, а сколько места-то было для того, чтобы посадить все привезённые ими семена. Если они правильно выстроят стратегию, то аптека «Чжоу» начнёт приносить небывалый доход. Нужно только найти для её подходящее место. Пока младший дядя, Чжоу Чэн Хань*, ныне покойный, жил и работал во Владивостоке, он арендовывал место на рынке, однако Чжоу У Ян подобного себе позволить не могла. Не то чтобы у неё не было на это средств, о нет-нет-нет, её месячного содержания с лихвой хватит, чтобы скупить весь рынок, ещё и останется. Однако, где это видано, чтобы Благородная Госпожа продавала что-то на рынке или позволяла продавать там своим подчинённым? Да подобным она опозорит всех своих предков. Пусть в аптеке «Чжоу» и продаются лекарства для всех, не важно богат или нет, место должно соответствовать статусу. Она — не какой-нибудь горе-травник или торгаш и опускаться до их уровня не собирается, это ниже её достоинства. Даже в их деревнях лекарства на рынках не продают!

—Госпожа, кажется, это здание использовали как склад чая. — Су Янь Я протянула раскрытую ладонь, на которой лежало несколько чайных листьев.

Чжоу У Ян взяла один из листиков и растёрла его в пальцах. Что ж, немудрено, что у графа был склад для чая, раз уж подъездная дорожка засажена чайными деревьями. Наверняка он делал домашний чай для личного пользования. Чжоу У Ян свела брови. Склад для чая не был простым местом, в нём всегда поддерживали соответствующий уровень влажности и температуру, да и строили подобные склады из специальных материалов. Часть аптек в Цзянсу как раз в прошлом являлись складами чая. Глубоко вдохнув, дева Чжоу принялась заглядывать в каждый ящик, постукивать по дереву, оглядывать стол и пустующие полки. Су Янь Я покорно открывала всё, на что только падал взгляд её хозяйки. А сама Чжоу У Ян всё больше и больше убеждалась, что лучше места для аптеки ей просто не найти.

—Я-эр, завтра утром отправляйся в город, найди мастера по вывескам и закажи ему вывеску для аптеки. После этого найди редакцию местной газеты и договорись о размещении двух объявлений. Первое о найме слуг, второе об открытии аптеки. Сегодня 19 сентября, думаю, аптеку можно будет открыть уже 25 сентября. И да, предложи второму вознице, который вёз наши вещи, работу в поместье. За достойную оплату. Так же заедешь сегодня на рынок, купишь припасы и поболтаешь с местными торговцами.

—Лучше всего и быстрее слухи разносятся в гаремах, на рынке и в питейных, — улыбнулась Су Янь Я, закрывая двери склада. — Я помню, что Шифу учил нас этому. Госпожа, у вас будут ещё какие-то распоряжения?

—С этого момента за прислугу будешь отвечать ты. Найди расторопных, порядочных и добросовестных. Наймёшь стольких, скольких сама посчитаешь нужным, — Чжоу У Ян сняла с лица вуаль, завязанную на затылке под причёской, и вдохнула свежий воздух. Определённо, воздух в поместье был чище и свежее. — Только форму им выдашь нашу. Не желаю в своём поместье видеть западную одежду у слуг. Продажами в аптеке займётся Цин-эр. Покои можете занять те, кои захотите, — госпожа Чжоу остановилась на пороге дома и улыбнулась. — Ужин сегодня приготовит ваша Госпожа.

—Моя Госпожа, тогда можно мы с Цин-гэ займём те две одинаковые комнаты на первом этаже, расписанные садами? — неожиданно Су Янь Я остановилась и уставилась на хозяйку широко раскрытыми глазами. — Правда?! Вы правда будете готовить сегодня?! — услышав предупреждающий вздох Чжоу У Ян, означавший, что девчушке надо понизить громкость, служанка извинилась, но скрыть улыбку не смогла. Это был их маленький секрет, что их Госпожа умела готовить и готовить очень вкусно. — Жаль, с нами нет Шифу. Шифу обожал ваши блюда, Госпожа.

Чжоу У Ян опустила взгляд, вспоминая совместные с шифу трапезы. Их Шифу всегда улыбался, какое бы настроение у него не было, когда кушал. Иногда он так её нахваливал, что деве Чжоу кусок в горло не лез. Благородная госпожа закусила нижнюю губу — наверняка их Шифу сейчас очень на неё злился. Наверное, в этот раз он так просто не простит её. Подобные мысли доставляли ей боль, от которой не могли отвлечь никакие дела: не небольшая уборка, не распаковка вещей.

Чжоу У Ян было всего пять лет, когда её матушка покинула этот мир. Отец очень любил свою старшую дочь, но в силу работы в императорском дворце не мог уделять ей много времени, что развязывало руки наложнице Юань. Незадолго до своей смерти матушка навестила в императорском дворце своих старших брата и сестру, попросив приглядеть за Чжоу У Ян, если с ней что-то случится. Кто бы знал, что слова эти станут пророческими, ведь уже через пару месяцев Госпожи Чжоу не стало. Великий Князь 4-го ранга и Принцесса 1-го ранга взяли на себя почти все заботы с воспитанием племянницы, а помогал им в этом младший брат отца Чжоу У Ян, Чжоу Чэн Хань, ещё в далёкой молодости отказавшийся от притязания на наследование и ставший аптекарем, открывший несколько филиалов аптеки «Чжоу» в разных государствах. В течение двух лет всё было хорошо, но потом начались проблемы. Старший дядя и отец почти всё своё время проводили за работой во дворце, а тётушке пришлось помогать нынешней Императрице разбираться с проблемами в гареме, младший дядя в это время был заграницей, поэтому забота о семилетней Чжоу У Ян ложилась на плечи наложницы Юань, чего никто, за исключением, отца позволить не мог. Выход Великий князь нашёл быстро, решив отдать племянницу и двух её будущих слуг на воспитание и в обучение своему единственному другу и верному помощнику, которому доверял. Этим другом был человек по имени Цзинь Инь Цзи*. Цзинь Инь Цзи был самым младшим ребёнком в семье и самым нелюбимым. Им всегда пренебрегали, его недооценивали и считали бельмом все в семье, хотя тот был не только образованным и разумным человеком, но и очень хитрым и расчётливым. Поначалу Цзинь Инь Цзи не понимал такого обращения к себе, пытался хоть как-то понравиться родителям, старшим братьям и сестре, но потом махнул на всё это дело рукой и убил все родственные чувства к семье. После этого он начал прожигать свою жизнь: выпивал, заигрывал и с девицами и с парнями, мог не ночевать дома. Изначально Великий Князь 4-го ранга в силу своей деятельности познакомился с самым старшим братом Цзинь Инь Цзи, но у них сложились чисто деловые отношения, а вот с самым младшим - дружеские. На военную тему они могли говорить без устали, а ведь Цзинь Инь Цзи было всего 15 в тот год. Они стали единственными друзьями друг у друга, поэтому Князя всегда огорчала и печалила ситуация Цзинь Инь Цзи, но сделать он ничего не мог, до того самого дня.

Когда Цзинь Инь Цзи было 18 лет, Князь вытащил его из очередной питейной и заявил, что пора его другу начать приносить пользу государству в более крупных масштабах, чем обычная его служба Великому Князю, так что стоит ему заняться обучением племянницы его друга и её будущих слуг. Цзинь Инь Цзи к тому времени знал всю историю с семейством Чжоу, но в тот момент подумал, что Князь просто шутит. Однако его друг совсем не шутил и привёл на порог дома молодого господина Цзиня семилетнюю Чжоу У Ян и четырёхлетних Су И Цина и Су Янь Я. Чжоу У Ян до сих пор помнила, как её старший дядя и тогда ещё не Шифу разговаривали в беседке на повышенных тонах. Молодой господин Цзинь кричал, что сам только недавно завершил своё обучение, что он не имеет ни малейшего понятия, как воспитывать детей, что ему нечего им дать, но Великий Князь 4-го ранга стоял на своём. Чжоу У Ян слышала весь их разговор и не хотела обременять совершенно чужого для неё человека. Взяв зонтик она, семилетняя девочка, вышла в сад и протянула его Цзинь Инь Цзи, чтобы на того не попадал дождь, при этом сама она была мокрой с головы до пят, а за ней выскочили Су И Цин и Су Янь Я, которые не чаяли в ней души и обожали с самого детства. Картина была ещё та... Цзинь Инь Цзи в обнимку с бутылками, вымокший, с поехавшей причёской, подолом и рукавами в земле, с красным лицом, потухшим взглядом. И маленькая Чжоу У Ян, которой приходилось одновременно держать над ним зонтик и укрывать своей накидкой Су И Цина и Су Янь Я, державшихся за её юбку. Подняв взгляд на трёх детей, молодой господин Цзинь долго смотрел на них, потом поднялся на ноги, накинул своё верхнее одеяния на них, спрятал всех троих под зонтом и повёл в дом, а на следующий день началось их обучение. Шифу принял их в своём доме, стоявшем на самом краю поместья семьи Цзинь, и с тех пор улыбка стала частым гостем на его лице, как однажды сказал старший дядюшка Чжоу У Ян.

—Госпожа! — раздался крик с улицы, когда Чжоу У Ян спускалась по центральной лестнице, чтобы осмотреть получше кухню, пока Су Янь Я заканчивала с распаковкой вещей.

Из кареты, подъехавшей к самым дверям, выскочил Су И Цин, а на его плечах кто-то находился. И этот кто-то был без сознания. Услышав крик, Су Янь Я тоже выбежала в холл и помогла брату занести молодого мужчину без сознания, после чего заплатила извозчику, накинув сверху за то, чтобы он разгрузил карету, и вернулась обратно в дом, узнавая неизвестного.

______________________________________________________________________________

Бэйцзин — название Пекина при династии Цин.

Занхэ — название Шанхая на местном шанхайском диалекте.

Чосон — Корейское государство, существовавшее с 1392 до 1897 года.

Гуйцзи — или «черти», так китайцы называли, и иногда до сих пор называют, японцев. Также встречается «гоугуожэнь»(жители собачьего государства).

Шифу — Учитель, Мастер, Наставник. Тот самый Мастер, который вам всё равно что отец. В данном случае термин обозначает человека, который обучает и боевым искусствам, и наукам.

Танхулу — традиционное китайское лакомство, что-то вроде фруктового засахаренного шашлычка. На заостренном бамбуковом шампуре нанизаны кусочки фруктов или ягод, покрытые сахарным сиропом, что-то вроде леденца с начинкой.

Ма чиу — шарик из сезама – простое, но очень калорийное и невероятно вкусное лакомство. Из теста формируется шарик, покрывается сезамом и обжаривается в масле. Внутри шарика желейная прослойка и сладкий сироп. Также может быть добавлен бобовый джем.

Хайтан — разновидность яблонь.

Цинь — общее название ряда струнных музыкальных инструментов, распространённых в Китае.

Флейта сяо — традиционная китайская продольная бамбуковая флейта с закрытым нижним торцом.

Эрху — Старинный китайский смычковый музыкальный инструмент с двумя металлическими струнами.

Флейта дицзи — Китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями.

Гулунь Гунчжу — переводится как "Государственная принцесса", "Принцесса Гурун" или "Принцесса первого ранга". Обычно это звание присваивалось принцессе, рожденной от императрицы. "Гулунь" на маньчжурском означает "все под небом".

Диюй — он же китайский Ад.

Четверть палочки благовоний — примерно 10-15 минут.

Чжоу Чэн Хань — Чжоу означает «день»,  Чэн – «честный», Хань – «необычный», «редкостный».

Цзинь Инь Цзи — Цзинь означает «драгоценность», Инь – «любить», Цзи – «терновник».

Великий Князь 4-го ранга — он же Гушань Бэйцзи. "Князь четвертого чина", "знамена князя" или "Господь Знамя". "Гушань" ("гусай") на маньчжурском означает "знамя", отсылка к любому из Восьми Знамен.

Император Сяньфэн —правил с 9 марта 1850 года по 22 августа 1861 года.

Император Тунчжи — правил с 11 ноября 1861 года по 12 января 1875 года.

Император Даогуан — правил с 3 октября 1820 года по 26 февраля 1850 года.

Император Гуансюй — правил с 25 февраля 1875 года по 14 ноября 1908 года.

Японо-китайская война — первая китайско-японская война (25 июля 1894 – 17 апреля 1895) - конфликт между Китайской династией Цин и Японской империей главным образом из-за влияния в Корее Чосон.

Великая Цин — последняя империя, включавшая весь Китай. Империя Цин существовала на собственно китайских землях с 1644 по 1912 год с краткой реставрацией в 1917, ей на этих землях предшествовала империя Мин, а сменила её Китайская республика.

Сянъян — городской округ в провинции Хубэй .

Сучжоу — город окружного значения в провинции Цзянсу, расположенный в низовьях реки Янцзы близ озера Тайху.

Чжоу У Ян — Чжоу означает «день», У – «ворон», Ян – «смело поднять голову», «идти открыто».

Су И Цин — Су означает «искренность», И – «помыслы», Цин – «чистый».

Су Янь Я — Су означает «искренность», Янь – «сиять», «гореть ярким пламенем», Я – « побег», «росток», «всходы».

По Владивостоку прошёл слух. Глава 2.

—Цин-эр, что произошло? — поинтересовалась Чжоу У Ян, одновременно рукой указывая, чтобы Су И Цин шёл за ней в покои для гостей.

—Я не знаю, Госпожа. Я был занят погрузкой лекарств в карету, когда услышал позади странный звук. Обернулся, а молодой господин уже без сознания лежит. Я пытался привести молодого господина в чувства, но он что-то невнятно пробормотал, придя в себя на пару мгновений, и снова потерял сознание. Я не знал, что делать, поэтому решил привести его к Вам.

—Правильно сделал, — кивнула Чжоу У Ян и присела на подставленный к кровати стул. — Я-эр, займись моим поручением для извозчика, потом подогрей воды и принеси сюда, а ты, Цин-эр, принеси мою шкатулку с инструментами.

Кивнув, слуги разбежались исполнять поручения, а Чжоу У Ян аккуратно забралась пальчиками под кромку рукава и пощупала пульс.

«Пульс неровный. Пот холодный и липкий и с горьковато-кислым запахом, — госпожа Чжоу смахнула пару капель и поднесла пальцы к своему носу, после чего наклонилась и аккуратно приподняла веки, рассматривая глаза. — Взгляд затуманен, нос, скулы и лоб холодны. Он определённо упал в обморок и, кажется, что-то довело его до шокового состояния. Вероятно, это уже своеобразные приступы. Судя по состоянию, сейчас он спит. Что же, лечебный сон ещё никому не мешал, однако следует успокоить его дух».

Первым в гостевые покои вернулся Су И Цин. Поставив на прикроватный столик внушительных размеров сундучок-шкатулку, он раскрыл его и протянул своей хозяйке ступку с пестом, а вслед за ними несколько ингредиентов, на которые указали белые пальчики.

Сухие травы, корешочки и цветы под быстрыми отточенными движениями превращались в порошок, который потом был залит тёплой водой, принесённой Су Янь Я. Сняв с мужчины верхнюю одежду и обувь, слуга расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке молодого человека, и Чжоу У Ян положила на грудь тому смоченную в отваре ткань, точно такую же она положила и на лоб бессознательному мужчине.

Как и планировалась, чуть позже Су Янь Я уехала на рынок со списком продуктов, а Су И Цин остался в поместье дальше разбираться с багажом и помогать своей Госпоже. Смотря на мужчину, раскинувшегося на перинах, и на Чжоу У Ян, смешивающую лекарства, Су И Цин чувствовал себя странно, но переживал за неизвестного он искренне. Каким бы не таким не был этот мужчина, он несколько раз помог им.

Когда они отъехали от поместья графа Петрова, серое промозглое утро расцветилось ярко-нежной тушью. Из серебристой дымки, расшитой жемчугом тумана, в сиренево-розовом ореоле подымалось солнце. Его пронзительная оранжево-жёлтая корона и шлейф из воздушных волнообразных облаков взирали на землю с теплотой, наполняя округу живостью. Солнечные лучи пробирались сквозь занавеси окна повозки, прыгая по сидениям и лицам. Су И Цин аккуратно выглянул в окно, слегка сдвигая шторку: осенняя роса, умывшая деревья с начавшей желтеть листвой и напоившая ещё по-летнему свежую траву, будто бы сверкала и от этого казалось, что весь воздух искрится. Пахло мокрой землёй и камнями, влажными тополями, просыпающимися клёнами и морской горечью. Юноша глубоко вдохнул, и улыбка невольно коснулась его губ. Владивосток отличался от Сучжоу, но, если прикрыть глаза и представить шорох страниц, на пару мгновений могло представиться, что они дома. Вспомнив, что он в повозке не один, Су И Цин взял себя в руки. Слуги — зеркала своих хозяев, поэтому ему нельзя было опозорить Госпожу своим недостойным поведением. Смирив эмоции, юноша коротко взглянул на мужчину, сидевшего напротив, надеясь, что тот ничего не успел увидеть. К удивлению Су И Цина, тот, кажется, пребывал мыслями и вовсе где-то очень далеко от экипажа и, возможно, от самого города. Пробивавшиеся внутрь лучи очерчивали профиль человека, золотились в его тёмных волосах, словно и не человек-то вовсе тут сидел.

Положив ногу на ногу и сложив руки под грудью, граф Строцкий смотрел в окно, но, вместо улиц и сентябрьского утра, видел угол комнаты, забившись в который стояла девушка, точнее, молодая женщина. Она была невысокой и худенькой с медной рыжинкой в волосах и с той невыразимо-притягательной глубиной морской пучины в глазах, что в тот момент были охвачены ужасом и неверием, страхом и паникой. Его сестра, вышедшая за человека, сумевшего обмануть всю их семью своей, как оказалось, напускной порядочностью. Это были не самые приятные воспоминания, поэтому мужчина и рад бы отвлечься от них, да только они были подобны омуту: затянут — не вылезешь сам. Только резко затормозившая из-за выскочившей на дорогу кошки повозка, нехило так качнувшаяся, вернула его в реальность.

Здание почты оказалось небольшим домиком в центре города с прибитым у двери ящиком. Правда, чтобы добраться до сего места требовалось немного подняться по сопке. Домик был невеликих размеров с аккуратными окнами и хорошенькой дверкой. Су И Цин оглядел здание взглядом, моргнув, и повернулся к мужчине. Граф мысленно улыбнулся реакции юноши и открыл двери, Су И Цин заглянул внутрь из-под его руки и чудом удержал себя в руках. Почти в дверях стоял высокий худой мужчина с впавшими щеками и завивающимися усами. Почтмейстер что-то поправлял у одной из стен и сразу обернулся, когда открылась дверь, лучи солнца блеснули в его монокле. Николя зашёл в домик, за ним буквально впорхнул Су И Цин. Почтмейстер сразу поинтересовался, чем он мог им помочь, так как приём писем был уже закончен.

—Здравствуйте, мы к вам по поводу аптекарского вопроса. Видите ли, уважаемый, нам нужен... — Николя посмотрел на стоявшего рядом парнишку, тот намёк понял и достал из подвешенной к его поясу тканевой сумочки какие-то сложенные бумаги.

—Груз из Сучжоу. — заговорил парнишка на русском, протягивая почтмейстеру бумаги. — На имя Госпожи Чжоу У Ян. Лекарства. Я её личный слуга.

Почтмейстер поправил монокль на глазу и вгляделся в бумаги, рассматривая их с невероятной дотошностью, после чего шустро скрылся за дверкой, вёдшей в соседнюю комнату, так же скоро из-за неё появился с ещё одной стопочкой бумаг, которую отдал Су И Цину, и попросил следовать за ним, причитая себе под нос, что, люди добрые, также не делается. Мол, в один хорошенький денёк нагрянули к нему несколько людей в заморской одежде с видом таким важным, будто посланники от самого Царя-батюшки, а посмотрели-то как — солнце спряталось, тьфу. Притащили из порта гору ящиков, бумаги к ним приложили, да таким тоном хранить наказали, пока госпожа Чжоу их не заберёт, что почтмейстера икота ещё дня два мучила. Услышав, что груз прибыл не сегодня, а почти неделю назад, Су И Цин воззрился на бедного мужчину ничего не понимающим взглядом, столкнувшись с коим почтмейстер отвернулся и перекрестился. Увидев ящики с лекарствами, юноша принялся их осматривать, а граф Строцкий привалился плечом к стене, чувствуя небольшое головокружение и посматривая в сторону парнишки, реакция китайского слуги и почтмейстера друг на друга его немного позабавила.

Удостоверившись, что груз в полном порядке хотя бы внешне, Су И Цин занялся погрузкой ящиков в карету, те были разных размера и веса, но все небольшие, поэтому иногда ему удавалось перетаскивать по четыре или пять ящиков за раз. Шустро носясь от почтового домика до повозки и обратно, юноша всеми силами старался не смотреть на вытирающего со лба пот почтмейстера. Закинув последние два ящика, Су И Цин отряхнул руки и вздрогнул, сзади раздался какой-то непонятный звук, будто упало что-то. Обернувшись, юноша ахнул — у входа в почтовый домик лежал помогший им молодой господин, над которым с бледным лицом склонился почтмейстер, повторяя шёпотом: «Только этого не хватало!». Вряд ли ему часто приходилось сталкиваться с подобным, раз побледнел да сам за сердце схватился. Помня слова своей Госпожи, Су И Цин подбежал к мужчине и сразу проверил его пульс. К сожалению, он плохо понимал данную премудрость, поэтому не ведал, что именно послужило причиной обморока. Несколько раз ударив мужчину по щекам, юноша склонился над ним и — о чудо! — неизвестный открыл глаза. Глядя затуманенным взглядом на парнишку, он не то что-то сказал, не то кого-то позвал и снова потерял сознание. Выход в сложившийся ситуации был один — везти к Хозяйке, так как они не знали ни имени мужчины, ни где тот живёт, ни где вообще здесь ближайшие госпиталь, больница или лекарская, а господин почтмейстер в своём состоянии не особо мог им помочь. Вздохнув, Су И Цин взвалил на свою спину мужчину, про себя отмечая, что весил тот не меньше, чем их Шифу, и побрёл к повозке, крикнув кучеру поторопиться обратно в поместье графа Петрова. И очень поторопиться. Лишь увидев Госпожу и сестру, Су И Цин снова обрёл надежду. Всё ж, господин им помог, причём по доброй воли, поэтому, выслушав указания, юноша выполнял их с особой тщательностью, присматривая за состоянием мужчины.

Чжоу У Ян оставила их попутчика, превратившегося в невольного гостя, лишь с возвращением девчушки, наказав Су И Цину следить за молодым господином. К вечеру рынок уже почти опустел, поэтому Су Янь Я смогла раздобыть немного продуктов, но все они были свежими и хорошего качества, к тому же некоторые продукты, рис, они привезли с собой.

Переодевшись в более «домашние» одежды, Чжоу У Ян спустилась в кухню, где Су Янь Я уже подготовила продукты, помыв их и почистив. Взяв нож, госпожа Чжоу нарезала небольшой кусок мяса на мелкие кусочки, обваляла их в муке с приправами и отложила в сторону, нужно было дождаться, пока масло раскалится. Она нарезала зелень и морковь, смешивала достанное из погребов вино с травами, после чего взбрызгивала им мясо, следила за готовящимся рисом, поддавала огня. Ароматы специй, мяса, салатов и готового риса заполнили, наверное, весь первый этаж. Су Янь Я покорно раскладывала еду по мискам, салатницам и тарелкам. Для человека наверху Чжоу У Ян тоже приготовила порцию, выложив еду на европейскую посуду и накрыв ту, чтобы тепло не ушло. Однако мужчина не пришёл в себя к ночи, не очнулся он и на следующее утро.

Вечером следующего дня Чжоу У Ян заменила благовония в комнате молодого господина на сандаловые и села у его кровати. Су И Цин был занят складом для чая, подготавливая его под аптеку, а Су Янь Я только должна была вернуться из города, поэтому все заботы о мужчине дева Чжоу взяла на себя. Для неё это было привычным делом, к тому же этот человек столько раз их выручал, он, сам того не ведая, открыл ей двери в новый мир, в котором она оставалась собой, а ещё этот человек вернул ей кольцо матушки, он вернул ей частичку души и сердца. Сев на край кровати, Чжоу У Ян аккуратно приподняла всё ещё спящего молодого мужчину и облокотила его на себя, уложив голову того себе на плечо около шеи, чтобы было удобно. Стараясь не уронить их гостя и не упасть самой, она взяла с прикроватного столика миску с отваром, поставила ту на стул и зачерпнула немного содержимого керамической ложечкой, поднося ту к губам мужчины. Почувствовав влагу, мужчина сглотнул и выпил всё, что дала ему благородная госпожа. Раздался стук в двери.

—Входи, Цин-эр, — в комнаты вошёл Су И Цин с чистой водой и полотенцами. Притворив за собой двери, юноша обернулся и застыл. Ему было не впервой видеть подобное.

В прошлом им часто приходилось вытаскивать шифу из питейных после его стычек с Великим Князем 4-го ранга или ещё по каким причинам. Он всегда укладывал шифу себе на спину, а потом тащил до повозки, в которой Госпожа и младшая сестра помогали усадить шифу. Невероятно, но в такие моменты шифу всегда приходил в себя и устраивался рядом с их Госпожой. Он либо укладывался головой ей на колени, либо облокачивался на её плечо, либо утыкался носом в шею почти так же, как этот мужчина сейчас. Су И Цин хорошо помнил, как однажды шифу уткнулся носом в шею их хозяйки и сразу же заснул. Госпожа ничего не сказала, но время от времени Чу И Цину казалось, что их шифу водил носом по белой коже, а потом и вовсе прикоснулся к той губами, так они в тот раз и доехали до дома. Шифу сопел, словно ребёнок, и, разумеется, потом ничего не помнил.

—Госпожа, мы с сестрой закончили письма для шифу утром.

—Моё письмо на столике, отправь их завтра. — Чжоу У Ян кивнула на небольшой столик у окна, который она облюбовала, пока присматривала за спящим. Кивнув, юноша поставил тазик с водой и помог уложить молодого человека обратно в кровать. На улице сгустились сумерки, на подъездной дорожке показалась повозка, из которой выскочила Су Янь Я.

Закончив с лёгким обмыванием тела, Су И Цин поклонился и вышел, а Чжоу У Ян пересела за столик и склонилась над документами, касающимися аптеки. На ней больше не было тяжёлых тканей, причёска была простой, но элегантной с нефритовыми и серебряными шпильками, с которых свисали изумрудные бабочки — подарок шифу. По покоям стелился лёгкий аромат сандала. Тихо стукали счёты и шуршала по бумаге кисть. Неожиданно человек на кровати зашевелился. Чжоу У Ян отложила кисть, оставив пометку на месте, где остановилась, и подошла к постели, склонившись над мужчиной. Тот открыл глаза.

—Ну, приплыли мы по вашему озеру Тай.

Выдал он со странным выражением лица, на которое вернулся пока ещё слабый, но румянец.

—И правда, приплыли, — улыбнулась Чжоу У Ян, забирая со лба мужчины ткань, смачивая её в отваре и возвращая на место. — Цин-эр сказал, что вы потеряли сознание, поэтому он привёз Вас в поместье. Вы проспали больше дня.

Госпожа Чжоу говорила негромко, чтобы не вызывать неприятных ощущений. Присев на стул, она налила в фарфоровую чашечку травяной чай и поднесла ту к губам мужчины.

—Выпейте. Этот чай поможет восстановить силы, а позже Мы принесём ужин. Вы сильно вспотели, поэтому примите потом ванну. Если у вас нет с собой сменной одежды, мы дадим свою, коли вы не посчитаете недостойным это, — Чжоу У Ян сложила руки на коленях, ожидая решения. — И вы... Так до сих пор и не назвали своего имени. Как же Нам обращаться к вам, молодой господин? — она склонила голову к плечу, чуть оголив тоненькую шею. Уголки губ слегка приподнялись в улыбке, а глаза изогнулись подобно украшениям в Короне Феникса. Даже голос стал тише и теперь напоминал глас из призрачных пещер. Свет лампы танцевал на нескольких кольцах, а изумрудные бабочки, свисавшие со шпильки, вожделенно целовали уши и заднюю часть шеи.

Невольно граф Строцкий залюбовался этой картиной. Слышал он о четырёх красавицах, известных и восхваляемых в стране Госпожи Чжоу, которая сейчас могла посоперничать с любой из них. Не то что бы она была прямо неописуемой красоты... Своей внешностью Чжоу У Ян не могла затмить луну и посрамить цветы, не могла она и заставить рыбу утонуть, а летящего гуся упасть, как говорилась в легендах о тех красавицах, однако взгляд каким-то чудесным образом всё равно следовал за ней, стоило Чжоу У Ян лишь на мгновенье мелькнуть в поле зрения. Было в ней что-то такое, что заставляло графа вновь и вновь обращать на неё внимание. Её горящие обсидиановой тьмой фениксовы глаза становились особенно притягательны, изгибаясь полумесяцами под идеальными чернильными мазками бровей. Как-то к нему в руки попала книга из Великой Цин, в которой автор описывал веера ресниц одной юной девы. Прекрасное описание, но у Чжоу У Ян ресницы походили, скорее, на лепестки пышной хризантемы, оторванные от цветка и высыпанные на человечьи глаза. Николя опустил взгляд на запястья молодой госпожи, отнюдь не тонкие, зато в серебряных и аметистовых браслетах, делавших их визуально утончёнными и хрупкими. Маленькая госпожа из Великой Цин, она не вызывала у него никаких задних мыслей, а вот свойственное ему любопытство — да.

—Как невежливо с моей стороны..! — ухмыльнулся Николя Александрович и самостоятельно приподнялся на подушках. — Граф Строцкий Николя Александрович к вашим услугам. — с некой шутливостью склонил он голову, а потом снова стал серьёзным. — Вряд ли вы обо мне слышали. Надо полагать, я оказался у вас благодаря находчивости вашего слуги. Мне стоит поблагодарить вас.

—Цин-эр доставил вас без сознания, Мы сделали немногое, но, ради вашего же здоровья, с некоторыми делами стоит прекратить «отношения».

Николя коротко улыбнулся. А госпожа эта была поразительно умна и догадлива, а как завуалировать-то умела: сказала прямо, но иными словами, дабы и понятно было и по чувству собственного достоинства не било. Чжоу У Ян определённо была из высшей знати, среди них подобные «вуали» были сплошь и рядом. Оба понимали о чём речь, и оба тактично не развивали эту тему дальше, за что граф был благодарен аристократке из Цинской империи. Они были едва знакомы, и Чжоу У Ян это прекрасно понимала, как понимала и то, что не стоит лезть носом туда, куда не следует. Прикрыв ненадолго глаза и собравшись с мыслями, она поднялась и забрала со стола документы.

—Уже почти ночь, отдохните. Вы можете оставаться в Нашем поместье столько, сколько потребуется. Это Наша благодарность за вашу помощь. Ели что-то понадобится, позвоните в колокольчик — Цин-эр поможет. Мы придём завтра утром.

Слегка поклонившись, дева Чжоу покинула комнату и спустилась на первый этаж, пройдя в кухню. Су Янь Я хлопотала над ужином и, увидев Хозяйку, сразу ей заулыбалась. Получив приказ накормить гостя, девчушка живенько собрала лёгкий ужин, не напрягавший организм, поставила его на поднос и ушла с надутыми щеками. Нет, она была благодарна этому мужчине, но своей Госпоже ей хотелось прислуживать куда больше, чем этому человеку, смотревшему на неё, словно на дитя трёхлетнее. Вдобавок его отношение к её Госпоже..! Уму просто не постижимо. Как можно столь вольно вести себя с благородной девой? Чем больше Су Янь Я об этом думала, тем сильнее злилась. Памятуя слова Господи Чжоу, что их гость является графом, девушка старалась держать негодование в себе, ибо проблемы с местной знатью им точно были ни к чему.

Сидя в своих покоях над документами, Чжоу У Ян делала одну пометку за другой. Работы в ближайшие дни предстояло много. Су Янь Я уже дала объявление в местную газету о найме слуг и заказала вывеску для будущей аптеки, Су И Цин продолжал подготавливать склад чая. Каждый раз, отправляясь в город по поручениям, брат с сестрой по наставлению Госпожи приглядывались к местным лавкам, потому что в будущем дева Чжоу планировала открыть во Владивостоке ещё одну аптеку, но ближе к центру для удобства местных жителей, ведь куда удобнее ходить в центральную часть города, чем к поместью графа Петрова. А ещё вскоре должен был прибыть повар, которого специально наняла тётушка. Корпеть над бумагами и разбираться с огромной кучей дел было для Чжоу У Ян привычно, однако здесь, вдали от родных, было непросто. Благородная госпожа привыкла быть сильной, привыкла молчать о своих переживаниях. В их обществе нельзя было показывать свои чувства и эмоции, иначе можно было потерять «лицо». В их обществе каждый привык бороться за самого себя, и она не исключение. Всего недавно она ощущала себя такой свободной, а теперь снова билась птицей в клетке.

В обществе о молодой госпоже Чжоу ходило множество слухов, жаль, ни один из них даже близко не описывал её истинное лицо. Девушка казалась спокойной и рассудительной личностью, воспитанной по всем канонам конфуцианства. Как же глубоко заблуждались те, кто так думал. Нет, Чжоу У Ян действительно была довольно рассудительным человеком, говоря честно: рассудительнее ряда учёных мужей, да и конфуцианство ей не было чуждо, просто она умела менять маски так быстро, как в опере никто не умел. Ей было под силу выразить своё восхищение аль презрение одним-единственным взглядом, при этом совершенно не задействовать остальные мышцы лица для этого. Чжоу У Ян могла плыть подобно длинной лодке по озеру Тай, да так, что ни кусочек ткани одежд не двинется, ни цепочка на шпильке не звякнет. Перемещаясь по поместью словно призрак или тень, сколько раз она бесшумно возникала за спинами людей – не сосчитать. А ещё она могла пронестись подобно неукротимому вихрю, а людям доставался лишь её остаточный образ. В такие мгновения полы её верхних одеяний разлетались крыльями ядовитой птицы, несущей смерти. Разгон от милой нежной улыбки до выражения лица жестокого убийцы был крайне короток у девы Чжоу, а её резкие развороты на месте стали поистине предвестниками бед. Немногие за пределами поместья Чжоу знали, как этой хрупкой, на первый взгляд, девушке удавалось одним взглядом заставить кровь в телах людей течь в обратном направлении. Чжоу У Ян прекрасно разбиралась в человеческой психологии, поэтому хорошо знала, на что способен человеческий голос. Она говорила спокойно, не повышая голоса, но слышали её все и всегда. Иногда речь её становилась плавной, словно песнь, а иногда появлялись игривые нотки. Какой же ужас охватывал её собеседников, когда госпожа Чжоу резко и без предупреждений понижала голос до шелеста сухой листвы и травы на забытых могилах или, наоборот, повышала до грохота шторма в открытом море. Естественно большинство людей недолюбливало её, боялось, считало бесчувственной, а она не стремилась разрушить подобные мысли, не тратила чувств и эмоций на ненужных.

В силу положения своей семьи, крови и некоторых событий благородной деве Чжоу пришлось выучить русский и английский языки, а также овладеть фармакологией и акупунктурой. Однако не стоило забывать и о традиционных ценностях и конфуцианских устоях: ведение дома, вышивание, музицирование, каллиграфия, литература. Здесь таить было нечего, шкатулки с замочками начинались со слов «старший дядя», «шифу» и «младший дядя». Многих удивлял тот факт, что Чжоу У Ян всегда сопровождали только два её верных слуги, двойняшки Су И Цин и Су Янь Я. Куда бы сильнее они удивились, узнай, что на поясе и в причёске девы Чжоу хранилось оружие, которое спасало ей, холодной и суровой молодой Госпоже Чжоу, жизнь не единожды. Лишь трое в этом мире знали её другую — не ледяную статую, а живого человека. И именно эти "трое" были её самой большой и охраняемой тайной. Живя в мире, где всё подчиняется строгой иерархии, а чтобы выжить, приходится выгрызать себе место под солнцем, Чжоу У Ян научилась скрывать чувства, эмоции, страхи, а последних у нее было очень много. Больше, чем могла бы иметь любая другая аристократка. Она умела бороться с ужасами, умела брать под контроль любой страх, кроме одного. Одиночества. Девушка не боялась месяцами жить одной в большом доме или переехать в совершенно незнакомое место, не боялась громкой тишины, но лишь одна крохотная мысль о потере самых дорогих на свете людей вгоняла её в предистеричное состояние, когда сердце бьётся в глотке, в груди холодеет, а ноги не держат на земле. Она любила дядюшек и тетушек, но после смерти матери семьёй для нее стали шифу, Су И Цин и Су Янь Я. Если этих троих не станет, не станет и Чжоу У Ян.

Несмотря на всю свою знатность и положение в обществе жизнь девушки никогда не была лёгкой. Государство, в котором главенствует конфуцианство, ставит женскую часть подданных в весьма паршивое положение: то нельзя, это нельзя, за это наказание, а это опорочит семью. Род отца, Чжоу, имел древнюю историю. Опора Императора и государства, верный подданный, само собой, господин Чжоу снискал себе благосклонность Императора, вдобавок ещё и в молодом возрасте. Желая отблагодарить верного слугу за его службу, Император выдал за мин гуна* Чжоу одну из своих многочисленных дочерей, Принцессу первого ранга, и с тех пор та стала первой и главной супругой, многоуважаемой госпожой Чжоу.

Господин Чжоу глубоко уважал свою жену и ценил её, но ни о каких романтических чувствах речи идти не могло. И вот, через три года их брака, на свет появилась маленькая Чжоу У Ян. Роды оказались тяжёлыми, а женщина не умерла лишь чудом, поэтому рожать во второй раз ей запретили, соответственно произвести на свет наследника она уже не могла, поэтому посвятила всю себя воспитанию дочери, ставшей отрадой её дней. Женщина давно знала, что её муж влюблён в одну благородную деву из низкой аристократии, поэтому для неё не стало чем-то невероятным, что в итоге господин Чжоу привёл ту в качестве наложницы в свой дом. Пусть он любил другую, главное, что уважал первую жену и любил старшую дочь. Первые тревожные звоночки стали поступать, когда наложница родила дочку и ничуть не раздосадовалась, хотя безмерно стремилась зачать сына, потому что, одаренная всей любовью супруга, наследника она произвела уже через год после дочери. И тут госпожа Чжоу поняла — дни маленькой а-Ян превратятся в Ад.

После родов здоровье женщины резко упало, и она понимала, что жить ей осталось несколько лет, после чего амбициозная наложница возьмёт всё в свои руки и избавится от ненужной старшей дочери, чтобы её дочурке досталось больше. Со слезами на глазах и крохой У Ян под руку женщина пришла к своим старшему брату и младшей сестре и взмолилась, чтобы те защитили племянницу. Видя состояние некогда самой улыбчивой принцессы, брат с сестрой согласились приглядеть за девочкой и дать ей достойное воспитание. Через три года, когда малышке а-Ян было пять, госпожа Чжоу скончалась, а наложница Юань начала своё восхождение. С пеленок прививая сыну мысли, что он наследник и однажды встанет во главе поместья и рода Чжоу, после чего должен будет позаботиться о своих матери и сестре, наложница Юань настраивала детей против старшей дочери, которая была бельмом на глазу. Наверное, у враждующих государств не было такого огромного желания избавиться от соперника, как у наложницы Юань от Чжоу У Ян. Вся проблема заключалась в том, что сделать это не представлялось возможным: отец любил дочь и при нём вредить той было себе дороже, пока же господин Чжоу отсутствовал воспитание девочки брали на себя её старший дядя, являвшийся Великим князем 4-го ранга, и тётя в лице Принцессы 1-го ранга, а, как назло, венцом всего этого был младший господин Чжоу, младший брат нынешнего главы поместья. Ещё в далёком прошлом он отказался от претензий на первенство в роду и стал изучать медицину, результатом чего явился ряд аптек, открытых в четырёх странах, по которым он путешествовал в течение своей жизни, иногда возвращаясь в родовое гнездо.

Младший господин Чжоу не одобрял поведение наложницы Юань и её детей, но открыть глаза на это старшему брату было, пожалуй, труднее, чем отличить в темноте фарфор от фаянса. К тому же, хоть госпожа Чжоу и умерла, но её верная служанка не покинула дом Чжоу, а стала служить Чжоу У Ян. Именно тогда будущая благородная дева познакомилась с Су И Цином и Су Янь Я, что были детьми служанки Су, и сразу прониклась к ним симпатией, отмечая пухлые детские щёчки братика с сестричкой.

Вместе с семейными проблемами накалялась и обстановка внутри государства, а также за его пределами. Отец и старший дядя всё больше и больше были заняты своими прямыми обязанностями, поэтому воспитание девочки легло на плечи тёти, служанки Су и редко возвращающегося домой младшего дяди Чжоу. Борясь между конфуцианством и беспокойством за племянницу, Великий князь прислушался к голосу сердца и в возрасте семи лет отдал У Ян на обучение своему другу, так у девочки и двух её будущих слуг появился шифу, который, видимо, сам того не ведая повлиял на их характеры куда больше, чем стоило бы. С этого момента жизнь Чжоу У Ян стала относительно спокойной, и следующие семь лет она провела за своим обучением и избеганием проблем с наложницей Юань и её детьми, неприязнь к которым с каждым годом только росла. В конце концов всё это вылилось в неприязнь ко всем наложницам, что не входили в императорский гарем или гарем принцев, а так же в неприязнь к некоторым благородным молодым особам женского пола ниже самой Чжоу У Ян по статусу и тем, кто выбился «из грязи в князи».

Очередная беда нагрянула спустя семь лет вместе со смертью служанки Су и попытками наложницы Юань выгнать из поместья её детей. Ни Су И Цин, ни Су Янь Я никогда не смогут забыть тот день. День, когда они поклялись в вечной верности и преданности своей Хозяйке. Маленькая спина Чжоу У Ян, что была лишь на три года старше их самих, отделила осиротевших детей от наложницы Юань и её слуг, не смевших приближаться к старшей дочери семейства Чжоу. Звук хлопка, исходивший от пощёчины, был громче любого гонга, а горящая ладонь юной госпожи горячее тысячи огней. Если бы тогда девушка знала, что спустя ещё восемь лет её «горячо любимый» младший братец «припомнит» ей её же слова: «Пусть ты родила наследника, ты продолжаешь оставаться всего лишь жалкой наложницей. Таким, как ты, не позволено решать что-то за Нас», — она бы сказала слова и похлеще, а может быть, и сделала бы что-нибудь. Во всяком случае, справедливость восторжествовала. Точнее, так считали её младшие сестричка с братишкой.

Незадолго до своей смерти отец договорился о её свадьбе с дальним родственником императора на шесть лет старше самой Чжоу У Ян. Жаль, скончался господин Чжоу задолго до свадьбы. Смотря на табличку с именем отца в храме предков, молодая госпожа Чжоу уже знала, что наложница со своими детьми подставили её, распустив слух о её якобы прелюбодеянии. Ну и шумиха поднялась в городе, даже до столицы дошла. Разумеется, старший дядя и тётя доказали ложь этих слухов, но предстоящий брак было уже не спасти. Наложница Юань сумела выкрутиться, найдя подставное лицо, на которого свалили вину, однако она не могла оставить в поместье дочь, что и не по своей воле, да нанесла урон репутации. Вот таким способом Чжоу У Ян и выставили из дома, отправив к самим гуям* за тысячи ли* от дома в портовый город Российской империи, Владивосток. И даже объяснение нашли этому приличное: во Владивостоке у младшего господина Чжоу находилась одна из самых крупных аптек, над которой нужно взять главенство, так как сам младший господин Чжоу вот уже четыре с половиной года как отошёл в мир иной, а в самом поместье Чжоу о его делах аптечных ведает только Чжоу У Ян. И их совершенно не волновало, как на это посмотрит общественность, всё же коррупцию никто не отменял. Все думали, что девушка воспротивится, но та удивила их, согласившись и отбыв в чужую страну с двумя личными слугами. Она даже дала согласие на то, чтобы младший брат сам приобрёл для неё поместье во Владивостоке, в кое ей предстояло заехать. Тогда наложница Юань со своими детьми ликовали, совершенно не догадываясь: какую весёлую игру для них готовит Чжоу У Ян. Недаром говорят: богомол ловит цикаду, не замечая позади себя воробья.

Отложив кисть, дева Чжоу вздохнула, чуть склонив голову. Изумрудные бабочки, свисавшие со шпильки, пощекотали шею. Чжоу У Ян коснулась их пальцами и посмотрела в окно. Там, на улице, глубокая ночь. Обычно в подобные ночи благородная госпожа напоминала своему шифу, что пора ложиться спать, а теперь сама засиживалась допоздна.

«Шифу уже должен был давно вернуться из Сянъяна. Надеюсь он не поругался со старшим дядей», — девушка закусила нижнюю губу и вытащила из причёски серебряную шпильку с изумрудными бабочками, прижав её к груди. Подарок шифу всегда помогал ей собраться с мыслями.

***

Твой, словно облако, наряд, а лик твой — как пион,

Что на весеннем ветерке росою окроплён.

Коль на вершине Цзюньюйшань не встретился с тобой,

—Увижусь у дворца Яотай под светлою луной.*

Брови, словно разлёт вороньих крыльев, прямой нос с лёгкой горбинкой, пронзительно-удушающий взгляд глубоких темнее первородной тьмы глаз с ярко выраженными острыми внутренними уголками, высокие очерченные скулы, налитые в меру пухлые губы с выделяющейся надгубной ямочкой, привлекающей внимание к уголкам, притягательный подбородок. Цзинь Инь Цзи отворил врата в свою «обитель» на краю поместья Цзинь, всё ещё ощущая вкус стихотворения Ли Бо на своих губах. Он только что вернулся из Сяньяна, в который ездил по поручению Великого князя 4-го ранга, чтобы окончательно избавиться от всех приспешников министра Вана. Теперь же, покончив с работой, он планировал насладиться долгожданным отдыхом в обществе его прекрасной а-Ян, вкусить приготовленные её руками блюда, услышать тонкий аромат сандала, хайтана, османтуса, иланг-иланга и... бергамота. А-Ян никогда не пользовалась бергамотом, однако многие замечали от неё легчайший шлейф этого аромата, будто бы окутывающий девушку с головы до пят, и дивились диву: как так получалось? Ответ крылся в самом Цзинь Инь Цзи, потому что ароматическое масло бергамота использовал он, а так как а-Ян находилась рядом с ним довольно часто и довольно близко, нотки бергамота перекинулись и на неё, да так и не отпустили. От одной только этой мысли на сердце становилось тепло. Ещё немного и он увидит её, потому что А-Ян всегда встречала его после поездок, ждала у ворот или на крыльце. Однако в этот раз кое-что было не так — Чжоу У Ян и двух мандаринов, Цин-эра и Я-эр, нигде не было, зато в кабинете Цзинь Инь Цзи лежало письмо. Письмо от А-Ян. А вот это действительно было из ряда вон.

Нахмурившись, Цзинь Инь Цзи схватил со стола письмо и раскрыл его, внимательно вчитываясь в каждый иероглиф. С каждой строчкой лицо его становилось мрачнее, а во взгляде поднимала голову первородная тьма. Ну, конечно! Наложница Юань со своими выродками не стала сидеть сложа руки и воспользовалась тем, что Великий князь 4-го ранга в столице, Принцесса 1-го ранга занята проблемами в императорском гареме, а он сам занят в Сяньяне. От резкого разворота дорогие, даже на вид, многослойные одежды, расшитые растительными узорами, тяжёлая выбитая серебряными узорами накидка, отделанная мехом чёрной лисы, кожаный пояс с серебряными элементами и подвеской из белого нефрита с шёлковой кисточкой — всё взметнулось в воздух, будто комнату заполонили неупокоенные души, от тёмной энергии которых, согласно легендам, шевелилось даже нешевелимое.

—Господин, с возвраще... А-а-а! — служанка, единственная работавшая в этой части дома, вскрикнула от ужаса и шарахнулась в сторону от входа, когда в мизинце от её лица от стенку разбилась чашечка из цзиндэчжэньского фарфора. Сглотнув, она подняла голову и ощутила, как подкашиваются ноги. Женщина потеряла последние силы и упала, где стояла, сталкиваясь с горящими тьмой самой Бездны глазами.

—Вон. — Цзинь Инь Цзи не повышал голос, не орал, не рявкал, но его тон и интонации не оставляли сомнений, что если служанка сейчас не уберётся с глаз долой, она уже никогда не выйдет из этого дома живой, тем более, что Цзинь Инь Цзи было что ей припомнить.

—Как и всегда, сама доброта и любезность, — в покои вошёл Великий Князь 4-го ранга, стряхивая на пороге с тёплой накидки морось. Несмотря на сезон Чушу*, в округе царили сырость и холод, совершенно не свойственные Сучжоу в этот период времени, видимо, зима в этом году будет ранней. Вздохнув, мужчина посмотрел на письмо в руках друга и поднял взгляд. — Значит, ты уже в курсе отъезда а-Ян.

Мужчина сел у окна и взглянул столик для игры в вэйци*, на котором стояли две коробочки с камнями. Отставив коробочки в сторону, Великий князь 4-го ранга открыл их. Первый чёрный камень занял свою позицию, за ним последовал первый белый. Длинные тонкие пальцы со следами шрамов и мозолей из-за постоянных тренировок в юношестве выстраивали каменную паутину, ведя игру с самим собой. Фениксовы глаза, такие же как и у его племянницы, казалось, внимательно смотрели за устроенной на доске битвой, но, на самом деле, следили за Цзинь Инь Цзи, заставлявшим прямые брови Князя хмуриться. Тонкие, однако выделяющиеся губы изогнулись в победоносной ухмылке. Многие могли сказать, что выигрывать у самого себя не имело смысла, но такие люди ничего не смыслили — не обыграв себя, не сможешь переиграть врага, и игра в вэйци с самим собой была просто идеальной для этого, а ещё для построения хитроумных планов. Завершив игру, Великий князь начал неторопливо убирать камешки.

Изначально Великий князь собирался коротко рассказать о том, что здесь произошло, пока его друг отсутствовал по его поручению, но, заметив выражение лица Цзинь Инь Цзи, решил промолчать. Всё-таки даже Великий Князь 4-го ранга предпочитал лишний раз не связываться с Цзинь Инь Цзи в подобном состоянии. Кажется, только Чжоу У Ян было под силу как-то контактировать с этим человеком в его наисквернейшем расположении духа.

—Я еду во Владивосток. И это. Не. Обсуждается. — прошипел Цзинь Инь Цзи, глядя в глаза своему побратиму.

—Цзи-ди, это...Хотя, думаю, ты прав, — вздохнув, Великий Князь подпер голову рукой. — Только тебе я и могу доверить а-Ян. В государстве сейчас неспокойно, да и в Российской империи тоже, а она там совершенно одна... — под глубокими чайными глазами пролегла тень усталости и волнения. —На самом деле, я задумываюсь о том, чтобы снова обручить а-Ян и на этот раз точно выдать замуж.

—Что? — на лице Цзинь Инь Цзи заходили желваки. Сначала покойный господин Чжоу пытался женить дочь, а теперь и её старший дядюшка. — И кто же...кандидат? — скрестив руки за спиной, мужчина встал полубоком, искоса глядя на сидевшего Князя. Неожиданно тот едко ухмыльнулся и посмотрел ему прямо в глаза.

—Тот, кому я могу доверять.

—Да неужели? — слегка склонил голову Цзинь Инь Цзи.

—Когда ты отправляешься?

—Завтра.

—Хм, — кивнул Великий Князь 4-го ранга. — У тебя под рукой была простая фарфоровая чашечка с корявыми пионами, но ты предпочёл разбить дорогую с изысканной росписью. Если бы а-Ян узнала, что ты так лелеешь её работу, она была бы счастлива.

Цзинь Инь Цзи бросил на своего друга, чувствовавшего себя в его доме как в своём, короткий, но многообещающий взгляд. Короткие ногти впились в кожу ладоней. Сжав челюсти, мужчина отвернулся к окну и сложил руки за спиной. Ему даже не требовалось спрашивать, и без этого знал, что с отъездом его ученикам помог его же друг, Великий князь 4-го ранга, и, без этой особы просто ничто, касающееся Чжоу У Ян, не могло обойтись, Принцесса 1-го ранга. Организовывай всё исключительно нынешний глава рода Чжоу, являвшийся младшим братом а-Ян, его старшая сестрица и чёртова мамаша... Даже думать не хотелось, что могло бы случиться. Выдохнув, мужчина опустил взгляд на валявшиеся осколки фарфора.

Цзинь Инь Цзи никогда не был хорошим человеком. Он даже не пытался казаться таковым. «Хороших» людей и без него в этом мире хватало с лихвой. Пожалуй, их было даже в избытке, как он далеко не раз замечал. Да и зачем стараться быть хорошим, если какая-нибудь свинья всё равно устроит себе загон на вашей репутации? К своему великому сожалению думал Цзинь Инь Цзи так не всегда. В его жизни был период, когда он каждые день и ночь лез из кожи вон, старался во всём быть лучшим, хорошим, желал получить одобрение и хотя бы немножко любви — детство. Он был самым младшим из трёх детей в семье и самым ненавидимым. Его отец, глава рода Цзинь, ценил и уважал узы брака, как и его предки, поэтому в их семье мужья всегда имели одну-единственную жену. Согласно простой логике, когда все дети в семье от одной женщины, между ними не должно быть вражды и ненависти, так как в любом случае в их обществе всё получает именно старший сын, младший никогда не претендует. Невероятно глубокое заблуждение, потому что одна мать это ещё не гарант нормальных отношений в семействе.

С пренебрежением в свою сторону Цзинь Инь Цзи столкнулся, как бы банально не звучало, с первых дней своей жизни. Хотя, нет. Ещё в утробе, а в дальнейшем это просто развивалось до невероятных масштабов: в возрасте четырёх лет его отправили жить на отшиб поместья в старый холодный и почти необитаемый павильон, в котором, помимо него, жила всего лишь одна служанка, которой было совершенно наплевать на то, что будет с маленьким мальчиком. Порой эта женщина забывала его покормить, а если он умудрялся подхватить простуду, то мог надеяться только на себя. Спустя непродолжительное время подобного «житья» в доме появился ещё один обитатель — Наставник, коему поручили обучение мальчика. Этот человек особо от служанки не отличался, но хотя бы преподавал нормально, не забивая на это дело кол. В то время Цзинь Инь Цзи старался так, что порой сваливался с истощением или изнеможением, искренне не понимая: чем он не угодил родителям, старшим брату и сестре, почему они его не любят и считают бельмом на глазу.

Правда вскрылась, когда ему стукнуло 13 лет. Задержавшись на занятиях по боевым искусствам, он возвращался в свои покои позже обычного и стал невольным свидетелем разговора служанок. Тут-то всё и встало на свои места. Цзинь Инь Цзи всегда знал, что между его родителями нет любви и что брак их был заключен по договоренности родителей, но даже подумать не мог, что отец подозревал матушку в измене с другим мужчиной и считал, что его второй сын был рождён от этого мужчины. Упрекаемая мужем в отсутствии верности и уважения, госпожа Цзинь возненавидела дитя, превратившее её жизнь, по её же собственному мнению, в сплошные страдания. О ней ходили слухи по поместью и в городе, родители мужа упрекали на чём свет стоит, собственные родители также не вставали на сторону дочери, а, в конце концов, муж и вовсе ограничил передвижения своей жены, запрещая ей покидать дом. Вот матушка и вылила свой гнев на него, а вместе с ней и вся семья. К тому моменту его сердце и душа напоминали разодранное решето, поэтому открывшаяся правда стала последней порвавшейся струной. Цзинь Инь Цзи решил, что с него хватит. Он не будет больше стараться добиться любви, которой ему не ведать никогда. Сколько себя помнил, он мог положиться только на себя, добиться чего-то только собственной силой. Вот и добивался. Если его считали бельмом, он станет этим бельмом, спасибо, в деньгах он был не стеснён, потому что такая семья, как Цзинь, не могла выставить себя в настолько дурном свете и потерять лицо.

Вот так он и начал прожигать свою жизнь: гулять дни напролёт, не ночевать дома, посещать «весенние» заведения и питейные, только про учёбу не забывал, даже умудрился завершить обучение раньше, чем другие молодые люди, а оставшееся время жил так, как получалось. До одного момента. Когда ему было 15 лет, на пороге их дома появился Великий князь 4-го ранга собственной персоной. К тому времени его старший брат уже был занят делами, касающимися Императорского дворца, а именно военной подготовкой армии Великого князя. На ужин собралось всё семейство Цзинь, и Цзинь Инь Цзи в том числе, правда, ушёл он с него демонстративно рано. Каково же было его удивление, когда Великий князь ушёл вслед за ним и дошёл до самого павильона Цзинь Инь Цзи, в котором тот решил на ночь глядя немного попрактиковаться. И практику его увидел Великий князь 4-го ранга, да непросто увидел, а весьма и весьма высоко оценил, предложив сразиться. Разумеется, Цзинь Инь Цзи проиграл. Куда ему, пятнадцатилетнему мальцу, до прославленного двадцатитрёхлетнего воина с огромным опытом за плечами? Только вот выиграл он от этого намного больше, ведь у них с Великим князем оказалось довольно много общего. Похожие взгляды на жизнь, политику, экономику, стратегию, военное дело, страсть к боевым искусствам — всё это сплачивало их, постепенно делая верными и единственными друзьями друг для друга, а потом и вовсе побратимами. В итоге, к своим восемнадцати Цзинь Инь Цзи работал под началом Великого князя 4-го ранга, часто отправляясь на задания как по их государству, так и за его пределы.

В Цзинь Инь Цзи Великий князь увидел того, кому он мог доверить свои печали и радости, а и одно, и другое было связано с его семьёй, конкретнее с племянницей, семилетней Чжоу У Ян. Отчасти Цзинь Инь Цзи понимал, как нелегко приходилось девочке после смерти матери, но сочувствия себе не позволял, не желая унижать столь сильного для своих годов человека жалостью. Знал бы он тогда, чем это для него обернётся...

Свою работу Цзинь Инь Цзи ценил и выполнял всегда исправно, Великий князь 4-го ранга ни в чём не мог придраться к нему, однако время от времени Цзинь Инь Цзи желал послать своего августейшего друга в пешее эротическое и чего-нибудь острого в дорожку покидать, ибо тот такие задания иногда подкидывал, что без алкоголя о них думать не хотелось, а браться стоило только после того, как первый пар выйдет. А ещё Княже умел шутить... Хорошо, гад, шутить. Поэтому его слова о том, что он хочет, чтобы Цзинь Инь Цзи занялся обучением его племянницы и двух её личных слуг, он тоже воспринял за шутку, пока все перечисленные не появились на его пороге. Впервые за долгое время он позволил себе выражаться от всей души, не стесняясь в словах, только бы донести свой отказ до одной Великокняжеской головы. Не получилось, тот стоял на своём. Однако за это Цзинь Инь Цзи был благодарен другу, потому что с приходом в его жизнь Чжоу У Ян, Су И Цина и Су Янь Я в ней появился смысл. И год от года этот смысл продолжал расти, пока не превратился в нечто большее и прекрасное, а вместе с тем и ужасное. Но не для самого Цзинь Инь Цзи. Нет, он не чувствовал ни капельки вины ни за свои чувства, ни за свои желания. Он не был хорошим человеком. Он был жаден до счастья. Он больше не был несмышленым юнцом, которого Великий князь 4-го ранга мог уложить на лопатки. Сейчас у него были сила, власть, деньги. Он мог защитить ту, которую любил нежно и страстно, любил глубоко искренне и преданно. Ту, которую желал всем своим существом, видел во снах. Ту, которую ценил и уважал.

Он шёл по головам, не боялся замарать руки в крови, не видел ничего ужасного в угрозах, шантаже и манипуляторстве. Он мог подставить ради своей выгоды и совершенно этого не скрывал. Он ненавидел лицемеров, улыбающихся ему в лицо и держащих в это же время нож за спиной. С подобными отбросами он разбирался с особым наслаждением, смакуя их крах, словно вкуснейшее вино. Он был змеёй, научившейся перекидываться в тигра. Он наслаждался мучениями и бедами своих врагов, медленно, капля по капле, подливая масла в огонь их несчастий. Он был эгоистом. Чудовищем. Монстром. Многоликой тварью. Он был Цзинь Инь Цзи. Пусть в глазах других он негодяй, урод, мразь и что там ещё причитается — ему всё равно. Плевать на этих жалких людишек. Главное, что самая желанная пара глаз в этом мире всегда смотрит на него с сиянием и верой, а любовь... Любовь он в этих глазах взрастит медленно, шаг за шагом. Взрастит шёпотом, нежностью, трепетом, ропотом, страстью, уважением, искренностью. Он умел ждать, всё-таки ждал же шесть лет, а ожидание, как говорится, вознаграждается.

Вот так Цзинь Инь Цзи и оказался ранним утром на Адмиральской пристани, среди владивостокской сырости сентября. Выловив мальчишку-носильщика — иногда таких, решивших подзаработать немного денег детей, можно было встретить на пристанях или вокзалах — и заплатив ему чуть больше, чем полагалось, мужчина указал на свой багаж, часть которого он нёс сам. Мальчик шмыгнул носом, поправил выбившуюся пшеничную прядь и шустренько занялся багажом. Найти экипаж также не составило проблем, правда, кучер смотрел на него так, словно увидел всадника с саблей наголо. Цзинь Инь Цзи приподнял бровь, в остальном не поменявшись в лице, и кучер быстро сменил выражение своей физиономии, пока мальчик-носильщик продолжал исподлобья во все глаза разглядывать заморского господина, говорившего на их языке практически без акцента.

—Куда, сударь, изволите? — улыбнулся кучер, пытаясь скрыть свой шок, пока парнишечка устраивал багаж.

—В поместье Винаровских.

Дав все необходимые кучеру указания для дороги, Цзинь Инь Цзи легко вошёл в карету и устроился на сидении. В Российской империи он был не впервые. За свои тридцать три года он успел побывать в этой огромной стране четыре раза, а если считать и его нынешний приезд, то получается пять, но вот Владивосток он на продолжительный срок посещал впервые. В городе он был пару раз, не задерживаясь дольше, чем на неделю. Правда, при всём этом на его имя было куплено поместье Винаровских, причём за приличную сумму, так, на всякий случай. После смерти мужа маркиза Винаровская не могла самостоятельно справляться с поместьем, а единственный ребёнок, дочь, давным-давно вышла замуж и перебралась в имение мужа в Дербишире, обосновалась там и не горела желанием возвращаться во Владивосток, предложив матери переехать. Недолго думая, маркиза выставила поместье на продажу, и Цзинь Инь Цзи его приобрёл, планируя в дальнейшем несколько его перестроить и перепродать за более высокую цену. Однако после покупки у него не доходили ни руки, ни ноги остановиться в этом месте. И вот теперь ему представился случай не просто немного пожить в приобретённом поместье, а обосноваться в нём на неопределённое, но явно продолжительное время. Стоило заметить, что дороги в городе оставляли желать лучшего, а ему по ним придётся часто кататься, так как, само собой, Великий Князь не мог отпустить его в Российскую империю и не дать задания государственной важности. Благо, к центральным улицам ситуация с дорогами нормализовалась.

За окном кареты город постепенно оживал, улицы наполнялись людьми, открывались магазины и лавки, начинали работу другие заведения, только Цзинь Инь Цзи было на всё это плевать. Как только карета остановилась, он вышел из неё так, что беднягу кучера чуть сердечный приступ на месте не хватил.

—Надеюсь, вы подождёте меня, — приторно улыбнулся мужчина, доставая на свет дополнительную «плату». — А ещё я буду вам очень признателен, если вы поможете мне занести багаж в мой дом. Видите ли, я очень спешу. Сам быстро не управлюсь.

Деньги воистину творили чудеса. Хрюкнув от смеха, кучер изъявил рьяное желание помочь, пуская слюни на деньги. Взяв пару чемоданов, Цзинь Инь Цзи зашагал по подъездной дорожке, снова не обращая внимания на обстановку, в отличии от разглядывавшего всё подряд кучера. Поместье Винаровских находилось недалеко от центра города и не имело ворот, зато своими каменными лестницами и обнимавшими дом деревьями выделялось издалека. Буквально взлетев по лестнице с грацию райской птицы, Цзинь Инь Цзи достал ключи и отворил двери. Стоило остаткам багажа коснуться пола, он сразу же выпроводил возницу за порог и захлопнул перед его носом двери, предварительно всучив деньги. Несмотря на отсутствие хозяина поместье выглядело ухоженным, а самое главное подготовленным к его прибытию. Хорошо, что после его приобретения Цзинь Инь Цзи предложил нескольким слугам продолжить свою работу, чтобы в поместье всегда поддерживались чистота и порядок, а перед своим отбытием он отправил им письмо. Он покидал Сучжоу столь поспешно... Хорошо, что письмо прибыло вперёд него.

Цзинь Инь Цзи предпочёл бы смыть с себя дорожную пыль, но время слишком поджимало, поэтому, проследовав за выбежавшим в холл слугой, который увидел нового хозяина, когда тот поднимался по лестнице, оказался в хозяйских покоях. Рассматривать по пути он ничего не стал, даже сами покои не привлекали внимание, ибо этим он мог заняться позже — поместье никуда от него не убежит. Раскрыв один из чемоданов и извлеча из него чистую, свежую одежду, мужчина налил в специальный тазик воды из принесённого слугой кувшина, скинул с себя одеяния, ощущая небывалую лёгкость, когда последний слой ткани, упав с его плеч, оголил острые лопатки и точёные ключицы. Окунув в прохладную воду полотенце и отжав его, Цзинь Инь Цзи обтёр своё тело, стараясь не пропустить ни единого участка. Закончив с лёгким омовением, он повесил полотенце на бортик тазика и переоделся. Сейчас он был просто Цзинь Инь Цзи, только что приехавшим новым хозяином поместья Винаровских, поэтому предпочёл более свободные от официальности одежды, чем-то напоминавшие одеяния давно ушедшей династии. Он не стал использовать пояс на верхнем пао*, а просто завязал тесёмки на груди и накинул на плечи кроличий меховой воротник.

Когда он покинул дом, повозка исправно ждала его всё на том же месте.

— В поместье графа Петрова.

—Э..! — невольно вылетело у кучера от услышанного. Ответив улыбкой на улыбку, возница кивнул и стегнул лошадь, стоило его клиенту занять место. — Что-то популярно это поместье в последнее время стало, как раз-с с тех пор, как владелица новой китайской аптеки туда въехала. Слышал, вот-вот открыться должна. Сударь, а чего ж вы едите сюда? Чем наш Владивосток так привлекает вас?

—Не одежда красит человека, так чем же меня может привлечь этот город...сударь? — усмехнулся Цзинь Инь Цзи, возвращая кучеру его же обращение с долей яда в голосе. Мужчина вздрогнул и понял, что пусть аристократ этот и улыбается да выглядит приветливо, но вот разговоры с ним водить не стоит. Поэтому, решив не повторять своих ошибок, дальше он поехал тихо во всех смыслах, молча и объезжая каждую ямку, а получив остатки своих честно заработанных у ворот поместья, и вовсе дал дёру.

Вздохнув, Цзинь Инь Цзи окинул видимую часть поместья оценивающим взглядом, отмечая, что сады здесь весьма и весьма хороши. Он уже собрался дать о себе знать, как на главной дороге, ведущей к центральному входу, появился нежно-розовый вихрь с голубеньким поясочком и задорной улыбкой. Су Янь Я. Девчушка неслась к нему так быстро, что в пору было начинать волноваться, как бы носом не запахала. За мгновенья отворив ворота, она поклонилась ему и крепко обняла.

—Шифу!

Цзинь Инь Цзи погладил Су Янь Я по голове.

—Мы так по вам скучали! Каждый день вспоминали Вас! Но, — служанка отлепилась от любимого Наставника и посмотрела на него. — Что Вы тут делаете?

—Зачем спрашиваешь, если и так знаешь ответ? И вообще, долго своего Наставника у ворот собралась держать? — по-доброму ухмыльнулся мужчина. — Я-эр, где а-Ян?

—Госпожа? На втором этаже в этой...как её...Гостиной. — неожиданно девчушка осеклась и надула щёки, напоминая грозовую тучу. — Шифу, на самом деле, в этой гостиной есть одна большая и наглая проблема. Скорее идёмте.

Схватив мужчину под руку, Су Янь Я буквально потащила его за собой, пока сам Цзинь Инь Цзи пытался понять о какой проблеме шла речь. Эта «проблема» ему уже не нравилась, поэтому он сосредоточил всё своё внимание на предстоящей встрече с Чжоу У Ян.

—Госпожа! Госпожа! Шифу приехал! — Су Янь Я отворила двери в гостиную, и сердце Цзинь Инь Цзи словно снова забилось в груди. Его а-Ян... В синих и голубых шёлковых одеждах, с простой причёской и шпильками, подаренными им. Раскрытые губы, неверящий взгляд и... какой-то черноволосый петух в халате в соседнем кресле.

—А-Ян, а что это за попытка природы женить обезьяну на еже? И почему он в твоем доме?

_______________________________________________________________________________

Мин гун — Гун или мин гун , неимперский герцог. Герцог, не принадлежавший к Императорскому роду.

Гуй — Призрак/чёрт/демон

Ли — Единица измерения расстояния, в указанные года равнялась, примерно, 500 м.

"Твой, словно облако, наряд, а лик твой — как пион,Что на весеннем ветерке росою окроплён.Коль на вершине Цзюньюйшань не встретился с тобой,— Увижусь у дворца Яотай под светлою луной." — Стихи поэта Ли Бо (701-762 гг. н.э. Из цикла "Стихи на мелодию Цин Пин".

Сезон Чушу — Один из 24 сельскохозяйственных сезонов в Китае. "处暑" (Чушу) или «Окончание жары» — это переходный сезон от летнего зноя к осенней прохладе. Начинается процесс перехода природы от зрелости к увяданию. Наступает период жатвы, поспевания фруктов. Полным ходом идет сбор винограда. Начинается, примерно, 23 августа и длится до 8 сентября.

Вэйци — Логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникшая в Древнем Китае, по разным оценкам, от 2 до 5 тысяч лет назад. Первыми в ней ходят чёрные камни.

Пао — Длинная рубаха/майка-халат. Он очень богато расписывался для знати. Легкая версия могла не иметь воротника.

По Владивостоку прошёл слух. Глава 3.

Граф Строцкий пробыл в гостях у Чжоу У Ян недолго. Позавтракав с ними следующий утром, он поспешил отбыть в собственное поместье, уверяя деву Чжоу, что его поспешность никоим образом не касается её самой и при других обстоятельствах он, конечно же, с её разрешения, остался бы ещё на день. Но, к сожалению, из-за непредвиденного приступа он выбился из графика, а тот на первые несколько дней по его прибытии был очень суров. Получив ещё несколько свёртков с лекарствами и пообещав принимать их согласно рецепту, а он действительно собирался их принимать, ибо после этого ему стало чуточку лучше, Николя Александрович попросил у Чжоу У Ян разрешения воспользоваться её экипажем, кучер которого был графу уже хорошо знаком. А у этой благородной госпожи имелась хватка. Попрощавшись, мужчина пообещал навестить и отблагодарить госпожу Чжоу через три дня и, действительно, появился на пороге поместья через три дня к неудовольствию её служанки Су Янь Я. Граф Строцкий буквально видел, как пытала себя девочка, пытаясь быть с ним вежливой, приветливой, а главное  — не выдавать своих настоящих эмоций даже взглядом. Что ж, с первым она справлялась очень даже хорошо, а вот с остальным возникали серьёзные проблемы. Су Янь Я могла улыбаться, но в глазах её всегда сверкали истинные чувства, как и в голосе, поэтому каждый раз она опускала глаза и говорила тихо. Почему-то он ей очень не нравился. Николя Александрович ни капельки не злился на служанку, в какой-то степени он даже мог её понять: если бы с его хозяйкой, при которой он считай вырос, а привязанность брата с сестрой к Чжоу У Ян почти кричала об этом факте, начал общаться какой-то странный тип ещё и иностранец в чужой стране, он бы тоже всерьёз забеспокоился. Однако, даже понимая Су Янь Я, своих встреч с её хозяйкой он отменять не собирался.

Чжоу У Ян оказалась поразительно приятным человеком: она умела не просто слушать, а слышать человека, знала, как поддержать разговор и сделать это хорошо и нескучно, умело чувствовала атмосферу и к каждому его приходу подготавливало новый сорт чая с прекрасными десертами. Почти сразу поняв, что дева из Великой Цин любит сладости, граф Строцкий попросил повара в своём поместье приготовить несколько их традиционных сладостей, чтобы его новая знакомая смогла их попробовать. К слову, сладости ей очень понравились, хотя с некоторых она очень удивлялась. Поразительно, но в компании Чжоу У Ян мужчина не видел надобности держать свою маску. Может, потому что они почти ничего не знали друг о друге, а может, потому что оба были вынуждены скрывать истинное «я» за тысячью замков. Отблагодарить госпожу Чжоу за помощь и лекарства Николя Александрович хотел от чистого сердца, однако совершенно не представлял, как. По одному только её виду становилось понятно, что она могла позволить себе почти что всё! Но тут он вспомнил случайно услышанный разговор в экипаже в их первую встречу — благородная госпожа Чжоу собиралась открывать во Владивостоке аптеку. С представителями её страны в городе были уже прекрасно знакомы, но вот об их медицине и лекарствах знали далеко не многие, да он и сам больше слышал об этом от разных людей, чем видел собственными глазами, а познакомился с небольшой частью сия искусства буквально на днях, и вот в этом он увидел способ благодарности. Всё новое и неизвестное всегда манило людей, однако, стоило быть честным и откровенным: не все сразу же доверятся «чудесному аптекарю из Цин», поэтому нужно было дать людям понять, что продаваемое в аптеке реально работает. А что могло быть лучше слухов, что лекарства покупает один из графов и его самочувствие после этих лекарств взаправду улучшается? Вдобавок, в городе у него было несколько влиятельных знакомых, которым он собирался рассказать про аптеку Чжоу У Ян. Говоря с ней об этой маленькой рекламе, Николя надеялся, что это хоть немного, но поможет. Каково же было его удивление, когда Чжоу У Ян улыбнулась ему с блеском в глазах и поблагодарила, сказав: «Ваши слова, граф, прекрасно подтвердят распущенные нами слухи».

Всё это время молодая госпожа не сидела без дела, ожидая, когда удача свалится ей в руки. Помня слова Шифу, что всего один слух может начать войну, а другой заставить сесть за стол переговоров, она наказала слугам распространить слухи о том, что приехавшая во Владивосток госпожа из Великой Цин собирается открыть аптеку, но в аптеке той будут продаваться не только лекарства. Чжоу У Ян понимала: лекарства это прекрасно, но пройдёт много времени прежде, чем аптека начнёт пользоваться спросом, поэтому нужно было форсировать события, а именно заинтересовать определённую, то есть женскую, часть населения, ведь дамы куда чаще мужчин обращаются в аптеки. И она прекрасно знала, как это сделать: ассортимент аптеки не будет ограничиваться только лекарствами, там также будут продаваться чаи, ароматические масла и косметика, а цены будут варьироваться в зависимости от продукции, благодаря чему она будет доступна более широкому кругу живущих в городе людей. Теперь главное умело пустить нужные слухи, чем и занимались Су И Цин и Су Янь Я каждый раз, когда отправлялись в город. Они могли разговориться с торговцами на рынке, что любили поболтать, пораспрашивать о городе и его жителях, якобы невзначай упомянуть о своей хозяйке и о том, что она открывает непростую аптеку и как бы по секрету поделиться, что в той аптеке будет продаваться, чуть повышая голос, если поблизости было много женщин. Их русский был не столь хорош, как у госпожи Чжоу, звучал с более явным акцентом, но даже так самое главное могли донести. День ото дня слухов во Владивостоке становилось только больше, что не могло не радовать.

Часть бумажной работы была проделана Чжоу У Ян ещё до отбытия из своей страны, поэтому сейчас дела обстояли с этим неплохо и она могла сосредоточиться на нескольких проблемах одновременно, а именно на наборе слуг, переделывании бывшего склада чая под аптеку и подготовку лекарств. Признаваясь честно, самым сложным оказался именно набор слуг, которые не слишком спешили появляться. Чжоу У Ян из-за этого не то что бы сильно волновалась, её вполне устраивали и её личные слуги, однако следить за огромным поместьем для них двоих было бы слишком сложно, точнее вовсе невозможно. За пять дней они смогли нанять, не считая кучера, только садовника, двух горничных и прачку, а ещё в течение двух дней должен был приехать повар, только вот Чжоу У Ян понимала, что этого персонала недостаточно. Требовалось нанять ещё хотя бы двух горничных, помощника повара и нескольких слуг мужчин, так как после открытия аптеки Су И Цин уйдёт работать туда. Прогуливаясь вечером по саду в сопровождении Су Янь Я, которая теперь была не только её личной служанкой, но и управляющей, Чжоу У Ян думала, как ей заинтересовать потенциальных работников. У неё-то, помимо выдаваемой всем слугам формы, требований было немного: добросовестность, трудолюбие, пунктуальность и вежливость — всё, да и платить за работу она готова была прилично, вдобавок к этому она предоставляла им жильё и питание три раза в день, а ещё могла без проблем отпустить на небольшой срок, если на то возникала острая необходимость, например, если заболевал кто-то из семьи. Ну и, само собой, она не собиралась нанимать только людей из своей страны, русским путь в поместье тоже был открыт, ярким примером тому служила её прачка. Девочка была на год младше Су Янь Я, но прекрасно справлялась со своей работой, все простыни и наволочки в поместье были кипенно-белыми, а вещи из дорогих или легко рвущихся тканей, с искусной вышивкой или другими элементами стирались её настолько деликатно и осторожно, но хорошо, что никаких других слов, кроме похвалы, не находилось.

Варя, а именно так звали девочку, пришла самой первой. На ней было простое коричневое платьишко с заплаткой на правом локте, которую она старательно скрывала, немного прохудившиеся башмаки и старая тёплая шаль. Две косички были аккуратно забраны в причёску видавшими виды лентами, зато в зелёных глазах, прекрасно смотревшихся на фоне волос с рыжинкой, словно искорки прыгали. Девочка боялась госпожи из другой страны, но при этом очень хотела получить эту работу, чтобы помочь заболевшей матушке. Увидев хорошо одетую Су Янь Я, которая даже носила красивые шпильки и серьги, Варя очень заволновалась, а когда её провели к Чжоу У Ян, так и вовсе чуть дара речи не лишилась и уткнулась взглядом в пол, но иногда любопытство перебарывало страх, и она подымала глаза. Прежние хозяева тоже были весьма богатыми и родовитыми людьми, но никто из них не мог просто пить чай так, чтобы у других дух захватывало, это выглядело красиво, а ещё в глазах госпожи Чжоу была заинтересованность, а не безразличие. Когда у неё спросили, работала ли она до этого и у кого, Варя сначала захотела соврать, но решила рассказать правду, понимая, что её и выгнать могут, если узнают о лжи. Честно признавшись, что её буквально вышвырнули из прежнего дома из-за того, что жена хозяина застукала того за приставанием к Варе, а приставал он ко всем молоденьким служанкам, девочка молча и с замиранием сердца ожидала своей участи. Но её не отослали прочь, а наняли. Приглядевшись к лицу Вари, Чжоу У Ян и Су Янь Я поняли, что бедняжку знатно поколотили прежде, чем уволить, вон, как щёки распухли. Поблагодарив свою новую хозяйку за работу и кров, девочка пообещала служить ей верой и правдой, но потом стала необычайно тихой с трудом находя в себе силы попросить зарплату за месяц ещё до начала работы, ведь её мама заболела и ей срочно требовались лекарства, а денег на них не было. Поинтересовавшись диагнозом, Чжоу У Ян, помимо денег, выдала ещё и лекарства, объяснив, как их принимать, и разрешила начать работу со следующего утра, но вечером того же дня счастливая Варя в полученной форме уже вновь стояла в поместье. Садовник, к слову, тоже был русским, как и кучер, а вот две горничные — китаянками, с русским языком у них дела обстояли тяжко, но не настолько, чтобы не понимать других работников.

Неожиданно сбоку послышались какие-то звуки, Чжоу У Ян и Су Янь Я обернулись. Они стояли далековато от ворот, поэтому не могли быть уверенными наверняка, но у тех, кажется, кто-то стоял.

—Госпожа, постойте тут, я схожу и проверю. — указав на ворота, Су Янь Я убежала и вернулась через некоторое время вместе со стоявшей у ворот девушкой. — Госпожа, она хочет устроиться на работу.

Чжоу У Ян оглядела пришедшую с Я-эр китаянку. Она была хорошо одета и в целом имела опрятный приятный вид, однако от неё исходил еле уловимый аромат дешёвой пудры, которую использовали девушки из некоторых борделей. Увидев госпожу Чжоу, девушка склонилась в традиционном поклоне, а сама благородная госпожа взглядом дала понять своей служанке, что все разговоры они продолжат в доме. Появившуюся у ворот поместья девушку звали Фэй Ин Тан*.

—От тебя пахнет дешёвой пудрой, поэтому спрошу сразу. Ты сбежала из борделя? Потому что если да..! — договорить Су Янь Я не успела, Чжоу У Ян остановила её. Фэй Ин Тан сжала кулачки и поджала губы.

—Я не работаю в борделе, но моя старшая сестра — да… Эту одежду мне подарила она, наверное, поэтому на ней остался запах пудры. — тихо заговорила девушка на родном языке и вдруг упала на колени, уткнувшись лбом в пол.  — Если из-за этого вы не можете принять меня на работу, я уйду и больше никогда не покажусь вам на глаза, но, коли нет, умоляю, примите меня!

—Ты стыдишься своей старшей сестры? — несколько холодно спросила Чжоу У Ян. К работникам и работницам древней профессии благородная госпожа Чжоу старалась относиться без пренебрежения, но и лишний раз взор на них не кидала, всё же заложенное с детства воспитание было не вытравить из неё, и, признаваясь себе честно, глубоко внутри она испытывала отвращения к таким людям, но никогда не показывала этого. По этой причине она старалась помочь тем девушкам, которым грозила участь оказаться в Весеннем доме, в основном помогая им найти другую работу.

—Нет, госпожа! Я хочу выкупить её оттуда! Наш отец приехал сюда на заработки и женился на нашей матушке, так как наш настоящий отец давно умер, но… Но этот человек настоящий ублюдок! — Фэй Ин Тан подняла голову, и Чжоу У Ян с Су Янь Я увидели её бледное лицо, на котором выделялись красные заплаканные глаза. Девушка говорила сквозь слёзы, готовая умолять.

—Это он продал твою сестру в бордель. — догадалась Чжоу У Ян.

—Да, — кивнула Фэй Ин Тан. — Он каждый день играл в азартные игры, иногда ему улыбалась удача, но в основном он всегда проигрывал, из-за чего долги копились. Приходя домой, он срывался на матушке и нас с сестрой. Однажды ему сказали, что простят часть долга, если он отдаст им вою жену…  — девушка сильно побледнела, а на лбу и висках проступила испарина, что было дальше, догадаться не составляло труда. Фэй Ин Тан выглядела так, словно вот-вот упадёт в обморок. — Он задолжал семи людям…

—Хватит, можешь дальше не продолжать.  — подняла руку Чжоу У Ян.

—Госпожа, умоляю..! Возьмите меня на работу! Я готова трудиться за пятерых с утра до ночи!  — девушка отбивала глубокие поклоны, не жалея своего лба и Чжоу У Ян дала Су Янь Я знак, чтобы та помогла девушке встать.

Что-то подсказывало Чжоу У Ян, что после матери и старшей сестры Фэй Ин Тан была следующей на очереди. Будь они в Великой Цин, она бы уже приказала разобраться с этой грязью, что и человеком зваться не достойна, но на территории Российской империи у неё не было такой власти. Бесшумно вздохнув, дева Чжоу опустила взгляд на руки Фэй Ин Тан, те были в мозолях, девчушка привыкла много работать. Из её слов также было понятно, что она уже давно живёт в этой стране, значит должна немного знать местный язык, но убедиться в этом всё-таки стоило. Ответ оказался положительным.

—Сколько тебе лет?

—Шестнадцать, госпожа.

—Я-эр, подготовь всё и расскажи ей о порядках Нашего дома.

—Да, моя Госпожа. — поклонилась Су Янь Я и сказала Фэй Ин Тан следовать за ней. Девушка с трудом стояла на дрожащих ногах, продолжая благодарить теперь уже свою хозяйку.

Чжоу У Ян посмотрела на уходящую Фэй Ин Тан, у которой с собой был небольшой узелок. Видимо, она убежала из дома, забрав свои немногочисленные вещи, а хороший наряд надела специально, чтобы лучше выглядеть перед потенциальной хозяйкой, но даже красивая одежда не могла до конца скрыть синяки на её руках и ногах. Этот ублюдок наверняка специально не трогал лицо, так как увечных принимают либо по заниженной цене, либо не принимают вообще. Пока Фэй Ин Тан работает на неё и находится под её покровительством, дева Чжоу могла гарантировать ей защиту, однако в город девочке было лучше не ходить одной, иначе она сильно рисковала нарваться на отчима или тех, кому он должен.

Отойдя от мыслей об отчиме Фэй Ин Тан, госпожа Чжоу вернулась к лежавшим на столе документам, с которыми стоило побыстрее разобраться. Вчера они с Су И Цином закончили сверять пришедшие лекарства, масла и косметику с имевшимся у неё списком, и теперь все эти бумаги требовалось рассортировать. Открытие аптеки планировалось на 29 сентября, к этому времени повар, посланный тётушкой, должен был уже прибыть, поэтому Чжоу У Ян планировала устроить маленький праздник. Её младший ныне покойный дядюшка раньше каждое первое число месяца раздавал у аптеки угощения всем приходившим бесплатно. Это были обычные фрукты и ягоды в карамели, но люди всё равно радовались и благодарили младшего господина Чжоу. Чжоу У Ян хотела сохранить эту традицию, а ещё раздать сладости и в день открытия. Они уже дали объявления в газеты об открытии «Аптеки Чжоу» и повторяли их в каждом новом выпуске, распространили слухи на рынке, но этого всё равно было мало. Было бы хорошо написать личные приглашения для всех аристократов, но Чжоу У Ян лично была знакома только с графом Строцким. Будет ли уместно послать приглашения, не имея знакомства с конкретным человеком? Граф, конечно, пообещал помочь, но она не могла полагаться исключительно на него. Ей следовало обзавестись знакомствами и связями во Владивостоке, а для этого лучшим решением было, как говорили в здешних краях, устроить званый ужин. Но придут ли на него приглашённые люди? И кого стоит пригласить? Она может узнать фамилии и адреса, но не более. Поджав нижнюю губу, Чжоу У Ян решила обратиться за советом к графу Строцкому, который должен был приехать завтра перед обедом. Он знал местное общество куда лучше неё.

Благородная госпожа Чжоу закончила работу ближе к ночи, пропустив время ужина, поэтому Су Янь Я и Су И Цин принесли тот после того, как их Госпожа покинула кабинет. Су Янь Я поспешила рассказать, насколько прилежна в работе Фэй Ин Тан, которую она подселила в комнату к Варе, однако её физическое состояние оставляло желать лучшего: на теле девочки было много синяков, местами даже шишки встречались, а ещё она явно недоедала, так как была очень худой. Су И Цин, весь день провёдший в будущей аптеке, не знал о приходе новой служанки и был очень поражён её историей. Нет, он и в Великой Цин слышал о подобном, но чтобы дела были до такой степени плохи… Юноша начинал серьёз опасаться, как бы отчим Фэй Ин Тан не нашёл их поместье и не попробовал учинить что-нибудь, и в этом свете его сильно волновал тот факт, что в поместье мало слуг, а большинство из уже работающих — женщины, коим будет тяжело защитить себя. В итоге, проблема слуг оставалась самой актуальной.

—Моя Госпожа, вы почти не притронулись к завтраку… — убирая со стола, с тяжким вздохом произнесла Су Янь Я. — Хотя бы выпейте чай с закусками. Раньше вы постоянно напоминали Шифу, что нельзя работать допоздна и пропускать приёмы пищи, а теперь сами этим занимаетесь.

—Я понимаю это, но не знаю, как заставить себя есть, Я-эр. Впереди столько дел, стоит о них только подумать, аппетит пропадает напрочь.  — Пока они были одни, она общалась с двумя личными слугами в обычной манере, не используя в речи титулов, обращений и прочего, что предписывал этикет, ведь они были вместе с самого детства и, кто бы и что ни говорил, росли, как семья. Ощутив боль в голове, Чжоу У Ян помассировала висок.

Заметив это, Су Янь Я вытерла руки платком, который всегда носила при себе, и встала позади хозяйки, чтобы сделать ей массаж. Сейчас дева Чжоу не носила громоздких украшений и всяких диадем. Так как их никто не видел, Су Янь Я собирала волосы Госпожи в простые причёски, иногда дополняя те косами, и украшала их шпильками. Их с братом Госпожу не считали красавицей в обществе, но для них она была самой лучшей и самой прекрасной. Только они и Шифу знали, как восхитительна их Госпожа в одеждах цвета лепестков персика, с улыбкой любующаяся цветами, или в одеяниях небесной лазури и морских глубин, идущая по дорожкам сада в ясный день. Нет, Чжоу У Ян была красива для них в любой одежде и в любой день, но бывали моменты, когда, глядя на неё, замирало сердце. Вот и сегодня она подобрала к сине-голубому шёлковому наряду хозяйки серебряные шпильки и серьги, подаренные Шифу. Их Шифу часто дарил им подарки, не только по праздникам, но и в обычные дни. Иногда Су Янь Я даже казалось, что для их Учителя важнее всего было видеть их счастливые улыбки, а не успехи в учёбе.

От массажа Чжоу У Ян стало лучше, и она смогла немного расслабиться. Аппетита по-прежнему не было, но Су Янь Я была права, ей следовало поесть, коли она не планировала свалиться с истощением. Кое-как съев несколько своих любимых печений и запив всё это жасминовым чаем, Чжоу У Ян улыбнулась Я-эр и посмотрела в окно, краем глаза наблюдая за служанкой. Та сразу повеселела, как только она поела, а счастливые улыбки Я-эр и Цин-эра всегда радовали её.

За окном стояла прекрасная погода, конец сентября выдался во Владивостоке поразительно тёплым и солнечным. Многие растения всё ещё красовались зеленью, не уступая красоте желтых, а местами уже и красных, листьев. По утрам, когда туман только начинал сходить, в воздухе разливался неповторимый влажный аромат земли, коры деревьев, листвы и камня. Тёплый ароматный чай с медово-абрикосовыми нотками и ананасовое пирожное или миндальное печенье идеально подходят, чтобы насладиться ими в оранжерее или крытом внутреннем дворе, что наравне с садом стали самыми излюбленными местами Чжоу У Ян в этом поместье после прогулки. Но сегодня, к сожалению, даже утренняя прогулка не пробудила аппетит. Чего уж утаивать, дева Чжоу и спала-то плохо, постоянно думая об аптеке, о продажах, о званом ужине, о ситуации со слугами, а ещё у неё было какое-то странное предчувствие, будто скоро должно было что-то произойти. Она не назвала бы это предчувствие плохим, хотя и хорошим его назвать было трудно, скорее, будоражащим. Поэтому госпожа из Великой Цин надеялась, что этот день не принесёт ей неожиданных сюрпризов, что могли бы перевернуть всё с ног на голову. Если бы она только знала, что ожидает её уже в этот обед…

По намеченному плану сегодня она должна была до обеда осмотреть получившуюся аптеку. Вчера доставили вывеску и Су И Цин сразу закрепил её, а потом ещё удостоверился, что дорога от задних ворот точно ведёт к бывшему складу чая, ныне «Аптеке Чжоу». Незадолго же до обеда должен был прибыть граф Строцкий, с которым они планировали обсудить приглашения на открытие аптеки для некоторых его знакомых, тогда же можно поднять и тему званого ужина. Сегодня было уже 27 сентября, если назначить званый ужин на 30 сентября или 1 октября, они вполне могли успеть и приглашения разослать, и сам ужин подготовить. Подобные мысли немного успокаивали и вдохновляли, хотя Чжоу У Ян всё равно не позволяла себе расслабиться. Не став откладывать осмотр аптеки, она поднялась из-за стола, пока Су Янь Я звонила в колокольчик для слуг. Когда служанка накинула на её плечи парчовую накидку до колена и застегнула спереди все застёжки, в двери раздался стук. Вошедшая после разрешения Су Янь Я Фэй Ин Тан забрала поднос с остатками завтрака, поклонилась и ушла, а Чжоу У Ян в сопровождении Су Янь Я покинула покои, спустилась на первый этаж и направилась к Су И Цину в аптеку.

Шорох промасленной бумаги фонарей. Цветы в фарфоровых вазах, расписанных парящими фениксами и драконами, лотосами и горами. Тихий, мелодичный, кажется, мистический звон медных колокольчиков. Его можно было услышать даже в абсолютно безветренный день, только не сразу поймёшь — откуда? А он раздавался снова и снова, заманивая, и тогда, повернув голову, среди деревьев у дорожки, уводивший за поворот, поросший кустарниками, можно было увидеть небольшое здание, похожее на домик, с вывеской "Аптека Чжоу". Снаружи здание походило на домик из западных сказок, в атмосферу которого поразительно хорошо вписывались их традиционные фонарики. Внутри же стояли длинные и высокие полки с расписными вазами, резными коробочками, причудливыми бутылочками. С потолка свисали мешочки и сухоцветы, на стенах висели акварельные полотна с танцующими богинями, в углах стояли вазоны. На длинном дубовом столе располагались разнообразные весы, песты со ступами разных размеров, книга учёта, чернильница с кистями, бумага, чтобы писать пояснения, бумажные пакеты для упаковки. Чжоу У Ян огляделась, затаив дыхание. На мгновение она ощутила себя маленькой девочкой в аптеке младшего дядюшки. Коробочки и вазочки с чаем стояли по месту их производства, лекарства, сборы и настои были и развешены в зависимости от области их действия, а на самом видном и привлекательном месте, само собой, красовались косметика и ароматические масла. В «аптеке Чжоу» можно было найти всё: от лекарств от мигрени до "Туманной пудры" с соком личи, от освежающего чая до редких заморских фруктов и ягод, без сомнений, полезных и для тела, и для души по ценам, которые разгонят даже самые тёмные тучи людских сомнений. Продукцию здесь могли купить как состоятельные люди, так и те, кто имел малый достаток.

Чжоу У Ян с тихим восторгом осматривала каждый ящичек, каждую полочку, каждый уголочек, любовно оглаживая пальцами, украшенными кольцами для ногтей*, ароматные мешочки и баночки.

—Это замечательно..! Цин-эр, ты прекрасно постарался. — улыбнулась Чжоу У Ян.  — Теперь мы обязаны сделать так, чтобы сие место пользовалось популярностью. Цин-эр, работа в аптеке будет твоей обязанностью, но твоя Госпожа будет тебе помогать.

—Госпожа, где ж это видано, чтобы благородная дева в аптеке торговала? — ахнул Су И Цин. Прознай об этом Великий князь 4-го ранга или Принцесса 1-го ранга, их же с сестрой убьют, не моргнув и глазом.

—Цин-эр, Я-эр, сейчас мы в другой стране. Дома наложница Юань и её отпрыски и так опорочили моё имя, покрыв его позором, так что сейчас я не боюсь упасть ещё ниже. Если благодаря этому мне удастся заставить их утонуть в собственных грязи, лжи и интригах, так тому и быть. — госпожа Чжоу широко раскрытыми глазами смотрела на подвесной фонарь, словно тот был виноват во всех их бедах. Естественно, фонарь был совершенно не причём, однако одно лишь упоминание той мерзкой женщины и её детей поднимало в ней волну ярости и отвращения.

Резко развернувшись, отчего полы её одежд аж хлопнули, Чжоу У Ян покинула аптеку и зашагала к поместью. Су И Цин, закрыв аптеку, припустил следом за сестрой, чудом поспевавшей за их Госпожой, шагавшей зло и широко. Один бог ведает, что могло случиться с парадными дверьми, не успей их открыть Су Янь Я. Натиравшие перила лестниц служанки вздрогнули и опустили головы, впервые за дни их работы увидев хозяйку поместья в скверном расположении духа. Су Янь Я, или как её называли остальные слуги, управляющая Су, махнула им рукой, чтобы они возвращались к своей работе и побыстрее ту заканчивали. Закрывший за Госпожой и сестрой двери Су И Цин кивнул сестре и направился к своей комнате. Пусть дела в аптеке до её открытия он закончил, ему ещё предстояло переговорить с садовником, чтобы тот к послезавтрашнему дню привёл местность вокруг аптеки в надлежащий вид, благо работы там было немного.

Чжоу У Ян уже собиралась провести все время до обеда в своих покоях, но в коридоре прямо у самой двери её и Су Янь Я нагнала одна из горничных. Опустив голову и сложив руки, девушка поклонилась и тихо заговорила на родном языке.

—Госпожа, управляющая Су, к главным дверям направляется граф, приходивший позавчера.

Су Янь Я моргнула и еле успела удержать лицо от проявления эмоций, а тех у неё была целая гора. Подав знак, что служанка может удалиться, девушка повернулась к Чжоу У Ян, что смотрела на часы, висевшие в конце коридора. Каким образом почти десять часов утра были обедом? Удивительно, они потратили на осмотри аптеки чуть меньше часа, но не это сейчас было важно. Су Янь Я хотела бы что-то сказать, да выходило у неё только с возмущённым видом глотать воздух ртом, словно рыба, и жестикулировать. Да, Строцкий Николя Александрович был весьма своеобразным человеком, но довольно пунктуальным и всегда приходил лишь на 5-10 минут раньше оговоренного времени. Возможно, что-то случилось, коль он пришёл раньше аж на несколько часов? Несколько сбитые неожиданной новостью, Чжоу У Ян и Су Янь Я быстро взяли себя в руки, и девушка-служанка с дозволения Госпожи побежала встречать гостя, а сама дева Чжоу спокойно пошла в гостиную. Однако прежде, чем Су Янь Я добежала до дверей, её настиг звук бьющегося фарфора где-то у лестницы.

Буквально слетев по ступенькам, девушка завернула за лестницу и обомлела. Граф Строцкий стоял с головы до пят в воде из-под цветов, цветы и осколки вазы валялись вокруг него и перепуганной Фэй Ин Тан, тут же упавшей на колени и принявшийся извиняться. Су Янь Я шустро огляделась: центральная лестница в этом доме имела ряд сюрпризов, одним из таких было расположение ступеней, что находились не прямо напротив дверей, а были повёрнуты на 45 градусов, выходя больше в коридор. Со стороны всё выглядело красиво, но вот с точки практичности оставляло желать лучшего, ибо выходящий из-под лестницы человек, а там было небольшое пространство для отдыха, не видел того, кто шёл к самой лестнице, соответственно они могли столкнуться, что разумеется и произошло, когда Фэй Ин Тан шла, дабы сменить воду и цветы в вазе.

—Что здесь произошло? — всё же осведомилась Су Янь Я, чтобы быть наверняка уверенной в своей догадке.

—Управляющая Су, я случайно сбила господина. Я шла с вазой и не видела его! Клянусь, у меня и в мыслях не было ничего дурного! Накажите меня, только не увольняйте!

—Всё, правда, в порядке…  — охнул граф, отошедший от водно-цветочного приветствия. — Здесь больше моя вина. Я торопился и не посмотрел в сторону прохода под лестницей, хоть и знаком с её «особенностью». Управляющая Су, — лукаво улыбнулся мужчина. Ему доставляло особое удовольствие называть управляющей совсем молоденькую девушку. Для этой должности подошёл бы кто-то более умудрённый опытом, но, если Чжоу У Ян поставила на эту должность свою личную служанку, значит она была полностью уверена в её профессионализме. — Не стоит наказывать эту девочку, её вины тут нет.

—Мы благодарны вам, граф, что вы не держите зла на нашу Ин Тан. — спокойно выдавила из себя Су Янь Я. — Ин Тан, найди Варю и скажи ей, чтобы принесла чистую одежду для графа в покои для гостей, после чего возвращайся за работу. Мэй, — обратилась она к одной из служанок, заканчивавших натирать перила. — Убери здесь всё. прошу, следуйте за мной, господин.

Проводив графа Строцкого в покои для гостей, Су Янь Я ненадолго оставила его одного и в коридоре выловила вернувшегося старшего брата, которому передала полученные от Вари чистые одежды. Понять, что от него хотела сестра, Су И Цину проблем не составило. Ему всего-то нужно было помочь их гостю переодеться и забрать грязную одежду, чтобы ту привели в порядок, с чем он справился без труда. Николя Александрович даже поразился насколько легко Су И Цин управляется с европейской одеждой, на что тот коротко ответил, что этому его научил Шифу. Об этом таинственном Учителе мужчина слышал уже не в первый раз, но знал о нём лишь то, что он был мужчиной и обучал Чжоу У Ян и двух её личных слуг с далёкого детства. Думая об этом человеке, граф представлял пожилого мужчину с седой козлиной бородкой и почему-то тёплым взглядом карих глаз и со сморщенными старческими ладонями некогда широких рук. Подшучивать над парнишкой Николя не стал. Су И Цин обладал тем самым редким спокойствием, дарованным, наверное, самим богом, ибо юноша спокойно реагировал на всё происходящее, без исключений, в отличии от своей младшей сестры — вот где бог и природа душу отвели: эмоциональная, взрывная, живая.

—Госпожа Чжоу, только в вашем доме я могу так омолодиться!  — рассмеялся Николя Александрович, входя в гостиную в длинном халате, так как другой одежды, подошедшей бы мужчине, в этом доме не было. Не в рубаху слуги же его рядить, право слово. — Не примите мои слова за грубость, прошу. Этот инцидент поднял мне настроение, без шуток. Надеюсь, вы не станете наказывать ту служанку, всё же это действительно я налетел на неё. — с уже более спокойной улыбкой, но теми же чертями в глазах, произнёс мужчина, садясь в кресло после приветствия.

—Мы рады, что граф не опечален произошедшим и не держит зла на Фэй Ин Тан. Она новенькая, только вчера взяли. — облегчённо вздохнула Чжоу У Ян и налила чай в чашечку графа Строцкого. Пока Су И Цин был занят переодеванием мужчины, Су Янь Я успела сбегать на кухню, где для госпожи уже настаивался чай, и принесла его в гостиную вместе с закусками, а потом убежала на кухню заниматься обедом, так как до приезда повара это была её обязанность.

О произошедшем инциденте дева Чжоу уже была наслышана. Вот не просто так говорят, что бед не приходит одна. Не зря у неё странное предчувствие было с самого утра, правда, оно до сих пор не прошло, но она старалась не обращать на это внимания. Налив гостю чай и указав на угощения, Чжоу У Ян подняла глаза, граф, подперев щёку рукой, смотрел на неё с улыбкой.

—Как же всё-таки с вами поразительно легко. — взял он чай с приятным яблочным привкусом. — Но вернёмся к насущному. Прошу простить меня за ранний визит да ещё и без предупреждения, просто мне удалось пораньше закончить с делами, и я подумал, что это время мы могли бы посвятить делам, связанным с вашей аптекой. Госпожа Чжоу, вы же не злитесь на меня? — Николя слегка наклонил голову с жалобным видом.

—Нисколько. — улыбнулась Чжоу У Ян, спуская бесшумный смешок в руку, которой она прикрыла губы. — На самом деле, Мы очень ждали этой встречи, ибо хотели просить у вас совета.

—Как любопытно. — вскинул брови граф, продолжая улыбаться и наслаждаться чаем, откинувшись в кресле поудобнее. — Я вас слушаю.

—Дело в том, что Мы желаем устроить званый ужин, дабы познакомиться с местными знатными и богатыми людьми и обзавестись связями. Ужин Мы планировали провести после открытия аптеки, числа 30 сентября или 1 октября. Однако Мы никого не знаем во Владивостоке и понятия не имеем, кого приглашать, да и придёт ли кто вообще.

—Хмм, — задумался Николя Александрович. — Это хорошая идея. Нравы здешнего общества отличаются от тех, что в европейской части страны, поэтому проблем не должно возникнуть. Я уже говорил вам, что помогу с открытием аптеки. Так мой друг, маркиз Заболотский, и его жена изъявили ярое желание посетить ваш аптеку, госпожа Чжоу, в день её открытия. Так же будет маркиз Яблуновский, барон Оксинский, баронесса Царькова с детьми, мой давний друг граф Энгель. К сожалению, граф Черняховский с семьёй не смогут присутствовать. Думаю, их обязательно стоит пригласить, выразив тем самым свою признательность. Над остальным списком мы с вами сейчас и подумаем.

Чжоу У Ян моргнула, не зная, как отблагодарить мужчину перед собой за всю оказанную им помощь. Пусть он и говорил, что этим сам благодарит её за его спасение, но он сделал куда больше, чем она. А граф Строцкий тем временем продолжал наслаждаться чаем и десертами, размышляя каким способом уговорить графа Черняховского присутствовать на званом ужине, коли уж на открытие аптеки он не захотел прийти. А Николя Александрович знал, что тот именно не захотел. Граф Черняховский был известным человеком во Владивостоке, с которым лучше было водить дружбу, тем, кто оказался в его чёрном списке, очень не повезло. Думая об этом, граф попутно вспоминал других важных персон города и уже собрался рассказать о них, как вдруг услышал шаги за дверью. Одни, лёгкие и торопливые, принадлежали явно Су Янь Я, а вот вторые, будто летящие, но при этом точно уверенные в себе, он не узнал. И тут двери в гостиную отворились под радостный и звонкий голосок Су Янь Я, оповестивший о прибытии того самого Шифу.

Образ умудрённого опытом старичка с бородкой разлетелся в пух и прах, вместо этого в комнате появился высокий хорошо сложенный мужчина, примерно, одного с самим Николя возраста со взглядом убийцы и видом благороднейшего из благороднейших. Николя Александрович нечасто сталкивался с представителями аристократии Великой Цин, но интуиция ему подсказывала, что сейчас перед ним человек с определённо чистейшей родословной и высоким титулом. От этого мужчины так и исходила тяжёлая , подавляющая аура. Но куда интереснее этого был его язык.

—А-Ян, что это за попытка женить обезьяну на еже? И почему он в твоём доме? — нахмурился Шифу, слегка скривившись и говоря на родном языке.

Граф Строцкий чуть воздухом от возмущения не поперхнулся. Язык у Шифу был острым и ядовитым, однако и он был не лыком шит.

—А моя мама всегда говорила, что я её лучший эксперимент. — улыбнулся Николя, переходя на иностранную речь. Только вот вошедший мужчина и бровью не повёл.

Цзинь Инь Цзи совершенно не удивился знанием их языка этим неизвестным. Вместо удивления он усмехнулся, да так, будто ему с трудом удавалось сдерживать смех и, сложив руки за спиной, посмотрел на него сверху вниз и искоса.

—Видимо, она очень сильно вас любила и не хотела огорчать, говоря правду.

—Знаете,  — начал граф Строцкий с приторно-сладкой улыбкой, подперев подбородок кулаком. — Ваше мнение мне так важно, что…

—Конечно, важно. — не дал Цзинь Инь Цзи закончить фразу и выставить себя дураком. В ответ на улыбочку графа он тоже улыбнулся, снисходительно, будто с маленьким ребёнком разговаривал, но потом, на короткое мгновение, бросил предостерегающий взгляд на Чжоу У Ян. — Ибо никто, кроме меня, не будет с вами настолько честен. В Российской империи ведь ценится не только хитрость, но и честность. — добавил он на русском с легчайшим налётом акцента и занял третье кресло, располагавшееся между мужчиной и Чжоу У Ян.

—Я-я… Принесу ещё чай. — поклонилась Су Янь Я и стрелой вылетела из гостиной, чувствуя, что ей не хватает воздуха. Она и раньше видела злого Шифу, но сейчас было что-то…иное. Совершенно иное.

Спускаясь по лестнице, девушка встретила своего старшего брата, закончившего с делами в саду, где садовник, опираясь на выданные инструкции, приведёт всё в надлежащий вид. Су И Цин только и успевал бегать из поместья в сад и обратно, потому что садовник хоть и был мастером в своём деле, однако даже мастерам свойственно что-то не понимать, особенно если он впервые с подобным сталкивается, вот и мужчина переспрашивал и уточнял, что хочет видеть хозяйка, дабы не ошибиться, а потом осторожно предложил свой вариант, который понравился Су И Цину, и он был уверен — Госпоже тоже понравиться. Только прежде ему нужно было детальнее представить картину, поэтому он побежал за бумажными фонариками. Садовник, что по возрасту годился им с Су Янь Я в отцы, несмотря на свой суровой вид имел приятный характер, поэтому согласился немного подождать и даже крикнул Су И Цину вдогонку, чтобы тот был аккуратен. К слову, пока юноша носился по территории поместья, он пропустил приезд Шифу. Зайдя в дом, он увидел двух болтающих горничных и поинтересовался, почему они маются бездельем, коль работы ещё непочатый край? Девушки поспешили извиниться и объяснить, что так привлекло их внимание. Чем больше они говорили о высоком богато одетом с приятной наружностью, но колким холодным взглядом мужчине, зашедшим вместе с управляющей Су, тем ярче в его голове рисовался образ их с Госпожой и сестрой Наставника, который сейчас должен был находиться в Сучжоу, но никак не во Владивостоке. Однако никто другой на ум просто не приходил! А потом горничные ещё и любезно рассказали, в какую комнату направился тот мужчина, отчего по спине Су И Цина пробежал холодок. По правилам этикета их Госпожа не должна была находиться в одной комнате с графом Строцким, тем более когда он в том виде, в котором сейчас там сидит. Шифу за подобное точно по головке никого не погладит.

«Но почему Шифу вообще приехал во Владивосток? У него же не было здесь никаких дел, да и… Он приехал почти сразу за нами, значит и выехать должен был тоже сразу за нами. Наставник мог разозлиться, но не отправляться же по этой причине во Владивосток, тем более он подчинённый Великого князя 4-го ранга. Получается, Шифу тут с разрешения Великого князя?»  — задумался Су И Цин, когда увидел спускающуюся по лестнице Су Янь Я, выглядевшую так, словно она вышла из логова тигра.

—Янь Я!  — позвал юноша. Су Янь Я спускалась, постоянно оглядываясь назад, поэтому, услышав голос брата, вздрогнула и чуть не покатилась по ступеням, но вовремя успела схватиться за перила. Девушка надулась, аки сыч, и показала брату кулак, но тот отмахнулся. — Там действительно Шифу? — Су И Цин указал на видневшуюся дверь второго этажа.

—Да, и, брат, ты бы видел, как он этого графа..! — Су Янь Я подбежала к старшему брату, яро жестикулируя, но внезапно тот заткнул ей рот ладонью и потащил подальше от лестницы в противоположную сторону от гостиной на втором этаже. — Что ты творишь? — отцепила она от себя родственника, когда они остановились.

—Почему он здесь?

—А я откуда знаю?! — поразилась девчушка. — Я не сижу у него в голове, а если бы и сидела, всё равно ничего бы не поняла. Это же наш Шифу. — Су Янь Я пожала плечами. — Может за Госпожой приехал. Да заклюй тебя утка в соусе, почему ты так смотришь на меня?

—Почему у меня такое чувство, будто скоро разразится бойня? — вздохнул Су И Цин, косясь то на сестру, то на злополучную лестницу.

—Разве что между Шифу и этим графом Строцким. Но первый бой уже за Шифу! — улыбнулась девушка и тут же получила несильный подзатыльник от брата, чтобы жизнь слишком радостной не была. — Я пойду чай сделаю, надо отнести в гостиную.

Су И Цин проводил взглядом младшую сестру, отчего-то ему казалось, что в скором времени во Владивостоке взаправду разразится буря, так как приезд Шифу заставлял волноваться. На самом деле, заставлял он волноваться и Су Янь Я, державшую обратный путь в гостиную, только немного по другой причине. Она уже знала, что ей влетит от Учителя, потому что она оставила незамужнюю Госпожу наедине с чужим мужчиной в халате. Войдя в гостиную после полученного разрешения, Су Янь Я старалась расставлять чайные принадлежности и разливать чай, не поднимая глаз, после чего активно пыталась слиться с фарфоровой вазой в уголке комнаты. Из всего обсуждения она понимала только то, что разговор шёл о гостях, которые будут присутствовать на открытии аптеки, а потом ещё и на званом ужине, что они будут устраивать для того, чтобы обзавестись знакомствами в новом городе. Девушка уже догадывалась, какой объём информации ей предстоит в ближайшее время выучить, да так, чтоб от зубов отлетало, разбуди её посреди ночи. Вся организация работы слуг, согласование продуктов и блюд с поваром, что приедет не сегодня так завтра, подготовка помещения и, разумеется, она также должна знать важные факты о гостях, чтобы не опозорить своих Госпожу и Наставника, поэтому она внимательно прислушивалась к разговору и запоминала необходимое.

—Граф Черняховский с семьёй не сможет приехать на открытие? — вскинул брови Цзинь Инь Цзи. — Глупости. Черняховские прибудут, но не одни, граф позовёт родню по стороне жены, поэтому будет ещё и барон Вейдеман с женой.

Цзинь Инь Цзи сделал глоток чая, смачивая горло. Несколько минут назад Чжоу У Ян представила ему графа Строцкого Николя Александровича, а потом его ему и пообещала позже объяснить всю ситуацию, а объяснений он действительно ждал. Дева Чжоу объяснила, что граф Строцкий помогает ей с открытием аптеки, а сидит в неподобающем виде по причине несчастного случая и отсутствия в поместье мужской одежды нужного размера и не принадлежащей слугам. Цзинь Инь Цзи это объяснение принял, подразумевая, что потом Чжоу У Ян расскажет ему обо всём более подробнее, и влился в общий диалог. Услышав идею со званым ужином и фамилии тех, кто собирается посетить открытие аптеки, мужчина кивнул. Со своей стороны он мог добавить ещё несколько фамилий.

—Аптеку в день открытия также посетят князь Парфёнов, княгиня Дунаева, граф Бояров, маркиз Браун с детьми, виконт Озолин, а ещё госпожа Ло Цюн Сы и господин Мо Син Жи. — Цзинь Инь Цзи допил свой чай и поставил чашечку обратно, откидываясь в кресле.

Николя Александрович вскинул брови, стараясь скрыть выражение лица за собственным чаем. То, что Цзинь Инь Цзи принадлежал к верхушке аристократии Великой Цин, он предположил почти сразу. В манерах Чжоу У Ян, её поведении, образовании и манере себя держать сквозил дух Императорского дворца, соответственно и Учитель её должен был быть из высших, но даже среди высшей аристократии, вхожей во дворец, далеко не все могли похвастаться подобными связями да ещё и за пределами своего государства, а слова этого человека были проникнуты уверенностью. Он говорил так, словно точно знал, что названные им люди придут, подобная уверенность должна была быть чем-то подкреплена. Граф Строцкий прищурился: граф Ченрняховский ясно дал понять, что его не будет на открытии аптеки. Так как же этот Цзинь Инь Цзи собирался его переубедить? Да и кем он вообще был? В их-то стране не все дворяне могли похвастаться знакомством с князем Парфёновым и княгиней Дунаевой. Особенно с княгиней. После смерти мужа всё управление перешло в её руки, и княгиня показала обществу, что ничуть не уступает покойному супругу, она сразу завоевала авторитет, заставив с собой считаться не из-за её титула, а из-за её знаний и навыков. Она резко сократила круг общения и никто даже пикнуть против не решился. Вот уже год княгиня Дунаева жила во Владивостоке и за этот год обзавелась в городе авторитетом не меньшим, чем у графа Черняховского, а может и большим. В прошлом они часто посещали одни и те же приёмы, но граф Строцкий так и не обзавёлся знакомством с княгиней. Как же это удалось Цзинь Инь Цзи? Николя Александрович был уверен, что прежде никогда не встречал его и даже имени его не слышал.

—Все посетившие аптеку в день открытия должны в обязательном порядке быть приглашены на ужин. Ещё лучше будет преподнести им небольшой подарок-благодарность, а приглашения на званый ужин передать лично на встрече в аптеке. Отдав их лично, ты покажешь, что рада знакомству с ними и признаёшь их авторитет в городе, особенно княгини Дунаевой и графа Черняховского. И стоит позаботиться, чтобы в присутствии княгини всегда были угощения с грушами, она их очень любит, а если будет ещё и что-то необычное из них, её интерес возрастёт сильнее.

—Если уделять внимание исключительно княгине Дунаевой, остальные могут обидеться, а обида графа Черняховского стоит дорого. — усмехнулся граф Строцкий.

—Хм. — улыбнулся Цзинь Инь Цзи. — Каждый из перечисленных, в том числе и граф Черняховский, понимает, что они княгине не ровня, за исключением князя Парфёнова, но он ни за что не станет… обижаться. Так как считает, что княгиня может очень многому научить девушек. Скорее всего, он сам будет подталкивать тебя, а-Ян, к этому знакомству. Коли такое произойдёт, прими это и поблагодари его.

—Хорошо, Шифу. — кивнула Чжоу У Ян.

Их разговор продолжался до тех пор, пока Варя не известила Су Янь Я, а та свою Госпожу и её гостей, что вещи графа Строцкого приведены в надлежащий вид и тот может в них переодеться. Николя Александрович кивнул и выразил свою благодарность, понимая, что под «переодеться» подразумевалось ещё и «покинуть поместье». Изначально он хотел подольше побесить Цзинь Инь Цзи своим присутствием, потому что тот как-то особо своего недовольства не скрывал, используя в речи либо холодный и безэмоциональный тон, либо отменно сдабривая свой голос иронией и насмешками, только обращаясь к Чжоу У Ян, мужчина не позволял себе подобного, говоря с ней куда приветливее и, граф был уверен, ласковее, словно, как бы странно это не звучало, огораживал свою территорию. И Николя был бы не против поточить нервы этого Шифу, который ему, к слову, тоже не понравился с первого взгляда, однако он видел взгляд Чжоу У Ян. Благородная госпожа то и дело поглядывала на своего Учителя и явно хотела с ним объясниться, поэтому он решил сегодня уйти. Поблагодарив хозяйку поместья за радушный приём и приятную беседу, граф Строцкий предупредил, что в следующий раз они встретятся уже на открытии «Аптеки Чжоу».

—И вам всего хорошего, господин Цзинь. До скорой встречи в аптеке. Ах, хозяйке поместья не стоит перенапрягаться. — улыбнулся мужчина, своими словами намекая, что Цзинь Инь Цзи хоть и Наставник девы Чжоу, но в её поместье такой же гость, а не хозяин.

—Граф Строцкий прав.  — плавно кивнул Цзинь Инь Цзи. — Сентябрьские деньки во Владивостоке полны тепла, но подхватить простуду в этот период проще простого, поэтому рисовой каши с курицей и луком тебе не избежать. — и тут, словно опомнившись, он с улыбкой повернулся к графу Строцкому.  — До встречи в «Апеке Чжоу», граф. — после чего моментально вернул всё своё внимание Чжоу У Ян.

Кивнув, Николя Александрович покинул поместье, провожаемый Су Янь Я и Су И Цином до уже ждавшего его экипажа. Как только мужчина ушёл, улыбка в мгновенье ока слетела с губ Цзинь Инь Цзи, Чжоу У Ян сразу же ощутила перемены в атмосфере. Шифу был зол, и дева Чжоу даже не знала, чем больше: тем, что она уехала, оставив только письмо, или тем, что нарушила этикет, или и тем, и другим одновременно. Сложив руки, Чжоу У Ян аккуратно посмотрела на Наставника и чудом не вздрогнула, потому что тот тоже смотре на неё. Цзинь Инь Цзи кивком головы указал обратно на дом, но в холле Чжоу У Ян предложила пройти в рабочий кабинет, на что мужчина ответил молчаливым согласием. Су И Цин и Су Янь Я шли следом. Открыв двери перед Шифу и Госпожой, Су И Цин отошёл в сторону и закрыл двери, понимая, что сейчас их не впустят, отчего все внутренности юноши похолодели — Учитель яснее ясного дал понять, что будет говорить с ними по отдельности. У брата с сестрой затряслись поджилки, а их Шифу умел довести до нервного припадка, и при всём при этом их ещё и любопытство одолевало. Су И Цин понимал: они получат по самое мама не балуй, если Наставник поймает их за подслушиванием, поэтому боролся с этим желанием, но в итоге пристроился рядом с младшей сестрой около замочной скважины, как вдруг дверная ручка повернулась. Брат с сестрой Су еле успели отскочить и встать в более-менее нормальную позу, сложив руки перед собой. су Янь Я даже смогла выдавить нервную улыбку, но под взглядом Шифу убрала её. Мужчина смотрел на них без тени какой-либо эмоции на лице, чего нельзя было сказать про его голос.

—А с вами я позже разберусь. — сурово произнёс он. — Вы ещё тут?

—Мы вернёмся к делам, Шифу. — поклонился Су И Цин и поспешил прочь от рабочего кабинета Госпожи, не забывая и сестру прихватить.

Цзинь Инь Цзи убедился, что брат с сестрой скрылись в противоположном конце коридора, и закрыл двери, поворачиваясь к Чжоу У Ян. В груди свернулся тугой тянущий комок, причинявший боль, и мужчине пришлось вздохнуть, чтобы чуть притупить эти чувства. Из глаз ушла вся суровость, даже гнев ушёл. Он долгое время неотрывно смотрел в глаза своей ученице, не говоря ни слова, и в какой-то момент Чжоу У Ян ощутила, как кольнуло её сердце. Пусть Учитель и пытался это скрыть, она видела грусть в его взгляде, которую он старался запрятать глубоко-глубоко. Дева Чжоу знала Шифу уже четырнадцать лет и за это время научилась читать множество эмоций Наставника, хотя, к сожалению, и не все. Были люди, которые считали, что Цзинь Инь Цзи не способен на чистые, глубокие и искренние эмоции и чувства. В их обществе его боялись, ненавидели и часто поливали грязью, некоторые даже говорили, что Учитель и ученица стоят друг друга. Но госпожа Чжоу знала, что Шифу просто не растрачивает себя на людей, которых считает недостойными. И такой яркой улыбки, как у него, не было больше ни у кого. Или… В памяти всплыл граф Строцкий, но девушка сразу отмахнулась от этого образа.

—А-Ян, ты настолько не доверяешь мне? — раздался голос Цзинь Инь Цзи прямо перед Чжоу У Ян. Выпавшая из реальности, дева Чжоу моргнула и резко вдохнула. Учитель стоял прямо перед ней, глядя сверху вниз, но не уничижающе, а с теплотой и той же грустью. Она действительно причинила ему своими действиями глубокую боль.

—Нет, Шифу… — почти прошептала она.  — Вы — очень дорогой для меня человек, и один из тех немногих людей, кому я могу по-настоящему доверять.

—Тогда почему ты не захотела меня дождаться или хотя бы написать письмо мне в Санъян? Я столько успел передумать, когда вернулся и вместо тебя и Цин-эра с Я-эр обнаружил письмо..!  — Цзинь Инь Цзи сжал челюсти и втянул воздух.

—Шифу, я же вижу, как трудно вам приходится и как вы стараетесь каждый раз, выполняя поручения старшего дяди. — Чжоу У Ян сжала в ладонях ткань своих одежд, стараясь не отводить взгляд.  — Вы и так делаете для нас очень многое. Как же я могу нагружать вас своими проблемами? Ученик должен помогать Учителю, а не тянуть его за собой.

—Поэтому ты решила уехать, оставив лишь письмо. Хорошо, что хоть своего старшего дядю предупредила.  — мужчина сложил руки за спиной, отходя к окну.

—Шифу, клянусь, я никогда не хотела нанести вам обиду. Признаю, что поступила глупо, но… — договорить девушка не успела, её оборвала появившаяся перед её глазами поднятая ладонь Цзинь Инь Цзи. Чжоу У Ян сглотнула.

—Достаточно. — вздохнул мужчина, убирая руку. — Давай забудем об этом, я всё равно уже здесь и ближайший год Владивосток не покину. Поговорим о другом. Граф Строцкий. — в голосе Цзинь Инь Цзи послышались недовольные нотки. — Я понимаю, что ты, а-Ян, скорее всего, думала, что раз уж в Великой Цин твою репутацию опустили на самое дно, уронить её в Российской империи будет нестрашно, но ты глубоко заблуждаешься. — недовольные нотки буквально превратились в настоящую сталь, звеневшую в голосе. — Если ты хочешь закрепиться в здешнем обществе, хочешь, чтобы тебя уважали, желаешь иметь здесь авторитет, ты не имеешь права уронить лица. Не имеешь права нарушить этикет, а-Ян. Или ты хочешь, чтобы слуги распустили слухи по городу? Желаешь начать свою жизнь здесь с грязного скандала? В Российской империи, как и в нашем Великом государстве, весь позор ляжет исключительно на женщину.

—Я уверяю вас, Шифу, никто из слуг не посмеет распускать слухи. — Чжоу У Ян на мгновение отвела взгляд, отгоняя неприятные воспоминания. Она сполна усвоила полученный урок и не собиралась отныне слишком легко спускать с рук прислуге их провинности. — В противном случае, их ждёт крайне суровое наказание.

Цзинь Инь Цзи прищурился, но кивнул и снова встал рядом с Чжоу У Ян.

—Я говорил это раньше и повторю опять. Если ты это говоришь, я верю тебе, а-Ян. — вздохнул Цзинь Инь Цзи. — А теперь вернёмся к насущному, но для начала присядь, разговор предстоит долгий. — в кабинете у окна стоял небольшой столик и кресло для отдыха, которое и занял мужчина, а Чжоу У Ян села на стул у письменного стола. — Я уже говорил, что тебе стоит уделить пристальное внимание княгине Дунаевой, однако ты должна знать некоторые вещи и об остальных. Помимо княгини, советую сдружиться с женой барона Вейдемана. Они бароны только в третьем поколении, но их власть это их деньги. Если найдёте общий язык, она посодействует тебе в найме слуг, баронесса в этом деле очень хорошо разбирается, она подберёт действительно опытных и ценных слуг. Кстати, жена графа Черняховского, является сестрой барона Вейдемана и близкой подругой его жены, поэтому на это семейство тоже обрати внимание. Графиня довольно спокойный и уравновешенный человек, но поразительно ревнивая. В своё время граф женился на ней из-за денег её рода, однако потом между ними проснулись чувства, правда, сейчас у графа есть молоденькая любовница, о которой графиня не знает, поэтому старайся обходить в разговоре с графиней Черняховской темы, касающиеся брака. Лучше поговорите о чае, она коллекционирует его. С князем Парфёновым будь учтива и скромна, он ценит в девушках образованность и скромность. У него есть племянница, примерно, твоего возраста, и она весьма активная особа, поэтому в разговоре с ним нужно выдерживать грань между скромностью и озорством.

Делая иногда небольшие перерывы в своей речи, Цзинь Инь Цзи рассказал обо всех людях, названных как им самим, так и графом Строцким. Мужчина говорил об их увлечениях, о чём лучше с ними беседовать, а о чём заикаться не стоит, кто какие блюда и напитки предпочитает. Чжоу У Ян ловила каждое его слово, поражаясь тому, как много знает её Учитель. Нет, она знала, что он раньше бывал в Российской империи и, возможно, даже во Владивостоке, но просто бывать в каких-то местах недостаточно, чтобы столь хорошо быть осведомлённым о мельчайших деталях. А Цзинь Инь Цзи, казалось, знал всё и обо всех. Он пообещал, что сам пригласит названных им людей и представит Чжоу У Ян им лично, а если так говорил Шифу благородной Госпожи Чжоу, значит так оно и будет.

Они взаправду проговорили очень долго, и в течение этого времени их никто не посмел отвлекать. Только Су Янь Я несколько раз приносила чай и угощения по приказу своей Госпожи. Постепенно из мужчины вышла вся нервозность, копившаяся в нём от самого Сучжоу и чуть не взорвавшаяся при виде графа Строцкого. Само собой, он бы не позволил себе подобного, но всё равно был на грани. Позабыв же про Николя Александровича, Цзинь Инь Цзи стал напоминать обычного себя, дающего наставления и делящегося опытом. Иногда они отвлекались от главной темы и просто разговаривали. Чжоу У Ян поделилась впечатлениями о путешествии, отмечая, что Наставник слушает её внимательно, не перебивая. Ловя на себе его пристальный взгляд, девушка алела щеками, но потом привыкала и продолжала говорить дальше, а Цзинь Инь Цзи наслаждался её компанией, чувствуя себя вполне умиротворённо, словно вернулся в прежние дни. В какой-то момент он заметил, что серебряное украшение, свисавшее со шпильки, зацепилось за прядь волос, и, подойдя, лёгким движением руки отцепил серебряную цепь. Чжоу У Ян замолчала на полуслове, когда Учитель оказался перед ней. Своей кожей она ощущала тепло, исходившее от его руки. Щёки вновь вспыхнули румянцем. Но Цзинь Инь Цзи вернулся на своё прежнее место, как ни в чём ни бывало, поэтому и деве Чжоу пришлось постараться продолжить свои речи в прежней манере.

Когда солнечный свет стал приобретать алые оттенки, они наконец завершили свой разговор. Близилось время ужина и Чжоу У Ян попросила Цзинь Инь Цзи остаться, дабы они могли все вместе, как в старые времена, поужинать. Мужчина мягко улыбнулся и чуть дольше задержал свой взгляд на розовых девичьих губах, уголки которых смотрели вверх.

—Я останусь.  — согласился он. — Но от каши, а-Ян, ты не отвертишься. Ты немного бледнее чем обычно. Прости, я переутомил тебя, но мне нужно было донести эту информацию до тебя сегодня, потому что завтра я буду весь день занят и не смогу встретиться с тобой.

—Со мной всё в порядке, Шифу. Но… Где вы остановились? — задала Чжоу У Ян вопрос, интересовавший её вот уже некоторое время.

—Какое-то время назад, ещё до твоего отъезда, я приобрёл поместье Винаровских. Они покинули империю и возвращаться не собираются, поэтому маркиз продал своё поместье мне. — улыбнулся мужчина, умалчивая, что, на самом деле, маркиз был вынужден продать поместье, чтобы покрыть огромный карточный долг среднего сына и подготовить преданное для дочери. — Я пойду поговорю с Цин-эром и Я-эр, заодно и кашу тебе приготовлю. И вот, письмо от твоего старшего дяди. — Цзинь Инь Цзи достал из потайного кармана в рукаве сложенное письмо и протянул его Чжоу У Ян.

—Шифу, только не ругайте их. Они не виноваты. И спасибо вам за всё… — поклонилась дева Чжоу, принимая письмо от Великого князя 4-го ранга.

Цзинь Инь Цзи на это только загадочно улыбнулся, отчего на его щеках заиграли ямочки, и вышел из кабинета, сказав, что помощь ему не требуется и кухню он найдёт сам.

—Ожидание — это цена, которую я плачу, дабы быть рядом с тобой, а-Ян… — одними губами произнёс Цзинь Инь Цзи закрывшейся двери.

Поместье имело очень интересную и своеобразную планировку, особенно бросался в глаза крытый внутренний двор, соединявший два крыла. Кухню мужчина, к слову, действительно нашёл сам, предположив, что та будет находиться на первом этаже недалеко от входа во внутренний двор, чтобы туда было легче доставлять еду, ведь внутренний двор определённо строился для частого времяпровождения там. На кухне обнаружились и Су И Цин с Су Янь Я, занятые приготовлением ужина в отсутствие повара. Услышав скрип дверей, брат с сестрой резко обернулись и вытянулись по струнке. Приподнятые брови и якобы лёгкая мечтательная улыбка на губах их Шифу обычно предвещали серьёзный разговор, следовавший за их провинностями. Мужчина прошёл вглубь кухни, попутно оглядываясь, и взял в руки нож, заставив двух своих учеников вздрогнуть. Заметив их реакцию, Цзинь Инь Цзи перестал улыбаться и скептически вскинул бровь.

—Если бы я хотел вас зарезать, я бы сделал это давно. — вздохнул мужчина. — А стянуть с вас шкурки есть за что.

—Извините, Шифу. — потупил взгляд Су И Цин, а за ним и Су Янь Я.

—Ты хоть понимаешь, за что извиняешься?

—Конечно же нет, Шифу. — улыбнулась Су Янь Я, за что получила угрожающий взгляд от старшего брата.

—Я-эр, ты обрела бессмертие, а я об этом не знаю?  — Цзинь Инь Цзи тоже улыбнулся.

—Молчу.

Цзинь Инь Цзи покачал головой и решил, что одновременно готовить и разговаривать с этими двумя будет продуктивнее, заодно и нервы успокоит, пока будет готовить.

—Немного промытого риса поставьте вариться отдельно, — вздохнул мужчина. — И принесите лук, я пока займусь курицей и супом. Цин-эр, на тебе овощи. Помыть, почистить, нарезать. Я-эр, займись тестом. — убедившись в остроте ножа, Цзинь Инь Цзи искоса посмотрел на брата с сестрой Су. — А теперь во всех красках и подробностях, где и каким образом вы выцепили этого графа Строцкого.

Слушая пустившихся в объяснения учеников, Цзинь Инь Цзи время от времени поглядывал на дверь. Что ж, письмо Великого князя 4-го ранга на время займёт Чжоу У Ян. И то действительно завладело всем вниманием девы Чжоу.

Закончив с чтением, Чжоу У Ян положила листы бумаги, исписанные аккуратным почерком, на стол. В окне виднелся кусочек неба, на которое словно уронили сиренево-алый шёлк. Глядя на небо, на котором появлялись первые звёзды, благородная госпожа Чжоу вспомнила, что вечером после похорон матушки небо было таким же. Её прекрасная, нежная матушка с улыбкой краше, чем у Небесных дев, медленно угасала, таяла, словно та самая свечка с отметками времени, но даже так она всё равно до самого своего последнего вздоха улыбалась ей. Её матушка никогда не плакала при ней, никогда, постоянно повторяя: «А-Ян, моё дитя, мой свет, запомни, мы всегда должны смеяться в лицо своим врагам и не позволять им видеть ни единой своей слезинки. Даже если больно, улыбайся. Свети так ярко, чтобы все твои ненавистники ослепли. И не забывай, что внутри тебя есть сила, главное увидеть её в себе и научиться ею пользоваться». Она ни на миг не забывала слова матушки, ни на миг не забывала ликования наложницы Юань в день её смерти. В тот день тётушка, Принцесса 1-го ранга, не смогла присутствовать на похоронах, но на них был старший дядюшка, Великий князь 4-го ранга. В каждом его движении царили стать и возвышенность, в каждом слове и наклоне головы чувствовалась та самая внутренняя сила, о которой говорила матушка. Иногда старший дядя мог показаться недосягаемым Богом с застывшим мрамором лица. Ровный, спокойный тон, ему даже не требовалось повышать голос, дабы его слышали все — люди сами замолкали, завидев или заслышав его. Взгляд глубоких тёмных глаз, смотревший сверху вниз на многих, но не на всех, заставлявший подчиняться. Сильные, крепкие руки с длинными пальцами.

На похоронах никто и пикнуть не рискнул в присутствии Великого князя 4-го ранга. Он заставил молчать её отца всего одной поднятой вверх ладонью, а потом подошёл к наложнице Юань и произнёс лишь одно слово: «Убирайся». То, как у наложницы Юань подкосились ноги и она упала, видели все присутствующие на похоронах. Резко развернувшись, старший дядя подошёл к маленькой Чжоу У Ян, не обращая внимания, что его одеяния ударили наложницу Юань по лицу. Взяв свою племянницу на руки, Великий князь покинул похороны. Тогда он забрал её во дворец в первый раз. Выдвинуться в тот же день они не могли, так как приближалась ночь, поэтому Князь приказал подготовить повозку к утру. Они пошли в сад, в ту его часть, где больше всего любила гулять матушка Чжоу У Ян, рассказывая ей сказки и забавные истории из дворца. В детстве она обожала слушать истории про неуклюжего евнуха Чжана. В тот вечер маленькая У Ян впервые увидела у своего старшего дяди покрасневшие глаза. Он стоял и молча смотрел на цветы, до крови сжимая в ладони подвеску, подаренную ему сестрой незадолго до её свадьбы. Подвеска и племянница — всё, что у него осталось от сестры.

—А-Ян, — Великий князь присел перед племянницей. — Никто не стоит твоих слёз. — в тот раз он порывисто обнял её, и всё, что могла сделать маленькая девочка, это обнять своего дядю в ответ.

Передав ребёнка в руки личной служанки сестры, госпожи Су, мужчина скрылся в выделенных ему комнатах. Госпожа Су уложила Чжоу У Ян спать. Теперь, после смерти матушки, госпожа Су становилась личной служанкой самой Чжоу У Ян, поэтому ей тоже нужно было собрать свои вещи и вещи своих детей для отъезда во дворец. Сон никак не шёл к девочке, и она вспомнила, как в подобные ночи ходила к покоям матушки, садилась у них, и не проходило и мгновения, как мама открывала двери и забирала У Ян, ругая за то, что сидела на холоде, но обнимая и целуя в лоб. Теперь матушки не было, и Чжоу У Ян пошла к комнатам старшего дяди. Почему-то двери в те оказались слегка приоткрыты и девочка тихо вошла внутрь. Дядя спал, поэтому она подошла к его кровати и вскрикнула, закрыв лицо руками.

Великий князь 4-го ранга только делал вид, что спал. Все его мысли были об умершей сестре, чей образ появлялся тут же, стоило лишь на миг прикрыть глаза. Однако, услышав тихие шаги, мужчина всё же смежил веки. С самого детства ему приходилось держать под подушкой кинжал, с тех пор, как подобный кинжал чуть не воткнули в него несколько раз его же слуги, подосланные матерями его братьев и сестёр. С тех пор, как ему подлил яд пробовальщик, которому он доверял. С тех пор, как отравленная стрела чуть не подстрелила его на охоте. С тех пор, как повозка с маленьким ним чуть не угодила в озеро. Много было «с тех пор». И с возрастом их количество не уменьшалось, но и он больше не был слабым юнцом. Дождавшись, когда человек подойдёт ближе, Великий Князь единым движением достал из-под подушки кинжал и замахнулся им, но в последний миг узнав в силуэте Чжоу У Ян, подался назад, благодаря чему кинжал лишь слегка порезал девочке ладони. Отбросив оружие, мужчина вскочил с кровати и подлетел к напуганной и трясущейся племяннице, прижимая её к себе. Господи, он чуть не убил своё маленькое солнышко, освещавшее его тусклый и грязный мир. Чуть своими собственными руками не прервал эту драгоценную жизнь. Жизнь, вверенную ему покойной сестрицей. Его У Ян была ещё крохой. Малышкой, лишившейся матери. Естественно теперь она может прийти только к нему, а он… Прижимая хрупкое тельце к себе и поглаживая девочку по голове, Великий князь 4-го ранга шептал извинения: «Прости меня, а-Ян… Прости». Из его покрасневших глаз пролились слёзы.

____________________________________________________________

*Фэй Ин Тан — «Фэй» записывается иероглифом «飞» и означает «полёт», «Ин» записывается иероглифом «樱» и означает «вишня», «Тан» записывается иероглифом «糖» и означает «сахар».

*Кольца для ногтей — Исторически такие кольца особенно были известны и распространены у китайской аристократии. Знатные дамы отращивали длинные ногти, которые были символом высокого положения и наличия слуг. Кольца служили защитой длинных ногтей, а также скрывали их отсутствие, если ноготь все же ломался. Подобные кольца носили благородные женщины на одном или нескольких пальцах с длинными ногтями.

По Владивостоку прошёл слух. Глава 4.

—Вы прекрасны, моя Госпожа… — с придыхание произнесла Су Янь Я, глядя на Чжоу У Ян, склонившуюся над книгой учёта в аптеке.      До открытия аптеки оставались считанные минуты. Су Янь Я и Су И Цин проверяли, все ли лекарства на месте, все ли угощения и подарки стоят на своих местах, сегодня им предстояло много работы. Чжоу У Ян приложила руку к груди, сердце билось безумной пташкой, поэтому дева Чжоу несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула: две недели пролетели в мгновенье ока. Она обернулась к стоявшим на столе ступкам с пестиками и взглянула в своё отражение, слегка искажённое металлической поверхностью. Высокая причёска с простыми, но элегантными шпильками и гребнем, изумрудные серьги, шёлковые одеяния цвета первой листвы, зелёного чая и бамбука, расшитые в подоле серебряными нитями, а на груди каменьями, золотые кольца для ногтей, украшавшие мизинцы и безымянные пальцы на обеих руках и придававшие тоненьким запястьям больше хрупкости, и веер из перьев с зелёным узелком и нефритом в основании. Она оставалась самой собой даже далеко от дома.

Настенные часы пробили девять часов.

—Цин-эр, Я-эр, открывайте аптеку. — выдохнула Чжоу У Ян и ушла в дальний угол, встав среди зонтиков и фонарей, около акварельного полотна с изображением одной из четырёх красавиц.

Дева Чжоу не ждала, что стоит им только открыть дверь и посетители сразу же повалят, нет. Чжоу У Ян была реалисткой, однако улыбка тронула её губы, когда дверь аптеки робко открыла девушка лет тринадцати-пятнадцати. На вид, она не принадлежала к аристократам, но и явно была не из бедных: милое синее платьюшко из простых тканей, видневшееся из-под старенькой накидки, косички с ленточками, образовавшие незамысловатую причёску, и любопытный взгляд васильковых глаз. Девочка озиралась по сторонам, приоткрыв ротик, но потом прикрыла его ладошками. Она медленно ходила по помещению, с интересом разглядывая всё, до чего только взгляд её дотягивался, и настолько в это погрузилась, что совсем не заметила вышедшую из своего «наблюдательного» угла Чжоу У Ян. Молодая Госпожа, прикрываясь веером, мотнула головой, подавая слугам знак молчать, и взяла с двух специально выставленных столиков одну баночку с изображением феникса и палочку с таким же фениксом, только из карамели. Ощутив за спиной незнакомый, но приятный аромат, девчушка вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла невысокая девушка с чёрными глазами, напоминавшими драгоценные камни, в которых играет свет фонарей. Она отличалась от людей, живших в городке, и внешностью, и одеждой и чем-то ещё таким неуловимым, будто из книжки сказок вышла. От неожиданности девочка попятилась, но красивая девушка улыбнулась и протянула ей подарки.

—Возьми, это подарки. Сладкая карамель, чтобы ты улыбнулась, и масло для лица, чтобы всегда была такой же милой, как сегодня. Храни свой внутренний свет, дитя.      Девочка робко приняла дары и вдруг опомнилась, что денег у неё не было, а эти вещи наверняка стоили целое состояние. Заметив реакцию своей первой посетительницы, Чжоу У Ян прикрыла пушистым веером лицо и покачала головой, покачала плавно, будто цветок вишни с ветки слетел и осел на землю.

—Это подарок от нашей Госпожи, — с задорностью в голосе заговорила Су Янь Я. — За них не надо платить, лучше расскажи об «Аптеке Чжоу» своим друзьям.

Девочка кивнула и посмотрела на удаляющуюся вглубь аптеки Чжоу У Ян, поражённая. Да разве ж это человек? Разве умеет человек плыть, словно облака? Разве умеет смотреть, словно лиса? Чжоу У Ян растворилась среди расписных фонариков и зонтиков и повернулась лицом к дверям, глаза поверх веера изогнулись полумесяцами, голова чуть наклонилась к плечу, оголив тонкую полоску кожи шеи. Девочка вышла из аптеки, но ещё долго стояла около и смотрела в окно, пока колокольчик у дверей снова не запел.

Постепенно посетителей становилось всё больше и больше, некоторые даже отваживались что-нибудь приобрести, преимущественно чай или ароматические масла, и, конечно же, на выходе их ждали подарки, выдаваемые Су И Цином и Су Янь Я. В сердце Чжоу У Ян поселилось странное предчувствие. Она сделала шаг одновременно с открывшейся дверью. Поступь её была уверена, обе руки держали веер. В аптеку зашёл граф Строцкий в сопровождении мужчины и женщины, при этом женщина держала мужчину под руку. Её золотистые кудри выглядывали из-под шляпки, украшенной бантом и синими цветами, поразительно сочетающимися с платьем изумрудного цвета, акцентирующим внимание на стройной талии. Длинные рукава украшала незамысловатая вышивка, копировавшая узор на подоле. Всё в этой женщине дополняло друг друга, а искрившиеся жизнью и бодростью глаза располагали к общению. Её спутник был одет в те же цвета, только чуть более тёмные, и сдержанно улыбался, однако во взгляде его плескался восторг. Чжоу У Ян поняла — они муж и жена.

—Госпожа Чжоу. — улыбнулся Николя Александрович, здороваясь с хозяйкой аптеки. Дева Чжоу обратила внимание, что сегодня граф был одет несколько иначе, более парадно, но вместе с тем чувствовалась в его образе какая-то лёгкость и поддержка. В руке он сжимал трость с ручкой, чья форма напоминала коготь коршуна. — Знакомьтесь, это мои друзья, о которых я уже вам рассказывал. Маркиз Андрей Заболотский и его жена Элен Заболотская. Андрей, Элен, это госпожа Чжоу У Ян.

—Рады нашему знакомству. — сдержанно кивнул маркиз, не став касаться девушки. Его друг, Николя, заранее предупредил их, что люди из Великой Цин иначе относятся ко всякого рода прикосновениям и этикет их в этом плане отличается. — Честно признаться, мы с женой находились в предвкушении с того самого ужина, когда Николя сообщил нам, что его спасительница, госпожа из Великой Цин, собирается открывать в нашем городе аптеку. Как-то нам с Элен в силу рабочих обстоятельств довелось побывать в Шанхае. Прекраснейший город, та атмосфера так поразила нас, что хотелось вновь ощутить её.

—Госпожа Чжоу, — голос Элен Заболотской был довольно звонок и приятен слуху. — Слышала, помимо лекарств, в вашей аптеке продаются чаи, сласти, ароматические масла и даже косметика. Я хотела бы взглянуть на новинки и приобрести кое-что. — загадочно улыбнулась женщина и благородная госпожа тут же поняла, о чём речь.

В последнее время женщины особо уделяли внимание уходу за кожей, стараясь сохранить её мягкой и упругой. Насколько Чжоу У Ян знала, в Европе и Российской империи добились определённых успехов в этой области, однако, в большинстве своём, это были давно известные способы, хоть и проверенные временем. Вряд ли женщины из Российской империи знали о том, что водяная лилия может помочь с сыпью на лице, жасмин ускоряет заживление ранок и обеспечивает защиту для кожи, а орхидея уменьшает количество морщин, делает кожу мягкой и живой, сохраняет молодость, и ,помимо этого, существовало ещё много-много ингредиентов, о коих не ведали в Европе.

Чжоу У Ян провела Элен Заболотскую к одной из дальних полок, на которой стояли крема и примочки с добавлением выжимок из орхидей, магнолий и гибискуса. Открыв одну из баночек, дева Чжоу дала маркизе насладиться чудным и поразительно лёгкими ароматом, попутно рассказывая о свойствах крема и примочек, которые лучше всего было использовать вместе. Вскоре рядом с ними появились ещё несколько женщин, среди коих оказалась и баронесса Царькова. К этому моменту граф Строцкий уже познакомил Чжоу У Ян с графом Энгелем, маркизом Яблуновским и бароном Оксинским. Прибыли в аптеку и господин Мо Син Жи с госпожой Ло Цюн Сы, поблагодарив благородную госпожу за приглашение и передав послание от Цзинь Инь Цзи, что тот по кое-каким причинам немного задержится. Дева Чжоу благодарно кивнула и предложила им ознакомиться с ассортиментом аптеки, ощущая странный короткий укол в груди, но у неё не было времени обращать внимание на странные эмоции, ведь гостей становилось всё больше и больше. Су И Цин и Су Янь Я сновали между покупателями рассказывая им про товар и отпуская тех с покупками. Другие слуги разносили закуски, предлагая вкусить заморскую кухню и, может быть, выбрать себе что-то по душе. Каждый, кто покидал «Аптеку Чжоу», получал совершенно бесплатный подарок, поэтому никто не уходил с пустыми руками, зато уходили с хорошими эмоциями.

Она старалась быть учтивой и вежливой, рассказывая о тех товарах, которые больше всего интересовали посетителей, и в какой-то момент заметила двух женщин, по виду аристократок, у коих явно возникла проблема и очень серьёзная. На всех мешочках, баночках, бутылочках, шкатулочках и прочем, помимо их языка, были названия и на русском, однако человек, не знающий, для чего используется то или иное средство, мог с лёгкостью запутаться и приобрести то, что ему было совершенно не нужно или даже опасно. И именно в такую ситуацию сейчас рисковали попасть те две дамы. Принеся извинения, Чжоу У Ян покинула ту компанию, в которой находилась сейчас, и направилась к двум незнакомкам. Они точно не были представлены друг другу, но этот факт в данный момент мало волновал Хозяйку аптеки, ибо ввести в заблуждение своих клиентов для неё было куда неприятнее и страшнее. Вновь прикрыв нижнюю часть лица веером, Госпожа из Сужчоу расправила плечи, приподняла подбородок, по-лисьи улыбнулась и заскользила к женщинам, стоявшим чуть поодаль. Она шла медленно и бесшумно, как её учили, не опуская головы с чувством собственного достоинства, ведь здесь Хозяйка только она.

—Приветствуем вас в «Аптеке Чжоу». Наше имя — Чжоу У Ян, — девушка опустила веер и, прикрыв глаза, слегка склонила голову. Заприметив мешочек, который держала одна из дам, Чжоу У Ян выдохнула и ненавязчивым движением увлекла гостей за дубовый стол, двигаясь подобно облакам над вечно молчаливыми вершинами гор. — Мы бы не стали советовать приобретать смесь в ваших руках, госпожа. Жгучая мукуна является быстродействующим и невероятно сильным афродизиаком, а имбирь издавна повышал мужское либидо. Коли ваш партнёр никогда не применял ничего подобного, ночь будет наполнена страстью, но на утро могут прийти побочные действия. Для первого раза лучше взять ароматические масла или благовония. Лучше всего подойдут сандал или жасмин, они имеют приятный возбуждающий аромат, вы и не заметите, как будете охвачены томлением.

Чжоу У Ян плавным, как колыхание ветви ивы, движением отложила в сторону свой веер и мягко забрала мешочек, убирая его на одну из полок. С тех же самых полок она сняла две узорчатые бутылочки и две курильницы в форме горы, внутри коих уже был зарисован ею узор благовоний, оставалось лишь поджечь. Открыв бутылочки и курильницы, дева Чжоу провела над ними рукой в приглашающем жесте несмотря на то, что ароматы уже стелились по столу прозрачным шёлком. Пока женщины рассматривали масла и благовония, Чжоу У Ян присмотрелась к ним.

«Бледность. Осанка при слегка опущенных плечах. Вздохи. Они устали, но стараются это скрыть? Их одежды выполнены из дорогих и хороших материалов, и наверняка соответствуют последним веяниям западной моды, к тому же у них очень необычные украшения на шляпах. Эти дамы не простые аристократки», — для неё большинство произнесённых фраз были обыкновенными словами аптекаря, понимающего в медицине, но не всё было можно говорить аристократам в лоб даже врачам и аптекарям, иначе некоторые могли расценить это как оскорбление.

—Мы также могли бы посоветовать ароматическую смесь из чёрного тмина и иланг-иланга. Масло можно использовать в качестве отдушки или масла для рук перед сном, оно успокоит тело и дух, снимет напряжение, поспособствует расслаблению и хорошему сну. Такое же действие может оказать и пионовый чай, он успокоит и придаст сил.

Медленно, будто сливовый цвет в своём стремлении к рукам девы младой аль учёного мужа, Чжоу У Ян открывала ящички стола, извлекая из них масла и чай. Она почти не двигалась с места, столь привычно ей всё это было. Однако при всех неторопливости и мистичности движений Госпожа из Великой Цин всегда смотрела в глаза, то улыбаясь самыми кончиками губ, то становясь серьёзной. Широкие рукава порхали над столом, ни разу ничего не зацепив. Её матушка всегда говорила ей в детстве: «Как облака над горой Гусу, как туман над озером Тай, как кисть художника над полотном, как пальцы музыканта над струнами циня. Быть подобно влюблённой девятихвостой лисе и цветку посреди пустынь. Не говорить громко, дышать размеренно, смотреть открыто и лишь перед теми, кто выше, опускать взгляд. Быть покорной, но не марионеткой. Быть желанной, но не легко доступной. Быть искрами жемчуга и шёлком луны на плечах мужчины ночью и его оберегом, кистью и клинком днём. Такова прекрасная благородная дева, такова внучка Запретного Города».

—Ваши глаза полны солнечного тепла и нежности луны. Наверняка они ещё прекраснее, когда блестят жизнью. — сложив руки пониже груди, правая поверх левой, Чжоу У Ян еле заметно подалась вперёд и тут же вернулась обратно.

Неожиданно, но две женщины улыбнулись ей в ответ: с них словно десяток лет слетел. Нельзя было сказать, что они были писанными красавицами, они больше были…обычными, но их глаза и улыбки могли заворожить любого, вот оно — женское оружие.

—Госпожа Чжоу, — улыбнулась одна из дам, та, что была постарше на вид и имела притягательную родинку в уголке левого глаза. — Вы такая, как и рассказывал о вас господин Цзинь Инь Цзи. Вам важно, что подумают о вас, но для вас куда важнее, что подумают о вашем труде. Многим ваши слова могли показаться дерзкими, но, коли хорошо знаешь своё дело, нужно уметь быть напористым и отважным. — дама посмотрела на причудливо танцующий дымок из курильницы и улыбка её стала только ярче, но потом погрустнела. — К сожалению, моему мужу давно плевать на меня, как на женщину, поэтому хоть маслами мажься, хоть то чудодейственное средство из мешочка подсыпай, я ему больше не интересна в этом смысле.

—Однако, то масло для рук с чёрным тмином и иланг-илангом, кажется, просто превосходно. Поэтому, — в разговор вступилась вторая женщина. Пока никто не видел, она подмигнула своей спутнице и Чжоу У Ян и чуть понизила голос. — Раз мужчины не хотят радовать нас, мы порадуем себя сами, пусть это будет нашей маленькой тайной. К слову, мы же так и не представлены. — охнула дама, мило прикрыв рот кончиками пальцев. — Меня зовут Екатерина Вейдеман, а мою подругу — Елена Черняховская.

—Для Нас это большая честь. — слегка поклонилась Чжоу У Ян, искренне улыбаясь. Так вот какие баронесса Вейдеман и графиня Черняховская. На первый взгляд, они были приятными людьми, но это было лишь первое впечатление. Вспомнив о словах своего Шифу о графине Черняховской, дева Чжоу решила ковать железо, пока горячо. — Аптекарь, — начала Чжоу У Ян, подавая Су Янь Я знак принести подготовленные угощения, — Это не просто человек, владеющий аптекой и продающий лекарства, это ещё и во многих смыслах врач. А врач обязан хранить все тайны своих пациентов, поэтому, пока вы находитесь в Нашей аптеке, Мы смеем вас уверить: ни одно сказанное здесь слово не перелетит сей порог, — длинные пальцы указали на входную дверь аптеки. — Поведать о свойствах, действии и побочных эффектах каждого ингредиента является Нашей обязанностью.

Су Янь Я с мягкой улыбкой и покорностью своей Хозяйке во взгляде поставила на стол деревянный поднос, расписанный поющими птицами и золотыми цветками вишни, после чего бесшумно переставила с него две фарфоровых тарелки с изображением карпов кои. На каждой тарелке лежало несколько видов десертов, украшенных нежно-сиреневыми цветками азалии, орхидей и камелий. При виде своих любимых десертов, Чжоу У Ян не могла не улыбнуться, что получилось куда мягче, чем все её улыбки до этого. Благородная Госпожа надеялась, что угощения придутся жителям Владивостока по вкусу, всё же еда в их государствах слишком сильно отличалась, и многие из европейских блюд, чего уж греха таить, она просто не могла даже в рот себе положить, например, тот же студень.

—В «Аптеке Чжоу» Мы подберём рецепт счастья и удачи для каждого, отведайте десертов. — Чжоу У Ян веером указала на разложенные яства.

На тарелках был и, словно маленькое солнышко, мармелад ваньдоухуан* в форме маленьких жёлтых хризантем, и разноцветные лунные пряники* в виде традиционных печатей с разнообразными начинками, и цветочные пироги, сяньхуабины*, с начинками из роз, османтуса, жасмина, вишнёвых лепестком, и конфеты, напоминавшие своим видом лакричные сласти, но сделанные из тамаринда.

—Попробуйте, графиня Черняховская, баронесса Вейдеман. — Госпожа Чжоу пододвинула к женщинам тарелку, незаметно поворачивая её к ним тем боком, на котором лежали конфеты из тамаринда. — Кислинка тамаринда в сочетании с соком личи успокоит и охладит организм подобно лодочной прогулке по Сучжоу ранним утром, а пряность имбиря с лёгкими острыми нотками прогонит все тревоги. Мы также хотели бы посоветовать вам чай, что подойдёт к этим сластям.

Дева Чжоу подала Су Янь Я ещё один знак, но в этот раз немного другой. Поняв, что требовалось принести, девушка кивнула и умчалась прочь. Пока Су Янь Я подготавливала всё для заваривания чая, Чжоу У Ян быстрым и при этом паряще-изящным движение руки указала на стойку сбоку от себя. Все полки были заставлены деревянными шкатулками и фарфоровыми баночками, рисунок, украшавший их, не повторился ни разу. В каждой шкатулке и баночке был разнообразный чай. Где-то лежали длинные крупные скрученные листья, источавшие молочный аромат, где-то лежали мелкие чёрные ниточки, пахшие персиками и абрикосами, где-то были узкие листья с лепесточной россыпью, разносившие аромат тёплого песка и сладких фруктов, а где-то лежали самые настоящие цветы. Чжоу У Ян заострённым кончиком кольца для ногтя подцепила один цветок и услышала шаги. Она повернулась, надеясь увидеть свою помощницу, но вместо улыбчивой девчушки к ним с подносом в руках направлялся Цзинь Инь Цзи. Сердце благородной Госпожи ухнуло в пятки. Чжоу У Ян смотрела на вошедшего мужчину, не веря своим глазам и еле дыша. Голос внутри головы буквально кричал, что нельзя проявлять эмоции на людях, нельзя терять лицо, нужно оставаться величественной Госпожой. Но как это сделать, когда перед ней стоял тот, кого она совершенно не ожидала увидеть рядом с собой прямо сейчас? Острые внутренние уголки глаз, во тьме коих и бездна, и танцующие черти, и нежность тёплого молока, и суровый ледовый металл. Широкие брови, словно каллиграфическая «единица». Острый подбородок, прямой нос, пухлые губы с острыми уголками. Широкие плечи и крепкая грудь, укрытые тёмно-зелёными одеяниями, расшитыми серебряными нитями. Аккуратный снимаемый соболиный воротник. Длинные пальцы с бросающимися в глаза костяшками — руки воина, что и с кистью управлялись без труда. И смотрящий в самую душу взгляд. Чжоу У Ян опустила глаза, склонила голову, согнула колени и опустилась в поклоне. Когда Шифу пришёл и почему вдруг решил помочь? И где он умудрился перехватить Су Янь Я? Взгляд чернющих глаз мужчины на миг остановился на пальцах его ученицы, а в следующее мгновение его губы растянулись в приятной улыбке, сбросившей ему пару-тройку годов, из-за чего и без того молодой на вид он стал выглядеть ещё моложе.

—Твоя листва — из яшмы бахрома—Свисает над землей за слоем слой

Десятки тысяч лепестков твоих,

Как золото чеканное, горят…

О, хризантема, осени цветок,

Твой гордый дух, вид необычный твой

О совершенствах доблестных мужей

Мне говорят.

Пусть утопает мэйхуа в цветах,

И все же слишком прост её наряд.

Цветами пусть усеяна сирень —

И ей с тобою спорить нелегко…

Нисколько не жалеешь ты меня:

Так щедро разливаешь аромат,

Рождая мысли грустные о том,

Кто далеко*.

Дойдя до стола, мужчина опустил на столешницу поднос и свой веер. Меховая накидка оказалась там же, будучи аккуратно сложенной, открыв широкие крепкие плечи. За считанные мгновенья чашечки и чайнички были расставлены перед гостями.

—Приветствую графиню и баронессу, — улыбнулся Цзинь Инь Цзи. — Надеюсь, вам понравилась аптека моей ученицы?

—Это замечательное место. — кивнула баронесса Вейдеман.

—Госпожа Чжоу, действительно, ученица своего учителя, даже её манера речи похожа на вашу. Но почему вы предпочли обществу наших мужей наше?

—Не смог удержаться, хотелось вновь полюбоваться тем, как неповторимо Чжоу У Ян заваривает чай. Кстати о чае… Княгиня. — мужчина со всем своим изяществом склонил голову, приглашая к столу подошедшую княгиню Дунаеву.

При виде княгини Дунаевой графиня Черняховская и баронесса Вейдеман чуть отошли назад и глубоко присели и склонили головы, ненадолго зафиксировал своё положение, после чего плавно поднялись. Сложив руки, как полагалось по их обычаям, Чжоу У Ян также присела несколько глубже и более плавнее, чем делала до этого, медленно опуская ресницы. Уголки глаз княгини приподнялись вместе с уголками губ, она была поражена манерами, пусть и Великой Цин, Благородной Госпожи Чжоу и одобрительно кивнула. Несмотря на морщины в уголках глаз и около носогубных складок, присущим всем женщинам, чей возраст уже перешагнул половину века, княгиня выглядела поразительно активной женщиной. Её волосы были убраны в аккуратную и строгую причёску, а платье с жакетом были выполнены из тяжелых тканей, украшенных неброской, но замысловатой вышивкой, показывающей мастерство людей и подчёркивающей статус княгини Дунаевой. Пальцы, спрятанные за перчатками, сжимали трость, на которую женщина несколько опиралась в силу возраста. Её тёмные зелёные глаза смотрели цепко, словно пытались вытащить на поверхность все тайны, будто видели насквозь каждое слово, каждую мысль.

Цзинь Инь Цзи подал Су Янь Я короткий знак, чтобы та поднесла княгине стул, на который та могла бы сесть. Кивнув, девушка почти тут же вернулась со стулом и поклонилась княгине Дунаевой, заслужив от неё мягкую улыбку.

—Княгиня, позвольте представить вам мою ученицу, молодую госпожу Чжоу У Ян. — Цзинь Инь Цзи полагающимся движением указал на девушку рядом с собой. — Она — хозяйка этой аптеки и поместья графа Петрова. Чжоу У Ян, это княгиня Анастасия Константиновна Дунаева.

—Давайте на время опустим все церемонии, господин Цзинь. — улыбка княгини несколько изменилась, но осталась тёплой, хоть во взгляде и была определённая непреклонность. — Кажется, вы недавно восхищались талантами госпожи Чжоу в заваривании чая, поэтому я бы тоже не отказалась от чашечки.

Кивнув, дева из Сучжоу пододвинула к гостям небольшую, примерно с ладонь, деревянную шкатулочку и открыла её. На внутреннюю сторону крышки был нанесён рисунок и, когда шкатулку повернули к свету, начал переливаться, создавая ощущение, будто водопад действительно бежит с гор, сверкая своими каплями. Внутри же шкатулки лежали засушенные цветы, точно такие же, какие прямо сейчас лежали на дне чашечек. Чжоу У Ян и Цзинь Инь Цзи в четыре руки залили каждый цветок горячей водой и жестом попросили посмотреть в чашечки. Золотистая хризантема на дне начала оживать, распуская свои лепестки, будто обрела вторую жизнь, прошло немного времени, и цветок поднялся к верху, чудным ароматом приглашая попробовать заморский чай. Пока цветы распускались в чашах, Чжоу У Ян, помня слова своего Учителя о любви княгини к грушам, повернула одну из принесённых ранее тарелок так, чтобы лунные пряники с грушевой начинкой оказались перед женщиной. Передав чай трём дамам, дева Чжоу предложила княгине десерт с грушами. Увидев лунные пряники, княгиня Дунаева выразила своё удивление, отменно сдобренное предвкушением. Откусив кусочек, она пришла в настоящий восторг, отметив, что несколько горьковатый чай из хризантем просто идеально подходил к сладости груш и рассыпчатому тесту. Графиня Черняховская и баронесса Вейдеман были полностью согласны с княгиней.

—У меня просто нет слов, чтобы описать, насколько это неповторимо. Госпожа Чжоу, я хотела бы приобрести у вас эти чай и десерты. — повеселела княгиня Дунаева, а стоявшая рядом Су Янь Я убежала собирать заказ.

—Ещё и такое чудное название! Добавьте это к тому ароматическому маслу, мы тоже это возьмём. И ту волшебную пудру, которую вы показывали маркизе Заболотской. — графиня повеселела буквально на глазах. — О, граф Строцкий, вы как раз вовремя. Отведайте хризантемового чая с… юэбинами. Вот. Я же правильно произнесла?

—Абсолютно. — кивнула дева Чжоу и принялась заваривать чай для графа Строцкого.

Чжоу У Ян взяла чашечку, собираясь подать её графу Строцкому, но не успела девушка поднять чай, как перед мужчиной уже находилась чашечка, протянутая Цзинь Инь Цзи. Что-то в этом жесте казалось деве Чжоу странным — глаза Шифу не улыбались, пусть на устах улыбка и была. Николя Александрович принял чай, отзеркаливая улыбку Цзинь Инь Цзи. Напряжение между двумя мужчинами, казалось, можно было пощупать руками. Княгиня Дунаева незаметно ухмыльнулась и сделала глоток чая. Ей хватило одного взгляда, чтобы предположить причину не сложившихся отношений между этими двумя. Ей даже стало интересно: чем же в итоге закончится это противостояние? Лично с графом Строцким она знакома не была, но слышала о нём достаточно. Пытливый и холодный ум, прекрасные навыки управленца. Лишь благодаря тому, что графом сейчас был этот молодой мужчина, дом Строцких всё ещё был наплаву и даже неплохо так держался. У графа было несколько сестёр, судьбы коих полностью легли на его плечи, кого-то ещё предстояло выдать замуж, а о ком-то следовало позаботиться уже после её замужества. Доходил до княгини слух, что одна из старших девушек неудачно вышла замуж, и это доставило молодому графу большие проблемы, но, несмотря на это, он умудрялся удерживать ситуацию в своих руках. Что же касалось Цзинь Инь Цзи, то и здесь было много интересного. Этот мужчина никогда не распространялся о своей жизни, но она всё равно смогла узнать, что этот человек построил себя сам, достигнув всех высот своим умом и расчётом. Конечно, здесь не обошлось без удачного знакомства с Великим князем 4-го ранга, но что в этом плохого? То, как он сумел обернуть это знакомство и возвыситься, поражало. Все свои ходы он просчитывал на десятки шагов вперёд, умело заводя в тупик и вынуждая делать так, как хочет именно он. Но таким он был не со всеми, с кем надо мог и компромисс найти. Насколько княгине удалось узнать, у него были взаправду скверные отношения с семьёй, но Цзинь Инь Цзи сумел взобраться на недосягаемую для них и большинства других людей высоту, но что поразительнее — он все эти годы не просто умудрялся удерживаться на этой высоте. Он стоял на ней, подобно тысячелетней нерушимой горе, избавляясь ото всех, кто пытался его скинуть. Что ж, за этим будет очень интересно наблюдать.

Как раз в это время в аптеке появился последний гость, которого здесь с нетерпением ждали — князь Парфёнов, заприметив коего, Цзинь Инь Цзи извинился за то, что они с Чжоу У Ян должны будут ненадолго покинуть столь прекрасную компанию, и направился вместе с девой Чжоу к князю. Как и говорил Цзинь Инь Цзи, князь любил, когда девушки вели себя учтиво и смиренно, но при этом искрились жизнерадостностью и бодростью. А ещё он действительно намекнул на знакомство с княгиней Дунаевой, а, узнав, что они уже знакомы, обрадовался этому и сказал, что молодая госпожа Чжоу сможет очень многому научиться у той. Как выяснилось, князь Парфёнов не особо верил во всю эту «заморскую чудодейственную медицину, травки, дыма и чаи», но господин Цзинь уверил его, что товары из «Аптеки Чжоу» проверены временем и лечат наверняка, поэтому он решил заглянуть сюда и поискать что-нибудь для его старой травмы. Участвуя в Русско-турецкой войне 1877-1878 годов, он получил ранение плеча при обороне Шипки, но всё равно продолжил воевать, так что с тех пор эта травма давала о себе знать, особенно когда погода очень резко менялась. Выслушав князя, Чжоу У Ян предложила ему воспользоваться мазью из коня имбиря, лапчатки и зелёного чая. Ещё когда был жив её младший дядюшка Чжоу, в его аптеке был человек, тоже получивший ранение плеча, и ему та мазь очень помогла, однако более точный рецепт госпожа из Великой Цин могла дать только после осмотра. Из разговора с Цзинь Инь Цзи князь Парфёнов знал подход, используемый Чжоу У Ян, как знал и то, что все её лекарства взаправду имели хороший, действенный эффект, поэтому решил рискнуть. Хоть эта девушка и была ученицей Цзинь Инь Цзи, тот никогда не стал бы хвалить её просто за красивые глаза, не таким человеком он был.

К удивлению Чжоу У Ян, людей в аптеке становилось только больше, и прибывали они с самых разных концов города. Открытие восточной аптеки для Владивостока стало настоящим событием, поэтому некоторые приходили или приезжали даже просто посмотреть. Покупать что-либо отваживались не все, но всё равно получали небольшой подарок и благодарность. Приветливость работников и знание своего дела и ими, и их Хозяйкой поражали, а чарующая атмосфера заманивала прийти в это место ещё раз. Прощаясь с приглашёнными гостями, Чжоу У Ян лично вручала им подаваемые Су И Цином приглашения на званный ужин, запланированный на 1 октября. Взяв в руки последнее, госпожа из Великой Цин коротко улыбнулась и посмотрела на подошедшего графа Строцкого. Мужчина выглядел довольным происходящим и сдержанно радовался удачной покупке. В детстве у него была курильница, привезённая отцом после его очередной поездки в Великую Цин. Тогда она ему не то что бы не нравилась, просто казалась слишком хрупкой и недолговечной, наверное, по этой причине он совершенно не расстроился, когда одна из младших сестёр её разбила. Но не зря говорят, что с возрастом вкусам свойственно меняться. Курильница, приобретённая им в «Аптеке Чжоу», даже близко не походила на ту, что была у него в детстве: другая форма — водопад, на вершине коего плескался феникс, из чьего клюва тёк приятный мягкий ароматический дым. Признаться честно, этот феникс ему напоминал кое-кого, такие же грация и хитрый взгляд манящих глаз.

—Да прибудет успех в ваших начинаниях. — улыбнулся граф Строцкий, забирая приглашение. Подняв глаза от конверта, он неожиданно столкнулся взглядом с Чжоу У Ян, в памяти невольно пронеслись картинки с того вечера, когда он проснулся в доме этой девушки, а она склонялась над ним, дабы помочь.

В последний раз кто-либо сидел у его постели, пока он болел, много-много лет назад, хотя нет… На самом деле, где-то около года назад. У одной из его младшеньких сестёр была, точнее до сих пор есть, подруга, Лилия Яблуновская, племянница маркиза Яблуновского, пришедшего на открытие аптеки. Студентка, нет, уже выпускница Смольного института благородных девиц. Привлекательные русые кудри, жизнерадостная широкая улыбка, сверкающие озорством глаза, тонкие, даже кукольные, запястья и голосок, словно ручеёк. Наверное, хорошо, что их маленькая авантюра не переросла во что-то большее. Поддайся он тогда порыву и поцелуй её алые пухлые губки, едва открыв глаза после короткого обморока… В прочем, стоило ли размышлять о неслучившимся? Лилия Яблуновская и Чжоу У Ян, прямо как те две курильницы для благовоний, но почему тогда он не мог выкинуть маленькую госпожу из Цинской империи из своих мыслей?

—Как вы себя чувствуете, граф? — поняв, что слишком долго смотрит на мужчину, Чжоу У Ян отвела взгляд. — Помогли ли лекарства?

—Да… — хрипло выдохнул Николя Александрович и поспешил прокашляться. — Да, и очень сильно, госпожа Чжоу. Как и говорил, моей благодарности нет предела. — сказал он нормальным голосом. — А как ваши дела? Ваши слуги всё ещё устраивают водно-цветочные омолаживающие ванны? Если да, вы же не забудете позвать меня? Нельзя этот эликсир от других прятать, госпожа Чжоу, ох нельзя.

—К сожалению, это была разовая процедура. — шире улыбнулась дева Чжоу, еле сдерживая себя, чтобы не засмеяться в голос. — Но вам всегда рады в Нашем поместье. Что же касается дел, то, как вы говорите, Мы, как белка в колесе.

—Как же так можно, госпожа Чжоу? Вы говорили мне не перетруждаться, а сами, наверняка, времени на отдых не находите. — граф Строцкий покачал головой и заметил, что к причёске Чжоу У Ян прицепилась коротенькая тоненькая веточка. Некоторые пучки трав в аптеке были подвешены прямо к потолку. Да, они находились в недоступном для посетителей месте, однако дева Чжоу, как Хозяйка сия места, довольно часто передвигалась по всему помещению, так что немудрено, что зацепила один из пучков, тем более некоторые были подвешены, ну уж, очень низко. Поразительно, даже всегда собранная благородная госпожа Чжоу могла что-то не заметить, благо, другие тоже не обратили на это внимание, их больше интересовало лицо иностранки. Из-за того, что девушка качнула головой, веточка переместилась ближе к её уху. Николя, чуть склонившись к Чжоу У Ян, протянул руку и вытащил посторонний предмет из её волос, случайно коснувшись тонкой кожи уха, покрасневшего в мгновенье ока. Краска коснулась и щёк благородной девы, но так легонько, осторожно и завораживающе. Мужчина почувствовал, как во рту скопилась вязкая слюна, а дыхание перехватило. — Не думал, что ингредиенты для ваших чудесных лекарств вы выращиваете прямо на себе. К слову, госпожа Чжоу, слышали ли вы о печеных яблоках? — тут же перевёл он тему.

—Нет. — мотнула Чжоу У Ян головой, благодаря за оказанную помощь. Сердце так ощутимо ударило в грудь, что стало стыдно смотреть графу в глаза.

—Значит, в следующий свой визит, ах, я же должен взять у вас новые лекарства, я привезу вам эту сладость. Поверьте на слово, она вам понравится.

—Граф держит своё слово, ему нельзя не верить. Приносим извинения… — поклонилась Чжоу У Ян.

—Да-да, конечно. Вас ждут другие гости, ну, а мне пора откланяться. Ещё есть дела. До встречи на званном ужине. — попрощавшись согласно правилам этикета, Николя Александрович покинул аптеку, а Чжоу У Ян направилась к княгине Дунаевой, которой тоже было пора возвращаться.

Княгиня покидала аптеку в настолько приподнятом настроении духа, что многие не могли припомнить, когда в последний раз видели её такой. На выходе она обернулась к Цзинь Инь Цзи и коротко улыбнулась, получив улыбку в ответ, правда, эта улыбка далась мужчине только благодаря долгим годам упорных тренировок, ибо внутри него всё клокотало от ярости. Княгиня Дунаева была последней из приглашённых, кто покинул «Аптек Чжоу», поэтому теперь Су И Цин и Су Янь Я могли полностью сосредоточиться на своей главной на сегодня работе. Наблюдая, как двое личных слуг носятся туда-сюда, Чжоу У Ян всерьёз задумалась о том, что Су И Цину в аптеке понадобится помощник. Сегодня её открытие, поэтому людей было так много и в дальнейшем их количество нормализуется, однако одному молодому человеку всё равно будет непросто. Проблема заключалась в том, что найти во Владивостоке фармацевта, разбирающегося в восточных лекарствах, было почти нереально, а чтобы обучить кого-то, понадобится много времени, да и сам Су И Цин разбирался далеко не во всём. Сколько бы дева Чжоу не размышляла, а выход, по крайней мере на данный момент, видела лишь один — она сама будет работать в «Аптеке Чжоу». Разумеется, не каждый день: когда будет очень много клиентов или когда будут непростые случаи, а попутно всё-таки стоит взяться за обучение помощника, главное толкового найти. Этому человеку необязательно будет разбираться во всём на уровне мастера, достаточно тех знаний, что сейчас есть у Су И Цина, тогда они смогут помогать друг другу, а там и Чжоу У Ян всегда готова выйти. Ну и, как стало понятно после сегодняшнего дня, нужно как можно быстрее подыскать подходящее здание ближе к центру города, потому что далеко не многие могут добраться до поместья Петрова.

Постепенно день стал клониться к своему завершению, на далёком горизонте догорала кроваво-алая полоска заката, завтрашний день наверняка принесёт ветер. Чжоу У Ян жила во Владивостоке меньше месяца, но уже успела заметить, что в городе довольно часто дули ветра, после некоторых из них все дорожки в саду, ступени и стеклянные двери оранжереи были в пыли. Почти все слуги в поместье были привычны к этому явлению, поэтому с утра, недовольно вздыхая, принимались за уборку. Когда красная полоска на горизонте считай полностью исчезла, Су И Цин закрыл аптеку на ночь, несколько слуг, приведённых Су Янь Я, должны были помочь ему убрать в помещении и подготовиться к следующему дню, сама же Су Янь Я вернулась в поместье к своим обязанностям. Кивнув Су И Цину, Чжоу У Ян в сопровождении Цзинь Инь Цзи тоже покинула аптеку. Вплоть до закрытия Наставник оставался вместе с ними, помогая.

Так было всегда, с самого первого дня их обучения, хотя, стоило признать, в первый день у их Шифу возникли большие проблемы, говоря простым языком, он не знал, чему учить семилетнюю девочку и двух её пятилетних слуг. На самом деле, Цзинь Инь Цзи не особо радовала перспектива обучать малолетних детей, поэтому он готов был чуть ли не проклясть Великого князя 4-го ранга, но в их глазах он видел самого себя, поэтому не мог позволить, в первую очередь себе, бросить их, не хотел, чтобы в этом мире стало ещё на трёх людей больше таких, как он. Чжоу У Ян хорошо помнила, как их Учитель обращался сначала к госпоже Су, матушке Су И Цина и Су Янь Я. Она рассказывала ему о том, чему они уже обучены, чем занимались в поместье Чжоу. Выслушав их Цзинь Инь Цзи принял очень важное для всех них решение — они не будут идти проторенной дорогой, а проложат собственную. Разве стал бы кто в их обществе обучать девушек иностранным языкам? А владению оружием? А Шифу обучил, он обучил их иностранному этикету, обучил музыке, литературе и живописи, причём не только наследию Великой Цин, но и тому, что было на Западе. Право, экономика, политика — Чжоу У Ян обязана была знать их в совершенстве, однако для Су И Цина и Су Янь Я поблажки были не такими уж и сильными, вдобавок этих детей обучили быть идеальным оружием. Иногда дева Чжоу даже задумывалась: знал ли хоть кто-нибудь больше способов убийства человека, чем двойняшки Су?

Цзинь Инь Цзи жил на окраине семейного поместья, но эту окраину он обустроил за собственные деньги, которые стал получать от Великого князя, начав на него работать: одна только его личная библиотека чего стоила. Этот человек не делал разницы: девушка перед ним или юноша, благородная госпожа или её слуги — условия всегда были равны, поэтому приходилось быть лучшей из лучших. Учитель всегда им говорил: «Либо вы, либо вас», «Хотите жить, умейте вертеться», «Нужно просчитывать всё не на два или три, а на десяток шагов вперёд», «Нужно видеть, самое малое, пять выходов в той ситуации, которую все считают безвыходной и безнадёжной». Цзинь Инь Цзи считал, что человек никогда не поймёт другого человека, если ни разу не оказывался хотя бы в подобной ситуации. Сострадание было для него пустым звуком, а жалость не более чем насмешкой. Уважение, как и признание, нужно было заслужить, а власть можно было потерять в мгновенье ока. Он всегда твердил, что люди будут смотреть лишь на ваши внешность и размер вашего кошелька, а не на то, что внутри, что в душе, ибо честь и справедливость остались только в сказках. Он постоянно твердил: «Экономика порождает политику, так было, так есть и именно так будет всегда, и ни в коем случае наоборот». Но, сколь бы суровы не были его слова, а уроки беспристрастны, Шифу был, на самом деле, добрым человеком, по крайней мере, для них. Он, плюя на слухи, разрешал оставаться в своём доме, когда они не желали возвращаться в собственный, он всегда был рядом, если кто-то из них болел, его подарки не были самыми дорогими по стоимости или самыми роскошными, зато они шли от чистых сердца и души и всегда пригождались. Учитель в любой ситуации был на их стороне и, только оставшись наедине с ними, мог высказать своё недовольство, коли то у него было. Цзинь Инь Цзи не был святым, а для них то и не являлось важным, ведь матушка Чжоу У Ян и госпожа Су постоянно твердили: «Абсолютный свет и есть настоящее зло, поэтому мир и состоит из полутонов». Иногда Чжоу У Ян даже казалось, что для Цзинь Инь Цзи неписаны никакие законы, ведь старший дядя спускал ему с рук очень многое, на ещё большее он закрывал глаза, однако сам Наставник всегда знал ту тончайшую грань, переступать кою запрещалось и умело играл на этом. Многие думали, что ученики Цзинь Инь Цзи не знали, чем он занимался, и очень сильно в этом заблуждались. Да, были те дела, о коих они не ведали от слова «совсем», но в большинстве своём они знали и об убийствах, и о махинациях, и о подставах. Благородная госпожа Чжоу молчала, но, разумеется, она знала, как радовались Су И Цин и Су Янь Я, когда их Учитель взялся за министра Вана, чья дочь вечно пыталась строить козни Чжоу У Ян, сама дева Чжоу даже слегка спровоцировала эту напыщенную особу, дабы она подставила своего отца и облегчила дело их Наставнику.

Но, признаваясь себе честно, иногда Цзинь Инь Цзи менялся так, что его ученики его совсем не узнавали. В первый раз подобное Чжоу У Ян заметила, когда ей было чуть больше шестнадцати, после того такие случаи стали появляться…чаще. И вот сейчас снова. Живя и обучаясь у Шифу, они всё всегда делали вместе: готовили, убирались в доме, занимались музицированием или чайной церемонией, тренировались во владении оружием, осваивали книги доходов и расходов. Они вместе собирали фрукты летом и осенью, играли в снежки и лепили снеговиков и фигурки из снега зимой, присматривали за садом весной и летом, собирали листья осенью. Кто бы мог подумать, что благородная госпожа, внучка Императора, будет заниматься домашними делами — упал бы без чувств. Сейчас Цзинь Инь Цзи помогал им в аптеке, однако Чжоу У Ян снова его не понимала… Мужчина определённо скрывал что-то, что тревожило всю его суть, но молчал об этом и прятал так глубоко, что для неё выпытать подобное не представлялось возможным, ведь ученице можно многое, но далеко не всё.

—Шифу, вы же останетесь на ужин? — всё же попыталась она.

—Если ты хочешь этого, — остановился Цзинь Инь Цзи, оборачиваясь к своей ученице. Солнце давно зашло, падающие сумерки ласкали его лицо. Чёрные глаза смотрели проникновенно, скулы напряглись. — А-Ян, твой дядя хочет снова тебя обручить и в этот раз уж точно выдать замуж.

Цзинь Инь Цзи в мыслях отвешивал себе одну пощёчину за другой, видя, как с лица его прекрасной а-Ян сходят все краски, а взгляд покорно опускается. Его сердце обливалось кровью, мужчина не хотел использовать это средство, но, если так можно было ограничить контакт Чжоу У Ян и графа Строцкого, значит тому и быть. Он и сам не ведал, кого Великий князь 4-го ранга собирался выставить в мужья деве Чжоу, однако больше выжидать ему было нельзя, поэтому он уже знал, как сделать так, чтобы у этого человека не осталось никаких других кандидатов, кроме самого Цзинь Инь Цзи. А если Строцкий Николя Александрович собрался бросить ему вызов, что ж, пусть рискнёт. Они ещё посмотрят, кто выйдет победителем.

—За кого? — бесцветно спросила девушка.

—Он не сказал мне, но, а-Ян, — Цзинь Инь Цзи подошёл ближе и положил тёплую широкую ладонь на прохладную щёку Чжоу У Ян, вынуждая её посмотреть себе в глаза. — А за кого хотела бы выйти ты?

Чжоу У Ян вздрогнула и чуть отступила, кровь резко прилила к лицу.

—Не имеет значение, кого выберет старший дядя, я почту за честь стать женой того человека, коли это принесёт выгоду и честь семье. — и под «семьёй» она понимал именно Князя и Учителя, а не единокровных брата и сестру.

—Значит, тебе будет плевать, предложи он семидесятилетнего старика или несмышленого мальчишку? — Цзинь Инь Цзи сделал шаг, вставая ещё ближе, куда ближе, чем дозволяли их отношения «учитель/ученик». Не ожидавшая подобного Чжоу У Ян сразу же отошла на шаг назад, но мужчина продолжил на неё наступать. — Каким бы человеком не был Великий князь, он никогда так не поступит. — в итоге выдохнул он. Что ж, кому как не ему знать, что его августейший друг дорожит своей племянницей больше всего на свете и ни за что не станет использовать её подобно разменной монете. — А-Ян, ты доверяешь мне?

—Конечно! — ответила Чжоу У Ян моментально, не задумываясь, и чуть громче положенного, из-за чего смутилась. Цзинь Инь Цзи вскинул в удивлении брови, улыбка его постепенно стала шире и ярче.

—Если кто-то услышал и увидел тебя сейчас, а-Ян, подумал бы, что я тебя либо приворожил, либо как-то иначе одурманил. — Цзинь Инь Цзи прикрыл глаза и вздохнул, а потом наклонился к стоявшей перед ним девушке. — Я бы мог помочь с поисками. — выдохнул мужчина в ухо Чжоу У Ян.

—Если это будите вы, Шифу, разве я могу иметь что-то против? — улыбнулась дева Чжоу, чувствуя, как руки Наставника посильнее закутывают её в его меховую накидку.

В поместье к Цзинь Инь Цзи относились с уважением и настороженностью. Если граф Строцкий невольно вызывал улыбку у слуг, распространяя вокруг себя дружелюбную ауру, то Наставник их Хозяйки внушал необъяснимые восхищение и трепет. Если бы слуг попросили описать этих двух мужчин, то графа Строцкого они бы единодушно, за исключением Су Янь Я и Су И Цина, сравнили бы с тёплым весенним солнцем, а вот господина Цзиня с осенней луной. Господин из Великой Цин относился к ним, неожиданно вопреки первому впечатлению, довольно хорошо, однако при этом будто видел каждого насквозь. Служить такому человеку для многих было бы настоящей честь, только вот умудриться впасть у подобного в немилость, означало самому себе горло перерезать. Чжоу У Ян было приятно осознавать, что её прислуга воспринимала и графа, и Наставника подобным образом, однако отчего-то именно в этот момент память девушки подкинула ей вид пьяного Шифу. «Батюшки-светы!» — прозвучал в голове голос Вари. Примерно, так она отреагировала, когда узнала личность Цзинь Инь Цзи и кем он приходился её госпоже.

Благодаря тому, что посланный Принцессой 1-го ранга повар наконец прибыл в поместье, жить стало несколько легче. Он прекрасно разбирался не только в кухне Великой Цин, но и в западной, поэтому за званый ужин, по крайней мере в этой области, можно было не волноваться. Чжоу У Ян долго раздумывала, где бы провести ужин: в оранжерее или крытом внутреннем дворе, в итоге отдав предпочтение второму варианту. Фонари и пара прудиков, украшавшие внутренний двор, навевали что-то родное. Наверное, поэтому деве Чжоу больше всего нравилось проводить время именно здесь. Из-за того, что она была занята подготовкой к званому ужину, Су И Цину приходилось самостоятельно разбираться с делами в аптеке, в которую на следующий день народу пришло лишь чуточку меньше, так подобное заведение вызывало у многих интерес да и никто не запрещал просто прийти и посмотреть. Им по-прежнему сильно не хватало слуг, поэтому, когда на пороге поместья появились молодой человек и девушка где-то лет восемнадцати-девятнадцати с рекомендательными письмами от графа Строцкого Николя Александровича, Чжоу У Ян была удивлена и поражена. Помимо рекомендательных писем, ей также передали и личное письмо. Так как управляющей являлась Су Янь Я, все дела по набору людей решала она, поэтому дева Чжоу отдала ей рекомендательные письма. Стоило признать, Су Янь Я была поражена не меньше своей госпожи, как и все остальные слуги. Су И Цин, узнавший обо всём от принёсшей ему обед Вари, нахмурился. Он не понимал: почему граф так поступил? Если он желал отплатить за помощь во время его приступа, то он уже вернул долг сполна, позаботившись о части гостей на открытии «Аптеки Чжоу». А если это было предложение дружбы, то не слишком ли поспешно он действовал? Да, в их положении они не могли отказаться от лишних рук, но, с другой стороны, не пойдут ли слухи, что граф Строцкий поразительно дружен с недавно прибывшей из Великой Цин госпожой? Однако и отказать графу, который во Владивостоке был явно не самым последним человеком, немного слишком. Ещё, как назло, и Шифу был занят, впрочем он сразу сказал, что в Российской Империи у него есть и «свои» дела, так что он не обязан быть с ними постоянно. Вдобавок, рано или поздно их дорогам всё равно предстоит разойтись, ибо и положение их Госпожи, и положение их Наставника обязывало тех в скором времени обзавестись семьями. Если так посмотреть, то Цзинь Инь Цзи должен был женить уже давно, тот факт, что после тридцати он всё ещё не был женат, не мог и дальше оставаться незамеченным.

—Интересно, какая благородная дева могла бы стать женой Шифу? — случайно выдал свои мысли вслух Су И Цин, отчитываясь вечером перед Чжоу У Ян по поводу продаж в аптеке. Поняв, что сказал, юноша мотнул головой и прикусил язык.

—Я думаю, — надула губы Су Янь Я, как делала это всегда, когда о чём-то глубоко задумывалась. — Учитель не женится в ближайшие несколько лет. — она поставила книги на полку в рабочем кабинете своей хозяйки и занялась сменой цветов в вазах. — Да и кто ему вообще подойдёт?

—Порой мне кажется, что Шифу не женится из-за беспокойства за нас… — вздохнул Су И Цин и вдруг вздрогнул. — Прощу прощения, Госпожа! Я не имел намерения оскорбить!

—Всё в порядке, Цин-эр. На самом деле, меня и саму много раз посещала сия мысль, пусть Шифу и говорит, что это не так. — Чжоу У Ян закрыла учётную книгу и отдала её обратно Су И Цину. — Но скоро это закончится, ибо старший дядя планирует в скором времени выдать меня замуж.

—Великий князь 4-го ранга?! — ахнули двойняшки Су и переглянулись.

Они понимали, что Великий князь переживает за свою племянницу, но они только прибыли во Владивосток, только открыли «Аптеку Чжоу», и тут вдруг такое… Почему Великий князь 4-го ранга сначала дождался отбытия их Хозяйки, а потом сообщил о своём решении? Неужели он собирался выдать её замуж за кого-то из Российской Империи?

—Не стоит надумывать лишнего, так как сейчас ещё ничего не ясно. Я-эр, оставь уборку, завтра закончишь. Подготовьте ванну.

—Хорошо, Госпожа. — поклонились брат с сестрой и покинули рабочий кабинет.

Чжоу У Ян взяла отложенное ранее письмо, присланное графом Строцким. До этого момента она получала письма только от старшего дяди, тётушки, младшего дяди, пока тот был жив, да Учителя, то есть от членов семьи, а ещё от графа Петрова, чья поместье она приобрела, но эта переписка носила исключительно деловой характер. Ей попросту не с кем было вести переписку, так как у неё не было друзей или хотя бы более-менее знакомых людей в, опять же, дружеском плане. Её положение возвышало её над многими девами их государства, оно же требовало от неё определённой манеры поведения. Всем и всегда было известно, что власть имущим завидуют, поэтому обычно другие благородные леди предпочитали держаться от неё в стороне, говоря про неё «ученица своего Учителя», ну, а Чжоу У Ян и не стала развеивать эти сплетни. Зачем напрягаться, коль сам никто не желал узнать её лучше? Точнее теперь кое-кто был… Граф Строцкий, такой странный и во многом непонятный человек, но с ним было поразительно легко. Он не стал обращать внимание на оболочку, не повёлся на спокойствие и некий холод в её поведении, своим поведением и любопытством он что-то задел в ней, то, что хранилось глубоко-глубоко внутри. Он первый, кто пожелал общаться с ней по доброй воли, первый, кто заглянул под надетую ею маску.

«Госпоже Чжоу У Ян,

Приветствую вас, госпожа Чжоу. Полагаю, вы сейчас вся в делах и заботах, ведь аптека только открылась, а впереди теперь званый ужин. Но прошу, не волнуйтесь, я не займу много вашего времени. А ещё искренне надеюсь, что вы пребываете в добром здравии и не забываете отдыхать. Помните, я обещал угостить вас печеными яблоками? Готовьте свой самый лучший чай, ведь после предстоящего мероприятия вас ждёт сладкое наслаждение. Я бы принёс сей подарок на предстоящий званый ужин, однако, боюсь, тогда мы останемся без чудного лакомства. Накормить гостей, конечно, важно, но и про себя забывать не стоит.

Госпожа Чжоу, следующие мои слова прошу воспринять, как руку дружбы, каковой она и является. Я заметил, что вы ещё набираете прислугу в поместье, но к званному ужину успеть у вас не выйдет. Поверьте моему личному опыту, ни у кого бы не успело. По этой причине, я хотел бы порекомендовать вам Илью и Соню. Они трудолюбивые и исполнительные люди, имеющие за плечами неплохой опыт работы. Понимаю, двое человек не решат все ваши проблемы, но немного облегчат работу другим слугам на ужине. В рекомендательных письмах я всё подробно расписал. Надеюсь, управляющая Су не встретит меня с мечом наголо? Иногда мне кажется, что она самая настоящая Шахерезада, только придумывает ни тысячу и одну сказку, а тысячу и один способ моей смерти. Госпожа Чжоу, я не намерен обидеть вас или вашу служанку. Нет, нет и ещё раз нет. Я считаю, она очень честная и верная девушка, что искренне уважает и любит свою прекрасную и сильную духом госпожу.

Что ж, надеюсь, я несильно вас утомил? Прошу, не забывайте о своём отдыхе, и да… Смею я надеяться на дружескую переписку с вами и в дальнейшем? Вы очень приятный собеседник.

С уважением,

искренне ваш граф Строцкий»

Закончив читать письмо, Чжоу У Ян поймала себя на том, что улыбается. Отчего-то она была очень счастлива. Ей хотелось написать ответное письмо сразу же, но дева Чжоу не желала заставлять Су Янь Я ждать её слишком долго, поэтому решила отложить ответ, всё равно завтра она увидится с графом, ведь завтра 1 октября, а значит и званый ужин. Личные покои Чжоу У Ян были совмещены с ванной комнатой, однако западные ванны были для неё всё ещё в новинку. В ванной комнате было окно, выходившее на обычно пустующую, но живописную часть сада. Глядя на деревья с опадающей листвой, девушка вспоминала свою матушку и госпожу Су. Тётушка Су, была мамой Су И Цина и Су Янь Я и прислуживала матушке девы Чжоу с самого детства, прямо как её дети сейчас. Принцесса 1-го ранга, матушка Чжоу У Ян, которую старший дядя всегда ласково звал Фэн-эр, а тётушка-Принцесса Фэн-цзэ, отпустила свою личную служанку, когда та встретила достойного человека, однако спустя несколько лет госпожа Су вернулась, ведь муж её погиб во время пожара в лавке тканей. Услышав детские крики, он бросился в горящее помещение, но в этот момент потолок обвалился. Муж тётушки Су закрыл ребёнка собой, но сам погиб. Матушка Чжоу У Ян с радостью и скорбью приняла вдову с двумя крохами на руках, ведь к тому моменту у неё самой была дочь, и она знала: как тяжело растить ребёнка, особенно если муж… ставит в приоритет не её. Матушка и госпожа Су любили гулять по саду и с малых лет приучали к прогулкам своих детей. Ещё служа во Дворце, тётушка Су научилась играть на флейте-сяо, поэтому всегда составляла своей Госпоже дуэт, пока та музицировала на гуцине или гучжэне. Когда матушка Чжоу У Ян почила, именно тётушка Су стала для неё подобием материнской фигуры, но при этом сама она никогда и не думала пытаться заменить мать юной госпоже. Сейчас Чжоу У Ян иногда очень не хватало тех прогулок и нежной песни, которую матушка и тётушка Су исполняли на два голоса:

На Гусу набегают с утра облака,

А Усянь обнимает в обед стоном флейта,

В Чжэньцзэ ярмарка красочная идёт,

А по Шаовэнь песня чья-то проплывёт.

Утопает в нежных цветах весь Синьян,

Дивных блюд аромат по округе разносит Куньшань,

Весь в красках, как с картин сошёл, Чжэньян,

А по Тайху вновь стелится сказочный туман.

И в мгновенье наша жизнь вся проскользнёт,

А над Цзяннанью дождь опять идет.

Эта ночь столь поразительно темна,

Так что выпей, милый друг, со мной вина...

Чжоу У Ян пила чай, раздумывая над новой чайной смесью, которую хотела начать продавать в аптеке ближе к зиме, а Су Янь Я позади неё заканчивала прерванную вчера уборку. Ужин был запланирован на семь часов вечера, поэтому утро у слуг в поместье началось значительно раньше, впрочем у хозяйки утро началось не позже. Меняя цветы в тех вазах, в которых не успела сменить вчера, Су Янь Я постоянно поглядывала в окно на то, как идут работы во дворе и на подъездной дорожке. Список блюд для ужина повар предоставил ещё в день открытия «Аптеки Чжоу», вечером, как только они вернулись, и тот был сразу утверждён, поэтому вчера они сделали соответствующие заказы, которые доставили сегодня на рассвете. Прибывшие от графа Строцкого слуги оказались самым настоящим спасением, хоть и вызвали у Су Янь Я неприятный осадок. Узнав, что девушка перед ними, что, к слову, была всего на ничего старше их, является управляющей, молодой человек с девушкой поразились и нахмурились. Говорить, разумеется, ничего не стали, но во взглядах их читалось ничем не прикрытое непонимание. Когда Су Янь Я знакомила Илью и Соню с уже работающими в поместье слугами, их замешательство заметили Варя и садовник, решившие, что лучше сразу разъяснить этим двоим что да как в этом доме устроено, ведь эта парочка не скрывала своих чувств: только подумать, над ними стояла девица старше них самих чуть больше, чем на год! После очередного вздоха терпение Су Янь Я подошло к своей грани.

—Как я уже сказала вам ранее, с этого момента вы обязаны называть меня «управляющая Су», — девушка остановилась недалеко от центральной лестницы и повернулась к двум новым слугам, складывая руки на груди. — Нравится вам это или нет. В этом доме я стою во главе всех слуг, сие решение было принято лично Госпожой Чжоу, поэтому рискните сказать что-то против, отважьтесь проявить неуважение к Хозяйке и тогда сами увидите, что будет. — голос Су Янь Я перешёл на опасные шипящие нотки, а взгляд наполнился ядом. — Требования к вам простые: честность, исполнительность, трудолюбие. Но это требования Госпожи, я же добавляю четвёртое требование — верность. Если мне станет известно, что вы распускаете слухи о Госпоже, работниках, поместье, аптеке и прочем, уверяю, вы позавидуете мёртвым. Надеюсь, я выразилась предельно понятно. Свои комнаты и форму вы видели. Переодевайтесь, после чего жду вас во внутреннем дворе.

Поставив цветы в вазу, девушка бесшумно вздохнула. Хоть её и называли «управляющей Су», по сути, её должность и положение отличались от привычных в европейском обществе управляющих. В её подчинении находилась вся прислуга в поместье, она ведала вопросом их найма и увольнения, проживания и жалования, выходных, все вопросы, касающиеся расходов на продукты, обустройство и тому подобное, также проходили через неё, но на этом её обязанности, не считая прислуживания Госпоже, заканчивались.

—Госпожа, я тут недавно услышала, что слуги недоумевают, почему этот дом все называют «поместьем». А какая разница? — наклонила голову девушка.

—Шифу говорил, что в Российской Империи есть «имения» и «поместья». Имения находятся в собственности аристократов, их можно продать и передать по наследству, а поместья выдавались за службу государству в пожизненное владение, однако с каких-то пор и поместья, кажется, перешли в собственность аристократам. Во всяком случае, все документы подлинные, поэтому нет смысла волноваться. — Чжоу У Ян отставила опустевшую чашечку. Ей тоже пора было заняться подготовкой к ужину.

Су Янь Я пару раз кивнула, скорее даже самой себе: её Госпожа и Шифу так много знали, и это было поразительно. Занявшись цветами в дальней части кабинета, девушка на некоторое время отвлеклась от окна, поэтому пропустила тот момент, когда дом перевернулся с ног на голову. Шаги, точнее самый настоящий бег, услышали и Чжоу У Ян, и Су Янь Я. Кажется человек, ну, уж очень сильно спешил, коль плюнул на все правила поведения, в обычной ситуации этого бы не произошло. Раздался стук, только Чжоу У Ян разрешила войти, как дверь распахнулась и в рабочий кабинет почти влетела Фэй Ин Тан. Её глаза были широко раскрыты, а эмоции, казалось, мешали нормально дышать. Дева Чжоу вскинула бровь, требуя этим жестом объяснений, ибо обычно Фэй Ин Тан вела себя тихо и спокойно.

—Хозяйка, управляющая Су, там на пороге… Господин Цзинь, — пыталась она говорить со сбивающимся дыханием. Скорее всего, бежала от самых парадных дверей. — А вместе с ним пять или семь людей..! Господин Цзинь сказал, что это всё слуги… для поместья..!

Су Янь Я пораженно моргнула, совершенно не понимая, что происходит, но ничего не понимала и Чжоу У Ян. Какие слуги? Причём тут Шифу? Закрыв записи, дева Чжоу поднялась и направилась на первый этаж. Цзинь Инь Цзи действительно стоял там, только уже не на пороге, а у центральной лестницы, а рядом с ним были четыре девушки и три юноши, вдобавок одна из девушек и двое молодых людей точно были из Великой Цин. Мужчина о чём-то глубоко задумался, потому что не сразу отреагировал на приближающиеся к нему шаги трёх людей, лишь когда их разделяла какая-то пара шагов, он поднял голову и расслабил нахмуренные до сего момента брови. В руках он держал письмо с гербом барона Вейдемана.

—Приветствую, Шифу. — Чжоу У Ян не стыдилась выказывать Наставнику всё своё уважение, поэтому всегда использовала глубокий поклон. — Что привело вас в столь ранний час и кто все эти люди?

—Это слуги. Баронесса Вейдеман надеется на то, что вы сможете продолжить дружбу. — Цзинь Инь Цзи протянул Чжоу У Ян письмо. — Всех их посоветовала баронесса, у каждого есть рекомендательное письмо. А-Ян, давай поговорим в спокойной обстановке.

Только долгие годы жизни в обществе Великой Цин не дали благородной госпоже Чжоу показать своих замешательства, растерянности и шока. Учитель говорил ей построить хорошие отношения с женой барона Вейдемана, дабы та помогла с подбором слуг, но эта «повозка» определённо неслась на экстремально высокой скорости. Однако сейчас Чжоу У Ян надо было взять себя в руки. Наказав Су Янь Я заняться пришедшими слугами и быстро ввести их в курс дел, а Фэй Ин Тан вернуться к своим обязанностям, дева Чжоу попросила Наставника следовать за ней. Увидев знак подать чай, Фэй Ин Тан рванула на кухню.

Чжоу У Ян предложила расположиться в гостиной. Сев в кресло, Цзинь Инь Цзи кивнул на письмо, предлагая его открыть. Посылать кого-то за ножом для открывания писем в данный момент было слишком обременительно, поэтому девушка вскрыла письмо своим кольцом для ногтя, всё время осторожно поглядывая на мужчину, сидевшего напротив. Его сосредоточенный, задумчивый вид её, как бы это не звучало, напрягал. Пока они ещё жили в Великой Цин, Наставник выглядел так только тогда, когда ему требовалось уехать по делам. Дождавшись чая, Цзинь Инь Цзи смочил горло и вздохнул, после чего заговорил. Выяснилось, что вчера у него была деловая встреча с бароном Вейдеманом у него дома, где он столкнулся и с баронессой, которая попросила помочь ей с одним делом. Баронесса очень редко лично контактировала с Цзинь Инь Цзи, поэтому сразу стало понятно — разговор пойдёт о недавно прибывшей во Владивосток госпоже Чжоу. В своих предположениях он не ошибся. Баронессе Вейдеман и графине Черняховской хозяйка «Аптеки Чжоу» пришлась по душе: «Прекрасная молодая особа, но вместе с тем поразительно мудрая. Нам бы очень хотелось продолжить с ней общение на дружеских нотах, ведь, кажется, у нас поразительно много общего». В последние дни баронессу и графиню мучили усталость и какая-то душевная тяжесть, почти прошедшие после разговора с Чжоу У Ян: «Иногда нужны не дорогие лекарства, а обычный человек, с которым можно просто поговорить, вот настоящий целебный эликсир». И баронесса и графиня понимали, что за то короткое время, прошедшее с приезда Чжоу У Ян, она не успела бы набрать полный штат слуг, поэтому решили помочь и вместе отобрали семь человек, пришедших с Цзинь Инь Цзи: «Это наш первый шаг. Госпожа Чжоу, не должна чувствовать себя обремененной или обязанной нам с графиней, потому что сейчас ей нужна помощь, так почему бы не принять её сейчас, дабы стать в будущем только сильнее? Иногда невероятно важно ухватиться за счастливый шанс, выпадающий совершенно неожиданно». Вернувшись домой после посещения «Аптеки Чжоу», жена барона Вейдемана и жена графа Черняховского сразу занялись подбором слуг, которые были бы знакомы с культурой Великой Цин: «Благо во Владивостоке можно найти подходящих людей». Так что они надеялись, что смогли хотя бы немного помочь с вопросом предстоящего званого ужина: «Пусть госпоже Чжоу на её пути всегда сопутствует удача». Слова Цзинь Инь Цзи были почти идентичны написанному в письме баронессой. Что ж, это было полной правдой, отрицать которую не имело смысла: им требовались люди. Какие бы намерения не были у этих женщин: чисто дружеские или всё же скрытые, сейчас отказываться от их предложения Чжоу У Ян не собиралась. Если всё это было лишь фальшью, она разберётся с пришедшими чуть позже. Хотелось бы ей взять и просто поверить в написанное, но неприятный опыт кусал под коленками. Почему же она тогда так легко поверила графу Строцкому? Не слишком ли расслабилась?

—Учитывая двух слуг, присланных графом Строцким, сейчас людей как раз хватает для всех видов работ, поэтому какое-то врем об этом можно не волноваться и посвятить себя другим заботам.

Чжоу У Ян даже не стала спрашивать: откуда Наставник знал о двух слугах и графе, потому что тот знал, казалось, всё и всегда. Однажды старший дядя, Великий князь 4-го ранга, обмолвился, что такая осведомленность его друга порой пугает. Сама дева Чжоу не сказала бы, что это пугает, наверное, из-за того, что она привыкла к этому. Шифу видел людей насквозь, и, если кого-то это устрашало, её только восхищало, ибо сама она так не умела.

—Шифу, вам нужно покинуть город по делам? — осторожно спросила Чжоу У Ян. Наверняка, так и было, а она уже обрадовалась, что Наставник будет на званом ужине вместе с ней.

Цзинь Инь Цзи, смотревший в окно, перевёл взгляд на Чжоу У Ян. Мужчина смотрел долго, совершенно ничего не говоря, и дева Чжоу не могла распознать эмоции и чувства в этих глазах, она не знала их, не понимала. А Цзинь Инь Цзи хотел заключить её в свои объятья и не выпускать. В груди тянуло и ныло, сердце при каждом ударе пронзало тысячами невидимых игл.

—Да, — заговорил он в итоге. — Но завтра. Сегодня важный для тебя вечер. Я буду рядом.

Сердце в груди благородной госпожи Чжоу замерло на мгновенье и забилось вновь. Она была очень-очень рада, но вместе с тем понимала, что Шифу отложил несомненно важные дела из-за неё. Один внутренний голос говорил ей сказать ему: «Всё в порядке, Шифу. Птенцы рано или поздно покидают родительские гнёзда. Вы можете не волноваться и отправляться в дорогу», — а другой молчаливо качал головой, вынуждая молчать, и вздыхал.

—Смогу ли я когда-нибудь отплатить вам за всё, что вы сделали для нас… — тяжело вздохнула девушка.

—А-Ян, мне не нужна никакая плата. Я просто хочу, чтобы… — Цзинь Инь Цзи резко замолчал и ненадолго опустил взгляд, чувствуя неприятное жжение в глазах. Он не мог сказать ей: Я хочу, чтобы ты любила меня. Любила, как женщина любит мужчину». — Чтобы ты была счастлива. Чтобы Цин-эр и Я-эр были счастливы.

У Чжоу У Ян перехватило дыхание, её словно кипятком облили. Да что происходило с их Наставником? Смотрел ли он так прежде? Цзинь Инь Цзи много раз говорил, чтобы они обязательно стали счастливыми, но сейчас его слова звучали как-то иначе, словно в них был заложен ещё какой-то смысл.

—Шифу…

—Тебе надо подготовиться, а-Ян. Я прибуду за час до ужина. — Цзинь Инь Цзи вышел из гостиной, не дав Чжоу У Ян возможности договорить.

___________________________________________________________________

Ваньдоухуан — мармелад из гороховой или бобовоймуки, сахара и воды. Текстура правильно

приготовленного ваньдоухуан описывается как — “тающая во рту”.

Лунные пряники — они же юэбины. Китайская выпечка,которую традиционно употребляют на Праздник середины осени вместе с китайским

чаем. Сучжоуские пряники отличаются солоновато-сладковатым вкусом.

Готовят их из сладкой, белой бобовой пасты. Внутрь пасты заворачивают грецкие

орехи, тыквенные и дынные семечки со свиным салом, посыпая их солью и перцем. В

первые три минуты после выпечки сучжоуский пряник считается особенно

вкусным.

Сяньхуабины — они же цветочные пироги. Они состоятиз песочной или слоеной основы (часто из гречневой муки) и разнообразных

начинок: роза, жасмин, османтус, а также их комбинации. Существуют разные вариации

этого пирога, которые различаются размером, формой и подсластителем – некоторые

пекари предпочитают сахар, некоторые добавляют мед.

«Твоя листва — из яшмы бахрома—

Свисает над землей за слоем слой…»  —

Мелодия «Таньпо хуаньсиша».Ли Цинчжао (1084—1155, Китай, эпоха Сун). Перевод:

М. Басманов.

Страница книги Над Тихим в сиренево-алых тонах в интернете

Table of Contents

По Владивостоку прошёл слух. Глава 1.

По Владивостоку прошёл слух. Глава 2.

По Владивостоку прошёл слух. Глава 3.

По Владивостоку прошёл слух. Глава 4.

О книге