Все еще я

Цикл: «Вина», книга №1

Проблема линии в том, что она может быть бесконечно растянутой на многие, невидимые даже тому, кто ее растягивает, непеременяющиеся сантиметры, метры, километры… Моя проблема в том, что мне не нужна бесконечность, чтобы понять, что эта неменяющаяся невидимая линия моей жизни не оставляет позади ничего, кроме темноты и бесконечных отключений, после которых следует головная боль и похмелье. Я не знаю, куда я иду и что вижу в таком состоянии, когда уже не кажется, что ты выпил слишком много или слишком мало; в состоянии, когда не важно, что за таблетку кладет тебе в рот парень по имени Дэни; в состоянии, когда ты не помнишь слова или то, какого цвета были глаза твоей случайной девушки; в состоянии полного равнодушия к тому, что тебя окружает. Словно кто-то тащит тебя за нос, и ты на цыпочках, хоть и не больно, неуверенной походкой идешь в сторону этих желтых тротуаров, набитых бесконечными автоматами. Кто-то рядом, такой же, как и ты, идет, одурманенный, и чувствует, что рядом с тобой он на вершине мира.

Пульсирующая боль, пространство ускоряется.

Я часто сравниваю раритет с ноу-хау, потому что отец говорил мне, что если добавить в виски бурбон, то скорее станешь пьяным в стельку, нежели счастливым владельцем виски и бурбона. Вообще он часто говорит о вещах, которые не всегда понятны окружающим, и ему это прощается, потому что он владелец огромной корпорации, название которой я до сих пор не могу выговорить. Сколько себя помню, рядом с этим небоскребом всегда стояли раритетные автомобили, владельцы которых были членами элитных закрытых клубов. Когда мне было пятнадцать лет, отец подарил мне «Феррари» и гордо бил себя в грудь, хвастаясь, что купил его для меня в Монако на аукционе.

Слово «элитный» следует за мной на протяжении всей этой линии, независимо от того, подходит данная ситуация под это или нет. Это слово обладает какой-то чарующей магией.

У меня было еще много машин, о которых я плохо помню, но именно эта «Феррари» осталась в памяти. Нет, не потому, что это была первая моя машина, а потому что под звуки разрывающейся магнитолы – той самой музыки, когда кричат, надрываясь без устали, и противостоят своим криком всему тому неравенству и ничтожеству, в которое мы сами себя превращаем – я сбил Лэсли Хаббарда.

Он был исследователем в области неврологических заболеваний и, по странному совпадению, превратился в овощ с моей подачи. Что же касается меня, то я был просто лишен прав пожизненно, но не помню, чтобы это в дальнейшем как-то мешало мне водить. За огромную сумму денег отцу удалось уберечь меня от тюрьмы и наказания.

Подонок… И это правда так: я подонок, «элита», «золотая молодежь». Про таких, как я, вы говорите: «им все сходит с рук», «да что они вообще знают о жизни, как смеют рассуждать, когда все, что они могут – это транжирить деньги родителей, употреблять запрещенные препараты и без нужды напиваться, как последние свиньи», «за них все решено, за них все сделано». И эту линию рисует кто-то другой, но не ты.

Это было реальностью, такими были условия, в которых я рос, и другой жизни я не знал. За сводчатыми стенами моей комнаты я видел лес, спокойный и глухой – таким должен был быть и я, но что-то пошло не так. Что-то помешало сбыться мечтам моего отца.

Чрезмерная дозволенность и осознание того, что кончилась «эпоха невинности», но званые вечера, на которых так любят хвастать новоприобретенными акциями монополистских корпораций в сфере недвижимости, шоу-бизнеса и технологий рациональные друзья моего отца, по-прежнему остались.

Извращенная реальность сделала меня тем, кто я есть.

И, глядя на то, как стекает кровь с самой раритетной машины в мире, я думал не о том, что умирает человек, а о том, что отец зря старался, покупая мне ее. Эта машина не для лондонских дорог.

После того случая отец увез меня в Америку, и вскоре я научился тому, как можно перестать различать грань между реальным и нереальным. Все слилось. Все краски мира – в один воздушный шар, и, казалось, лопнет он – и весь мир погрузится в черно-белое кино. Смех над тем, что не имеет смысла, смех постоянно, смех! И словно ты поднимаешься в гору, высокую, огромную гору. У этой горы есть имя, и имя ее «Вина». Руки болтаются по бокам, а ноги, словно пластилиновые, сами идут, и глазам давно все равно.

Как долго я ходил по этой прозрачной линии длиною в мой пульс? Без вины, без угрызений совести за все пролитые из-за меня слезы, без полного присутствия себя в живом теле и надежды на то, что все это оборвется и бесконечная линия закончится.

Линия прекратилась. Она оборвалась?

Нет, я не умер.

Когда я очнулся в больнице, врач сказал, что меня нашли со вскрытыми венами в собственной квартире и что руки мне порезала девушка по имени Эстер, с которой я встречался, а потом потерял к ней интерес, и что это было ее отмщением за бездарно потраченное на меня время.

Я был как «Феррари». Весь в крови, мчащийся на больших скоростях.

Мне было все равно: давая показания против Эстер, я ничего не сказал, и присяжные подумали, что это была попытка самоубийства. Эстер тоже была из элитных кругов, просто у девушки поехала крыша, и ей вдруг пришло в голову убить меня.

Этот случай меня ничему не научил, как и все предыдущие и последующие.

Плоды садов Вероны, взращенные под жгучими лучами интриг, страстей, с постоянной мыслью «МАЛО».

Мои мысли не соответствуют реальности.

– Тебе нужно быть там, на этих больших ярких экранах, к ним так тянет! – говорил мне Сэм, не зная, как переключить скорости в своей новой неуправляемой машине. – Знаешь, все эти звезды и все такое… Твой отец о чем вообще думает? Способность довести девку до состояния, когда она берет кухонный нож и вскрывает парню вены, гарантировано приведет фанатку в кинотеатр, чтобы она купила билет на фильм с его участием.

– Такие вещи, как талантливая игра…

Он начинает смеяться, не давая мне договорить. Вообще, люди по каким-то непонятным причинам никогда не дают мне договорить, словно уже знают, что я хочу сказать, и, не дослушав до конца, перебивают, высказывая свою точку зрения.

– Детка, я воздвигну для тебя второй Тадж-Махал. В смысле, некоторым людям и играть не надо, чтобы бабло текло рекой. Нет, ну ты посмотри на современный шоу-бизнес – ТОСКА! Ни одной приятной рожи, особенно среди парней. Все как на подбор – вампирская муть…

– Да… Точно, вампиры. Ха-ха-ха!

– Накачанные не в меру, противно смотреть, – Сэм был немного нетрадиционной ориентации, а вообще, я всегда видел его с журналом «Men’s Health» и считал чересчур озабоченным мнением окружающих о нем и о людях, с которыми он общался…

– Мне надо выпить…

– Да я тебя умоляю… Десять утра!

– Вот поэтому и надо.

– Что, так плохо?

– Руки болят.

– Да, эта сука знала, как резать!

«Новая девушка в городе…» – раздавалось из динамиков его стереосистемы.

– Бармен, нам пиво. Да, пожалуй, день начнем с темного, а потом по нарастающей… – назвал Сэм наше в ближайшей перспективе алкогольное меню. – Бармен, ты где?!

Когда передо мной поставили огромную кружку пива, я почувствовал себя баварской свиньей. Мне вдруг вспомнилась история о том, как отец дает сыну десять центов и говорит: «Теперь у тебя есть десять центов. В свое время отец тоже дал мне десять центов, и, смотри, кто сейчас твой папа – владелец самых высоких зданий в этом городе. Выше только звезды, сынок».

– Знаешь, Дэни говорил, что хочет организовать поп-панк- группу и ожидает тебя там видеть в качестве… – молчание, – а ты вообще хоть что-нибудь умеешь?

– Десять центов…

– Что, сукин ты сын, еще только утро, а ты уже белочку где-то поймал?

– Привет, мальчики, вы одни… Ого, какие у тебя черные глазки красивые…

– Вы модели или вроде того? Можно к вам?

Началось…

– Милая, десять утра, имей совесть. Вот это, – Сэм указал пальцами на свою грудь, – не бьется до двенадцати ночи, а после сам Шумахер не угонится за моим желанием потрахаться!

Я подавился пивом.

– Грубияны! – охотницам за кошельками и юными мальчиками явно не понравилось наше поведение. Они садятся недалеко от нас, и из-за их стола то и дело раздаются идиотский смех и крики.

– Так о чем мы? Ах да, о группе…

– Думаешь…

– Ладно, сегодня мы как раз едем к Дэни, там-то и узнаем о всех твоих скрытых талантах, – с каким-то нездоровым предвкушением проговорил Сэм.

Это произошло на второй день после того, как меня выпустили из больницы и суда, когда после бара, охмелевшие, мы отправились к Дэни. Его дом находился на берегу какого-то озера. В общем, это была красивая вилла. Подъезжая к дому, я уже знал, что меня ждет в ближайшие несколько часов.

Я не помню, сколько раз повторялись подобные моменты в моей жизни и сколько раз я отключался, забывая, где я и с кем. Моя линия… И мне должно быть легче, просыпаюсь я с девушкой, просыпаюсь я с парнем. Нет, мне не мало, мне просто плохо, меня тошнит… Не трогай меня, неужели ты не видишь, мне плохо, слезь с меня! Немое желание, жалоба укоренной простоты. Мне не больно, просто я не люблю тебя.

Мне нечем дышать.

Сколько в этой комнате людей?

Открой окно!

Чьи-то руки снимают с меня кеды и лезут мне в штаны, кто-то трогает мою ширинку, треплет меня за волосы и расстегивает рубашку.

– Полегче с ним! – чей-то голос шепчет над моей головой.

Нет, я не хочу, оставь меня в покое.

– Хе-хе, а ведь именно сегодня я чувствую такой зверский голод…

Пальцы лезут мне в рот.

Как жарко… Сердце, словно птица…

Есть такое свойство у мозга – не помнить последние мгновения перед тем, как тебя вырубило. Я чувствую приближающийся шум чего-то тяжелого, железного, оно мчится мне навстречу, а я лежу, мне комфортно в этом ощущении приближающегося монстра.

– Внимание, не подходите близко к краю платформы, прибывает поезд №135, прибывает поезд №135.

– М-м-м… – ощущение удара безжалостной белизны нового дня, боль настолько сильная, что от яркого света темнеет в глазах.

Каково было мое удивление, когда я обнаружил себя на скамейке железнодорожной станции босым, в кожаной куртке на голое тело и полусвалившихся на бедра джинсах. Наверное, это была станция недалеко от дома Дэни.

– Смотри, мама, он же голый! – прокричала девочка лет восьми, тыча в меня пальцем и дергая маму за руку.

– Не смотри на него! – процедила женщина сквозь зубы, слегка покраснев.

Уходить или остаться? Мне здесь неплохо. Я лег на спину и посмотрел на облачное небо – собирался дождь. Действительно неплохо быть бродягой или бездомным, или изгоем с десятью центами в кармане. «Завидный жених» – писали в каком-то журнале обо мне. Статья была посвящена отцу, но и про меня не забыли. Ни одна женщина не будет со мной счастлива, в конце концов, я буду убит одной из них. Или одним из них. Меня передернуло, воспоминания прошлой ночи вдруг нахлынули вновь. Я закрыл лицо руками. Никогда не жаловался на недостаток красоты, но никогда и не пользовался ей. Люди сами решали, когда им стоит трогать меня, а когда нет. Не то чтобы мне были неприятны ощущения близости их тел, но предательское чувство мужского целомудрия, щекотавшее до слез где-то в глотке, и ощущение нечистоплотности после всего этого не переставало меня покидать.

Спасение… А надо ли было меня на самом деле спасать? Моя безучастность, словно этот дождь. «Безучастный дождь – любовник твоих немых звучаний. Моя жизнь очищается под твоим напором. В конце концов ты выслушаешь меня до конца, не перебивая».

Поезда приезжали и уезжали, я забыл, сколько времени так пролежал, потому что опять уснул. Когда я проснулся в следующий раз, что-то щекотало меня за ногу. Это был холодный нос собаки. Убедившись в том, что я проснулся, она быстро куда-то убежала. Забавно, наверное, бегать по станции и нюхать ноги людей, смотреть на их ботинки и верить в то, что среди этих бесконечных пар обуви найдутся те, которые скажут: «Все, хватит, тебе больше не нужно нюхать, просто запомни мой запах и выделяй среди тысячи других только мой». Что я могу? Я без ботинок.

Неожиданно ком подкатил к горлу. Я сел, опустив ноги на бетонные плиты: асфальт мокрый (видимо, действительно был дождь), и одежда на мне вся промокла. Интересно, как долго я смогу здесь просидеть? Неожиданно я почувствовал себя Форрестом Гампом*, не хватало только тех, кто сможет просто выслушать мою историю. А была ли эта история, или я ее выдумал? Та линия, она оборвалась или продолжается, или, как эти рельсы, просто ведет в никуда?

Само состояние мне нравилось, я чувствовал себя в безопасности, хотелось просто сидеть и смотреть на закат солнца. Всевозможные оттенки красного цвета вдали заставляют почувствовать себя поэтом, художником, музыкантом и бесконечным множеством. В такой вечер можно влюбиться.

Я сидел и искал глазами то, во что я был готов влюбиться безоговорочно и бесповоротно. Впервые в жизни мне захотелось дикого, безымянного чувства. Мне захотелось человеческой плоти, оргазмов и сжигающей переполненности в животе. Я сидел, и меня всего лихорадило, на лбу выступил пот. Кто это? Я ведь на вокзале. Это может произойти в любую минуту. Я решил влюбиться.

К платформе как раз прибыл поезд, из которого вскоре начала выходить пестрая толпа, но никто не привлек моего внимания ни запахом, ни взглядом.

Я посижу еще, подожду еще… Ведь сегодня день, когда я решил влюбиться.

Очень много людей прошло мимо, и все они смотрели на меня, а я пытался отвечать им тем же. Но никто не был особо заинтересован в моей глянцевой красоте, все торопились домой, к себе.

Черт возьми, я сегодня решил влюбиться, неужели вы не видите?!

Мне стало так смешно, что я засмеялся на весь вокзал.

Кто-то показывал на меня пальцем и укоризненно мотал головой.

– Люби меня, люби… я к вам взываю… аха-ха-ха!!!

Рано или поздно кто-нибудь из них позовет полицейского, и меня в наручниках доставят в участок, куда за мной приедет подручный отца. Как предсказуемо ожидание на станции бесконечно расписанных поездов с их прибытиями и отправлениями.

Надо мной загорелся фонарь: наступила ночь, закат исчез, но чувство, вдохновленное им, осталось. Нет, мне не хотелось секса – его было предостаточно прошлой ночью – мне просто хотелось поговорить с тем, кто в разговоре выслушает меня, зная, что ему небезразлично то, что я пытаюсь сказать. Пусть я тупой, и, кроме книги «Мифы Древней Греции», мне ничего на ум не приходит, но я хочу, чтобы даже эту тупую глупость кто-то слушал и воспринимал, пусть даже не всерьез.

– Сколько нужно преодолеть остановок, чтобы найти единственно верную? – собака опять подбежала ко мне и понюхала мои перебинтованные запястья.

– Черт, – слезы потекли из глаз, хоть я и не хотел этого.

Я пытался не думать об Эстер, ведь сегодня я решил влюбиться в другую! Кроме собаки, на станции никого не осталось.

– Съесть меня хочешь? – потрепал я ее по голове, а она улеглась на мои босые ноги. До этого я и не замечал, что на самом деле было холодно, и ступни онемели. Стало тепло. Меня начало клонить в сон.

Наверное, тебя здесь не будет, когда я снова проснусь.

Наверное, ты ждешь кого-то. Я тоже жду.

Может, мы ждем одного и того же человека…

______________________

*Форрест Гамп – главный герой одноименного художественного фильма Роберта Земекиса, вышедшего на экраны в 1994 году.

Сон

«Когда ты рядом, меня бросает в дрожь, и какая-то неземная сила притягивает к твоим чуть розовым губам, а на кончике языка вертится „спящий принц“. Ты сам-то знаешь, насколько привлекателен? Вода, стекающая по твоей чуть смуглой коже за этот грязный воротник. Мне до слез обидно сидеть здесь, смотреть в твои черные глаза и лишь догадываться о том, как сильно расширены твои зрачки. Такие черные, пьяные, обдолбанные – твои глаза, они как дикая стая, – того и гляди покажется белая птица. Это не любовь, а что-то другое. Меня всегда приводило в восторг то мгновение, когда импульсы из мозга еще не успели дойти до места соприкосновения двух. Это состояние, когда неважно, кого или чего ты касаешься, и какой оно имеет смысл. Все бы отдала, чтобы так забыться».

Клубы белого пара заполняют пространство, защищенное желтыми перегородками безопасности. Темная фигура мелькает в этом пару. Все ближе и ближе, переступая все преграды, туда – к самому краю перрона, прямо к раскрывающейся пасти зверя, приближение которого возвещает собой скрежет колес по раскаленному металлу… еще один… два… шага, и фигура скрывается из вида.

– Внимание, не подходите близко к краю платформы, прибывает поезд №135, прибывает поезд №135…

Темная пустая улица, эхом отдаются от стен зданий, стоящих по бокам, мои шаги. Я иду спокойно, ничто не тревожит меня, смотрю на здания и темные окна, и только желтый свет фонарей освещает путь. Вдруг что-то заставляет меня остановиться. Я чувствую присутствие чего-то, оно смотрит на меня. Волосы на затылке становятся дыбом. Все мое сознание прирастает к асфальту.

Я чувствую острую колющую боль в ногах. Смотрю вниз и вижу, что мои ноги в крови. Как долго я иду без обуви, босиком, не чувствуя боли? Оно выследило меня по моим кровавым следам. Я стараюсь не оборачиваться, чувствую его холодное дыхание, темный взгляд на спине, скрывающий в себе все мои грехи, приумноженные в тысячи раз. Взгляд настолько темный, что стоит только посмотреть хоть на мгновение в эту бездну – тут же умрешь от разрыва сердца. Оно следит за каждым моим движением, следит за тем, как я стараюсь обернуться, но желтый свет фонарей заполняет собой пространство, обливает меня краской желтого цвета. Все становится желтым, и я отчетливо вижу черную тень, которой негде спрятаться в созданном из желтой краски пространстве.

На этот раз оно отступает. Я победил его. Еще не время.

Боль!

Каждый день я чувствую его присутствие. Как оно смотрит мне в спину, словно выжидая момент, чтобы завладеть каждой клеткой, проникнуть в мое сознание и поработить.

В страхе я оборачиваюсь и раз за разом ищу это глазами. Когда же, когда же оно просто перестанет наблюдать за мной, когда войдет сквозь образовавшееся отверстие на затылке и заполнит собой пустое пространство моего тела?

Я жду, слишком долго жду, день за днем все надеюсь, что, может быть, сегодня… И жизнь превращается в бесконечное ожидание фатального исхода моей судьбы. Боль ходит где-то рядом, и в страхе я оборачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом, найти у нее глаза и заглянуть в них в поисках правды. Как те поезда, издающие этот скрежет раскаленного металла, этот рев издалека, словно на меня сбрасывают бомбы, а я стою и любуюсь закатом и красным солнцем. Все в крови: обугленные скамейки, пепел, что был когда-то человеком, а звук – он все ближе и ближе; яркие огни разбиваются о мои глаза, и выступают слезы. Но ничего не происходит, шум, который пробудил этот страх, постепенно удаляется.

Я просыпаюсь и, открыв глаза, понимаю, что боль во сне была неестественно реальной – я чувствовал ее по всему телу. Она была настолько сильной, что не давала мне отключиться и умереть. Что со мной? Может, я лишился рук или мне отрезало ногу, а может, меня разрезало пополам? Боль не проходила. Или моя голова сама по себе где-то валяется, и ей кажется, что она все еще живет? В голове гудит, словно кто-то вставил туда электрический кабель и превратил меня в машину. Кабель разорвал мне мозг, выжег мои глазные яблоки и теперь в образовавшихся отверстиях можно увидеть все то, что я есть на самом деле. Оно начинает вытекать из меня, напоминая сгусток черной слизи. Вытекая, странная жидкость освобождает мой переполненный сосуд. Я становлюсь пустым – я возвращаюсь в детство. В то время, когда я был маленьким мальчиком, сидящим в своей комнате и смотрящим в темный лес за окном. Но нет, что-то не так!

Дверь скрипнула, в комнату вошла мама.

«Не надо! Уйди!»

Я забрался под кровать. Дыхание участилось. От страха я царапал пальцами пол.

«Подойди ко мне, Юкиний… это же я, твоя мама… мой красивый мальчик».

«Нет, уйди… не трогай меня!»

Этот монстр схватил меня за тонкие ноги и потащил к себе, забирая мою невинность, сжирая все, что было детством, проглатывая все, чем я был.

«Прости меня, – плакала она, надевая обратно свой шелковый халат с красивыми узорами в виде цветов и птиц. – Ты же знаешь, мама не хотела сделать тебе больно. Это ты виноват. Во всем виноват ты и твои черные, как стая птиц, глаза. О боже, как я люблю тебя!»

Что-то пошло не так. Что-то сделало меня не таким, каким я должен был быть. Они создавали условия для меня, но не понимали, что, создавая их, они возводили на пьедесталы монстров, которых прежде запирали в темных подвалах своего сознания, а теперь вознесли их в ранг божества и поклонялись, принося им в жертву меня.

«Ты же знаешь, мама любит тебя, – она гладила меня по голове, ее рука спускалась вниз, трогала мои губы, мою грудь, давила на мой живот, опускаясь все ниже, и ниже. – Я так люблю тебя, что хочу съесть твою плоть, – я почувствовал что-то мокрое на моем теле – она плакала. – Ты не можешь быть моим сыном, это, должно быть, ошибка, ведь я хочу тебя так сильно, как не хотела ни одного мужчину в своей жизни… Твой отец… – она схватилась за голову, – он не должен узнать, ты слышишь, он не должен узнать!» – кричала она.

Меня тошнит, не трогай меня, разве ты не видишь, как мне плохо?..

Я хочу, чтобы эта линия оборвалась. Все чаще я вижу мраморное надгробие в склепе семьи Драфт и свое имя на нем. Уже ничего не изменить. Нельзя просто так взять и перестать следить за течением времени, нельзя направить этот поток из будущего в прошлое так, чтобы он стирал все на своем пути. Отпирал все закрытые двери. Освещал темные уголки твоей души. Давал понять, куда свернуть на следующем повороте.

Мои пальцы сжимают сигарету, они трясутся, но мне не страшно. Самое страшное уже произошло в прошлом. Если бы только это случилось сейчас, все было бы по-другому.

Кровь стекает по моей руке, боль подошла близко и постепенно заполняет собой образовавшееся отверстие.

«…как же тогда мне стать полезной Вам, если Вы не хотите выслушать меня? Ведь так Вы никогда не услышите то, что я пытаюсь сказать…».

Обрывки фраз выстраиваются в круговороте моей памяти. Где я, сколько мне лет, когда я должен это услышать, кто это мне скажет. Пытаюсь встать, но боль приковала меня к земле. Запах раскаленного железа и надвигающийся шум, словно огромная стена начала рушиться, а я сижу и жду конца света.

Как часто я умирал? Иногда мне кажется, что, если смерть наступит по-настоящему, я пропущу этот момент, как и все предыдущие – очнусь в непонятном для меня месте и кто-то рядом обязательно будет успокаивать меня или заигрывать со мной.

«Прости меня, Юкия*… Я люблю тебя так сильно, но ты не оставил мне выбора… – она идет на кухню. Она – это девушка по имени Эстер, – тебе не будет больно. И ты должен быть уверен в том, что я сделаю то же самое и с собой».

Она выходит из кухни, держа в руках нож для разделки мяса.

«Разбивая этот мир на части, я не становлюсь сильнее. То, что я приобретаю, – лишь очередная маска: белая, надменная, она смеется мне в ответ, а я не могу разбить ее. Помоги мне, сорви ее с меня. Мы будем вместе… Неважно, будем мы в земле, или наши души переродятся в иных мирах и формах… Я найду тебя… Мы будем вместе, и этого не изменить».

Она берет мою руку и режет мою плоть; боль, тупая боль, я не чувствую ее. Что-то с невероятной силой заструилось по моим запястьям.

Я смотрю на нее, а она режет вены на моих руках. Сказать ей спасибо или умереть, не произнося ни звука? Лужа алой крови становится все больше, я чувствую, как поплыло пространство.

«Прости меня, – кричит она. – Господи, что же я наделала… Я… Я вызову скорую… Не умирай…» – где-то эхом слышится ее голос, я застрял между стенами и не могу вырваться, пошевелиться, мне сдавило легкие, я не могу кричать.

Узник, пленник… Освободи меня! Оборви эту чертову нить, оборви ее сейчас!

____________________

*Юкиний – полное имя главного героя, далее – Юкия (Ukia, Ukiah), сокращение от полного имени Юкиний; вольная производная от оригинального имени Юстиниан, Юстиний (латынь).

Пробуждение

Жадно глотая воздух, словно рыба, выброшенная из недр живительного супа, с пронзительным криком я, мокрый, вынырнул наружу. Повязки на руках пропитались алой кровью, на асфальте тоже была небольшая лужа крови, вытекающая из-под меня.

В растерянности я оглянулся.

Послышался гудок прибывающего поезда, диспетчер что-то заговорил сонным голосом. Только сейчас я понял, что было раннее утро: все было подернуто предрассветным бледно-зеленым туманом, чуть посиневшее небо, еще не успевшее очиститься от дождевых туч, понемногу начало проясняться.

Я сидел с безумно колотящимся сердцем, как будто провел всю ночь в объятиях любовницы, как будто я обнюхался героина, как будто выпил весь запас алкоголя в доме у Дэни, как будто я, мчащийся на безумных скоростях, сбил полгорода Лэсли Хаббардов, как будто я впервые в жизни, после скрипнувшей двери моей комнаты и предательства матери, почувствовал, что такое настоящая боль.

Теплая вода лилась на мое окоченевшее тело. Подставив себя этому потоку убаюкивающего блаженства, я старался не думать о том, что произошло, и как я очутился в своих апартаментах. Вода стекала по моей голове, затекала за воротник грязной куртки, в карманы грязных джинсов, ткань облепила ноги, создавая иллюзию застывающего цемента. От этой иллюзии они тряслись, и я испытывал наслаждение, переминая затекшие, израненные ступни, которые ласково пощипывала струя воды. Наверное, никогда в жизни мне не было так приятно от ощущений, возникших после принятого душа.

Где-то звонил телефон, но мне было все равно: кто бы там ни был, это уже не имеет значения. По моим рукам струилась вода вперемешку с засохшей кровью. Наверное, звонил Сэм, должно быть, он здорово перепугался из-за меня. Или Дэни с извинениями за позапрошлую ночь, а может, звонил отец… И никогда в жизни я даже не посмел бы представить, что это могла быть мать.

Вода перестала казаться теплой, холодной, горячей или какой-нибудь вообще, словно я стоял в пустом душе. Поспешно стащив с себя остатки одежды, я кинулся на шелковые простыни кровати. Это все, что мне было нужно. Я был ни живым ни мертвым.

Меня разбудили чьи-то прикосновения. Я почувствовал, что меня кто-то трогает, царапает кожу и всхлипывает. Повернув голову и приоткрыв глаза, я в испуге рванулся с постели и упал на пол: это была ее рука… Это был ее бледный призрак…

– Мама! – в испуге крикнул я.

– Юкия, успокойся, это я… Сэм, – открыв глаза, я увидел испуганного и бледного друга. Щеки его впали, казалось, что он не спал несколько ночей.

– Что случилось? – немного приподнявшись на кровати, я обнаружил, что был совершенно голым.

Сэм смутился, отсел в кресло напротив и посмотрел на меня диким взглядом.

– Ты меня спрашиваешь, Юкия?! Да мы прочесали весь лес и все сточные канавы в поисках тебя! – вдруг ни с того ни с сего завопил Сэм. – Я думал, ты погиб! – его голова упала на руки, а тело начало содрогаться в беззвучных рыданиях.

Я подбежал к нему.

– Перестань, я ведь здесь, с тобой, и со мной все в порядке.

Он схватил меня и крепко сжал, затем поспешно отстранил от себя и смахнул слезы с глаз.

– Клянусь, мы больше не поедем с тобой к этому извращенцу, это моя вина…

– Я не помню, что случилось, – с безразличием в голосе сказал я и направился в гардеробную.

– Они напичкали тебя какими-то таблетками, я сам мало что соображал, прости меня, Ю… прости.

Поспешно натянув джинсы, я заметил, что они сидят на мне немного мешковато – видно, события минувших дней измотали меня до такой степени, что я сбросил вес.

– Куда ты собираешься? – с испугом в голосе спросил Сэм.

– В школу.

– Ты что, вот так просто пойдешь в школу? – недоумевал он.

– Ну да, я уже неделю там не был или больше – отцу это не понравится. А я не хочу с ним встречаться лишний раз.

– Я заеду за тобой после школы, – опять с каким-то испугом в голосе проговорил он.

– Нет, сегодня я поеду на своем новом «Мустанге». Хочу наконец прокатиться на нем, а то после того, как его привезли на прошлой неделе, я еще ни разу за руль не садился.

– Неважно, я все равно заеду за тобой…

После долгих уточнений, в каком часу мы встретимся, я, наконец, спустился на парковку и увидел свой черный «Мустанг» с красной полосой посередине. Машина была оттюнингована, на заднем и переднем мостах установлены лифт-комплекты подвески из амортизаторов и пружин.

С нетерпением я завел ее, прислушиваясь к мощному реву нового мотора, и отправился по заполоненным машинами дорогам к школе.

Школа, в которую я поступил благодаря отцу после поспешного отбытия из Лондона в Манхэттен, согласилась взять меня только на второй год и за энную сумму денег.

Здание школы было одной из элитных и старых построек в Верхнем Ист-Сайде, между Центральным парком и Ист-Ривер. Мои апартаменты располагались в очередной штаб-квартире «строительной империи» отца на Пятой Авеню.

На мой взгляд, это было совершенно обычное кирпичное здание в виде буквы «П». Вход украшала триумфальная арка из четырех колонн, венцом для которых служил фронтон с огромным фамильным гербом семьи Брэттон-Вудс, построившей эту школу в 20-х годах. К основному зданию примыкали такие же кирпичные кампусы, делившиеся на «мужской» и «женский».

Еле припарковав свой увесистый «Мустанг» рядом с какой-то церквушкой, я вдруг понял, что практически никого не знаю в этой школе. После переезда в Америку я пару раз показывался в ней, и то меня выгоняли с занятий из-за неадекватного поведения.

Внутренняя отделка школы осталась нетронутой: паркетные полы, скрипящие деревянные лестницы, отштукатуренные стены с желтым отливом и огромные дубовые двери, ведущие в совершенно обычные классы с вечно закрытыми окнами и спертым воздухом.

Первым уроком была литература, а может, это был не первый урок. В общем, когда я не совсем уверенно постучал в дверь класса, в коридорах уже никого не было.

Учитель отчитал меня за опоздание прямо в коридоре, разрешил зайти в класс и указал, куда я могу сесть – все это время я сохранял гробовое молчание.

Присутствующие мальчики, как инопланетяне из инкубаторской печи одной матери, с жадностью пожирали меня своими светлыми глазами, но я старался не обращать на них внимания. Все они казались мне безликими. Находясь в маске собственной отчужденности, я понимал, что, возможно, это я безликий, а они лишь испытывают простое любопытство, как и тысячи людей, каждый день проходящих мимо и заглядывающих в мои неподвижные, как у памятника, глаза.

Преподаватель с классом что-то живо обсуждали, но я не придавал этому особого значения. Опершись головой о руку, которую тут же, как штырем, парализовала очередная схватка боли, я уставился отсутствующим взглядом на портрет, висящий прямо передо мной, – это был Томас Элиот.

Как будто я не здесь.

– Драфт, вы будете читать отрывок из любого стихотворения? – спрашивал педагог, явно недовольный тем, что я его не слушаю.

Как будто в этом юном теле гниющая душа, изъеденная молью, вся в дырках, словно ткань.

– Юкия, вы слушаете меня?! – вскрикнул он. По классу пробежала дрожь предвкушения того, что сейчас будут линчевать отступника.

Учитель будет тратить время на меня, предоставляя возможность остальным ученикам спокойно дышать, заниматься своими делами и перешептываться в ожидании того, что же будет дальше.

В классе я был самым высоким, на год или два старше всех. Я казался неуместным в этой комнате, за этой маленькой деревянной партой, в которую упирались мои колени и приподнимали ее каждый раз, когда я пытался хоть как-то собрать их вместе, стараясь сидеть прямо вместо обычной развалившейся позы. Я встал, заставив учителя от неожиданности отступить.

– Ну, наконец-то гора пришла к Магомету! – воскликнул очень эмоциональный по своей натуре учитель литературы.

Несколько секунд я помолчал, затем, пошатываясь, ухватился за край парты и вымолвил:

– Томас Элиот.

– Прекрасно, очень необычный выбор, изысканный вкус. Если вы знаете, о чем я, – обратился он с явной долей злобы к классу, который шумел пуще прежнего. – Итак, давайте же послушаем отрывок из стихотворения этого прекрасного, неземного поэта. Какое именно стихотворение? Вы принесли книгу?

Я проследил, как он отправился обратно к своему столу и сел на его край, не сводя с меня глаз.

– Вижу, что ни книги у вас нет, ни конкретного названия стихотворения. Что ж, будем угадывать по памяти.

Со вздохом я закрыл глаза и почувствовал, как боль от строк пронеслась во мне, полосуя, словно острым клинком, мою и без того израненную плоть. Стало больно, ком подкатил к горлу, и, казалось, открой я рот – оттуда вылезет она, рука моей матери.

Я встретил пешехода – он как будто

Ко мне гоним был предрассветным ветром

Вдогонку за скрежещущей листвой.

Когда же в обращенный долу лик

Вгляделся я со тщанием, с которым

Глядят на незнакомых в полумраке,

Узнал черты великих мастеров,

Которых знал, забыл и еле помнил;

На обожженном дочерна лице

Глаза у сей колеблющейся тени

Знакомы были так и незнакомы.

Начав двоиться, я его окликнул

И услыхал в ответ: «А, это ты!»

Еще нас не было. Самим собою

Я постепенно быть переставал,

А он в лице менялся, но достало

Вполне нам этих слов для узнаванья.

Так, подгоняемы вселенским ветром,

И для размолвки чересчур чужие,

Мы, встретившись в «нигде»,

ни «до», ни «после»,

На перекрестке времени, в согласье

Вышагивали мертвым патрулем.

И я сказал: «Мне чудо как легко,

А эта легкость порождает чудо.

Так объясни, чего я не постиг?

В классе воцарилась гробовая тишина то ли оттого, что никто не понял смысла того, что я сейчас рассказал, то ли оттого, что все были удивлены тем, что я рассказал так много на непонятном им языке, по непонятным им причинам.

– «Четыре квартета», – наконец нарушил молчание учитель. – Что ж, весьма неплохо, очень даже неожиданно, особенно услышать это из ваших уст, Драфт. Ну что ж, садитесь. Следующим, пожалуй, будет мистер Макгомери, – он обратился к мальчику, который активно что-то обсуждал с соседом по парте, и застал его явно врасплох.

После урока учитель задержал меня в дверях, сказав, что я обладаю «поразительной памятью» и что мне следует чаще ходить на занятия. Я уже собирался удалиться, как меня вдруг кто-то схватил за руку, резко выдернул из класса в школьный коридор и прижал к стене за дверью, наваливаясь всем телом.

– Мне до боли в животе понравилось, как ты читал эти строки, – кто-то прошептал мне эти слова в самое ухо, пока мы стояли в ярко освещенном и полном учеников коридоре.

– Что? – я посмотрел в его сторону, не успев разглядеть, кто это. Он, ничего не сказав, резко взял меня за руку и потащил в туалет. Затолкнул в кабинку и запер дверь. Только сейчас я заметил, что он был ниже меня на целую голову – я видел только его золотую макушку. Он начал расстегивать мне ширинку своими худыми, как палочки, ручками.

– Подожди, что ты делаешь? – я поспешил отстранить его.

Он посмотрел на меня немного удивленный, испуганный, с горящими щеками и приоткрытым ртом. Я увидел, что мальчишка был совсем еще юн. Несмотря на это, на его овальном, чуть по-детски пухлом личике вырисовывались совершенно невероятные глаза такой формы, которой я еще никогда не видел. Как будто художник, рисуя эти линии, сотни раз стирал и перерисовывал вновь, чтобы добиться правильных очертаний. В немного суженные глазные отверстия были вставлены прозрачно-синие глаза. Все это обрамляли золотистые ресницы толщиной с конский волос, такие густые, что их было видно даже на расстоянии. Чуть выше – того же цвета густые, продолговатые, чуть изогнутые брови. Бледный, с тонким, правильной формы носиком, заостренным подбородком и пухлыми чуть розовыми губами он производил впечатление мифического существа. На голове у него росла непослушная копна волос цвета меда, которая обрамляла фантастическое лицо.

Немного обомлев от неожиданности, я с трудом пытался преодолеть эту разверзнувшуюся пропасть между реальностью и медленным утеканием в его бездонные глаза.

– Что я делаю? – переспросил он и медленно засунул мой средний палец в свой маленький, еще по-детски невинный ротик и начал его сосать, прикрыв свои большие глаза, что сделало его еще больше похожим на живую куклу или на ангела…

Я не верил своим глазам. Как что-то настолько прекрасное может быть таким бесцеремонным и порочным? Поспешно вырвав свой палец из его рта, я отпихнул мальчишку от себя, явно не рассчитав силу. Тот отлетел, как тряпичная кукла, и ударился о кафельную стену.

Ударился он явно сильно, потому что от боли начал сползать на пол, при этом посмеиваясь.

– С чего ты взял, что я позволю тебе сделать это? – спокойно спросил я.

– Да брось, – он потирал затылок и морщился от боли, – не строй из себя невинность. Все прекрасно знают, что ты не брезгуешь ни мальчиками, ни девочками. Или я не в твоем вкусе?

– Тебе разве не противно?

– А тебе? – он нагло посмотрел мне прямо в глаза.

Отрывки ночи в доме у Дэни вдруг замелькали перед глазами какими-то голограммами: серо-зелеными, бледными стволами деревьев, расплывчатыми, со страшной действительностью того, что осталось в моем прошлом.

Я подошел к нему довольно резко. Он немного испугался, когда я начал поднимать это тонкое тело, сжимая острые, худые плечи.

– Ты делаешь мне больно, – прошипел он мне в лицо.

– Ты сделал мне еще больнее, – внимательно посмотрев ему прямо в глаза, понимая, что моя боль не имеет ничего общего с наивной тупостью этого мальчика, ничего более не сказав, я с яростью толкнул дверь, сломав защелку, и поспешил покинуть здание школы.

***

Через некоторое время в туалет зашла девушка в высоких синих чулках, надетых на стройные худые ноги, такого же цвета юбке, натянутой на живот, и в белой рубашке, на которой был герб школы. Она раскачивающейся походкой направилась к кабинке, где сидел тот самый мальчишка в похожей униформе, только вместо юбки на нем были синие брюки.

– Ну что? – спросила она, заглядывая в кабину и наблюдая, как парень почесывает себе плечо. – Досталось тебе, а я ведь предупреждала! – она полезла в свою сумку, достала сигарету и закурила.

– Откуда мне было знать, что он окажется таким агрессивным, – парень протянул руку, достал из ее рта сигарету и затянулся.

– Это же Юкия Драфт, а не просто мальчик вроде тебя, от него можно ожидать чего угодно. Знаю только одно: просто так тебе не удастся прорваться сквозь эту оболочку. Он не просто смазливое личико, если ты понимаешь, о чем я.

– Похотливые приемчики, которым ты меня обучила, явно на него не действуют, – парень наивно, по-детски, надул свои пухлые губы и выпустил из них дым.

В туалет зашли парни и остановились как вкопанные от присутствия девушки в их кампусе, да еще и в мужском туалете, без стеснения и страха курящей вместе с…

– Чего уставились? – спросила она, откидывая свои темные каштановые волосы.

– Ладно, пошли отсюда, – парень встал, вырвал из ее рта сигарету и кинул в унитаз, – а то проблем не оберемся потом.

– Блондэйл, ты нарвешься, клянусь, тебя исключат из школы! – заявил Дэю, коренастый парень в очках с толстой оправой, на что Аманда показала ему средний палец и обняла друга за тонкую талию.

– Так ты что-нибудь почувствовал? – Дэй вывел Аманду во двор школы, провожая ее до женского кампуса.

– У него необычные глаза, – с каким-то восторгом проговорил парень. – Они притягивают к себе, как магнит.

Девушка рассмеялась:

– Уверена – про твои он подумал то же самое. Что будешь делать?

– Не знаю, мне показалось, что его глаза плачут о чем-то – столько в них боли. Аманда, этот человек хочет сказать что-то, но не может. Сегодня на уроке он прочитал какой-то очень трудный отрывок из сборника стихотворений Томаса Элиота по памяти, а я сидел с сотовым телефоном в руках и искал в интернете, что же он такое говорит, потому что так сразу и не поймешь. Его глубокий, хрипловато-бархатный голос – все, о чем я мог думать, словно рой бабочек запорхал у меня в животе.

– Или рой червей в твоей голове, – она потрепала его золотистые волосы.

– Я серьезно, – ему явно не нравилось, что Аманда воспринимает все это как шутку.

– Да у нас полкампуса совершенно серьезно бредят о нем, начиная с восьми утра и, наверное, еще потом после школы. Ты видел его руки?

– Да, месиво, – парня передернуло, когда он вспомнил о продолговатых повязках на запястьях Юкии.

– Это сделала его девушка, он совершенно свел ее с ума, – предостерегающе сказала Аманда.

– Но что же он мог такого сделать? Сегодня мне показалось, что к нему можно найти подход без таких жертв, – уныло проскулил парень.

– Ну да, конечно, схватив вот так в коридоре и притащив в туалет – чем не самое романтичное место для признания в своих чувствах. И это придало тебе уверенности в том, что ты сможешь найти к нему подход, – рассмеялась Аманда. – В общем, Дэй, если ты хочешь, чтобы он стал твоим первым парнем, то мой тебе совет: забудь и найди себе кого-нибудь попроще, потренируйся, а потом ныряй в этот бассейн с акулами. Ему не нужна твоя невинность, ему нужна твоя боль.

Прозвенел звонок, по двору засновали ученики, торопясь в классы на уроки. Аманда поцеловала его в лоб и тоже побежала вслед за компанией каких-то девчонок.

«Ты сделал мне еще больнее», – прошептал Дэй, потирая все еще ноющие затылок и плечо.

***

Наблюдая за тем, как эффектный, высокий, точеный силуэт Юкии выруливает из-за угла школы и спешно проходит мимо, Сэм поперхнулся сигаретой и поспешил окликнуть его, но тот шел, не видя ничего вокруг, с каким-то остервенением натягивая на себя куртку. Сэм молча последовал за ним, вспоминая, что уже не в первый раз ему приходится наблюдать друга в этом его полусознательном состоянии, в котором он наполовину здесь, наполовину черт знает где.

Машина Юкии оказалась заставленной припаркованными автомобилями сразу с трех сторон. Он в ярости стукнул ногой по одной из них, раздался оглушительный вой сигнализации.

– Что вы делаете? – незамедлительно последовал чей-то возмущенный голос.

Мужчина, стоявший возле ларька с хот-догами, машину которого только что обработал ногой Юкия, явно негодовал от возмущения. Он поспешил к Юкии и взял его за плечо, но тот машинально отдернул руку, развернулся и заехал ему с размаху прямо в нос.

Отступив на шаг в приступе боли, но быстро придя в себя, мужчина без промедления ударил Юкию кулаком под дых, затем локтем по хребту, повалив его на асфальт. Соперник оказался плотного телосложения, по сравнению с ним Юкия казался тростиночкой.

– Ну что, хватит с тебя? – мужчина вытирал тыльной стороной руки сочащуюся из носа кровь, пока Юкия откашливался, перекатившись на асфальте с бока на спину.

– Э… простите сэр, просто он немного не в себе, – Сэма задержала пара проезжающих машин, поэтому он запоздал с подмогой.

– Не в себе? – с недоумением в голосе проговорил мужчина. – Да ты посмотри, он оставил вмятину на моей машине и еще разбил мне нос! – заорал потерпевший на весь Верхний Ист-Сайд.

– М-м-м… – застонал наконец Юкия.

– Да, но вам не стоило так грубо с ним поступать! – настаивал на своем Сэм. – Вы только взгляните на него – вы, наверное, отбили ему легкое и это вы поставили свою машину так, что ему было не выехать.

– И поэтому надо по ней колотить? Да я вас обоих засужу за агрессивное поведение и применение силы в публичном месте! – выговорил незнакомец тоном адвоката.

– С… эм… да пошел он! – Юкия начал приходить в себя. Встав, он вдруг снова кинулся на ничего не подозревающего мужчину и головой врезался ему в живот, повалив на асфальт.

Толпа в ужасе шарахнулась, кто-то побежал за патрульным полицейским.

– Юкия! Довольно, ты слышишь? Сейчас приедет патруль, нам с тобой проблем и так хватает, – но тот словно обезумел, сел на мужчину верхом и начал бить его по лицу кулаками. Сэм попытался оттащить друга и получил локтем в живот.

– Ты прекрасно знаешь, что там не было обозначения парковки, так нахрена ты нарушаешь правила, созданные для «синих воротничков» вроде тебя, и злишь меня? – орал Юкия бедолаге, который был уже в полусознательном состоянии, прямо в избитое лицо.

Сэм собрал всю свою волю в кулак и ринулся прямо на Юкию, оттаскивая его за талию. Завидев патрульную машину и процедив что-то сквозь зубы, он заломил руку Юкии за спину, заставив того вскрикнуть от боли, подтащил к своей машине, припаркованной у обочины, запихнул его в кабину и, перевалившись через капот, сел за руль, быстро вдавливая педаль газа в пол.

Через пару минут Юкия разразился диким смехом, на его чуть смуглой коже проступил пот, и сейчас он казался красивее обычного. Сэм с трудом отрывал от него свой взгляд, чтобы не врезаться в ехавшие навстречу машины. От прилива адреналина в его глазах загорелся этот редкий огонек, больше напоминающий переливающиеся блики света на дне колодца. Немного заостренные, красивой формы ноздри раздувались от частого дыхания. Красивый рот раскрылся, оголяя ряд ровных белоснежных зубов.

– Юкия, ты слышишь меня, успокойся! – Сэм пытался хоть как-то вразумить друга, хотя ему хотелось смотреть на него еще и еще, а может быть, и больше. – Что на тебя нашло?

– М-м-м… – спазм в животе заставил Юкию перестать истерично смеяться и прийти немного в себя, – у того мужика сильная рука.

– Ну, еще бы, – посмеиваясь, сказал Сэм, посматривая в боковые зеркала и наблюдая за тем, не преследует ли их патрульная машина. – Если он выяснит, кто ты такой, ждут тебя неприятности. Похоже, он не простой дядя.

– Я уже предвкушаю, как он связывает меня и начинает хлестать плеткой! – Юкия снова разразился истерическим смехом.

– Иногда мне кажется, что именно хорошей порки тебе и не хватает. И все же, что тебя так вывело из себя? – Сэм включил радио.

– Иди к черту, Сэм! И да, к твоим друзьям я больше не поеду, и к тому, который музыкант, в том числе, – с насмешкой в голосе проговорил Юкия. – Меня вообще не волнует, пусть они будут хоть летчиками-испытателями, мне плевать, ты слышишь? – при этом он уже говорил в самое ухо Сэма, которого такая близость друга очень напрягала и заставляла нервничать.

– Хоро… шо, что ты тогда хо… будешь делать? – потирая ухо о плечо, в которое только что шептал Юкия, спросил Сэм.

Юкия отодвинулся от Сэма, раскрыл бардачок его машины и достал оттуда маленький брезентовый мешочек, который был прикреплен к верхней части приборной панели так, чтобы при обыске его было не видно.

– Да ты с ума сошел, мы с тобой едем по центральным улицам Манхэттена, где на каждом столбе видеокамеры, ты че творишь, убери! – Сэм пытался вырвать мешочек из рук Юкии.

Но тот, посмеиваясь, достал из кармана приталенного черного плаща Сэма кошелек, вынул кредитную карточку и высыпал на нее содержимое мешочка – белый порошок.

– Притормози и не вопи, как истеричка.

Затем раздался глубокий звук затяжки, нос Юкии покраснел: шмыгая им и вытирая выступившие на глазах слезы, парень откинулся на сиденье.

– Надеюсь, у тебя на это были очень веские причины, – ведя одной рукой машину, другой Сэм поспешил вырвать из рук Юкии кредитку и запихнуть ее обратно в кошелек.

Прошло несколько минут, прежде чем эйфория начала спадать с затуманенных глаз Юкии, и он, наконец, пришел в себя, моргая через раз.

– Уверен, у тебя сейчас зрачки, как у кошки, – Сэм пытался заглянуть в черные, как омут, глаза Юкии, в которых не было видно ничего, кроме радужки.

– Сегодня на занятиях я прочитал стихотворение Томаса Элиота, – вдруг прошептал Юкия.

– Ну, тогда понятно, а я и думаю, с чего бы тебе быть таким паинькой, – поддел его Сэм за неоправданное дикое поведение. – И вообще, кто это такой? Я в жизни не читал его стихов. Откуда ты его знаешь?

Сэм явно начинал выходить из себя от воспоминаний о позапрошлой ночи. После того, как он проснулся в доме Дэни, в комнате, полной нагих трупов, пропитанных плотской юностью, упругостью, с красивыми переливающимися мышцами под тонкой кожей. От одного взгляда на эти тела судорога пробирала все тело от макушки до пят, но он не обнаружил среди них того единственного тела, при виде наготы которого ему хотелось волком выть. Проходя мимо бессознательных тел парней и девушек, он так и не нашел того, кого искал. Завалившись в комнату к Дэни, он нашел его распластанным на животе в обнимку с какой-то рыжеволосой девушкой, каким-то парнем и еще с грудой незнакомых ему людей, валяющихся на полу.

Разбудив Дэни, он начал допытываться у него, где Юкия, что он с ним сделал, и, понимая, что Дэни сам ничего толком не может сказать, Сэм пришел в ярость, ему хотелось разнести белобрысую, цвета масла башку горе-музыканта вдребезги. Обыскав весь дом, они пришли к выводу, что Юкии в нем нет. Испугавшись, Дэни попросил своих охранников прочесать владения – прилегающую зону отдыха, растянувшуюся на несколько миль в поперечнике, скорее напоминающую питомник для диких животных, поросший густой растительностью. К концу дня никто по-прежнему не знал, где Юкия, а Дэни устал от постоянных наездов со стороны Сэма за то, что напичкал Юкию какими-то таблетками. Заявив ему, что больше никогда не приедет в этот свинарник, Сэм ломал голову над тем, что же ему делать: то ли звонить в полицию, то ли семье Юкии. Но от последней мысли его передернуло, Сэму не хотелось встречаться лишний раз с людьми, которых он видел возле больничной палаты своего друга, после того, как Эстер перерезала ему вены.

Его мучил образ худого юноши, бледного, безжизненного, задранного дикими животными, валяющегося где-то там, в серо-зеленой колыбели сорняков и мокрой земли.

Разодранная плоть некогда прекрасного друга. Эти мысли продолжали сводить его с ума даже сейчас. А его друг как ни в чем не бывало сидит, нюхает кокаин и веселится по полной программе, даже не обращая внимания на усталость Сэма, который не спал из-за него две ночи подряд.

– Затем что-то коснулось меня, словно крылышками летучей мыши, и я увидел, как нечто прекрасное совершает постыдные, развратные вещи с моим пальцем, – приступ новой волны смеха окатил Юкию.

– Я ни черта не понимаю, что ты несешь, – злился Сэм.

– Как что-то настолько прекрасное, что дух захватывает от одного взгляда, может быть одновременно таким облитым с ног до головы… грязным, – выдохнул Юкия.

– Тебе виднее, – саркастически заметил Сэм, надеясь как можно больнее задеть этим Юкию, – и что тебя вывело из себя именно это? О ком ты говоришь?

– Этот розовый маленький ротик с пухлыми губками… он нежный внутри, такой розовый, с горячим красным язычком и острыми зубами… этот ротик еще не знает, как надо правильно… – обмякшее тело Юкии начало содрогаться от очередного приступа смеха.

Сэма мучило и любопытство, и внезапно уплотнившиеся в паху брюки.

– Ну, а дальше-то что было? – Сэм знал, что лучше бы ему замолчать, но его до боли в груди интересовало то, что так могло задеть его полуживого друга, обычно не проявляющего интерес ни к одной живой твари.

– На миг я подумал, – Юкия продолжал шептать немного охрипшим голосом, – каково это – засунуть в этот маленький ротик член и порвать его на части, не оставляя от этой ванильной невинности и следа, и посмотреть на его оторванную нижнюю челюсть, на его округлившиеся от боли синие глаза, на кафельный пол, который будет заливать его кровь и сказать: «Подавись своей любовью, сука!» – последнее Юкия выкрикнул так, как будто он действительно совершает то, что описал.

Сэма затошнило.

После этого странного рассказа, граничащего с безумием и отсутствием какой-либо логики, Сэм отвез Юкию в кафе, будучи уверенным в том, что тот не ел уже двое суток и поэтому его мучили бредовые маниакальные идеи вперемешку с апатией. После того, как Юкия поел, Сэм заметил, что ему стало намного легче, хотя съел он мало, и только официант менял бокалы вина один за другим за их столом.

Оба опьяневшие, они сели в машину. У Сэма все плыло перед глазами и было подернуто радужной дымкой – сказывались две бессонные ночи и выпитый только что алкоголь. Юкия сразу же уснул. Сэм решил, что никуда в таком виде он не поедет и, устроившись, насколько это было удобно, в маленьком салоне машины, повернул голову в сторону Юкии. Тот спал, развернув лицо к Сэму, завалившись на бедро, согнув одну ногу в колене на сиденье и перекинув другую сверху – так его длинные ноги хоть как-то умещались в этом тесном пространстве. Руки – длинные безжизненные плети – запутались и свисали перед ним. Сэм только сейчас заметил сбитые костяшки пальцев, на которых засохла кровь того мужика, с которым Юкия подрался возле школы.

Юкия казался умиротворенным: его спящее лицо было соблазнительным, невинным, казалось, что оно не принадлежит человеку, которого знал Сэм. Черные, как воронье крыло, немного вьющиеся на концах, давно не стриженные волосы спадали на лицо, делая его еще более выразительным. Ему до слез стало обидно за своего друга.

«Он ведь еще совсем ребенок!» – подумал Сэм.

«Как что-то настолько прекрасное, что дух захватывает от одного взгляда, может быть одновременно таким облитым с ног до головы… грязным», – пронеслись в его голове слова Юкии.

– Томас Элиот, хех, – Сэм протянул руку к лицу Юкии и провел указательным пальцем по ровной линии носа. – Похоже, что мы все заблудились в лесу, в который ты нас заводишь, и никто из нас не хочет просыпаться, – Сэм приподнялся на сиденье и поцеловал его в чуть приоткрытые губы.

В ответ на раздражение Юкия сквозь сон потерся головой о сиденье и прошептал: «Эстер».

***

Потягивая кофе, который только что принес в апартаменты Юкии швейцар, Сэм елозил на стуле, теребя утреннюю газету с нелепым заголовком на первой полосе: «Коррумпированная Америка». Именно в этот момент он заметил спускающегося Юкию, одетого в темно-синие узкие брюки, заправленную в них белую рубашку, которая на удивление была к лицу его чуть смуглой коже, и обутого в начищенные до блеска лакированные туфли. Он сначала подавился, а потом выплюнул кофе, который только что отхлебнул, прямо на газету.

– Все хорошо? – удивился Юкия явно взволнованному другу.

– Юкия… я впервые в жизни вижу тебя в таком… таким! – заикаясь, начал оправдываться Сэм.

Юкия рассмеялся, подошел к Сэму, выхватил чашку из его рук – хотя нетронутый кофе, предназначенный для него, стоял рядом – и отхлебнул.

– Мне нужно вернуть свою машину. И, да, я снова иду в школу, – как ни в чем не бывало проговорил Юкия, не обращая внимание на смущенного его поведением друга. – Подкинешь меня?

Месть

Первый урок – математика. Зачем я пришел? Этот пустой коридор, эти двери и запах краски… Меня тошнит, тошнит еще больше, когда я смотрю на двери, ведущие в туалет. Я снова опоздал. Да, мне все равно, что ты мне говоришь, выглядывая, словно злобный сурок, из своего подземного укрытия, из-за этой массивной красной дубовой двери, и только сейчас я замечаю, как много трещин на этом старом дереве, и даже сотни слоев лака не могут их полностью скрыть.

Еще раз злобно окинув меня взглядом с головы до ног, вычислительная машинка наконец-то разрешила войти в класс. Яркое солнце тут же ударило мне в глаза, ослепив на мгновение. И в этом чувстве белого разливающегося по ткани молока я начал утопать в вязком веществе, из которого не вырваться наружу. Я открыл рот, чтобы вздохнуть, но вязкое вещество уже проникло туда, и я начал задыхаться, пытаясь выплюнуть противную субстанцию.

Зачем я пришел сюда: любопытство или возмездие?

Глаза машинально забегали по лицам одноклассников в поисках одного-единственного, и он сидел возле окна, потупив взор и делая вид, что не смотрит на меня.

– Иди, пересядь на мое место, – сказал я парню, который сидел сбоку от того, из-за кого я явился в школу. Тот с недоумением посмотрел на меня, но шум поднимать не стал и уступил мне место.

Учительница погрузилась в объяснения каких-то правил, когда я пнул ногой стул сидящего рядом со мной соседа. Тот от испуга выронил книгу и ошеломленно посмотрел на меня этими своими невинными синими глазами, которые в свете заливающего класс солнца превратились в переливающиеся сапфиры. Я тоже смотрел на него, даже не намекая на то, что хотел бы с ним заговорить.

Поведение парня было явно скромнее того, что мне пришлось увидеть вчера, потому как краска начала заливать его лицо до самых ушей.

– Мистер Блондэйл, у вас все в порядке? – вдруг раздался хриплый, шепелявый голос учительницы, которая грозно посматривала то на меня, то на него.

Меня забавляла ситуация, мне было смешно, но я не мог засмеяться, скорее всего, выпрыгнул бы в открытое окно от вдруг прилившей волны адреналина.

– Все в порядке… – еле слышно проговорил он, пряча лицо за книгу.

– Хорошо, откройте учебники…

– Я забыл учебник!

– Мистер Драфт, не так ли?

– Да.

– Прекратить ребячество, – огрызнулась она на зашумевший класс, – Дэй, поделитесь с соседом учебником.

Я почти вплотную навалился на мальчишку, якобы изучая что-то там на страницах его учебника. К моему удивлению, ему совершенно не нравилось такое поведение, потому как он начал отодвигаться. Это раззадорило меня еще больше. Я начал поглаживать его бледные руки, которые он судорожно отдергивал с таким видом, будто спит и все это ему снится. Я решил проделать с ним тот же трюк, что он позволил себе со мной вчера: сначала слегка прикоснулся к его тонким пальчикам, затем резко поднес его руку к своему рту и засунул туда сразу чуть ли ни всю его ладонь. Дэй ошарашенно рванулся от меня и упал на пол.

Учительница разразилась громкими криками и направилась к нам, он, не посмотрев на меня и не позаботившись о том, чтобы забрать свой учебник из моих рук, схватил рюкзак и юркнул за дверь. Меня поразило, с какой грациозной пластичностью двигалось его тело. Движения были легкими, непринужденными, он – словно линии рисунка в искусственном пространстве.

После урока я решил найти его. В коридоре, переполненном учениками, которые ходили по солнечным окнам, голова моя шла кругом: уже очень давно я не видел такого скопления людей. Кто-то из них поздоровался со мной, я хотел ответить, но не разглядел, кто это был – в глазах все плыло. Кто-то кричал, что я иду не в ту сторону, что следующий урок будет в другом кабинете. Наконец-то, чего я и ожидал, то, что должно было рано или поздно произойти, случилось: дверь с неожиданным грохотом раскрылась прямо передо мной и припечатала меня к стене.

Задыхаясь и с жадностью глотая воздух сада между кампусами, я рухнул на скамейку. Рядом со мной стояли и курили какие-то девушки. Их соблазнительные ноги, на которые были натянуты синие гетры, немного подергивали мое извращенное воображение. Одна из девушек, недолго думая, подошла ко мне.

– Привет, хочешь закурить? – предложила она, от чего ее подруга захихикала.

– Я не люблю длинные тонкие сигареты, терпкий запах духов, исходящий от фильтра, и сладкий вкус табака. Хотя, может быть, для твоих изящных девичьих рук, курносого носика и пухлых губ это кажется вполне себе приемлемым.

– Ты его знаешь? – с недоумением спросила девушка, стоявшая рядом с курящей.

– Юкия Драфт, кто же еще? – улыбнувшись, сказала она, поставив одну из ног на скамейку, на которой я сидел, и облокатившись на нее всем телом.

Я не отрываясь смотрел на ее обнаженную стройную ногу: чулок немного съехал, и мне захотелось погладить нежную бархатную кожу бедра, на которой поблескивали в лучах солнца тонкие волоски. Как давно это было, когда я в последний раз прикасался к женской мягкой и податливой плоти, вдыхал аромат бархатной кожи и задыхался в бесконечном множестве оргазмов?

Она заметила, что я с каким-то звериным голодом рассматриваю ногу, и поспешила снять ее со скамьи.

– Аманда! – вдруг раздался крик на весь сад, но тут же оборвался на полуслове.

Он принадлежал тому, ради кого я пришел сегодня в школу.

Девушка поспешила к нему, так как он не решался подойти ближе, и что-то прошептала ему в самое ухо. Я тоже встал и направился к ним… к нему.

– Что за цирк ты устроил в классе?! – чирикнул он, словно злой и толстый птенец, вывалившийся из гнезда, без понимания холода, в котором очутился, хотя мгновение назад его согревало уютное материнское тепло.

Какая-то волна гнева вдруг нахлынула на меня. Как можно менее грубо я ударил его учебником в живот. Парень упал бы, но девушка успела его подхватить.

– Слушай, вчера у вас вышло с ним маленькое недоразумение, – девушка схватила меня за запястье, я поморщился от боли, она надавила на швы, – но это не значит, что тебе надо изводить его теперь до конца твоих дней. К тому же, это я его научила, как надо делать это, – она медленно подняла мой средний палец и уже была готова положить его в свой рот, как вдруг я заметил, что ее губы были влажными и красными, они соблазнительно начали открываться, тошнотворный ком подкатил к моему горлу и что-то вырвалось наружу…

«Не надо! Уйди! Оставь меня в покое! Нет!»

Рвотные позывы заставили упасть меня на колени.

– С ним что-то не так, – парень, все это время стоявший в оцепенении, как заледенелая статуя, вдруг пришел в себя и подбежал ко мне, схватив за плечо. – Аманда, иди позови медсестру.

Девушка убежала, оставив меня наедине с ним. Я знал, что времени немного, но этого было достаточно.

– Прости меня, – что-то хриплое вырвалось из него, словно хруст проросшей ветки, – я не думал, что эта шутка сделает тебе так больно, – он начал вытирать мне рот платком.

Растерянный, испуганный…

Непонимающий, невинный…

Чистый…

– Ты – это то, что у меня забрали, – откуда вдруг взялось это тревожное чувство? Не понимая себя, я говорил ему, глядя в эти синие глаза: – Не позволяй никому забрать у тебя эту чистоту, впустить в это теплое, нежное, доверчивое, до боли податливое и неопытное тело холод, эту боль, которая изо дня в день становится тобой, вытесняя все, что было человеком.

Он прижимался ко мне и плакал, прижимался как последний листок, срываемый потоком ветра с оголенного ствола дерева, и я был не в силах удержать его. Ветер унес последнее тепло, частичку тела, делая меня пустым и замедляя реку времени, оголяя вены, постепенно успокаивая пульсирующий в них поток.

Увидев приближающихся к нам людей, я встал, пошатываясь на неустойчивых ногах, и побежал, рубашка в том месте, где его лицо прислонялось ко мне, была мокрая, но я не оглянулся. Добежав до места, где я оставил вчера машину, я обнаружил кучу прикрепленных к лобовому стеклу штрафов. Поспешно смахнув их на асфальт, открыл дверцу машины – на этот раз никто не мешал мне выехать – и рванул, не желая думать. Убегая из этого места навсегда. Исчезая из жизни тех, кого я толком не успел узнать, но уже сделал их частью своего извращенного тщеславия, больного воздержания и развратного желания.

У одного из светофоров, ослепленный неожиданным желанием обладать, я притормозил вдруг с такой силой, что на асфальте остались следы от колес.

Еще никогда в жизни мне не хотелось с такой силой причинить кому-то боль, подчинить себе чью-то волю, поработить и свести с ума. Чувство незнакомого соперничества и приступы оглушительной ревности окатывали все тело – все это приводило меня в восторг.

Я еще не понимал, что вызвало во мне целую волну новых ощущений, но это что-то засело внутри, словно посаженное в гнилой земле семя начало вдруг прорастать. Что-то похожее я уже испытывал там, на незнакомой мне железнодорожной станции.

Немного посидев, я повернул на Пятую Авеню. Вдавливая педаль газа все глубже в пол, я понял, чего я хочу, и это была Эстер.

Накинувшись на нее с порога, я явно привел ее в восторг и одновременно с этим поверг в ужас. Мы повалили мебель. Вгрызаясь в ее мягкую розовую плоть, зарываясь во вьющиеся каштановые волосы и покусывая опухшие губы, я срывал с нее одежду с таким остервенением, что она пару раз вскрикнула от боли, но не произнесла ни слова, мягко прикасаясь к моим рукам и целуя их.

Ее стройное тело постоянно выскальзывало из моих онемевших рук, она вдруг показалась мне огромной скользкой рыбой. Я поспешил отстраниться. Она лежала совершенно голая и закрывала лицо руками, по ее щекам текли слезы. Внезапно вспыхнувшая страсть оказалась пустым пшиком, словно кто-то повернул выключатель, и в комнате вдруг стало темно.

– Зачем ты пришел? – захлебываясь слезами, кричала она. – Это что, это ты мне так мстишь?! Убирайся, слышишь, никогда не приходи сюда больше! Ты думаешь, ты поступил благородно, свалив всю вину на себя? Ты лишь себе больнее сделал! Да что мы для тебя такое?

Я обернулся уже около самой двери и посмотрел в ее красные от слез глаза. Почему-то я видел не ее, а лишь страдания, которые испытывало ее тело от моего присутствия. Ничего не сказав, я захлопнул за собой дверь, но был не в силах куда-то идти и лишь беспомощно сполз по двери ее квартиры на пол. Нащупав телефон в кармане, я позвонил единственному человеку на земле, который совершенно определенно сходил по мне с ума, но скрывал это в себе за сотнями замков, не позволяя зверю вырваться наружу… Подумав об этом, я немного задержал свой палец на кнопке вызова: а что, если он когда-нибудь все же спустит его на меня, что тогда будет?

Гудки оборвались и раздался встревоженный голос друга, который я перебил:

– Сэм…

Встреча. Пролог I

Люди – словно фигурки, вырезанные из бумаги: плоские, замирающие в колеблющихся движениях под разрывающий пространство дабстеповый, совершенно дикий ремикс. Потные и отрешенные, головы словно на шарнирах, как у игрушечной собачки. Вверх и вниз – бесконечная череда повторяющихся действий, столкновений, прикосновений в мелькающем свете прожекторов в такт музыке. Все тело взмокло, к нему прилипла одежда. Кто-то касается меня сзади, а кто-то трется спереди. Тянется к моим губам, целует их и отрывается с мечтательной улыбкой.

Фигурки крутятся в пространстве, точно кто-то выстрелил им в ноги, рассыпаются в такт неумолимо дикого резонанса, исходящего от бьющихся, похожих на вогнутые груди с приплюснутыми сосками, вибрирующих, словно крылья бабочки, гигантских сабвуферов.

Оседая и застывая в этом изогнутом пространстве светотени, с пеной у рта и грязными ногтями царапаешь меня, откладывая в ранки, размером с наконечник тоненькой иголки, белые икринки, заражая меня своими паразитами, создавая во мне благоприятный для них дом. Порабощенное сознание заселено твоим потомством. Оно постепенно съедает меня изнутри, выедает оболочку, расщепляет структурные связи моего застывшего в пространстве тела. И, словно из бумаги, слоями старой желтой книги я рассыпаюсь на этом мокром, грязном танцевальном полу.

Толпа продолжает свой бесноватый танец, я чувствую их ноги, их запах пота на себе и в то же время вдруг понимаю, что стал чем-то другим, приобрел другую суть. Сердце бьется нематериальной частью огромного кластера, объединенного высокоскоростными каналами связи. Передо мной бесконечное множество сгибается под давлением гравитационных сил, соединенных в единое скопление, на век застывшее того, что во мгновение ока. Я стал частью единого организма, в такт которому забилась в венах кровь. И вдруг оно прошептало: «На нас двоих одного пространства мало».

Словно поморщившись от приступа брезгливости, не желая принимать меня в своем огромном теле, оно подцепило ноготком то, что от меня осталось, движением, как будто выковыривавшим из зуба застрявшее зернышко мака, и вышвырнуло меня в открытое, голодное, безжизненное пространство пустоты.

Дрейфуя в межгалактическом пространстве с кучей пыли, я вдруг увидел, как ты отделилась от нематериального эфира и поплыла навстречу мне. До чего же ты прекрасна! От этой красоты у меня оборвалось дыхание, и закружилась голова.

Всем существом я потянулся к твоему высокому, стройному, словно отлитому из белого мрамора, телу. Длинные прямые волосы, точно грива, развивались за твоей спиной каким-то причудливым оттенком темного вперемешку с медовым шоколада. Густые темные брови и два темных глаза, пристально всматривающихся в меня с нотками недоверия и нетерпения. Какое же красивое у тебя лицо! Я тут же протянул свои безжизненные руки и обхватил его ладонями. Огрубевшая плоть вмиг почувствовала бархатный мед твоей кожи.

Ты – сама жизнь, рассвет в безжизненном пространстве, в котором я дрейфовал, пока ты не замаячила передо мной ярко-красным огнем совершенного тела.

Кровавые губы твоего чуть изогнутого рта зашевелились, и ты прошептала мне свое имя. И в тот же самый миг я понял – ты сделаешь меня своим рабом.

Встреча

Не знаю, зачем Сэму это было нужно, но, увидев меня сидящим на скамейке возле дома Эстер, он вдруг решил, что нам с ним необходимо развеяться. На днях ему позвонил один из его «непростых» знакомых и сообщил, что достал приглашение в клуб «Уэбстер Холл». Там как раз проходили дни электронной музыки. Так мы попали на рейв-вечеринку в самый эпицентр гламурных фриков Манхэттена.

Мы явно ошиблись с прикидом, потому как на мне была школьная форма, а на Сэме – его обычный изысканный костюм: узкие брюки, белая рубашка и приталенный пиджак на одной пуговице. Собравшаяся там пестрая толпа людей, скорее всего, в париках-дредах всевозможных цветов, была одета в удивительные костюмы из латекса, перетянутые ремнями разной длины и ширины, больше напоминающие костюмы для БДСМ-игр. И все они изображали подобие танца, содрогаясь в конвульсиях перед безумно популярным дабстеп-диджеем, ремиксы которого заставляли этих людей вытворять гротескные движения руками и ногами. Мне стало смешно, и уже через пару минут наблюдений, расположившись за стойкой, к которой нас припарковал Сэм, я разразился истеричным хохотом.

– Что будете пить? – к нам подошел чернокожий бармен с накрашенными розовыми губами, это заставило меня схватиться за живот в приступе болезненного смеха.

Не обращая внимания на мое истеричное поведение, Сэм поспешил заказать нам по коктейлю, в который, перед тем как употребить, я высыпал изрядную порцию порошка. И после этого я увидел, как беснующаяся толпа поплыла в каких-то странных сверкающих сценах с застыванием и последующим быстрым ускорением.

– Мы только пришли, – Сэму явно не нравилось то, что я уже был не в себе. – Не умеешь ты получать наслаждение, растягивать его.

– Да что ты. Значит, не умею? – пошатываясь, я сполз с барной стойки. – Тогда я доставлю его тебе, – я стянул с себя свитер, который был на мне еще с утра и являлся частью дурацкой школьной униформы.

Меня пустили в клуб только потому, что сочли Сэма за «дома», который привел своего «малыша» в школьной форме повеселиться.

Шатаясь, я направился в самую гущу бесноватой толпы в гротескной латексной одежде всех цветов радуги. По сравнению с ними я, должно быть, казался послушником церкви Святого Георгия или человеком, который сидит на очень тяжелых препаратах. Последнее вполне соответствовало действительности. Я начал двигаться в меру возможностей своего тела, подражая некоторым танцующим в толпе. Посмотрев на Сэма, я понял, что ему действительно нравится наблюдать за мной, потому как его глаза были хищно прищурены. А мне нравилось дразнить его, зная, что ему никогда не удастся подчинить мою волю, поработить и сделать своим.

Увлеченный шуточными заигрываниями с Сэмом, я не заметил, как какие-то люди из толпы начали тереться об меня, подходя все ближе и прижимаясь со всех сторон. Они трогали меня за волосы, талию, руки, лезли под рубашку, кто-то поцеловал меня прямо в губы. Я вскрикнул, когда один из них провел своими ногтями по моему животу, оставляя три кровавые полоски. Затем уже другой нагнулся и начал слизывать эту кровь. Меня затошнило.

Где-то вдалеке послышался скрип двери. Там, за окном, темный и спокойный лес. Ступая по мокрой и прохладной земле, я лишь забавлялся огнями глаз смотрящих на меня хищных зверей, готовых броситься и разодрать мою плоть.

– Ты здесь самый красивый мальчик, – прошептала она мне, подходя вплотную и отводя в сторону, заявляя свои права на меня как госпожа. Никто не смел перечить ей, она, облаченная в черное платье из латекса, высокие кожаные сапоги, с плетью в руках, была жрицей плотских утех. Ее тело было храмом, а мы – ее рабами. – Хочешь, чтобы тебя разодрали в клочья?

– А что, если хочу? – прошептал я ей в волосы, вдыхая медовый аромат.

– Привет, веселую компанию ты себе нашел, – Сэм уже был тут как тут, и хвост торчком.

– Она просто сводит мой пах с ума, – прохрипел я, облокачиваясь о стену в коридоре.

– Юкия, эта девушка, она немного не… это же любительница БДСМ-штучек. Мой тебе совет: не связывайся с ней.

– Да брось, – я отодвинул его руку в сторону, чтобы рассмотреть девушку. – Ты посмотри, какая красивая, я еще не видел таких красивых.

– В этом ты чертовски прав, – с каким-то благоговением проговорил Сэм, но тут же одернул себя, – Юкия, она тебя свяжет и исхлещет этой плеткой.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого, – я подошел к ней и стал вырывать плетку из ее рук, покусывая при этомее немного округлое белое плечо.

Ей явно это не нравилось, но постепенно дикарка начала сдаваться и выронила плетку, тогда я развернул ее к себе и посмотрел прямо в глаза. Она вдруг прижала меня к стене с такой силой, что еще немного, и я бы подумал, что она трансвестит. Но, когда она положила мою руку на свою округлую, чертовски приятную выпуклость размером с мою ладонь, сомнения покинули меня, а внутри все загорелось желанием.

– Ты что это делаешь? А ну убери от нее свои грязные руки, – послышался злобный голос приближающегося к нам здорового бородатого мужика.

– А это, должно быть, ее папа? – не унимался со своими колкостями Сэм.

Он подбежал к нам, как взбесившийся вепрь, и с силой оттолкнул девушку от меня. Та, не устояв на высоких каблуках, упала на пол.

Я посмотрел на нее: судорога боли исказила ее лицо, дав мне сигнал к тому, что нужно усмирить бородача. Я схватил валяющуюся плетку и начал угрожающе рассекать воздух. Мужика это взбесило так, словно я размахивал перед ним красным пледом, и он бросился на меня, как бык. Но я начал хлестать его с такой силой, что каждый удар рассекал его толстую кожу, оставляя продолговатые красные отметины, из которых вскоре засочилась кровь. В знак своего подчинения, в меру своей извращенности, он опустился передо мной на колени, а я поставил на него свою ногу и еще раз рассек плеткой воздух. Судя по тому, что он застонал и забыл про свою госпожу, его это сильно возбудило.

– Ну и представление ты тут устроил, – Сэм подбежал ко мне и вырвал плетку.

Только сейчас я заметил, что на нас смотрел весь клуб.

– Пора сваливать, – одобрительно кивнул я.

– Подожди! – девушка схватила меня за руку. – Я еще никогда не видела такого сильного мужчину, как ты. Ты смог его поработить, даже мне это не удавалось так легко! Это все твои глаза.

– Как тебя зовут?

Словно оценивая новую игрушку, она улыбнулась и обошла меня вокруг, грациозная и изысканная, как статуя, ожившая и сошедшая со своего пьедестала. Не выдержав близости столь прекрасного лица, я обхватил его руками, на что она слегка поморщилась, но в глазах я заметил вспыхнувший огонек. Эта девушка явно не любила подчиняться.

– Эшли, – проговорила она мне в самые губы.

***

– Только ты можешь пойти в клуб и познакомиться там с самой сомнительной девушкой из всех, – ворчал Сэм, подглядывая в зеркало за тем, как я ласкал эту подергивающуюся, точно дикая лань, обольстительницу на заднем сиденье его машины.

– Сэм, просто отвези меня… нас домой… это Пятая Авеню…

– Да неужели, а я и забыл!

– Ты что, живешь на Пятой Авеню? – задыхаясь, проговорила девушка.

– Хех, да бомжует там, побирается у местных швейцаров!

– Аха-ха, обожаю его за эти глупые шутки.

– А ты что, вроде тех богатеньких сынков, у которых с ориентацией не все конкретно.

– В смысле?

– В смысле, ты с ним спишь?

– Я и он? Да нет, да ты что… я и Сэм?! Аха-ха-ха…

– Ну да, конечно, сейчас он будет уверять тебя в том, что он охренеть какой натурал, – Сэм резко остановил машину у входа в гостиницу.

– Это же «Гранд Палас», твою мать! – девушка была явно в восторге. – Да я даже мимо боялась пройти, а какой-то дрыщик, – при этом она пихнула меня локтем, – живет в этом божественном здании.

– Ты не представляешь, каково было мое удивление, особенно когда я могу позволить себе лишь двухэтажный пентхаус на Ист-Ривер, – начал прибедняться Сэм.

– Да что вы вообще забыли в этом клубе? Я думала, что такие люди только с охраной ходят, – не переставала удивляться девушка.

– Вот ему охрана явно не помешает!

– Э-э-э, дальше я сам, а ты отправляйся домой, – нежно обхватив девушку за талию, я завел ее в сверкающий вестибюль гостиницы. Навстречу мне тут же поспешил швейцар с каким-то конвертом в руках.

– Добро пожаловать, сэр, вас не было целый день, а это письмо было велено срочно передать вам, – с тревогой в голосе сказал он.

– О, привет, Микки!

– Твою мать, ты и вправду здесь живешь! Я чувствую себя Джулией Робертс.

– Ты намного красивее ее, детка, – прошептал я ей в ухо в уже поднимающем нас наверх лифте.

– Да неужели, сколько тебе лет?

Когда она зашла в мои апартаменты, ответ ее уже мало интересовал, так как девушка не переставала восхищаться убранством и декором, видом из окна, трогала обивку мебели и путалась в длинных портьерах, будто залетевшая в окно маленькая птичка. Особенно ее восхитила огромная хрустальная люстра, стоя под которой она начала крутиться, расставив руки в стороны. Я подумал, что если бы вдруг что-то пошло не так, и люстра упала, она бы проткнула ее тело насквозь, заливая зеркальный пол черной кровью. Я редко когда приводил сюда людей, часто разъезжая по домам своих знакомых, в основном все они были друзьями Сэма.

Глядя на эту чудо-девушку, я совершенно проигнорировал письмо, достал из бара бутылку «Дом Периньон» и начал возиться с пробкой. Мне всегда с трудом давались такие вещи. Заметив мои мучения, она подошла, вырвала из моих рук бутылку и с размаху ударила горлом по круглому мраморному камню декоративной колоны, украшающей лестницу.

– Ты дикарка, – я разразился смехом.

– Ты необыкновенный!

– Ты так думаешь? – она начала оттеснять меня в угол, наступая с острым горлышком бутылки в руках.

– Живешь как сын миллиардера, но не в состоянии даже бутылку для девушки открыть. Еще немного, и, кажется, ты бы начал звать на помощь своего друга.

Я вырвал бутылку из ее тонких рук и молча разлил содержимое по бокалам.

– Ты не сказал, как тебя зовут? – отставляя протянутый мной бокал в сторону, даже не сделав глотка, вдруг спросила она.

– Что-то не так? – удивился я.

– У меня непереносимость алкоголя, падаю безжизненным трупом. Думаю, это не то, чего ты хочешь сегодня ночью, – она начала расстегивать свое облегающее платье, которое слетело с нее, словно листок бумаги, повергнув меня в полнейший восторг от увиденного.

На груди у нее была татуировка в виде птицы.

Я подошел к ней и полил птичку содержимым своего бокала.

– Что ты делаешь? – недоуменно спросила она.

– Ну, я подумал, эта птичка летала так высоко, что устала, поэтому решила присесть и отпить воды.

– Ты такой добрый или просто любишь животных?

– Мое сердце, как птица, бьется от того, что ты здесь, – я приложил ее руки к своей груди, – возможно, это я не могу напиться, утолить жажду, которую испытывало мое тело до того, как я увидел тебя. Растворись во мне водой, подари мне ночь, от которой я еще долго буду парить высоко над облаками, – нагнувшись к ее татуировке, я провел языком по рисунку.

Она обняла меня своими руками-крыльями и унесла высоко, за все пределы того, на что было способно мое тело.

Письмо

Вскоре я наткнулся на тот самый конверт, который мне вручил швейцар еще неделю назад и который я усердно стремился игнорировать все эти дни, проводя время в компании моей новой девушки и ее безумных друзей, как будто зная, что содержимое этого письма написано тем, о ком я пытался не думать и кого хотел вычеркнуть из памяти. Этот монстр замаячил бледно-серым призраком…

Сначала я потеребил его в руках, потом понюхал, даже лизнул, но ничего необычного в нем не было, за исключением того, что впервые в жизни мне прислали письмо таким способом. Было в этом что-то мистическое, по-старому наивное. Я долго думал, открывать его или нет. Положив письмо на столик рядом с графином, в течение дня я то и дело натыкался на него, раздираемый любопытством по поводу того, что может быть там написано.

Может, это простая записка или юридические бумаги, или просто пустой конверт. Да что угодно может быть в нем.

Я уже был готов открыть его, как мне сообщили, что приехал Сэм.

Не успел он зайти, как я набросился на него с этим письмом и заставил открыть и прочитать мне.

– Мне казалось, ты проводишь время в более веселой компании твоей новой девушки, нежели в компании какого-то письма, – ворчал он, усаживаясь на диван в гостиной. Вскоре его брови медленно поползли вверх. – Похоже, что это стихотворение.

Я с интересом подошел к нему и заглянул через плечо.

– Что за идиотизм, кому вдруг вздумалось писать мне стихи? – я пошел к барной стойке и налил нам по бокалу вина.

– А вот здесь ты ошибаешься. Думаю, это кто-то из твоих тайных поклонников. Чья-то романтичная душа в муках писала тебе эти строки, пытаясь донести до тебя су…

Я оборвал его на полуслове, всучив ему опустошенный бокал вина и вырвав письмо из его рук.

Я с жадностью впился в строки, сначала пробежав глазами, а потом читая вслух, чтобы убедиться в том, что мы оба это слышим и мне это не мерещится:

Взглядом кидаясь на осколки,

Заглядывая так далеко, как никогда,

Свет от тебя распадался на фракталы,

И я прислушивался к эфемерности твоей.

Словно туманность из ионизированного газа,

Ты шепчешь мне:

«Я повернул бы время,

Уничтожил знания», —

И в этой пустоте

Ты словно многожильный провод

Создаешь помехи и шипишь.

Я посылаю свою стаю белых птиц к открытости

твоей

И без окончания знаю:

Тебе нет дела до меня.

Путаясь в словах

На мертвой и неподвижной ткани из времени

и пыли,

Причудливым узором растекаются твои слова,

Вырываясь, точно чужой из грудной клетки,

На миллиарды лет застывшим столпом творения

Того, что во мгновение ока.

Я засыпаю, и слезы мои – вода из крана.

Распадаясь на слои,

Словно переплеты старой книги,

Твои слова приобретали краски;

Скомканными, как снежки,

Их разрывало изнутри

От ужаса с восторженным намерением.

Преодолевая время,

Рождённое из пузыря, в котором ты живёшь,

Освободившееся в хруст мысли,

Наваждением преследуя,

Дергая во сне,

В судорогах пробуждая

Без сил, с разбитым опытом червя,

Задыхаясь от воздуха, которым ты дышало,

Взрывом освобождая оболочку

Твоих причудливых и необъятных снов,

Я прокричал:

«Что мы для тебя?!»

– Что бы это ни было, оно звучит прекрасно, – нарушил затянувшееся молчание Сэм, – и, похоже, его писали самым настоящим пером. Посмотри, какая плотная бумага, и слова написаны жидкими чернилами, прямо как во времена Эдгара Аллана По.

– Эстер…

– Думаешь, она?

– Она сказала что-то подобное в последний раз, когда я с ней виделся, но только это на нее не похоже.

– Это совсем на нее не похоже, – сказал как отрезал Сэм, перечитывая явно понравившиеся ему строки. – Мне никогда и никто ничего подобного не писал. Завидую тебе, ты еще так молод, а уже получаешь такие письма.

– Смотри не заплачь.

– Ну, на маньяка это не похоже, скорее всего…

– Я сам разберусь, – сказал я, выхватывая письмо из его рук.

– Для этого тебе придется посетить школу.

– Я не думаю, что это как-то связано со школой, – дрожащим от волнения голосом проговорил я. – Что, если это…

– Да что ты так перепугался? Это всего лишь наивный стих, его явно школьник писал.

– Надо выяснить, кому это принадлежит, пока я не сжег все к чертовой матери, – кричал я Сэму по пути в гардеробную.

– Хе-хе, «рукописи не горят»!

Я решил, что больше в жизни не надену эту серую, убогую школьную форму, поэтому второпях натянул на себя черные джинсы с рваными коленками, футболку с очень большими вырезами по бокам и какой-то кричащей надписью и высокие зауженные у щиколотки черные кеды. Сорвал с манекена первую попавшуюся кожаную куртку, которая так сильно обтянула мою грудь, так что я не стал ее застегивать. Ворот ее был оторочен драгоценными камнями в виде шипов – это был подарок от моей старшей сестры на семнадцатилетие. На голове у меня была новая стрижка, которую сделала мне Эшли, выбрив часть затылка и оставив большую часть волос спереди.

– Ну что, «хичкокнутый», с чего начнем наше расследование? – Сэма явно забавляла ситуация, и еще сильнее будоражила его сознание моя еще юношеская стройность в этой дорогой гламурной одежде.

После того, как мы спустились в зеркальный вестибюль гостиницы, я, недолго думая, нашел швейцара, который передал мне то письмо, но тот лишь сказал, что его доставил сюда курьер неделю назад. Это совершенно обрубило все мои надежды на поиски хоть какой-то вразумительной зацепки. Письмо было написано. И написано так, чтобы я не смог узнать адресанта.

Когда мы вышли на улицу, я вдруг заметил, что в машине Сэма сидит еще пара человек:

– Это еще кто такие?

– Думаешь, ты единственный, с кем у меня особые отношения? – пихнул меня в бок Сэм, подталкивая к машине.

– Я могу поехать на «Мустанге».

– А это не его сегодня забрал эвакуатор за то, что ты проигнорировал все штрафы? Или поедешь на такси?

Облепленный, точно мухами, со всех сторон друзьями Сэма, я думал о письме, вспоминал те страшные дни моего детства, когда получал записки от своей матери, которые наш дворецкий приносил мне в конверте на серебряном подносе. Она писала мне перед тем, как собиралась навестить своего «мальчика». Иногда это были стихи, иногда любовные поэмы, иногда просто выписки из журналов с каким-то описанием мужской красоты, которое явно подходило моему образу. А порой это выглядело так извращенно, что я с истерией разрывал ее корреспонденцию в клочья от стыда и мысли, что это писала мне родная мать.

Кому бы ни принадлежало письмо, он будет сожалеть о том, что заставил меня вспомнить о прошлом. О той его части, которая языками адского пламени сожгла меня заживо, и пепел которого я похоронил под надгробной плитой склепа семьи Драфт.

– Юкия, если этот аноним писал чернилами и пером, то руки у него должны быть в чернилах, таких сине-черных подтеках, которые не отмываются, – сказал один из парней, сидящих справа от меня. Кажется, его звали Джимми, – и еще видно, что почерк каллиграфический. Это значит, что он или она постоянно этим занимается.

– И что, я как маньяк буду бегать по школе и смотреть всем на руки?

– Я думаю, тебе никто не откажет, – усмехнулся Сэм.

– Да я тебя умоляю! У кого угодно руки могут быть испачканы чернилами, к тому же в школе есть кружок по каллиграфии.

– А ты откуда знаешь, что он там есть?

– Ну, попал я как-то туда. В общем, меня выгнали с урока, когда я начал попивать чернила соседа…

Раздался оглушительный смех всех четверых пассажиров машины.

– Да, очень смешно, я был не в себе!

– А сейчас ты уже что-нибудь принял? – парень, сидящий слева от меня, развернул мою голову к себе и пристально посмотрел в глаза.

– Не надейся там что-либо разглядеть, у него самые камуфляжные глаза из всех, что мне приходилось видеть, – заявил сардонически Сэм.

– Я вообще не понимаю, чего ты так завелся? Ну, прочитал ты стих, да и пускай, – говорил Джимми, читая стихотворение. – Это мне напоминает хороший секс и совершенное отсутствие хоть малейшего представления о том, с кем он был.

– Чему ты учишь Юкию? – рявкнул на него Сэм.

– Твой Юкия сам кого хочешь научит. Да, Юкия?

– Я знаю, что сделаю. Наделаю тысячу копий и раскидаю по всей школе. Думаю, это не оставит автора равнодушным.

– Удачи тебе, Юкия! – кричали мне все вслед, когда я наконец вывалился из машины Сэма, весь истисканный этими парнями.

Мне было не очень приятно снова оказаться перед грубоватым зданием школы из красного кирпича. После недолгих препираний с охраной, которая не хотела впускать меня из-за моего внешнего вида, я направился к копировальному автомату.

Из-за отсутствия малейшего опыта обращения с подобными машинами, мне пришлось попросить проходящих мимо школьников помочь напечатать копии.

– Зачем так много? – недоумевали они, посмеиваясь.

– Я хочу, чтобы вы мне помогли найти того, кто это написал, – сказал я, протягивая им одну из сотен копий, произведенных этой машиной.

Написанное явное не произвело на них должного впечатления, поэтому их лица с выражением безразличия начали растягиваться в улыбке.

– А ведь ты хочешь опозорить этого человека на всю школу.

– Давно не было такого фана, – запрыгала в восторге девушка, вытаскивая из аппарата пачку листовок, – я раскидаю это по ящикам в кампусе девочек.

– А во время перемены я скину пару сотен прямо из окна третьего этажа во двор сада, – сказал коренастый парень в очках с толстой оправой.

– Какие вы милые ребята, – ванильно промурлыкал я. – И что бы я без вас делал?

– Ну, наверное, работал бы почтальоном.

В предвкушении веселого дня они, громко смеясь, отправились с листами отксерокопированного стихотворения исполнять задуманную месть.

Я же, в свою очередь, начал втыкать листовки во все места, которые только попадались мне на глаза, в кампусе для мальчиков.

На перемене, как обычно, поток школьников рванул в коридоры, то и дело натыкаясь на разбросанные по всем углам листовки со стихом. Не было почти ни одного школьника, который бы не прошелся ногой по листовке или не поднял ее, прочитав, или не скомкал и не запустил бы в своего соседа. Даже учителя, недоумевая от устроенного в школе беспорядка, поднимали стих и читали его. Неожиданно во время перемены, когда большая часть учеников пошла во двор школы, с третьего этажа на их головы посыпались листовки.

Изгибаясь и искажаясь, они слетали вниз, и на каждой мелькали строки, которые врезались в мою память словно выгравированные надгробные имена.

Школьники из толпы тут же начали подпрыгивать и хватать слетающие сверху листы бумаги, как купюры. Они непослушно отталкивались от пальцев и комкались под ногами, издирались в клочья под давлением голосов и истеричного смеха.

Я стоял и курил в стороне, наблюдая за этим представлением и реакцией раззадорившейся ребятни, когда меня вдруг кто-то сильно толкнул в спину. Я повернулся и увидел девушку с вьющимися каштановыми волосами, по ее щекам текли слезы, и она шмыгала носом, комкая в руках листки бумаги, которые вдруг начала истерично рвать и осыпать ими меня, будто это было конфетти.

– Так это твоих рук дело? – я выдохнул дым от сигареты прямо ей в лицо.

– Какое же ты все-таки ничтожество, – зашипела она, подходя ко мне вплотную и замахиваясь, чтобы ударить по лицу.

Я позволил ей ударить себя. Хлопок ее руки по моей щеке был громким, он разнесся эхом, оттолкнувшись от стен здания – все вдруг стихло, стало настолько тихо, что я слышал, как шелестят листки бумаги, падающие вниз. Ученики смотрели на нас. Кто-то даже снимал на камеру телефона.

– Этим ты втоптал в грязь каждое слово, которое было здесь написано исключительно для тебя, Юкия Драфт. Вдребезги разбил переполненный чувствами к тебе сосуд. Слетая вниз, он раскололся, и из него вытекал весь такой наивный – я.

Я не заметил, как он подошел к нам и начал обходить меня вокруг, глядя мне в лицо своими потемневшими синими глазами и шепча так тихо, что приходилось лишь догадываться по движению губ о том, что он говорил.

Была зима, но он был в одной белой рубашке, его кожа покраснела, на золотых волосах и на ресницах сверкал белый иней – он явно был здесь уже давно. Его губы посинели, и он пытался скрыть дрожь во всем теле.

– Дэй, – вскрикнула Аманда, подбегая к нему, – где ты был? Я везде искала тебя! Что с тобой, ты весь дрожишь, – она поспешила снять с себя пальто и накинуть на его худое тело, но он скинул его с себя.

Я заметил на его пальцах черно-синие разводы чернил, когда он смахивал с себя пальто.

– Дэй, это ведь ты написал? – к нам подошел тот самый парень в очках с толстой оправой. – Я это сразу понял, стиль-то твой!

Новая волна смеха донеслась до нас со стороны учеников, которые еще пару мгновений посмотрели на представление, затем кто-то выбросил листки в помойное ведро, а кто-то сложил и засунул их в свою сумку. Тем не менее, все они начали расходиться, наконец узнав правду о моем анониме.

Дэй резко рванул в мою сторону, прислонился своим телом, поддуваемый ветром, словно изогнутый морозным инеем листок, – прикосновение чуть заметное, почти прозрачное, – приподнялся на ногах так, чтобы дотянутся ртом до самого моего уха и прошептал: «Мы – голод ненасытной стаи».

Затем он развернулся, выскальзывая из рук пытающейся его удержать Аманды, и побежал от нас за ворота школы.

Все это время, с момента, когда он только появился, нашептывая слова, я как будто выпал из реальности, и сейчас, увидев, как его тонкое тело, словно линии рисунка, грациозно изгибается в процессе бега, я побежал следом за ним.

Для такого хрупкого телосложения, какое было у него, Дэй оказался довольно юрким: ему с легкостью удавалось проскальзывать мимо пешеходов, которые пару раз чуть не стали виноваты в том, что я упустил его из виду. Я то и дело натыкался на прохожих, отпихивал их или они меня, и, наконец, кончиками пальцев мне один раз все же удалось дотянуться до его рубашки, но он с ловкостью кошки увернулся и на одном из перекрестков свернул в сторону Центрального парка.

Если я не поймаю его сейчас, то там точно уже не смогу его найти. От бега я почувствовал вкус крови в горле, и меня затошнило. Ноги постепенно начала сковывать судорога вперемешку с холодом. Я немного приостановился, наблюдая за тем, как он удаляется в сторону парка. Собрав последние силы, я рванул за ним, замечая, что нагоняю его. Наконец, я споткнулся прямо около него и, падая, утащил за собой – мы оба кубарем скатились на замерзший лед пруда.

Я придавил его своим телом, мы оба тяжело дышали, наши сердца бились в одном диком ритме.

Под нами начал трещать лед.

– Откуда ты знал? – задыхаясь, проговорил я ему в самое лицо, не обращая внимания на то, как сквозь образовавшиеся разломы проступала вода.

– Я не знал… Я так чувствую…

– Почему? – крикнул я ему, пытаясь встать на колени. Тонкий лед неумолимо лопался.

– Потому что я…

Его губы что-то проговорили, но я уже ничего не слышал, вода поглотила нас в свои ледяные объятия. Тысячи иголок врезались в мое тело, сковывая дыхание и движения.

Кровавый стон, истерзанное тело в руках надменной пустоты.

Катарсис

Помню, как в детстве мы часто путешествовали с отцом. Он нередко брал меня с собой в командировки по всему свету, ему нравилась моя любознательность, то, с какой радостью я воспринимал все новое в этом мире и как все это не переставало поражать и удивлять меня своей красотой.

Как-то мы поехали с экспедицией, которую проводил один из очень близких друзей отца – ученый по имени Говард Стерн – на озеро Абрахама в восточной части Алберты в Канаде.

Белая пустыня вечных льдов, местность подобна искусственно созданному амфитеатру, потому что ни за что на свете нельзя поверить в то, что природа могла создать сама такое изысканное произведение искусства.

Осторожно выплывающий рельеф скалистых гор, верхушки которых украшает покров из нетающего снега. На фоне белых горных вершин пролегало совершенно фантастическое небо. Таким низким оно мне еще не казалось никогда. Как будто горное озеро – разнообразно синее, кристально-прозрачное, лиловатое – низвергалось над застывшим рельефом гор, а пролетающие облака – словно их искаженное отражение на этой бездонной глади.

Но то, что из себя представляло настоящее озеро у подножия этих гор, было поистине захватывающим зрелищем, ради которого и была организована экспедиция.

В чуть розоватом свете зарождающейся зари, разливающейся по ледяной поверхности озера, словно тонкое желе, взору предстало то, что скрывает это место. В толще льда застывшие пузыри воздуха всевозможных форм, похожие на хрустальные шары, выстраивались в подобие насаженных друг на друга бусин.

В этом прозрачно-холодном воздухе, скованном ледяным панцирем, в самом эпицентре, в толще промерзшей до самого дна воды воздух вонзался и укреплялся тончайшими волосистыми щупальцами – ветками, венами.

Касаясь руками поверхности, изъеденной трещинами, из которых вырывался шипящий звук, точно замерзшее дыхание спящих пузырей, я представлял себе, на что они похожи. Немного отогнув рукав своей куртки, я посмотрел на проступившие под тонкой кожей вены и сравнил их с белыми полосками в толще льда.

– Как что-то настолько безжизненное может напоминать своими формами саму жизнь? – спросил я у отца.

Он ненадолго задумался. Всегда с ярым тщанием подбирая слова, прежде чем заговорить, он присел рядом со мной на корточки и, завороженно глядя на пузыри, проговорил:

– Ибо в неведомом все мы едины, и не только солнце и луна связаны друг с другом, как день и ночь, но и человек с ними, и с каждой живой тварью, и с каждой рыбой в море, и даже с болотной травою, и даже с бурым льдом вечной мерзлоты*.

___________________

* В. Я. Голованов, «Остров, или оправдание бессмысленных путешествий».

Седьмое февраля

– Где Юкия? – спросила у пары ребят за стойкой с алкогольными напитками длинноногая девушка на высоких каблуках, в красном латексном платье, подчеркивающем красивые овалы ее грудей. На оголенные плечи спадали каштановые вперемешку с медовыми прядями локоны, броский макияж делал ее и без того красивое лицо поистине неотразимым.

– А… – один из парней оторопел от вида девушки, не зная, что сказать.

– Вроде они с ребятами на втором этаже играют в какую-то игру, – заплетающимся языком ответил парень, стоящий рядом с ним.

Эшли молча посмотрела на них и начала подниматься по мраморной лестнице на второй этаж особняка, набитого людьми сверху донизу. Отовсюду раздавалась оглушительная музыка, крики пьяных юношей и девушек, а на фоне кромешная тьма за окном.

Как они и сказали, напротив огромного телевизора на кожаном диване сидели человек десять, и играли в какую-то игру, на экране мелькали взрывы и были слышны выстрелы, и все это действо сопровождалось оглушительными возгласами и руганью парней. Среди них оказался и тот, кого она искала.

Нахмурив брови, девушка быстро подошла и вырвала геймпад у него из рук под возмущенные реплики его приятелей.

– Пошли, мне надо поговорить с тобой!

– Да ладно тебе, Эшли, – он шел за ней, пошатываясь, – сегодня же мой День Рождения!

Ей явно не нравилось находиться в этом доме посреди какого-то леса, в компании бесноватой пьяной толпы.

– Отвези меня домой сейчас же! – вспылила она.

– Тебе что, здесь не нравится? – пытаясь держаться ровно, спросил ее Юкия.

– Мне вообще ничего не нравится! – снова переходя на высокие тона, проговорила она.

Он икнул и чуть было не упал – благо рядом находилось кресло, в которое он и свалился.

– Какого черта ты нажрался как свинья? – возмущалась девушка. – Знаешь что? С меня хватит! Мало того, что ты привез меня в эту богом забытую дыру, из которой мне теперь придется выбираться самой, так еще и весь этот месяц вел себя как последний дегенерат! – прокричала Эшли на весь зал.

– Что? – округляя глаза, протянул Юкия.

– У тебя даже не встает на меня! Когда в последний раз мы занимались сексом? Педик! – издевательским тоном прошипела девушка.

Это явно разозлило Юкию, и он начал сползать с кресла, чтобы попытаться ее остановить, но она продолжила:

– Я тебя больше не возбуждаю. В таком случае, может, пойдешь трахаться со своим дружком? Как там его…

– Эшли, перестань, – он грубо схватил ее за локоть.

– Отпусти меня! – взвизгнула она, отталкивая парня от себя.

Он упал на пол, а девушка поспешила спуститься по лестнице на первый этаж.

Несколько ребят подошли к Юкие и помогли ему встать. Он тут же бросился за Эшли.

– Постой, мы еще не закончили! – крикнул он ей вдогонку.

– Да пошел ты! – громко отозвалась она, выходя из дома. Девушка на высоких каблуках шла по дорожке из гравия, то и дело спотыкаясь о мелкие камушки. – Ты ничего не видишь, кроме самого себя!

– О чем ты? – прохрипел он, догоняя ее и хватая за волосы.

– Ай! – снова взвизгнула она от боли. – Отпусти меня, придурок!

– Чего я не вижу? – спросил он, притягивая ее к себе.

– Ты думаешь об этом мальчишке постоянно! Что, считаешь меня дурой, которая ничего не понимает?

– О каком мальчишке? – Юкия снова икнул. – О чем ты вообще?

– Об этом блондинчике – радости для педофила!

Юкия закатил глаза, поняв, о ком шла речь.

– Слушай…

– Нет, это ты послушай, – она вырвалась из его рук, – всем этим избалованным детям, которыми ты себя окружил, нет никакого дела до тебя, разве что до твоих денег. Уверена, половину людей в этом доме ты даже не видел ни разу в жизни!

– Да какая тебе разница?!

– Я расстаюсь с тобой!

– Да пожалуйста!

– Сукин сын! – она развернулась и пошла в сторону безлюдной дороги.

Красное платье – все, что было надето на ней в эту холодную зимнюю ночь.

– Эшли, постой! – прокричал он ей вслед. – Я вызову тебе такси!

Зима еще не закончилась, на улице было холодно, дороги покрылись тонкой корочкой льда, макушки деревьев были в снегу, кругом стояла кромешная тьма, и вскоре Юкия потерял Эшли из виду.

– Сэм, – Юкия ввалился в дом, окликнув друга, но его нигде не было. Тогда он начал искать его, спрашивая у людей, но Сэма никто не видел. Юкия снова поднялся на второй этаж в надежде найти его там, как вдруг заметил на диване возле окна своего друга вместе с Дэем, – Сэ…

Он оборвал себя на полуслове, потому что Дэй сидел на коленях у Сэма и целовал его.

Эта сцена повергла Юкию в ужас.

Золотые волосы мальчика мерцающим абрисом светились в темном окне, его тонкая шея, которую нежно трогала рука Сэма, его лицо в профиль, похожее на лицо маленького купидона, искажалось, пока он открывал свой миниатюрный ротик и касался губ его друга.

Юкию затошнило, глаза широко раскрылись, где-то в них далеко показались крылья белой птицы, сердце забилось с дикой скоростью, стало невыносимо жарко. Он расстегнул черную жилетку и скинул ее с себя, оставшись в одной рубашке, быстро спустился по лестнице и вышел во двор.

«Как что-то настолько прекрасное и невинное, – слышал он свои слова откуда-то издалека, – может быть таким грязным и порочным?»

– Нет, – проорал он, – не трогай его!

Образы замелькали в голове, он схватился руками за волосы – и снова эта комната с видом на лес и скрипнувшая дверь.

– Юкиний?

Юноша обернулся, рядом никого не было, но в оконном отражении он увидел ее.

– Уйди! – завопил он на всю улицу и бросился к своей машине.

Заведя двигатель, Юкия тут же рванул на полной скорости в кромешную тьму дороги.

Обрывки из прошлого мелькали в его голове. Чистый и светлый образ мальчика, который положил его палец себе в рот – самое порочное, что он сделал в своей жизни – и как он оттолкнул его от себя.

Юкия стукнул по рулю.

– Зачем ты так поступил со мной, Сэм?!

Он бежал за ним по улице, тонкое стройное, словно у лани, тело юноши, распадалось и растворялось, пока окончательно не исчезло в толще воды.

Слезы потекли по щекам, слышался оглушительный рев его машины.

– Я же говорил тебе… – снова прокричал он, – я бы никогда не тронул его!

Он еле вписался в поворот, машину занесло. Не справившись с управлением, Юкия на полной скорости слетел с дороги. Уже перед самым стволом огромного дерева, которое раскрыло черные руки, готовое принять его в свои объятия, он, видя, что столкновение неизбежно, проговорил:

– Теперь я твой, мама…

Машина с треском врезалась в дерево, передняя часть «Мустанга» изогнулась от резкого столкновения, и, так как Юкия не был пристегнут ремнями безопасности, его вышвырнуло через лобовое стекло. Пролетев несколько метров, он упал на снег и, будучи еще в сознании, посмотрел на средний палец своей левой руки, вдоль которого была сделана татуировка со словом «Blame». Моргнув еще пару раз, он закрыл глаза, из-под волос прямо на лицо потекла тонкая струйка крови.

Блэйм

Два месяца назад.

– Да, привет.

– Я звоню тебе с самого утра. Почему ты не отвечаешь?

– Мам, ты же знаешь, я только переехал, у меня дел по горло! Ищу работу. Гостиницу.

– А мог бы обойтись и без этого, если бы…

– Давай не будем!

– Хорошо. В общем, я звоню не за этим. Я перенаправила твой рецепт на выдачу таблеток в аптеку CVS Pharmacy на Флэтбуш Авеню в Бруклине, сегодня мне звонили и сказали, что ты до сих пор не забрал их. Уже неделя прошла с тех пор, как ты принимал лекарство в последний раз! Я хочу, чтобы ты немедленно сходил за ними!

– Черт! Я совсем замотался. Хорошо, я сегодня схожу и заберу их…

– Если ты не сходишь до моего приезда, я не позволю тебе остаться в этом городе одному. Ты же знаешь, что тебе без них нельзя, или ты добиваешься очередного срыва?

– Да-да, я понял тебя! Я же сказал, что забыл!

– Не нравится мне этот твой Бруклин. Я слышала, что это не самый благополучный район Нью-Йорка…

– Здесь дешевые гостиницы!

– Я даже слышать не хочу про то, что ты живешь в какой-то гостинице…

– Мама… – развозчик пиццы, проезжающий мимо на мопеде, не вписался в поворот и задел худощавого высокого юношу, выбив из его рук мобильный телефон. – Ну, спасибо, приятель!

Парень на мопеде, не останавливаясь, махнул ему рукой и тут же скрылся за очередным поворотом.

«Еще и панель треснула, вот кретин!» – ругался юноша про себя, провожая развозчика пиццы злобным взглядом, горящим из-под густых рыжих бровей.

Тут же раздался очередной звонок.

«Я не могу сейчас разговаривать с тобой, – думал юноша, переводя телефон в спящий режим. – Мне нужно успеть на собеседование!»

– Ты что-то задержался, – возле входа в здание, где ему была назначена встреча, стоял человек в брючном костюме и теплой зимней куртке, в руках он держал кожаный портфель.

– Простите, мистер Лонгман, – поспешил извиниться юноша. – Я еще очень плохо ориентируюсь в нью-йоркском метро.

– Ну, это ты сбежал из отеля сразу же после того, как мы прилетели сюда, – возмущенно проговорил мужчина. – Я уже хотел связаться с министерством в Лондоне, чтобы тебя отыскали и отправили обратно.

– Такого больше не повторится, – выдыхая пар изо рта, ответил он.

– Разумеется, не повторится, через пару дней приедет твоя мать…

– Спасибо, я знаю, – перебил он мужчину. – Может быть, пройдем уже на собеседование, мы и так задержались.

Они поспешили зайти в неприметное серое здание, над входом которого металлическими буквами поблескивала надпись: «Министерство социальной опеки».

– Значит, Блэйм*, – сотрудница министерства ходила по кабинету, хмуро просматривая резюме изпод очков на цепочке. – Блэйм, – снова зачем-то повторила его имя. – А вы, мистер? – обратилась она к мужчине средних лет, сопровождавшему парня.

– Фрэнсис Лонгман. Меня приставили к нему, чтобы я временно курировал пребывание моего подопечного в США…

– Ах, значит социальный работник из лондонского министерства? – удивилась она, просматривая протянутое удостоверение.

– Да, с этим юношей мы уже давно знакомы, он состоит у нас на особом учете, – с какой-то злой иронией проговорил мужчина. – Пару недель назад мы вынуждены были временно перенаправить его дело в Нью-Йорк по семейным обстоятельствам…

– Я знаю подробности, – грубо перебила сотрудница министерства. – А теперь, мистер Лонгман, не могли бы вы оставить нас наедине.

– Да, конечно, – он тут же встал, достал из портфеля какие-то документы, положил их на стол и вышел из кабинета, но по неразборчивому силуэту за прозрачной перегородкой было видно, что далеко мужчина не ушел и стоял совсем рядом, так что ему не составило труда услышать дальнейший разговор.

После того, как они остались наедине, женщина снова обратилась к парню:

– Вы… ты же понимаешь, что это Нью-Йорк? – она бросила резюме на свой стол и постучала по пластиковой перегородке к соседке по офису. – Мелисса, дорогая, принеси мне кофе!

– Да, мэм! – отозвалась сотрудница, после чего тут же сорвалась с места и побежала к кофейному автомату в коридоре. Там сидели еще около двадцати человек, которые на данный момент находились в поисках работы, и им, также как и Блэйму, было назначено собеседование на восемь утра. Все они сидели в старых низких коричневых креслах, занимающих половину и без того узкого прохода и расположенных вдоль обшарпанных стен с облупившейся краской. Среди безработных было очень много афроамериканцев, одетых в желтые ботинки, мятые джинсы и широченные куртки – они сверкали огромными белками глаз и с каким-то пошлым интересом, посмеиваясь, рассматривали сотрудницу, которой с трудом удавалось перешагивать через их ноги, чтобы не разлить кофе.

– Из Англии? – в следующий раз женщина заговорила только тогда, когда кофе стоял на ее столе и приятно щекотал нос своим терпким дешевым ароматом.

– Да, все верно… из Лондона, если быть точнее. Там указан адрес.

– У меня от твоего акцента уши в трубочку сворачиваются, – засмеялась она. – Мелисса, ты хоть что-нибудь понимаешь из того, что он говорит?

Из-за перегородки послышался обрывистый смех.

– Ох уж эти англичане, никогда не понимала ваш клокочущий говор. Вас специально ему учат?

– В провинциях еще хуже, – пытался шутить в ответ юноша.

– Аха-ха-хах, наверное, я бы там и слова не поняла, и пришлось бы покупать специальный разговорник, расшифровывающий все эти странные фонетические особенности языка.

– Думаю, до этого бы не дошло, – снова улыбнулся юноша.

– Ты чертовски обаятельный парень, – она вдруг резко ударила кулаком по столу, схватила бланк и начала в нем что-то выписывать. Через некоторое время, уже отложив бумаги в сторону, она снова откинулась на спинку стула и, не спеша попивая кофе и пристально рассматривая парня, продолжила: – Так вот, желающих найти работу в этом чертовом городе – без конца и края! Что же тебе не сиделось в родной Англии? В резюме не указано, что ты где-то учишься. Значит, ты сюда не учиться приехал?

– Все правильно, но мне срочно нужна работа.

– Всем нужна работа! – снова нахмурилась она и указала на людей, сидящих в коридоре. – Все, кто там сидит, приходят ко мне каждый день, многие из них уже месяц сюда ходят. У большинства грудные дети, которых нечем кормить, и я не могу дать им работу из-за возраста, цвета кожи, отсутствия образования. У большинства даже школа не окончена! И тут приходишь ты – весь такой англичанин, еще и несовершеннолетний – и просишь у меня работу?

– К резюме прилагается разрешение моей матери и пригласительное письмо…

– Я не слепая – видела!

– Простите…

– Не извиняйся, я ознакомилась с твоим делом и даже уже позвонила куда надо и все разузнала про тебя. На нас возлагается огромная ответственность по делам несовершеннолетних, если мы устареваем их на работу, не дай бог с вами, болванами, что-то случится – администрация города тут же прикроет все наши конторы к чертовой матери. Я буду с тобой честна, мне не нравятся две вещи: первая – это то, что ты сидишь на «Прозаке»**, а вторая – твоя судимость. Что может гарантировать твое самообладание и то, что ты снова не выкинешь подобное, как два года назад? Там сидят люди намного адекватнее и здоровее тебя, почему я должна отдавать их рабочие места таким, как ты? Из-за цвета кожи?

Парень уже не знал, куда деть ноги от волнения, они то и дело дрожали под столом, руки вспотели.

«Мама была права, нужно было принять лекарство», – подумал про себя он.

– Конечно, попробуй я отдать место чернокожему, а не англичанину там какому-то по специальной программе иммигрантов, меня, мексиканку, тут же уволят с работы! – она злобно сверкнула карими глазами и пристально посмотрела в мутно-зеленые глаза парня. – Я буду каждый день звонить и интересоваться, не натворил ли ты чего. Даже если бумажку мимо мусорного бака бросишь, я тут же вышлю тебя обратно в Лондон, – она протянула Блэйму документы по устройству на работу, ехидно улыбнувшись.

– Спасибо вам огромное! – тут же вскочил парень. – Я… я очень рассчитывал на эту работу, спасибо вам!

– Да-да, исчезни с глаз моих.

Не смея больше задерживаться в этом месте, Блэйм схватил свой рюкзак, промчался мимо мистера Лонгмана, который что-то крикнул ему вслед, и, перепрыгивая через ноги сидящих в узком коридоре, выбежал из душного помещения на улицу, сжимая в руках папку с документами о приеме на работу. Он достал из рюкзака пачку сигарет и закурил.

Пальцы, сжимающие сигарету, тряслись, ноги тоже ходили ходуном – ему пришлось присесть на ступеньки под огромной вывеской желтого цвета «Министерство социальной опеки США», чтобы хоть как-то успокоить дрожь, охватившую все тело. Шнурок на черных кедах развязался, мешковатые изношенные джинсы серого цвета почти спадали с бедер, тонкая жилетка, из-под которой выглядывал воротник рубашки в серо-белую полоску, и легкая ветровка – он явно был одет не по погоде, на улице вот уже несколько дней стоял сильный мороз. Докурив и хоть как-то усмирив очередной приступ паники, он, наконец, развернул папку и начал просматривать документы.

– Черт, я ничего не понимаю! Она должна была прочитать мне! – крикнул он в голос, когда на одном из документов увидел, что должен прибыть на место работы в двенадцать дня. Посмотрев на часы, он с ужасом осознал, что не успеет осилить такой объем текста и сориентироваться в метро до полудня.

«Ну уж нет, обратно я не вернусь», – вставая со ступенек и надевая рюкзак, подумал он и накинул на свои темно-рыжие волосы капюшон.

Блэйм поспешил уйти от здания до того, как оттуда выйдет куратор, который, судя по всему, задержался у новой наставницы обсудить его нелегкую судьбу.

Блэйму не хотелось лишний раз слушать унизительные наставления. Куратор был крайне ему неприятен, но если бы не его помощь, то, скорее всего, парень бы не смог прилететь в этот город самостоятельно и уж тем более найти работу.

Направляясь по скользкому тротуару в сторону метро, он быстро набрал номер матери, надеясь на то, что она сможет ему помочь:

– Мам, это я.

– Ты сходил в аптеку?

– Нет, я…

– Я же предупреждала! Почему ты не берешь трубку?

– Мама, послушай меня. Я только что был в этом министерстве, они дали мне работу!

– Меня это мало интересует, тебе не нуж…

– Послушай меня, я не могу разобраться в…

– И что ты предлагаешь? Меня ничего не интересует до тех пор, пока не заберешь свои таблетки!

В телефонной трубке послышались короткие гудки.

– Чтоб тебя! – крикнул Блэйм, спускаясь по лестнице в метро.

Оказавшись на перроне, он подождал, пока толпа людей загрузится в электричку, затем пошел по опустевшей станции и вскоре наткнулся на двух смуглых школьниц-латиноамериканок лет тринадцати, к которым, не раздумывая, и направился.

– Привет!

Те сначала смутились, затем засмеялись.

– Вы не могли бы мне помочь?

Девочки снова засмеялись, краснея одна сильнее другой.

Блэйм глубоко вздохнул, давая им время на то, чтобы посмеяться.

– А… а что у тебя случилось? – наконец отозвалась одна, и тут же раздался новый взрыв хохота.

Он, не раздумывая, сунул им папку с документами:

– Вот, прочитайте мне, пожалуйста, первую страницу, – тоже краснея, попросил парень.

Девочки замолчали и с недоумением посмотрели на него.

– Черт, ладно, – он уже собрался уходить, как одна из них выхватила папку из его рук.

– Ну, хорошо, что там у тебя?

Блэйм улыбнулся им, и девочки опять растаяли, став совсем пунцовыми.

– Тут написано, – немного запинаясь, начала одна из них, – «Министерство социальной опеки США»…

– Нет, не то. Что на другой странице? Вот здесь… – Блэйм вырвал из ее рук первую страницу и указал на середину другого листа.

Девочки с минуту смотрели на него округлившимися от удивления глазами, а затем начали зачитывать ему следующее:

– В двенадцать часов Мистер Холлдэй будет ожидать вас в кабинете по приему персонала №7, на втором этаже торгового центра «Росс Нью-Йорк»…

– А метро, станция метро какая?

– Ах, это, – девочки забегали глазами по листку. – «Пенн-Стейшн»! – в один голос прокричали они и снова залились смехом.

Послышался грохот приближающейся электрички и топот людей, спускающихся по ступеням.

– Спасибо, – Блэйм выхватил папку из рук девочки, – вы выручили меня…

– А что с тобой не так? Почему ты не умеешь читать? – спросила одна охрипшим от смеха голосом.

– Это долгая и скучная история, – медленно выговаривая каждое слово, с какой-то странной болью в голосе проговорил он. Глаза его вдруг сделались мутными, взгляд потупился, парень всматривался в лица приближающихся людей.

Девочки попытались его успокоить, но шум от электрички заглушил их слова. Через мгновение Блэйм скрылся в толпе, заходящей в вагон, без конца повторяя название станции метро.

В вагоне выяснилось, что, по крайней мере, пять человек едут до «Пенн-Стейшн», а один из них совершенно случайно направлялся на работу в торговый центр «Росс», куда и надо было попасть Блэйму.

– Ты здесь недавно? – парень в черной кепке, надетой задом наперед, закурил, выходя из метро на «Пенн-Стейшн».

– Третий день, – Блэйм поднес зажигалку и помог ему зажечь сигарету, затем закурил и сам. – У меня едет крыша от всех этих зданий, – он развел руки в стороны.

– Аха-ха-ха, там чуть дальше находится Эмпайр-стейт-билдинг.

– Да ты что? Небоскреб на этой станции метро? – Блэйм посмотрел в ту сторону, куда указывал парень, и увидел пик одного из самых высоких зданий в городе.

– Если хочешь, можем вместе сходить на смотровую площадку после работы.

Блэйм улыбнулся, и они обменялись номерами телефонов. Парень по имени Джерри стал неожиданно полезным знакомым, работающим логистом в торговом центре «Росс Нью-Йорк» на полставки вот уже на протяжении трех лет.

– Скажи, а кем именно тебя взяли на работу? – удивился он. – Сюда очень трудно устроиться.

– Я и сам еще не знаю, – Блэйм потрепал изрядно измятую папку с документами в руках и злорадно усмехнулся. – Не думаю, что что-то серьезное, мне еще нет восемнадцати лет.

– Что? – у Джерри чуть не выпала сигарета изо рта. – Что же ты тут делаешь?.. А, ты вроде этих, которые приезжают сюда, ну, знаешь, модельный бизнес и все такое?

Блэйм окинул его серьезным взглядом, в котором не осталось и капли от прежней веселости и доброжелательности:

– Я уже опоздал на час. Наверное, мне влетит. Увидимся, Джерри, – бросил он на ходу, поднимаясь на второй этаж в офис №7.

– Мистер Холлдэй? – спросил парень, осторожно открывая дверь в кабинет. Там сидел мужчина лет пятидесяти с изрядно поседевшей макушкой и наливал себе в бумажный стаканчик из-под кофе виски «Джек Дэниэлс».

– Ты еще кто такой? – пряча бутылку под стол, прорычал начальник отдела по работе с персоналом.

– А, ну, я из министерства по трудоустройству несовершеннолетних, вам должны были позвонить по поводу меня. Вот все необходимые док…

– Давай документы. Вон там лежит одежда и листовки, – буркнул он. – Сегодня будешь работать до пяти со стороны Шестой Авеню. Выплата после смены в офисе на первом этаже. У меня все.

Без лишних вопросов Блэйм взял вещи, которые предназначались для него – костюм зеленого попугая с огромной головой и листовки, на которых пестрели надписи об акциях и скидках на всю осеннюю коллекцию одежды в суперцентре «Росс».

На улице было очень холодно, но по Блэйму текли капли пота под душным и неудобным синтетическим костюмом попугая нелепого размера. Где-то в середине смены он увидел еще одного человека, разгуливающего в таком же наряде. Промоутер подошел к Блэйму поздороваться и сказал, что работает со стороны Бродвея.

Люди с каким-то остервенением вырывали листовки из зеленых с плюшевыми коричневыми когтями рук Блэйма.

Уже ближе к вечеру повалил пар из канализаций, начали загораться неоновые вывески магазинов, включались фонари, пошел редкий снег, засверкала елка возле входа в торговый центр, где стоял Блэйм. Вскоре ему на смену пришел другой попугай.

– Как первый день? – Джерри зашел в раздевалку, в которой Блэйм просто срывал с себя уже ненавистный ему костюм.

Весь красный, как рак, он что-то невнятно проговорил и начал снимать прилипшую к телу мокрую футболку.

– Это еще что, ты не представляешь, как жарко в них летом.

– Ты издеваешься? – выдохнул Блэйм. – Они еще и летом в этих костюмах заставляют работать?

Джерри сочувственно развел руками.

Раздался звонок мобильного телефона Блэйма.

– Да, я только отработал первую смену. Хорошо. Я уже иду. Да. Пока. – неразборчиво ответил он, стараясь как можно быстрее закончить разговор.

– Девушка? – поинтересовался Джерри.

– Что? – Блэйм неожиданно растерялся, натягивая на себя жилетку. – Ах, нет, мама.

– Аха-ха-хах, просто это так необычно, чтобы подростки твоего возраста работали здесь. Большинство из малолеток либо с девушками, либо уже с детьми. Я тоже подумал, что у тебя есть семья. Ладно, не буду задерживать, – Джерри докурил сигарету, пожал Блэйму руку и пообещал, что в следующий раз сводит его в Эмпайр-стейт-билдинг.

По пути в гостиницу, где он снимал комнату, Блэйм заскочил в аптеку и наконец забрал «Прозак». Так и не дойдя до своего номера, он рухнул на лавку возле автомата с напитками и трясущимися руками положил себе в рот сразу две таблетки. На часах было уже девять вечера, когда раздался очередной звонок от матери.

– Да?

– Ты забрал таблетки?

– Да.

– По голосу слышу, что да, – сердито прохрипела она в трубку. – Кем ты работаешь?

– Промоутером.

– Ты что смеешься? Ты пошутил?

– Нет. А ты думала, они дадут мне руководящую должность в шестнадцать лет?

– Не ерничай, Блэйм! Ты совсем отбился от рук, я уже не знаю, что мне с тобой делать!

Повисла напряженная пауза.

– Я звонила в центр, они сказали, что ты можешь приходить в любое время, когда будет удобно, их адрес в Бруклине я уже выслала на твой телефон, не забудь проверить почту. Групповые занятия проходят ежедневно. Обязательно сходи туда, ведь ты уже давно не посещал встречи.

– Да, хорошо, сегодня… сегодня мне пришлось просить маленьких девочек, чтобы они прочитали адрес, куда я должен был ехать на работу.

– Это потому, что ты уже месяц не ходил на занятия! – уже еле сдерживаясь, проговорила мать Блэйма.

– На выходных схожу туда.

– Я скоро приеду к тебе. Мне сегодня уже звонили, сказали, что…

– Я не хочу слушать.

– Блэйм, ты же понимаешь, что все это благодаря тому человеку.

– Давай не сейчас, я устал и хочу спать.

– Пожалуйста, береги себя там, это огромный город, я ночами не сплю спокойно, зная, что ты там один!

– Мама, ну я же не девушка, я могу постоять за себя.

– Да мало ли что!

– Я позвоню тебе завтра.

Убрав телефон в карман куртки, Блэйм достал из белого пакетика пузырек с таблетками, открыл крышку, взял еще одну, а остальные бело-зелеными шариками посыпались на покрытый инеем асфальт.

«Сколько еще это будет продолжаться? В тайне от нее я уже год их не принимаю и со мной все хорошо, – думал Блэйм, медленно шагая к своей гостинице. – Я больше не сорвусь. Такого больше не произойдет. Я ведь все делаю, чтобы доказать ей, что у меня все в порядке, чего ей еще нужно?»

Дверь в номер Блэйма скрипнула, узкое окно было открыто, шторы порывом ветра занесло внутрь комнаты. Она была темной и маленькой: около стены стояла кровать, чуть поодаль располагался шкаф со сломанной дверцей, возле входа находилась кухонная стойка и дверь, ведущая в ванную комнату.

Скинув верхнюю одежду и рюкзак, Блэйм тут же прошел в ванную – после двух таблеток «Прозака» его тошнило. Выдавив из себя скудный завтрак и кофе, он, испытывая слабость, отполз от унитаза и умылся. На лбу выступил пот. Его начало лихорадить.

После душа юноше стало немного лучше. Рухнув на кровать, он проверил почту. Узнав новый адрес центра, о котором говорила мать, Блэйм отшвырнул телефон в сторону. Краем глаза увидел, что ему написал что-то новый знакомый, но намеренно проигнорировал это сообщение.

За стеной кто-то кричал, по коридору раздались чьи-то громкие шаги, сверху кто-то свалился на пол так, что штукатурка посыпалась прямо Блэйму на лицо.

– Это дурдом какой-то, – он перевернулся на живот и положил на голову подушку.

Но стоило закрыть глаза, как сверкающий монстр пронесся по улицам города, словно всадник без головы, и ничто – ни светофор, ни другие машины – не стояло на его пути: он летел со скоростью свободы на всех запрещенных скоростях.

«Уже так близко.

Уже так скоро.

И это снова произошло.

Мой утомленный свет.

Застывшее сияние».

– Нет! – завопил Блэйм, вскакивая с постели весь мокрый.

Тут же в стену забарабанили и закричали, чтобы он заткнулся и не мешал людям спать.

Оглядевшись по сторонам, Блэйм не сразу понял, что произошло, но потом постепенно, сначала опираясь на локти, а потом, полностью опустившись на подушку, он прислушался к бешеному биению своего сердца.

В темноте парень увидел отделившуюся от стены высокую фигуру – нечеловечески изогнутая она приближалась, покачиваясь и протягивая к нему что-то, издали напоминающее руки, с которых стекала черная вязкая субстанция, похожая на смолу.

– Это что-то новое, раньше такого не было, – тихо прошептал Блэйм. – Что за таблетки она мне выписала на этот раз? – сорвав с себя одеяло и натянув джинсы на длинные ноги, он вышел из номера в тускло освещенный коридор гостиницы и направился в кафетерий.

Кафе располагалось на первом этаже. К удивлению Блэйма, он был не единственным, кого мучили кошмары этой ночью – весь вестибюль гостиницы погрузился в терпкий сигаретный дым.

Он тут же вспомнил, что забыл свою пачку в номере.

Женщины с накрученными на бигуди волосами и в сползающих с плеч халатах ходили с огромными белыми кружками кофе, разговаривая по телефону. Мужчины в комнатных тапочках сидели в изодранных кожаных креслах и читали вчерашний выпуск газеты «Нью-Йорк Таймс».

Блэйм подошел к столику с кофеваркой и тоже налил себе кофе.

– Не спится? – обратилась к нему старая женщина с трясущимися руками.

– Не знаю почему, но сегодня я не могу уснуть, – Блэйм позволил себе немного откровенности с этой незнакомой женщиной. Ему показалось, что это была самая подходящая компания на всем белом свете.

– Ты не из Нью-Йорка, – она прищурила глаза пристально всматриваясь во внешность Блэйма. – Ты вообще не американец! – вдруг ахнула она.

– Я из Лондона.

– Что? Ну и акцент у тебя… Я такой слышала, наверное, в шестидесятых, когда запоем слушала радиопередачи «Би-би-си» про группу «Битлз».

Блэйм улыбнулся.

– Я сначала подумала, ты из Ирландии, такие рыжие только там, – немного подумав, сказала женщина.

Тут, к непередаваемому счастью Блэйма, она достала старый портсигар из кармана своего халата.

– Что, тоже куришь? – женщина протянула ему портсигар, и тот, не задумываясь, схватил сигарету в коричневой обертке. – Я тоже в твоем возрасте курила, – задумалась она, – но не помню, чтобы меня мучили кошмары. – Пока Блэйм с выступившими на глазах слезами еле подавлял кашель от невыносимой горечи сигареты, она продолжила: – Сейчас по телевизору показывают одни ужасы, неудивительно, что столько психов ходит по улице. Молодежь совсем слетела с катушек. Рядом с моим номером живут два каких-то парня, и, я тебе говорю, эти панки затеяли что-то недоброе.

– Кх-кх, вы уверены? – наконец выговорил Блэйм. – Вам следует заявить в полицию.

– А я уже это сделала!

– И что?

– И ничего. Сказали, что только по факту преступления! Так просто они не приедут.

– Вы поэтому не спите? Они мешают вам?

– Нет, – она махнула рукой, – мои болячки не дают мне спать, – женщина отогнула рукав халата и показала ему побледневшую опухоль на коже руки.

– Это меланома? – тут же спросил Блэйм.

– Да, а ты откуда знаешь? – удивилась женщина.

– Я видел однажды такую, – выдыхая сигаретный дым, неуверенно соврал он.

До утра они просидели в кафе, в основном говорила женщина. Блэйм многое узнал о ее семье и о ней самой. О том, что в сорок пятом году она состояла на службе в военном госпитале, где была медсестрой, и познакомилась с офицером, который служил в военно-морском флоте во время Второй Мировой войны. Мужчина был родом из Ирландии – в точности такой же рыжий, как Блэйм – и волей случая стал ее мужем. Вместе они прожили всю жизнь, она родила от него троих сыновей, но пару лет назад он скончался от инсульта прямо на ее руках.

– Дети сейчас уже выросли и разъехались кто куда, – женщина протянула потемневшую от времени фотокарточку, на которой она стояла вместе с мужчиной в военной форме и держала на руках маленького мальчика, а рядом к ней прижимались еще двое детей, только чуть повзрослее. – Счастливое было время, – с каким-то смиренным отчаянием проговорила она.

Блэйму нравилось, когда люди рассказывали ему о себе. Он с упоением прослушал историю ее жизни до самого утра.

Уже совсем рассвело, когда к их столику подошел какой-то человек и кинул газету, что-то ворча себе под нос.

– Что такое, мистер Дэниелс? – тут же поинтересовалась собеседница Блэйма.

– Да ребятня совсем с катушек слетела! – возмущенно бубнил он в свои гусарские усы.

– Что-то случилось? – спросил Блэйм.

– В Центральном парке вчера двое подростков провалились под лед, один из них был сыном какого-то миллиардера.

Женщина разразилась хохотом.

– Так это что, в этот пруд провалились?

– Да, прям под самый лед!

– Погибли?

Блэйм медленно встал из-за стола – на странице газеты он увидел статью, которая занимала практически всю полосу в разделе светской хроники, – и тихо вышел из кафетерия, так и не попрощавшись с пожилой дамой.

– А, ну это я еще не дочитал, – ехидно ухмыльнулся ее новый собеседник.

Блэйм не заметил, как оказался перед дверью своего номера. Заскочив в комнату, он начал лихорадочно искать телефон. Ему срочно нужно было убедиться, что прочитанное в газете произошло на самом деле.

– Мама? – шепотом обратился он к сонному голосу в телефоне.

– Что-то случилось? Почему ты звонишь мне в восемь утра? Ты разбудил меня!

– Прости. Тебе еще не звонил этот человек?

– С чего вдруг тебя стало это интересовать?

– Я увидел его имя в нью-йоркской газете. Похоже, у него случилось несчастье в семье.

– Ах, это. Значит, ты уже знаешь?

– Я всегда знал.

– Это не отменяет моей поездки. Я приеду в среду.

– Провалился под лед он?

– Зачем ты спрашиваешь? Мы больше не будем говорить о его семье! Я вообще не знаю, зачем ты уехал в Нью-Йорк!

– Кто провалился под лед?

– А что ты хочешь услышать?

– Имя.

– Ты, что, переживаешь за его семью?

– Просто скажи мне чертово имя!

– Не разговаривай так со мной!

– Он умер?

– Блэйм, что за разговор в восемь утра, я тебя умоляю!

– Хорошо. Прости меня. Я позвоню тебе вечером, нужно собираться на работу.

– Что… Блэйм!

День прошел как в тумане. Чуть ли не за руку Джерри затащил Блэйма на смотровую площадку Эмпайр-стейт-билдинг после смены. Ледяной ветер свистел в ушах и трепал волосы, пронизывая тело до самых костей. Близился закат.

Джерри, глядя в смотровой бинокль, показывал Блэйму реку Гудзон, торговый порт и еще один из самых значимых небоскребов Нью-Йорка, считающийся по праву, как и Статуя Свободы, лицом города – Крайслер-билдинг.

– А там находится Всемирный Торговый Центр, – Джерри нахмурился, увидев, что его приятель рассеян. – Ты меня вообще слушаешь, Блэйм?

– Что? – неуверенно отозвался тот, продолжая изучать брошюру, которую им выдали при входе в здание.

– У тебя что-то случилось? Ты сегодня сам на себя не похож, – взволнованно проговорил Джерри.

– Ты когда-нибудь желал смерти кому-либо? – резко повернув голову в сторону Джерри, глядя своими ледяными зелеными глазами прямо в его глаза, спросил Блэйм.

У Джерри мурашки побежали по всему телу то ли от ветра, то ли от этого взгляда.

– Да, было пару раз, когда напарник по смене чуть не свалил на меня целую палету с мужским нижним бельем.

Губы Блэйма начали расползаться в неуверенной улыбке, вскоре оба парня начали покатываться со смеху.

– Знаешь, ты очень красивый, – неожиданно сказал ему Джерри.

– И что это значит? – Блэйм выхватил бинокль из его рук и начал смотреть в сторону Центрального парка.

Джерри немного запнулся: он был на несколько лет старше Блэйма, но иногда просто не знал, что ему ответить, теряясь от охватывающего все его тело волнения каждый раз, как только видел своего нового знакомого.

– Я не хочу обидеть тебя.

– Мне не обидно, – Блэйм убрал бинокль от глаз и протянул его Джерри. – Пойдем, мне нужно успеть еще в одно место.

– Что, вот так просто возьмешь и уйдешь?

– А ты чего-то ждешь от меня?

– Я бы все отдал, чтобы ты поцеловал меня.

– Даже свою жизнь?

Джерри засмеялся.

– Прости, Джерри, я не готов к таким экспериментам. До завтра, – Блэйм покинул смотровую площадку первым, оставив совершенно растерянного приятеля в полном одиночестве.

«Он что, думал, я брошусь на него с поцелуями? – недоумевал Блэйм, спускаясь в лифте. – Если он гей, то значит все вокруг тоже геи что ли? – выйдя из здания, он остановился, чтобы закурить. – Я сразу понял, как только он подошел ко мне в электричке, что у него на уме. Как будто он первый…».

Раздался звонок мобильного телефона.

– Да, мам?

– Ты уже ходил к отцу?

– Давай не сейчас! – Блэйм закричал на всю улицу так, что несколько прохожих шарахнулись в сторону, в телефоне тут же послышались обрывистые гудки.

«Она точно издевается надо мной», – думал он всю дорогу, возвращаясь в гостиницу. Из раздумий его вывела машина скорой помощи, отъезжающая от входа.

Как только машина скрылась из виду, Блэйм заметил мистера Дэниелса, стоящего в комнатных тапочках на заснеженном асфальте.

– Что случилось, мистер Дэниелс? – спросил у него встревоженным голосом Блэйм.

– Марта, она… о, боже, Марта… – и старик разразился рыданиями.

Как позже выяснилось, пожилой даме, которая стала случайной собеседницей Блэйма накануне, стало плохо – ремиссия ее болезни оказалась недолгой, и ее снова положили в больницу, чтобы сделать курс химиотерапии.

Блэйма это обстоятельство несколько огорчило, но убиваться он не стал, ограничившись бутылкой пива и пачкой сигарет на подоконнике своего номера.

Ближе к ночи пришло сообщение от Джерри с извинениями, и только тогда Блэйм вспомнил, что хотел пойти в центр после работы, а Джерри сбил его с толку. Со злости он просто удалил сообщение, даже не ответив.

«И снова ночь. Как же я не люблю это время суток. Не хочу оставаться один. Может, пойти к панкам, о которых говорила Марта?», – думал он, сидя на подоконнике и докуривая последнюю сигарету.

В результате закончив свой день тем, что нашел в интернете аудиокнигу про падение великой Римской империи под натиском северных племен гуннов и под нее вскоре погрузился в глубокий и тревожный сон.

На следующее утро, между 400 и 600 годами н.э. и звонком матери, он проснулся как обычно в полной растерянности и с трясущимися руками.

– Да?

– Я сегодня прилетаю.

– Что, уже сегодня? Во сколько?

– Не нужно меня встречать! Ты слышишь, не встречай меня. За мной приедут. Я не люблю путешествовать налегке. Когда я приеду в гостиницу, уже оттуда позвоню тебе и вышлю за тобой машину, вместе поедем к отцу.

– Ты что, поедешь вместе с этим человеком в гостиницу?

– Да, а что?

– Нет, ничего. Совсем все нормально, – Блэйм снова начал срываться на крик.

– Ты принимаешь таблетки?

– Да.

– Что-то непохоже.

– Я работаю сегодня до пяти, завтра у меня будет выходной, так что, если хочешь прислать за мной машину, то лучше сделай это завтра.

– Хорошо.

– Твою мать! – срывая с себя пропитанную потом футболку, Блэйм направился в ванную, пытаясь хоть как-то усмирить дрожь в теле, не дававшую ему спокойно стоять и чистить зубы. В конце концов, швырнув зубную щетку, он вцепился обеими руками в раковину. – Нужно успокоиться, или меня уволят, – говорил он своему отражению в зеркале.

Где-то вдалеке послышался разрывной шум мотора приближающейся на большой скорости машины.

– «Папа!»

– Остановись, – Блэйм зажмурился и вцепился в раковину еще сильнее.

– «Матч еще не начался?»

– Нет. Остановись!

– «Я решил, что дождусь тебя!»

– «Сегодня на работе у меня было внеплановое совещание с профессором из Нью-Йорка по поводу предстоящей операции, поэтому я задержался».

– Прошу тебя.

– «Мама знает, что ты пришел меня встретить? Уже поз…»

Свет от фар заглушил собой это пространство. Уже совсем близко послышался скрежет рвущихся об асфальт дымящихся шин автомобиля.

– Не-е-ет!

В дверь забарабанили.

– Эй, чертов наркоман! А ну, хватит орать! Я тебе все кости переломаю!

Блэйм пришел в себя на кафельном полу ванной комнаты, из носа шла кровь, из глаз текли слезы, голова разрывалась от страшной боли, ко рту подкатил тошнотворный ком, в животе все скрутило.

– Я должен был остаться дома и смотреть этот чертов матч, я отвлек его, когда он переходил дорогу! Я должен был просто сидеть и смотреть чертово регби! – он со всей силы ударил ногой о стальную ванну, та со скрежетом сдвинулась с места, оставляя под собой черную полосу на белом кафеле.

Через некоторое время он достал из заднего кармана джинсов сотовый телефон и набрал номер директора торгового центра:

– Алло, мистер Холлдэй, это Блэйм, да, я не смогу сегодня прийти на работу, с утра у меня идет кровь из носа, я только что из больницы…

– Что? Ты в больнице?

– Да, простите меня, им пришлось сделать мне кровоостанавливающий укол.

– О, господи, а я думал уже звонить твоему куратору. Ну, раз так, то я не буду сообщать ей о прогуле. Выздоравливай, мальчик, завтра у тебя выходной. Надеюсь, тебе станет лучше!

– Спасибо, сэр, – проговорил Блэйм, лежа на кафельном полу ванной комнаты.

Кое-как он дополз до рюкзака и достал из бокового кармана оставшуюся таблетку «Прозака» и только сейчас заметил, что на капсуле было написано: «60 мг».

– Шестьдесят миллиграмм, раньше же было двадцать, почему она… сумасшедшая! Позавчера я за один раз хватанул сто двадцать миллиграмм «Прозака»?! Идиот! – ругал себя Блэйм, вскрывая капсулу и высыпая содержимое на стол.

Аккуратно разделив порошок на две равные дозы, он слизал одну из них.

Через пятнадцать минут дрожь в руках и ногах начала проходить.

Окончательно придя в себя, Блэйм решил отправиться в центр, при этом заглотнув изрядную дозу кофеина из кафетерия гостиницы.

Доехав до «Парксайд Авеню», он, недолго поплутав, наконец, зашел в серое здание, на котором было написано: «Центр помощи людям, страдающим дислексией».

Налив себе еще один стакан кофе, он прошел в светлую широкую аудиторию, в центре которой находилась трибуна, а вокруг стояли стулья, большая часть которых была занята. Выбрав место подальше от основного скопления людей, он весьма удобно пристроился на задних рядах в ожидании начала.

Во время сеанса очередная жертва с врожденной дислексией вышла за трибуну и начала вещать о том, какие они все необычные люди и что все они, несомненно, одаренные и талантливые. Что даже сам Эйнштейн страдал от дислексии. Где-то в середине своей заученной речи женщина все же ошиблась, и ей потребовалось минуты две, чтобы прочитать забытое слово.

После выступления начались групповые сеансы, где участники в паре с любым из пришедших читали отрывок из понравившейся книги, подбадривая друг друга и с терпением выжидая, пока коллега по несчастью правильно разберет слово.

Блэйму досталась светловолосая девушка лет девятнадцати, без макияжа, с приятным светлым лицом. Он предложил ей читать первой.

– Спасибо, вообще я не люблю, когда меня слушают.

– Мне будет очень приятно, если ты почитаешь мне первой, – настаивал Блэйм.

Она зачитала отрывок из книги «Моби Дик».

Блэйм завидовал девушке, ведь у нее была не та форма дислексии, что у него. Болезнь девушки была излечимой, и со временем ей удастся научиться разбирать слова практически без ошибок. С каждым предложением у нее получалось все лучше и быстрее читать. Когда очередь дошла до Блэйма, они остановились на главе «Ковровый саквояж».

Уже на втором предложении он взмолился о помощи, и она присоединилась к нему, чтобы разбирать непонятные слова вместе. Девушка каждый раз удивлялась, как он раз за разом читал неправильно только что прочитанное слово.

– Только по памяти я могу произнести правильно с первого раза. А когда читаю, то вижу все наоборот, – улыбаясь, ответил Блэйм.

– Вот это да!

– Знаю, с первого взгляда кажется, что я притворяюсь, но это действительно так.

– Что же ты тогда делаешь здесь? – изумилась девушка. – Почему ты не в медицинских центрах… как их…

– Неврологических? – помог он ей с ответом.

– Да, я думала, над такими людьми ставят эксперименты, как над подопытными мышками, ну, знаешь, чтобы изучить болезнь еще глубже и помочь другим.

– И там я уже был…

Он с облегчением выдохнул, когда сеанс закончился и все начали расходиться. Девушка попросила у него номер телефона и сказала, что он может звонить ей, чтобы иногда, если ему станет совсем невмоготу, она могла читать ему книги. Блэйм не стал возражать и говорить об аудиокнигах, которых у него было предостаточно, не хотел обидеть ее.

После того, как он провел эти два часа в компании людей с той же проблемой, что и у него, Блэйму стало действительно легче. Ему захотелось расцеловать их всех, стоя на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг.

«Каждый из них был моей частичкой, и каждый дополнял меня. Дополнял этот безымянный остров, затерянный посреди бескрайнего океана имени самого себя».

___________________

* Blaime – правильное написание имени персонажа на английском языке, дело в том, что по-русски это имя пишется так же, как и слово «Blame», что означает «вина». Это имя является омофоном.

**Прозак или флуоксетин – антидепрессант, один из основных представителей группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина.

Встреча. Пролог II

Меня скрутило и выбросило к берегам безжизненного острова, словно труп белого кита, чтобы там я разлагался и становился его частью.

Казалось, что это какое-то неистовое начало моего конца, когда я, омываемый бурлящей морской пеной, валялся там, и камни царапали мою кожу.

Я стал одиноким трупом в безжизненной колыбели – теперь это мой новый дом.

Из-под полуоткрытых темных глаз, испугавшись, как ребенок, я наблюдал за тем, как свет умирал, я хотел смотреть на его рассеивание вечно.

– Остановись! – прокричал я. – Теперь я знаю, что мы для тебя!

Не слушая меня, что-то подползало ближе и сворачивалось в спирали вокруг безжизненной туши. Насмехаясь надо мной танцем жизни и вечностью юности.

Смеялось мне в лицо и поглощало живительную воду, испивая ее из своих тонких прозрачных рук.

Бестелесное создание, остановись!

Ты сведешь меня с ума.

Что же ты такое?

Прошу, застынь, хотя бы на мгновение!

Остановись!

Хочу смотреть на тебя и становится трупным ядом, отравляя твою обитель

Встреча 2

– Ты бы мог одеться и поприличнее, – укоризненно заметила мать, когда после недельной разлуки увидела Блэйма возле Центральной больницы Манхеттена.

Она была в строгом костюме черного цвета, густые каштановые волосы забраны в пучок на затылке, в руках женщина держала черную сумку и мобильный телефон.

– Это твой лимузин стоит там?

– Почему сразу мой?

– Ну, это ведь тебя на нем сюда привезли.

– Прекрати, Блэйм!

– Каково это – быть богатыми? – он шел спиной вперед, держа руки в карманах и глядя на лимузин марки «Бентли».

– Ты меня спрашиваешь?

– Ну, ты же с ним общаешься, с этим Драфтом.

– А ты думаешь, что он такой же, как его сын?

– Да мне вообще все равно.

– Он пригласил тебя поужинать в «Гранд Палас».

– Ты что, разместилась в самой дорогой гостинице в городе?

– А ты уже начал разбираться, что здесь сколько стоит?

– Что за ужин?

– Семейный.

– Я пойду только для того, чтобы не оставлять тебя с ним наедине.

Под каменным взглядом матери Блэйм зашел в лифт для VIP-пациентов.

– Сколько еще раз тебе говорить: если бы не деньги этого человека, твоего отца давно бы уже не было в живых.

– Сколько еще раз тебе говорить: если бы не его ублюдок, мой отец работал бы сейчас в этой больнице, а не был ее VIP-пациентом.

– Мне что, пойти и убить его теперь за это?

– Не надо себя утруждать, убийцей стану я.

– Мне всегда нравились эти твои шуточки, в них звучит доля какой-то страшной правды.

Доехав наконец до самого верхнего этажа больницы и выйдя из лифта, они попали в обширный белый холл, украшенный зеркальным потолком и кафельным полом. Вдоль стен стояли обитые белой кожей скамейки с огромными расписными цветочными вазами по бокам.

– Так, а я не понял, мы в больницу пришли или в музе…

– Нэнси, я жду вас уже целый час, – он был стройным мужчиной высокого роста. Его седые волосы красиво контрастировали с голубыми глазами на остром, аристократически бледном лице с тонкими губами и безупречно прямым носом. Он казался героем любовного романа, только что приехавшим с поля для игры в гольф: в бежевых брюках, рубашке поло и с повязанными вокруг плеч рукавами белого свитера. Добрые, загадочные глаза, казалось, смотрели в самую душу с какой-то ухмылкой, с врожденным чувством превосходства.

– Ох, Эйден, простите меня, я задержалась из-за сына – он совершенно не разбирается в нью-йоркском метро, а на такси, которое я за ним выслала, ехать отказался!

Эйден с каким-то странным чувством боли и сострадания посмотрел на Блэйма, который по-прежнему стоял, опустив руки в карманы.

Мужчина неловко протянул ему руку, и только тогда Блэйм вытащил свои вспотевшие ладони из потрепанных джинсов и поздоровался с ним как можно более великодушно.

– У вас очень красивый сын, Нэнси.

– Красота не главное, – строго заметила она. – Боюсь, он стал черствым, как сухарь, в последние годы. Я перестала находить с ним общий язык.

На что Эйден Драфт лишь глубоко вздохнул.

– Я слышала о несчастье, которое произошло в вашей семье. Надеюсь, с ним все хорошо?

– Ах, вы про Юкию?

Блэйма перекосило от одного только имени, он тут же вырвал руку и поспешил в палату к своему отцу.

– Простите, мне не стоило…

– Ничего, не извиняйтесь, Эйден. Я не представляю, как вы управляетесь с четырьмя вашими детьми.

– Ну, это хороший вопрос. Иногда кажется, что мне стоит написать об этом книгу, – задумчиво проговорил он.

Ничего не ответив ему, Нэнси подхватила мужчину под локоть, и они, не спеша, направились в палату к Лэсли Хаббарду.

В больничных покоях было темно, жалюзи на окнах плотно задернуты. Здесь поддерживался специальный микроклимат.

Сам Лэсли лежал, подключенный к всевозможным трубкам, компьютерам и мехам, которые фильтровали воздух в его легких.

Профессора практически не было видно за всей этой техникой.

Блэйм прошел вглубь комнаты и встал напротив окна, посматривая сквозь задернутую штору и потирая затылок. Это был не первый раз, когда он видел его: просто после перевода из больницы в Лондоне – и после последнего визита Блэйма – прошла целая неделя. Перевод осуществлялся в связи с тем, что появилась возможность провести какие-то электромагнитные импульсы через мозг его отца и что необходимая аппаратура находилась в Нью-Йорке. Из-за этого Блэйму пришлось переехать в этот город на время, пока Лэсли будет здесь.

Он прекрасно осознавал, что ничем не может помочь ему. Сколько было бессонных ночей, которые Блэйм провел наедине с ним, и просьб, чтобы тот открыл глаза…

Все это прошло и притупилось в памяти. Его агония. Его слезы. Конец его беспечного детства случился в палатах лондонских больниц.

Несмотря на это он все равно не мог оставить его: а если тот умрет и Блэйма не окажется рядом?.. Или он будет лететь в самолете, когда отца не станет…

Хотя это уже давно произошло. Его отец уже давно умер. Кома, в которой он находился, скорее всего, никогда не закончится. И, наверное, придется отключить аппарат жизнеобеспечения прежде, чем они дождутся хотя бы малейшего движения его рук или даже век.

В палату зашли Нэнси и Эйден, выведя Блэйма из глубокого раздумья.

Проблема была в том, что они с матерью не хотели его отпускать. Хотя в последнее время Блэйм все чаще стал ловить себя на мысли, что ему единственному все это было нужно, матери уже стало все равно. Все это стало ей в тягость. Глубоко в душе она тоже ненавидела всю эту семейку.

– Врачи говорят, что проведут процедуру на следующей неделе, – нарушил затянувшееся молчание Эйден. – Вы ведь будете не против, если я составлю вам компанию на эту неделю?

– Что вы, Эйден, ваше время дорогого стоит!

– А Блэйм?

– А что Блэйм? Не обращайте на него внимания, он сам по себе. Говорит, что устроился на работу…

– Мама, – оборвал ее сын.

– На работу? Кем? – удивился Эйден.

– Неважно, – огрызнулся Блэйм. – Вы, кажется, говорили о процедуре?

– Ах да, специалисты утверждают, что такую операцию они проводили только животным в экспериментальных лабораториях, но гарантируют стопроцентную безопасность. В случае провала состояние пациента останется прежним. Позже я познакомлю вас с профессором, он подробнее объяснит всю суть процедуры, – с последним заявлением он с нежностью обратился к Нэнси.

– Спасибо, Эйден, за все, что вы для нас делаете.

У Блэйма от отвращения засосало под ложечкой, и он, недолго думая, решил вмешаться:

– А что там насчет «семейного ужина»? – съехидничал он.

– Ах, я совсем забыл, – стукнул себя по лбу Эйден, – конечно, если ты не против, я с удовольствием познакомлю вас с моей семьей! Я очень рад, что ты не отказываешься от предложения провести этот вечер в нашей компании.

Они направились к выходу из палаты, Блэйм мельком взглянул на отца.

– Как же я скучал по этому английскому акценту, – с каким-то странным благоговением в голосе проговорил Эйден. – Сам я тоже вырос на улицах Лондона, но с годами он просто выветрился из меня и моих детей. Сейчас все они говорят, как прожженные американцы.

– Ах, это вы про Блэйма? Да, акцент у него что надо, только ирландский пьяница после десятой кружки сивухи сможет разобрать его речь. Порой даже я не понимаю, что он говорит. Думаю, что с его акцентом случился небольшой перебор.

Эйден рассмеялся, провожая их и давая им обоим зайти в лифт.

– Вы не против, если я устрою вам небольшую экскурсию по Манхэттену? Посмотрим на всемирные торговые центры…

– Я с удовольствием. Слышала, вы тоже участвуете в строительстве будущего Нью-Йорка.

– Скорее, являюсь совладельцем акционерного общества. Я уже давно отошел от глобальных застроек, пара зданий действительно построены на мои средства, но они принадлежат строительным конгломератам, соучредителем которых я и являюсь…

– Ох, боже мой, у меня от вашей речи все запуталось в голове, если честно, я ничего не поняла! – резко оборвала его Нэнси. – Знаете, я полжизни проработала в библиотеке: Томас Эллиот, Шекспир, Оскар Уайльд…

– Это прекрасно, – какой-то странный огонек загорелся в глазах мужчины, и Блэйму захотелось провалиться в шахту лифта, лишь бы не видеть этого типа рядом со своей матерью. – Вы закончили филологический?

– Да, в свое время я преподавала английскую филологию. Так, в общем-то, мы и познакомились с Лэсли. Знаете, он со своими растениями, а я со своим Байроном.

Блэйм неуверенно улыбнулся, и на его глаза навернулись слезы.

– Простите, я просто… продолжайте. Не обращайте на меня внимания.

– Наверное, я очень фамильярен с вами, вашему сыну это не нравится, – выходя из лифта, Эйден сказал это матери Блэйма так, чтобы тот не услышал.

– Не придавайте этому большого значения. Совершенно избалованный ребенок. Если честно, я в ужас прихожу от того, что с ним делать дальше. Он настоящий фаталист! А ведь у него еще вся жизнь впереди, – причитала Нэнси, когда они выходили из больницы. Эйден лишь внимательно посмотрел вслед уходящему юноше…

– Нэнси, дайте ему время. Я вижу, что он мальчик с мозгами – мне всегда нравились такие люди. Люди, у которых трудно прочитать мысли. Никогда не знаешь, о чем они думают на самом деле.

– Он очень гордый. Боюсь, жизнь обломает его крылья, и ему станет невыносимо жить, – с каким-то испугом в голосе прошептала женщина.

– Нэнси, перестаньте читать Байрона, – попытался сыронизировать Эйден.

Вскоре они уже ехали по нижнему Манхэттену, поднимая головы кверху так высоко, насколько это было возможно, чтобы хоть как-то разглядеть один из самых высоких небоскребов в мире.

– А оно выше Шанхайского Торгового Центра? – поинтересовался Блэйм у Эйдена.

– Нет, Шанхайская башня на сто метров длиннее.

– Ничего себе!

– Ты интересуешься строительством, Блэйм?

Парень залез обратно в салон лимузина.

– Нет, мне просто интересно. А мама говорила вам о моей неизлечимой форме дислексии?

– Блэйм, – Нэнси стукнула его по ноге.

– Что? У него дислексия? Я думал, это несерьезная проблема.

– О, только не в его случае, – резко оборвала разговор Нэнси, оставив Эйдена в недоумении.

– А вот и дом, милый дом, – они, наконец, подъехали к зданию «Гранд Палас», выполненному в кричащем стиле ар-деко, который гармонично вписывался в панораму одной из самых знаменитых улиц мира.

С первого взгляда небоскреб напоминал зиккурат. Темная с золотом скала величественной тенью падала на улицы Нью-Йорка. До тридцатого этажа насыщенно-черный фасад здания был выполнен в незатейливом стиле, зато, подняв голову повыше, можно было разглядеть, как пышно он декорирован золотыми пилястрами и карнизами на самых высоких этажах, а верхушку украшали небольшие башенки золотого цвета.

– Вы называете гостиницу милым домом? – язвительно заметил Блэйм, когда они заходили в зеркальный вестибюль.

– В строительстве этого здания я принимал непосредственное участие, – сухо заметил Эйден. – Несколько этажей в этом здании я выкупил у своих акционеров еще на этапе строительства и сейчас использую их в качестве служебных квартир. На данный момент мои дети проживают здесь, – сказал он, когда они входили в лифт с позолоченными дверями.

Нэнси готова была испепелить Блэйма взглядом за его наглость.

Вскоре они приехали на сорок восьмой этаж и прошли в обширный зал, посреди которого стоял огромный обеденный стол, за которым уже собрались дети Эйдена.

– А это моя роза – Виктория, мы зовем ее Викки, – указал он на свою старшую и единственную дочь.

– Папа, прекрати, – засмущалась пухлощекая девушка с вьющимися золотыми кудрями и ярко-голубыми глазами. Что-то было в ее внешности викторианское: крупные молочные руки, статная осанка, длинная шея – она напоминала портреты женщин с полотен Эдуарда Мане. – Я очень рада вас видеть, мисс Хаббард. Спасибо, что не отказали и пришли вместе с Блэймом к нам на ужин.

Пропустив наигранную прелюдию дочери мимо ушей, Эйден продолжил:

– Это Александр – единственная надежда семьи Драфт и мой преемник. В этом году ему исполнилось тридцать пять лет.

Высокий худощавый мужчина со светлыми волосами и такими же, как у Эйдена, глазами, вскочил из-за стола и подбежал к Нэнси, чтобы пожать ей руку и еще раз принести свои соболезнования по поводу того, что их семья стала причиной такого несчастья.

Нэнси уже была с ним знакома: именно он тогда улаживал все дела после аварии с семьей Хаббардов и решал проблемы с финансами, необходимыми для лечения профессора.

Она лишь мило улыбнулась.

– Ну, а это Джеймс. В этом году он поступил в Йельский университет. Хочет быть адвокатом.

Джеймс был очень похож на Викки, тоже пухловатый, с такими же глазами и прилизанными светлыми волосами.

– Очень приятно, – сдержанно проговорил он, но подходить к Нэнси не стал.

– Нэнси, Блэйм, пожалуйста, присаживайтесь.

Виктория настояла на том, чтобы Блэйм сел рядом с ней.

– А где же миссис Драфт?

– Кхм, она сейчас как раз в Лондоне, – немного замялся Эйден.

– Знаете, Эйден, все ваши дети очень сильно похожи на вас! – воскликнула, наконец, Нэнси.

– Ах, ну это потому, что матери у них разные, – казалось, сам себе в укор заявил Драфт-старший.

После его слов Викки вместе с Алексом тихо рассмеялись, а Джеймс, сжимая салфетку в руках, казалось, готов был лопнуть от негодования.

Подали изысканный обед под серебряными колпаками, на серебряных тарелках и с фужерами из хрусталя, в которых пенилось шампанское.

– Ты планируешь остаться здесь на все то время, пока твоего отца будут лечить? – ласково спросила Викки у Блэйма.

«Лечить, – мысленно передразнил ее Блэйм. – Скорее, ставить над ним опыты, как над лабораторной крысой».

– Д… да, наверное, – замялся с ответом Блэйм.

– Викки, милая, он ужасно сильно смущается в обществе девушек, – встряла в их разговор Нэнси. – Ему пару месяцев назад исполнилось шестнадцать лет, и он совершенно не умеет себя вести в обществе дам!

Викки улыбнулась:

– Ему следует пообщаться с Алексом, уж он-то в этом деле настоящий пикап-мастер. Недавно охмурил какую-то кинозвезду и в традициях лучших мыльных опер расстался с ней. Бедняжка месяц лежала в реабилитационном центре.

– Боже, как жестоко! – воскликнула Нэнси.

Алекс с упреком посмотрел на Викки и уже было открыл рот, чтобы возразить, как его прервал Джеймс:

– Не хотите принять участие в скачках, которые пройдут на следующей неделе в Дубае?

– Какие ставки? – тут же встрял Алекс.

Джеймс хотел было назвать цифру, но потом посмотрел на присутствующих гостей и перевел взгляд на отца, который пристально глядел в ответ, затем достал ручку из кармана и на салфетке написал какую-то длинную цифру и передал ее Алексу.

После этого между ними завязался бурный спор, суть которого никто из окружающих не понимал.

– Викки, милая, и ты тоже, как и Алекс, разбиваешь сердца? – с тревогой в голосе поинтересовалась Нэнси.

– Аха-ха-хах, – засмеялся Эйден, услышав ее вопрос. – О, она просто ест их сердца на завтрак, естественно, после того, как я лично опробую каждое, – с усмешкой в голосе продолжил он свою речь.

Викки залилась краской.

– Эйден, вы очень строги с ней, – его обращение с дочерью явно возмутило Нэнси.

– Простите меня, я на самом деле очень плохой отец. Большую часть времени моих детей воспитывали няньки, гувернантки. Порой я не могу найти с ними общий язык. Они живут обособленно от меня, – с наигранной грустью проговорил Эйден. – Как там в пословице: «У семи нянек дитя без глазу», – уже смеясь, продолжил он.

Блэйм оторвал клешню от лобстера, который лежал на его тарелке, и теперь не знал, куда ее деть. С грустью он посмотрел на то, как ловко Викки управляется со своим.

– А почему именно Йель? – вдруг спросила Нэнси.

– Ах, потому что мой дедушка Нильсон Драфт закончил его еще в 1917 году, тоже юридический, – тут же отозвался Джеймс.

– Да, Джеймс на похоронах моего отца выдал пламенную речь о том, что пойдет по стопам своего деда, – пояснил Эйден.

– Ох, мне так жаль, я не знала! – начала оправдываться Нэнси.

– Что вы, это было десять лет назад, – поспешил успокоить ее Алекс.

Затем под нескончаемые ахи и вздохи Нэнси тянулся разговор об акциях и инвестициях, связанных с олимпийскими играми в Корее, об успешном контракте, который заключил Алекс со строительной компанией, занимающейся возведением стадиона в городе, в котором они будут проводиться. Все это длилось не меньше двадцати минут, как вдруг за дверью послышался какой-то шум, и она с грохотом отворилась.

Эйден с ужасом посмотрел на высокую фигуру, стоящую в дверном проеме.

Но он зашел прежде, чем мужчина сумел что-то предпринять.

Медленно, как хищная пантера, он ступал по залу, осматривая всех собравшихся своими черными сверкающими глазами. Под носом у него остался след от только что занюханного кокаина. Волосы длиной до подбородка немного вились угольно-черными неряшливыми спиралями.

Викки опустила голову на руки, не желая этого видеть.

Неуверенной походкой, покачиваясь, он дошел до стола и, облокотившись на одно из кресел, засмеявшись, проговорил:

– Не знал, что отец вернулся домой. Почему мне не сказали…

В тот же миг на другой стороне стола послышался грохот тарелок и стук бьющихся фужеров: шагая по столу с обеденным ножом в руках, на Юкию, как бык на красную тряпку, летел с затуманенными от гнева глазами Блэйм.

Он повалил парня на пол, и, если бы Юкия вовремя не схватил Блэйма за руку, тот проткнул бы ему ножом лицо.

Не совсем понимая, что происходит, Юкия сбросил его с себя, перевернул и придавил своим телом, вцепившись руками в горло.

Краснея от недостатка кислорода, Блэйм выронил нож и ухватился за запястья противника, пытаясь вырваться, оставляя на его коже кровавые отметины от ногтей.

Тут же в зал вбежали двое мужчин в черных костюмах и оттащили парней друг от друга.

– Что за херня? – кричал Юкия. – Кто это вообще такой?

Еле сдерживая свой гнев, Эйден проговорил:

– Тебя никто не приглашал, Юкия… – но его речь прервал совершенно взбесившийся Блэйм.

– СДОХНИ, ТВАРЬ! – кричал Блэйм, пока охрана утаскивала его прочь из зала.

Все повскакивали со своих мест, но оставались за столом, не зная, как им поступить.

Все это время Нэнси сидела бледная, как слоновая кость. Она не могла поверить в то, что это происходит на самом деле.

– Ах, я, кажется, не представил тебе наших сегодняшних гостей, – обратился Эйден к растерянному Юкие и указал на женщину за столом. – Это Нэнси и, – он посмотрел в сторону упирающегося Блэйма, которого уже почти выволокли из зала, – Блэйм Хаббард.

Юкия резко повернул голову в строну сопротивляющегося парня, его глаза расширились – и без того дикие, они на мгновение стали безумными.

Охрана сдерживала Блэйма и скручивала ему руки, но тот продолжал сопротивляться, как дикий зверь, его веснушчатое лицо стало пунцово-красным, зеленые глаза засверкали от слез:

– Я ДОБЕРУСЬ ДО ТЕБЯ! ТЫ СЛЫШИШЬ?! Я УБЬЮ ТЕБЯ! ТЫ, УБИЙЦА!!! – кричал он уже за дверью срывающимся хриплым голосом.

Через мгновение Нэнси встала из-за стола и выбежала из зала вслед за сыном.

– СУКА! УБЬЮ! – бил он кулаком в дверь лифта пока они спускались в сопровождении охраны. – ТВАРЬ! НЕНАВИЖУ! – в ход пошли ноги, и охране снова пришлось его скрутить, чтобы он не нажал кнопку аварийной остановки лифта.

Нэнси уже не знала, сколько раз она сказала «извините», прежде чем Блэйма вышвырнули из гостиницы прямо на дорогу.

– А-а-а!!! – Блэйм с яростью ударил кулаком в асфальт, разбивая костяшки пальцев.

Нэнси вскрикнула и подбежала к нему.

– Успокойся, слышишь, – она попыталась поднять его, но он оттолкнул ее.

К ним вовремя подоспел Эйден, он резко поднял Блэйма с тротуара и дал ему внушительную пощечину.

Парню показалось, что у него из глаз посыпались искры.

– Вы же говорили, что его не будет! – принялась кричать Нэнси. – Я ведь говорила вам, что его состояние не совсем стабильно, что очередной срыв может произойти в любое время.

– Я не знал, что он будет дома!

– Я позвоню в 911. Он теперь не успокоится, помочь смогут только в больнице, – сказала Нэнси, набирая номер.

Эйден посмотрел в совершенно безумные глаза, и его это напугало. Блэйм продолжал вырываться, не переставая говорить:

– Убью тебя, я убью тебя…

– Нэнси, кажется, у него кровь пошла из носа.

Женщина подбежала и приложила к носу сына платок.

– Они сказали, что уже выехали.

– Я не знал, простите меня, я правда не знал, что у него будет такая реакция на моего сына.

Силы начали покидать Блэйма, он уже не сопротивлялся, просто тихо начал опускаться на асфальт, продолжая бормотать слова об убийстве, время от времени посмеиваясь.

Из гостиницы вышел Юкия и тихо наблюдал за ними, стоя чуть поодаль.

Вскоре подъехала скорая и увезла Нэнси с Блэймом. Эйден хотел поехать вместе с ними, но Нэнси буквально вытолкнула его из машины скорой помощи.

Глядя в глаза сына, Эйден медленно подошел к нему и встал рядом. Оба они смотрели вслед удаляющейся машине скорой помощи, затем Юкия достал сигарету и закурил. Выдыхая, он проговорил:

«У совести моей сто языков,

Все разные рассказывают сказки,

Но каждый подлецом меня зовет»*.

_____________________

*Из пьесы Вильяма Шекспира «Ричард III».

Гранд Палас

– Завтра же мы вернемся домой, – Нэнси сидела на скамейке в больничном коридоре рядом с Блэймом, к руке которого была присоединена капельница: в палатах не было свободных мест, поэтому им пришлось сидеть в проходе. – С твоим отцом ничего не случится, через неделю его переведут обратно в Лондон.

Голова Блэйма была закинута назад, глаза полузакрыты: из-за раствора, который ему ввели, пространство расплывалось, а состояние было полусонным. Перед его взглядом стояла высокая фигура человека, которого он ненавидел больше всего на свете. Каждый сделанный им шаг в той комнате разрывал его сердце от боли на части. Словно тысячи кинжалов протыкали его плоть, и от боли было некуда бежать.

«Он отделился от глади безмятежного пространства, медленно создавая колебания своим неожиданным присутствием. Сначала чуть заметные, со временем эти колебания стали взрывом отчаяния.

В пустых глазах, таких, словно их клевали птицы, еще теплилась жизнь убийцы. В черном и безмятежном, холодном и надменном взгляде, как будто этот ничтожнейший из людей не совершал того, что он совершил. Он посмел оказаться с ним в одном помещении, дышать одним и тем же воздухом с тем, кто по какой-то причине был еще живым в этом мертвом теле. И сердце его билось в такт его дикому стуку, – в полусознательной дреме думал Блэйм.

Убийство – это грех. Но как же жить, если не иметь единственно права ничтожного человека под синим небом – права мести? Сгорать от вечной жажды. Идти по огненной пустыне жизни, иссыхая до костей, превращаясь в покорного раба судьбы.

Нести бремя, непосильное самим атлантам, и прогибаться под мощью его неумолимого натиска. Трескаться, как иссохшая земля, под палящими лучами каменной жестокости. Чувствовать на руках могильную плесень, забившуюся под ногти грязь от собственноручно вырытой могилы.

Как нечеловеческое существо, такого не предвидишь и никогда не осознаешь, до тех пор, пока не увидишь сам. Моего отца оторвало от земли, как будто он не человек, а созданный каркас из веток и почвы – он разлетелся на глазах на маленькие, несклеивающиеся осколки.

Ты разбил его.

Портфель выпал из рук, падая рядом с моими ногами. Сам же он пролетел несколько метров и ударился о землю возле автобусной остановки. Всегда такое прямое и правильное тело было странно изогнуто, и казалось, что это не человек, а переломанная пополам сухая ветка.

По черным следам, – точно это были указатели – оставленным шинами резко тормозящего автомобиля я, будто продавливая саму кору земную, на не сгибающихся в коленях ногах побрел к тому, что в один миг и навсегда осталось от моего отца.

Видел ли я тебя тогда? – Нет».

– Нужно было убить его еще тогда, два года назад, – еле шевеля потрескавшимися губами, прошептал Блэйм.

– И что же тебе помешало? – спокойно спросила Нэнси.

– Мистер Уилкс, он с оглушительным криком бросился ко мне, оттаскивая от отца и от этого урода, а дальше ты сама все прекрасно знаешь.

– Он глупый мальчишка, я даже не знаю, как к нему относиться. Я бы могла ненавидеть его, но в то же время знаю, что он ведь такой же, как и ты – ты тоже мог бы такое сделать, Блэйм.

– Нет. Я бы никогда не смог убить человека.

– Он не специально это сделал. Это был несчастный случай!

– Ты ошибаешься. Он долбаный наркоман. Алкоголик. Он прекрасно знал, что нельзя садиться в таком состоянии за руль и все же сел. Он не должен жить… он не человек…

– Прекрати сейчас же, – она больно сжала руку сына. – Ты слышишь меня, хватит говорить об убийстве! Ты – не он, тебя пожизненно посадят в тюрьму!

– В железной клетке я буду намного свободнее, чем находясь где-то здесь, на бескрайних просторах этих улиц, зная, что он по ним тоже ходит, такой же свободный, как и я.

Глаза Нэнси от ужаса сделались большими, и в них засверкали слезы.

– Сиди здесь, я скоро вернусь, мне нужно позвонить в аэропорт. Я сейчас же забронирую билеты, – в растерянности она схватила свой телефон и направилась к информационной стойке, чтобы узнать номер телефона диспетчерской аэропорта.

Блэйм, воспользовавшись отсутствием матери, медленно вытащил иголку из вены, достал пару сотен баксов из ее кошелька и, пошатываясь, вскочил со скамейки и по пожарной лестнице выбежал из здания больницы.

Его знобило и лихорадило. Он застегнул куртку и накинул капюшон на голову, чтобы рыжие волосы не привлекали внимание. Его легко можно было опознать в толпе, в случае чего.

Он заскочил в гостиницу, чтобы забрать оттуда вещи: мать знала адрес, поэтому ему пришлось найти новую.

Гостиница, в которой ему пришлось остановиться на этот раз, была еще хуже предыдущей. Она располагалась вдоль шоссе, возле бензозаправки, и была одноэтажной. С жутко холодными номерами, со стенами изъеденными грибком, от которых сильно пахло плесенью.

Забравшись в кровать прямо в одежде и накрывшись с головой, Блэйм погрузился в глубокий и тревожный сон.

Всю ночь его преследовали черные глаза врага. Он шел за ним по пятам, но не мог настигнуть: тот постоянно отворачивался, не давая возможности смотреть в свои глаза, а смотреть хотелось, и чем сильнее во сне Блэйм это осознавал, тем дурнее ему становилось и, в конце концов, в себя его привело ощущение того, что он скатывается с постели прямо на пол.

Удар головой обо что-то твердое и искры в глазах резко разбудили его. Комнату заливали лучи утреннего солнца. Электронные часы возле кровати показывали десять утра.

С трудом поднявшись, он побрел в ванную комнату и ахнул, когда увидел свое отражение в зеркале. Черные круги под глазами, впавшие из-за почти полного отсутствия нормального питания вот уже на протяжении недели щеки и бока. Ребра сильно выпирали из-под кожи. Джинсы просто свалились с него еще перед тем, как он зашел в душевую кабину.

– Похож на черта, – засмеялся он, стоя под водой и намыливая голову шампунем.

Перекусив чипсами и кофе из автомата во дворе гостиницы, он начал пристально смотреть на дверь, за которой находился офис администратора отеля.

Он вспомнил вчерашний вечер, когда вломился к администратору отеля, чтобы снять номер на ночь – тот в ужасе схватился за что-то под столом, думая, что это грабитель.

Сейчас Блэйм знал, что это был пистолет, и ждал подходящего момента, чтобы заскочить в его офис и убедиться в этом.

Наконец, через полчаса администратор вышел, провожая новых жильцов до их номера. Блэйм, не раздумывая, тут же бросился в офис и заглянул под стол: как он и думал, для самообороны к столешнице на железных крюках был подвешен револьвер.

Он откинул барабан и проверил его на наличие патронов. К его удивлению, их там оказалось семь. Убедившись в том, что револьвер на предохранителе, он спрятал его за ремень на спине и выбежал из офиса.

Это был не первый раз, когда Блэйм держал в руках оружие. Его отец, помимо растений и синапсов, также увлекался охотой. Каждый год, осенью, они ездили в графство Норфолк охотиться на фазанов, уток и кроликов вместе с приятелем отца Саймоном Уилксом.

Впервые ему дали оружие в тринадцать лет, чтобы он пристрелил загнанного кокер-спаниелем по кличке Шпеер, хозяином которого был мистер Уилкс, в капкан кролика – это было ружье «Браунинг Голд Хантер». Оно принадлежало Саймону. У его отца не было своего из-за проблем с лицензией на оружие.

До этого Блэйм просто наблюдал за охотой вместе с другими детьми. Они смотрели, как загонщики цепью, двигаясь по пастбищу с большими белыми флагами в руках на стрелковую линию, сгоняли в загоны свою добычу, чтобы потом устроить массовый расстрел.

Саймон объяснил ему, как пользоваться ружьем. Это было дробовое ружье, заряженное картечью, с увесистым и неудобным для маленького мальчика прикладом. Тем не менее, после двух оглушительных выстрелов, Блэйму все же удалось пристрелить кролика.

Юноша хорошо помнил тот случай: на его плече осталось огромное лиловое пятно от мощной отдачи ружья.

Можно сказать, это был единственный случай, когда он держал оружие в руках, ведь после этого ему больше не представилось возможности выехать с отцом на охоту.

Чистые волосы распушились и засветились в лучах солнца рыжевато-медным оттенком, сочетаясь с такого же цвета веснушками на лбу, переносице, щеках и подбородке. Зеленые глаза ярко блестели и переливались.

Он медленно шел по Пятой Авеню мимо огромных рекламных вывесок. Наконец, дойдя до гостиницы «Гранд Палас», Блэйм убедился в том, что там его никто не ищет и шмыгнул в центральный вестибюль, чтобы пройти к лифтам, но оттуда его тут же выпроводили швейцары и сказали, что без предварительной записи к семье Драфт никого не допускают.

Блэйм не стал настаивать, с сожалением посмотрел на лифт и вышел на улицу, чтобы покурить, думая о том, на каком этаже проживает это семейство. Эйден говорил, что в этой гостинице несколько этажей принадлежат ему.

«Не будет же он все переделывать под жилые помещения, значит, скорее всего, все они живут на сорок восьмом этаже», – думал Блэйм перед тем, как пройти с обслуживающим персоналом в служебный вход и оттуда, не доходя до контрольного пункта, быстро проскочить на пожарную лестницу.

Задержавшись на несколько секунд на первом этаже, он посмотрел вверх. У него закружилась голова от того, сколько лестничных пролетов ему придется преодолеть пешком.

– Десять, потом еще десять, еще десять, и еще десять и восемь этажей – раз плюнуть, – сняв с себя куртку и запихнув ее вместе с револьвером в рюкзак, он начал подниматься.

Лестницы были пыльные, видимо, по ним редко ходили пешком, камер слежения тоже не было видно, но даже если они и были, никто его по-прежнему не заметил. На двадцать пятом этаже он оступился на одной из ступенек и чуть не полетел кубарем вниз, но вовремя ухватился за перила.

– Чертова принцесса в неприступной башне, ну подожди еще немного, скоро твой принц придет и спасет тебя, – пот тек по его лицу, пока он из последних сил поднимался наверх.

Около часа ему потребовалось, чтобы забраться на сорок восьмой этаж. Добравшись до него, Блэйм рухнул на лестничную площадку и минут пять лежал не двигаясь, приходя в себя и давая себе, как загнанной лошади, отдышаться.

Парень тихо приоткрыл дверь на этаж, вестибюль которого был устлан бежевым ковром и изысканно украшен картинами, вазами, настенными панелями в виде колонн, гобеленами с изображениями богов античности и огромными хрустальными люстрами, и был абсолютно пустой. Ни единой живой души. Блэйм прислушался и уловил лишь звук ходящего туда-сюда лифта, который находился как раз возле лестничной площадки, где он и засел, поджидая свою жертву.

Он просидел так весь день. За целый день лишь пара человек в черных костюмах прошли по вестибюлю этажа.

– А я говорил тебе, что за все время эксплуатации здания здесь было совершено более тридцати самоубийств? – рассказывал ему Джерри на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг. – Одна женщина прыгнула с восемьдесят шестого этажа, и ветром ее забросило на восемьдесят пятый…

Блэйм резко раскрыл глаза из-за шума открывающейся двери лифта, из которого вышел разговаривавший с кем-то по телефону Юкия.

«Должно быть, я уснул», – злился на себя Блэйм, вцепившись диким взглядом в своего врага.

Он прошел в противоположную от лестничной площадки сторону и зашел в одну из дверей, к которой тут же направился Блэйм.

Подождав немного, он схватился за позолоченную ручку двери и тихо нажал на нее. Дверь поддалась, он проскользнул в темное помещение. Парень не сразу сообразил, что за окном уже давно наступила ночь, и что он прождал Юкию, сидя на лестнице, весь день.

Где-то наверху послышались шаги. Блэйм заметил, что в апартаментах была лестница, он тихо достал револьвер из рюкзака и осторожно начал подниматься наверх.

Юкия ничего не говорил, только в динамике сотого телефона слышался чей-то тревожный голос, а после недолгого молчания раздался звук бьющегося предмета, телефон упал прямо к ногам Блэйму.

Он стянул с себя куртку и проследовал в ванную комнату, не замечая Блэйма, который с направленным на него револьвером шел за ним по пятам.

С остервенением стянув с себя кеды, Юкия начал что-то искать в ящике ванной комнаты. Найдя там какую-то баночку, он открыл ее, высыпал на мраморную поверхность туалетного столика белый порошок и уже наклонился, чтобы затянуться, как в зеркальном отражении заметил Блэйма.

Юкия резко развернулся.

– Т… ты? – дрожащим голосом только и сумел проговорить он.

Блэйм обеими руками вцепился в железную рукоять револьвера и уже хотел было снять его с предохранителя, но в последнее мгновение передумал, увидев, что его враг совершенно обескуражен и мало что соображает. Ему показалось, что такая смерть была бы слишком простой для него.

– Сначала я думал выстрелить в тебя сразу, как только будет подходящий момент. Вот он, думаю я, находясь сейчас здесь, но, кажется, что это слишком просто для такой мрази, как ты, – тихо проговорил он.

Юкия ухмыльнулся и хотел уже было развернуться, чтобы снять дорожку, но Блэйм подошел и ткнул дулом прямо ему в затылок.

– Иди, – сказал Блэйм, указывая на комнату, где стояла кровать.

– И чего ты хочешь? – с насмешкой в голосе, спотыкаясь о дверной косяк, спросил Юкия. – Вот черт, – с болезненной гримасой от удара он проковылял в комнату.

– Я хочу, чтобы ты умер.

– Вставай в очередь, приятель! – с иронией проговорил Юкия.

– Садись, – Блэйм указал ему на кровать, затем швырнул кеды, которые тот, сняв с себя, раскидал по комнате, к его ногам. Юкия послушно сел.

– Убьешь меня прямо здесь?

– Нет.

– Нет? – удивился он.

– Обувайся!

– Это еще зачем?

– Мы пойдем наверх.

– Что?

– Сегодня ночью ты будешь летать.

Черные глаза Юкии расширились от удивления.

Они молча поднимались наверх, на сто второй этаж здания. Юкия шел впереди, Блэйм, не спуская с него глаз, чуть позади с направленным в его сторону револьвером.

– Скажи, – нарушил молчание Блэйм, – зачем ты живешь? Что тебе снится, когда ты остаешься наедине с собой? Ты ведь бываешь один?

Юкия засмеялся.

– Ты хочешь узнать, что я делаю, когда остаюсь один, ты, извращенец?!

– Не останавливайся, поднимайся дальше, – крикнул Блэйм, надавливая указательным пальцем на курок.

– Хорошо, хорошо, извини, если вывел тебя из себя, – Юкия продолжил подниматься. – Ну, иногда, когда я остаюсь один, я дрочу…

– Ты что, смеешься надо мной? Я могу пристрелить тебя прямо здесь!

– Ладно, ладно, – снова начал успокаивать его Юкия. – Когда я остаюсь один, нанюхавшись кокаина и запив все это дело виски, я пытаюсь провалиться в глубокий сон, но перед этим… и теперь я даже знаю имя этому… – начал он отрешенно бубнить себе под нос.

– О чем ты? Что ты несешь? – опять начал выходить из себя Блэйм.

– Я чувствую что-то большое, как оно давит на меня… – попытался объяснить Юкия.

– Ты, что, пытаешься мне исповедаться? Прости, но я не священник!

– А кто ты?

– Скорее, палач.

– Или слабоумный убийца. Ты хоть представляешь, сколько в этом здании этажей? Прежде чем доберемся до крыши, мы оба откинем ноги.

Блэйм подошел к нему вплотную – Юкия был выше на полголовы, но телосложения они были почти одинакового – и посмотрел своими зелеными глазами прямо в его черные.

– Если я устану, ты понесешь меня на себе.

– Что, преступник будет тащить своего палача вверх, на гильотину?

– Будешь сопротивляться, я тебе ногу прострелю, – Блэйм махнул пистолетом перед самым носом Юкии.

Дальше они шли молча, потому что оба зверски устали. Около двух часов парни поднимались к самому выходу на крышу, который оказался закрытым на амбарный замок с цепью.

– Отойди, – сказал Блэйм и выстрелил прямо в замок. Тот распался на две части.

– Да ты прямо как герой боевика, я начинаю тебя бояться! – вскрикнул Юкия после оглушительного выстрела. – Смотрел фильм «Крепкий орешек»*, помнишь момент, когда герой лез по системе вентиляций… кстати, а как ты попал в здание?

Блэйм уничижающе на него посмотрел и махнул головой, чтобы тот выходил на крышу.

– Вообще, я до последнего думал, что пистолет игрушечный, – ухмыльнулся Юкия и вышел на крышу.

Их тут же обдало сбивающим с ног порывом ледяного ветра.

– Не думай, что какой-то ветер испугает меня, и я начну молить о том, чтобы ты прострелил мне башку, – Юкия сказал это, глядя прямо в глаза Блэйму.

– Я думал, тебя напугает высота, а не какой-то там ветер. Ты что, ждал, когда я приду? – поинтересовался Блэйм.

– Да, у меня просто не было пистолета, чтобы разбить этот замок…

– Заткнись и иди, – грубо проговорил Блэйм.

На крыше не было никаких ограждений, кроме невысоких перил, через которые не составляло труда перебраться на другую сторону.

– Сто этажей! – крикнул Юкия в очередной порыв ветра, расставив руки в стороны, словно птица. Его волосы разметало в разные стороны, а полы рубашки запорхали, точно крылья бабочки, оголяя тонкий стройный силуэт. У него были худые руки и красивая, чуть смуглая, бархатная кожа, под которой, как у дикой лани, подрагивали мышцы. – Знаешь… – он повернулся к Блэйму лицом, пока они шли к перилам, – говорят, человек умирает от разрыва сердца при падении.

– Знаешь, говорят, что ветром человека может забросить в открытое окно и он останется живым.

Юкия остановился.

– Ты что, хочешь поиграть в рулетку? Хочешь испытать судьбу?

Блэйм ничего не ответил, только пистолет в его руках немного подрагивал.

Они подошли к перилам.

– Перелезай на ту сторону, – вдруг его голос немного задрожал, и предательский ком подкатил к горлу, из глаз потекли слезы.

Юкия положил руки на перила.

– Что же ты? – глядя в лицо своему убийце, спросил он. – Я думал, у тебя железные яйца…

– Перелезай! – прокричал Блэйм.

Юкия перекинул сначала одну ногу, развернулся корпусом к Блэйму и аккуратно перекинул другую, спустился по тонким металлическим прутьям перил на самый карниз, его красивое лицо хлестали черные волосы, раздуваемые ветром. Прикрыв глаза, так что его густые черные ресницы оказались почти на самых скулах, он немного виновато посмотрел на Блэйма и нерешительно улыбнулся.

– Ты же не будешь по мне скучать? – прошептал он.

По щекам Блэйма продолжали струиться предательские слезы.

– Почему… скажи, почему ты это сделал? – прокричал он в гневе, щуря глаза, которые начало щипать от слез. – Зачем ты убил моего отца?

Юкия протянул к нему руку и опустил пистолет, который юноша сжимал в ладонях.

– Он тебе больше не понадобится.

– Я видел твоего отца, твою сестру, твоих братьев, и никто из них не похож на тебя. Никто из них даже и слова не сказал про тебя, как будто ты уже умер для них! – срывающимся голосом прокричал Блэйм. – ЗАЧЕМ ТЫ ЖИВЕШЬ?!

– Прости меня.

– Этого недостаточно, ты слышишь, недостаточно, черт бы тебя побрал… – Блэйм начал плакать. – Я… он… был для меня всем… ты слышишь, он был для меня всем!!! – говоря обрывочными фразами, парень продолжил: – Он… он был профессором… но не таскал меня по неврологическим центрам… не ставил на мне опыты, хотя знал о моей проблеме, но никогда не обращался со мной, как с другими детьми… никогда не стеснялся того, что у него был такой сын… когда я не мог что-то прочитать, он читал мне это и никогда не ругал… ОТЕЦ ЛЮБИЛ МЕНЯ ТАКИМ, А ТЫ ОТНЯЛ ЕГО У МЕНЯ!

У Юкии из глаз тоже начали струиться слезы, чему он сильно удивился и, опустив перила, резко поднес руки к лицу, чтобы стереть их. В этот момент порыв ветра чуть не сбил его с ног – он потерял равновесие и начал падать.

Выронив пистолет, Блэйм бросился к перилам, упал на поручни животом и двумя руками схватил Юкию за футболку.

– Отпусти! – прокричал Юкия.

Они повисли над бездной, на дне которой горели тысячи огней мегаполиса. Порывы ветра срывали две крошечные фигуры с крыши здания. Не было видно ничего, кроме ночного неба и бездонной пропасти внизу.

Юкия вцепился в руки парня, чтобы убрать их с себя, Блэйм в ужасе смотрел на то, как его кулаки разжимаются и серая ткань футболки выскальзывает из рук.

Он снова посмотрел в черные глаза Юкии и увидел в них что-то белое: словно замурованная в стены белая птица, оно рвалось наружу.

– Если упадешь, тебе будет все равно, упаду я вместе с тобой или нет? – прокричал он.

Юкия на мгновение замер.

– Мне будет уже все равно, ведь я буду мертвым!

Блэйм снова сжал кулаки и, притянув его на себя, поставив обратно на карниз, продолжая удерживать, чтобы тот не упал, уже спокойным голосом сказал:

– Это я виноват. Когда автобус подъехал к остановке, я выбежал на тротуар, чтобы встретить отца. Он как раз переходил дорогу и, увидев меня, спросил, не начался ли матч по регби – он не смотрел по сторонам, и твоя машина сбила его. Это я виноват. Он смотрел в мои благодарные, как у собаки, глаза.

Руки Юкии, болтавшиеся по бокам, дрогнули и поползли наверх.

– Если бы хотел убить меня, то сделал бы это сразу, дурак… – с какой-то болью в голосе проговорил он и оттолкнул Блэйма от себя, затем с ловкостью перепрыгнул через перила обратно на твердую поверхность крыши.

Блэйм, почти обезумев от гнева, с затуманенными глазами бросился к револьверу, схватив его, тут же выстрелил и промахнулся – все было в пелене из-за слез на глазах. Затем раздалась еще пара выстрелов.

– Кто учил тебя стрелять, – засмеялся Юкия, стоявший в нескольких шагах от него.

– Сдохни! – прокричал Блэйм и снова выстрелил.

– Ты же слепой, как крот, – он подошел еще ближе. – Может быть, так ты не промахнешься.

Юкия встал в одном метре от него, прямо напротив дымящегося дула револьвера.

Блэйм уже хотел спустить курок, как вдруг что-то щелкнуло в пояснице, ноги подогнулись сами по себе, он рухнул на колени, пистолет выпал из рук.

– Чтоб ты провалился! – задыхаясь от слез и гнева, прокричал Блэйм, пытаясь нащупать рукой пистолет.

Наконец, увидев его, он попытался встать и не смог, снова рухнув на пол.

– Что с тобой? – поинтересовался Юкия.

– Заткнись! – Блэйм начал бить руками себя по ногам, ничего при этом не чувствуя. – Я не могу встать!!! – наконец прокричал он.

– Ладно, сиди здесь, я схожу за охра…

– Нет! Ты отсюда живым не уйдешь! – прокричал Блэйм и на руках пополз к револьверу, но Юкия, быстро опередив его, подбежал и схватил оружие.

– Все, твой меч у меня, сдавайся!

Блэйм с ненавистью посмотрел на него снизу вверх.

– Ты безоружный, а теперь еще и без ног, как ты собираешься мне мстить? – потирая дулом пистолета свой висок, самодовольно спросил Юкия.

– Просто застрелись! – прошипел Блэйм сквозь зубы.

– Значит, ты хочешь, чтобы я сам себе выстрелил в голову? – Юкия согнул ноги в коленях и сел напротив Блэйма.

Посмотрев в глаза юноши, он крутанул барабан револьвера, тот со щелчком остановился, и Юкия поднес его к своему виску.

– Кажется, там должно было быть семь пуль, пять ты уже израсходовал, значит, осталось только две, – продолжая смотреть в полусознательные глаза Блэйма, он, не раздумывая, резко нажал на курок. Раздался щелчок.

– О… остановись, – прохрипел Блэйм.

– Хм, кажется, сегодня я нахожусь под непробиваемой защитой, – парень снова крутанул барабан, и снова раздался щелчок, но выстрела не последовало. Когда Юкия крутанул барабан в третий раз, глаза Блэйма закатились и юноша рухнул без сознания прямо к его ногам.

Немного погодя Юкия отвел пистолет от своего виска, поднял его вверх и нажал на курок, тот с треском выстрелил в воздух.

Посмотрев пустым взглядом куда-то вдаль, он засунул пистолет в карман джинсов, схватил Блэйма подмышки и поволок с крыши обратно в здание гостиницы.

Завалившись с ним в лифт на сто втором этаже, напугав при этом двух престарелых пассажиров до смерти и доехав под их возмущенные возгласы до своего этажа, выйдя из лифта, он закричал на весь этаж, вызывая охрану, но ее нигде не было. После недолгих раздумий он затащил бессознательное тело Блэйма в свои апартаменты и бросил на пол.

– Тяжелый, зараза, – задыхаясь и пошатываясь, он начал подниматься по лестнице на второй этаж, его лихорадило, пот выступил на лбу и переносице. – Где же этот долбаный телефон?! – Юкия упал на колени и начал искать предмет, ползая по полу, но его внимание привлек просыпанный в ванной комнате героин. Туда он и пополз. Стоя на коленях и глубоко вдыхая порошок прямо с пола, он постепенно начал терять реальность происходящего.

Вскоре от пережитого потрясения, вдоволь нанюхавшись наркотика, он тоже отключился.

___________________

*Крепкий орешек – американский боевик 1988 года, снятый режиссером Джоном Мактирненом.

Приземление

– Знаешь, каждый раз, когда я поднимаю вопрос о замене оборудования в наших филиалах на юге Конго на заседаниях, они начинают мне говорить, что до списания осталось всего-то пару лет, а ведь пару лет назад они говорили мне то же самое, – мужчина с рыжими волосами и редкой сединой сидел за столом с кружкой горячего кофе и целой кипой медицинских карточек своих пациентов.

– У тебя что-то случилось на работе? – поинтересовалась женщина, которая сидела рядом, попивая чай.

– Наверное, я слишком грубо выразился. Прости, если расстроил тебя, я не хотел. Это моя последняя поездка туда… Иногда мне кажется, что я сам себя загоняю в тупик. После очередной конференции я начинаю думать, что последнее предложение уже сказано, все громкие фразы в мой адрес озвучены, последняя бутылка шампанского открыта, и что после этого кто-то в дорогом костюме, с белыми манжетами и черным галстуком, с запонками за тысячу долларов обязательно подойдет ко мне и скажет: «Ну что, мистер Хаббард, я думаю, вам пора на заслуженный покой!»

– Думаю, ты к себе очень несправедливо относишься. А как же статья, написанная в том научном журнале, которая, наоборот, говорит о том, что ты словно мессия в области нейрохирургии…

– Нэнси, милая, наивная Нэнси, все эти статьи – проплаченный информационный повод для отвода глаз. Почему они не пишут о состоянии больниц в провинциях Конго, Анголы, Камеруна, о том, как люди до сих пор сидят на улицах, чтобы попасть на прием к врачу?! – он бросил карточку и взял другую.

– Ну, в последний раз ты был там как раз в разгар эпидемии Эбола, может, что-то изменилось с тех пор.

– Я стольким организациям писал, чтобы хоть кто-то занялся спонсированием моей программы в Центрально-Африканском секторе, – он со вздохом снял очки и протер глаза.

– Иди, ложись спать, Лэсли, – нежно обратилась к нему Нэнси.

– Я не могу. Сейчас больше всего меня волнуют двое близнецов, которых должна родить Стэйси Уильямс. Мне придется оперировать их сразу же после рождения, иначе все данные ей обещания пойдут коту под хвост, и всю свою жизнь она будет проклинать меня и нашу семью.

– Лэс, убери все эти бумаги со стола…

– Кх-кх, – бледный рыжеволосый мальчик лет десяти зашел на кухню, где сидели за обеденным столом его отец и мать.

– Что? Он все еще кашляет?

– Да, мы ходили к врачу, нам выписали какой-то сироп от кашля, но, похоже, он ему не помогает, – Нэнси встала из-за стола и начала мыть посуду.

Лэсли подошел к мальчику, присел на корточки и взъерошил его густые волосы.

– Ну, давай, рассказывай, как на самом деле ты не хочешь идти в школу, притворщик!

Мальчик улыбнулся и обнял его:

– Я хочу, чтобы ты почитал мне на ночь!

– Блэйм, отцу тоже надо спать, – строго заметила Нэнси, гремя тарелками.

– Да ладно тебе, Нэн, я почитаю ему, пока не уснет.

Он уложил сына в кровать и бережно накрыл одеялом, мальчик еще пару раз закашлялся, прикрывая кулаком рот.

– Прости меня, – прохрипел он.

– За что? – удивился Лэсли.

– Я не хочу доставлять тебе хлопоты…

– С чего ты взял, что кашель мешает мне? – удивился Лэсли, стоя у полки с книгами.

– Ты будешь мне читать, а я буду перебивать тебя своим кашлем, – возразил мальчик.

Ничего не ответив ему, Лэсли рассмеялся, затем подошел к креслу возле окна, за которым кружились огромные хлопья снега, и рухнул в него с книгой Вальтера Скотта «Робин Гуд».

– Хм, кажется, мы остановились, – сонным голосом начал он, подавляя зевоту, – ах, да, на месте, где леди Мэриан…

– Папа, раньше я засыпал во время твоего чтения, а теперь ты засыпаешь, когда читаешь мне, – рассмеялся мальчик.

– Ты что, все еще не можешь простить мне тот раз? – удивился профессор.

– Кажется, что сегодня будет так же…

– Ах ты, маленький негодник! – Лэсли резко встал, отбросил книгу в сторону, подошел к мальчику и начал его щекотать.

Раздался оглушительный хохот.

– Что у вас здесь происходит? – серьезным тоном спросила зашедшая в комнату Нэнси.

– Мама, – обратился к ней Лэсли, – мы читаем Вальтера Скотта.

– Я очень рада за вас, но только что позвонили из больницы, кажется, у мисс Уильямс начались роды, – обеспокоенным голосом проговорила она.

Лэсли тут же выбежал из комнаты в прихожую, сорвал с крючка плащ и схватился за свой коричневый портфель. За ним в прихожую выскочили Нэнси и Блэйм.

– Позвони мне, как будет что-то известно! – спешно проговорила она.

– Д… да, – Лэсли уже взялся за дверную ручку, чтобы выйти, но резко обернулся и, виновато глядя на сына усталыми зелеными глазами, проговорил: – Нэн, почитай ему вместо меня.

***

– Эй, проснись! – кто-то дергал Блэйма за плечо. – Ты кто такой, проснись, тебе говорят!

– М-м-м… папа?

– Какой я тебе папа? – сердился Сэм.

Блэйм приоткрыл глаза и увидел молодого человека с карими глазами и длинными каштановыми волосами, педантично зачесанными назад. Брови Блэйма тут же собрались в домик, и юноша оттолкнул его от себя с чувством отвращения.

– Ты кто вообще такой? – возмущенно прокричал Сэм, отступая от него. – Где Юкия?

– В аду, – прохрипел Блэйм, пытаясь проснуться.

События вчерашнего дня слепящим дневным светом мелькали перед ним, словно кошмар наяву.

– Юкия! – прокричал Сэм и побежал наверх по лестнице, откуда вскоре послышались бранные слова. – Ты, грязная свинья! Какого черта, Юкия.

Пока сверху доносились различные проклятия, Блэйм вспомнил, что вчера у него отнялись ноги. Он их по-прежнему не чувствовал: попытался встать, но тут же упал.

Он хотел уйти прежде, чем они спустятся сверху или кто-то зайдет в дверь, но у него ничего не получилось.

– Что у тебя произошло? – Сэм влепил пощечину мало что соображающему Юкие, валяющемуся на полу и измазанному белым порошком.

– Больно же! – потирая щеку, начал приходить в себя парень.

– Что за мужик у тебя валяется там, внизу? – Сэм смочил полотенце и начал вытирать лицо и волосы друга.

Юкия тут же пришел в себя и бросился к лестнице:

– Он что, еще здесь?

Блэйм оскалился, когда увидел его, спускающегося по лестнице.

– Не подходи ко мне! – проорал он.

– Да, а что ты мне сделаешь? – Юкия подошел и схватил его за воротник куртки.

Блэйм уже хотел было ударить его в живот, но к ним подоспел Сэм, который поспешил оттащить Юкию в сторону.

Развернув друга к себе и глядя ему в глаза, он строго спросил:

– Откуда у тебя этот револьвер?

– Это ты у него спрашивай! – прокричал Юкия.

Сэм не верил своим глазам: наверное, впервые он видел его в таком состоянии. Приступы ярости накрывали его и раньше, но в этот раз Юкия был скорее не взбешен, а полностью разбит, и из-за этого злился сам на себя еще сильнее.

– Хорошо, кто он такой?

Юкия сузил свои эбонитовые глаза, что вдвойне удивило Сэма – он никогда не видел, чтобы тот реагировал так на кого-то в своей жизни, по крайней мере, те пару лет, что был знаком с ним.

Блэйм продолжал пытаться встать, опираясь на спинку дивана.

Сэм, заметив это, тут же поспешил спросить:

– Он что, не может ходить?

Но ответом ему по-прежнему служила гробовая тишина, что начало выводить Сэма из себя.

– Давай я помогу тебе, – поспешил он на помощь Блэйму, но тот, яростно оторвав руки от дивана, замахнулся в его сторону и опять упал на пол.

Сэм в ужасе отступил:

– Вы оба ненормальные, я позову охрану.

– А ее нет, – прошипел Юкия.

– Твое состояние мне вообще не нравится, – пригрозил ему Сэм. – Ты вчера перенюхал чего?

Убрав волосы с глаз, Юкия ринулся наверх по лестнице, чтобы через минуту спуститься с телефоном в руках и швырнуть его Блэйму:

– Звони! – прокричал он. – Звони хоть самому дьяволу, но чтобы тебя здесь больше не было! Просто исчезни!

Сэм поспешил схватить Юкию за руку и вытащить его из апартаментов в коридор.

– Что? Зачем ты это сделал?

– Еще чуть-чуть – и, мне кажется, ты его убьешь!

– Надо было оставить его на крыше, чтобы замерз к чертовой матери! – прокричал Юкия.

Сэм уже потерял нить какого-либо здравого смысла во всем, что он увидел и услышал.

– Поехали ко мне – успокоишься, – Сэм начал тащить друга к лифту, но тот вырвался и снова пошел в сторону своей квартиры.

Блэйм как раз набирал номер, когда дверь с грохотом открылась.

– Что с твоими ногами? – еле сдерживая себя, спросил его Юкия.

– Да отвали от меня! – прокричал Блэйм, кидая в него телефон.

Это вывело Юкию из себя, и он снова бросился в драку. Ударив Блэйма по лицу, он толкнул его на пол и придавил своим телом, усевшись сверху.

У Блэйма из разбитого носа пошла кровь.

– Это ты притащился сюда вчера и устроил мне показное представление! Хотел устроить здесь вендетту?

Блэйм начал смеяться.

– Ты так жалок. На что ты вообще рассчитывал? – продолжал оскорблять его Юкия, на что тот плюнул кровью ему прямо в лицо.

– Клянусь, я убью тебя! – прокричал вышедший из себя Юкия и вцепился ему в горло. – Надо было сбить тебя вместо твоего отца! – злобно прошипел он.

У Блэйма из глаз потекли слезы, и он перестал сопротивляться.

Заметив, что его тело обмякло, Юкия немного ослабил хватку, но руки с горла убирать не спешил.

– Как я сейчас горю в огне ада, так и ты будешь гореть, – тихо прошептал Блэйм потрескавшимися губами, посмотрев на Юкию мутными глазами.

В апартаменты вбежала Викки в сопровождении двух мужчин из охраны ее отца. Не дав Юкии прийти в себя после услышанных слов, они тут же оттащили его от Блэйма.

– Что? – крикнул Юкия, когда в комнату зашел Эйден. – Давай, вини меня снова во всем!

– Уведите его, – спокойно сказал мужчина.

– Относишься ко мне, как к пустому месту! – не унимался Юкия. – Словно вы меня все уже похоронили!

– Юкия, успокойся! – Викки поспешила за братом, которого насильно выволокли в коридор. Парня потащили к лифту, где весь перепуганный, с револьвером в руках, стоял Сэм.

Охрана обратила внимание на оружие, на что Сэм тут же поспешил сказать, что револьвер ему не принадлежит, и попросил позаботиться о нем.

– Викки, – обратился он с тревогой в голосе к сестре Юкии, – объясни мне, что у вас опять произошло?

– Ах, Сэм, так сразу и не расскажешь всего!

Юкия тихо рассмеялся, когда они спускались в лифте.

– Отец точно отправит меня в Англию после этого, – траурным голосом сказал он.

Никак не отреагировав на его заявление, Сэм молча перевел взгляд на Викки:

– Кто этот парень, который был там, в номере?

– Ты, наверное, не знаешь, но пару лет назад Юкия сбил одного человека по имени Лэсли Хаббард. Сейчас он в коме, а это его сын.

Глаза Сэма округлились. Конечно же, он знал про Лэсли Хаббарда, знал даже больше самой девушки. Он понимал, как сильно это повлияло на жизнь его друга. Все сразу сложилось в его голове. И поведение Юкии уже не казалось ему таким диким.

– Блэйм Хаббард, – выговаривая каждую букву, уточнил Юкия.

– Спасибо, что позвонил мне, Сэм, – немного успокоившись, продолжила Викки. – Мы всю ночь были с мамой Блэйма, ее номер на другом этаже, поэтому мы и понятия не имели, что он может быть здесь! Позавчера он сбежал от нее прямо из больницы. Люди отца весь день его искали…

– Сбежал?! – перебил ее Сэм. – Так он умеет ходить?

– Что ты имеешь в виду? – в замешательстве спросила Викки.

– Просто сегодня утром этот парень явно не мог встать!

– Что?

– У него вчера ночью ноги отнялись, – сказал Юкия, от чего у Сэма покраснели щеки – на ум ему лезли всякие пошлые образы.

Юкия, заметив это, начал расползаться в злорадной усмешке.

– Это все из-за тебя, Юкия, – Викки стукнула его по ноге лакированным носком своей туфли.

– М-м-м… так ведь и меня инвалидом сделаешь, – потирая ногу, протянул он.

– Держись от него подальше! – пригрозила она.

– Что, защищаешь его?

– А что, если и так? – гордо запрокинув голову кверху и скрестив руки на груди, спросила девушка.

– А папа тебе разрешит? – продолжал злорадствовать Юкия.

– Что разрешит?

– Трахаться с ним, – тихо прошептал ей в ухо Юкия, от чего у девушки загорелись щеки.

– Ты, ублюдок! – она нажала на кнопку экстренной остановки и поспешила выйти из лифта. – Отправляйся в ад!

– Черт, Викки, подожди! – Юкия вырвался из рук одного из охранников и зажал дверь лифта ногой, схватив сестру за руку.

– Отпусти меня, – со злостью прокричала она.

– Мне все равно, что там затеял отец, я хочу попросить тебя…

Один из охранников хотел было уже вмешаться и затащить Юкию обратно в лифт, но Викки остановила его:

– О чем ты хочешь попросить меня?

– Передай ему…

– Кому? – перебила она его.

– Просто скажи ему… Ты знаешь, о ком я, – Юкия едва сдерживал себя, чтобы снова не сорваться на какую-нибудь грубость. – Скажи ему… не важно, когда ты это передашь, но скажи, что я уже горю в аду, языки его пламени обжигали меня еще до того, как я сбил Лэсли.

Викки скривила рот:

– Ты что, думаешь, ему это понравится, или хочешь окончательно добить мальчишку?

– Викки, прошу тебя, – Юкия уже вырвался в коридор, но охранники резко затащили его обратно в лифт. – Викки, передай ему то, что я сказал! – кричал он уже в закрытую дверь лифта.

– Это уже второй человек за это утро, который отправил тебя в ад, – рассмеялся над ним Сэм, пока они спускались вниз.

– Да, а кто был первым? – проговорил Юкия, глядя в зеркальную дверь лифта.

– Ну, этот, Блэйм.

Юкия, ничего не ответив, посмотрел на свое отражение.

– А куда вы его везете? – поинтересовался Сэм у охраны, когда они приехали на первый этаж гостиницы.

– Со всеми вопросами обращайтесь к мистеру Драфту, – промычал здоровый детина двухметрового роста, заталкивая Юкию на заднее сиденье черного «Джипа».

Сэм, не собираясь сдаваться, скривил на это рот и аккуратно убрал за ухо выбившуюся прядь волос. Тут же, прыгнув в свой миниатюрный «Феррари», он поехал вслед за ними.

Блэйм по-прежнему сидел на полу, когда Эйден Драфт спросил его о том, что произошло вчера. Как сквозь толщу воды, парень еле разбирал слова мужчины. Перед глазами продолжал мелькать силуэт врага.

Он корил себя за то, что не смог выстрелить, когда был шанс. Больше ему не представится такой возможности. Темный силуэт врага растекся в бесформенной массе по песку и впитался в него, сделав черным.

Вскоре в номер вбежала Нэнси. Вся в слезах она бросилась к Блэйму и начала бить его своими маленькими кулачками. Эйдену пришлось оттащить ее от сына.

– Как ты мог? – кричала она.

– Прошу вас, Нэнси, ему и так тяжело, – пытался успокоить ее Эйден.

Прошло минут пять, прежде чем она взяла себя в руки и снова заговорила:

– Почему ты не встаешь?

– Я не могу, – тихо прошептал Блэйм.

– Такое уже было раньше? – с тревогой в голосе спросил Эйден, на что Нэнси лишь свела брови к переносице. – Нэнси, что с Блэймом? – строго спросил мужчина.

– Вам необязательно это знать. Он как машина, у которой иногда ломаются запчасти! – ее ответ поверг Эйдена в ужас. – К сожалению, мастерскую закрыли два года назад, – женщина села на диван рядом с сыном.

– Я не совсем вас понимаю, – недоумевал Эйден. – Может, вызвать врачей? Его нужно срочно госпитализировать!

– Эйден, успокойтесь! – Нэнси взяла сына за руку. – Когда он сильно понервничает, у него, бывает, отнимаются ноги или он не чувствует рук. Два года назад, после аварии, он не разговаривал пять месяцев.

– Вы, что, хотите мне сказать, что у него ревматизм?! – воскликнул Эйден.

– Лэсли хорошо мог это объяснить. Я не совсем понимаю, но это как-то связано с его дислексией. Знаете, мой муж кучу диссертаций написал, исследуя эту область, я не могу вот так сходу вам все рассказать.

Гримаса боли исказила лицо Эйдена, и он поспешил отвернуться, чтобы Нэнси этого не заметила.

В комнату вбежала Викки:

– Отец, я… – увидев лицо отца, она немного опешила и поспешила перевести взгляд на Нэнси с Блэймом.

– Блэйм, с тобой все в порядке? – она подбежала к сидящему на полу юноше. – Давай я помогу тебе подняться, – девушка протянула к нему руки, но тот грубо оттолкнул их.

– Где он? – словно загнанная собака, прорычал Блэйм. – Куда вы его увезли?

Его взгляд сверлил затылок Эйдена Драфта.

Нэнси беспомощно откинулась на спинку дивана, не в силах что-либо сказать или сделать со своим сыном.

– Вы же понимаете, мистер Драфт, – обратился к нему Блэйм глубоким, хрипловатым голосом, взглянув на мужчину из-под полуопущенных рыжих ресниц, – что, пока я не увижу его мертвым, я не успокоюсь. – Эйден медленно развернулся лицом к парню и внимательно посмотрел в его глаза. – Клянусь, вам придется убить меня, чтобы остановить. И дело даже не во мне и не в моем здоровье, а в тысячах других людей, которые были такими же, как и я. Которые каждый день сидели в приемной моего отца, отнимая его у меня, делая чужим и вызывая дикую ревность. Он отдал свою жизнь ради благой цели, а ваш сын, наркоман, забрал его. Срубил с поверхности земли, как ненужный отросток. Словно он был сорняком. И продолжает жить как ни в чем не бывало. Единственное право, которое у меня есть и которое никто не в силах отобрать – это месть.

– Ты для этого приехал в Нью-Йорк? – спросил его Эйден.

Воцарилась тишина, прерываемая всхлипываниями плачущей мисс Хаббард.

Молчание нарушила Викки:

– Блэйм, я знаю, что с моей стороны глупо вмешиваться, но пойми, мой брат… он не всегда был таким. С ним что-то случилось. Что-то, что в корне изменило его. Я и сама не узнаю Юкию, а после этого несчастного случая он совсем перестал быть моим братом. Мне очень страшно, – мелодичным голоском, словно священнослужительница, пропела девушка, на что Блэйм тихо рассмеялся. – Ты можешь не верить мне и ненавидеть всю нашу семью, но он попросил сказать тебе, что уже горит в аду, а языки пламени сжигали его еще до того, как он сбил твоего отца. От себя добавлю, что вместе с ним это пламя сжигает нас всех…

– Викки, – оборвал ее Эйден, – иди в свои апартаменты.

Она не стала перечить отцу и, взглянув в последний раз на Блэйма, вся раздосадованная, поспешила выйти.

– Нэнси, – Эйден взглянул на женщину, которая выглядела жалко: тушь потекла и размазалась, волосы выбились из хвоста на затылке. Этот бессонный измученный вид трогал его до глубины души. – Вы должны увезти сына из страны. Сегодня же.

Она тут же закивала головой.

– Я уже сделал все необходимое для вашего немедленного отъезда, – продолжил он. – Еще я свяжусь с врачами в Лондоне, чтобы они госпитализировали Блэйма…

– Не надо меня госпитализировать, – начал парень, но Эйден с яростью посмотрел на него, и юноша тут же замолчал.

– Нэнси, не могли бы вы оставить нас наедине на пару минут? – нежно попросил он ее.

Она недоуменно посмотрела на мужчину, но молча встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Эйден подошел к Блэйму и сел на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Чего вы хотите? – растерянно спросил парень, сводя брови к переносице.

– Я хочу, чтобы ты забыл моего сына.

– Это невозможно.

– Я хочу, чтобы ты позаботился о своем здоровье.

– Мне все равно.

– На мать тебе тоже наплевать?

Блэйм не нашелся, что ему ответить, и опустил глаза.

– Она – единственное, что осталось у тебя. На этом свете нет никого роднее. Не боишься и ее потерять?

– Вы угрожаете мне?

– Нет, просто пытаюсь достучаться до остатков твоего здравого смысла.

– Вы предлагаете мне жить с этой болью до конца своих дней? – Блэйм посмотрел на Эйдена затуманенными от слез глазами. – Ваш сын воткнул кинжал мне в самое сердце, – он стукнул кулаком в свою грудь. – Эта рана никогда не заживет.

Эйден хотел что-то ответить, но его прервал стук в дверь. В комнату зашел высокий человек в черном костюме и сообщил о том, что все готово, и вылет через два часа.

– Помогите ему, – небрежно бросил охраннику Эйден, выходя в коридор.

Вскоре они покинули здание гостиницы и направились в сторону аэропорта Кеннеди.

Блэйм сидел в машине, закрыв лицо рукой и думая почему-то о супермаркете «Росс» и о женщине из социального агентства. О том, как все-таки она была права и что он всех подставил, с помощью поддельных документов убедив ее отдать ему рабочее место, которое было действительно нужно кому-то другому. Он хотел задержаться в Нью-Йорке подольше. Получше проработать план своей мести, но не сдержался. Ему не хватило хладнокровия перед лицом своего врага. Слишком рано Блэйм увидел его. К такому он сам не был готов.

– Что будет с Лэсли? – нарушила молчание Нэнси.

– Неделю мистер Хаббард пробудет здесь, – уже обычным и свойственным для Эйдена Драфта деловым тоном проговорил он. – А после мы переведем его обратно в больницу «Квин Элизабет».

Взлет

«Преодолевая время,

Рожденное из пузыря, в котором ты живешь,

Освободившееся в хруст мысли

Наваждением преследуя,

Дергая во сне,

В судорогах пробуждая,

Без сил, с разбитым опытом червя,

Задыхаясь от воздуха, которым ты дышало,

Взрывом освобождая оболочку

Твоих причудливых и необъятных снов,

Я прокричал:

Что мы для тебя?!»

Уже в третий раз Юкия зачитывал вслух стихотворение, которое ему написал Дэй, сидя в «Джипе» рядом с одним из охранников отца. Водитель возил их вокруг Центрального парка вот уже на протяжении двух часов.

– Завязывай с этим, – буркнул охранник, что сидел рядом. – У меня голова начинает болеть.

– Останови машину и выпусти меня, – как ни в чем не бывало предложил Юкия.

– Приказ был возить тебя по городу до самого вечера.

– Тогда слушай, – и он снова начал зачитывать стих с самого начала.

– Засунь ему кляп в рот, – сказал тот, что вел машину.

– Может, просто радио включить? – предложил другой охранник.

– Еще лучше – слушать музыку одновременно с ним. Тогда я точно выкину его в канаву, – сердился водитель.

Вдруг с улицы послышалось нетерпеливое бибиканье машины, которая чуть ли не вплотную, нарушая все правила дорожного движения, начала прижимать «Джип» с правой стороны – это был «Феррари» Сэма.

– Это что еще за клоун? – водитель открыл окно своего «Джипа» и одним плечом высунулся в него. – Ты совсем рехнулся? – крикнул он Сэму. – Куда лезешь?

Но Сэм и не думал прекращать, он снова повернул свою машину в сторону «Джипа», так, что его водитель еле успел отъехать вбок, чтобы избежать столкновения.

Это явно было последней каплей терпения мужчины, и он резко остановился. Сэм тоже притормозил прямо перед капотом «Джипа», в котором сидел Юкия, и поспешил выйти из салона.

– Отпустите его, – крикнул он охранникам, вывалившимся из «Джипа».

– Быстро убрал свою машину, – проревел один из них и направился в сторону щуплого Сэма, который уже был готов от страха сесть обратно в свой «Феррари», но в этот момент из «Джипа» выскользнул, как тень, Юкия и прыгнул одному из охранников на спину, повалив его на асфальт, в самую слякоть.

Пока охранник проклинал все на свете, пытаясь встать, Юкия двумя прыжками оказался возле «Феррари». Сев за руль, он вдавил педаль газа и, развернув автомобиль на сто восемьдесят градусов, поехал против движения, преграждая путь встречным машинам и открывая дверь для того, чтобы Сэм успел на ходу заскочить в салон. Затем, не обращая внимания на машины, которые ехали ему навстречу, он свернул на газон, ломая кусты и декоративные деревья, разъединяющие трассу. С десяток машин остановились, а кто-то даже врезался из-за него в тот момент, когда он, как дикий, выскочил на встречную полосу.

Сэм ехал, вжавшись в сиденье и вцепившись одной рукой в ручку двери, а другой – в спинку кресла водителя.

– Самые безумные вещи в моей жизни происходят только с тобой, – прошептал он с округлившимися от ужаса глазами.

– Все будет нормально, не бойся, – Юкия рулил, смотря в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в том, что они оторвались.

Через несколько кварталов он свернул в маленький переулок и остановился.

– Какая маневренная машина…

– Не думал, что ты вдруг стал внебрачным сыном Шумахера, – перебил его Сэм.

Через мгновение оба, как безумные рассмеялись.

– Клянусь, я думал столкнуть его в кювет, когда он пошел на второй круг вокруг парка.

– Ты что, ехал за мной от самой гостиницы? – спросил Юкия, с благодарностью посмотрев на друга.

– Д-да… – смутился Сэм.

– Нам надо в аэропорт, – вдруг сказал Юкия.

– Что?

Он уже надавил на газ, и машина сильно дернулась. Сэм не ожидал такого резкого поворота событий и больно ударился головой о спинку сиденья.

– Черт, ты предупреждай в следующий раз, безумный стритрейсер!

– Пока я был с охранниками моего отца, кто-то из них сказал, что отец выехал в Кеннеди с мисс Хаббард и ее сыночком.

– Только не говори мне, что ты… – с ужасом воскликнул Сэм.

– Да, именно. Мне нужно проводить кое-кого и сказать ему кое-что напоследок, – вцепившись в руль, Юкия надавил на педаль газа.

– Твою мать, а я-то думал, что мы поедем развлекаться к Эшли, – простонал Сэм.

– Не сегодня, – с каким-то сладко-отрешенным привкусом в голосе ответил ему друг.

– Слушай, чего ты так вцепился в этого парня? – спросил его Сэм.

Юкия молча посмотрел на него. Им тут же засигналили, потому что машину начало заносить.

– Черт, смотри на дорогу! – проверещал Сэм. – Рыжий, я ненавижу рыжих, – кричал он. – Они все чокнутые!

– Да, а этот еще и сын профессора!

– Англичанин, мать его! – продолжал подкалывать Юкию Сэм.

– Я тоже наполовину англичанин…

– Ты, может, еще предложишь зайти выпить «Ahmad Tea»? – перебил его Сэм.

– Я бы не отказался чего-нибудь понюхать…

– У меня ничего нет! – увидев, как рука Юкии потянулась к дверце бардачка, сказал Сэм. – Так что у тебя с ним на самом деле?

Юкия ответил не сразу.

– Я не знаю, он ворвался в мою жизнь на бешеных скоростях.

– Он хотел убить тебя?

– Вообще-то у него это почти получилось, – Юкия перестроился на другую полосу, затем продолжил; – в том револьвере, который ты нашел рядом со мной, осталась только одна пуля из семи.

– ЧТО?! – вскрикнул Сэм.

– Он выстрелил в меня четыре раза, но промахнулся.

– Ну и везучий же ты ублюдок! А что случилось с другими пулями?

– А потом я отобрал у него пистолет и пытался застрелиться сам.

Сэм в недоумении посмотрел на него:

– У тебя еще порезы на руках не зажили, а ты уже нашел себе другую безумную суку! – выругался он.

Юкия рассмеялся:

– Поэтому надо ее успокоить.

– И как ты думаешь это сделать?

– Я не знаю, – уже серьезным голосом сказал он. – Но это что-то толкает меня к нему, надувая мои паруса порывом ветра. Этот сукин сын сделает с собой что-то плохое, если мой корабль затонет.

Аэропорт

И без того загруженный, международный аэропорт Кеннеди, представляющий из себя паучью сеть, по переплетениям которой туда-сюда сновали пассажиры – представители разных конфессий всех стран мира, в этот будний день бил рекорд по своей переполненности.

Люди стояли в пробках около въезда к главному терминалу, они стояли возле электронного табло, возле кафе-ресторанов, которые работали двадцать четыре часа в сутки, возле стоек информации, создавая длинные очереди. Казалось, найти в этой ежеминутно меняющейся атмосфере хаоса вполне конкретного человека было равносильно поиску иголки в стоге сена.

Когда в первый терминал, как ураган, влетели двое высоких молодых людей, один из них схватился руками за голову и забегал глазами по сторонам, находясь в ужасе от происходящего.

– Слушай, у твоего отца же есть частный самолет, может, они улетели на нем? – прокричал один из парней, перебивая динамик и объявление о том, что рейс пассажирского авиалайнера «Люфтганза Эйрлайнс №57» задерживается на два часа пятьдесят минут.

– Алекс и Джеймс улетели на нем вчера в Дубай, – прокричал другой.

– Да? – с явной долей зависти переспросил его собеседник. – А что они там забыли?

После смешка второй ответил:

– Они улетели на ежегодные скачки, – заметив, что друг побледнел, он рассмеялся и, направляясь к цифровому табло, проговорил: – я всегда предупреждал тебя, Сэм, ты выбрал не ту компанию!

– Ты думаешь, они бы впустили в свой элитный клуб ноунейма вроде меня? – подбегая к другу, проговорил Сэм. – Мне повезло, что я хотя бы смог выцепить тебя, – похлопал он по плечу Юкию, в то время как тот просматривал расписание вылетов.

– Кажется, нашел! – прокричал он, не обращая внимания на слова Сэма. – Вот, через десять минут, второй терминал!

– Да они уже в самолете! – кричал ему Сэм на ходу.

– Не думаю! – пробегая мимо лавочек с сувенирами, Юкия столкнулся с кем-то в коридоре. Из рук человека на пол упала чашка с кофе, уже вслед он услышал проклятия в свой адрес. – Они, так же как и мы, только что должны были приехать, может, минут на пять раньше! – кричал он на бегу, спускаясь по эскалатору. – К тому же только что обьявили, что рейс задерживают на два часа, – совсем запыхавшись добавил он.

Сэм старался не отставать: в скользких лакированных туфлях он на кафельном полу аэропорта чувствовал себя фигуристом.

Они выбежали на территорию паспортного контроля, где за красными лентами, которые были расставлены в форме зигзага, стояли пассажиры.

– И как мы их здесь найдем? – Сэм окинул терминал взглядом: ни одного свободного места, везде стояли или сидели люди, кричали дети.

– А нам и не придется их искать, – Юкия схватил Сэма за руку и указал в ту часть терминала, где было меньше всего народу и стояло несколько мужчин в черных костюмах.

– Ну да, а я и не догадался, что у твоего отца деловой подход ко всему!

Юкия, не мешкая, подошел к небольшой группе людей и спросил, где отец.

Охранники немного растерялись, но один из них тут же нажал кнопку связи на наушнике, вставленном в ухо:

– Мистер Драфт, ваш сын здесь.

Пока они стояли и ждали ответа, Сэм дернул Юкию за руку и указал ему куда-то в зал:

– Слушай, я вижу какую-то рыжую макушку, может, это наш клиент?

Юкия посмотрел вглубь зала, где в кресле, расположенном рядом с окном, сидел рыжеволосый парень. Облокотившись на спинку и не замечая ничего вокруг, он смотрел на свои ноги.

– Пошли, – процедил Юкия сквозь зубы, понимая, что сдал себя с потрохами и что отец, должно быть, уже передает охране, чтобы его вытащили из здания аэропорта.

Они поспешили скрыться в толпе людей, прежде чем охрана успела бы что-либо предпринять.

– Скучаешь? – пробравшись через ряды, заполненные сумками и колясками, спросил Юкия, возвышаясь над юношей колоссом.

Блэйм вздрогнул от неожиданности, на что Юкия, облокотившись на обе ручки кресла, начал медленно наклоняться к нему, так, чтобы тот смог его хорошо рассмотреть. Блэйм попытался вдавиться в спинку кресла, насколько это было возможно.

– Исчезни, – его разбитый нос немного припух, на краях ноздрей засохла и потрескалась кровь.

Но Юкия и не думал отступать, Сэм потряс его за плечо и сказал, что у них скоро будут гости.

Поняв ситуацию, Юкия резко рванул Блэйма за руку. Ноги еще не совсем слушались его, юноша бы упал, если бы Юкия вовремя не подхватил его.

– Что ты делаешь? – возмущенно спросил рыжий парень.

– Пытаюсь тебя украсть. Разве это не очевидно? – Сэм помог взвалить Блэйма на спину Юкии, толпа шарахнулась от них, когда они чуть ли не бегом направились к выходу из терминала, перешагивая через сумки и ноги людей.

– Отпусти меня, – Блэйм бил его руками по спине.

– Эй, перестань вести себя как истеричка, ему и так тяжело! – возмущался Сэм, еле поспевая за Юкией и пытаясь ухватить Блэйма за руки.

– Они идут за нами? – с тревогой в голосе спросил Юкия.

– Я ничего не вижу, здесь очень много людей! – прокричал Сэм, глядя на толпу людей, которая ринулась на посадку в самолет.

– Ты сошел с ума, отпусти меня! – кричал весь пунцовый Блэйм.

Они уже подходили к выходу из первого терминала, когда навстречу им выбежало несколько мужчин в черных смокингах из охраны отца. Сэм тут же схватил Юкию за руку и утащил в сторону железнодорожной платформы с ЭйрТрейн, которая находилась рядом с выходом. Им повезло, что один из них стоял и как раз уже собирался в путь. Они заскочили в закрывающиеся двери электрички.

– Моя машина! – тут же вспомнил Сэм о своем «Феррари», который остался припаркованным возле здания аэропорта.

Юкия начал смеяться, стащив с себя Блэйма и плюхнувшись на сиденье.

– Потом вернешься за ней.

– Очень смешно, мне придется ехать сюда еще раз! – возмущался Сэм, садясь между Юкией и Блэймом. – Я уже, наверное, лет десять не ездил на метро.

На минуту затянулось молчание.

– Куда ты меня везешь? – прервал тишину Блэйм.

– Да, кстати, что там дальше по твоему гениальному плану? – съязвил Сэм.

– Э… ну, – начал запинаться Юкия, – вообще-то нам надо сначала доехать до Манхэттена, а там поймать такси…

– Зачем ты поехал за мной? – не выдержал Блэйм, закричав на весь вагон.

– Чего разорался? – поспешил перебить его Сэм.

Юкия встал, отодвинул Сэма на свое место и сел рядом с Блэймом, закинув свою руку за его спину и прижав к себе за плечи, чтобы тот не пытался вырваться и наделать каких-нибудь глупостей.

Блэйма передернуло от отвращения и такой близости, он попытался отстраниться, но Юкия только сильнее прижал его к себе.

– Я подумал, что нам с тобой не дали завершить дело до конца, а я не люблю быть у кого-то в долгу, – сказал он, глядя в зеленые глаза.

– Ой, весь в папочку, – начал подтрунивать над ним Сэм.

– Ты не вмешивайся, это только между мной и им, – предупредил его Юкия спокойным голосом.

Сэм начал смеяться на весь вагон.

– Не хочу иметь с тобой никаких дел, – процедил Блэйм и поспешил отвернуться.

Юкия нахмурился и тут же грубо схватил его за подбородок, разворачивая к себе.

– Что, так вот просто возьмешь и забудешь обо мне?

Блэйм молча посмотрел на своего похитителя: по его шее стекал пот, скатываясь за воротник футболки, к чуть смуглому лицу прилипли мокрые пряди черных волос, ноздри раздувались в бешеном ритме от частого дыхания, рот был чуть приоткрыт.

От такого пристально взгляда в глазах Юкии что-то мелькнуло, и он поспешил отстраниться.

– А я думал, вы целоваться начнете, – смеясь, начал Сэм. – Ну, знаете, стокгольмский синдром…

– Сэм, да заткнись ты уже! – прикрикнул на него Юкия.

Молча доехав до станции метро «Ховард Бич», они выволокли все еще упирающегося Блэйма из вагона. Юкия поймал такси, при этом он сказал Сэму, что дальше ехать с ними не обязательно, хлопнул дверцей перед самым носом возмущенного друга и уехал.

Каково же было удивление Блэйма, когда, проехав весь этот огромный город, они остановились именно у здания больницы, в которой лежал его отец.

– Чего ты хочешь? – он пытался сопротивляться, когда Юкия вытаскивал его из салона такси под удивленные взгляды водителя.

– Хотя бы сейчас ты можешь перестать вести себя как идиот? – Юкия взвалил его на спину, рассчитался с таксистом и направился ко входу в больницу.

– Ай! – крикнул Блэйм. – Отпусти, мне больно!

В пояснице снова что-то стрельнуло так сильно, что на глазах парня навернулись слезы. Юкия поспешил опустить его на пол возле стойки информации.

– Мы к Лэсли Хаббарду…

– Постой, откуда ты знаешь, что мой отец в этой больнице? – перебил его Блэйм.

Улыбаясь миловидной медсестре с густыми кудрявыми волосами, Юкия ответил:

– Я лежал здесь пару дней назад.

– К Лэсли Хаббарду вход строго ограничен: только по записи, – строго проговорила девушка.

– Это его сын, – возразил Юкия, хлопая Блэйма по спине.

– Ваши документы, пожалуйста, – попросила она.

Блэйм замешкался, не желая ничего делать.

– Ну же, давай, показывай свои документы, белый человек, – продолжал ехидничать Юкия.

– Убийца, – со злобой в голосе прошептал Блэйм, когда они входили в лифт.

Юкия ничего не ответил и поспешил нажать кнопку верхнего этажа.

– Отпусти меня, – Блэйм оттолкнул его от себя и, шатаясь на неустойчивых ногах, облокотился о стенку лифта.

– Тебе уже лучше? – поинтересовался Юкия.

– Тебя это не должно волновать, – огрызнулся Блэйм.

Они приехали на этаж, где лежал его отец: как и в прошлый раз коридор был совершенно пустым. Юкии не сразу удалось вытащить из лифта сопротивляющегося изо всех сил Блэйма.

Он буквально втолкнул его в сумрачную палату и захлопнул за собой дверь. Спокойно пройдя вглубь комнаты, он остановился рядом с кроватью, на которой лежало неподвижное тело профессора.

– Это уже не первый раз, когда я прихожу к твоему отцу, – проговорил он, нарушив вдруг гробовое молчание. Блэйм вздрогнул.

Аппаратура, к которой был подключен его отец, гудела и временами пиликала, система фильтрации легких постоянно шуршала своими пластиковыми мехами, белая трубка, по которой поступал кислород, была вставлена мужчине в рот.

Лицо его было бледным, почти серым, лишенным выражения, как у манекена.

– Я приходил к нему в Лондоне пару лет назад – отец меня заставил. А несколько дней назад, когда я провалился в озеро в Центральном парке, меня госпитализировали в эту больницу, и я сам поднялся к нему, – Блэйм сел на стул и молча слушал. – В тот день, когда ты набросился на меня в столовой, меня как раз только что выписали, и я был полностью морально раздавлен. Я думал, что умру, но этого не произошло.

Он, больше похожий на длинную тень, медленно начал подходить к Блэйму, почти сливаясь с сумраком комнаты. Приблизившись и повернув свои ладони тыльной стороной, он показал парню ужасные шрамы, которыми были исполосованы его запястья.

– Ты не представляешь, сколько раз я уже умирал.

– Мне пожалеть тебя? – надменно спросил Блэйм.

Юкия начал опускаться на колени перед ним.

– Мне не нужна ничья жалость, – прошептал он, глядя в зеленые глаза.

– Результат твоего существования сейчас лежит вон там. Ты, словно скульптор, вылепил его из глины. Перед ним унижайся, а не передо мной, – резко ответил ему Блэйм.

Юкия положил голову ему на колени, обхватив руками его ноги.

– Какой смысл твоего раскаяния передо мной? – уже спокойно глядя на отца, продолжил Блэйм, не убирая его голову со своих колен. – Ты должен извиниться перед всеми его пациентами, которым отменили операции. Перед его гением, который уже никогда, даже если он придет в себя, не сможет творить как прежде. Перед его женой, сердце которой было разбито так же, как и мое. И все равно твоих извинений будет недостаточно. Невозможно. Это невозможно.

– Позволь мне избавиться от твоей ненависти, – не поднимая головы, сказал Юкия. – В моей разбитой жизни позволь сохранить хотя бы твое прощение, – он поднял голову, и только сейчас Блэйм заметил, что по его щекам струятся слезы. – Мне все равно, что со мной будет дальше, тебя не должно волновать то, как я буду жить с этим, – он посмотрел на Лэсли Хаббарда, – я лишь прошу о твоем прощении.

– Почему только я должен прощать тебя? – удивился Блэйм.

Юкия снова заглянул ему в глаза.

– Потому что ты единственный, кто хотел убить меня за дело, за тот ужас, что я совершил. Не пойми меня неправильно, я живу в мире, где все продается и покупается. Мой отец откупился от правосудия, которое должно было совершиться надо мной, заплатил очень много денег твоей семье. Ты мог бы просто забыть о том, что я сделал, и жить дальше – откуда же ему было знать, что ты окажешься таким благородным.

– Все деньги, которые якобы выплатили по страховке, а на самом деле деньги мистера Драфта, мы с мамой перечислили в благотворительный фонд отца, который находится в Центральной Африке.

– Отец мне ничего не говорил об этом… Я ничего не знал! – приглушенно крикнул Юкия, и его голова снова упала на колени Блэйма. – Какое же я ничтожество, все это время я думал только о себе и о том, как мне больно, – удивляясь самому себе, прошептал он. – Я перестал быть самим собой…

– Это все еще ты, – сказал Блэйм, и Юкия вопросительно посмотрел на него. – Я не стану отбирать у тебя остатки человечности. Вчера я понял, как это больно – идти по той же дороге, по которой идешь ты. По дороге боли и отчаянного безрассудства, каждый день оголяя себя до костей.

– Все еще я? – переспросил его Юкия.

– Все еще ты.

***

– Ты точно хочешь уехать прямо сейчас? – неуверенно спросил Юкия у еле ковыляющего к стойке регистрации в аэропорту Кеннеди Блэйма.

– Да, – твердо заверил он его.

– Может, улетишь следующим рейсом?

Блэйм безразлично полез в карман за паспортом, но не нашел его.

– Черт!

– Что-то случилось? – поинтересовался Юкия.

– Я не могу найти свой паспорт!

Юкия уже находился за красной лентой, но увидеть, как он потряхивал рукой с принадлежавшим Блэйму документом винного цвета с королевским гербом Великобритании, не составляло труда.

Блэйму пришлось идти за ним обратно.

– Я устал от тебя, – проворчал он, пытаясь дотянуться до своего паспорта.

– Обнимешь меня на прощание? – недвусмысленно предложил ему Юкия.

– Конечно, почему бы и нет, – с намеренной легкостью быстро согласился Блэйм.

Он подошел к Юкии вплотную, и, когда тот уже думал обхватить его и сжать в своих объятиях, Блэйм собрал последние силы и, согнув правую ногу, заехал ему коленкой меж ребер, чуть не свалившись сам. Юкия согнулся со стоном боли и выронил паспорт, который Блэйм тут же подобрал, и вернулся обратно на стойку регистрации.

Закончив регистрацию, он отправился на посадку и уже перед входом в рукав услышал:

– Блэйм! – он впервые назвал его по имени, на что Блэйм резко оглянулся: высокий и одинокий, он стоял среди людей, так сильно выделяясь своей экзотичной внешностью на их фоне, что неожиданно сердце сильно забилось в его груди.

Его губы что-то беззвучно проговорили, на что Блэйм показал ему средний палец и поспешил в салон самолета.

Юкия посмотрел вслед удаляющемуся юноше и улыбнулся, оголив два ряда безупречно ровных и белых зубов.

Седьмое февраля. Коматоз

– Белый мужчина, восемнадцать лет, машина слетела с дороги и врезалась в дерево, потерпевшего выкинуло сквозь лобовое стекло, обильное внутреннее кровотечение, перелом двух шейных позвонков, правой руки, ребер и глубокий порез на лбу, пульс нитевидный.

– Подключайте к ЭКГ.

– Реакции зрачков нет.

– Ввели внутривенно пять миллиграмм эпинефрина в три захода с интервалами три минуты и подключили к системе Амбу, сердце пару раз останавливалось, пока везли сюда, делали непрямой массаж, пульс держится на отметке меньше шестидесяти ударов в минуту.

– Что на ЭКГ?

– Доктор, куда его везти?

– Готовьте реанимацию!

– Пульс… его нет!

– Фибрилляция желудочков!

– Быстро, готовьте дефибриллятор.

– 200 кДж.

– Заряд!

«Ты ничего не видишь, кроме самого себя!»

– Что на кардиоскопе?

– Пульса нет.

– 300 кДж.

– Заряд!

– Закрой двери за собой, – она сняла с себя черный шелковый халат, полностью оголив стройное тело, и зашла в ванную. – Не хочешь присоединиться ко мне, мой мальчик? – женщина протянула к нему свои длинные руки-плети.

Мальчик лет шести послушно разделся и залез в ванну. Она нежно обхватила его руками за живот и начала ласково поливать водой из ладоней волосы.

– Ты самый красивый мальчик, – женщина погладила его по голове. – Как в сказке про «Белоснежку», королева-мать мечтала о девочке с черными волосами и алыми, точно кровь, губами…

– Я не хочу, чтобы у меня были красные губы, – заулыбался мальчик.

– У тебя будет кое-что намного красивее алых губ, – она медленно развернула его к себе и взяла за подбородок. – Твои глаза, черные, как сама бездна, словно два осколка застывшей смолы, и каждый раз, когда тебе будет страшно, из них будут вылетать белые птицы.

– Птицы в глазах, – мальчик снова засмеялся. – Прямо как твои, – своими маленькими пальчиками он дотронулся до красивого лица женщины.

Она в блаженстве прикрыла глаза.

– Ты мой и всегда будешь только моим…

– Пульса нет!

– Еще раз, и я приступаю к прямому массажу сердца, готовьте инструменты, будем вскрывать грудную клетку!

– 360 кДж.

– Заряд!

Когда я открыл глаза, в комнате было темно, рядом раздавалось чье-то тихое сопение. В открытое окно ворвался сильный ветер, раздувая занавески, по коже побежали мурашки и я поспешил встать, чтобы закрыть его.

Прикрыв ставни, я оглянулся. В сумраке комнаты виднелись нечеткие очертания мебели.

– Где я?

– Что-то случилось? – с кровати донесся сонный голос. – Ложись спать, Ю, – кто-то хрипло протянул первую букву моего имени.

Я послушался и лег обратно под одеяло, чье-то тело тут же обвилось вокруг меня, словно змея вокруг ветки. Мне стало тепло, и вскоре я уснул.

Не знаю, сколько я проспал так, не видя снов, но кто-то начал трясти меня за плечо:

– Ты еще долго будешь спать?

Солнце неумолимо светило прямо в глаза, когда меня кто-то пытался разбудить. Запах кофе в кружке где-то над самой головой.

– Я оставлю кружку здесь.

Наконец, привыкнув к ярко-знойному светилу, которое покалывало мне глаза, я стащил с прикроватной тумбочки кружку с кофе и отхлебнул.

После пары глотков я окончательно пришел в себя и поспешил выбраться из кровати.

Заметив, что спальня располагалась на втором этаже какого-то огромного помещения, я неуклюже спустился по винтовой черной лестнице на первый этаж.

Голова немного кружилась от высоты, на которой я располагался, казалось, меня кто-то поставил на высокие каблуки. Я не был привычен к такому своему росту.

Я, пошатываясь, пошел на кухню.

Там за барной стойкой стоял высокий молодой парень в очень коротких шортах и длинной футболке с глубокими вырезами по бокам, он тоже пил кофе.

Увидев меня, он улыбнулся.

– Я тебя раз десять звал, ты что, не слышал?

– А… нет, наверное, – я упал на стул.

– Что будешь есть?

Я замялся, не зная, что ответить. Он достал пару бутербродов из холодильника и кинул их мне на тарелку прямо перед самым носом. Затем выскочил из-за барной стойки и побежал в сторону огромных окон. Я поймал себя на том, что наблюдаю за его длинными стройными ногами с очень узкими щиколотками.

– Кто это? – прошептал я себе под нос.

Он поднимал жалюзи на окнах вытянутой формы с черными деревянными рамами, а я щурился от ярких лучей солнца.

– Ты опоздаешь на учебу, если будешь продолжать так на меня пялиться.

Наконец, он бросил свое занятие и медленно направился в мою сторону. У меня вспотели ладони. Парень подошел вплотную, раздвинул мне ноги руками, встал между ними и прижался животом. Погрузив в волосы свои длинные тонкие пальцы и запрокинув мою голову кверху так, чтобы наши губы оказались на одном уровне, он поцеловал меня.

Меня как будто выключили на то время, пока незнакомец был рядом, но он быстро отстранился и улыбнулся мне. Его лицо, как и ноги, было загорелым и имело чуть ли не бронзовый оттенок. Волосы были сильно выгоревшими.

Складывалось такое впечатление, что он сутками валялся на пляже и загорал.

– Ю, ты здесь? – он ущипнул меня за ногу.

– Ай!

– Ты сегодня как будто бы не здесь.

Под его пристальным взглядом я поспешил слезть со стула и пойти в ванную комнату. Каково же было мое удивление, когда я увидел такого же загорелого аборигена в зеркале. Волосы тоже были странного оттенка, они как будто стали светлее. Я стал больше, выше – и не узнавал себя.

– Что происходит? – я смотрел на свои большие руки. – Это не я!

На полках я заметил две зубные щетки, и не знал, какая была моей, поэтому схватил первую попавшуюся. А также заметил еще кучу всяких предметов, которые явно свидетельствовали о том, что мы жили с этим парнем вместе.

– Заедешь сегодня в книжный магазин после института?

– Да, хорошо.

Он что-то написал на бумажке.

– Вот этого автора, – он снова улыбнулся мне, вкладывая записку мне в ладонь.

Я начинал понимать, почему мы живем вместе.

– Может, погуляем сегодня? – неожиданно вырвалось из моего рта. – Не хочу ехать на учебу.

– Не знаю, мне надо на работу, – надувая свои пухлые, бледно-розовые губы и потягиваясь, пробубнил он. – Хотя погода отличная, почему бы и нет?!

Долго его уговаривать, как я заметил, не приходилось.

– Устроим себе выходной, лентяй! – он нежно стукнул меня кулаком по подбородку.

Сказав это, он тут же побежал подпрыгивая в прихожую и начал натягивать на свои худые ноги кеды, затем, хватаясь за кожаную куртку, он спросил:

– А ты куда хочешь пойти?

– Куда поведешь, – я подошел к шкафу. Открыв его, увидел, что вещи в основном были официального характера: брюки, белые рубашки, черные пиджаки.

Еле отрыв джинсы я натянул их на свои ноги, которые стали больше раза в два и обросли мускулатурой с тех пор, как я видел их в последний раз.

Я всматривался в него, пока мы шли по просторному холлу здания. Казалось, мы жили в этом доме одни. Я был уверен в том, что никогда в жизни его не видел. Его волосы были убраны назад, открывая безупречно овальное лицо с бархатной кожей, и завязаны на тонкую резинку на затылке. Из короткого хвостика постоянно вылезали прямые пряди выгоревших на солнце волос цвета соломы.

Он надавил всем своим хрупким корпусом на входную дверь, та со скрипом поддалась, и я оказался на улице возле красного здания, больше похожего на бывшую фабрику, с огромными черными окнами и кирпичной трубой на крыше.

Мы шли по незнакомым улицам небольшого городка. Все строения были одноэтажными, редко когда встречались здания в два или три этажа. Воздух был довольно теплым, с каким-то странным соленым привкусом.

Я хотел спросить его имя, но боялся показаться странным. В его присутствии что-то сковывало меня внутри, я не мог, как прежде, позволить себе развязное поведение или грубость. Мне хотелось понравиться, позволяя делать с собой все, что ему хотелось: он дергал меня за руки, за волосы, подшучивал надо мной. Когда на нас смотрели случайные прохожие, он специально прижимался ко мне и клал мою руку к себе на талию.

Он был таким стремительным в своих движениях, что я едва успевал уследить за ним. Из-за него пространство ускорялось, и, не останавливаясь, неслось сломя голову, словно на спидах.

Его длинные, стройные ноги в коротких шортах, которые он не переодел перед выходом на улицу, совершенно серьезно начали сводить меня с ума.

– Эй, парни, – кто-то окрикнул нас, когда мы проходили мимо здания без окон с одной металлической дверью и с множеством плакатов музыкальных групп, расклеенных по стене. Изнутри раздавались булькающие звуки музыки. – Не хотите зайти ко мне в клуб, развлечемся?

На что мой спутник неожиданно показал ему средний палец, а я почему-то последовал его примеру. Тогда-то я заметил, что татуировка была на своем месте.

Уже ближе к ночи он затащил меня в кабину колеса обозрения, но кроме его губ и длинных ног, которые по очереди обвивались вокруг моей спины, я ничего не видел.

Я пытался уловить его взгляд из-под полуопущенных век.

Мое тело буквально пожирало его, и я ничего не мог поделать с этим Юкией. Не помню, чтобы кто-то так же сильно возбуждал меня.

Мы не заметили, как оказались на земле и под угрюмым взглядом контролерши, посмеиваясь, как провинившиеся дети, выползли из кабины.

Мы продолжали плутать по маленьким улочкам города. Уже совсем стемнело, и редкие фонари еле-еле освещали кромешную тьму вокруг нас, когда он вдруг остановился и посмотрел куда-то вдаль.

– Черт, я совсем забыл про книгу!

– Ну, это не проблема, у нас еще вся ночь впереди, – поддразнивая его, сказал я.

– Боюсь, что книжный магазин нас с тобой ждать до утра не будет.

– Я хочу остаться с тобой, – вдруг сорвалось с моих губ.

Он хрипло рассмеялся.

– Но ты и так со мной.

В этом городе все было маленькое: за следующим поворотом нас уже ждала книжная лавка.

– Иди, – видя что я не хочу уходить, он легонько толкнул меня в спину. – Я пока куплю нам чего-нибудь поесть.

Я зашел в магазин, роясь в карманах джинсов в поисках записки с именем автора, которую он дал мне еще утром.

– Мне вот эту книгу, – я сунул записку продавцу.

Прочитав название, он засмеялся. Я удивленно посмотрел на него.

– Простите, просто здесь написано Тсивен Кинг…

– Наверное, описался, – простодушно заметил я.

Получив книгу, я, наконец, вышел из магазина. Он сидел на спинке скамейки и что-то ел.

– Слушай… – парень с набитым ртом резко посмотрел в мою сторону. Рассмеявшись, я забыл, о чем хотел его спросить. – А меня ты подождать не мог?

Проглотив огромный комок чего-то, что пережевывал, он сказал:

– Ну, ты знаешь, как вызвать зверский голод.

Я покраснел.

Под конец дня я окончательно влюбился в этого добродушного юношу. Ввалившись в квартиру, я начал стаскивать с него одежду.

– Не… стой, – я постоянно перебивал его поцелуями. – Подожди, а как же книга?

– Да я тебя умоляю, – я закатил глаза кверху. – Ты что, издеваешься? – я многозначительно посмотрел на свою ширинку.

Он начал вылезать из-под меня.

– Нет, я так не хочу.

– Хорошо, сначала почитаем книгу, – в недоумении проговорил я, падая на диван на первом этаже.

– Ну, давай, читай.

– Что, я еще и читать ее должен?

Он начал стягивать со своих ног кеды.

Еле оторвав свой взгляд от него, я открыл книгу сразу на середине и начал читать.

Наверное, прошло около часа, прежде чем я оторвался от чтения и заметил, как он свернулся в моих ногах калачиком и мирно сопел. Я захлопнул книгу, аккуратно взял его на руки и отнес наверх на кровать. Задержавшись возле него, я еще раз посмотрел ему в лицо.

У него были выразительные густые брови и короткие ресницы, тоже сильно выжженные солнцем, бронзовый оттенок кожи придавал лицу бархатистую текстуру, аккуратный красивый нос с очень тонкой кожей вокруг ноздрей, немного впалые щеки, красивые широкие скулы, узкий, овальной формы подбородок и ровные пухлые губы. Только сейчас в свете лампы я заметил несколько веснушек вокруг рта и на самих губах.

– Ты не отпускаешь меня, – прошептал я ему почти в самые губы. – Держишь меня узником этого прекрасного сна.

Я уже хотел было раздеться и лечь спать, как шум за окном привлек мое внимание. Я подошел и посмотрел на улицу. На дороге собрались люди, кто-то лежал рядом с машиной серебряного цвета.

– Не может быть, – я открыл окно, чтобы присмотреться, и увидел себя, выходящего из салона «Феррари», глаза мои раскрылись в ужасе, но кто-то сзади незаметно подошел ко мне и толкнул в спину. Не удержавшись, я вывалился в окно и, пролетев несколько метров, упал прямо на асфальт.

Лежа в собственной луже крови, я посмотрел на темный силуэт своего убийцы в окне: он неподвижно глядел на меня, неожиданно из его глазниц начал исходить пронзительно яркий свет…

– Есть реакция зрачков!

– С возвращением, мальчик.

Красное смещение

– Блэйм! – кто-то позвал его во сне, и он резко вскочил. Все постельное белье пропиталось потом. С растерянным видом он посмотрел в окно: на улице был февраль и шел дождь. Юноша встал с кровати и открыл створку, жадно вдыхая свежий воздух, от чего голова тут же закружилась, и он поспешил сесть на подоконник.

Уже больше месяца прошло с тех пор, как Блэйм вернулся в Лондон вместе со своей семьей. Он улыбнулся, вспоминая, как прилетел в то утро, и мать открыла ему дверь. Ее вид не выходил у него из головы, такой он ее не видел еще никогда: непричесанной, с огромными черными кругами под глазами и, самое главное, с сигаретой во рту. Впервые в жизни он увидел ее курящей.

Еще через неделю, как и говорил Эйден Драфт, его отца перевели обратно в больницу «Квин Элизабет», и все встало на свои места, если это можно так назвать. О том, что с ним произошло в Нью-Йорке, он пытался забыть, как о кошмарном сне. Любые попытки матери расспросить его о том, чего он добивался своим поведением, Блэйм обрывал на корню или просто уходил из дома.

Продолжая сидеть на подоконнике, он посмотрел на дом, расположенный через дорогу из такого же красного кирпича, как и его, с такой же белой крышей – это был дом друга его отца Саймона Уилкса.

Вообще, мистер Уилкс, сколько помнил его Блэйм, всегда был в строгом костюме, любил ходить с тонкой тростью и машины марки «Кадиллак», как раз такая серебряного цвета сейчас стояла рядом с его домом. Сам же Саймон считал себя величайшим сыщиком столетия, явно перепутав профессии: вместо детектива, вдохновленный романами Конан Дойля, он, по неясным ему самому обстоятельствам, стал офтальмолагом. Так, по крайней мере, он рассказывал Блэйму каждый раз, когда родители оставляли его в доме мистера Уилкса на ночь, а сами уезжали, как тот говорил: «кидать палки», но Блэйм был еще маленьким мальчиком и не понимал, о чем говорил этот старик, и так же он не понимал, почему его супруга – миссис Уилкс, всегда начинала бранить мужа за эти слова.

Своих детей у них не было, поэтому миссис и мистер Уилкс относились к нему, как к родному сыну. Особенно сильно эта забота усилилась после несчастного случая с его отцом. Они не отходили от них с матерью ни на шаг, пытаясь хоть как-то помочь им справиться с этой трагедией.

И именно Саймон помог ему подделать документы через работника социальной опеки Фрэнсиса Лонгмана и выехать из Лондона в Нью-Йорк как несовершеннолетнему иммигранту и устроиться на работу в супермаркет Росс. Блэйм хотел заработать денег и нелегально купить огнестрельное оружие, чтобы убить своего врага. Конечно, об этой части плана мистеру Уилксу он не сказал, когда просил о помощи.

Но сейчас это уже не имело никакого смысла, как и то, что в тот год, когда мистеру Уилксу, наконец, удалось выбить разрешение для отца на получение лицензии на покупку оружия для охоты, последнего сбил Юкия Драфт.

На электронных часах зелеными цифрами горело: 5:45.

– Еще пятнадцать минут мог бы поспать, – с сожалением выдохнул Блэйм и начал стаскивать мокрое белье с кровати.

Каждый день его работа начиналась в восемь утра и заканчивалась только в шесть вечера. О школе не могло идти и речи, потому что туда он решительно отказывался ходить, предпочитая заниматься чем-нибудь более полезным, нежели бесцельным насилием над собой, зная, что лучше уже не станет.

Только работая, он мог хоть как-то забыться, на время отвлечься от невыносимой действительности. Сейчас он работал в огромном торговом центре полный рабочий день, занимаясь разбором товара. Из-за его прошлой судимости ему было не так уж и легко устроиться на работу. Даже несмотря на его несовершеннолетие, люди продолжали смотреть на юношу, как на малолетнего преступника.

Это случилось с ним сразу же после того, как сбили его отца. Тогда юноша по-настоящему слетел с катушек. Он считал, что ему нечего терять. Принял участие в драке между настоящими бульдогами – фанатами «Манчестер Юнайтед» и «Челси» в одном из пабов во время футбольного матча. Ему заехали бутылкой по голове, и он потерял сознание. Очнулся уже в участке. Его привлекли к уголовной ответственности как несовершеннолетнего, и в качестве наказания он должен был целый год убирать общественные парки Лондона.

Но тогда подобное было ему необходимо, если бы этого не произошло, и кто-то в толпе разъяренных фанатов не врезал бы ему бутылкой по голове, и он смог бы убежать, то, скорее всего, рано или поздно довел бы себя до смерти в одной из таких стычек. Уборка мусора в парках несколько охладила его пыл в поисках неприятностей.

Новая волна ярости настигла Блэйма уже в Нью-Йорке, когда он увидел Юкию Драфта, человека, который убил его отца. Но по каким-то непонятным ему причинам они расстались чуть ли не закадычными друзьями, что никак не могло уложиться в голове парня, поэтому он старался вообще не думать о нем.

Закинув постельное белье в стиральную машину, он сразу же прошел на кухню.

– От него одни неприятности, – пробубнил он себе под нос, наливая черный кофе.

Блэйм, чтобы избежать очередного нравоучения от матери по поводу того, что ему нужно ходить в школу, ушел еще до того, как она проснулась. Он старался избегать Нэнси большую часть времени, уходил рано утром и возвращался домой часов в десять вечера, когда у нее уже не было сил, чтобы разговаривать с ним.

Сегодня на работе каждый раз, когда юношу звали по имени, он вздрагивал от какой-то странной внутренней тревоги. Этот голос, который позвал его по имени во сне и разбудил, не выходил из головы. Уже после работы Блэйм вспомнил, что точно так же его окликнул Юкия перед тем, как он улетел обратно в Лондон.

Вспомнив об этом, он тут же постарался выкинуть это из головы.

Когда вечером он вернулся домой и на цыпочках, чтобы мать его не заметила, направился в свою комнату, он увидел, что в кухне горит свет и Нэнси смотрит прямо на него, сидя за столом. Поняв, что пройти незамеченным мимо нее ему не удастся, он поинтересовался:

– Как прошел день?

– Будешь есть? – спросила она.

– Д… да, – нехотя согласился Блэйм.

Она встала и подошла к плите, зажгла конфорку. Блэйм заметил, что руки у нее тряслись, и она неуклюже пыталась не уронить кухонные принадлежности.

– Мам, может, тебе помочь? – предложил он ей.

– Нет, я справлюсь сама, – раздраженно ответила женщина.

Молча приготовив ему ужин, она поставила перед ним тарелку и села напротив. Блэйм смутился от ее пристального взгляда.

– Я, наверное, пойду поем у себя…

– Мне надо кое-что тебе рассказать, – перебила она его. – Я знаю, что лучше мне этого не делать, но если я не расскажу, то не смогу заснуть.

– Что-то с отцом? – чуть не подавившись, с тревогой спросил Блэйм.

– С отцом… ах, нет, – замялась она. – Сегодня, когда я была на работе, позвонила Виктория.

– Виктория? – переспросил Блэйм.

– Викки Драфт, – раздраженно напомнила ему Нэнси. – Ты что, уже забыл?

– Ах, да, – проглатывая огромный кусок мяса, проговорил Блэйм, – точно, и чего она хотела?

– Она просила меня дать ей твой номер телефона, – неуверенно начала Нэнси. – Я, конечно же, поинтересовалась, зачем он ей, на что она мне ответила, что хочет лично сообщить тебе, что ты добился своего.

Блэйм вопросительно посмотрел на нее.

– Да, я тоже была в изумлении, – продолжила она. – Девушка явно была не в себе! Потом она начала плакать в трубку и повесила ее, я окончательно растерялась и позвонила Эйдену.

– Мама, ближе к делу, – Блэйма начал раздражать ее подробный рассказ.

– Когда я услышала глухой голос Эйдена, то поняла, что случилось что-то серьезное, так же он разговаривал со мной, когда его сын чуть не утонул…

– Если опять об этом придурке, то я пошел, – Блэйм уже собирался встать из-за стола.

– Он чуть не умер сегодня ночью, – тихо проговорила она.

– Что? – переспросил ее сын.

– «Вчера ночью он разбился на машине. Состояние до сих пор нестабильное. Врачи делают все, что могут, он то приходит в себя, то снова отключается», – так сказал мне Эйден.

– Дай угадаю, он снова был пьяным? – с ноткой обиды в голосе проговорил Блэйм. – Так ему и надо, разве нет?

– Блэйм, – строго обратилась она к сыну.

– Что Блэйм?! – он явно начал выходить из себя. – Причем здесь я, черт бы их всех побрал! Кто я ему? Кто ты ему? Почему они звонят тебе и тревожат своими проблемами?! – уже кричал он на всю кухню.

Не желая дальше слушать мать, он выбежал из кухни и захлопнул дверь в своей комнате.

Какого черта? – он стянул с себя футболку и пошел в душ. – Пусть сдохнет! – думал Блэйм, стоя под струями воды.

Когда он ложился спать, на мгновение вспомнил, как кто-то позвал его по имени во сне:

«Неужели это был он? – спросил Блэйм у самого себя. – Что за ерунда?!».

Проворочавшись всю ночь и так и не сомкнув глаз, наутро он попросил у матери номер телефона и сам позвонил Викки. Девушка, толком ничего не сказав, снова расплакалась в трубку, но Блэйм уловил, что Юкия до сих пор не пришел в себя.

Целый день он думал, что не так хотел с ним расквитаться, не такой участи ему желал: чтобы тот, как и его отец, лежал в коме.

«А вдруг он действительно умрет? – думал Блэйм уже под конец рабочего дня. – Что, если авария была настолько серьезной?».

Мысли завели его так далеко, что он даже проехал свою автобусную остановку и, решив, что так тому и быть, отправился в аэропорт. Уже оттуда он позвонил Саймону Уилксу и попросил его забронировать билет в Нью-Йорк от лица Нэнси, так как у того были все ее персональные данные. Саймону эта затея не понравилась, он начал отчитывать Блэйма за то, что его матери сейчас и так нелегко и что он не хочет ее снова расстраивать, и что буквально пару дней назад ему пришлось разговаривать с весьма недовольной дамой из службы социальной опеки США о том, что Блэйм без разрешения покинул страну.

– Послушайте, – взмолился он, – мне просто нужно кое с чем разобраться, это всего на пару дней!

– А почему ты не попросишь Нэнси забронировать билеты?

– Но мама не согласится!

После короткой паузы он добавил:

– Она все еще злится на меня за то, как я себя вел в Нью-Йорке.

– Ну, судя по тому, что она мне рассказала, то правильно делает.

– А как я должен был отреагировать? Просто сидеть и молчать, когда увидел этого негодяя? – уже чуть ли не плача, говорил Блэйм из телефонной будки.

– Хорошо, – с пониманием в голосе отозвался Саймон, – я забронирую тебе эти чертовы билеты, но ты завтра же вернешься обратно! Ты меня понял?

– Да! – ликуя, прокричал Блэйм, зная, что всегда из спора с адвокатом Саймоном Уилксом он выходил безоговорочным победителем.

Прилетев на следующее утро в Нью-Йорк, так и не позвонив матери из-за отсутствия мобильного телефона, который он потерял в одной из гостиниц города в прошлый свой приезд сюда, и проклиная все на свете, он отправился в ту же больницу, где лежал его отец, будучи уверенным в том, что Юкию госпитализировали именно туда.

– Скажите, а в какой палате находится Юкия Драфт? – неуверенно спросил он у администратора.

– Кем вы ему приходитесь?

– Знакомый, – грубо ответил Блэйм.

– Пациент находится в тяжелом состоянии, в отделении интенсивной терапии, поэтому навещать его могут только близкие родственники.

«Ну и ладно, я все равно ни на что не надеялся, просто вернусь обратно в Лондон», – злился он на себя, когда выходил из больницы.

Вдруг заметив, как из подъехавшей к зданию больницы машины выбежал парень с длинными каштановыми волосами, Блэйм, чтобы тот его не увидел, поспешил спрятаться за мраморную колонну около входа в больницу.

Когда Сэм скрылся за дверьми больницы, Блэйм направился за ним. Проследив, на какой этаж увез его лифт, он понял, что Юкия лежит на том же этаже, на котором был и его отец.

Глубоко вздохнув, понимая, что на лифте без доступа его туда не пустят, он вышел на лестничную площадку и пошел пешком на двадцатый этаж, подбадривая себя тем, что это пустяки по сравнению со стоэтажным небоскребом.

В отличие от пустого коридора в то время, когда там лежал его отец, на этот раз коридор был переполнен людьми и врачами.

«Это что, все его родственники?!», – удивился Блэйм, заходя на этаж.

Чтобы особо не выделяться, он поспешил сесть рядом с какой-то девушкой в красном платье, которая постоянно всхлипывала, а на ее щеках засохла потекшая тушь.

– Эшли, – обратилась к ней одна из подошедших девушек, – иди домой, ты уже здесь вторые сутки сидишь.

– Нет, – дрожащим голосом ответила она. – Я буду здесь сидеть, пока Юкия не очнется, – рыдания начали сотрясать все ее тело.

Не выдержав истерики девушки, Блэйм поспешил пересесть на другое место, подальше от основной массы людей. Только сейчас он заметил, что большая часть была довольно нарядно одета. Казалось, они собрались здесь на какое-то представление.

Потом он увидел Сэма, который живо о чем-то расспрашивал одну из медсестер, рядом с ним стоял необычной красоты мальчик, совершенно фантастические, темно-синие глаза которого были красными от слез. Он не переставал грызть ноготь своего большого пальца на руке. Мельком он заметил, как Блэйм смотрит на него, и поспешил достать палец изо рта.

Блэйм отвернулся так, чтобы Сэм не увидел его.

Через некоторое время на этаж зашло несколько людей в черных костюмах, они начали выводить собравшуюся толпу, которая явно не хотела уходить.

Блэйм поторопился спрятаться в уборной, в одной из кабинок, предвидев, что его тоже попросят уйти. Так он и просидел там до глубокой ночи, пока на этаже совсем все не стихло.

Когда он выходил в коридор, то чуть не попался охране, стоящей возле дверей палаты. Оттуда как раз показалась очень высокая женщина с длинными прямыми черными волосами, заплетенными в две толстые косы. Она повернула свое чуть смуглое лицо в сторону Блэйма, как будто знала, что он там, и он увидел точно такое же лицо, те же пухлые губы, тот же нос, словно высеченный из камня и немного приплюснутый, из-за высоких и широких скул выглядывали те же дикие, немного раскосые и черные, похожие на бездну глаза Юкии. Она была похожа на индейскую женщину, казалось, вставь ей перья в голову, она будет вылитой Покахонтас*.

Он поспешил скрыться за дверным косяком. Набравшись смелости, он выглянул, чтобы увидеть ее еще раз.

На ней было черное шифоновое платье до колен, облегающее стройное тело, на руках надеты черные перчатки, тонкую талию опоясывала белая лента, выделяя ее красивую грудь, которую прикрывала черная прозрачная кружевная ткань. Женщина медленно развернулась на своих стройных, худых ногах и уже было направилась к лифту, как силы покинули ее, и она бы упала, если бы ее не подхватила охрана.

– Оставьте меня, – грубым голосом проговорила она.

Блэйму даже в кино еще не доводилось видеть таких красивых женщин.

Он не сразу понял, что остался в коридоре один. Придя, наконец, в себя после увиденного, он поспешил в палату к Юкие. Он уже схватился за дверную ручку, как кто-то сзади резко оттащил его назад.

Юноша побледнел, когда человек из охраны Эйдена Драфта без слов заломил ему руки, словно он был тряпичной куклой, вывел из здания больницы и велел больше не приближаться к семье Драфтов без приглашения. Тут же около входа в больницу появилась еще пара людей в черных костюмах.

Обескураженный таким обращением и раздосадованный тем, что потратил на то, чтобы увидеть Юкию целые сутки Блэйм подумал:

«Сидел там без еды и воды, как слабоумный фанат какой-то кинозвезды».

Еще больше злясь на себя, он уже хотел поймать такси и уехать навсегда из страны и больше не вспоминать о семье Драфт, как его окликнул парень, подъехавший к нему на «Феррари».

Это был Сэм.

Блэйм проигнорировал его и пошел в противоположную сторону, но Сэм вышел из машины и побежал за ним. Схватив юношу за локоть, он резко развернул его к себе.

– Что ты здесь делаешь?

Блэйм грубо оттолкнул его от себя.

– Не твое дело!

– Ты приехал из-за Юкии? – голос его был срывающимся и хриплым, видно было, что он не спал сутки или больше: обычно аккуратно прибранные, волосы сейчас были небрежно скреплены черной резинкой и напоминали высушенную солому.

– Нет, я был у своего отца, – соврал Блэйм. – А что, что-то опять случилось с этим придурком?

Сэма перекосило от негодования, и он бы заехал Блэйму кулаком в лицо, если бы не усталость. Он буквально валился с ног из-за отсутствия сна вот уже на протяжении вторых суток.

– Он попал в аварию, – собрав остатки своей сдержанности, проговорил Сэм сквозь зубы.

– Ой, прости, я не знал, – наигранно, почти кривляясь, сыронизировал Блэйм.

Сэм сузил свои карие глаза.

– Тебя, может, подвезти куда надо?

– Нет, я…

Но Сэм, не дав ему договорить, грубо схватил Блэйма за руку и потащил в сторону своей машины.

– Эй, какого черта, – уже почти около самой машины Блэйм начал выдергивать свою руку из его стальной хватки.

Сэм резко развернулся к нему, но вместо того, чтобы что-то сказать, на его глаза навернулись слезы, а Блэйм замолчал.

– Мне нужно, чтобы сегодня кто-нибудь был со мной рядом, или я сойду с ума! – взмолился он. – Доедешь со мной до квартиры, я боюсь садиться за руль, боюсь уснуть за ним.

Блэйм, наконец, согласился сесть к нему в машину и не сразу заметил, что на заднем сидении лежала девушка в красном латексном платье, та самая, которую он видел в больничном коридоре. Он тут же вопросительно посмотрел на Сэма:

– Ах, это Эшли, – безразлично начал он. – Девушка Юкии.

Блэйм снова посмотрел на стройное тело девушки, лица которой не было видно из-за беспорядочно разметавшихся длинных волос.

– Ее вырубило пару минут назад, она, как и я, не спала уже несколько суток подряд, – он завел машину и медленно поехал по шоссе.

– Да мне все равно, – грубо ответил Блэйм. – Поезжай уже до своей квартиры и оставь меня в покое.

– Слушай, я понимаю, почему ты так реагируешь. То, что он сделал – это непростительно, это ужасно, но в тебе что, совсем не осталось никакого человеческого сострадания? – недоумевал Сэм, попеременно глядя то на дорогу, то на парня.

Блэйм усмехнулся и, ничего не говоря, отвернулся к окну, показывая всем своим видом, что дальше он разговаривать не намерен.

– Помоги мне дотащить ее до квартиры, – сказал ему Сэм, остановившись около многоэтажного жилого комплекса на Ист-Ривер, где располагались его апартаменты, показывая на девушку, словно это был его багаж.

Юноша уже смирился с тем, что просто так ему от него не отделаться, поэтому не стал противоречить. Он обхватил Эшли за талию с одной стороны, а Сэм с другой, и они поволокли спящую девушку в квартиру.

– Я пойду, – тяжело выдохнув, сказал Блэйм, после того, как они аккуратно уложили ее на диван в просторной прихожей.

– Что, большая? – смеясь, спросил его Сэм, намекая на то, что Блэйму было явно не по силам держать ее, пока они поднимались на этаж в лифте. – Он любит крупных женщин, – прошептал он ему почти в самое ухо, когда они уже подходили к выходу из квартиры.

– Да отвали ты от меня, – грубо огрызнулся Блэйм.

Но Сэм неожиданно прижал его к стене, не давая выйти в холл. Он был выше Блэйма на голову, и, несмотря на свое довольно щуплое телосложение, превосходил его по силе чуть ли не вдвое:

– Скажи, что у вас с ним произошло тогда? – Сэм вдавил его в бетонную стену сильнее, сжимая руками его предплечья, Блэйму стало больно.

– О чем ты? – пытаясь выкрутиться, процедил Блэйм сквозь зубы.

– Ты меня прекрасно понимаешь, – Сэм приблизился к нему чуть ли не вплотную.

– Отойди от меня! – Блэйм попытался оттолкнуть его, но сил в ногах у него практически не осталось. Он еще не совсем восстановился после того раза, когда ноги неожиданно отнялись у него на крыше гостиницы «Гранд Палас».

Сэм рассмеялся, наблюдая за его жалкими потугами.

– Знаешь, такие, как ты, всегда становятся жертвами насилия.

Блэйм лишь пристально посмотрел в его карие глаза.

– Ты не представляешь, как сильно я его люблю, – начал шептать ему Сэм в самое ухо. – Но после встречи с тобой его как будто подменили. Он перестал обращать внимание на окружающий мир. Ему стало все равно, – после короткой паузы он грубо спросил. – Что ты с ним сделал?

После чего, не дав ответить, он резко толкнул Блэйма, тот упал на пол и сильно ударился головой. В ушах зазвенело, в глазах начало двоится, а в голове что-то запульсировало колющей болью. На мгновение он весь оцепенел и совершенно сбитый с толку, продолжал беспомощно лежать на полу.

– Я готов ради него на все, – Сэм сел на Блэйма сверху и начал рвать на нем одежду.

– Ч-то т-ы… – Блэйм пытался схватить его за руки, но Сэм коленом придавил его живот, окончательно припечатав к полу.

– После того, как я закончу с тобой, ты к нему и на пушечный выстрел не подойдешь, – сказал Сэм и грубо перевернул его на живот.

Блэйм начал задыхаться, голова от удара кружилась, он пытался отбиться от него ногами, но они не слушались.

Сэм уже начал стягивать с него джинсы, когда вдруг раздался треск бьющегося стекла.

Он на миг застыл, а потом рухнул без сознания прямо на Блэйма.

– Придурок, никогда мне не нравился, – говорила Эшли, поправляя свои спутавшиеся волосы. – Так и не понял, что такое стоп-слово.

Кашляя, Блэйм выполз из-под бесчувственного тела Сэма, пошатываясь от головокружения.

– С… спасибо.

– Совсем обезумел, – она перешагнула через распластавшегося на полу без сознания Сэма и осколки от разбитой об его голову бутылки и вышла в холл, уводя за собой Блэйма. – Сильно болит? – спросила девушка уже около лифтов, смотря на то, как тот с растерянным видом потирает свой затылок.

От происходящего у Блэйма на мгновение помутилось в голове, но он посмотрел в ее бледное и усталое из-за отсутствия сна лицо и улыбнулся.

– Я думал, что все бывает наоборот.

– Что девушка не может спасти парня?

– Я не думал, что он способен на такое.

– Он гей… – разводя руками в стороны начала она.

– Ладно, можешь не продолжать, – быстро прервал ее Блэйм.

Они молча спустились на лифте на первый этаж. Уже на улице Блэйм спросил ее:

– Ты что, вернешься туда?

– А ты предлагаешь мне поехать с тобой?

Блэйм опешил, не зная, что ответить: маме явно не понравилось бы лицезреть такую особу у себя в доме.

– Чем ты так мог его вывести? – вдруг спросила она Блэйма, пока юноша ловил такси. – Сэм обычно и мухи не обидит.

– Это из-за Юкии, – вырвалось у Блэйма с какой-то обидой в голосе.

– Ты знаешь Юкию? – удивилась она.

– Не важно, – резко оборвал парень.

Она ничего не ответила, только с сочувствием потрепала Блэйма за его рыжие волосы.

– Тебе следует быть осторожней и не ходить со всякими подозрительными типами по ночам.

– Спасибо, мамочка, – съязвил он.

Наконец, ему удалось поймать такси, он уже хотел сесть, как резко обернулся к ней и спросил:

– Юкия ведь не умрет?

– Я уверена в том, что с ним все будет хорошо, – успокоила она его.

– Хорошо, – прошептал Блэйм и сел в такси.

По дороге в аэропорт на его глаза постоянно наворачивались слезы, он пытался прикрыть руками лицо, чтобы водитель не заметил. Руки и живот болели. Голова продолжала кружиться. От всего этого его подташнивало. Он боялся представить, что бы с ним сделал Сэм, если бы не эта девушка. Вдвойне ему было обидно, что не смог противостоять парню, что оказался слабее девчонки. Но страшнее всего ему было от того, что он не думал ни о чем, даже о том, что с ним будет, кроме своего врага, и уже во второй раз потерял бдительность и контроль над своим телом.

Прилетев в Лондон, Блэйм сразу же отправился к отцу в больницу «Квин Элизабет». Рухнув возле кровати, на которой неподвижно, словно труп, лежало тело Лэсли Хаббарда, он начал плакать, как маленький мальчик. Целый месяц его душили слезы, но Блэйм не давал им воли вырваться наружу.

– У меня ничего не получилось! – прокричал он, хватаясь за голову. – Прости меня!

Что-то, что накапливалось в нем на протяжении всех этих лет, вдруг лопнуло в бесцветный и бесформенный крик отчаяния и боли. Посмотрев безумными глазами на отца, он, не отдавая отчет своим действиям, с затуманенным рассудком, переставая быть собой, бросился к аппарату жизнеобеспечения и начал нажимать на нем кнопки. Тут же запиликали различные системы и загорелась красная лампочка сигнализации.

Через мгновение в палату вбежали врачи. Блэйма быстро вытащили в коридор, где ему что-то вкололи в плечо. Он мгновенно сник, окончательно потеряв остатки рассудка.

Он упал на пол в больничном коридоре, вокруг сновали врачи, вбегая и выбегая из палаты его отца. Среди этих мельтешащих ног он увидел, как от зеркальной поверхности коридора отделилась, постепенно приобретая форму длинная черная тень.

Медленно она направилась к нему, опускаясь на колени и протягивая свои длинные руки. Вскоре эта переливающаяся, вязкая субстанция начала проникать в рот, ноздри и глаза Блэйма. Он стал задыхаться. Наконец, оно полностью заполнило собой его тело, словно пустой сосуд, он услышал что-то булькающее внутри себя, и оно шептало:

«Блэйм. Блэйм. Блэйм.»**

______________________

*Покахонтас – прозвище индейской принцессы, главный персонаж одноименного американского м/ф, выпущенного в 1995 году.

** (англ.) Виновен. Виновен. Виновен.

Белый зной

Долгая неприкосновенность порождает отчуждение: глубокое, темное, похожее на дряхлую, гнилую стену с облупленной от времени штукатуркой. Забытая внутри, в конце концов, она сыреет и наполняется водой. Из ее мельчайших, пористых отверстий, похожих на пчелиные соты, сочится чистое безумие.

Любопытство толкает меня навстречу ему. Словно к пропитанному осенней, бархатной негой меду, я протягиваю к нему руки. Одурманенный, как ненасытное насекомое, уже через мгновение стремительно лечу на этот запах смерти. Потеряв бдительность и чувство безопасной высоты, я с жадностью, толкаемый цепким голодом, скручивающим все мои внутренности, подлетаю слишком близко и своими тонкими, перепончатыми крыльями прилипаю к липкой субстанции.

Я поддаюсь ей, позволяю обернуть себя со всех сторон, надеясь, что она отпустит. Но ее слишком много, мне не справится с натиском, с которым она быстро заполняет комнату, сдвигая мебель со своих мест и пожирая все на своем пути, даже крохотные частички пыли, с тресканьем все ближе подбираясь к двери. Уже не вырваться. Крылья намертво приклеились к смолянистой луже.

Янтарный свет пробивает эту вязкую оболочку, постепенно застывающую, точно восковая свеча. Весь липкий и полупоглощенный, я медленно дрейфую в ее слоях. Пока еще живой благодаря крошечным пузырькам воздуха, образовавшимся надо мной.

Вдруг раздается громкий стук в дверь, больше похожий на раскаты грома. Уже готовый стать инклюзом, я резко начинаю сопротивляться неминуемой гибели: рвать на себе крылья, отдирать приклеенные волосы и высвобождать замурованные в вязкой жиже ноги. Пытаюсь закричать, но от этого лишь лопаются застывшие пузыри воздуха, и я начинаю захлебываться, ведь она уже внутри меня.

Время на застывших комнатных часах неумолимо движется вперед, и тень от чьих-то ног под дверью начинает судорожно дрожать. Терпение на исходе. Надоело ждать. Я чувствую запах масляных капель. Скоро ты уйдешь.

Я все еще пытаюсь продвинуться вперед хоть на миллиметр, как вдруг из глубины липкого нектара вырываются тысячи вязких нитей, пробивая насквозь и прибивая к полу, делая меня единым организмом вместе с собой. Разрушая целостность оболочки, она постепенно разъедает мое тело.

Надменное благословение шепотом слетает с чьих-то уст за дверью. Удаляющиеся шаги становятся еле различимы. Как бутоны, на потолке начинают набухать огромные капли. Черные трещины наполняются водой. Дыхание, подобно ткани на ветру, колышется между складками: то надувая, то выкачивая весь воздух без остатка. Тело цепенеет и изредка подрагивает своей субтильностью. Закрыв глаза и позволив ей полностью поглотить себя, я лишь могу мечтать о том, что когда-нибудь открою эту дверь.

«Мне страшно».

Старые раны

Тяжелые капли дождя падали с ребристых краев навеса возле здания аэропорта. Под этим навесом стоял высокий, худощавый мужчина в шерстяном костюме и плаще. Капли отскакивали от луж на асфальте, на котором еще не до конца успел растаять снег. Наблюдая за этим грязным месивом, стекающим в канализацию вдоль бордюра, он засунул руку в карман брюк и вытащил оттуда пачку сигарет.

Зима в этом году была непродолжительной, температура редко опускалась ниже нуля, но все же бывали дни, когда холод забирался под одежду и не отпускал, не давая согреться даже в теплом помещении. По его телу побежали мурашки, он поспешил зажечь сигарету во рту и закутаться плотнее в свой серый плащ. Мужчина судорожно посмотрел на часы и снова на стеклянные двери, ведущие в аэропорт: из них вот-вот должен был показаться человек, которого он ждал в это ненастное утро. По недовольному виду мужчины можно было понять, что из-за нелетной погоды тот, кого он ждал, опаздывал.

Наконец, спустя пару минут и выкуренную сигарету, сквозь двери он увидел знакомое лицо пилота и экипаж. Проходя мимо, они любезно поздоровались с ожидающим мужчиной, а затем в сопровождении двух телохранителей показался и тот, ради которого он приехал.

– Я думал, ты не прилетишь, – сказал Александр Драфт своему отцу, прозрачно-бледная кожа которого в это утро отдавала синевой, а на висках отчетливо проглядывались вены.

Эйден тоже был одет в шерстяной костюм серого цвета, из-под которого выглядывала бордовая рубашка и небрежно ослабленный галстук на шее.

– Мне пришлось уехать с ежегодного совета директоров, – еле слышно проговорил он, направляясь к лимузину.

Охрана поспешила открыть ему дверцу, но их опередил Алекс, сказав, что сам позаботится об отце, и отправил телохранителей в другую машину.

– Ты не всегда был таким, – удобно устроившись на сиденье и стянув с себя мокрый плащ, укоризненным тоном заметил он.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Эйден.

– Я про охрану, – пытаясь улыбаться, ответил Алекс.

Эйден ничего не ответил – лишь внимательно посмотрел из-под очков на сына своими мутно-голубыми глазами.

– Ладно, рассказывай, что на этот раз? – сардонически проговорил он, забирая из рук сына чашку с кофе.

Алекс поспешил достать папку с бумагами:

– Врачи говорят, что он еще тот везучий сукин сын! – широко улыбаясь, проговорил Алекс. – Они боялись, что Юкия не сможет ходить из-за переломанных позвонков в области шеи и поясницы, но оказалось, что спинной мозг не задет, а это значит, что уже через пару месяцев его поставят на ноги! – с воодушевлением затараторил Алекс.

– И это все повреждения? – взяв из рук Алекса протянутый ему рентгеновский снимок и не спеша попивая кофе, удивленно спросил Эйден. – Просто из того, что мне описал страховой агент, я думал уже заказывать отпевание.

– У него многочисленные ушибы, переломы, сильное сотрясение головы, но в целом, жизненно важные органы не задеты. Единственное, что беспокоит врачей – это его сердце. Именно оно чуть не отказало, что неудивительно: в крови нашли полтора промилле алкоголя, также кокаин, барбитураты и амфетамин в незначительной дозировке, – зачитал Алекс по бумажке.

– Как такое могло произойти? – Эйден отложил снимок в сторону и потер переносицу, которая болела из-за очков.

– Агент из страховой компании сказал, что он на полной скорости въехал в дерево…

– Я знаю, что сказал агент, – с раздражением перебил его Эйден. – Хэрит знает? – внезапно спросил он сына.

– Да, она уже здесь.

– Они виделись?

– Ну, да, – немного замешкавшись, ответил Алекс. – Слушай, я не понимаю, что между вами произошло? Почему ты так равнодушен? – прикрикнул Алекс на отца. – Одно время я даже думал, что он станет твоим преемником. Ты ведь его везде с собой таскал. Никого из нас троих ты так не любил…

– Перестань! – поморщился от отвращения Эйден. – Люди меняются, – чуть слышно добавил он и уставился в окно, не говоря больше ни слова вплоть до самой больницы. Всю дорогу Александр не сводил с отца пристального взгляда.

Посмотрев в окно, по которому ручьями текла вода, Эйден увидел многочисленных людей под зонтами. Затем, пытаясь хоть как-то убежать от нахлынувших на него воспоминаний, он перевел взгляд на высокие здания, верхушки которых были скрыты под сгущающимся туманом, и, наконец, обратил внимание на сигналящие друг другу в пробках машины.

Слова Алекса сильно задели его. В последнее время он часто просит его не забывать о том, кем он был раньше. О том, как еще каких-то десять лет назад он сломя голову несся в школу, где учился маленький Юкиний, требуя немедленного увольнения учителя физкультуры, узнав, что тот заставляет его сына бегать, несмотря на запрет врачей и заявление об освобождении от любых физических нагрузок.

В детстве, стоило Юкие вспотеть – он тут же начинал хворать, стоило пробежаться по лестнице в их старом доме – его сердце начинало биться, как сумасшедшее. Шумы были частым явлением. Но потом все прекратилось. С годами оно стало крепче. И страх, что он потеряет своего черного ангелочка, сменился на обратное.

Юкия казался ему хрупким, почти прозрачным созданием, которое нуждается в его защите. Эйдену нравилось, что он всецело доверял ему, бегая за ним, как глупая собачонка по пятам. Ради этого, несмотря на свой плотный график работы и череду бесконечных бизнес-встреч, консилиумов в строительных комитетах и командировок по стройплощадкам, он в любую свободную минуту рвался домой, чтобы провести время с сыном.

Из всех детей одному только Алексу тоже нравилось проводить с ним время. Когда Юкия болел, он часто сидел возле него, пока тот не засыпал. Они мало общались, но какая-то странная связь между ними была, какой-то свой тайный язык, который понимали только они двое.

Эйден прекрасно осознавал, что он все равно упустил тот момент, когда нужно было быть рядом. Упустил те страшные, необратимые события, когда из домашней забавы он превратился в монстра, который не вызывает к себе ничего, кроме жалости и отвращения.

По правде сказать, он никогда не был идеальным отцом ни для одного из своих детей. В каждом из них он что-то недоглядел. О спроектированных им небоскребах он знал больше, чем о них. Он мог по памяти начертить план старого проекта, с точностью ювелира воссоздать планировку каждого этажа, комнат, служебных помещений, вентиляционных и лифтовых шахт, вспомнить толщину и высоту стен до миллиметра, даже конечные данные в расхождении с генеральным планом застройки, но он не знал об элементарных вещах. Например, какой был любимый фильм у его дочери. Джеймс ему всегда казался безликим – из всех детей именно о нем из-за его чрезмерной самостоятельности он знал меньше всего, а Алекс…

Он возлагал большие надежды на старшего сына, надеялся, что он тоже пойдет по его стопам и станет архитектором, но у него была склонность к юриспруденции. То же вышло и с Джеймсом, а Викки, чтобы хоть как-то угодить отцу, для приличия закончила один курс инженерно-строительного университета, после чего Эйдену посоветовали не мучить дочь и отправить учится в более подходящее для нее место.

Строительство было для него всем в жизни, пока не появилась она…

– Отец?! – уже некоторое время Алекс обращался к нему.

– Что? – ответил Эйден, явно недовольный тем, что его выдернули из глубоких раздумий, ведь у него так редко получалось провести хотя бы немного времени наедине с собой.

– Я подумал, что ты уснул! – удивился Алекс. – Мы уже приехали.

Машина припарковалась возле больницы, где совсем недавно лежал Лэсли Хаббард, эксперименты над которым не дали никакого положительного результата, и теперь, по злым обстоятельствам судьбы, сюда попал его собственный сын.

– Ты, кажется, говорил, что он в коме? – пробурчал Эйден, вылезая из машины.

К нему тут же подбежал человек в черном костюме и раскрыл зонтик над головой.

– Нет, это было ошибочным диагнозом, врачи сами не сразу поняли…

Ему не дала договорить Виктория, которая выскочила из больницы и, рыдая, бросилась к отцу. Она была с Юкией с самого его прибытия в больницу, практически не спала и не ела, находясь в палате возле брата почти все время.

Пока Эйден пытался ее успокоить, Алекс тихо закончил:

– … что это была клиническая смерть.

Поднявшись на этаж, куда был помещен Юкия, Эйден обратил внимание на одинокую фигуру, стоящую возле двери в палату.

– Кто это? – подозрительно спросил он у Алекса, пока тот не заметил их.

– Кажется, это друг Юкии, – шепотом ответил Алекс.

– У Юкии есть друзья? – спросил он будто у самого себя и направился к мужчине.

Увидев Эйдена и Алекса Драфта, Сэм с трудом превозмог дрожь во всем теле и поспешил спрятать телефон, чтобы не выронить его из рук.

– Вы действительно как две капли воды похожи друг на друга, – неожиданно сказал Эйден.

– Сэр? – неуверенно отозвался Сэм.

– Вы ведь близнецы? – продолжал говорить загадками Эйден.

– Ах, вы про Джонатана?

– Да, он вчера опять заявился на совет директоров в нетрезвом виде, – укоризненным тоном проговорил Эйден.

– Отец, ты что, про Беннета? – вмешался Алекс.

– Именно, я как-то мельком видел одного из Беннетов в гостинице. Тогда мне показалось, что я ошибся, но нет.

– Простите мне мою неучтивость, Сэмюэльс Беннет, – он протянул руку Алексу.

– Очень приятно, – Алекс недоуменно протянул ему руку в ответ, затем озадаченно посмотрел на отца.

– Эх, старина Беннет, помню, тридцать лет назад, когда вы с Джонатоном родились, спрашивал у меня, как вас назвать, – расплылся Эйден в ностальгической улыбке.

– Да, отцу пришлось нелегко… – неуверенно проговорил Сэм.

– Еще как нелегко, а я ведь предлагал ему объединить «Беннет и Сыновья» с одним из моих подразделений, но гордость не позволила ему. Вместо этого сейчас идет активное поглощение компании твоего отца моими акционерами, – он тяжело вздохнул. – Как раз вчера об этом шел разговор.

– Джонатан мне ничего не говорил, – пытаясь скрыть безразличие в голосе, проговорил Сэм.

– Иногда мне кажется, что вас с ним нужно поменять местами, – саркастически заметил Эйден.

– Что вы, у меня свой бизнес в Нью-Йорке, – скромно заметил Сэм.

– А как ты познакомился с Юкинием? – встрял в разговор Алекс.

Сэм не знал, что ответить, и, к счастью, на этаж влетела Викки, которая немного отстала от отца с братом, и все внимание Эйдена снова переключилось на эмоциональное причитание девушки о том, как ужасно, что их семья в последнее время не вылезает из больниц.

– Не нравится мне это, – проворчал Алекс, когда они отошли от Сэма подальше и сели ждать лечащего врача Юкии.

– Что именно? – разыгрывая удивление, спросил Эйден.

– Что Беннеты вхожи в нашу семью.

– Да брось…

– Мне кажется, он что-то замышляет, – грозно поглядывая в сторону Сэма, сказал Алекс.

– Ты о чем? – шмыгая носом, спросила Виктория. – Это же Сэм, он не причинит Юкии вреда! Они уже давно дружат.

– Ты знала? – неожиданно набросился на нее Алекс.

– Д-да, но я не думала, что он может так сильно не понравиться тебе!

Эйден оставил детей и пошел навстречу врачу, который вышел из палаты Юкии и с волнением тут же начал объяснять ему положение вещей.

– Этот прихвостень Джонатан точно что-то замыслил, поэтому его брат ошивается возле Юкии…

– Ты ненормальный, тебе во всем чудятся заговоры! – прошипела Викки, затем тихо вскрикнула, потому что Алекс больно ее ущипнул.

– Надо положить этой дружбе конец, – Алекс прищурил глаза, посмотрев на Сэма, словно хищная птица на тушканчика. – А тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, из-за этой дружбы с Юкией происходят различного рода неприятности?

– Юкия сам находит себе проблем на голову! – снова возмутилась Викки.

– А чего ты так его защищаешь? – удивился Алекс.

Викки неожиданно смутилась и покраснела.

– Только не говори мне, что ты влюбилась в этого неудачника! – прогремел Алекс на весь холл.

– Ты иногда такой же дегенерат, как и Юкия! – вспылила она. – Надеюсь, тебя ждет такая же судьба!

Затем она резко встала, прежде чем брат успел ей ответить очередной колкостью, и красная, как помидор, неспешно продефилировала в уборную комнату.

Вскоре врач ушел, а Эйден поспешил вернуться к сыну, сказав, что сейчас проводится диагностика и к Юкие можно будет зайти через пятнадцать минут. Затем он поинтересовался, где сейчас находится его жена, на что Алекс ответил, что не видел ее уже три дня, с того самого момента, как она покинула больницу.

– Ты говорил вчера утром, что у тебя есть ко мне интересное предложение, – вдруг вспомнил Эйден, пытаясь не думать о Хэрит.

– Да, я думал поговорить об этом в более подходящей обстановке, потому что предложение весьма заманчивое, – не сводя глаз с Сэма, стоящего неподалеку, намекнул отцу Алекс. – Обсудим это в офисе.

Через некоторое время к ним снова подошел врач и пригласил зайти в палату, остановив при этом Сэма, который было собрался зайти вместе со всеми, сказав, что часы посещения для знакомых ограничены и такие визиты в ближайшие дни нежелательны.

Юкия уже был в сознании – он полулежа сидел в кровати под капельницей с эластичной повязкой на голове, в гипсовом корсете на грудной клетке, с подвешенной загипсованной ногой и с посиневшей правой рукой, которая была перебинтована до локтя. Под его глазами были огромные сине-лиловые мешки, на шее громоздился бандаж для фиксации мышц в одном положении.

– Он недавно пришел в себя, поэтому не перегружайте его особо, – предупредил врач и вышел из палаты.

Алекс молча сглотнул – при виде брата ему стало нехорошо и он поспешил сесть на стул в углу комнаты.

Эйден внимательно смотрел в глаза сыну, пока, наконец, их взгляды не встретились в молчаливом презрении.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил, наконец, Алекс, продолжая сидеть.

Юкия молча перевел на него взгляд и приоткрыл рот, который внутри был весь в крови.

– Кхм, понятно, можешь не отвечать.

– Одному Богу известно, как я на тебя зол, – неожиданно проговорил Эйден.

Юкия опустил глаза.

– Иногда мне кажется, что я хочу уже, наконец, услышать, когда отвечаю на звонок, что ты мертв!

– Отец, – Алекс попытался вразумить Эйдена, – ему и так сейчас нелегко!

– Ладно, прости меня, – Эйден поспешил сесть на край кровати Юкии и взял его за здоровую руку. – Мне тоже нелегко видеть тебя в таком состоянии, ведь ты мой сын. Каждая рана на твоем теле – это и моя рана, ведь ты моя кровь и плоть. Одного только не пойму: чем я заслужил такое?

Он пристально посмотрел на молчаливого Юкию, лицо которого было бледным, как простыня, и не выражало никаких эмоций.

– Ты же все прекрасно понимаешь… – начал он.

Вдруг Юкия больно сжал руку отца и Эйден поспешил выдернуть ее из его хватки.

– Довольно! – снова сорвался Эйден. – Бесполезно строить из себя заботливого отца. Все мы прекрасно понимаем, что это невозможно! В общем, у меня только одно замечание – ты мне стал слишком дорого обходиться! Только за последние несколько лет я потратил на тебя немного-немало годовой бюджет средненаселенного города! Бесконечные суды и пересуды, взятки чиновникам и правоохранительным органам, лечение Лэсли Хаббарда и спонсирование его немыслимого благотворительного фонда в Африке, который сжирает столько средств, как будто они там возводят вторую Вавилонскую башню! Теперь еще и это лечение!

Александр сидел, плотно вжавшись в стул, и молился, чтобы не зашла Викки, иначе здесь начнется настоящая война.

– Рано или поздно, – он близко подошел к Юкие и схватил его за голову – тот поморщился от боли, – ты заплатишь мне за все сполна.

Он грубо оттолкнул его и поспешил выйти из палаты, громко хлопнув дверью и напугав Викки и Сэма, беседующих друг с другом в коридоре.

Увидев, в какой ярости был отец, Викки испугалась и тут же вбежала к брату. Она без слов поняла, что здесь произошло. Мельком окинув Юкию и Алекса презрительным взглядом, девушка поспешила уйти за отцом.

Сначала Сэм нерешительно постучался в открытую дверь, затем, наконец, вошел к другу, которого не видел с той самой ночи, когда тот разбился на машине.

Немного опешив от его вида, со слезами на глазах он подошел вплотную и начал гладить Юкию по голове, что-то бормотать, оправдываясь и виня во всем себя. Его истерику прервал Алекс:

– У тебя ничего не выйдет! – громко сказал он.

Сэм с Юкией удивленно посмотрели на него.

– Ты со своим братом ничего не добьешься! – он встал и с угрожающим видом начал подходить к Сэму.

– Прости, что ты сказал? – делая вид, что ничего не понимает, спросил его Сэм.

– О твоем, так скажем, «промышленном шпионаже», – издевательским тоном уточнил Алекс.

Сэму явно не нравилось, что они разговаривают об этом при Юкие, который ничего не знал, поэтому он решил как можно поскорее отделаться от этого типа.

Он резко наклонился к Юкие, чмокнул в щеку и вложил ему что-то в руку:

– Я еще навещу тебя, сладенький, – затем, откинув свои длинные, каштановые волосы за спину, под недоумевающий взгляд Алекса выскочил из палаты.

Алекс молча развернулся и снова уселся на стул, не сводя взгляда с брата. Юкия изумленно поднял брови кверху.

– Я не уйду отсюда, не будучи уверенным в том, что он снова не вернется, – предупредил он.

Юкия невольно улыбнулся, от чего его челюсть свело адской болью, а в шее что-то хрустнуло.

Алекс просидел с братом до самого вечера, пока тот не уснул, затем вышел из палаты и наказал врачам никого не впускать. После чего отправился в офис: ему еще предстоял деловой разговор с отцом.

Зайдя в офис, он сильно удивился тому, что Эйден уже сидел за рабочим столом и, читая газету, спокойно потягивал из стакана виски. Алекс никогда не видел отца пьяным – тот, чтобы ни происходило в жизни, всегда знал, когда следует остановиться, – поэтому смело приступил к делу.

Конечно, его волновало то, как Эйден обошелся с Юкией, поэтому мужчина хотел более подробно заострить на этом свое внимание и добиться всей правды от отца. Тот уже много лет догадывался о том, что отец что-то скрывает, но ему сейчас не хотелось забивать этим голову Эйдена. Он надеялся, что с предложением, которое собирается ему сделать, настанет новый этап в деятельности компании. Как бизнесмен Алекс всегда просчитывал все ходы на несколько шагов вперед, но на этот раз сильно рисковал своей репутацией в глазах отца. Он либо выиграет, либо будет навсегда низвергнут с Олимпа.

Заметив, что сын не решается начать разговор, Эйден отложил газету, в которой писали о том, как Юкия разбился на машине в очередной раз, будучи за рулем в нетрезвом виде. Автор статьи не забыл упомянуть про то, что два года назад подобный случай в этой семье уже имел место быть и что тогда пострадал человек. Возмущался, что правоохранительные органы полностью коррумпированы, раз позволяют людям, лишенным водительских прав, управлять машинами и что их не сажают за эту в тюрьму.

Эйден налил виски в стакан:

– Выпей для храбрости, а то у тебя такой вид, будто ты ежа проглотил, – засмеялся он.

– Сегодня в больнице ты перегнул палку! – упрекнул его Александр.

– Ни слова больше про этого выродка! – вдруг сорвался Эйден, но быстро взял себя в руки. – Иногда мне кажется, что лучшим выходом будет определить его в лечебницу для душевнобольных.

Алекс решил, что не стоит продолжать этот разговор дальше, поэтому быстро перешел к основной теме их столь поздней встречи:

– Помнишь, мы с Джеймсоном летали в Дубай на скачки?

Эйден ничего не ответил, пристально всматриваясь сыну в глаза.

– В общем, мы и не догадывались, что, когда к нам подсел один из арабов в белой кандуре и начал спрашивать, на кого мы поставили, ну, ты же знаешь Джеймса, он тут же начал рассказывать ему о лошадях, говорить какая, по его мнению, наиболее перспективная…

– Боже, Алекс, если ты будешь так подробно рассказывать, мы с тобой здесь до утра просидим! – возмутился Эйден.

– Кхм, короче говоря, он поставил на коня, которого посоветовал ему Джеймс, миллион и выиграл, после чего нашел нас, чтобы поблагодарить и заодно представиться, – это был шейх Хамдан аль-Мактум.

– Мактумы? – удивился отец. – Я знал одного шейха Мухаммеда аль-Мактума. Кажется, он был генералом в отставке, родственником ныне живущего короля Саудовской Аравии. Очень влиятельные люди, но какое они имеют отношение к нашему разговору?

– Именно с его сыном мы и познакомились, начали рассказывать о себе, и он тут же спросил нас о твоей компании. Оказывается, несколько лет назад он с семьей приезжали в Нью-Йорк и останавливался в «Гранд Палас» – все они были в восторге от твоей гостиницы.

– К чему ты ведешь, Алекс? – подозрительно спросил его Эйден, наливая себе еще немного виски в стакан.

– Ну, уж ты-то, наверное, в курсе, что последние годы на Востоке идут активные застройки, посмотри на Дубай – его не узнать!

– Ты знаешь, что мне неприятно вспоминать об этом городе!

– Отец, уже больше десяти лет прошло, надо двигаться дальше. Подумаешь, случилась кочка на дороге…

– Кочка на дороге? – переспросил его Эйден, начав снова выходить из себя. – Они унизили меня!

– Просто им подошел другой проект «Бурдж-Халифа»…

– Из-за этого чертова небоскреба я уже десять лет не участвую в международном строительстве. Акционеры скоро сожрут меня так же, как и старину Беннета! – наконец он не выдержал и кинул стакан с виски в стену, на которой висела картина с изображением родового имения Драфтов в Англии.

Похоже, что Алекс ошибся на этот раз, а отец перебрал с выпивкой.

– Они тогда утвердили проект Скидмора, потому что он наиболее полно соответствовал традиционной арабской архитектуре, – уточнил Эйден.

– В виде трехконечной звезды? – Алекс заметил, что его ладони вспотели от напряжения.

– Я помню, что нанял очень профессионального консультанта в области традиционной арабской архитектуры для работы над этим проектом. Его звали Брюс Дэрил, и именно он посоветовал мне создать проект в виде монолитной башни, не рассчитанный на метраж более шестисот метров, без возможности пристройки дополнительных этажей. Конструкция бы просто не выдержала. Уже потом, на заключительной комиссии по утверждению проекта, я понял, что это был человек Луиса Скидмора. Ему нужна была победа любой ценой!

– С SOM трудно конкурировать…

– У нас были практически одинаковые строительные среднегодовые темпы! – возмутился Эйден. Ностальгия явно не отпускала его.

– Зачем ты мучаешь себя? – спросил Алекс, понимая, что теряет нить главной темы их разговора. – Тебе ведь тяжело вспоминать об этом периоде…

– После этого сокрушительного провала наши акции сильно упали в цене, заказы сократились вдвое и нам пришлось закрыть несколько филиалов…

– Мне не нужен очередной урок истории, – поспешил перебить его Алекс. – Тем более пора вернуться на мировую арену! К тому же, сейчас самое подходящее для этого время…

– О чем ты?

– Мухаммеду понравился твой проект «Золотой Оазис», и он хочет, чтобы ты его построил прямо в пустыне возле города Медины!

– Ты что, серьезно?

– Да, он сам сказал мне, что они уже длительное время ищут подходящий проект – даже проведена предварительная инструментальная съемка местности и выполнены необходимые расчеты по фундаменту, но Хамдан сказал, что Мухаммеду не нравятся другие проекты. Он требует оригинального плана застройки, такого, каким ты хотел его видеть в Дубае.

– Так значит, ты разговаривал с Хамданом, а не с самим шейхом? Откуда тогда такая уверенность, слово Хамдана не имеет значения…

– Ты и вправду за последние годы растерял деловую хватку, – упрекнул его в чрезмерной пессимистичности Алекс. – Говорю же тебе, Мухаммед отрыл в архивах план «Золотого Оазиса», с которым ты участвовал в международном конкурсе для возведения его в Дубае…

– Ой, а ты можешь не вспоминать об этом так часто?

– Ладно, неважно… в общем, тогда их не устроил цвет, фасад и максимальная высота, на которую был рассчитан небоскреб. Они испугались, что он не впишется в инфраструктуру, поэтому его не приняли, но теперь-то все идеально подходит!

– А почему он сам со мной не связался?

– Они думали, что ты больше не занимаешься глобальным строительством, строишь только больницы и жилые комплексы, а им надо, чтобы объект был с дорогами и мостами.

– Алекс, ты понимаешь, что говоришь о многомиллиардной сделке?

– Да, я понимаю, что мы сильно рискуем. К тому же, в этом случае архитектором и застройщиком будет являться полностью наша компания, но разве это не твоя мечта – возвести свой «Оазис»?

– А какое финансирование предлагают Мактумы? – подозрительно спросил Эйден.

– Государственное, – тут же ответил Алекс.

– А я смотрю, твой шейх настроен основательно, – уже посмеиваясь, ответил он. – Вижу, ему нужно срочно «отмыть» деньги из бюджета страны.

– Тебе не кажется, что это как-то несерьезно, – возмутился Алекс и после затянувшейся паузы добавил, – покажи своим акционерам, что животное нужно убить прежде, чем делать из него трофей и вешать на стену.

– Меня сейчас затошнит от твоей высокопарной речи, Алекс, – брезгливо заметил Эйден и откинулся на спинку стула.

– Хорошо, как мне убедить тебя? – разводя руками в стороны, недоумевал мужчина.

– «Без вдохновения нет воли, без воли нет борьбы, а без борьбы – ничтожество и произвол».

– Боишься впасть в произвол? – посмеиваясь, спросил Алекс.

– Как только это произойдет, ты сразу займешь мое место в совете директоров, – серьезно проговорил Эйден.

– А ты что, будешь сидеть в своем «высоком замке» и смеяться над моими ошибками?

Эйден внимательно посмотрел на сына, затем перевел взгляд на миниатюрный гироскоп на столе:

– Для начала мои юристы вилами прочешут весь песок в пустыне твоего шейха, а потом, возможно, я свяжусь с ним, – начал он, затягивая галстук и поправляя воротник рубашки. – Знаешь, я не последний человек и мой голос еще имеет вес, а то, судя по твоим разговорам, меня действительно уже нафаршировали печеными яблоками и подали к столу.

Алекс ликовал: самым верным методом убедить в чем-то отца являлся метод принижения его самолюбия. Отец был слишком гордым человеком, чтобы позволить кому-либо усомниться в его победе.

– Я завтра же созвонюсь с нужными людьми и вышлю всех, кто у нас есть, на переговоры с арабами, – судорожно проговорил он, доставая записную книжку из кармана пиджака. – Если будет нужно, я и сам туда поеду…

– Нет, ты будешь нужен мне здесь, – твердо заявил Эйден. – И найди мне хорошего переводчика, – добавил он, направляясь к выходу из офиса.

– Я думаю, это не составит труда, – записывая что-то в блокноте, пробубнил Александр. – А куда, кстати, ты собираешься?

Только сейчас Алекс заметил, что отец уже давно не сидит в своем кресле.

– Искать свою жену, – слегка заплетающимся языком проговорил Эйден.

– Отец, ну мы же…

– Не переживай, Алекс, я все еще хорошенько обдумаю и дам тебе окончательный ответ утром, а пока иди спать.

Затем он вышел из кабинета, но не прошло и секунды, как чуть приоткрыл дверь и тихо спросил в образовавшийся проем:

– Ты тоже считаешь меня плохим отцом?

Алекс не ожидал подобного вопроса, поэтому растерялся и не знал, что ему ответить.

– Можешь не утруждать себя с ответом, – пренебрежительно заявил Эйден. – Если у нас все получится с арабами, я хочу, чтобы ты не спускал глаз с Юкии в течение всего времени проведения сделки. Арабы очень религиозный народ – они могут воспринять его выходки как неуважение, и все накроется медным тазом. Мне не нужны новые скандалы!

– Да, как скажешь, – поражаясь тому, насколько серьезно вдруг стал настроен отец по отношению к предстоящей сделке, ответил Алекс.

Сделка

На протяжении нескольких недель длились напряженные переговоры между инвесторами и акционерами обеих заинтересованных сторон. Наконец, к концу пятой недели, шейх Мухаммед аль-Мактум изъявил желание обсудить все с Эйденом с глазу на глаз и прилетел в Нью-Йорк вместе со своей свитой, состоящей из адвокатов, юристов, телохранителей и личной прислуги.

Эйден любезно предоставил семье Мактумов в распоряжение целый этаж гостиницы «Гранд Палас». Более ста человек в белых кандурах и платках заполонили его гостиницу, смущая своим поведением других проживающих. Каждый день они по пять раз на дню совершали намаз под оглушительные крики личного муэдзина шейха. Как оказалось, Мухаммед был крайне религиозным человеком.

На вид Мухаммеду аль-Мактуму было уже далеко за пятьдесят, но, несмотря на это, кожа его лица была гладкой, слегка обожженной солнечным загаром. У него были густые, слегка подернутые сединой, брови, из-под которых выглядывали темно-карие глаза. Над тонкими губами росли черные усы, соединенные на подбородке с аккуратно подстриженной бородой. Шейх был невысокого роста и заставлял своих слуг, которые были выше ростом, подходить к нему в согнутом состоянии так, чтобы их головы не возвышались над ним.

В первую встречу с ним Эйден Драфт был весьма удивлен тем, как столь многоуважаемый у себя на родине человек мог проявлять такую инфантильность по отношению к людям выше его ростом. И в то же время его восхищало то, с каким благоговением и страхом в глазах к шейху относились подданные.

Благодаря еще совсем юному и сообразительному переводчику, которого нашел Алекс, первый день переговоров прошел весьма успешно. Он отлично разбирался в арабской культуре и менталитете, об этом можно было судить по довольному выражению лица шейха. Переводчик беспрестанно подсказывал Эйдену, как лучше всего ответить шейху и на какой ноте следует сделать акцент сначала, прежде чем перейти к основной, забирая порой хлеб не только у его юристов, но иногда даже у инженеров-строителей.

Его профессионализм не мог не радовать Эйдена, ведь он был так кстати после десяти лет перерыва в проведении подобных переговоров.

Как оказалось, шейх был намерен построить новый туристический центр между городом Медины и Красным морем, состоящий из целого комплекса связанных между собой небоскребов, которые должны были включать в себя как бизнес-центры с пентхаусами, так и фешенебельные отели, построенные по последнему слову техники и сервисы обслуживания, с больницами и мечетями, тем самым продолжив всемирную гонку по застройке Ближнего Востока.

По словам инженеров самого шейха, тот уже много лет завидовал «небоскребному» комплексу Абрадж аль-Баит в Мекке, хотел возвести не менее величественное и многофункциональное здание возле города Медины. И именно в старом проекте Эйдена – «Золотом Оазисе», он усмотрел то же грандиозное величие, от которого захватывало дух так же, как и от проекта в Мекке.

Эйден не был готов к такому раскладу – все оказалось намного масштабнее того, о чем говорил ему Алекс и уже хотел отказаться, но сын настоял на том, что им следует принять участие, ведь они будут не единственной компанией-застройщиком в этом глобальном проекте. Он говорил, что шейх намерен сделать проект Эйдена центральным звеном, основным архитектурным украшением всего комплекса, от которого уже будет отталкиваться остальная часть генерального плана застройки.

Эйден, в свою очередь, постоянно находил, к чему придраться. То ему не нравилось, что проекту «Золотой Оазис» уже более десяти лет, и он мог морально устареть для столь масштабного замысла. Что проекту требуется фундаментальный пересмотр и доработка, которая может занять несколько месяцев. Всем своим видом он пытался показать неуверенность, но только благодаря правильно подобранным выражениям и профессиональной подкованности его переводчика переговоры с шейхом не заходили в тупик.

Александр понимал, почему отец был в столь подавленном состоянии – причиной являлась его жена, которую он до сих пор не мог разыскать, и сын, находящийся в тяжелом состоянии после аварии, а также то, что он может в любую минуту сорвать все переговоры и послать всех к черту.

– Ну и денек выдался, – тяжело выдыхая, проговорил голубоглазый и сильно кучерявый переводчик, выходя из конференц-зала, где пять минут назад закончились очередные переговоры.

– Что у вас было на повестке дня? – поинтересовался Алекс, наблюдая поверх макушки невысокого юноши за отцом, сидящим в зале и хмуро читающим какие-то документы.

– Договор по страховке…

– Твою мать! – выругался Алекс.

– Почему тебя не было? – удивился переводчик.

– Я был вынужден отлучиться по семейным делам, – не сводя глаз с Эйдена, проговорил он и поторопился отойти от зала, пока его не увидел отец. – И как все прошло?

– Мистеру Драфту не понравилась пара пунктов в договоре с арабской стороны – скорее всего, они будут пересмотрены, и уже на следующих переговорах…

– Ладно, можешь не продолжать, – перебил его Алекс, понимая всю суть положения дел и то, что отец, словно муха, ползает по контракту, цепляясь за каждую запятую своими ворсистыми лапками. – Ты хорошо справляешься, Габи. – Он потрепал его по плечу, – а то этого старого сноба трудно в чем-либо переубедить!

– Да брось, в этих старых пороховницах еще тлеет уголь, – неожиданно пошутил он.

– Он тебя за такие шутки может отправить сразу на пенсию, – рассмеялся Алекс.

– Уже весь в предвкушении, – серьезным тоном ответил он. – Как твой брат?

– Сегодня была очередная операция, поэтому меня не было. Заменял сестру – обычно она дежурит возле брата, но на сегодня решила взять тайм-аут, говорит, что сильно устала. Забота о брате так неожиданно свалилась на ее плечи! – отозвался Алекс. – Отец, наверное, в ярости – я его не предупредил…

Их разговор прервали люди из прислуги сына шейха Хамдана аль-Мактума и попросили перевести Алексу несколько посланий.

Как оказалось, двадцатипятилетнему сыну Мухаммеда Хамдану, который приехал вместе с отцом на переговоры, было страшно скучно целыми днями сидеть в гостинице и он хотел бы посмотреть Нью-Йорк в обществе Алекса.

Алекса перспектива работы в образе импресарио не особо прельщала – забот у него и так было по горло. С усмешкой он подумал, что надо бы познакомить его с Юкией. Он знал своего взбалмошного брата: тот бы точно нашел, чем развлечь гостя. Например, въехать в дерево на скорости восемьдесят километров в час.

Он попросил Габриэля – так звали переводчика, с которым Алекс случайно познакомился все в том же Дубае – сказать им, что позаботится о Хамдане, как только освободится, после чего поспешил зайти к отцу, который продолжал сидеть в зале для переговоров.

– Эти арабы сожрут меня с потрохами и даже не подавятся! – набросился на него Эйден.

– Что именно тебя не устраивает?

– Абсолютно все! Я никак не застрахован, и если вдруг твой шейх захочет разорвать с нами договор, то мы будем выплачивать неустойку! И я уже не говорю о том, что он может разорвать договор со мной в любой момент, а я не имею права этого сделать! – проревел он на весь зал.

– Подожди, не кипятись, – начал успокаивать его Алекс, подсаживаясь как можно ближе. – Я постараюсь как-нибудь обезопасить нас через его сына.

Эйден ничего не ответил и с подозрением посмотрел на Алекса.

– Ему здесь скучно и он просил его развлечь. Я вывезу парня, покажу ему город, девочек, чем-нибудь напою и под шумок постараюсь найти выгодную лазейку, – поспешил объяснить Алекс. – Может, он как-то повлияет на решение отца!

– Не сравнивай всех с собой, сын Мухаммеда аль-Мактума не имеет над своим отцом абсолютно никакой власти, – он с раздражением кинул бумаги на стеклянный стол. – Этот шейх ничего не видит дальше своего носа! Его ничем не удивить!

– Но ведь пока нет повода для беспокойства, все идет, как по маслу…

– Этот полнейший штиль меня и настораживает! – перебил его Эйден. – Вот только он предлагает сотрудничество на таких условиях, что сунь в эту мутную воду руку – акулы сожрут тебя целиком! Не нравится мне все это, Алекс. Я не защищен, и нет ничего, что бы могло обезопасить меня со всех фронтов. Во всех договорах, которые предлагают арабы, есть свои изъяны: начиная от финансирования и заканчивая поставкой строительных материалов. У моих юристов уже мозги пухнут, а инженеры опасаются, что такую махину не удастся возвести за полтора года!

– Я что-нибудь придумаю, а ты не горячись и слушай, что тебе говорит Габриэль.

– Где ты его отрыл?

– Я знал, что он тебе понравится!

– Он еще совсем молодой, а уже такой смышленый! – продолжал восхищаться своим переводчиком Эйден.

– Да, он всего на два года младше Джеймса. Его мать из Объединенных Арабских Эмиратов, а отец – американец. С ним мы тоже познакомились на конных бегах. Кажется, он был переводчиком при одном из шейхов, – начал рассказывать Алекс.

– Я смотрю, вы с Джеймсом зря времени там не теряли, – укоризненным тоном заметил Эйден.

– Если честно, я и сам не ожидал, что так все сложится, – потирая виски, пробубнил Алекс, который уже и сам был не рад, что заварил эту кашу.

Еще через неделю интенсивных переговоров и пары вечеров, проведенных с сыном Мухаммеда, который был в восторге от ночных клубов в центре Манхэттена, Алексу, наконец, удалось добиться окончательной версии контракта, который удовлетворил обе стороны.

Но в день подписания договора Эйдену сообщили, что его жена снова была в больнице у Юкии, а тот устроил в палате настоящий погром и сильно навредил себе, пытаясь встать и уйти. Эйден, позабыв обо всем на свете, тут же сорвался и уехал туда, оставив недоумевающих арабов в обществе совершенно обескураженного Алекса.

По приезде в больницу Эйден услышал ее нетрезвый смех с хрипотцой, возникшей из-за частого курения, еще в лифте. Пытаясь придать лицу недовольное выражение, он вышел в больничный холл и увидел свою жену, которую, несмотря на ее настоящий возраст, легко можно было принять за подростка. Ее длинные стройные ноги обтягивали узкие синие джинсы, в которые была заправлена белая майка на тонких бретельках. Она, облокотившись о стену, еле стояла на высоченных каблуках. Ее длинные густые волосы были забраны в высокий хвост на затылке.

Хэрит была не одна – рядом с ней находилась какая-то еще совсем юная девушка в коротком черном платье. Ее лица было не различить из-под козырька кепки на голове.

– О, папочка приехал! – она снова начала громко смеяться.

Эйден сглотнул и молча подошел к жене. Она, в свою очередь, оттолкнулась от стены и шагнула навстречу. Он был выше ее на голову – приподнявшись на каблуках, женщина обняла мужа своими длинными, худыми руками за шею и уже было хотела его поцеловать, но он остановился.

– Где ты была? – серьезным тоном спросил мужчина.

Она внимательно посмотрела на него черными, как смоль, глазами и затем, прищурившись, как ни в чем не бывало ответила:

– У своей любовницы.

– Завязывай с этим, Хэрит! – прошипел Эйден.

– Говорю правду – ты не веришь, говорю неправду – ты тоже не веришь! – с раздражением проговорила она, после чего снова засмеялась и отошла к девушке, которая начала посмеиваться вместе с ней.

– Ты совершенно невменяемая!

– У нас вчера была вечеринка! – хрипло прокричала она на весь коридор. – Я нюхала и трахалась! Делала все, что не позволено в твоем «высшем» обществе. Сноб!

Эйден не выдержал – он подошел, схватил ее за предплечья и сильно тряхнул:

– Приди ты, наконец, в себя! Твой сын чуть не погиб пару дней назад!

Девушка в черном платье попыталась его остановить, но он грубо оттолкнул ее и та упала.

– Кретин, не трогай ее! – прокричала Хэрит и пнула Эйдена острым носом туфли в голень. Затем, выскользнув из его хватки, кинулась к девушке и помогла ей встать.

– Ты в порядке? – спросила она ее.

– Да, все нормально, – вставая и отряхивая платье, проговорила незнакомка.

– Слушай, Эйден, сколько раз я тебе говорила не трогать меня и моих подруг, – она заботливо подняла кепку девушки с пола и водрузила обратно ей на голову. – Ты что, думаешь, мы все бесчувственные куклы, или как? У нее завтра показ, а если бы ты ей ногу сломал?

Хэрит грозно направилась к мужу, тыкая пальцем ему в грудь.

– Ах, я уже и забыл, что у тебя здесь свое модельное агентство! Открытое на мои средства, конечно же. Теперь понятно, как ты оплачиваешь себе дорогих шлюх, – добавил он, извиваясь в кольцах собственного сарказма.

– Грязная свинья! – она попыталась ударить его по лицу, но Эйден помешал ей, вовремя схватив за руку.

– По крайней мере, теперь я знаю, где тебя искать, – довольно отозвался он на оскорбление.

– Что, думаешь снова заточить меня в своей темнице в Дербишире? Я не вернусь туда, ты меня не заставишь!

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Держишь меня там, как буйнопомешанную! – крикнула она.

Эйден закатил глаза, намекая без слов, что так оно и есть.

– Ты мне противен, не подходи ко мне больше никогда! – прокричала она. – Я ухожу! – она схватила девушку за руку. – Ты меня не найдешь!

Пошатываясь, обе женщины направились к лифту.

– Что ты делала у Юкии? – неожиданно спросил он ее, пока она ждала лифт.

– Ничего, – нервно ответила Хэрит, выдергивая из рук девушки короткую джинсовую куртку и натягивая ее на себя, – похоже, что он был не рад меня видеть.

– Да, и почему же? – разыгрывая удивление, спросил Эйден и начал медленно подходить к жене.

– Откуда я, черт возьми, знаю?! – прокричала она и стукнула по металлической дверце лифта кулаком.

– Я же говорил тебе, что вам не надо видеться, – он подошел уже совсем близко и взял ее за плечо.

Она с отвращением оттолкнула его от себя:

– Я делаю то, что хочу! Ты мне не указ! – вдруг слезы навернулись на ее глаза. – Захотела увидеть своего мальчика – увидела, черт бы тебя побрал, Эйден!

Дверцы лифта открылись и девушка, с которой она пришла, начала тянуть ее за рукав куртки в лифт.

– Больше не приходи сюда, – предупредил ее Эйден.

Она лишь молча смотрела ему в глаза, пока дверцы лифта закрывались.

– Бешеная сука! – выругался Эйден уже в закрытую дверь лифта и направился к лечащему врачу Юкии.

Он начал кричать на доктора за то, что тот пустил Хэрит к сыну. Бледнея и зеленея на глазах, врач лишь оправдывался, говоря, что это была, мать Юкии и что он не мог не впустить ее. Эйден понимал, что было бессмысленно объяснять и говорить, что она не считает его своим сыном. Конечно, он впустил ее, думая, как и все нормальные люди, что мать пришла просто навестить сына, как сделала бы любая другая мать на ее месте. Не будет же он объяснять, что его жена воспринимает своего сына совсем иначе.

От этих мыслей тошнотворный ком подкатил к горлу, и он поспешил поинтересоваться, каково состояние его сына на данный момент.

– В связи с пережитым стрессом пришлось ввести ему наркоз, он будет спать несколько часов, – поспешил ответить врач.

Затем врач поинтересовался, не хочет ли Эйден зайти к нему, на что тот ответил отказом. Перед уходом он строго-настрого запретил пускать к Юкие кого бы то ни было, кроме него, Алекса и Викки.

Он спросил у врача, почему с Юкией не было Виктории, когда пришла его жена, и тот поспешил ответить, что он отправил ее домой, потому что девушка уже очень продолжительное время нормально не спала, не отходила от брата ни на шаг, что она могла в любую минуту упасть в обморок от изнеможения. Поэтому он настоял, чтобы телохранители Эйдена отвезли ее отдохнуть хотя бы на один день.

Эйден поймал себя на мысли, что ему все равно. Глубоко наплевать на то, что говорит врач. Ему было бы все равно, если бы неожиданно сказали, что сердце его сына отказало, и он уже мертв. Главным для него было увидеть ее. В любом состоянии. Он принимал от нее все удары и унижения, лишь бы увидеть ее краем глаза, хотя бы еще раз. Ему было все равно – он был одержим ею. Она подчинила его своей дикой и необузданной натуре. Столкнула в глубокую яму и теперь стоит, смеется над ним, даже не думая помогать вылезти наружу.

Как часто он мечтал о том, что его руки сомкнутся вокруг тонкой шеи и задушат ее, но каждый раз, когда ей стоило хоть немного посмотреть на него своими бархатными черными глазами, в которых горело пламя, сжигающее их обоих, как он забывал обо всем на свете.

Он понимал, что им обоим нужна помощь. Что только смерть избавит его от страданий и любви к ней. Чтобы она ни делала, он все равно, как верная собака, будет приползать к ней на коленях и, целуя ее ноги, словно раб, просить о том, чтобы она вернулась к нему.

И даже сейчас, под угрозой срыва сделки всей его жизни, он ринулся сюда, чтобы увидеть ее. Это снова повторилось. Ничто уже не имеет для него значения, кроме нее.

Сильно подставил сына, который, ни о чем не подозревая, из кожи вон лезет для того, чтобы у них все получилось. Как теперь он посмотрит ему в глаза? Примитивные инстинкты снова взяли вверх над ним.

Когда мужчина сел в машину, ему вдруг стало трудно дышать, и он поспешил сорвать с себя галстук, стягивавший шею, словно удавка.

«Я должен остановить это безумие. Надо положить этому конец. Нужно избавиться от него. Юкиний должен исчезнуть из моей жизни. Из нашей жизни. Никто не осудит меня. Он изначально был одной большой ошибкой. Болячкой, которая с годами стала настоящей язвой. Гнилое семя, которое породило подобное себе. Если встанет выбор, то из них двоих я выберу ее. Если понадобится, то я посажу ее на цепь, как бешеную собаку. Это мой мир. Она не убежит от меня!»

Сестра

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивала в это туманное утро Виктория Драфт своего младшего брата, вывозя его на кресле-каталке в небольшую парковую аллею, располагающуюся на территории больницы.

Была уже середина апреля, и природа начинала потихоньку пробуждаться после непродолжительной зимы. Наступили дождливые весенние дни, сопровождающиеся то заморозками, то внезапными потеплениями. По бокам тропинки, вдоль которой они продвигались, росли голые кустарники – их ветки были украшены оставшимися после небольшого дождя водяными бусинами, на которых только-только начали набухать почки. После внезапного снега обычно в Нью-Йорке неизбежно наступает жара – все начинает цвести между последним месяцем зимы и началом весны дикими темпами, но в этот сезон погода вдруг решила следовать сценарию более структурированному, чем обычный, бурный и спонтанный, но привычный для города.

– Да ладно тебе, я же только спросила! – подшучивая над Юкией, проговорила она, пытаясь хоть как-то растормошить его застывший силуэт. – Не так уж все и плохо, скоро ты сможешь ходить самостоятельно, опираясь на клюку…

Она снова посмотрела на него из-под бровей и, заметив, что он начал хмурится еще сильнее, добавила:

– Ну или о мои сильные женские плечи!

– Кхм, это очень мило с твоей стороны, но… – он запнулся, отвлекаясь на маленькую птичку, подлетевшую к ним и севшую на одну из веток кустарника.

– Весна в Нью-Йорке? – неожиданно спросила она.

– Что?

– Просто ты задумался, наблюдая за ней, – вот я и решила, что ты думаешь, почему до сих пор ничего не зацвело?!

– Да это даже к лучшему, жара бы просто добила меня, – он дернулся в кресле, чтобы обернуться и посмотреть на сестру. Кресло заскрипело и чуть не перевернулось, но Викки вовремя успела удержать его на месте.

– Ну, ты, «сорвиголова», сиди и не брыкайся, – начала причитать она, поднимая свалившийся с его ног плед. – Только вчера была очередная операция, а вдруг у тебя снова возникнут осложнения!

– Что может быть хуже этого? – он озадаченно посмотрел на свои ноги и положил руки на колеса каталки, затем дернул ее вперед. После чего каталка неспешно покатилась вдоль тропинки, скрипя колесами по серому гравию.

– Вообще я сегодня думала посмотреть «Римские каникулы»*…

– Что? Опять?!

– Одри Хепберн** такая душка!

– По-моему, она похожа на худосочную корову!

– Много ты понимаешь! – возмутилась Викки.

– Ну, знаешь, до того, как я стал инвалидом, у меня была девушка, которая была очень даже ничего!

– Ты про ту бдсмщицу? Она вообще хоть что-нибудь другое носит, кроме латекса? – Викки немного задумалась, глядя на молчаливого брата. – Она к тебе ни разу не приходила.

– Наверное, потому что мы расстались.

Виктория обошла коляску и присела рядом с братом, заглядывая ему прямо в глаза:

– Скажи мне, Юкия, что произошло на самом деле той ночью, я не дура и понимаю, что ты пытался свести счеты с жизнью.

Он прыснул от смеха:

– Ты сейчас очень похожа на героиню фильма в стиле «нуар».

– Я серьезно, – она вцепилась ему в руки. – Не уходи от ответа!

Юкия молча посмотрел ей в глаза.

– И это тоже на меня не действует, этот твой томный взгляд, – с иронией проговорила она.

– Где ты была, когда приходила мать? – вдруг спросил он ее с какой-то болью в голосе.

Викки широко раскрыла глаза от удивления.

– Врачи сказали, что из-за травмы, которую ты сам себе нанес в тот день, тебе пришлось сегодня перенести еще одну операцию! – проговорила она, вставая.

– Ты не ответила на вопрос, – возмутился он.

– Ты тоже не отвечаешь на все вопросы, которые тебе задают.

– Ты невыносима!

– А ты – малолетний болван!

Юкия начал смеяться, понимая, что вывел сестру из себя.

Она больно дернула его за черные волосы, которые отросли до плеч за то время, что он лежал в больнице.

– Скажи, где ты познакомился с Сэмюэльсом Беннетом?

– Кто это? – морщась от боли, спросил Юкия.

– Что, ты не знаешь полное имя своего друга? Я про Сэма! – недоумевала Викки.

– А, ты про него, – безразлично отозвался Юкия.

– Алекс предположил, что это из-за него ты попал в аварию. Их семья уже давно точит на нас зуб.

– Я не помню, что произошло той ночью, – разговор с сестрой явно начинал действовать ему на нервы.

– Он приходил к тебе несколько раз, я не пускала его.

– А еще кто-нибудь приходил? – с какой-то странной надеждой в голосе поинтересовался он у сестры.

– Поначалу много кто приходил, но потом ажиотаж как-то спал и только Сэм приходит чуть ли не каждый день, – недовольно ответила она.

– Почему ты не пускаешь его ко мне?

– А потому, что я нашла у тебя пластинку с кислотой после того, как он все-таки проскочил к тебе в палату, и один бог знает, сколько ты положил их себе под язык прежде, чем я заметила! – Викки уже перешла на крик.

– Он просто решил немного облегчить мои страдания, – как можно более поэтично проговорил Юкия.

– Да неужели! – продолжала негодовать она, – похоже, что Алекс был прав насчет него. А если бы ты отравился? Ведь врачи дают тебе диаморфин***!

– Отличная вещь! – с каким-то блаженством в голосе проговорил Юкия. – Вставляет с них как надо!

Снова начал накрапывать небольшой дождь и Виктория решила как можно скорее отвезти брата обратно в больницу.

– А что отец? – как-то неуверенно спросил он ее, уходя от разговора о Сэме.

– У него сейчас проходят важные переговоры с арабами, ему явно не до тебя, – затем она добавила, – пока ты был без сознания, я случайно заметила на твоей руке татуировку.

Юкия машинально спрятал руку, на пальце которой была татуировка, сжав ее в кулак и прикрыв сверху другой. Увидев, как он занервничал, она сразу поняла, что это как-то связано с недавними событиями, касающимися семьи Хаббардов.

«Может быть, он хотел покончить с собой из-за этого?» – вдруг мелькнуло у нее в голове.

Они уже подъезжали ко входу в больницу, как вдруг она увидела группу людей, проходящих мимо них, и поняла, что Юкие сейчас меньше всего хочется возвращаться в свою палату, с которой связана одна сплошная боль. С самого начала она была с братом и видела, как он страдал. Врачи обращались с ним, как с тряпичной куклой: перекручивали и перештопывали в нем все, что можно. Конечно, они пытались ему помочь, но все это сопровождалось адской болью. Временами он терял сознание, а когда приходил в себя, ему снова становилось невыносимо, даже под действием сильных медикаментов. Она с ужасом представляла, как он может существовать, просыпаясь и засыпая с невыносимым чувством постоянной боли, пытаясь поставить себя на его место и понимая, что не вынесла бы подобных мук.

Виктория резко развернула кресло-каталку и направилась под навес у входа, решив, что ее брату следует передохнуть подольше, прежде чем снова попасть в руки этих мучителей. Сев на лавку, она молча посмотрела на брата, взгляд которого снова потупился и стал отсутствующим. Девушка часто видела его таким. Порой ей казалось, что он погружается в свой внутренний мир, который отличается от ее, внешнего, мира. В такие моменты Викки начинала думать, что ее брат не совсем здоров.

– Знаешь, десять лет назад я тоже ходила в школу и понимаю, каково это – быть ребенком известного строительного магната – наркотики сами лезли мне в рот, – волна ностальгии охватила ее.

Юкия поднял глаза и внимательно посмотрел на нее.

– Я училась в закрытой католической школе для девочек, в «Монастыре святого сердца», и одному Богу известно, что там происходило с юными урсулинками, – она откинула пару мокрых кудряшек со своего лица. – Помню, как в туалете на первом этаже парни прямо в окно совали нам косяки за деньги. Я до сих пор не могу найти этому оправдания. Все видели во мне зазнавшуюся пухлую девчонку с кудряшками, а имя отца лишь усугубляло мое положение. Всем хотелось урвать свой кусок, и я не могла сопротивляться. Я просто отдавала им всю себя.

Он молча выслушал ее, а затем неожиданно сказал:

– Викки, это было не десять лет назад…

– Ах да, я забыла, что ты у нас особо одаренный и в восемнадцать лет до сих пор не окончил школу, – она потрепала его по голове. – Кстати, больше тебе туда ходить не придется.

– Это еще почему? – удивился он.

– В связи с последними событиями тебя перевели на дистанционное обучение. Школе не нужны еще большие неприятности.

– Да брось, я там появлялся от силы раза три или четыре!

– И каждый раз наносил сокрушительные удары по репутации школы. В последнее твое посещение ты чуть не утопил своего одноклассника! – возмутилась она.

Юкия резко опустил голову, гримаса боли исказила его лицо, и это случилось не только из-за воспоминаний – в еще не совсем здоровой шее продолжало что-то невыносимо болеть каждый раз, когда он поднимал или опускал голову.

– В общем, к чему я начала этот разговор, – она развернула его кресло к себе. – Всегда найдутся те, кто захочет тебя раздавить, высосать из тебя все соки, чтобы осталась одна пустая оболочка. Каждый раз их будет все больше и больше, до тех пор, пока ты сам не решишь, что для тебя важно в этой жизни. Пока ты не определишься, вот это, – она ткнула пальцем ему в лоб, – будет пожирать тебя заживо.

Юкия неуверенно улыбнулся:

– Это тебе психоаналитик так мозги промывает?

– Что в этом плохого? – осознавая свою ущемленность, спросила она. – Я живу в большом городе, здесь даже у психологов есть свои личные психологи.

Юкия лишь добродушно посмотрел на нее.

– Я думала, шрам будет сильно виден, – она снова провела пальцем по его лбу. На том месте, прямо вдоль корней волос, виднелась белая ровная полоса, оставшаяся после глубоко пореза стеклом. – Ты ведь у нас такой красоточка, – не унималась она и начала щипать его за щеки.

– Слушай, ну ты уже совсем оборзела, – он пытался убрать от себя ее руки.

Их общение прервал лечащий врач Юкии, который пришел за ним сам, потому что Виктория, прогуливаясь с братом, сильно задержалась. Он грозно посмотрел на обоих, заявив, что Юкия опоздал на ежедневные процедуры и теперь они выбиваются из лечебного графика. Отчитал Викки за невнимательность и в сопровождении еще нескольких врачей увез Юкию обратно в больницу. Сама девушка, нахмурив брови, не спеша последовала за ними.

Вечером она позвонила Алексу, чтобы узнать, как продвигаются переговоры с арабами, и, судя по недовольному тону брата, поняла, что отец сильно разозлил их, уехав с процедуры подписания договора из-за своей жены. Теперь арабы тянут лямку, придираясь ко всяким мелочам и отказываясь идти на компромисс. Плюс ко всему, шейх Мухаммед улетает обратно в Саудовскую Аравию уже через неделю, поэтому все очень плохо.

– А как же яхт-клуб? – шепотом спросила она, сидя в палате рядом со спящим Юкией.

– А что с ним не так? – удивился Алекс.

– Я слышала, у вашего шейха есть одна слабость – это красивые яхты. Может, покатаете его по Гудзон-реке, покажите залив при закате, я думаю, он будет в восторге. К тому же, скоро начнется яхтенный сезон, – уточнила она. – Потянете время.

– Куда еще дольше тянуть, Викки – этому человеку даже в глаза нельзя посмотреть, чтобы хоть как-то не оскорбить его.

– Ну, смотри сам, я пытаюсь как лучше…

– Я знаю, – он тяжело выдохнул в телефонную трубку. – Как он себя сегодня чувствует?

– Уже разговаривает без особого труда, – воодушевленно ответила она. – Врачи говорят, что скоро его можно будет забрать домой.

– Не думаю, что отцу понравится идея устроить в своих апартаментах больничную палату…

– Что за вздор?! Я не оставлю Юкию здесь и дня, если будет возможность забрать его из этой больницы! – крикнула она, но тут же опомнилась, так как брат начал беспокойно ворочаться во сне.

– Хватит строить из себя заботливую мать!

– А кто, если не я, – эта вздорная наркоманка, его мать, устроила здесь скандал неделю назад, – зашипела она в трубку. – А если она снова заявится сюда? Лучше всего перевести его в гостиницу!

– Она больше не появится там: отец нашел ее и отвез обратно в Дербишир, – усталым голосом пробубнил он.

– Мне все равно, я не оставлю его тут с этими извергами врачами. Дома он поправится быстрее, – настаивала она. – Если отцу так противно его общество, значит я отвезу Юкию в свой загородный дом.

– Хорошо, я поговорю с отцом о его переводе из больницы домой, но только, чтобы никаких его немыслимых подруг и друзей там не было, особенно этого Беннета!

– Знаешь, наверное, ты был прав тогда, когда сказал, что Сэм плохо влияет на Юкию. Он в самом деле оставил ему кислоту, пока меня не было, ты представляешь?! – недоумевала она.

– Я тебе еще больше скажу, надеюсь, ты сидишь – этот Сэмюэльс – конченый гомосексуалист!

– Что? – она в ужасе посмотрела на Юкию. – Ты же не думаешь, что он и Юкия… они…

– Я ничего не думаю, – перебил ее Алекс. – Просто держи этого типа подальше от Юкии. Если понадобится, я выделю охрану, чтобы он постоянно был под присмотром.

– Почему, Алекс?

– Отец очень зол на него, я бы даже сказал, что он его ненавидит. Если Юкия опять что-нибудь вычудит, и из-за этого у нас все окончательно расстроится с арабами, мне кажется, он его убьет.

После этого Александр поспешил попрощаться с Викторией и повесил трубку телефона, оставив недоумевающую сестру в обществе спящего брата. Она хотела подбежать и растормошить его чтобы узнать, правда ли то, что сказал Алекс о Сэме. Ей не верилось, что Юкия мог пасть так низко и начать спать и с мужчинами тоже. Слезы начали жечь ей глаза. Она очень сильно любила своего младшего брата – конечно, он был далеко не идеальным и глупым, но она все равно относилась к нему с пониманием. С тем пониманием, которого была сама лишена в его годы и сильно страдала из-за этого в дальнейшем. Виктории не хотелось, чтобы у ее брата была такая же судьба, как и у нее. Чтобы потом, через много лет, если он, конечно, не убьет себя прежде, он не был обозлен на мир и людей из-за равнодушия, с которым они относились к нему, когда он был совершенно потерянным. Рано или поздно все равно придет осознание себя, как самостоятельного человека – он станет взрослым мужчиной, и когда это осознание встанет в противоборство с обидой, причиненной в детстве, это нанесет ему еще более сокрушительный удар, чем все то, что он уже успел натворить. И тогда он точно покончит с собой.

Страшные мысли одолевали ее всю ночь. Уже под самое утро она забылась тревожным сном с мыслью о том, что обязательно спросит обо всем брата, когда тот проснется.

Но на следующий день, когда она проснулась, палата была забита врачами, за которыми нельзя было разглядеть Юкию. Она тут же вскочила и начала пробираться к постели брата. Он был очень бледным и не подавал признаков жизни. Викки начала спрашивать врачей, что происходит. В суматохе они не заметили, что девушка все еще была здесь, и поторопились вывести ее из палаты.

Как оказалось, ночью Юкие стало хуже – возникли осложнения после кифопластики, и ему потребовалось немедленное переливание крови.

Только к вечеру Виктория узнала у главного лечащего врача о его состоянии.

Она недоумевала:

– Ведь он себя так хорошо чувствовал, я уже думала забрать его на реабилитацию домой, что могло пойти не так? – плача, спрашивала она доктора.

– Имплантат, который мы вживили ему вместо раздробленного шейного позвонка, не прижился и внезапно началось воспаление. Мы будем делать ему повторную кифопластику после переливания крови, – объяснял он ей.

Большие голубые глаза девушки расширились от ужаса услышанного, ведь она даже не успела сообщить кому-то из родных, думая, что ситуация не так серьезна, как оказалось на самом деле.

– Сейчас мы делаем все возможное, чтобы сохранить ему жизнь, – поспешил успокоить ее врач, а затем скрылся за дверью операционной комнаты.

Вся последующая неделя прошла, как в кошмарном сне. Юкия редко приходил в себя. К нему перестали пускать всех, полностью огородив от внешнего мира. Викторию часто приходилось буквально вытаскивать из больницы, нередко с помощью охраны. Она толком не ела и не спала, виня себя за то, что так плохо думала о брате накануне того, как возникли осложнения.

Часто по дороге домой она, сидя в машине напротив Алекса, просто молча смотрела в окно, не желая разговаривать с братом, который приезжал за ней в больницу. Иногда он пытался разбавить ее мрачные мысли новостями о предстоящей сделке с арабами и словами о том, что идея с яхт-клубом была весьма удачной. Они устроили яхтенные гонки прямо в бухте Гудзон-реки ради шейха, затем, прямо во время плавания по Нью-Йоркскому заливу, он, наконец, подписал договор по страховке.

– Вчера он со своей свитой улетел обратно на родину, но обещал вернуться через месяц для заключения договора по окончательному генеральному плану застройки. Наши инженеры уже приступили к составлению сметы…

Он оборвал себя на полуслове, увидев, что сестра спит, откинувшись в кресло машины.

– Не жалеешь себя совсем, – он попросил водителя остановить машину. Накинув на сестру свой пиджак, он вышел из салона, решив, что не будет ее будить и даст сильно изнуренной девушке немного поспать.

Он закурил, стоя напротив Центрального парка рядом с лимузином – весна началась как обычно резко, и все неожиданно начало цвести. На улице стояла жара.

Все последующие дни они поочередно сменяли друг друга, дежуря возле брата. Алекс тоже начал сильно переживать за его состояние. Долгое время врачи не говорили ничего конкретного.

По их словам, они сделали ему реимплантацию:

– В этот раз нам пришлось заменить поврежденный межпозвонковый диск на межпозвонковый кейдж для стабилизации сегмента и удержания связок в напряженном состоянии. Впоследствии он срастется с позвонком в единый костный блок, – проговорил усталый врач после очередной десятичасовой операции, стоя в больничном коридоре напротив Алекса.

Александру приходилось лишь разводить перед врачами руками каждый раз, когда они выходили к нему с объяснениями. Он уже сбился со счета, какая это была операция.

Эйден был прав – лечение было не из дешевых и, если бы не деньги их семьи, Юкия навсегда остался бы прикованным к инвалидному креслу. Вообще, зная отца, Алекс был уверен, что тот откажется оплачивать медицинские расходы, но, видимо, Хэрит его уговорила. Краем уха он слышал разговор, который произошел перед тем, как отец увез ее обратно в Англию – он пригрозил ей, что не будет оплачивать лечение Юкии и тот останется калекой до конца своих дней. Конечно, женщина не выдержала такого давления, и ей пришлось согласиться на все условия, которые выдвинул Эйден.

Не менее жаркий май пришел на смену апрелю. Состояние Юкии, наконец, улучшилось и Виктории удалось добиться его перевода в апартаменты гостиницы «Гранд Палас».

Как она и думала, дома он начал быстрее поправляться и мертвенно-бледный цвет кожи сменился на более яркий и живой, приняв свой обычный матово-смуглый оттенок.

Потихоньку он начал ходить, опираясь то на трость, то на плечо своей сестры. Часто они ходили по просторному вестибюлю гостиницы мимо гобеленов с изображением героев из греческой мифологии. Показывая на тот или иной гобелен, она заставляла его вспоминать, что за герой был на нем изображен.

– Ты что, издеваешься? Да я даже не могу вспомнить, как слово «Минотавр» пишется! – жаловался Юкия.

– Давай, вспоминай, я из-за тебя обнаружила у себя на голове два седых волоса!

– Да брось, ты же блондинка, на тебе и не заметно!

– Может быть и не заметно, но ты мне за эти два волоса ответишь! – с наигранной сердитой интонацией угрожала она ему.

– Что ты пристала к инвалиду, не видишь, я мучаюсь, – еле перебирая ногами, кряхтя, отвечал Юкия. – И не стыдно тебе?

Ходьба давалась ему еще с трудом, по всему телу тек пот. Ему приходилось прилагать огромные усилия, чтобы сделать хотя бы один шаг.

– Скажи спасибо, что ты вообще можешь ходить!

– Ой, Викки, не начинай! Сначала врачи в больнице: «Так не сиди! Туда не ходи!» – теперь ты! – застонал Юкия, выбившись из сил и облокотившись о статую рядом с лифтами.

– А чего ты хотел? – возмутилась Викки. – Думал, что тебе все на блюдечке с голубой каемочкой будут подносить, а ты будешь целыми днями лежать и смотреть телевизор, да?

– Ты знаешь, мне за три месяца, что я провел в больнице, хватило и твоих черно-белых фильмов. Сейчас я просто отдыхаю, лежа один в своей кровати.

Длинная прядь волос упала на вспотевшее лицо, так как он обеими руками вцепился в статую льва и не мог ее убрать. Он мотнул головой, чтобы прядь соскочила обратно, но ничего не получилась, и Викки, подавив смех, поспешила помочь ему:

– Надо бы тебе их подстричь, совсем длинные стали, – сказала Викки, бережно убирая с его лица за ухо черную прядь. – С ними ты очень сильно похож на Хэрит.

Юкия поморщился от отвращения.

– Я, наверное, пойду к себе, что-то мне нехорошо, – снова заканючил он.

– Ладно, иди, только на этот раз без моей помощи, – отозвалась сестра, наблюдая за тем, как неуклюже он передвигает ноги.

За время, проведенное в больнице, он сильно прибавил в росте, но из-за того, что постоянно находился в лежачем состоянии, его мышцы сильно атрофировались. Сейчас он казался каким-то несуразным и карикатурным, похожим на огромного паука. Врачи прописали ему особую диету, на которой он должен был сидеть еще около года, но Викки уже давно отошла от указаний врачей и назначила ему свою диету, чтобы хоть как-то привести брата в норму, а не пугаться каждый раз при виде его.

Сейчас, после столь продолжительного времени, проведенного в полнейшей изоляции от внешнего мира, Юкия начал соображать намного лучше и взгляд стал ясным. Викки знала о многолетней наркотической зависимости своего брата и ничего не могла с этим сделать. То он убегал из дома и не появлялся месяцами, пропадая в сомнительном обществе Сэма, то врывался домой в совершенно невменяемом состоянии и запирался у себя в комнате. У девушки было так много вопросов, которые она хотела ему задать.

Но время шло, а она все не решалась остаться и поговорить с ним наедине. Какой-то внутренний барьер мешал ей отважится на откровенный разговор с братом. Она была уверена, что сейчас его лучше не трогать и дать разобраться в самом себе. Викки часто заставала его в глубоких раздумьях, и, даже когда он сидел с закрытыми глазами, она видела, как он хмурит брови, напряженно думая о чем-то.

Впоследствии она сильно жалела о том, что так и не поговорила с ним тогда.

Уже довольно-таки продолжительное время она выхаживала его в одиночку. Алекс то отлучался к отцу в Лондон, то прилетал обратно. Оба они ждали вестей от шейха и его юристов. Старший брат говорил, что окончательный этап в переговорах начнется ближе к лету, и ей было поручено распоряжается приготовлениями апартаментов для шейха к его очередному приезду. Видеться с Юкией у нее совсем не было времени, но она была уверена, что, раз он набрал в весе и стал выглядеть гораздо лучше, а, главное, ходил уже практически без труда, лишь изредка прихрамывая, он, наконец, взялся за ум и больше не навредит себе.

Сэм к нему больше не приходил, а значит, причин для волнения не было.

Это случилось на второй день после приезда шейха в Нью-Йорк на заключительный этап сделки – она, как обычно, зашла к брату, он как раз увлеченно читал какую-то книгу. Причесала его длинные волосы и аккуратно убрала их за спину.

– Ты так и не подстригся, – заметила она, откладывая расческу в сторону.

– Не хочу, – задумчиво ответил тот, перелистывая страницу.

– Ты сегодня такой красивый, – похвалила она брата, любуясь им.

Свет от солнца падал прямо на его волосы, отчего они блестели и переливались. Овальное лицо юноши имело совсем еще ребяческую припухлость, и с определенного ракурса его можно было принять за девушку. Еще большую схожесть с девчонкой придавали его ровные, пухлые губы. Викки всегда казалось, что с такими внешними данными Юкия был бы постоянным украшением для таблоидов – прямо как Хэрит много лет назад, еще до его рождения. Юкия был сильно похож на нее. Такой же дикий и необузданный. Иногда ей казалось, что Эйден – не его отец, ведь ничего общего между ним и Юкией во внешности не было, но иногда, когда брат сидел, задумавшись о чем-то, прямо как сейчас, она отдаленно видела в нем отца.

– Давай сходим куда-нибудь, ты уже много месяцев дальше своей веранды никуда не выходишь, – предложила она.

– На веранде мои тренажеры, я упражняюсь в ходьбе и ничего плохо в этом не вижу, – пробубнил он, – не хочу никуда идти.

Его веранду оборудовали специальными тренажерами, чтобы имплантат, который вживили в спину, прижился быстрее. Врачи приходили сюда на диагностику каждый день и занимались с ним на этом несуразном оборудовании. В больнице было для этого специальное отделение, но Викки настояла на том, чтобы Юкие все оборудовали дома.

– И девушку свою навестить не хочешь? – поинтересовалась Викки.

– Мы расстались еще в феврале, – грубо оборвал он, намекая, что это не тема для разговора. – Я же тебе говорил!

– Давай тогда сходим на Бродвей, сейчас идет куча интересных постановок новых пьес, я в этом сезоне еще ни на одной не была из-за тебя, – не отставала она от него, пытаясь хоть как-то растормошить.

Он понял, что просто так от нее не отделаться и, улыбнувшись, предложил:

– Хорошо, мы обязательно сходим с тобой куда-нибудь, но сначала надо бы поесть! – захлопывая книгу, сказал он и неуклюже спрыгнул с кровати. – Как ты думаешь, что сегодня в меню ресторана на двадцать первом этаже? Если честно, меня уже тошнит от их фирменного блюда.

– Наверное, как обычно – утка в сливочном соусе с трюфелями и спаржей, – посмотрев на свой маникюр, сказала она. – Может, тогда сходим в ресторан на шестидесятом этаже?

– Ладно, давай, а то меня уже тошнит от этой утки, – натягивая поверх футболки тонкий свитер, проворчал он и направился к выходу из апартаментов.

– Ну, ты хотя бы мог взять даму под руку, – возмутилась она, когда они поднимались на лифте в ресторан для туристов и постоянных жителей гостиницы «Гранд Палас – 2». – У тебя совершенно отсутствуют хотя бы малейшие знания этикета.

Юкия закатил глаза и предложил ей руку. Она довольно вцепилась в нее.

Они вошли в просторный зал ресторана с изысканной мебелью, отороченной бархатом, и столами с мраморными столешницами. Стены были украшены позолоченной лепниной и панелями из красного дерева вперемешку с цветочными обоями пастельных тонов. С потолка свисали огромные канделябры с хрустальными подвесками. На полу был глянцевый паркет с изображением птиц.

Викки не сразу заметила делегацию шейха аль-Мактума, который, судя по всему, тоже решил отобедать в этом ресторане. Арабы сидели прямо посреди пустого ресторана и что-то оживленно обсуждали. Среди людей в белых кандурах она различила знакомую физиономию старшего брата, находившегося тут вместе со своим переводчиком.

– Может, пойдем в другое место? – тихо предложила она Юкие.

Юкия посмотрел на арабов и понял, что она имела в виду:

– Ладно, и утка сойдет!

Они уже было собрались уходить, как Алекс окрикнул их и поспешил к ним навстречу. Он весь светился от счастья: щеки были красными, а вид немного растрепанным:

– Пойдемте, я познакомлю вас с Хамданом! – не дожидаясь ответа, он схватил сестру и брата за руки и потащил к столу. – Сегодня был последний день переговоров, и мы, наконец, заключили договор. Отец только что подписал документы, но не смог остаться с нами, ему срочно нужно было улетать в Лондон, – торжественно проговорил он.

– Алекс, я не хочу, – возмутилась Викки, пытаясь упираться и вырывая руку из его хватки. – Юкие нужен покой!

– Да ладно тебе, пообедаете и уйдете, – он довольно посмотрел на Юкию. – Ты себя хорошо чувствуешь?

Юкия не стал ничего отвечать, лишь показал пальцами «Ок».

– Итак, прошу минуточку вашего внимания, – обратился Алекс к людям, сидящим за столами. – Это моя неотразимая сестра Виктория, а это мой младший брат Юкиний!

Делегация шейха поприветствовала их на арабском языке, после чего все уселись за стол. Официанты принесли Викки и Юкие меню, в которое они оба поспешили уставиться молча.

– Александр постоянно говорил о вас, – вдруг Юкия услышал приятный голос рядом с собой.

Он обернулся и увидел молодого человека с кудрявыми волосами и пронзительно голубыми глазами, смотрящими на него из-под густых бровей.

– Габриэль, – поспешил представиться он, видя, что его пристально рассматривает собеседник.

– Очень приятно, – Юкия поспешил протянуть ему руку для пожатия. – И что же он такого говорил? – улыбаясь, поинтересовался он.

– О том, как вы…

– Да ладно тебе, мне всего восемнадцать, давай на «ты»! – перебил его Юкия.

– Кхм, о том, как ты чудом остался жив после аварии, – смутился юноша.

– Я думаю, ему было совершенно не обязательно рассказывать об этом всем направо и налево, – процедила Викки, услышав их разговор.

– Что вы, даже если бы он не рассказывал, я все равно читал об этом в газете, – поспешил оправдаться Габриэль. – Как бы там ни было, я очень рад, что все обошлось.

Юкия молча улыбнулся ему, глядя в глаза, а затем поспешил отвернуться, показывая всем своим видом, что не хочет продолжать этот разговор. Огорченный тем, что его проигнорировали, переводчик, продолжая сидеть, изредка посматривал в его сторону.

Вскоре им с Викки подали трюфельный суп. Арабы все не унимались и горячо обсуждали что-то между собой, иногда прося Габриэля, чтобы тот перевел Алексу их разговор.

– Это еще только начало нашей увеселительной программы, сегодня ночью мы собираемся оторваться в ночном клубе, – ворковал Алекс, сидя напротив сестры и брата.

– Девочки будут? – поинтересовался сидящий рядом с ним Юкия, от чего переводчик прыснул со смеху, а Викки подавилась хлебом.

Алекс прищурил глаза:

– Я вижу, ты уже совсем пришел в норму.

– Не надо на меня так смотреть, у меня не было секса полгода, – Юкия сузил глаза в ответ.

– Хочешь обсудить это? – предложил Алекс, наливая себе в бокал шампанское.

– Я не хочу обсуждать это, я хочу заняться этим, – не унимался Юкия.

– А как же медсестры в больнице? – поинтересовался как ни в чем не бывало Алекс. – Неужели ни одна не запала на тебя, пока ты был весь такой беззащитный и уязвимый, а потом, под покровом ночи, не пробралась к тебе в палату, чтобы продемонстрировать свои прелести…

– Алекс, – шикнула на него Викки, – немедленно перестань!

– Мы можем взять его с собой, – вмешался в разговор Габриэль.

– Только через мой труп! – четко выговаривая каждое слово, не выдержала Виктория.

– И ее мы тоже возьмем с собой, – Юкия нежно обхватил сестру за плечи и поцеловал в волосы. – Она так заботится обо мне!

Викки вся побагровела от негодования.

– Я тебе кляп в рот засуну, – прошипела она.

– Люблю тебя, – не унимался Юкия. – Люблю…

Переводчик, сидящий рядом, снова начал смеяться, а Алекс закатил глаза.

Как раз тогда в ресторан зашел сам шейх Мухаммед в сопровождении своей охраны и прислуги. Все сидящие за столом поспешили встать и склонили перед ним головы.

Алекс не сразу заметил его из-за представления, которое устроил Юкия, поэтому не успел вовремя их успокоить, и шум привлек внимание Мухаммеда.

Шейх посмотрел на небольшую группу людей, и его взгляд остановился на юноше с длинными черными, словно грива вороного жеребца, волосами, ниспадающими на левое плечо. Он громко смеялся, оголяя свои безупречно белые зубы, ярко выделяющиеся на фоне смуглой, бархатной кожи. Из-под густых черных бровей и ресниц, которые были видны даже на расстоянии, Мухаммед различил такого же цвета глаза, сверкающие, словно две маленькие искорки. Пораженный его красотой, он на мгновение растерялся, когда кто-то из слуг предложил ему сесть за стол. Даже когда он сел, то все равно продолжал пристально наблюдать за Юкией.

– Замолчите! Оба! – приказал Алекс брату и сестре, поглядывая в сторону шейха, который пристально смотрел на них.

Юкия вопросительно посмотрел на Алекса:

– Ты, может, еще и есть за меня будешь?

– Я сказал, заткнись, – пригрозил он ему. – Какого черта он пришел, я думал, он уже отобедал?! – тихо спросил он у Габриэля, который тоже не ожидал увидеть здесь Мухаммеда.

– Алекс, брось, мы же уже давно не сидели все вместе за столом, – вступилась за брата Викки.

– В последний раз, когда вы сидели все вместе, меня к столу не пригласили, – задумчиво ответил Юкия.

Алекс хотел было что-то ему ответить, но один из переводчиков со стороны Мухаммеда аль-Мактума на ломаном английском сказал:

– Шейх изъявил желание познакомиться с вашими гостями.

Сначала Алекс не сразу понял, о каких гостях идет речь, но потом, бледнея на глазах, попросил Габриэля сопровождать его вместе с братом и сестрой к столу шейха. Все, кроме Юкии, который с большим аппетитом ел суп, уже собрались идти к Мухаммеду. Алекс грубо схватил брата за руку, и Юкия вылил на себя ложку супа, которую уже подносил ко рту.

– Алекс… – начал возмущаться он, отряхиваясь.

– Делай, что я тебе говорю и не перечь мне, – он больно ткнул его в спину, силой поднимая со стула, это заставило Юкию поморщиться от боли.

Все четверо подошли к сидящему во главе стола, словно на троне, шейху. Габриэль начал приветствовать его на арабском языке от имени всех присутствующих. Внезапно шейх поднял руку, давая понять, чтобы тот замолчал. Габриэль тут же притих и отошел в сторону.

Юкия повернулся и посмотрел на него, ничего не понимая:

– Да что не так-то? – возмутился он, – кто это?

– Меня зовут Мухаммед бин Мустафа аль-Мактум, – неожиданно проговорил сам на чистом английском шейх.

Алекс и Габриэль переглянулись между собой – никто из них не ожидал, что шейх знает английский язык и все это время притворялся, на самом деле понимая всю суть переговоров без перевода.

Затем он подал знак, чтобы ему помогли встать. Опираясь на позолоченные ручки кресла, он вальяжно встал и медленно направился к стоящему напротив него Юкие.

Подойдя к юноше вплотную, Мухаммед оказался на уровне его груди, что вынудило шейха, который был невысокого роста, запрокинуть голову, чтобы посмотреть Юкие в глаза. Затем он начал медленно обходить парня, казалось, рассматривая каждый миллиметр его тела, словно он был статуей, пока наконец не остановился за его спиной и не протянул руки к черным волосам.

Юкия не выдержал, резко развернулся и оттолкнул его. Шейх упал. Прислуга тут же ринулась его поднимать.

– Какого черта ты творишь? – начал кричать на него весь побагровевший Алекс.

– Что, ты не видел? – возмутился в ответ Юкия. – Да он рассматривал меня, как проститутку в клубе!

Алекс влепил ему пощечину.

– Довольно с вас обедов! – взвизгнула Виктория, хватая брата за руку и отталкивая Алекса в сторону. Она потащила Юкию к выходу из ресторана.

Юкия, недоумевая, продолжал оглядываться то на Алекса, то на шейха, который поправлял на себе кандуру после падения, гневно отталкивая от себя прислугу, пытающуюся ему помочь.

– Какого черта, Викки? – спросил он сестру уже в лифте. – Все ведь нормально было, я же…

– Не надо было тебе этого делать!

– Мне, может, затворником стать? – не выдержал он. – Почему стоит мне из дома выйти, как кто-то обязательно набрасывается на меня?!

– Успокойся, – испугалась его истерики Викки. – Тебе нельзя нервничать!

– Да пошло все к черту! – он вытолкнул ее из лифта на сороковом этаже и не дал войти, пока закрывались двери. – Передай этому кретину, чтобы к ужину меня не ждал!

– Юкия, не смей, ты слышишь! – кричала Викки в закрывающиеся дверцы лифта. – Сейчас же вернись!

Она тут же ринулась к телефону предупредить охрану внизу, чтобы его не выпускали из здания.

Внизу его так и не смогли найти, и уже потом охрана сообразила искать возле служебного выхода из гостиницы, но все было тщетно – он успел ускользнуть.

К вечеру стало известно, что шейх был сильно оскорблен поведением Юкии и больше не желает видеть никого из семейства Драфтов, планируя свое скорейшее отбытие обратно в Саудовскую Аравию.

Виктория еще никогда в жизни не видела Алекса таким злым, как в тот вечер. К чему бы он ни прикоснулся, все летело в стены или на пол. Он впал в настоящее буйство. Он кричал, что отец предупреждал его, а он не придал его словам особого значения. Что отец всегда прав.

– Он как раковая опухоль, от него надо избавиться! – орал он на весь вестибюль возле апартаментов Юкии, которого до сих пор не удалось найти.

– Алекс, может быть, все образуется, и к утру шейх придет в себя? – умоляла успокоиться его Викки.

– Нет, он сильно обижен, нельзя было так принижать его достоинство в присутствии слуг, он этого никогда не простит, – прокричал он. – Отец убьет меня!

– За что? – не могла понять Викки.

– А ты разве не поняла, этот недоносок только что сорвал нам сделку! Шейх теперь аннулирует все контракты!

– Не пори горячку, не может же твой шейх быть настолько глуп!

– Может, – откуда ни возьмись к ним подошел Габриэль. – Я только что переговорил с его адвокатами, они сказали, что он в ярости.

– Что я тебе говорил?! – снова сорвался на крик Алекс. – Это конец, теперь ни одна уважающая себя компания из-за срыва этой сделки не будет с нами сотрудничать!

Он схватился за голову.

Викки не знала, что ответить, и обратилась к Габриэлю:

– Отведи меня к нему, давай я с ним поговорю.

– Вы что, лучше этого не делать, – испугался юноша. – Если к нему обратится женщина, он тоже примет это за оскорбление. Разве вы не знаете, что у арабов женщина не имеет права голоса…

– Знаешь что, передай своему шейху, чтобы пошел на…

– Где этот ублюдок? – перебил ее Алекс.

– Он сбежал, – ответила виноватым голосом Викки.

– Я найду его и убью! – он направился в сторону своих апартаментов.

– Прошу тебя, Алекс, ведь он только пошел на поправку, – взмолилась Викки. – К тому же, ты все равно не знаешь, куда он мог пойти!

– Уж я-то знаю, – прошипел Александр, открывая с ноги свою дверь.

Через некоторое время он с взъерошенными волосами вылетел из своих апартаментов в одной белой рубашке с расстегнутым воротом, потеряв где-то по пути пиджак:

– Если я к утру не вернусь, звони отцу, – сказал он, направляясь к лифту.

– Алекс, куда ты собрался? – кинулась за ним вдогонку Викки.

– К Сэмюэльсу Беннету, – кривя рот, проговорил он в закрывающиеся дверцы лифта.

Оставшиеся в одиночестве Викки и Габриэль молча переглянулись. Из глаз девушки побежали слезы, и она поспешила убежать в свои апартаменты.

Она не сомкнула глаз за всю ночь, сидя рядом с телефоном в ожидании, что ей позвонит Алекс, или Юкия, или отец, но звонков не было вплоть до самого утра. Затем она начала прислушиваться к шагам за дверью, но по вестибюлю гостиной никто не проходил. Уже утром она, наконец, решилась открыть дверь и выйти наружу.

Пустой холл заливали лучи утреннего солнца. Она медленно прошла по коридору в сторону апартаментов Юкии. Открыв дверь, она с удивлением обнаружила брата спящим на диване на первом этаже. Подойдя к нему, она присела на край и погладила его по волосам. Только сейчас она поняла, на что так пристально смотрел вчера в ресторане шейх, и это напугало ее. Он действительно бесцеремонно рассматривал его при всех, даже не пытаясь скрыть своего восхищения. Он мог бы потом лично выразить свои чувства, но не так претенциозно, как будто он захотел, чтобы все вокруг поняли, что он заявил права на свою собственность.

«Юкия ему никто, он не имеет права так себя вести, чтобы там у него на уме ни было, сейчас он находится в цивилизованной стране, здесь перед ним не станет пресмыкаться каждая собака!» – гневно думала она, не обращая внимания на то, что брат заворочался и начал просыпаться. – Приехал сюда и ведет себя, как полноправный хозяин, а не гость, которого пригласили в чужой дом. Люди боятся его охраны. Постоянные клиенты отеля не выходят из своих номеров и жалуются на балаган, который он тут устроил…»

– Викки, что ты здесь делаешь? – хриплым голосом спросил ее Юкия, потершись лицом о руку, которую она забыла убрать с его головы.

– Я не спала всю ночь, – начала она. – Переживала за тебя…

– Глупая, я всю ночь был в гостинице, – поспешил он успокоить ее. – В ресторане на двадцать первом. Я подумал, что умру с голоду, прежде чем дойду до выхода из гостиницы, поэтому опять пришлось есть утку под сливочным соусом.

Она громко рассмеялась.

– Я думала, что ты снова принялся за старое и ушел к этому своему другу, Сэму…

Ей не дал договорить Алекс, ворвавшийся в апартаменты Юкии, словно фурия.

– Ну конечно, ты здесь, – выдохнул он и начал истерично посмеиваться. Глаза после бессонной ночи у него были красные, как у рака. – Я бегаю по всему городу, ищу его, а он тут, как ни в чем не бывало спокойно себе спит.

Начал паясничать перед ними Алекс, что совсем было на него не похоже.

– Знаешь, Алекс, тебе совершенно не к лицу подобное поведение, – серьезным тоном заявила Викки.

– Ох, простите меня, ваше преподобие, – он сделал неловкую попытку реверанса в ее честь, – но не могли бы вы оставить нас наедине.

– Нет, не могла бы, – она встала с дивана и скрестила руки на груди. – Ты не можешь приказывать мне, я не твоя собственность, и, если мне не изменяет память, я нахожусь в США, а не в Саудовской Аравии. Что, уже нахватался вредных привычек у своего шейха?

Протирая глаза и еще плохо соображая, что происходит, Юкия начал сползать с дивана.

– Ты вообще ничего не понимаешь, – начал нападать на нее Алекс.

– Ну куда мне, – прищурив глаза, зашипела она. – Я не оставлю тебя наедине с Юкией в таком состоянии. Иди, проспись!

– Этот сукин сын сорвал нам сделку! – завопил он. – Шейх не отвечает ни на мои звонки, ни на звонки наших адвокатов.

– Похоже, что твой шейх заднеприводный, – вдруг спокойно проговорил Юкия, окончательно проснувшись и вспоминая события прошлого дня. – Передай ему, что это был защитный рефлекс.

– Я убью тебя! – Алекс уже хотел было наброситься на него, но его прервал человек из службы безопасности отеля, забежав в апартаменты и сказав, что их отец только что прилетел в аэропорт «Кеннеди».

С минуту все в комнате молчали, затем Алекс резко развернулся и направился к выходу, на ходу небрежно бросив через плечо:

– Зачем марать руки, теперь с тобой будет разбираться отец!

Виктория нахмурила брови – она поняла, что если даже отец вернулся из Лондона, значит, действительно все обстоит очень серьезно. Она посмотрела на брата, который, стаскивая на ходу свитер, как ни в чем не бывало пошел вверх по лестнице на второй этаж, чтобы принять душ.

– Юкия! – она ринулась за ним на второй этаж. – Возьми с собой необходимые вещи, я увезу тебя в свой загородный дом на некоторое время, – вдруг выпалила она.

– Но… – только и смог растерянно выговорить он.

– Никаких «но», собирайся! – она схватила его за руку. – Мы уезжаем сейчас же!

____________________

* Римские каникулы (англ. Roman Holiday) – американская романтическая комедия с элементами мелодрамы 1953 года. Режиссер и продюсер Уильям Уайлер по литературному сценарию Далтона Трамбо. В главной мужской роли Грегори Пек, в главной женской роли Одри Хепберн. Первая значительная роль Хепберн, которая принесла актрисе премию «Оскар».

**Одри Хепберн – британская актриса, фотомодель, танцовщица и гуманитарный деятель.

***Диаморфин – сильное обезболивающее, содержит героин.

Невеста

Шейх Мухаммед аль-Мактум отказывал в аудиенции всем, уединившись в личных апартаментах гостиницы «Гранд Палас». Он не желал видеть ни своих слуг, ни юристов с деловыми партнерами, ни даже своего сына Хамдана. Сильно оскорбленный, он даже пропустил утренний намаз. Когда Эйден Драфт приехал в гостиницу, он тут же проследовал к его апартаментам, требуя немедленной аудиенции, но свита шейха была настроена крайне враждебно по отношению к нему и наотрез отказалась пускать внутрь. Возле дверей даже появились люди с автоматами, что крайне удивило Эйдена, потому что он не помнил того, как разрешал шейху провозить оружие на его частную собственность. Конечно, он мог бы вызвать полицию, но тогда это бы закончилось окончательным провалом всей проделанной работы и концом сотрудничества с шейхом.

Наконец, после недолгих препирательств, один из охранников все же опустил автомат и знаком показал, чтобы Эйден заходил. За ним уже собрались идти Алекс и его переводчик, но их остановили, не дав пройти.

Оказавшись в полумраке, Эйден начал нечетко различать интерьер полностью переделанной, выполненный в арабском стиле комнаты. Потолки, стены, колонны и мебель были украшены арабесками, переплетенными с растительным орнаментом в оригинальный рисунок. С ними гармонировали красные подушки, отороченные бархатом на невысоких диванах и креслах, расставленных по всей комнате, а также пушистые шелковые ковры с золотой вышивкой. Окна были декорированы тяжелыми яркими шторами, на которых тоже можно было различить замысловатый орнамент. К высоким потолкам была подвешена целая гроздь ламп, ажурные плафоны которых были вычеканены из бронзы. За всем этим богатым убранством Эйден не сразу различил сидящего на подушках за невысоким столом из красного дерева шейха. Возле него стояла небольшая курильница с благовониями, белый дым которых медленно распространялся по всей комнате.

Мухаммед любезно предложил Эйдену устроиться на подушках рядом с ним. Шейх был одет в пестрое зеленое платье с коротким рукавом и золотыми узорами, из-под которого выглядывала нижняя рубашка. На его ногах были надеты кожаные сандалии, а голову украшала гафия, поверх которой был накинут платок. В руках он держал журнал и что-то увлеченно в нем рассматривал.

Эйден не решался первым начать разговор, поэтому молча сел напротив шейха. На инкрустированном столе стоял медный поднос с кувшином и невысокими стаканами. Не привыкнув сидеть столь низко, вскоре он начал ерзать на подушках, чтобы хоть как-то удержать равновесие и не свалиться. Заметив это, шейх начал посмеиваться.

– Теперь вы понимаете меня, – прищурив глаза, наконец, проговорил он. – Вчера мне было также неловко.

Затем он налил из кувшина себе и Эйдену в стаканы шербет. Эйден оценил его заботу, но пить не стал.

– Я не знал, что вы так хорошо говорите по-английски, – строго заметил он.

Шейх ничего не ответил, с каким-то странным азартом в глазах посмотрев на него.

– Вам не кажется, что это как-то несерьезно – скрывать от своих деловых партнеров эту немаловажную особенность?

– Хотите упрекнуть меня в непристойных манерах?

– Нет, я…

– Манеры делают мужчину мужчиной, – оборвал его Мухаммед на полуслове. – Их-то как раз таки и не хватает вашему сыну, Эйден.

Эйден ничего не ответил на это.

– Вы, люди Запада, привыкли считать нас дикарями, необразованными бедуинами, которые не в состоянии вести оседлый образ жизни и поклоняться идолам. Вы все равно с опаской посматриваете в нашу сторону, ожидая, что в любой момент вам всадят кинжал в спину. Думаете, что мы не способны на сострадание или боитесь, что обидите нас не к месту сказанным словом или поступком? Пророк Мухаммед, в честь которого меня назвали, говорил: «Аллах любит тех, кто много прощает, кто милосерден и снисходителен».

Опершись о колено, шейх неуклюже встал и пошел в направлении одной из стен, на которой висела картина с изображением черного арабского скакуна.

– Уже не один десяток лет я занимаюсь разведением лошадей и их последующей дрессировкой для конных забегов. Меня восхищают чистокровные, породистые жеребцы. Прежде, чем купить лошадь, я первым делом смотрю ей в зубы, потом глажу ее гриву, а затем пристально наблюдаю за игрой напряженных, словно струна, мышц под тонкой, бархатной кожей. Это возбуждает, не находите?

Он внимательно посмотрел на Эйдена, который сохранял молчание и внимательно смотрел на шейха:

– Это мой любимец – Шакир, по прозвищу Черное солнце, в прошлом году во время забега у него с копыта слетела подкова и он подвернул ногу, мне пришлось пристрелить лошадь, – он с каким-то благоговением посмотрел на портрет скакуна на стене. – Я думал, что смогу найти ему замену, но это оказалось сделать куда труднее, чем я предполагал.

– Чего вы хотите? – Эйден от напряжения сглотнул.

Заметив это, шейх стремительно подошел к столу и кинул на него журнал. Эйден внимательно изучил портрет, изображенный на развороте.

– Я вас не понимаю, – возмутился он. – Что это значит?

– Эйден, я позволил вам зайти, потому что считаю равным себе, – начал говорить как ни в чем не бывало шейх. – Прежде чем приехать сюда, я многое разузнал про вас. На мировой арене вы известны как один из самых неоднозначных архитекторов. Ваши проекты западают людям в душу. Также произошло и со мной – я не смог найти что-то лучшее, чем ваш «Золотой оазис», именно он привел меня к вам. Но не только ваши незаурядные творческие качества привлекли меня в вас – у вашего рода, также как и у моего, древняя история. Вы, подобно нам, мусульманам, придерживаетесь традиций и обычаев вашей семьи. Семья Драфтов уже не один век занимается строительством недвижимости – кажется, ваш прапрадед занимался строительством железных дорог, если я ничего не путаю?

Не дав Эйдену ответить, Мухаммед налил себе в стакан еще немного шербета и выпил его залпом. Затем небрежно кинул стакан, от чего он перевернулся на бок и покатился, остатки сладкой жидкости разлились по поверхности стола.

– Уже давно я не испытывал подобного чувства эйфории, когда все тело цепенеет и перестает подчиняться тебе. Последний раз такое произошло со мной, когда я увидел Шакира. Я эстет, Эйден, меня привлекают только красивые и изящные вещи. Это случается редко, но когда я вижу что-то настолько прекрасное, что дух захватывает, я не могу отказать себе в удовольствии овладеть этим. Ваш сын произвел на меня сильное впечатление, но он сильно оскорбил меня вчера.

Эйден хотел было начать оправдываться и извиняться, но шейх остановил его:

– Окажись на его месте кто-то другой, я бы уже давно покинул это здание и улетел к себе на родину, разорвав любые отношения, связывающие меня с вашим именем, но ваш сын буквально очаровал меня, – он глубоко вздохнул. – В его глазах я увидел дикий, необузданный, как у загнанной лошади, нрав, а в черных волосах – обжигающий ветер пустыни. Ему явно тесно в тех рамках, в которые вы его загнали. Боюсь, если вы не предпримете что-нибудь, он так и не сможет раскрыть весь свой потенциал… Он ведь метис?

– Простите, – перебил его совершенно сбитый с толку Эйден. – Я не совсем понял вас, при чем здесь ваша лошадь и мой сын?

– Выбирая породистого жеребца, я оцениваю не только внешние данные, но и гены. Потомство, которое он произведет, должно иметь такие же характеристики, а то и превосходить оригинал, – с изрядной долей фанатизма объяснял он. – Отдайте мне его, Эйден! – шейх сел напротив него. – И я забуду обо всем, что произошло вчера в ресторане, а наше с вами сотрудничество перерастет в крепкую семейную связь.

Эйден не верил тому, что слышал – ситуация казалась ему настоящим фарсом, а сам шейх – чрезмерно инфантильным. Он уже хотел встать и уйти из комнаты, послав этого шизофреника ко всем чертям, но шейх, предвидев это, сказал:

– Вы все не так поняли Эйден, – он начал посмеиваться, морщины вокруг его карих глаз немного разгладились, отчего те стали более ясными и добродушными. – У меня есть дочь по имени Хадиджа, сейчас она учится в одном из частных колледжей Лондона. Прекрасный цветок пустыни, настоящий оазис для страждущих… как вы посмотрите на то, чтобы женить вашего сына на моей дочери?

– Я… – немного обомлев от неожиданности, начал заикаться Эйден. – Это очень серьезное предложение.

– Вы только представьте, Эйден, насколько поднимутся акции вашей компании после заключения этого союза, – с каким-то благоговением проговорил шейх.

– Да, звучит заманчиво, но мне показалось, что вы очень религиозный человек, а моя семья относится к англиканской католической церкви. Я думал вы как истинный мусульманин хотели бы выдать свою дочь замуж за человека той же веры…

– Что за избитые стереотипы, не ожидал услышать подобное от столь нестандартной творческой личности, как вы.

– Мне нужно подумать, – обескураженным тоном проговорил Эйден. – Это слишком неожиданно, я не был готов к такому раскладу.

– Только не говорите мне, что собираетесь спрашивать согласия у своего сына, – рассмеялся над ним Мухаммед. – Мы оба прекрасно знаем, каков будет ответ.

– Вы хотите, чтобы я силой заставил Юкию жениться на вашей дочери?! – громко спросил Эйден.

– А вы предлагаете какую-то альтернативу?

– Но это незаконно! – продолжал настаивать на своем Эйден. – Я слышал, что мусульманский брак, заключенный не в мусульманской стране, не считается действительным. Я уже молчу про то, что мой сын воспитан в другой вере… Этот брак никогда не будет по-настоящему ликвидным!

Шейх не стал ничего отвечать – он лишь сузил глаза и хитро посмотрел на него из-под густых длинных бровей.

– А где они будут жить? – снова спросил Эйден, так и не дождавшись ответа.

– Конечно же, в Саудовской Аравии, – тут же ответил он. – Подумайте над моим предложением, Эйден.

Мухаммед помог ему встать и, придерживая одной рукой за спину, проводил к двери:

– Либо вы приобретаете могущественного союзника, либо я столкну вас в бассейн с акулами.

Эйден хотел было что-то ему ответить, но двери внезапно открылись и кто-то силой выдернул его из комнаты. Напоследок мужчина успел заметить надменную ухмылку на лице шейха.

«Он сумасшедший», – внезапно пронеслось у Эйдена в голове, после чего он резко развернулся и поспешил покинуть этаж, на котором расположился шейх со своей свитой.

Когда Эйден вернулся в свои апартаменты, на него тут же набросился с вопросами Алекс, требуя, чтобы отец поделился с ним тем, о чем разговаривал с Мухаммедом столь продолжительное время. На это Эйден попросил сына оставить его в покое на некоторое время, после чего заперся в своем кабинете. Внутри его головы шла настоящая война, и, чтобы выиграть ее, он, подобно первобытному варвару, должен был совершить жертвоприношение, преподнести добычу к подножию пьедесталов, дабы боги даровали ему силу.

На самом деле, Эйден все решил еще в кабинете шейха, как только осознал до конца, что тот предлагает. Ему было наплевать на угрозы, он его не боялся, во всем и всегда преследуя исключительно свои цели. Эйден просто не мог поверить, что такой серьезный человек, как Мухаммед аль-Мактум, наступил на те же грабли, что и он в свое время. Довольно улыбаясь, он тут же попросил по голосовой связи, чтобы к нему привели сына, но выяснилось, что Юкия вместе с Викторией около часа назад покинули здание гостиницы и пока еще не вернулись.

К вечеру их по-прежнему не было, и тогда Эйден приказал службе безопасности немедленно выяснить, куда они делись – им не понадобилось много времени, чтобы определить, куда пропали Юкия и Викки. Как только ему сообщили о том, где они, Эйден сразу же сорвался с места, оставив ничего не понимающего Алекса в гостинице. Он не стал брать его с собой, решив, что тому пока не время знать о предстоящей сделке, принявшей куда более масштабный оборот, чем ему изначально предлагалось. Так или иначе, пока все складывалось в пользу Эйдена.

Зная Викторию, Эйден предположил, что та, несомненно, заподозрила что-то неладное и поэтому увезла брата:

«Своим поступком ты лишь продлила время перед неизбежным, глупая Викки», – думал Эйден, сидя в своем лимузине, который вез его по направлению к загородному дому дочери.

Они еще не спали, когда он через пять часов непрерывной езды добрался до места. Ее особняк находился далеко от центра Манхэттена, посреди леса, возле берега небольшого озера.

Сначала Викки обрадовалась его приезду, но потом поняла, что он бы ни за что на свете не приехал просто так, а когда отец попросил оставить его наедине с Юкией, начала ему перечить и Эйдену пришлось попросить охрану увезти ее обратно в «Гранд Палас».

Оставшись вдвоем с сыном в огромной комнате на первом этаже, он осознал, что уже давно не видел его в адекватном состоянии. Теперь он понимал, чем был так очарован шейх, ведь он как две капли похож на Хэрит. Когда-то и он потерял голову из-за ее красоты…

– Отец? – неуверенно проговорил Юкия, выведя Эйдена из раздумий.

– Вчера ты нанес оскорбление одному очень дорогому мне гостю, – начал он, удобно устраиваясь на диване из белой кожи.

– Ты что, проделал такой длинный путь, чтобы услышать от меня объяснения? – спокойно спросил он, поднимаясь с пола возле камина.

Эйден молча посмотрел на него.

– Может, принести тебе чего-нибудь выпить после долгой дороги? – предложил Юкия.

– Нет, разговор будет недолгим, – он закинул ногу на ногу и снял тяжелые часы с запястья, которое сильно болело из-за них, и положил аксессуар на столик рядом с собой.

– Я тогда налью себе чего-нибудь выпить, а то что-то в горле пересохло, – Юкия прошел к барной стойке в поисках спиртного, но кроме воды в стеклянном кувшине ничего не обнаружил и, раздосадованный, налил ее в стакан.

– Я рад, что ты поправился. Кажется, в день аварии ты был в этом доме со своими друзьями? – непринужденным голосом спросил он у сына.

– Да, я был здесь.

– Хорошо, что все обошлось.

– Ты приехал поговорить со мной об этом?

– Ах, конечно же нет, я приехал поговорить о твоей свадьбе, – поспешил сообщить он ему.

У Юкии от удивления стакан выскользнул из рук.

– Что? – он посмотрел на стакан, упавший на ковер. К счастью, тот не разбился. – Вот черт! – он поторопился поднять его.

– Юкия, оставь стакан в покое и сядь! – приказал ему Эйден.

– Я не понимаю, о какой свадьбе ты говоришь? – он послушно сел в кресло рядом с диваном. – Почему о моей свадьбе – я не помню, чтобы у меня была невеста.

Эйден улыбнулся – наивное ребячество сына умиляло его:

– Ну так я нашел ее тебе! – великодушно объявил Эйден.

Губы юноши начали расползаться в неконтролируемой улыбке. Он убрал упавшие на лицо пряди черных волос, а затем спросил отца:

– Ты принял что-то?

– Кажется, ты у нас эксперт по этой части, – парировал Эйден.

– А если я скажу тебе «нет».

– Боюсь, у тебя нет выбора, мой милый мальчик, – Эйден потрепал его за подбородок.

– Ты не заставишь меня, – Юкия грубо оттолкнул руку отца от себя.

Нога Эйдена начала трястись от негодования и он поспешил поставить обе ноги на пол, чувствуя, что потихоньку теряет самообладание:

– Виктория в последнее время так сильно привязалась к тебе, – с состраданием в голосе заметил Эйден. – Жалко будет расстраивать ее.

– Чем? – недоумевал Юкия.

– Я расскажу ей о твоей связи с Хэрит, – неожиданно сказал он.

Глаза Юкии широко раскрылись – по всему его виду было заметно, что ему стало трудно дышать.

– Т-ты знал… – задыхаясь, прошептал он.

– А ты думал, нет? Ха-ха-ха, – начал смеяться Эйден. – Думал, я не знал, что моя жена-чокнутая, которая спит с родным сыном?!

Юкия начал плакать.

– Я тебе больше скажу, об этом узнает не только Виктория – об этом узнают все, потому что я подам на развод и обвиню ее в инцесте, – продолжал он. – И тогда все поймут, какое ты на самом деле ничтожество.

– Прошу тебя, не делай этого! – Юкия сорвался с кресла и кинулся в ноги к Эйдену.

– Не трогай меня! – Эйден с отвращением отшвырнул сына от себя.

Он продолжал плакать, сидя на полу. Его черные волосы выбились из хвоста и беспорядочно свисали, касаясь пола.

– Прошу тебя… – срывающимся от слез голосом умолял он отца.

– Я не слышу продолжения, – подбадривал его Эйден.

Юкия с ненавистью посмотрел на него исподлобья и сквозь сжатые губы прошипел:

– Я сделаю все, что ты скажешь…

– Так бы сразу, а то начал строить из себя хозяина жизни. Запомни – между мной и тобой огромная пропасть. Ты – ничтожество, а я привык только побеждать, – он с презрением посмотрел на него. – Ты уже давно мне не сын, и, по правде сказать, я ждал подходящего случая, чтобы избавиться от тебя…

– Кто? – перебил его Юкия.

– Дочь шейха аль-Мактума, – поспешил ответить он, – я пока еще не дал ему ответа. Не мог же я сразу сказать: «Да, я согласен, только заберите этого выродка!» – он бы подумал, что я безумный. К тому же, мне надо быть уверенным в том, что после положительного ответа ты будешь паинькой и не предпримешь попыток бежать или обратиться в полицию. Кстати, я не советую тебе это делать, потому что кое-кто до сих пор точит на тебя зуб из-за Лэсли Хаббарда и будет очень рад засадить за решетку.

Юкия в ужасе посмотрел на отца.

– Ты отдаешь меня ему, как какую-то вещь! – выкрикнул Юкия.

– А разве ты не вещь? – удивился Эйден. – Мне еще повезло: смогу выручить за дегенерата вроде тебя высокую цену. Ты даже не представляешь, какие перспективы откроются передо мной благодаря этой свадьбе и родственным отношениям с семьей Мактумов. По правде сказать, я и сам не ожидал, что все так сложится.

– Прошу тебя, отец, одумайся! – взмолился Юкия.

– Поздно, я уже давно все решил, – самодовольно проговорил Эйден. – Я много раз предупреждал тебя, но ты не слушал. Теперь с тобой будут нянчиться куда более серьезные люди, нежели твой мягкосердечный отец. И, если честно, я не понимаю твоей истерики – шейх довольно-таки обеспеченный человек, голодать ты точно не будешь.

– Почему ты наказываешь меня, а не мать? – он снова посмотрел Эйдену прямо в глаза.

– Ее невозможно наказать, она сошла с ума еще до твоего рождения. Я не буду джентльменом, если попытаюсь обидеть больную женщину, – еле сдерживая смех, ответил Эйден.

– Минуту назад ты говорил о разводе с ней!

Эйден не выдержал и подошел к нему, грубо схватил за волосы и оттянул их назад, подняв его голову кверху, чтобы тот мог отчетливо его видеть:

– Я не пойму – ты хочешь, чтобы завтра во всех газетах писали, что Эйден Драфт разводится со своей женой, потому что она чокнутая наркоманка, которая трахалась со своим родным сыном?

– Никто не поверит тебе! – прокричал Юкия, пытаясь убрать его руки со своих волос.

– Я упеку ее в психушку, а тебя за решетку, где ты и должен был оказаться!

Некоторое время Эйден безмолвно смотрел в мутные глаза сына. Казалось, что-то назревало внутри него и готово было уже вот-вот взорваться:

– Нет, прошу тебя! – вдруг начал истерично кричать Юкия, закрывая глаза от боли, – не говори, никому не говори! Все что угодно, только не говори никому, что она делала это со мной, – он вцепился ему в ноги. – Я все сделаю, все, что ты скажешь!

Эйден ногой отпихнул его от себя, тот упал на пол и закрыл руками лицо.

– Мне так стыдно! – снова прокричал он. – Не смотри на меня, мне стыдно!

Стон боли вырвался из его горла.

– Никогда не забывай этот день, – сардонически проговорил Эйден. – День, когда я полностью уничтожил тебя.

– Да… д-да, – бессвязно начал бормотать Юкия.

Он с отвращением посмотрел на корчившийся от рыданий худой силуэт сына на полу, затем прошел к столику и взял с него свои часы, после чего проследовал к выходу из дома.

– Помогите ему, – махнул он головой охране, показывая в сторону Юкии, который продолжал сидеть на полу и держаться за голову.

Эйден поспешил сесть в свой лимузин и отъехать прежде, чем они вывели Юкию из дома – он не хотел ехать с ним в одной машине.

Охранники подняли обмякшее тело юноши с пола и помогли дойти до машины. Слезы продолжали бежать из его глаз, всю дорогу обратно он что-то бессвязно бормотал.

После его прибытия в гостиницу Эйден приказал охране не спускать глаз с сына и никого не впускать в его апартаменты, пока тот не придет в себя.

Сам же с довольным выражением лица отправился в свои апартаменты, чтобы отдохнуть от столь напряженного дня.

– С завтрашнего дня у тебя начнется новая жизнь, мой мальчик, – проговорил он, засыпая. – Жизнь, в которой ты исчезнешь навсегда…

Свадьба

Делегация, состоящая из более чем тридцати машин, медленно продвигалась по узкой асфальтированной дороге. По краям, насколько хватало глаз, была раскинута вересковая пустошь, гамма которой не ограничивалась желто-зеленым цветом травы с примесью белого песка – местами встречались грубозернистые серые песчаники и гравелиты; все это перебивалось глубокими карьерами. Структура местности напоминала широкий купол с разломами и складками. Постоянные ветра лишили эти скалистые края горных пиков, отчего далеко впереди, вплоть до горизонта, были видны лишь пологие холмы и уступы. С римских времен в этих землях жители разрабатывали жилы в поисках свинца.

Ветер раздувал невысокие травянистые заросли пустоши. Иногда встречались голые, крючкообразные деревья, одиноко стоящие вдоль дороги на фоне холодного, лилово-синего неба.

Если подъехать к небольшой деревушке Эденсор, состоящей из пары мощеных улиц, на которых были хаотично расставлены каменные дома с расположенными в них небольшими магазинами, кондитерскими, барами и гостиницами с сувенирными лавками, в центре которой высилась небольшая часовенка, за черной решеткой, возле церкви, находились каменные надгробья, настолько древние и поросшие мхом, что, казалось, они тут находятся еще со времен крестовых походов, а за макушкой готического шпиля, вдали, можно было различить произрастающий на небольшом холме густой лес, среди буро-зеленых верхушек которого, словно древний, могучий гигант, прорывались пики отвесной стены замка.

Время здесь остановилось еще во времена Вильгельма Завоевателя – природный ландшафт местности и старые фахверковые лачужки, со стенами выкрашенными в белый цвет, придавали этому месту еще большую аутентичность.

Местные жители, оторвавшись от своих рутинных дел, с любопытством наблюдали за ехавшими друг за другом машинами, которые еле вписывались в узкие повороты дорог. За тонированными стеклами лимузинов и «Джипов» с внедорожниками было трудно разглядеть кого-либо из находящихся внутри салонов, но люди и так догадывались, кто это мог быть.

В нескольких километрах от деревни протекала небольшая речка – последняя преграда перед величественным строением, через которую пролегал арочный мост из белого песчаника. Вдоль берега реки росли пихта, ясень, чуть поодаль стояли широколиственные вязы.

Миновав мост и проехав под огромными, литыми из черного чугуна с витиеватыми узорами воротами, рядом с которыми висела позолоченная табличка с надписью «Частная резиденция Драфтов», делегация продвинулась к парадному входу вдоль идеально ровного, зеленого луга, предназначенного для игры в гольф.

Сам же замок представлял собой величественный пример эстетики барокко.

Грандиозное здание, казалось, было отлито из одного гигантского куска камня и было скорее вылеплено, нежели построено. Серый трехэтажный фасад здания был украшен колоннадой, скульптурами в виде византийских ваз, волютами, квадратными окнами с карнизами и пилястрами. В небольших углублениях фасада на первом этаже вдоль парадной лестницы стояли ровно подстриженные декоративные деревья. На самой же лестнице лежала красно-бордовая ковровая дорожка, ведущая во внутренние покои замка.

Вскоре гости начали парковаться возле главного входа под белым навесом, украшенным цветами в вазах, и выходить из машин. На улице была середина июня, поэтому большая часть людей оделась по-летнему – в легкие платья и спортивные костюмы. Некоторые же отличались более экстравагантными нарядами: были одеты в белые кандуры с такого же цвета платками на головах. Другие надели черные смокинги, а женщины – пестрые коктейльные платья.

Навстречу прибывшим гостям выбежали лакеи, одетые в черные брючные костюмы с накрахмаленными воротниками и манжетами. Одни помогали гостям выходить из машин, другие несли багаж, сопровождая их в комнаты.

Богато одетые гости сначала поднимались по мраморной лестнице на крыльце замка, затем, попав внутрь, они лицезрели стены, затянутые дорогими тканями, куполообразные потолки, покрытые золотой росписью по мотивам библейских сюжетов, и свисающие вниз огромные канделябры – все это сливалось в причудливые барельефы засчет венков и лент.

Шахматный мраморный пол парадной лестницы внутри замка также был устлан бордово-красным ковром.

Оглядываясь по сторонам на многочисленные картины, статуи, пестрые ковры, шторы и коллекционные предметы различного рода – от табакерок до изысканной посуды, находившиеся под стеллажами, собранные здесь многовековой историей семьи, – очарованные гости, словно они были в музее, шли, тихо шурша по паркетному полу, к приготовленным для них комнатам по длинным, витиеватым коридорам. Минуя дубовые, резные двери с позолоченными ручками, каждый оказывался в исторически памятном месте. Каждая комната замка была выполнена в своем непревзойденном стиле и отличалась от другой. Мебель в них представляла собой массивные кровати с высокими балдахинами, квадратные письменные столы, огромные зеркала и камины.

Тем не менее, несмотря на свою вычурную историчность, помещения не были лишены современных удобств. Практически в каждой комнате на стенах висели телевизоры в картинных рамах, санузлы вместе с ванными комнатами были полностью переделаны и имели горячее и холодное водоснабжение. Исключением была лишь телефонная связь, которую за столько лет так и не провели в замок, поэтому в столь огромном поместье не было ни одного стационарного телефона.

Почти на каждом этаже находились просторные с переполненными от книг стеллажами библиотеки, в которые вели массивные и высокие резные двери. В бордовых или коричневых переплетах книги сверкали своими торцами, словно их недавно купили и поставили сюда. От философов древности до поэтов современности – здесь хранилась литература на любой вкус. Возле стеллажей с книгами стояли огромные глобусы в деревянных и металлических оправах, многочисленные столы прямоугольных или квадратных форм, на которых красовались светильники с зелеными ножками.

Пять веков истории рода хранились в этих стенах – каждый, кто когда-либо жил здесь, внес свой вклад. Каждая вещь имела свое прошлое и была бережно помещена под стеклянные витражи. Раритетные столы, стулья, диваны, шкафы, музыкальные инструменты, оружие – все было уникальным и представляло собой музейную ценность.

Казалось, замок был вполне обитаем, и что время в нем застыло, и пару минут назад из комнат вышли их полноправные хозяева, оставив книги на прикроватных столиках, зажженные лампы и тлеющие угли в каминах. Даже в шкафах висела отреставрированная одежда разных эпох. На самом же деле, замок никогда не пустовал – за порядком здесь следило свыше шестисот человек: лакеи, горничные, экономки и повара. Все было убрано и содержалось в идеальной чистоте.

Резиденция была больше похожа на фешенебельную гостиницу, нежели на музей. Однако, большую часть времени комнаты пустовали, и замок был закрыт для посторонних.

Практически весь день гостей размещали по комнатам, и уже ближе к ночи желающих отужинать в столь поздний час пригласили в столовую на первом этаже. Помещение было больше похоже на оранжерею, так как полностью состояло из стекла – даже купольный потолок был украшен витражным остеклением – и имело выход на террасу во внутренний двор через высокие стеклянные двери с белыми рамами. Весь зал занимал сервированный огромный, длинный стол, но люди не спешили садиться. Многие стояли возле столиков с закусками и спиртными напитками. В углу комнаты тихо играл человек на скрипке. Все присутствующие что-то живо обсуждали. Среди них находилась и Виктория Драфт, одетая в вечернее черное платье на узких бретельках. Она стояла в стороне, держа в руках фужер, в котором пенилось только что налитое одним из лакеев шампанское. Вид у нее был мрачный – темные тени, которые она нанесла на веки, еще больше подчеркивали плохое расположение духа девушки.

Большинства присутствующих людей она не знала, потому что в основном это были родственники или знакомые шейха Мухаммеда аль-Мактума, приехавшие сюда на церемонию бракосочетания ее сводного брата с дочерью шейха. Она не видела, чтобы среди них находились сотрудники компании отца или кто-то из шайки акционеров, каждого из которых Эйден на дух не переносил.

Известие о том, что вскоре Юкия женится на девушке, которую ни разу в жизни не видел, ошеломило не только ее, но и всех братьев. Она не знала всех подробностей – любые попытки поговорить с братом до свадьбы обрубались на корню. Виктория знала, что это отец заставил его принять такое решение, но одного она не могла понять – почему именно Юкия, а не кто-то другой из ее семьи.

Свадьбу решили провести в фамильном имении Драфтов, сначала традиционно арабскую, затем венчание в католической церкви. Она и глазом не успела моргнуть, как все приготовления уже были завершены. Складывалось такое впечатление, что отец хотел избавиться от сына как можно быстрее.

Наблюдая за тем, как организаторы свадьбы расставляют огромные белые клетки, в которых сидели такого же цвета голуби, она вдруг вспомнила, что всегда мечтала лично подготовить свадьбу для каждого из братьев, но вместо этого была вынуждена наблюдать за кучкой декораторов, снующих по имению туда-сюда и поражающих ее своей безвкусицей с каждой минутой все сильнее. Краем глаза она даже видела в столовой свадебный торт. Виктория поражалась их оперативности.

Что раздражало вдвойне – это то, что она видела невесту всего один раз и то в черной абайе, так что разглядеть ее не удалось.

Окруженная телохранителями шейха, она была спешно сопровождена в личные апартаменты, и с тех пор Виктория ее не видела. Краем уха она слышала, что девушку привезли сюда из Лондона, там она училась в каком-то частном колледже, и что ее зовут Хадиджа и ей двадцать три года.

Самого жениха вместе с отцом привезут только завтра, в день свадьбы.

«Отец все продумал», – со злостью думала она. – «Не хотел, чтобы с ним вообще кто-либо контактировал».

Ее взгляд медленно заскользил по головам присутствующих, пока, наконец, не остановился на высокой, стройной, черноволосой женщине, красота которой уже успела привлечь внимание многих. В красном, шелковом платье с глубокими вырезами на спине и груди, в черных туфлях на высоких каблуках, она стояла среди группы мужчин в белых кандурах, которые пытались не смотреть на ее откровенный наряд, и жадно пила, хватая с подноса стоящего рядом с ней лакея одну рюмку за другой.

Виктория оттолкнулась от стены и направилась в ее сторону.

– Так ведь и свадьбу сына пропустишь, – она накрыла ладонью очередную подносимую женщиной ко рту рюмку, – Хэрит.

– Что за вздор, мой мальчик не совершит такую глупость, – она махнула на нее рукой и потянулась за другой рюмкой.

Быстро опрокинув ее, она поглотила жгучую жидкость и, причмокивая губами, продолжила, не обращая внимания на то, что мужчины в белых одеяниях поспешили покинуть столовую, ругаясь на арабском языке и взмахивая на нее руками:

– За ваше здоровье! – крикнула она им вслед и опустошила еще одну рюмку. – Ты не представляешь, как здесь скучно, когда никого нет, – протянула она, усаживаясь на стол и запрокидывая одну ногу на другую. – Иногда от скуки я начинаю считать монетки в фонтане.

– Очень занятно, – нехотя, пыталась поддерживать с ней разговор Викки.

– У тебя такие пухленькие щечки, – она попыталась протянуть к ней руки, но Викки отошла как можно дальше от нее. – Да ладно тебе, я тут уже со всеми горничным перефлиртовала, ни одна на меня не запала, составь хотя бы ты мне компанию!

Виктория уже много лет знала, что Хэрит лесбиянка. Как оказалось, ее вообще никогда не интересовали мужчины, и она предпочитала женщин даже до знакомства с ее отцом. Пользуясь своей красотой, она манипулировала мужчинами, как могла – даже отец не смог устоять. Зато он смог огородить ее от женского общества, по крайней мере, той ее половины, которая могла бы ответить на флирт Хэрит взаимностью.

– А твоя мать приедет? – неожиданно спросила ее Хэрит, выводя из раздумий.

– Не думаю, – сухо ответила Викки.

– Моника меня терпеть не может, – она начала истерично смеяться, держась за живот. – Из-за того что я сказала ей, что она похожа на резиновую куклу после очередной пластической операции.

– Веди себя подобающе, Хэрит, – неожиданно к ним подошел Алекс и схватил ее за руки, грубо стащив со стола. – Иначе я прикажу тебя снова запереть!

– Алекс весь в отца, – прошипела она, щуря глаза.

Наблюдая за тем, как Хэрит, пошатываясь, направилась к столу и громко отодвинула стул, чтобы затем свалиться в него, Виктория вспомнила, что ее мать сразу после того, как отец развелся с ней, бегала, как сумасшедшая, по основным тусовкам Лондона и умоляла своих знакомых, чтобы Хэрит внесли в черный список в престижных ресторанах, не пускали ни на один званый ужин и в частные клубы, даже не обслуживали в бутиках. Именно ее мать сделала Хэрит персоной нон-грата в Лондоне, хотя Викки не припоминала, чтобы та из-за этого сильно страдала.

Гордость матери была сильно задета, она чувствовала себя уязвленной, подруги косо смотрели на нее из-за развода – тогда они с Викторией отдалились друг от друга. Мать стала завсегдатаем фитнес-клубов и клиник пластической хирургии. Возможно, она считала, что только так Эйден снова к ней вернется. С годами она стала похожа на монстра и редко когда выходила из своей квартиры в центре Лондона.

– Отец еще не приехал? – спросил Алекс Викторию, не сводя глаз с Хэрит, которая что-то шумно обсуждала с официантом.

Виктория молча посмотрела на него, делая вид, что не намерена отвечать на его вопросы.

– Да ладно тебе, Викки. Я, как и ты, ни черта не понимаю, что происходит, и кто все эти люди!

– Мне до сих пор кажется, что это все чья-то злая шутка, – тихо проговорила она. – А Джеймс приедет?

– Нет, у него сейчас летняя сессия в университете, – ответил Алекс, внимательно глядя ей в глаза. Он хотел еще что-то сказать, но к нему подбежал весь запыхавшийся Габриэль, которому было непривычно бегать по таким большим площадям, и сообщил, что люди шейха немедленно требуют его к себе. После чего они оба спешно удалились, оставив Викторию одну.

Она снова перевела взгляд на Хэрит – та сидела и вилкой что-то выковыривала из ракушки с мидиями.

Виктория мало про нее знала, так как никогда особо не стремилась общаться с ней. Общего у них ничего не было, к тому же, она долгое время винила Хэрит в том, что отец бросил ее мать. Когда Эйден женился на Хэрит, та была всего на десять лет старше Виктории. Глупая, простодушная и ослепительно красивая. Она вышла замуж за Эйдена, преследуя свои личные цели: ей были нужны его деньги. Для всех это было столь очевидно, что очень быстро людям надоело судачить об этом. Вскоре после замужества она стала фотомоделью, но ее оглушительная карьера продолжалась недолго. Окончательная неразбериха началась после рождения Юкии. Виктория тогда училась в школе и мало что знала об их совместной жизни с отцом, но те немногие разы, что она приезжала сюда в детстве, казались ей сущим кошмаром. Атмосфера царила крайне нездоровая.

Юкия часто болел, Хэрит постоянно сбегала от Эйдена и месяцами скрывалась неизвестно где. Только в последние годы она перестала предпринимать попытки бегства и согласилась на добровольное заточение в этих стенах.

И вот завтра здесь же неожиданно для всех ее сын женится на арабской девушке, про которую никто ничего не знал до недавнего времени, а ей хоть бы что. Скорее всего, Хэрит и сама понимает, что на церемонию ее не пустят и Эйден приставит к ней охрану, чтобы она не натворила чего-нибудь… А как же Юкия? Откуда у отца такая власть над ним? Почему он уверен, что Юкия перед лицом Бога скажет завтра: «Да». Две недели назад и речи не шло ни о какой свадьбе. Громом среди ясного неба было для нее известие о свадьбе, которое она получила от Алекса, и то, что подготовка к ней уже началась в фамильном имении Драфтов. Почему и кто так решил, она тоже не знала, также как и то, что церемонию решили провести как в арабском, так и в европейском стиле.

Виктория заметила, как к ней направились несколько человек, по-видимому, с намерением заговорить. Не желая больше ни с кем общаться, она молча покинула столовую, ее всю лихорадило от волнения перед завтрашним днем.

Утро оказалось сильно ветреным – снесло все расставленные стулья для гостей и опрокинуло навесы из цветов, под которыми должно было произойти бракосочетание.

Специально для церемонии пригласили священника из деревенской часовни. Но из-за непогоды решено было сначала провести традиционную арабскую свадьбу в доме, хотя это перечило традициям, так как свадебную молитву должны были читать не раньше восьми часов вечера.

Мужчины заняли огромный зал, подготовленный специально для свадьбы в восточном крыле замка, а женщины вместе с невестой – в западном. Торжественные залы были украшены огромными вазами с цветами, богато сервированными небольшими круглыми столами, расставленными вокруг сцен, также украшенных цветами. На сцене располагалось по два кресла, предназначенных для жениха и невесты. Невеста не могла присутствовать в зале для мужчин – по традиции только жених мог прийти к ней в зал для женщин, но несмотря на это стул, предназначенный для невесты, все равно находился в мужском зале. С потолков свисали, помимо канделябров, белые, длинные гирлянды, сверкающие неоновыми огоньками. В зале для женщин был установлен огромный плазменный телевизор, чтобы они могли наблюдать за тем, что происходило в мужской половине.

Столы, за которыми сидели гости, ломились от изысканных закусок из морепродуктов, фруктов и сыров, роллов из красной и черной икры и салатов с тунцом и авокадо. Чуть поодаль от основных столов стоял отдельный – с безалкогольными напитками, в частности горячим шоколадом и муссами. Столы украшали фруктовые композиции различной сложности, многие из них напоминали по своей форме небоскребы.

Сама невеста находилась в зале для женщин, ее хрупкое тело было облачено в традиционно-мусульманский свадебный наряд ярко-красного цвета, состоящий из хлопкового платья, скрывающего всю ее фигуру, с красочной аппликацией из шелка и богато расшитое ярко-розовым геометрическим орнаментом с золотыми пуговицами на рукавах. Ее запястья украшали золотые браслеты, а на пальцах сверкали огромные перстни с драгоценными камнями. На голову был надет не менее роскошный платок вместе с тиарой из красных изумрудов. Ее лицо было полностью скрыто под вуалью – только в маленьком разрезе виднелись два острых темно-карих глаза.

Рядом с ней сидели ее подруги, также облаченные в нарядные абайи с расшитыми золотыми узорами платками. Правда, некоторые из подруг невесты выделялись своими необычайно нарядными облегающими платьями с глубоким декольте. Они что-то живо шептали ей на ухо. Девушка ничего им не отвечала, лишь изредка кивала головой.

Наконец, их взгляд приковал к себе экран, на котором было видно, что шейх Мухаммед в сопровождении Эйдена и самого жениха прибыли на свадьбу. Их ждали еще с утра, но приехали они чуть ли не в самый разгар торжества.

Двое высоких мужчин в черных смокингах, которые зашли вслед за шейхом в зал в сопровождении охраны, сильно выделялись. Один вел другого под руку. Даже на экране можно было различить необычную красоту самого молодого из них. Он шел несколько неуверенно – казалось, каждый шаг доставлял ему неудобство, но даже эта неловкость в движениях не могла скрыть его изящное стройное тело. На женихе был черный пиджак, из-под которого выглядывала ослепительно белая рубашка. Его длинные ноги были обтянуты черными брюками, а голову украшали волосы, которые не были забраны и просто ниспадали на острые плечи и стройную спину.

Под аплодисменты мужчин в черных кандурах с платками на головах в красную клетку, тот, что постарше, протащил жениха через весь зал и усадил за стол, который располагался ближе всего к пока еще пустующей сцене. Как раз за этим же столом сидел сам шейх Мухаммед вместе со своим сыном Хамданом и младшим братом Али аль-Матумом, который глаз не сводил с Юкии.

Рядом с ними на столе лежали какие-то документы – скорее всего, это и был брачный контракт. Совсем еще юному жениху вставили ручку в руку, словно в чернильницу, и небрежно толкнули в спину, чтобы тот немедля расписался там, куда учтиво указывал ему один из адвокатов Мухаммеда.

Через некоторое время на сцену вышел священник, перед которым расстелили ковер, он встал на него коленями и начал петь молитву. Женщины поспешили закрыть глаза и бесшумно губами повторяли за ним слова молитвы. Одна из них, видимо, мать невесты, подошла к ней и вложила в руку букет цветов, сделанный ювелирами из изумрудных камней на заказ.

Во время молитвы красиво одетые служанки еще раз угостили гостей закусками и горячим шоколадом. Затем священник встал с колен и подошел к Юкие, поинтересовавшись, согласен ли он взять в жены дочь шейха Мухаммеда аль-Мактума – Хадиджу. Тот неуверенно кивнул головой. Эйдену опять пришлось его растормошить, чтобы Юкия в микрофон, поднесенный к губам, сказал, что согласен. Затем священник пошел в зал невесты и задал ей тот же вопрос – она тихо ответила, что тоже согласна. После чего священник вернулся в зал для мужчин, снова поднялся на сцену и торжественно объявил, что отныне жених и невеста – муж и жена. Тут же в обоих залах раздалось оглушительное улюлюканье и цокот гостей, поздравляющих новобрачных.

Ближе к вечеру невесту увели, чтобы переодеть в более современное свадебное платье. Когда она вошла в зал в ослепительно белом пышном платье, расшитом бриллиантами, все, находившиеся там, ахнули. Длинная вуаль ниспадала до самого пола. Шлейф от платья, также расшитый драгоценными камнями, тянулся за ней на несколько метров. Лицо по-прежнему было прикрыто, но уже не полностью. Из-под вуали виднелись густые каштановые пряди волос, уложенные в красивую прическу на затылке. Покрасовавшись на сцене около двадцати минут под ослепительные вспышки фотоаппарата и восторженные возгласы подруг она вернулась обратно в свое кресло.

Там же бегал фотограф и беспрестанно щелкал невесту.

После того, как невеста покинула сцену, в комнате приглушили свет, а из-за кулис неожиданно выбежали танцовщицы в пестрых экстравагантных нарядах и начали исполнять танец живота. Вскоре к ним присоединились некоторые из собравшихся девушек и, демонстрируя свои изящно-стройные тела в облегающих платьях, посмеиваясь, подражали танцовщицам, виляя бедрами в такт музыки. Они звали невесту, чтобы та вышла в центр и тоже станцевала с ними, но она лишь отмахнулась своей худенькой ручкой, облаченной в белую кружевную перчатку, и сказала, что не намерена это делать.

В зале для мужчин родственники невесты начали раздавать всем присутствующим золотые монеты.

Неожиданно женщинам сообщили, что скоро сюда придут мужчины, и те начали натягивать на свои пестрые, нарядные платья абайи, а на красивые завитые густые волосы – чадру и никабы.

Вскоре послышались шаги мужчин по коридорам – как было положено, жених в сопровождении самых близких родственников пришел за своей невестой. Двери в женский зал открылись, женщины поспешили встать, а невеста продолжала восседать на своем кресле, ожидая, когда к ней подойдет жених.

Юкию ввели под руки шейх вместе с отцом, позади них шел Хамдан, Алекс и еще какие-то люди из приближенных к шейху. Взгляд у Юкии был потупленным и мутным. Создавалось впечатление, что он не соображал, что происходит. Ему постоянно нужно было говорить, что делать и куда идти. Несколько девушек прыснули со смеху, наблюдая за ним. Он неуверенно подошел к невесте и достал кольцо из кармана, чтобы надеть ей на палец. Девушка медленно подняла свою руку, не сводя с него глаз. Быстро надев кольцо, он поспешил сесть рядом с ней. Родственники невесты тут же начали произносить благословительные речи в их честь.

Через некоторое время в зал вбежали организаторы и объявили, что ветер стих, и скоро начнется католическое венчание, после чего всех гостей пригласят на торжественный ужин в ресторан на первом этаже, где жених с невестой разрежут свадебный торт.

Хадиджа впервые увидела своего будущего мужа только сейчас. Она была поражена, насколько он был молодым и похожим скорее на красивую девушку, нежели на мужчину.

Но времени заговорить с ним у нее не было – вскоре их подняли, и вся процессия направилась во внутренний двор замка, в котором располагался оборудованный и украшенный для свадьбы французский сад.

Гости прошли по идеально симметричным дорожкам, вдоль которых были разбиты цветники правильной формы, стриженые деревья и кустарники с фигурами различных форм в виде животных, птиц и спиралей, местами встречались скульптуры, а в самом центре сада располагался фонтан. Они сели на стулья, расставленные возле небольшого, отдельно стоящего павильона с небесно-голубым куполом, который установили у подножия огромного вяза. Внутри него, возле пюпитра, уже стоял, дожидаясь новобрачных, священник.

Не имевшая возможности заговорить все это время с отцом Виктория, наконец, подбежала к нему, когда тот вел Юкию к священнику.

– Он что, сам не может идти? – набросилась она на отца.

– Прошу тебя, Викки, не сейчас, – прошипел на нее Эйден.

Она грубо схватила отца за руку:

– Что, черт возьми, происходит, он же не в себе! – прокричала она. – Чем ты его напичкал?!

Она продолжала возмущаться, пока к ней не подошли охранники отца вместе с Алексом и не увели ее подальше от гостей. Ее больше никто не видел вплоть до самого конца праздника.

По окончании обряда венчания всех пригласили пройти в ресторан. После небольшого аперитива, во время которого только и слышались хвалебные возгласы гостей о том, какой красивый жених и о том, что, наверное, это самая очаровательная пара новобрачных, которую они когда-либо видели, вперемешку с обсуждением слияния активов шейха с семьей Драфтов и того, что теперь на строительном рынке появится один из самых лидирующих строительных операторов, всех, наконец, пригласили к торжественному ужину.

На этот раз играл целый оркестр. Под приятную музыку лакеи в белых рубашках и черных брюках подавали гостям изысканный ужин на подносах под серебряными колпаками. Основное меню составляла французская кухня, но ее также разбавляли и традиционно арабские блюда.

Приглашенные тихо и непринужденно о чем-то беседовали. Через час неожиданно запустили настоящих с расперенными в разные стороны хвостами павлинов, которые принялись величаво выхаживать между столами. Затем организаторы объявили, что настало время тостов. Все желающие высказаться начали поочередно вставать и выкрикивать лестные слова в сторону шейха. В основном все тосты произносились на арабском языке.

Рядом с Юкией за столом сидел Габриэль и зачем-то переводил ему с арабского языка все пожелания, сказанные в его сторону. Моргая через раз, Юкия иногда кивал ему головой.

После ужина настал черед разрезать торт. В середину ресторана выкатили полутораметровый торт, вскоре под оглушительные аплодисменты гостей жених с невестой саблей разрезали его и вновь удалились на свои места.

Уже некоторое время Юкия сидел и внимательно следил за отцом.

– У кого-нибудь еще есть желание произнести тост?! – неожиданно выкрикнул один из организаторов. – Скоро начнется заключительный этап, мы приглашаем всех пройти на поле для гольфа, где будет салют в честь торжества, через…

Внезапно Юкия поднял руку.

– У жениха есть, что сказать! – проговорил импресарио в микрофон и тут же направился к нему.

Эйден хотел было остановить его, но было уже поздно и микрофон был в руках у Юкии. Он неуверенно встал, опираясь о подлокотники.

– Я родился и вырос в этих стенах, – начал он, судя по всему, действие наркотиков, которыми его напичкали накануне, начало спадать и к нему постепенно возвращалось сознание. – Хотя по мне и не скажешь, – он обратился к публике, намекая на свою экзотическую внешность, отчего гости начали посмеиваться. – Маленьким сорванцом я часто болел, и мне приходилось много времени проводить в постели, но времени зря я не терял.

В зале снова начали подшучивать над ним, он дал им время посмеяться, затем продолжил:

– Моя мать, к сожалению, она не смогла прийти на столь изысканное торжество, постоянно читала мне книги, особенно много различных поэм и стихов, и вот, сидя сейчас среди лучших людей в богатых декорациях, на меня вдруг навеяли воспоминания детства – строки, которые я бы хотел прочесть моему отцу, – великодушно обратился он к Эйдену. – Один поэт, мечтатель, однажды, путешествуя по Египту, увидел посреди безжизненной пустыни статую египетского геркулеса, от которой осталось две ноги и надпись на гранитной плите, особенно поразившую его воображение. Впоследствии он написал в честь этой статуи сонет.

Публика поддержала его аплодисментами, все были очарованы его выразительной речью, в то время как Эйдену хотелось провалиться под землю от смущения, так как остановить сына он уже не мог.

Еще раз обведя глазами просторный зал ресторана, он остановил свой взгляд на отце, и, пристально глядя ему в глаза, по памяти прочитал отрывок из сонета Перси Биши Шелли «Озимандия»:

– Я – Озимандия, я – мощный царь царей!

Взгляните на мои великие деянья,

Владыки всех времен, всех стран и всех морей!

Кругом нет ничего… Глубокое молчанье…

Пустыня мертвая… И небеса над ней…

В зале воцарилась тишина, прерываемая шепотом переводчиков, которые с трудом переводили шейхам, собравшимся в зале, его слова. Через некоторое время тишину нарушили громкие шаги Эйдена, который стремительно шел в сторону сына – казалось, он хотел убить его на месте. С остервенением он вырвал из его рук микрофон и уже было замахнулся, чтобы ударить по лицу, но его неожиданно остановил брат Мухаммеда – Али, который находился неподалеку.

Юкия молча посмотрел на отца, затем развернулся и вышел во внутренний двор. Охрана по приказу Эйдена уже было ринулась за ним, но Али попросил их не преследовать его и намекнул Эйдену, что жениху, возможно, нужно побыть одному после столь напряженного дня.

– С кем не бывает? – посмеиваясь, обратился он к Эйдену на ломаном английском языке. – Скоро мы его заберем отсюда и он станет еще одним достойным украшением в «пустыне» аль-Мактумов.

Эйдену не понравился фанатичный блеск в глазах Али – он поторопился извиниться перед присутствующими, затем приказал организатору приступать к заключительной части торжества.

На улице дул теплый ночной ветерок. Юкия быстро шел вглубь сада, оглядываясь назад, боясь, что его преследуют. Про себя он тихо нашептывал:

– «В пустыне ничего нет, она никому не нужна».

Он смог укрыться в зарослях небольшого партера, но ненадолго – вскоре он услышал хриплый смех своей матери.

Она выплыла, словно привидение, из-за угла кустарника. Хэрит была в одной ночной сорочке и босиком, в руках держала полупустую бутылку «Хеннеси». Женщина подошла к нему молча и провела рукой по его голове и волосам. Он не сопротивлялся.

– Выпей, – предложила женщина. – А то у тебя такое выражение лица, будто ты снова кого-то убил.

Широко открыв рот, Хэрит начала громко смеяться.

Юкия взял из ее руки бутылку и сделал большой глоток. Спиртное тут же обожгло его сухое горло.

– Тут такие расстояния, – неловко начала говорить она. – Отвернись, а то я боюсь не добежать до туалета.

Хэрит начала поднимать сорочку, оголяя свои стройные, длинные ноги.

– Слушай, у тебя есть что-нибудь покрепче «Хеннеси»? – спросил он ее, пока она неподалеку справляла нужду.

– Есть, – загадочно прошептала она. – В моей комнате…

Юкия ничего не стал отвечать на очевидные попытки матери затащить его к себе в постель.

– Твой отец держит меня здесь пленницей, считает себя хозяином жизни, манипулируя мной, как марионеткой… Слышишь? – Хэрит начала прислушиваться к шагам где-то рядом. – Это его охранники, словно стая голодных собак, ищут меня. Мне удалось удрать от них в одной сорочке.

Женщина снова залилась истеричным смехом.

– Я тоже стал жертвой его амбиций, – проговорил он шепотом.

– В этом ты прав, он относится к нам, как к скоту – эта сволочь даже имя тебе нормальное не дала, – она медленно начала подходить к нему.

– А ведь я назвала тебя Юстиний.

Хэрит погладила его по груди. Он тут же поспешил снять с себя пиджак, чтобы накинуть на ее голые плечи.

– Но он назвал тебя, как какое-то домашнее животное! – гневно прокричала Хэрит.

– Тише, так ведь весь дом сюда сбежится, – посмеиваясь, успокаивал он ее.

– Я так люблю тебя, иногда мне кажется, что это ты должен быть моим мужем, – она нежно обвила свои руки вокруг его шеи. – Я бы родила от тебя ребенка.

Ему стало плохо, почувствовав внезапное головокружение, он поспешил облокотиться о невысокий кустарник, она навалилась на него всем телом и что-то начала шептать, но через некоторое время яркий луч от фонаря в руках одного из охранников засветил им прямо в глаза, прерывая общение.

Охранник поинтересовался, что они здесь делают. На что Хэрит быстро ответила, что уже уходит.

– Спокойной ночи, мальчик мой, – проговорила она, любовно прощаясь с ним.

Он молча проводил ее взглядом.

Что-то щелкнуло у Юкии в голове, пока он смотрел, как уходит мать – после того, как она скрылась из виду, парень тут же побежал в сторону резиденции. Около входа он наткнулся на переводчика Алекса.

– Тебя всюду ищут! – тревожно предупредил тот.

Юкия нахмурил брови, затем резко схватил переводчика за руку и потащил за собой. Заведя его в одну из комнат и заперев дверь, он резко развернулся к нему:

– Вызови мне такси, – неожиданно проговорил он почти в самое лицо Габриэля.

– Я… но… – начал запинаться тот.

– Ничего не бойся, просто сделай, как я тебя прошу, – он схватил переводчика за руку и посмотрел на него усталым взглядом из-под полуопущенных век. – Мне срочно нужно уехать в Лондон, а сотовый у меня отобрали!

Когда Габриэль поймал на себе пристальный взгляд, он понял, что ему не остается ничего другого, кроме как выручать юношу.

– Сюда не заказывай, – быстро начал говорить Юкия, стаскивая с себя неудобные лакированные туфли жениха. Открыв дверцу чьего-то шкафа, он начал рыться там в поисках более удобной обуви и, найдя, наконец, подходящие по размеру кроссовки, поспешил вернуться к Габриэлю. – Закажи вот на этот адрес, в деревню неподалеку, – он вложил ему в руку бумажку с адресом.

Затем он начал нервно стаскивать обручальное кольцо с пальца.

– Ты хочешь сбежать? – недоумевая, спросил его Габриэль.

Юкия сморщился от боли – кольцо туго сидело на пальце и не поддавалось:

– Даже если бы хотел это сделать, то у меня все равно нет паспорта, меня даже из страны не выпустят, – нервно проговорил он. – Поторопись!

– Д… да, сейчас, – только и мог выговорить Габриэль, набирая телефон диспетчерской такси.

После того, как Габриэль вызвал такси, Юкия попросил у него немного денег.

– Можешь потом взять их обратно у Алекса, – виновато сказал он.

– Да что ты, не переживай, сущие пустяки, – поспешил успокоить его юноша.

– И вот еще что, – он наклонился к нему совсем близко и вложил в руку кольцо, которое, наконец, удалось стащить с пальца. – Отдай его кому-нибудь, либо отцу, либо брату – не важно.

– Юкия, я не могу, это… – начал возмущаться переводчик, во все глаза наблюдая за тем, как он с трудом натягивает на себя кроссовки, но Юкия перебил его.

– Тогда просто положи его куда-нибудь, – затем он встал и поблагодарил Габриэля за все. – Чтобы я без тебя делал?

Габриэль неуверенно улыбнулся ему:

– Шел бы, наверное, пешком до самого Лондона.

Через некоторое время, минуя цветочную оранжерею в центре парка, Юкия уже перелезал через забор возле сторожевой башни на вершине небольшого холма, в которой сейчас располагалась обсерватория. За его спиной на фоне черного неба с пронзительным ревом разрывались фейерверки. Здесь не было никакой охраны и это было единственным местом, где залезть на высокий забор не составляло труда из-за приподнятого ландшафта. Еще в детстве он часто убегал из замка, пользуясь этой лазейкой. Ободрав себе локти и колени, карабкаясь по отвесному каменному забору, цепляясь за колючие ветки плюща, которые рвали на нем одежду, он перелез на другую сторону. Спрыгнув на мягкую траву с двухметровой высоты, он поскользнулся и кубарем покатился вниз по склону. Кости затрещали в нескольких местах – еще не до конца сросшиеся, они, словно эхо, режущей болью отозвались под его кожей.

Держась обеими руками за ребра, он еле разогнулся, стоя на коленях. Стон боли вырвался изо рта. Кое-как оторвавшись от земли, он неуверенно поднялся и побрел на трясущихся ногах в сторону деревни. Поднялся сильный ветер, который начал трепать распущенные, длинные волосы у него за спиной и который пару раз даже сбивал его с ног.

Он начал переживать, что уже слишком долго идет к деревне, которая располагалась всего в одном километре от резиденции Драфтов, и что такси не будет ждать его и уедет.

Собрав всю свою волю в кулак и стараясь не обращать внимания на боль во всем теле, он ускорил шаг насколько это было возможно и через пару минут, наконец, увидел знакомый шпиль церквушки Эденсор.

Преодолев еще одну небольшую возвышенность, он оказался перед полуразрушенными черными воротами кладбища, где находился многовековой склеп семьи Драфт. Темный вход, украшенный колоннами и запертый на решетку привлек его внимание. Он начал пристально всматриваться вглубь. Что-то не отпускало его и он продолжал смотреть туда, позабыв обо всем на свете.

Со стороны главной улицы деревни можно было разглядеть старое кладбище, поэтому водитель такси, которое стояло неподалеку возле сувенирной лавки, вскоре начал сигналить высокой фигуре, замершей на месте посреди кладбища. Звонкий гудок вывел Юкию из транса и вернул обратно в реальность. Не сводя глаз с пронзительно-ярких фар машины, он поспешил перебраться через решетки кладбища и, не разбирая ничего в темноте, на ощупь шел прямо по надгробиям в их сторону.

Завалившись на заднее сиденье автомобиля и до смерти перепугав водителя, он приказал, чтобы тот немедленно уезжал отсюда в Лондон.

Пустой дом

Эта безумная мысль мелькнула у Юкии в голове еще вчера, когда его привезли в Лондон. У него дико билось сердце и он с трудом соображал. Он хотел сбежать еще из аэропорта, но не вышло.

Он схватился за голову от приступа страшной боли, которая вдруг эхом раздалась во всей голове: ему пришлось схватиться за нее, чтобы утихомирить стук в висках и заглушить странный шум в ушах, который отвлекал его от принятия нужного решения. Тревожное чувство безысходности сотрясало все его тело лихорадочным ознобом. Холодный пот выступил на лбу, а зубы судорожно стучали друг об друга, отбивая непонятный волнообразный ритм. Сознание и трезвость ума с трудом сплетались с действиями – казалось, что он не мог совладать со своим телом и давать ему четкие указания к действию. Мысли путались, он не мог найти среди хаоса, творящегося у него в голове, свое «я».

Глядя в зеркало заднего вида, водитель начал возмущаться, что до Лондона ехать около трех часов, и что они приедут туда только к утру, но после того, как парень сунул ему в руку несколько сотен фунтов стерлингов, тот тут же замолчал и завел машину. Пока машина разворачивалась в неудобной, тесной улице, Юкия продолжал смотреть в сторону родового склепа, и, хотя на улице была кромешная тьма, перед ним всплывали яркие образы кислотно-желтого цвета. Будучи еще совсем маленьким, он убежал из поместья, как сегодня, и его не могли найти несколько дней.

Его всегда тянуло к этому склепу – каждый раз, когда его привозили из школы домой, он просил, чтобы водитель остановился и позволил ему погулять по кладбищу, но водитель никогда не останавливался, всегда проезжая мимо. Однажды, знойным летним днем, воспользовавшись суматохой, вызванной очередным приездом гостей в имение, Юкия не выдержал и сбежал в деревню. Перелез через каменный забор и на согнутых от волнения ногах побежал в сторону кладбища, стараясь двигаться как можно быстрее, пока его не увидела охрана. Подбегая к деревне, он издали увидел нескольких детей, играющих на пригорке возле кладбища, и поспешил спрятаться за огромным стволом вяза. Ему не разрешали общаться с детьми из деревни, он часто наблюдал за ними из окон, отмечая про себя, что они сильно отличаются от детей, с которыми ему приходилось учиться в закрытой школе для мальчиков. Они казались ему простодушными, не такими высокомерными, создавалось впечатление, что с ними будет легко подружиться и найти общий язык. Но ни тогда, ни в дальнейшем ему так и представилось возможности пообщаться с ними.

В тот день его больше интересовал склеп, нежели новые знакомства, поэтому, просидев за стволом дерева около часа, попеременно глядя то на детей, то на поместье в надежде, что его никто не придет искать, и, дождавшись сильного ветра, который гнал свинцовые тучи с запада, предвещая своим черно-синим цветом сильную грозу, он услышал, как родители начали звать детей домой. Вскоре они разбежались, бросив все игрушки на холме. Убедившись в том, что остался один, он, наконец, вышел из-за своего укрытия и засеменил трусцой в сторону кладбища.

Чугунная решетка была слишком высокой для него, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как протискиваться между узкими прутьями.

Пока он с таким трудом пробирался до заветного места, начал накрапывать небольшой дождь.

Оказавшись на кладбище, он увидел проходящих мимо решетки со стороны главной улицы людей и поспешил спрятаться за надгробьями. Продолжая прятаться, подполз к огромному каменному склепу, основание которого все поросло мхом, а стены покрылись трещинами в некоторых местах. Над входом были выгравированы инициалы семьи Драфт.

Но больше всего его интересовал не внешний вид склепа, а то, что находилось внутри. Юкия уже было собрался зайти внутрь, но к своему разочарованию обнаружил, что массивные дубовые двери были заперты на огромный железный замок. Он несколько раз дернул их за металлические ручки, чтобы убедиться в том, что они действительно заперты, после чего принялся исследовать строение в поисках какой-нибудь лазейки.

Мальчик решил, что ему непременно нужно попасть внутрь склепа. Обойдя его несколько раз и тщательно проверив все кусты, растущие вдоль стен, к своему счастью, он обнаружил, что земля в одном месте потрескалась и осыпалась под одной из стен, образовав небольшое отверстие, в которое без труда можно было пролезть. Тьма, которая сочилась из образовавшейся дыры, привлекала и манила его своей загадочностью. Он поспешил пролезть под стену, но не ожидал, что внутреннее помещение склепа будет так сильно затоплено вниз. Неожиданно соскользнув с мокрой, заплесневелой стены, он камнем полетел вниз. Пролетев небольшое расстояние, он сильно ударился о каменный пол и потерял сознание.

Его разбудил сильный грохот: где-то за стенами склепа бушевала гроза. От раскатов грома вибрировал пол, на котором он очнулся. Вскоре раздался еще один мощный удар, из-за чего у мальчика начала болеть голова. Юкия заметил, что у него шла кровь из носа и губы, пока он был без сознания, и поспешил вытереть засохшую кровь тыльной стороной руки. Он поморщился от боли, задев свежие раны на лице, но вскоре забыл об этом: его внимание привлек огромный саркофаг, стоящий посреди захоронения с высеченным на библейские сюжеты барельефом, расположенными вдоль его боковых стен. На пьедестале, на котором он стоял, были выгравированы чьи-то инициалы и даты жизни. По бокам было еще много надгробных плит, и на каждой из них он отчетливо видел слово «Драфт».

Неожиданно ему стало неуютно в это темном и тихом месте. Мальчик захотел как можно скорее покинуть его. Посмотрев наверх, он с ужасом осознал, что ему не залезть обратно на высокую стену. Пару раз он попытался подпрыгнуть, чтобы зацепиться за край, и каждый раз съезжал животом по шершавой стене, больно царапая кожу. Потом Юкия бросился к двери и несколько раз с силой дернул за ручки, но вскоре вспомнил, что они заперты снаружи. Затем он принялся кричать, зовя на помощь, и, наконец, начал плакать от безысходности, понимая, что без помощи ему отсюда не выбраться.

Замуровав самого себя в стенах темного склепа, он находился там весь грязный без еды и воды несколько дней, пока его не нашли поисковые собаки.

За то время, что там был, он прочитал надписи на всех надгробьях – они врезались в его подсознание, и он еще долго мог по памяти воспроизвести в точном порядке местонахождение каждого надгробья с точными инициалами и датами.

Лежа там, на холодном каменном полу, иногда он слышал смех детей, играющих где-то наверху, он видел их игрушки, оставленные на холме, слышал шелест травы под их ногами, шум реки неподалеку, чувствовал ребристую поверхность коры дерева – все это слилось в одну сплошную массу.

Тогда он не различал разницы между днем и ночью. Тусклый свет, который проникал в маленькую дыру наверху, служил ему единственным порталом во внешний мир, до которого он не в силах был добраться. Часами мальчик не сводил с него глаз, сознанием пытаясь уменьшить расстояние между отверстием и полом, к которому был прикован.

Запах гнили и плесени пропитал всю его одежду. Он засыпал и просыпался с брезгливым чувством. Ему было грязно и темно. Его больше ничего не волновало: ни голод, ни усталость – только лишь непрерывное ощущение себя, помещенного в этот холодный мир безысходности, и страх перед тем, что он останется в нем навсегда, погребенный заживо вместе со своими предками. Страх, что он оказался в этом мире, полностью не раскрыв себя, загубив своими руками собственную жизнь. Вознес на пьедестал живую плоть, в которой еще билось сердце, и отдал ее мертвецам.

Реальный мир и мир его фантазий переплелись в те роковые дни. Что-то надломилось в его неокрепшем сознании и с тех пор постоянно врывалось в его жизнь, мешая ему воспринимать реальность происходящего. Часто уходя от ответственности, он ненамеренно надевал на себя прозрачный колпак, помогающий ему подменять и коверкать образы реального мира, отождествлять себя с чем-то эфемерным.

Впоследствии он часто гадал над тем, что же было раньше: происшествие со склепом или противоестественная связь с матерью – события которые полностью разрушили его, превратив в бесчувственного монстра, и привели к той ночи, когда в пьяном виде он сел за руль и сбил Лэсли Хаббарда.

На глаза снова навернулись слезы, когда он начал вспоминать о его сыне, ворвавшемся словно ураган, в его жизнь, которая, как тот древний склеп, поросла плесенью и сгнила изнутри, оставив лишь пустую, темную оболочку с выгравированными на каменных плитах грехами. Блэйм надавил на самое больное – на остатки человечности, от которых он уже готов был отказаться, потеряв себя окончательно. Он ненавидел его за это, за то, что тот поселил в нем надежду.

Недовольный водитель высадил его в нескольких кварталах от нужной ему улицы. Уже было около трех часов ночи, ноги сами понесли его в нужном направлении. Он неуверенно шел вдоль дороги и слышал рев мотора своей машины, несущейся на огромной скорости. Наконец он остановился на том самом месте, где сбил Лэсли три года назад.

Машинально Юкия посмотрел по сторонам в поисках нужного дома. Рядом находилось несколько однотипных двухэтажных домов. В окнах было темно и только тусклый свет от фонарных столбов помогал ему различать нечеткие контуры улицы. Он начал подходить к почтовым ящикам и читать фамилии семей, проживающих в этих домах, пока не остановился возле нужного ему дома.

Неуверенно он поднялся по деревянным ступенькам крыльца и заглянул в темные окна, ничего толком не смог разглядеть внутри, поэтому тут же начал названивать в дверной звонок, но никто не открывал ему. Затем он обошел дом с внутренней стороны и попал в небольшой садик за ним – пробравшись в него, он, на свое счастье, увидел, что окно в одну из комнат немного приоткрыто. Поддев створку снизу, тихо открыл ее и влез в комнату. Некоторое время он стоял не двигаясь, привыкая к темноте, а затем начал различать нечеткие очертания мебели.

Возле окна находился письменный стол, чуть поодаль стояла небольшая кровать, над ней висели полки с книгами, около самой двери стоял деревянный шкаф. На стенах были плакаты с изображением игроков какой-то футбольной команды, в темноте он не мог прочитать ее название. Комната, в которой он оказался, показалась ему чересчур простой и скудной на тона – обычной комнатой подростка, в которой было мало деталей, и только все самое необходимое. Почему-то он сразу понял, кому она принадлежала. В его голове промелькнула мысль, что ее владелец намного сложнее, чем эта неприметная комната.

Увидев, что тут никого нет, он поспешил выйти в коридор, остановившись на мгновение, чтобы прислушаться к звукам, но везде было тихо. Затем Юкия начал нервно бегать по дому и открывать двери одну за другой, но в комнатах тоже никого не было. Не выдержав, он крикнул, чтобы его услышали, но, кроме скрипа половиц под ногами, больше ничего не услышал. Он не мог поверить и продолжал бегать по дому в поисках хоть кого-нибудь. Наконец, он снова обнаружил себя в комнате с плакатами и с ужасом осознал, что в доме никого нет.

Совсем обессилев, он рухнул на узкую кровать; приятный запах одеяла и подушки защекотал ему нос, отвлекая от ноющей боли во всем теле. Юноша начал быстро проваливаться в тревожный сон, мечтая проснуться и увидеть рядом с собой того, ради кого он сюда пришел.

Через некоторое время кто-то начал лизать ему лицо шершавым языком – открыв глаза, он с удивлением увидел собаку и недовольного пожилого человека в плаще в коричневую клетку, похожего на детектива из книг про Шерлока Холмса. За окном было уже светло.

– Ко мне, Шпеер! – грозно скомандовал мужчина. – А ты ни с места, сейчас я вызову полицию!

– Нет, подождите, вы все не так поняли! – Юкия резко вскочил с кровати. – Дайте мне объяснить!

Неожиданно из-под плаща старик достал трость и замахнулся ею, предупреждая, чтобы тот не делал резких движений. Собака взвизгнула и, поджав хвост, выбежала из комнаты.

– Кто ты такой? – спросил его никто иной, как Саймон Уилкс. – Ты вор?

– Да нет же, я пришел сюда из-за Блэйма, но его нет дома…

– Их нет, они уже давно уехали, – подозрительно всматриваясь в лицо Юкии, проговорил он.

– Куда? – взмолился Юкия.

– С чего это вдруг я должен тебе говорить? – возмутился Саймон.

– У меня мало времени…

– Настолько мало, что ты находишь время ночевать в чужих домах, – злорадно посмеиваясь, сказал мистер Уилкс. – Я еще ночью заметил, когда встал попить воды, что кто-то ошивается возле дома Хаббардов. Я думаю, что вам пора уходить, молодой человек, иначе я вызову полицию, – снова пригрозил он.

– Нет, прошу вас, не гоните меня, прежде скажите, куда они уехали! – пропуская мимо ушей его угрозы, настаивал на своем Юкия.

Внимательно посмотрев на него из-под нахмуренных седых бровей, Саймон заметил, что тот еле стоит на ногах и вид у него сильно измотанный. Держа трость на уровне его головы, Саймон знаком дал понять Юкие, чтобы тот вышел из комнаты. Проведя его на кухню и усадив за стол, он поставил чайник на плиту и зажег огонь.

– А зовут тебя как? – пробубнил он, наливая чай в кружку.

– Юкия, – тревожно отозвался парень.

– Хм, – мистер Уилкс нахмурил брови, явно о чем-то размышляя. – А зачем тебе знать, куда они уехали?

– Я друг Блэйма! – тут же выпалил Юкия.

– Врешь! – вдруг накинулся на него Саймон. – У Блэйма нет таких друзей!

– А вы откуда знаете? – начал препираться с ним Юкия.

Мистер Уилкс с раздражением на лице снял чайник с плиты и налил кипяток в кружку, расплескав воду по столу.

– Я все про него знаю, он мне как сын, – он поставил перед ним кружку с чаем, громко стукнув ею по столу.

– Спасибо, – тихо поблагодарил его Юкия.

– В последнее время в их семье творится настоящий ад, – неожиданно выругался Саймон. – Все началось после того, как его отца сбила машина прямо возле дома.

– Я знаю, – с болью в голосе проговорил Юкия.

– Откуда? – подозрительно спросил он.

– Мы познакомились в Нью-Йорке, – неловко ответил тот.

– Что? – удивился он. – Но они там были от силы неделю, не думаю, что он мог так… – оборвал себя на полуслове мистер Уилкс. – Если только ты не…

Вдруг он резко кинулся к трости, которую оставил возле плиты, и снова направил ее, видимо думая, что держит в руке огнестрельное оружие, на Юкию.

– … тот самый убийца Лэсли Хаббарда? – закончил за него Юкия.

– Мерзавец! Как у тебя только духу хватило прийти сюда?! – уничтожающе прогремел Саймон. – Убирайся отсюда, живо!

Он пошел в наступление, ловко размахивая тростью почти перед самым носом Юкии.

– Прошу вас… – неуверенно прошептал Юкия, отступая к выходу из дома.

– Как ты только посмел заявиться сюда, преступник и убийца, свободно разгуливающий на воле вместо того, чтобы гнить в тюрьме! – гневно прорычал Уилкс. – Сейчас я тебя так изуродую, что мама не узнает!

– Вы ничего не знаете…

– Да что ты?! – возмутился он. – Может, просветишь меня, о чем конкретно я не знаю?

– Как чувство вины медленно убивает меня изнутри!

– Ни у тебя, ни у твоей семьи нет совести, вы не способны на сострадание, только на лицемерие!

– Нет, вы не правы! – продолжал защищать себя Юкия.

– Да неужели, – мистер Уилкс хищно прищурил глаза, глядя на него.

– Вы внушили Блэйму, что я зло, но это не так! – уже стоя на деревянном крыльце, продолжал возражать Юкия.

– И хорошо, что их нет, у мальчика итак нервы ни к черту. Вам не стоит видеться, никогда, ты слышишь? Забудь, что он существует! – неожиданно проговорил мистер Уилкс и поспешил закрыть двери.

– О чем вы? Что с ним? – Юкия вцепился в дверь, не давая ему закрыть ее.

– Ну-ка, отцепись! – прорычал Саймон.

– Я не уйду отсюда, пока вы не скажете мне всю правду!

– Ну и прекрасно, тогда у меня будет предостаточно времени, чтобы вызвать полицию, – насмехаясь над ним, проговорил старик.

Из дома на крыльцо выбежала собака и села рядом с Юкией.

– Шпеер, предатель, ну-ка быстро вернись в дом! – неожиданно начал бранить собаку мистер Уилкс.

– Прошу, скажите, куда они уехали? – взмолился Юкия.

– В Африку, – наконец проговорился тот.

– Что? – Юкия округлил от удивления глаза и отпустил дверь, из-за чего она сильно хлопнула и спугнула собаку, та ринулась через дорогу и заскочила в двери дома напротив.

Мистер Уилкс снова открыл дверь, вышел на крыльцо и начал запирать ее на ключ.

– Когда? – плохо соображая, спросил Юкия.

– Полгода назад, – бросил он ему через плечо.

– А куда именно? – не унимался Юкия.

– Я уже достаточно сказал, больше не желаю тебя видеть! – угрожающе размахивая тростью и гордо задрав голову кверху, он начал переходить дорогу.

У Юкии в голове вдруг пронеслись слова Блэйма, которые тот сказал ему в больнице, о том, что он перевел деньги в какой-то фонд в Африке, а потом еще и его отец говорил об этом фонде.

– Это из-за благотворительного фонда?! – выкрикнул Юкия ему через дорогу, когда тот уже был возле своего дома.

Он тут же развернулся и удивленно посмотрел на него, затем снова пересек дорогу и встал напротив Юкии. Саймон Уилкс был ниже его на полголовы, и ему пришлось сильно задрать голову вверх:

– Этот благотворительный медицинский фонд был основан Лэсли Хаббардом еще до рождения Блэйма: он строил больницу в городе Лубумбаши в Демократической Республике Конго, – выпалил Саймон на одном дыхании.

– Я не знал всех подробностей…

– Я бы удивился, если бы ты хоть что-нибудь знал, – уничижающе смотря на него сверху вниз, перебил его Саймон.

– Сколько мне еще раз извинится перед вами? – с раздражением прошипел Юкия.

– Твои извинения никому не нужны, – с ноткой сожаления в голосе проговорил он, затем добавил. – Даже если ты и предпримешь попытку добраться дотуда, то тебя все равно депортируют: это закрытая зона, находящаяся под юрисдикцией ООН, туризм там запрещен из-за нестабильной военной ситуации в стране.

– Как вы могли отпустить его туда, он же еще несовершеннолетний! – перебил его Юкия, явно пришедший в ярость от услышанного.

– Это не твое дело! – крикнул ему в ответ мистер Уилкс.

– Моя семья спонсирует все удовольствие, поэтому это и мое дело тоже! – продолжал отстаивать свои позиции в разговоре с ним Юкия.

– Он уехал туда с Нэнси как полноправный преемник своего отца и его фонда, – запинаясь, начал оправдываться мистер Уилкс. Юкия явно задел его за живое: и ему самому не очень нравилось то, где находится сейчас Блэйм.

– Вы говорите так, будто они какие-то фанатики!

– Не такому, как ты, судить их! – процедил он сквозь сжатые зубы.

Поняв, что Саймон Уилкс так и будет продолжать тыкать ему в нос своей тростью и словами о том, что он убийца, гуляющий на свободе, вместо того, чтобы помочь ему найти Блэйма, Юкия поспешил развернуться и уйти прочь как можно дальше от него.

– Что, терпение лопнуло? – услышал он визгливый крик из-за спины. – Даже не думай туда ехать, тебя там заживо съедят члены фонда Хаббарда, они все знают про тебя!

– Это лишь еще раз подтверждает мои слова, что они все чокнутые фанатики, и Блэйму там не место! – крикнул он ему через плечо.

Он слышал, как тот еще что-то прокричал ему вслед, но разобрать уже не смог, так как удалился на приличное расстояние.

Юкия не знал, куда идти – полученная новость совершенно сбила его с толку, он даже не заметил, что на улице все это время был густой туман и ничего было не видно на расстоянии вытянутой руки. Он не видел ни остановок, ни станций метро, ни машин и постоянно натыкался на людей. Туман был не только на улице, но и у него в глазах.

Он уже забыл о том, что было вчера. Казалось, все это было каким-то кошмарным сном. Почему-то только когда он оказывался рядом с Блэймом, все тут же начинало приобретать хоть какой-то здравый смысл. Юноша прекрасно осознавал, что без паспорта и денег не сможет прямиком отправиться в аэропорт и улететь в этот город, название которого он даже не мог толком выговорить. Да и зачем лететь туда? Чего бы он добился, если бы явился к нему? Старик был прав, Блэйм бы все равно отказался его видеть.

– Мне нужно как-то вытащить тебя оттуда, пока ты не погиб, – прошептал он, хватаясь за голову, которая снова начинала болеть. – Что же делать?

«Может быть, шейх аль-Мактум сможет мне помочь? – вдруг мелькнуло у него в голове. – Теперь мы с ним родственники, возможно, он не останется равнодушным. Нужно скорее вернуться в поместье, пока они не решили, что я сбежал».

Недолго думая и проверив карманы брюк на наличие денег, поняв, что ему не хватит на такси, он поинтересовался у прохожих, где здесь ближайшая железнодорожная станция и уже через час ехал на пригородном поезде обратно в деревню Эденсор.

Снаружи был густой туман, и он ничего толком не мог разглядеть за окном электрички. Злясь от этого еще больше, он начал оглядывать салон вагона. Так как было раннее утро, и мало кому нужно было возвращаться из Лондона в пригород, вагон был практически пустой, и все же его внимание привлекла к себе молодая женщина с ребенком. Маленький мальчик спокойно спал, сидя рядом с женщиной и облокотившись о ее грудь. Она нежно обнимала его и беспокойно смотрела в окно.

Внезапно она заметила, как Юкия пристально рассматривает ее, сердито нахмурила брови и тут же отвернулась, крепче прижимая к себе сына. Поняв, что ей неприятно от его пристального взгляда, он медленно повернул голову и снова уставился в окно. Неожиданно среди деревьев, утонувших в молочной мгле, он увидел, как замелькало красное платье.

«Никто не спросил меня, каково это – быть одному в кромешной тьме и видеть, как день за днем свет медленно ползет по каменной стене и исчезает, чтобы оставить меня во власти мертвецов. Никто не спросил меня, что сделало меня таким бездушным. Не думать. Не помнить. Не любить. Они не спрашивали, а ставили перед фактом свершенного, постепенно превращая в пустую обертку из глины и песка.

Но ведь остались ненависть и страх.

Что было раньше, тьма или ты? Отчего труднее убежать? От тьмы, что высасывает человечность, не оставляя ничего кроме костей и праха? Или от тебя, подарившей мне жизнь? Одно переплетается с другим. Два взаимосвязанных, так не похожих друг на друга элемента. Одно не может существовать без другого. Я был слишком маленьким, чтобы понимать, что бесполезно сопротивляться тьме, чтобы выжить, я ел червей. Ты не знала, что моя душа прогнила еще до того, как ты воспользовалась моим телом. Не ты, а я заразил тебя, отложив в тебя маленькие личинки, чтобы раны твои гноились вечно и никогда не затянулись, мама.

Никто не спросил меня, и уже не спросит.

Мне не нужно сострадание.

Ты можешь сочинять прекрасные стихи, срывающие внешнюю оболочку и оголяя раскаленные добела нервы бьющегося в конвульсиях наркомана. Ты можешь быть любовницей и подругой, уходящей в темноту и потерявшей веру на будущее рядом со мной. Ты можешь быть тем самым моментом, когда из глаз летят искры, словно кузнец, бьющий молотом по наковальне и раздувающий кузнечными мехами между нами горнило страсти, в котором мы оба медленно сгораем. Ты можешь быть всем, чем я не буду никогда…

Я найду тебя».

Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем?

«Я не знаю»…

Ты знаешь, зачем. Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? ЗАЧЕМ?

– Я НЕ ЗНАЮ!

Женщина, которая уже начала клевать носом, вздрогнула от его пронзительного крика, а затем поспешила встать и, взяв сына на руки, перешла в другой вагон.

«Я начинаю сходить с ума, – глядя ей вслед, подумал он. – Мне нужно срочно что-нибудь принять. Я подумаю о тебе позже, когда мне станет лучше»…

Изгнание

«Тьме ничего не нужно, ведь она повсюду».

– Как ты мог пойти на такое? – шипела Виктория Драфт на своего отца, сидя в салоне лимузина. – Может, еще прикажешь ему обратиться в мусульманскую веру?

– Шейх сказал, что это необязательно, – спокойно ответил ей Эйден, который сидел с довольным видом рядом.

– Теперь наша семья будет плясать под его дудку?

Машина остановилась прямо возле самолета, на котором было что-то написано на арабском языке. Игнорируя ее нападки, Эйден поспешил выйти из автомобиля.

– Я полечу с ним! – крикнула она.

– Только через мой труп, – он резко наклонился и серьезно проговорил в открытую дверь.

Она начала дергать за руку спящего Юкию, который ехал с ними в аэропорт в одной машине, пытаясь его разбудить. Вскоре они тоже вышли вслед за отцом и направились к трапу.

– Зачем он увозит его в Саудовскую Аравию так скоро? – крикнула она в спину отца, который шел впереди. – Где эта Хадиджа, почему она не летит с ними?

– Она остается в Лондоне, – бросил Эйден через плечо. – У нее здесь учеба…

– Да мне все равно. Он что, женился на твоем шейхе или на его дочери?! – прокричала она на всю площадку.

Эйден резко развернулся и направился к ней.

– Замолчи сейчас же! – скомандовал он. – Если он услышит, это может оскорбить его.

– Ты сошел с ума! – взвизгнула она.

Он грубо схватил ее за руку и уже было потянул в сторону лимузина, но Юкия, который все это время плелся за спиной сестры, резко подскочил к нему, перехватил его кисть и с силой отшвырнул его руку от нее.

Их глаза не выражали ничего, кроме презрения. Заметив сильное напряжение между ними, Викки начала снова спрашивать:

– Что между вами происходит?

– С Юкией ничего не случится, – уходя от темы, тихо произнес Эйден. – С ним летит Алекс…

– Да уж, конечно, будет он с ним там нянчиться, так я тебе и поверила, – перебила его Викки.

– Если не Алекс, то его переводчик поможет Юкие освоиться, – явно недовольный поведением дочери пробурчал Эйден, затем развернулся и быстрым шагом направился в сторону самолета, где их уже ждала охрана шейха.

Воспользовавшись отсутствием отца, Виктория нежно взяла Юкию за руку и всунула ему в ладонь телефон:

– Вот возьми, ты сможешь звонить по нему в любое время, свой номер я уже вбила. Если что-то пойдет не так…

– Викки, все будет хорошо, – неубедительным тоном начал он.

– Этот брак, он недействительный! – вдруг вспылила она. – У вас даже первой брачной ночи не было!

– Ну, я… – начал запинаться он, почесывая затылок.

– Ну, ты, – она развернула его к себе и посмотрела прямо в глаза. – Где ты ошивался всю ночь?

Не дождавшись вразумительного ответа, она продолжила:

– Я читала, что у мусульман после первой брачной ночи родственникам невесты обязательно показывают простыни с кровью, чтобы убедится, что невеста была невинной, в противном случае жених волен отказаться от своей жены и развестись с ней!

– И в каком это было веке? – начал смеяться юноша.

– Я за тебя переживаю, а ты ведешь себя, как идиот, – она больно стукнула его по плечу кулаком. – Я все равно добьюсь того, чтобы этот брак признали недействительным, – твердо заявила она.

Мимо них, направляясь к самолету, молча прошел Алекс вместе с Габриэлом, который свернул голову, засмотревшись на Юкию.

– Мне нужно совсем в другое место, – задумчиво глядя вдаль, прошептал Юкия.

– Куда? – с волнением в голосе спросила его сестра.

Неожиданно двигатели самолета громко зашумели, и у обоих заложило уши. Юкия молча посмотрел на сестру, отчего у нее на глазах навернулись слезы. Викки прижалась к нему на прощание:

– Ничего не предпринимай, дождись моей помощи! – предупредила она брата.

– Спасибо, – нежно улыбаясь сестре, только и смог выговорить он, после чего медленно развернулся и направился к трапу.

– А что акционеры говорят? – с волнением в голосе спрашивал Александр у отца, стоя возле входа в самолет и дожидаясь, пока к ним из салона спустится шейх.

Тот неуклюже, путаясь в длинной тобе и широких штанах песочного цвета, спускался по неудобному трапу и, улыбаясь, махал им обоим рукой.

– Из тридцати толстосумов на подписание контракта явилось только пятнадцать, – негодуя, ответил Эйден. – Они до сих пор не уверены в этой сделке.

– Они что, не знают, что уже начали закладывать фундамент? – удивился Алекс.

– Они думают, что шейх заморозит строительство на этапе возведения этажей.

Алекс недоумевающе продолжал смотреть на него, в то время как к ним подошел шейх и поприветствовал их на арабском языке. Габриэль тут же поприветствовал его в ответ.

– Мои друзья до сих пор под впечатлением от праздника, который вы нам устроили, Эйден! – громко восхищаясь вчерашним днем, шейх дружелюбно похлопал его по плечу и обнял.

– А ваша дочь? – поинтересовался Эйден.

– Ох, она была очень огорчена, что Юкии не было с ней этой ночью, – начал гоготать он.

Вскоре все трое неуверенно начали посмеиваться вместе с ним.

– Дочь сказала мне, что очень сильно хотела познакомиться с ним поближе, боюсь, что они не скоро теперь увидятся, – продолжил он, посмеиваясь. – Но я заметил на ваших лицах какое-то напряжение, пока спускался, что-то вас беспокоит?

– Перед свадьбой у меня не было времени обсудить с вами один немаловажный вопрос, касающийся моих акционеров, – начал Эйден, затем попросил Габриэля достать документы из папки. – Вот подписи некоторых из них.

– Что? – удивился шейх. – Некоторых? – он недоумевающе посмотрел на Эйдена, затем начал листать страницы. Что-то бурча по-арабски, он сильно хмурил брови, когда натыкался в документе на имена, напротив которых не стояли подписи. – Хорошо, мои адвокаты свяжутся с этими людьми, – загадочно проговорил он, передавая документ одному из своих юристов, который все это время незаметно стоял позади него.

Александр не верил своим глазам – тому, с какой легкостью шейх аль-Мактум принял тот факт, что добрая половина акционеров отца ему не доверяет.

– Мистер Драфт хотел узнать о штаб-квартире… – неуверенно начал Габриэль.

– Ах, временный штаб будет в Джидде, туда мы и летим, – недолго думая, ответил шейх.

Алекс с облегчением выдохнул, но тут же напрягся, наблюдая за тем, как к ним подходит его младший брат, Юкия. Молча пройдя мимо них, и еще раз окинув Эйдена надменным взглядом, юноша начал, припрыгивая, подниматься в салон самолета.

– Кажется, ваш сын в плохом расположении духа? – наблюдая за ним, пожаловался шейх.

– Последние события так внезапно свалились на его плечи, – начал оправдывать поведение сына Эйден.

– Уверяю вас, ему понравится в Саудовской Аравии, – успокаивал его Мухаммед. – К тому же у меня есть для него подарок.

Они продолжали подыгрывать ему, на этот раз выражая удивление в ответ на его неожиданное заявление.

Через мгновение из салона самолета на трап выбежала стюардесса и предложила им всем подняться на борт. Эйден поспешил попрощаться с сыном и с шейхом, сказав, что прилетит к ним, когда утрясет все дела с акционерами. Он хмуро посмотрел поверх их голов в сторону входа, где минуту назад скрылся Юкия. Какое-то странное чувство сдавливало его грудь изнутри.

«Теперь ты его собственность», – думал он, направляясь к лимузину, и слыша за спиной, как самолет медленно начал набирать скорость.

Эйден тяжело вздохнул, когда самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы и вскоре превратился в маленькую точку на горизонте. Постояв еще полминуты, вглядываясь вдаль, он поспешил сесть в машину, где находилась его дочь и тихо всхлипывала.

Увидев его, она отвернулась, скрывая слезы на глазах.

– Считаешь меня монстром?

– Нет.

– Я плохой отец, не смог воспитать достойного сына, и я очень устал, пускай теперь с ним нянчатся другие люди, – тихо прошептал он.

Виктория ничего не ответила, лишь посмотрела на него заплаканными глазами.

– Ему многое сходило с рук…

– Он может там погибнуть, арабы очень непредсказуемый народ, если он что-то сделает или скажет не так, они убьют его! – не выдержав, прокричала она.

– А разве он сам не желает смерти?

– Поэтому я уже сто раз говорила, чтобы ты определил его в клинику на лечение.

– Чтобы журналисты писали о том, что сын Эйдена Драфта ко всему прочему еще и сумасшедший?

– Он не сумасшедший, просто запутался…

– Знаешь, мне хватает его безумной матери, и в данном случае он не запутался. Похоже, что безумие Хэрит передалось и ему, – Эйден начал терять самообладание. – Поверь мне, отдать его шейху было самым правильным решением, со временем ты сама это поймешь.

– Похоже, что гордыня совсем застлала тебе глаза…

– Виктория! – прикрикнул на дочь Эйден, намекая на то, чтобы та замолчала. – Я не позволю тебе разговаривать со мной подобным тоном.

– Делай, как знаешь, – небрежно бросила она и больше не проронила ни слова до самого конца их пути.

«Разве я не милосерден? Разве тебе не жалко несчастного мальчика, у которого он отобрал отца? Наверное, ты не знаешь, да и я никому не говорю, но врачи сказали, что Лэсли Хаббард никогда не выйдет из комы. Ты не знаешь. Ты ничего не знаешь и об инцесте тоже. Я не виню тебя. Мне не нужно твое понимание. Посадить его в клетку с дикими кошками – это лишь малое наказание по сравнению с теми страшными вещами, которые я хотел с ним сделать. Разве я не милосерден?!»

Саудовская Аравия

Первым делом по прилете в Джидду шейх аль-Мактум вместе со своим новоиспеченным зятем и партнерами по бизнесу отправился из международного аэропорта им. Абдул-Азиза в новую штаб-квартиру строительной компании Эйдена Драфта, располагающейся в центре города. Штаб решили обустроить в одном из самых коммерческих и наиболее открытых регионов Саудовской Аравии. Сама же строительная площадка находилась в трех с половиной часах езды по песчаным дюнам вдоль аравийского полуострова, возле маленького городка Янбу.

По дороге в штаб шейх поинтересовался у Алекса инженерно-строительным университетом в Лондоне, который существовал под покровительством Эйдена, чтобы хоть как-то разбавить напряженную молчаливую обстановку в салоне машины: Юкия сидел напротив Алекса, уставившись в окно и подперев подбородок, сам же Алекс, как только его взгляд падал на брата, хмурился.

– Недавно состоялся очередной международный конкурс на лучший проект небоскреба, – нехотя ответил Алекс. – Победители тут же были направлены на стажировку в наше головное отделение в Нью-Йорк. Если я ничего не путаю, то среди архитекторов был и ваш соплеменник.

– Студент из Эр-Рияда?! – удивился Мухаммед.

– Да, очень талантливый. Кажется, его работа заняла первое место…

– А зачем ваш отец проводит эти конкурсы? – перебил его шейх.

– Отец сам учился на архитектора, это дело всей его жизни и никто из детей так и не унаследовал его таланта, – с сожалением в голосе проговорил Алекс. – Поэтому он решил спонсировать выдающихся, по его мнению, начинающих архитекторов, плюс это гарантирует, что все талантливые выпускники попадут в нашу компанию, а не к конкурентам.

– Весьма умно! – с восхищением в голосе проговорил шейх. – А мой сын-лоботряс, Хамдан, даже и слышать не хочет об инженерных профессиях, его интересуют только красивые женщины и машины, а ведь на мои заводы и строительные площадки так требуются люди с техническими знаниями, чтобы обучать иммигрантов-рабочих из Сирии, Ливии, Филиппин, – уже с грустью закончил он.

– Они очень похожи с Юкией: тот тоже совершенно не думает о своем будущем, – укоризненным тоном заметил Алекс.

Мухаммед повернул голову в сторону клюющего носом юноши и как-то странно на него посмотрел, прищурив глаза, затем загадочно сказал:

– Ничего, я найду ему применение.

Вскоре они остановились возле невысокого пятиэтажного здания цилиндрической формы, фасад которого был полностью отделан темно-синим тонированным стеклом, в котором отражались, словно блики в морской воде, яркие огни вечерних улиц.

Джидда был сильно европеизированным туристическим городом, с большим количеством торговых центров, гостиниц и пышных парков, которые занимали большую его часть, делая настоящим оазисом в засушливо-пустынном климате страны. Глядя на индустриальные улицы, можно было заметить, как сильно изменил эту страну капиталистический мир. Только огромное количество построенных чуть ли не на каждой улице мечетей, как маленьких, так и больших, похожих на дворцы, со своей восточной мистикой и религиозным фанатизмом отличало этот город от западного мира.

– Как жаль, что уже стемнело, – глубоко вздохнул шейх аль-Мактум, пока они в сопровождении вооруженной охраны поднимались по лестницам к центральному входу здания. – Я так хотел, чтобы вы посмотрели на фонтан Короля Фахда.

– Ах, это один из самых высоких фонтанов в мире, – поспешил добавить Габриэль, который все это время был рядом с Алексом.

– Его прекрасно видно отсюда днем, – показывая куда-то вдаль, проговорил Мухаммед.

– Кажется, высота достигает трехсот метров, – уточнил Габриэль, видя замешательство Алекса. – Даже выше гейзера в национальном парке Йеллоустоуна!

– И это при том, что фонтан абсолютно искусственный, в день из него выбрасывается восемнадцать тонн воды из водоносной станции, – неожиданно поддержал разговор шейх, когда Габриэль проявил большой интерес к их национальной достопримечательности.

– Странно, что мы не увидели его с самолета, когда приземлялись, – наконец безразлично закончил Алекс, которому не понравилась их увлеченная беседа друг с другом, и поспешил зайти в здание.

Жизнь в штабе уже кипела, перевезенные сюда из Штатов и Европы главные инженеры, архитекторы и прорабы, в многочисленных кабинетах, за стенами из прозрачного стекла, что-то активно и шумно обсуждали, бурно жестикулируя. На досках уже висели чертежи будущих построек. На некоторых стендах были сделаны детальные макеты целого туристического комплекса, который представлял собой небольшой город, расположенный на берегу Красного моря. Под некоторые элементы строительства было даже решено сделать насыпные острова, тем самым искусственно расширив береговую линию.

Довольный увиденным, Алекс не переставал благодарить шейха за его оперативность, он не ожидал, что Мухаммед за столь короткое время подготовит и оборудует к их приезду целое здание со служебными апартаментами для персонала. Он не переставал удивляться тому, как быстро, по одному щелчку пальца, этот человек приводит все в исполнение. Он начал побаиваться его, понимая, что он не совсем простой предприниматель.

После обсуждения дальнейшего плана графика работы в оборудованном по последнему слову техники огромном конференц-зале шейх пригласил всех гостей к себе домой для того, чтобы они комфортно отдохнули перед предстоящим праздником. Алекс тут же поинтересовался, о каком празднике идет речь, тогда Мухаммед поспешил объяснить ему, что те родственники и знакомые, которые не смогли приехать на свадьбу его дочери в Лондон, прибудут завтра, чтобы еще раз поздравить ее и Юкию.

К слову, о последнем – тот даже не соизволил выйти из машины, так и остался сидеть в ней, даже не пытаясь вести себя более уважительно по отношению к шейху, но, казалось, самого Мухаммеда это только забавляло.

Шейх относился к нему с той долей интереса, с какой относятся к только что приобретенной по высокой цене раритетной машине на одном из европейских аукционов и находился в той стадии, когда к объекту вожделения еще только присматриваются, чтобы убедится в правильности потраченных средств.

Пока Алекс с шейхом восхищался своим новым офисом в Джидде, на улице, где находился оставленный под присмотром одного только шофера Юкия, назревал конфликт.

– Куда вы, сэр?! – бросился за Юкией шофер, когда тот неожиданно открыл дверь белого лимузина и вышел на улицу.

Шофер по имени Абдулла протянул к нему руки, чтобы силой вернуть обратно в машину, но Юкия вытянул свои в его сторону, предупреждая, чтобы тот держался подальше и ускорил шаг, чтобы уйти как можно дальше.

– Вам нельзя уходить, хозяин будет злиться! – продолжал кричать шофер на ломаном английском на всю улицу. – О, Аллах! – причитал он, пытаясь угнаться за юношей по узкому тротуару и путаясь в длинной тобе.

Идущие навстречу мужчины начали расступаться, с любопытством наблюдая за ними. Особенно за совсем еще юным иностранцем. Ходить по улицам с распущенными длинными волосами, как у женщины, мужчинам в Саудовской Аравии строго запрещалось, в противном случае полиция нравов могла заметить это, и тогда несчастного ожидали большие проблемы, даже если он не являлся гражданином этой страны.

Прохожие были очень недовольны тем, что они увидели. Многие, особенно старые, начали закатывать глаза к небу, закрывая лицо руками.

Юкия заметил, что окружающие как-то странно смотрят на него и поспешил свернуть с яркой улицы, которая переливалась неоновыми вывесками всех цветов, на более темный и малолюдный тротуар. Оказавшись в проулке между каким-то торговым центром и рестораном, он понял, что ему удалось оторваться от приставучего араба-шофера. Затем начал оглядываться по сторонам – его внимание привлекла рекламная вывеска, которая сверкала ярко-синими, фосфоресцирующими огнями: на огромном рекламном табло был изображен улыбающийся араб в платке и черной шапочке на голове. Он тут же понял, почему люди так странно на него смотрели и поспешил спрятать свои длинные волосы под рубашку, еще раз пожалев о том, что не подстригся еще в Нью-Йорке.

Пройдя по узкому проулку, он вышел на другую улицу, которая оказалась еще ярче предыдущей из-за каменного тротуара ярко-белого цвета, от которого отражались огни рекламных вывесок, магазинов, уличных фонарей, сливаясь в какофонию всевозможных оттенков света.

Немного привыкнув к столь яркому освещению, Юкия увидел, как мимо проходили люди: кто в белых кандурах, кто в деловых костюмах, в основном это были мужчины.

Большая толпа прошла мимо него и направилась к павильону из белого мрамора, который был увенчан позолоченным куполом. Со стороны этого здания вдруг раздался оглушительный мелодичный распев. Среди слов Юкия отчетливо различил слово «Аллах». Со дня свадьбы он постоянно слышал это слово, поэтому уже привык к его произношению и хорошо различал среди других незнакомых ему слов.

С высокого минарета муэдзин зазывал людей в мечеть на вечернюю молитву.

Юкия заткнул уши руками, пронзительный шум не давал ему сосредоточиться. Он начал растерянно оглядываться по сторонам, но вдруг толпа подхватила его и потащила с собой прямо внутрь мечети.

Кто-то в толпе начал шикать на него, а кто-то даже хлопнул по голове, намекая, чтобы тот прикрыл ее, входя в мечеть.

– Мне не надо туда! – крикнул он нескольким мужчинам, показывая на мечеть.

Но его крики проигнорировали, кто-то накинул на него белый платок – так он оказался в переполненной мечети среди мужчин, совершавших вечерний намаз.

Он с удивлением наблюдал за тем как около сотни мужчин, как загипнотизированные, одновременно упали на колени. Кто-то резко толкнул его, и он тоже упал, вскрикнув от неожиданности. Подняв голову, он опять увидел шикающих на него стариков и мужчин и понял, что они требует, чтобы он тоже встал на колени.

Внутри мечети было темно и прохладно. На каменных полах лежали ковры. С куполообразных потолков свисали на длинных цепях бронзовые лампы с небольшими отверстиями, из которых наружу пробивался медово-матовый свет. Арочные окна были украшены витражным остеклением, а своды куполов и стены мечети покрыты несметным количеством филигранных рисунков, представляя собой керамические изразцы синего и белого цвета.

После омовения в небольших фонтанах, выстроенных в ряд прямо возле входа в мечеть, собравшиеся начали одновременно преклонять свои лбы к полу, затем снова вставать, создавая волну своими ритмичными движениями под мелодичное зачитывание молитвы человеком, который сидел на небольшой кафедре перед раскрытой на подставке книгой.

Юкия, сидя на коленях, недоумевающе смотрел на эту толпу мужчин, его ладони вспотели, ему стало страшно, дыхание участилось и в грудной клетке что-то сильно сдавило. Он хотел встать и уйти, но странная атмосфера безукоризненного подчинения, царившая в этом месте, сковала всю волю невидимыми цепями, приковав его к полу.

Просидев на коленях десять минут не двигаясь и дождавшись, когда наконец они закончат свой ритуал, он, под презрительные взгляды и неунимающееся шипение стариков, встал с каменного пола и поспешил покинуть здание мечети. Но некоторые особо религиозные старики все не могли смириться с тем, что он не совершил должным образом намаз, а просто сидел и наблюдал за людьми, и что это в мечети – непристойное поведение, поэтому они начали преследовать его.

Только на улице Юкия заметил, что на нем нет ботинок – он совершенно забыл, как при входе в мечеть его заставили разуться. Решив, что скорее умрет, чем вернется туда еще раз, он решил продолжить прогулку босиком.

Чтобы оказаться как можно дальше от стариков, которые шли за ним от самой мечети, что-то бурно обсуждая и время от времени показывая на него пальцем, он решил перейти дорогу на другую сторону улицы. Еле уворачиваясь от огромных белых пикапов, которые то стояли, то ехали, создавая неразбериху на дороге, он чудом не попал под колеса одного из них.

Поняв, что окончательно потерялся и не знает, где находится машина, на которой его сюда привезли, Юкия еще раз растерянно оглянулся по сторонам. Убедившись, что недовольные старики остались на противоположной стороне и больше не преследуют его, он решил спокойно идти вдоль дороги, пытаясь как можно меньше привлекать к себе внимание.

Проходя мимо небольшого бара, он почувствовал, как вдруг скрутило живот от жгучего запаха жареного мяса и острых специй. Только тогда он понял, что нормально не ел уже больше суток.

Как испуганное, потерянное животное он неуверенно прошел под навесом из гирлянд и бусин внутрь бара. За невысокими столиками сидели пузатые усатые мужчины, раскинув руки в разные стороны и облокотившись о спинки диванов, кто-то курил кальян, шумно причмокивая губами. Юкию затошнило от отвращения. Все помещение из-за курящих было сильно задымленным. Пройдя еще немного, он увидел, что люди сидели не только за столами, но и на полу, на огромных подушках, отороченных бархатом и шелком. Ему захотелось подойти к бармену и заказать пару фирменных блюд, которые сочно жарились на вертеле за его спиной, запах которых сводил голодного юношу с ума, но потом неожиданно он вспомнил, что оказался в незнакомом ему городе совершенно без денег.

Пока Юкия стоял с переполненным от слюны ртом, он заметил, что по бокам у него болтаются края белого платка, который на него накинули еще в мечети и поспешил стащить его с себя.

До этого не проявлявшие к нему никакого интереса мужчины, увидев стройного, худого юношу с черными бархатного оттенка длинными волосами и такого же оттенка глазами, тут же предложили ему сесть рядом с ними и закурить кальян. Он поспешил откликнуться на их предложение и присел рядом с небольшой группой усатых мужчин в платках и длинных рубашках.

Один из них, достал из своего рта с желтыми зубами трубку и предложил ее Юкие, тот схватил ее и засунул себе в рот. Не дыша, он глубоко затянулся и, закрывая в блаженстве глаза, медленно выдохнул из своих легких сладкий дым.

Мужчины, посмеиваясь, похлопали его по спине, а он улыбнулся им в ответ.

Было видно, как мужчинам приятно смотреть на его экзотическую красоту, они понимали, что юноша-иностранец и поэтому даже не пытались начать с ним разговор. Они продолжили передавать трубку по кругу. После третьей затяжки Юкия почувствовал, как у него закружилась голова, а глаза заволокла молочная пелена. Облокотившись о руку одного из мужчин и положив ему на плечо голову, он наблюдал за тем, как дым из трубки медленно клубился, вырисовывая в воздухе узоры всевозможной формы. Он начал медленно погружаться в сон.

Через некоторое время кто-то оторвал его от пола и вытащил из бара на улицу, оставив отсыпаться возле фонарного столба.

«Я хочу сидеть здесь, на этом ветреном утесе и видеть, как спокойно плывут облака в небе, как трава колышется возле моих ног. Нескончаемый поток свежего воздуха врывается в мое задохнувшееся спертое от влаги и пыли пространство. Созерцанием мучить не меняющийся от года к году неприкрытый ландшафт и жилистыми руками с выступившими венами поправлять старое, проеденное молью шерстяное одеяло на моих коленях. Широко открывать рот и позволять порывам ветра трепать щеки изнутри.

Скрюченные, черные ветки голых деревьев на фоне многослойного, искаженного радужкой, как у половинки глаза, желто-зеленого заката и редкая стая птиц, плавно разрезающая своей треугольной формацией небо, словно лезвие коньков по льду, пролетает и путается в этих деревьях, точно в паутине.

Толкни меня! Я засиделся на ветреном утесе и превратился в самодовольный камень».

– «Что ты делаешь, когда остаешься один?!»

Откуда-то издалека он услышал крики болезненного воспоминания.

– «Что тебе снится?»

– Тьма.

Он проснулся на холодном полу, от которого сильно пахло мочой, в темном помещении, огороженном со всех сторон стальной решеткой. Оглянувшись вокруг, Юкия понял, что он такой не один – со всех сторон в грязных камерах сидели заключенные.

Неожиданно раздался пронзительный женский крик. Мимо заключенных по тускло-освещаемому коридору протащили женщину в черной накидке, она дико кричала и сопротивлялась.

Юкия протер глаза, начиная понимать, что каким-то образом попал в тюрьму. Он спросил у человека в соседней камере, что это за место, но тот продолжал совершать намаз, не обращая на него никакого внимания.

Он тут же вспомнил о телефоне, который ему дала Виктория, и полез в карман брюк, но его там не оказалось.

«Должно быть, вытащили при обыске», – тревожно мелькнуло у него в голове.

Постояв возле решетки еще некоторое время, наблюдая за сидевшими в камерах другими людьми, глаза которых по волчьи сверкали в полумраке, он решил, что нет смысла звать на помощь и сел на кровать, дожидаясь своего часа.

Это был уже не первый раз, когда он оказывался в тюремной камере:

«Предыдущие разы ничем не отличались от этого. Не важно, в какой стране, везде одно и то же, даже запах. Просыпаешься и ничего не помнишь, словно кто-то ударил тебя чем-то тяжелым накануне. После чего наступают самые долгие минуты, иногда часы ожидания в неведении, в надежде, что скоро откроется тяжелая стальная дверь в самом дальнем углу тюремного изолятора и туда зайдут те, кто внес за тебя залог, чтобы вытащить из этой грязной дыры. Ни о чем не думаешь кроме этого, даже забываешь истинные причины, по которым ты загремел за решетку, хочешь лишь побыстрее выйти наружу.

Так же было и в тот раз, когда я сбил Лэсли Хаббарда… Я ни о чем не думал: ни о человеке, которого сбил, ни о том, что мог испортить кому-то всю жизнь, прекрасно зная, что скоро придет Алекс и все решит за меня. Сделает все возможное, чтобы доказать мою невиновность. Я думал только о себе. Трясся, как бездомный пес, забившийся в темный угол. Тогда я действительно испугался того, что могу оказаться в тюрьме по-настоящему. Ведь тогда я убил человека».

Откуда-то сбоку начали раздаваться звуки мелодичного распева Корана, отвлекая его от мрачных мыслей. Молитву читал как раз его сосед по камере, который минуту назад тихо молился, стоя на коленях, не обращая на Юкию никакого внимания.

Он пробыл в этой стране так мало времени, но ему уже стали противны эти молитвы. Юноша поспешил положить голову на руки и закрыть уши. Эти гортанные завывания начинали действовать ему на нервы.

Примерно через час к его камере подошли два человека в коричневой униформе с черными беретами на головах, их толстые животы были опоясаны широкими ремнями, с которых свисала кобура и рация. Они что-то быстро говорили друг другу на арабском языке.

– Эй, ты американец? – неожиданно спросил один из них.

– Да, – неуверенно ответил Юкия, медленно подходя к решеткам камеры.

– Где твои документы?

– Не знаю…

Мужчины начали смеяться и что-то громко говорить на арабском языке. Один из них провел рукой по спине другого линию, видимо, намекая на длину волос Юкии, отчего оба снова взорвались приступами смеха. Ничего больше не сказав, они, держась за животы, удалились.

Юкия облокотился лицом о решетку и протянул в узкие отверстия свои длинные руки. Глубоко выдохнув, он понял, что возможно, отсидка здесь может затянуться на неопределенное время.

Человек в соседней камере, наконец, смолк и, закончив свою молитву, поднялся с пола.

– Тебе лучше остричь волосы, если думаешь остаться в этой стране, – неожиданно проговорил он, подходя к решеткам, ближе к Юкие, – они назвали тебя женщиной с яйцами.

– Трансвеститом обозвали? – удивился Юкия.

Пожилой мужчина, пол-лица которого скрывала густая борода, начал браниться на арабском языке. Юкия привык к подобному обращению и дал ему время на то, чтобы очередной приступ фанатизма отпустил его.

– У тебя могут быть серьезные проблемы, – злобно предупредил его незнакомец.

– А ты откуда английский язык так хорошо знаешь? – спросил его Юкия, игнорируя угрозы.

– Я работал в американском посольстве в Джидде, – прошептал мужчина через решетку. – Но теперь меня ждет смертная казнь, завтра мне отрубят голову.

– Что? – удивился Юкия. – Ты сумасшедший старик, никого уже так не казнят, мы же не в Средневековье…

– Глупый мальчишка, – зашипел на него пожилой человек. – Ты вообще хоть что-нибудь знаешь об этой стране?

– Да ни черта!

– Я так и понял! – выдохнул он на него. – Незнание не делает тебя невинным. Попадая в эту страну, ты оказываешься под властью законов шариата и, даже если ты гражданин другой страны, здесь всем глубоко на это наплевать.

– Мне тоже отрубят голову? – удивился Юкия.

– Могут и голову отрубить, если подумают, что ты вступал в сексуальные отношения с мужчинами, – серьезно проговорил он. – А могут и чего похуже сделать, если заподозрят, что ты сюда приехал заниматься мужской проституцией…

– Слушай, старик, ты палку-то не перегибай, – грубо огрызнулся на него Юкия. – Язык у тебя без костей!

Старик прищурил глаза, незаметно под густой бородой его губы расползлись в улыбке.

– А за что тебе отрубят голову?

– Ты все правильно сказал, за то, что язык без костей.

Юкия ошарашенно на него посмотрел.

– Пару лет назад, когда я работал в визовом центре, к нам на стажировку приехала красивая американка с густыми золотыми волосами и голубыми, словно океан, глазами, – начал он свой рассказ. – Мы всем отделом в нее влюбились, но она держалась особняком и не желала общаться ни со мной, ни с коллегами по работе, которые постоянно приглашали ее к себе домой.

– Ну знаешь, прежде чем домой к себе приглашать, надо хотя бы в кино сводить или в ресторан, – начал возмущаться Юкия.

– Здесь так нельзя, если мужчину застанут с женщиной на улице, или того хуже, в ресторане, то оба попадут в тюрьму! – ужаснулся незнакомец.

Юкия снова посмотрел на него, как на полоумного.

– В общем, через некоторое время к нам приехал оформлять визу один очень уважаемый в нашей стране шейх, – продолжил он свой рассказ. – И влюбился в нее с первого взгляда, начал дарить ей дорогие украшения, машины, она не выдержала и ответила на его чувства взаимностью. Они поженились, и через год у них родилась дочь. Но знаешь, как это бывает: арабский мужчина до свадьбы и после нее – это два разных человека. Видимо, американка этого не знала, также она не знала и о том, что у него уже было две жены.

– Что значит, уже было две жены? – Юкие явно стало интересно слушать его рассказ.

– О, Аллах, ты вообще ничего не знаешь про мусульманские страны! – воскликнул в недоумении незнакомец. – Мусульманам можно брать в жены до четырех женщин.

– Аха-ха-ха, – Юкия громко засмеялся на все помещение.

– Да заберет тебя Шайтан*, накличешь на нас беду раньше времени, – начал шикать на него старик.

– Ладно, а что было дальше в этой твоей истории? – поинтересовался Юкия, вытирая слезы с глаз.

– Американка забрала дочь и сбежала к себе на родину, и именно я помог ей оформить все необходимые документы на ребенка. Ей удавалось скрываться от него несколько лет, но вот буквально неделю назад он нашел ее и выкрал у нее дочь. Затем явился в посольство и заявил, что я виновен в сговоре с неверной женщиной, участвовал в противозаконном вывозе его родной дочери из страны. Мою вину установили и приговорили к смертной казни.

Помолчав немного, Юкия спросил:

– А как же твоя семья?

– У меня одна жена и четверо детей, – с болью в голосе проговорил он. – Теперь их всех ждет ужасная судьба.

– Подождите, но ведь можно же как-то решить это без кровопролития, – недоумевал Юкия, с трудом веря в правдивость слов этого человека. – Я теперь родственник шейха аль-Мактума…

Старик шарахнулся от него и отошел в противоположную сторону камеры.

– Да что опять не так-то?! – возмутился Юкия. – Может быть, он поможет вам?

– Не говори глупости, – прошипел мужчина из темноты. – Ты не сможешь помочь нам всем.

Юкия оглянулся по сторонам и увидел в камере дюжину других заключенных с застывшим выражением скорби на лицах.

– Неужели они все…

– Если ты связан с родственниками королевской семьи, то живым тебе из страны не выбраться, – тревожно проговорил незнакомец. – Следуй нашим законам и, возможно, тебе удастся прожить дольше.

– Я не понимаю, – Юкия уже практически слился с решеткой, разделяющей его с собеседником.

– Когда выберешься из тюрьмы, не раздумывая беги в американское посольство и проси политического убежища, – затараторил мужчина, быстро подходя к Юкие. – Многие из тех, кто там работает, в тайне борются с режимом аль-Саудов, они помогут тебе бежать из страны!

– Так вы…

Юкие не дали договорить, так как массивные стальные двери, ведущие в камеры для заключенных, начали скрипеть, и в них вошли несколько человек в полицейской униформе.

Видя, что они направляются к его камере, Юкия поспешил спросить:

– Почему вы так боитесь шейха аль-Мактума?

– В вашей стране его бы назвали террористом, но здесь он уважаемый человек, ради которого надевают на свое тело бомбы и верят, что после смерти на небесах их ждут семьдесят красавиц, – как безумный закричал старик.

Юкия в ужасе посмотрел на него, в то время как двери в его камеру открылись и туда зашли несколько человек. Он продолжал смотреть на старика, когда его под руки выводили из помещения.

– Помни, что я тебе сказал! – выкрикнул незнакомец, прежде чем один из охранников больно ударил его дубинкой по рукам, после чего тот в приступе боли упал на пол.

– Подождите! – закричал Юкия. – Там сидит невинный человек!

Но никто не обращал внимания на его крики. Его грубо подтащили к столу, на котором лежал один-единственный телефон, заставили расписаться в протоколе, вручили вещи и вытолкнули за металлические двери полицейского участка, где его уже ждали.

___________________

*Шайтан – перевод с арабского: Дьявол.

Шейх

Похоже, что началась настоящая буря: повсюду был песок и дул ветер, он больно бил по лицу и приходилось сильно щуриться, чтобы хоть как-то защитить глаза от острых, мелких песчинок. За завесой рыжей пыли на узкой улице стояло в ряд несколько белых «пикапов». Буря была несильной, и все же доставляла массу неудобств: пыль забивалась в уши и нос, а во рту, на зубах, начали скрипеть крупицы песка. Длинные волосы Юкии тут же покрылись пылью и сильно наэлектризовались.

Ему стало невыносимо стоять, он, будучи уверенным в том, что это приехали именно за ним, хотел уже поскорее скрыться в салоне одной из этих машин.

Как он и думал, тут же из машин вышло несколько человек, среди них Юкия узнал своего брата Алекса, на котором не было лица. За ним поспешил выйти из машины и сам шейх. В сопровождении вооруженной охраны, прикрываясь длинными платками, они направились к нему.

Мухаммед обогнал Алекса и протянул к Юкие руки, заключив в объятия:

– Слава Аллаху, с тобой ничего не произошло!

– Там сидит человек, он ни в чем не виноват, завтра ему отрубят голову! – начал кричать Юкия, грубо оттолкнув его от себя.

– О, я вижу, ваш брат уже нашел себе новых друзей?! – посмеиваясь, проговорил шейх, обращаясь к Алексу, который, и без того бледный, сделался вдруг прозрачным.

– Юкия, – он грубо схватил брата за локоть, – мы не в Штатах, веди себя прилично!

Затем он толкнул его в сторону машины:

– Мы не спали всю ночь, пытаясь найти тебя!

Юкия не стал обращать внимание на грубое обращение с собой со стороны брата и поспешил залезть в салон автомобиля, лишь бы поскорее укрыться от набирающего оборота бурана.

– Ну почему ты постоянно ввязываешься в неприятности?! – гневно проорал он, когда они оказались одни в машине. – Ты еще и суток здесь не пробыл, а уже умудрился оказаться в тюрьме, это что, твой личный рекорд? – с сарказмом в голосе закончил он.

– Да я просто вышел пройтись. Я не виноват, что вы с отцом привезли меня в дикую страну, – посмеиваясь, проговорил Юкия.

– Мухаммед всю ночь не спал из-за тебя, после длительного перелета он так и не отдохнул…

Юкия начал истерично смеяться, совершенно выведя Алекса из себя.

– А если с ним что-нибудь случится, он ведь того же возраста, что и отец! – проорал он наконец.

– Что, некому будет оплачивать все удовольствие? – с иронией поинтересовался Юкия. – Уж я то точно не смогу тебе ничем помочь, если вдруг шейха не станет, – продолжил он. – Я краем глаза видел брачный договор, и будь уверен, в случае его расторжения я останусь с голой жопой…

Алекс гневно посмотрел на него, намекая на то, чтобы тот замолчал.

Стараясь больше не злить брата, Юкия посвятил его в подробности своих ночных приключений, пока они медленно ехали сквозь песчаную бурю.

– Что за вздор, шейх связан с террористической организацией? – удивился Алекс, когда Юкия рассказал ему о встрече с пожилым заключенным. – Ты опять под наркотой?

– Да нет же!

– Откуда какому-то старому безумцу, которого ты видишь первый раз в жизни, если это, конечно, не очередной плод твоей больной фантазии, знать, кто такой Мухаммед аль-Мактум?! – недоумевал Алекс.

– Они тут все про всех знают!

– Даже если и так, это нас с тобой не касается никоим образом…

– Алекс, если узнают о том, что отец связан с террористами, всю нашу семью ждут неприятности! – перебил его Юкия.

– Юкия, тебе надо отдохнуть, – глядя на совершенно измотанного брата и не обращая внимания на его слова, спокойно проговорил тот. – Не думаю, что кто-то может доставить нашей семье еще большие неприятности, нежели ты.

– Я хочу уехать отсюда, мне здесь не нравится…

– Ты еще ничего не видел, а уже так говоришь, – возмутился он. – Шейх так старается угодить нам, а ты все только портишь. Если ты не угомонишься, я позвоню отцу, и уже он приедет сюда разбираться с тобой.

Юкия скривил физиономию от отвращения, откинулся на спинку сиденья, гневно скрестив руки на груди, и не проронил больше ни слова.

За окном машины толком ничего не было видно, поэтому хорошо разглядеть город ему так и не удалось – только поблизости мелькали очертания огромных вилл и домов, стены которых были того же цвета, что и песок, а некоторые из них были настолько колоссальных размеров, что напоминали настоящие дворцы.

Через некоторое время они остановились возле виллы, строгий фасад которой был выкрашен в белый цвет, с просторными террасами на верхних этажах, украшенных многочисленными растениями и фонтанами, которые были видны даже снизу.

Несмотря на инновационный внешний облик здания, внутреннее его убранство придерживалось строго традиционных культурных правил ислама: максимально открытые пространства в практически изолированном со всех сторон здании. За массивными воротами располагался первый этаж, который представлял собой внутренний двор, построенный из бетона и дерева. Он тоже был выкрашен в белый цвет, в нем так же находились многочисленные растения и фонтаны.

Когда Юкия с братом зашли во внутренний двор, их внимание тут же привлекло скопление людей в белых кандурах. Как оказалось, это были слуги шейха. Они окружили несчастного водителя, который не уследил вчера за Юкией, дав ему убежать, громко кричали на него и тыкали пальцами.

Александр поинтересовался у шейха, что здесь происходит, на что тот спокойно ответил, что этому водителю положено двадцать ударов плетьми за ошибку, которую он вчера совершил. Юкия уже было начал протестовать, что это была его инициатива – выйти из машины и посмотреть на вечерний город, но Алекс велел ему замолчать.

Оставив ни в чем не повинного беднягу на растерзание сподручных шейха, они миновали просторный двор и попали во внутренние помещения, которые поразили их своим роскошным убранством. Такой неожиданный контраст между внешней и внутренней отделкой здания напомнил скорее мираж, нежели что-то естественное.

Они попали на длинную террасу галерейного типа с многочисленными колоннами и арочными окнами, которые были украшены витражным остеклением с изображением воинов и сюжетов из Корана. Под окнами стоял целый ряд низких оттоманок, отороченных красным бархатом, поверх которых было целое нагромождение разноцветных, шелковых подушек. В самом центре террасы находился двухъярусный фонтан. На стенах висели персидские ковры вместе со стеллажами с холодным оружием: пиками и саблями.

Не дав своим гостям толком все рассмотреть, шейх предложил им пройти в отведенные специально для них спальни, чтобы они успели отдохнуть перед предстоящим праздником.

Юкию подвели к огромным резным дверям белого цвета, которые тоже были украшены витражным остеклением в виде мелкой разноцветной мозаики. Он уже хотел было зайти, но заметил на себе томный взгляд шейха, который, прищурив свои темно-карие глаза, казалось, смаковал каждый момент, пока находился рядом с ним. Юкия надменно посмотрел ему прямо в глаза. Заметив это, Алекс, который стоял рядом с ними, буквально силой затолкнул его в комнату и громко закрыл за ним дверь.

Вскоре они с шейхом удалились под бурные извинения Алекса за поведение его невоспитанного брата.

Юноша оказался в роскошной спальне, стены которой были обтянуты красным бархатом. Кровать возвышалась на помосте и была окружена мраморными колоннами. Свет приятно и успокаивающе проникал сквозь небольшие, ромбовидные отверстия в стене. Полы были устланы персидскими коврами. С расписного потолка свисал огромный позолоченный канделябр.

От всей этой роскоши и количества алебастровых оттенков мебели, а также другой утвари у него начало рябить в глазах, и он поспешил пройти в не менее роскошную ванную комнату. Не успев зайти в нее, он тут же поскользнулся на зеркально-мраморном полу и упал, больно ударившись спиной.

Лежа на полу и глядя в потолок, он думал о том, что ему ненавистно это место, что оно никогда в жизни не станет ему домом. Родовое имение его отца столетиями вбирало в себя все дары, которые могла преподнести та или иная эпоха. Здесь же все выглядело нарочито-искусственным, заштукатуренным под подлинную древность.

Он свернулся калачиком и обхватил свои ноги, ему стало стыдно и противно от того, что его привезли сюда, как какую-то проститутку, чтобы этот шейх мог вдоволь насладиться им втайне от посторонних глаз. Теперь он уже не сомневался в том, что тому нравились молодые юноши. Каждый раз, когда их взгляды сталкивались, Юкия видел, как Мухаммед пожирает его своими глазами. И что он устроил эту свадьбу на его дочери для отвода глаз, иначе бы ему грозила смертная казнь за эту неприкрытую гомосексуальность.

Однажды Сэм рассказывал ему, что богатые пожилые мужчины предпочитают в качестве любовников скорее стройных и красивых юношей, нежели девушек. Он говорил, что от женщин слишком много проблем. И сам он часто летал в Грецию, чтобы вдоволь насладится обществом загорелых и горячих мускулистых юношей, которые продают себя иностранцам.

О весьма странных вкусах Сэма он узнал почти сразу после того, как они познакомились. Тот сам признался, что подошел к нему на той вечеринке из-за его красоты, а не потому что там был какой-то «промышленный шпионаж», как сказал об их дружбе Алекс. Сэм никогда особо не был заинтересован в деньгах его семьи, главное для него было хорошо провести время в приятной компании, и неважно, был это мужчина или женщина.

Но у них с Сэмом никогда ничего не было, он сразу дал понять, что мужчины его не интересуют, хотя те часто претендовали на интимную близость с ним, что в результате привело к плачевному финалу, и одного из них Юкия чуть не утопил в пруду.

Сэм всегда знал, что нужно держать определенную дистанцию между ними и всегда соблюдал ее. Он понимал, что ему не удастся воспользоваться Юкией, как привык пользоваться легкомысленными юношами, которые с ума сходили от его денег, особенно, когда тот начинал одаривать их дорогими вещами. Он также понимал, что с Юкией этот номер не пройдет, поэтому за те два года, что они были знакомы, они просто стали друзьями, и не самыми лучшими. Какая-то нотка недопонимания и недосказанности всегда оставалась между ними. Юкия не мог вспомнить ни одного дня, чтобы они не принимали наркотики или не пили в обществе друг друга. Часто они делили любовниц на двоих. Сначала Эстер, потом Эшли, и обе в конце концов не выдержали этого.

Чувство нечистоплотности судорогой свело его тело. Он знал, что теперь его ждет то же самое.

Юкия провалялся на полу до самого вечера, пока к нему в комнату не зашел Алекс и не обнаружил его в ванной комнате. Он начал браниться и ругаться на него, бить по щекам, чтобы привести в чувство. Затем поспешно начал сдирать с него грязную одежду, пока, наконец, не затолкал в душевую кабину и не врубил ему ледяной душ.

– Вот застужу себе все органы, и не будет у твоего шейха внуков, – тихо говорил Юкия, сидя на полу в душевой кабине под холодной водой.

– Я думаю, он не расстроится, если этот мир не увидит дегенератов еще больших, чем ты! – роясь в вещах Юкии и подыскивая ему костюм, орал Алекс. – Там уже гостей полный дом, все хотят познакомиться с тобой, а ты весь пропахший черт знает чем, лохматый и грязный валяешься на полу! – недоумевал он. – Мне не справится одному, нужно позвать слуг!

Он выбежал из комнаты и вернулся с несколькими еще совсем молодыми юношами, которые работали в доме у шейха в качестве прислуги в мужской части виллы. Они помогли ему помыть Юкию, просушить и расчесать длинные волосы, и даже одеть его. Все постоянно посмеивались над его беспомощностью и нежеланием делать самому даже элементарные вещи.

– У меня для тебя плохие новости, – говорил Юкия брату, когда тот вел его по длинному коридору в сторону зала для гостей, который располагался в отдельном павильоне на втором этаже, и откуда доносились громкие звуки музыки, бренчание посуды и многочисленные голоса. – Тебе придется еще и говорить за меня.

Алекс ничего не ответил, проигнорировав очередной бред младшего брата и втолкнул его в огромную светлую комнату, где собралось около сотни гостей – как мужчин, так и женщин – в нарядных, пестрых платьях и дорогих украшениях. Юкия начал заглядываться на некоторых из них, на их глубокие декольте.

– Вообще в нашей стране запрещается проводить мероприятия, на которых собирались бы и женщины, и мужчины в одном месте, – проговорил шейх, подходя к ним, светясь от счастья. – Женщинам нельзя находиться в мужском обществе в столь откровенных нарядах. Если полиция нравов узнает об этом, у меня будут неприятности, – посмеиваясь, добавил он.

Не дождавшись ответа, он осторожно взял Юкию за руку, словно тот был сделан из стекла, и вывел в центр зала, чтобы представить мужа дочери собравшимся гостям, которые стояли возле огромных столов с угощениями.

Некоторые из мужчин тут же подошли к Юкие и пожали ему руку, кто-то приобнял его за плечи. Многие дарили ему подарки, среди которых были ювелирные изделия, картины, вазы, ковры, часы, один престарелый человек с длинной седой бородой подарил ему рог изобилия из слоновой кости.

Те подарки, которые он уже не мог удерживать, осторожно забирали слуги и относили в его комнату.

Все без исключения гости восхищались экзотической красотой Юкии и говорили, что у них с Хадиджей должны родиться очень красивые дети.

После того, как желающие поздравить жениха отошли в сторону, Мухаммед объявил, что ждет всех в саду на первом этаже, где собирался вручить Юкие приготовленный лично им подарок.

Сад тоже был оборудован для приема гостей, рядом со столиками на невысоких ножках, на которых стояли кальяны, были расставлены оттоманки. Повсюду росли фруктовые деревья и много тропических цветов, которые не прижились бы в этом засушливом климате, если бы к саду не были подведены специальные ирригационные системы для поддержания нужного микроклимата. Так как на улице уже была глубокая ночь, вдоль пышных садовых аллей стояли огромные сферические чаши, в которых горел огонь, придавая этому месту еще более сказочную атмосферу.

Когда все удобно расселись и закурили кальяны, шейх дал знак своим слугам включить свет, чтобы было хорошо видно, как в открытые центральные ворота эффектно въехал совершенно новый блестящий черный «Ламборгини» с золотыми дверными ручками и дисками колес.

Все ахнули при виде красивой машины. У Алекса, который стоял рядом с Юкией, отвисла челюсть, он сразу прикинул в голове, сколько мог стоить подобный подарок.

Шейх подошел к Юкие, на которого подарок машины навеял страшные воспоминания о его первой машине, которую отец подарил ему после выставки в Монако, и протянул ему ключи. Заметив, что брат оцепенел, Алекс силой поднял его руку вверх, чтобы гости увидели, как он доволен подарком.

– Да что с тобой? – тряхнул он его за ворот рубашки, когда они отошли в тень сада. – Приди ты, наконец, в себя!

Пока он, стоя за лимонным деревом, отчитывал брата, гости начали рассаживаться, свет в саду приглушили и, под хлопанье и улюлюканье, на огромном блюде в сад внесли запеченного верблюда на горе из риса.

Некоторые из гостей достали из-под пиджаков пистолеты и выпустили несколько очередей в воздух.

От звука выстрелов Алекс тоже на мгновение оцепенел – он никак не ожидал подобной дикости со стороны знакомых шейха. С широкими от ужаса глазами он наблюдал за варварским поведением людей, которые столпились вокруг огромного блюда с жарким.

– Скажи, Алекс, – тихо прошептал Юкия, – а ты бы женился на его дочери, если бы тебя попросил отец?

– Ни за что на свете! – тут же выпалил он.

– Даже, если бы на кону стояла многомиллиардная сделка? – неожиданно из-за спины к ним подошел Али, брат Мухаммеда, который все слышал.

Несмотря на кромешную темноту, можно было заметить, как лицо Алекса стало матово-бледным, точно у статуи. Он не нашелся, что ответить ему, продолжая цепляться за ворот рубашки Юкии.

– Гости ждут жениха, хотят, чтобы он первым отведал жаркое из верблюда, – спокойно проговорил он, не обращая внимания на то, что только что услышал.

Алекс в недоумении посмотрел на него, потом поспешил извиниться и потащил Юкию к огромному подносу, на котором лежала туша зажаренного верблюда. С ужасом он обнаружил, что на блюде нет ни вилок, ни тарелок. Несколько арабов подхватили их под руки и подвели к общему блюду, откуда, судя по всему, и должны были есть все гости, и сказали, чтобы жених оторвал кусок от туши прямо голыми руками.

Тошнотворный ком подкатил к горлу Юкии, еще немного и его бы вытошнило прямо на еду. Алекс как можно быстрее оторвал от верблюда мясо, взял голыми руками немного риса, и положил в руку брата, затем ему пришлось еще раз поднести руку совершенно ничего не соображающего Юкии к его рту. Тот уже в последнюю секунду сообразил, что нужно взять немного риса и положить себе в рот.

Под пристальные взгляды гостей он неуверенно проглотил рис, затем раздалось оглушительное гортанное улюлюканье, после чего мужчины (женщин уже среди них не было) закатали рукава и начали голыми руками катать шарики из риса и класть себе в рот. Вскоре их руки стали жирными, а они продолжали отдирать куски мяса от тушки верблюда и есть их, причмокивая губами. Жир тек по бородам, они смеялись, широко открывая рты, что-то шумно обсуждая.

Пространство поплыло перед глазами Юкии, он почувствовал, как земля слилась с гостями и едой, все это закружилось вокруг него: широкие улыбки, громкий смех, и, поверх всего этого, вдруг с блюда встал зажаренный верблюд и направился к нему. Юкие стало трудно дышать, глаза закатились и он упал, потеряв сознание.

Сквозь темную пелену, в которую погрузился, он чувствовал, как его кто-то несет обратно в дом, слышал тревожные голоса где-то над своей головой, но больше всего его привлекла в этой темноте отдаленная какофония звуков, которая постепенно становилась все ближе, и он смог отчетливо услышать:

«Я видел твоего отца, твою сестру, твоих братьев, и никто из них не похож на тебя. Никто из них даже и слова не сказал про тебя, как будто для них ты уже умер! ЗАЧЕМ ТЫ ЖИВЕШЬ?!»

Весь в поту, он в ужасе вскочил, обрывисто и часто дыша. На пропитанных его влагой простынях и подушках он увидел кровь. Шрамы на запястьях снова открылись и кровоточили. В комнате, в которой он находился, ничего не было видно, кроме нечетких очертаний мебели. Он начал прислушиваться и услышал только, как в стены дома, шурша, бился песок.

– Блэйм? – тихо прошептал он в темноту, надеясь, что ему ответят. – Я найду тебя, даже, если ты тут же убьешь меня, я все равно найду тебя. Найду тебя, чтобы ты убил меня.

Он твердо решил, что при следующей встрече с шейхом обязательно поговорит с ним об отъезде в Африку.

Затем он неуверенно слез с кровати, и, не удержавшись на ватных ногах, тут же упал на пол. Он не ожидал, что будет настолько слаб. В шее сильно хрустнуло, когда он попытался подняться во второй раз и из глаз полетели искры.

От чувства собственной беспомощности он ударил обессиленной рукой по мраморному полу.

«Запомни этот день – день, когда я уничтожил тебя полностью!»

– Заткнись…

«Это мой мир!»

Стон удушающей боли вырвался из его рта, и слезы потекли из глаз.

«Это все еще ты».

– Это все еще я…

«Все еще ты».

– Все еще я, – продолжал шептать он куда-то в темноту.

На следующее утро он, как ни в чем не бывало, заявился в комнату для гостей, в которой, что-то бурно обсуждая, сидели Али и Хамдан. Они сильно удивились, что столь дорогой их отцу гость, который не подавал признаков жизни несколько дней, вдруг пришел в себя. Юкия тут же поинтересовался у них о том, где сейчас Мухаммед.

– А зачем он тебе? – растягивая слова, спросил его Али.

– Это очень важно, – грубо ответил Юкия.

– Да ты еле на ногах стоишь! – прогоготал Хамдан. – Позавтракай для начала хотя бы, потом и поговорим.

– Нет, мне надо срочно! – начал настаивать Юкия.

Хамдан вместе с Али переглянулись. Встревоженные его состоянием они не хотели, чтобы ему опять стало плохо. Затем Али рассказал ему, что он не приходил в себя несколько дней, заставив сильно волноваться Мухаммеда вместе с Алексом, который старался любую свободную минуту проводить время рядом с братом. У Юкии поднялась высокая температура, и его лихорадило несколько дней. Врачи, которых они вызывали из больницы, не могли поставить точный диагноз, но сильно беспокоились за его сердце. Шейх уже хотел было вызывать врачей из Лондона, как вдруг температура спала, и ему стало значительно легче.

Не принимая этот факт всерьез, Юкия продолжал фанатично настаивать на встрече с Мухаммедом, понимая, что они не смогут уговорить его остаться, Хамдан поспешил успокоить его:

– Ну, хорошо, тогда сами поедем к отцу, он сейчас в офисе. Надеюсь, он не слишком занят и сможет тебя принять, – сказал Хамдан и соскочил с дивана. – Как раз опробуем твою новую тачку!

Все трое вышли во внутренний двор виллы, где уже стоял, сверкая в лучах утреннего солнца своей черной эмалью, новый «Ламборгини».

– Отец ее сделал на заказ, – присвистнул Хамдан. – Такой машины больше нет во всем мире!

Он выхватил из рук Юкии, который не мог найти ручку у двери, чтобы открыть машину, ключи и нажал на кнопку. Тут же от корпуса отделились и поднялись вверх две обтекаемой формы дверцы.

– Давай, садись за руль! – он толкнул в спину Юкию, который все не решался сесть в машину.

– Я не умею водить! – тут же выпалил он.

– Ах, вот оно что, – мимо них прошел Али. – Тогда поведу я.

Хамдан довольно кинул ему в руки ключи.

Юкия сел на переднее сиденье рядом с Али, а Хамдан устроился на не совсем удобном заднем сиденье. Салон автомобиля был обит черной кожей, такого же цвета были и сиденья с бархатными вставками по бокам, на спинке и подушке, от них сильно пахло, так как машина была совсем еще новой. Панель управления украшали золотые пластины, а руль, необычной формы, с эмблемой «Ламборгини», был обтянут кожаными лоскутами разных оттенков черного цвета.

Али тут же вдавил педаль газа в пол и резко тронулся с места, еле вписавшись в узкие ворота. Он, как бешеный, выскочил на проезжую часть, и, не сбавляя скорости, ловко начал обгонять машины, которые ехали впереди.

Юкия вжался в сиденье, пространство перед ним исказилось, став уже и длиннее: теперь он понимал, почему Хамдан так ехидно посмеивался над ним, уступив переднее место. Ошарашенными от ужаса глазами он посмотрел на Али.

– Ха-ха-ха, у тебя такое выражение лица, будто ты в одной машине с камикадзе, – глядя на лицо Юкии, рассмеялся Хамдан. – Ты, наверное, не в курсе, но Али профессиональный гонщик Формулы-1, он участвует в Гран-При, в прошлом году на международных соревнованиях он занял седьмое место, – с гордостью проговорил Хамдан и достал из кармана брюк сотовый телефон. – Вот, посмотри, это запись с прошлогоднего Гран-При, я снимал его на камеру.

Он вручил Юкие сотовый телефон с видео гонки Формулы-1.

– Его спорткар под номером двадцать восемь! – с гордостью проговорил Хамдан. – Отец очень гордится им, размещает его симпатичное личико на всех рекламных табло в городе, даже в региональные журналы его пропихивает. Платит СМИ, чтобы те писали о нем как можно чаще. Он у нас типа местной спортивной звезды…

Заметив, что Хамдан сказал много лишнего про него, Али шикнул на него что-то по-арабски.

Юкия внимательно посмотрел на Али и только сейчас понял, что уже видел его – тот мужчина с рекламного табло, на которого он засмотрелся в первый день своего приезда, точно был похож на него.

– О, Аллах, вечно он не держит свой язык за зубами, – глядя на дорогу и одновременно на Хамдана, возмущался он. – Клянусь, Шайтан отрежет тебе язык!

– Он у нас такой скромный, – продолжил подтрунивать над ним Хамдан. – А сам употребляет в одном предложении Аллаха и Шайтана!

Они снова начали спорить на арабском языке. Глядя на них, Юкия подумал, что они очень сильно напоминают ему Алекса с Джеймсоном: те тоже вечно о чем-то спорили. Он никогда не общался с ними, потому что они все росли порознь, а при встрече игнорировали его, особенно Джеймс, с которым Юкия был почти одного возраста. Тот всегда находил любой повод, лишь бы не общаться с ним. С годами Юкия понял, что, наверное, как и отец, он стыдился, что его сводный брат происходил не из их кругов, а от какой-то непонятной связи отца с женщиной, у которой была дурная репутация, и, как в романах Джейн Остин, ставил себя выше по происхождению. Однажды он даже обозвал его плебеем, и Юкие пришлось разбить ему нос. После этого Джеймс совсем потерял к нему всякую симпатию, и, бывало даже так, что, оказываясь с ним в одном помещении, он демонстративно вставал и уходил, побагровев от злости.

– Поздравляю, – тихо проговорил Юкия.

– Ах, если бы занял первое место, тогда бы и поздравлял, а так не к чему, – с раздражением ответил Али и прибавил скорости.

– А когда будет следующее Гран-При? – поинтересовался Юкия.

– Через пару месяцев, в августе, – нехотя ответил Али. – Скоро у меня начнутся тренировки в Эр-Рияде.

Он ловко обогнал два «Пикапа», проехав прямо между ними. В зеркало заднего вида можно было разглядеть, как мужчины, совершенно сбитые с толку, выглянули из окон, и начали что-то кричать им вслед, размахивая руками. Но «Ламборгини» ехал слишком быстро, поэтому все их старания были напрасны.

Юкия вообще не понимал, как Али мог что-то видеть на такой огромной скорости, при этом еще и просчитывать все свои последующие маневры. Ему казалось, что в любую минуту они об что-нибудь зацепятся и машина перевернется.

– Как быстро, – прошептал он, волна адреналина ударила ему прямо в голову.

– Это? – удивился Али. – Нет, это еще не самая высокая скорость, на которую рассчитана машина, – хвастливо заверил он его.

Перед глазами Юкии замелькали желтые огни той роковой улицы и неожиданно откуда-то взявшийся приглушенный удар о капот машины. Первым делом он подумал тогда, что сбил оленя, но потом понял, что олени в Лондоне не водятся. Он вывалился из машины, и его тут же вырвало от вида забрызганного кровью корпуса и какого-то странного запаха. Затем он увидел сбитого им человека, валяющегося в нескольких метрах от него.

«Я не знал, что было дальше, потому что убежал с места происшествия, как пугливое животное, так и оставив эту проклятую машину стоять возле остановки. Я не видел тебя. Не видел тебя, Блэйм. Я в клочья разорвал твое сердце. В одно мгновение испортил тебе всю жизнь своим проклятием.

А потом я сидел и трясся от страха в телефонной будке неподалеку, в ожидании, когда же мне ответит Алекс, которому почти сразу же и позвонил. Мне так стыдно. Прости меня!»

– Мне так стыдно… – прошептал он.

Али и Хамдан вопросительно посмотрели на него, после чего Хамдан начал восхищаться машиной и ее маневренностью.

– Какая шикарная тачка, а мне отец подарил на день рождения «порш», а я просил у него «Лексус»!

– У тебя их уже пять, зачем тебе шестой? – возмутился Али, поглядывая на молчаливого Юкию, который кусал большой палец правой руки и пристально смотрел на дорогу.

– Я хотел золотого цвета, у меня есть все, кроме золотого!

– Хамдан, мне иногда кажется, что у тебя совершенно отсутствует чувство меры, и я прошу Аллаха, чтобы твой отец взял еще одну жену и у тебя появились еще братья и сестры, – начал бранится на него Али. – Ты хоть представляешь, сколько денег ты бы мог перечислить в Ирак, чтобы хоть как-то поддержать наши войска.

– А зачем мне это делать? – удивился Хамдан. – У отца есть определенный фонд, который как раз этим и занимается, спонсированием армии на границах с Ираком, Йеменом и Оманом. Даже военная компания в провинции Наджран не без его денег.

– Я читал в газетах, что на границе с Наджраном саудовские войска сдают позиции хусистким повстанцам, они захватили одну из наших военных баз, – с волнением в голосе проговорил Али.

– Там слишком гористая местность для быстротечных тактических маневров, они просто не справились с ними и потеряли часть своей боевой техники, теперь нам надо ждать дополнительных поставок техники из США и Великобритании, – поддержал его Хамдан, проявляя явную осведомленность в данном вопросе.

– А Палестина? – не унимался Али.

– А что Палестина?

– Как насчет борьбы с бедностью в этой стране? Может, продашь один из своих «Поршей» и перечислишь деньги в благотворительный фонд в Палестине? В прошлый месяц Рамадан ты не соблюдал священные заповеди Корана, ты не предпринял ни одной попытки, чтобы хоть как-то загладить свою вину! Я все расскажу твоему отцу.

– Али, ты мертвого утомишь своими разговорами! – начал громко смеяться Хамдан. – Смотри, Юкие опять стало плохо из-за тебя.

Али снова пристально посмотрел на бледного Юкию, который молчал все то время, что они ехали к Мухаммеду во временный штаб, в самый центр Джидды и поспешил включить радио, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Из радио доносилась убаюкивающая, мелодичная песня какого-то арабского певца.

– Мы подождем в машине, пока ты не вернешься, – сказал ему Али, когда Юкия выходил из машины. Тот одобрительно кивнул и направился к шейху.

Мухаммед находился в своем кабинете, когда Юкия поинтересовался у стойки информации, где его можно найти, и тут же по голосовой связи сказал, чтобы Юкию немедленно пропустили к нему.

– О, Аллах, как мы все за тебя переживали! – он широко расставил руки и заключил его в объятия. – Как хорошо, что ты пришел в себя, я уже хотел вызвать сюда врачей из Лондона!

Он ладонью прикоснулся к его лбу, чтобы проверить, нет ли у него жара, затем бережно убрал длинные пряди волос, прилипшие к лицу, после чего пригласил зайти в кабинет.

– Спасибо, – неуверенно проговорил Юкия, входя за шейхом и плотно закрывая дверь, – но я приехал сюда не продемонстрировать вам свое состояние.

– Что? – удивился шейх. – А я все хотел поговорить с тобой наедине по поводу того заключенного, как только тебе станет лучше.

– И что же вы хотели мне сказать о нем? – удивился Юкия, не ожидая, что шейх до сих пор помнит о такой мелочи.

– Я разузнал об этом господине, – загадочно начал он. – Да, он действительно работал в посольстве и немало насолил одному моему очень близкому знакомому. Кстати, вчера тот тоже был среди гостей…

– Тот шейх, из-за которого ему должны были отрубить голову, был вчера в вашем доме и поздравлял меня?! – закричал Юкия.

Все его тело сотрясалось от недоумения и злобы.

Мухаммед оторопел от подобной реакции и поспешил добавить:

– Ты должен понимать, мой милый мальчик, что здесь правят совершенно другие законы, они сильно разнятся с законами западного мира…

– Вы обращаетесь с людьми, как со скотом! – снова перебил его Юкия и потупил взгляд, уставившись в пол.

Он понимал, что ему не стоило так набрасываться на шейха, ведь он все может испортить и тогда тот точно откажется помогать ему.

– Юкия, – шейх дружелюбно посмотрел ему в лицо, – я поговорил со своим другом об этом заключенном, попросил его подумать над столь суровым наказанием, ведь в Коране сказано: «Проявляйте милосердие к тем, кто на земле, – и Тот, Кто на небесах, проявит милосердие к вам».

– И что он ответил? – снова всполошился Юкия, пропуская цитату из Корана мимо ушей.

– Он сказал, что подумает, – поглаживая бороду, проговорил шейх. – Но я уверен в том, что голову старику теперь точно не отрубят.

Неожиданно Юкия улыбнулся шейху, тот сильно смутился и поспешил отвести свои глаза в сторону. Необычная красота юноши совершенно сбивала Мухаммеда с толку, и он начинал плохо соображать.

– У меня к вам есть еще одна просьба, – нарушил затянувшееся молчание Юкия. – Мне срочно нужно улететь отсюда в Африку, – неуверенно сказал он.

Шейх обомлел и молча опустился в кресло.

– Простите меня, но это личное дело, я не могу рассказать вам обо всех деталях, но как только улажу там все свои дела, тут же вернусь обратно…

– Подожди, подожди, Юкия, – обратился к нему Мухаммед. – Я не могу отправить тебя в Африку, не зная, что именно тебе там нужно: я полностью отвечаю за твою безопасность перед Эйденом.

Юкия закатил кверху глаза, зная, что отцу глубоко наплевать на его безопасность, и что шейх об этом прекрасно знает.

– К тому же, я хотел свозить тебя в одно место и скоро мы поедем в Эр-Рияд. Я явно не рассчитывал на то, что ты так скоро захочешь покинуть нас, – уже серьезным тоном проговорил Мухаммед.

Юкия ехидно улыбнулся и подошел к столу вплотную:

– А что в вашем Коране сказано про вожделение?

Шейх замер и внимательно посмотрел на него.

– Вы думаете, я настолько глуп и не понимаю, зачем вы женили меня на своей дочери, – его руки потянулись к воротнику своей рубашки. – Вы просто захотели меня.

Мухаммед продолжал молча смотреть на него.

– Вся эта никому не нужная показуха для отвода глаз, – он начал медленно расстегивать пуговицы. – Пока я сидел в тюрьме, мне сказали, что за гомосексуализм в вашей стране отрубают голову.

Он до конца расстегнул рубашку, оголяя перед шейхом свой смуглый, стройный торс, под бархатной кожей которого напряглись, словно струны, мускулы.

– Вы привезли меня сюда, чтобы развлекаться, и я буду вести себя тихо, если вы, в свою очередь, окажите мне услугу и поможете выбраться в Африку.

– Глупый мальчишка! – наконец шейх не выдержал и вскочил со своего стула, весь побагровев от гнева. – Немедленно оденься!

– Вы не первый мужчина, который хочет меня, мне не привыкать, – Юкия грубо взял его руку и положил на свою обнаженную грудь.

– Что за вздор?! – Мухаммед резко отдернул от него руку, и сильно оттолкнул от себя.

Юкия упал на пол и начал смеяться.

– Ты сумасшедший! – в ужасе прохрипел шейх.

– Я сделаю все, что вы скажите, – он встал перед ним на колени, и потянулся к ширинке на его брюках. – Это будет наш секрет, – глядя ему прямо в глаза закончил Юкия.

Мухаммед не выдержал подобного поведения со стороны Юкии, глаза его загорелись яростью, как у взбесившегося животного, он вцепился ему в горло руками, и хоть он был намного меньше Юкии, но сил в его руках было предостаточно, чтобы у того свело дыхание и стало трудно дышать.

– Ну, так что, сделать вам минет? – тихо спросил он. – Скажите, как вы любите?

Шейх с силой ударил его по лицу, разбив губу.

– Нечестивый! – закричал он и снова ударил его.

– Мне не больно…

– Я превращу твою жизнь в ад, – прошипел Мухаммед практически в самое его лицо, затем грубо отшвырнул от себя и ринулся к телефону вызвать охрану.

Юкия продолжал смеяться, когда охрана вбежала в кабинет и начала поднимать его с пола.

– Уведите его немедленно! – прорычал Мухаммед. – Позаботьтесь о том, чтобы он не покидал дом! Приставьте к нему дополнительную охрану!

Пленник

Когда Али и Хамдан увидели, что охранники, скрутив Юкию, вывели его из здания, они с тревогой выскочили из машины и подбежали к ним, требуя объяснений. Сначала охрана препирались с ними, но потом Али, грозно крикнув на них, приказал, чтобы они немедленно отпустили Юкию, иначе будут иметь дело с ним. Те явно испугались младшего брата Мухаммеда и не стали ему перечить.

Схватив Юкию, Али силой выдернул его из рук охраны, затем быстро подтащил к машине и запихал в нее. Как только все трое оказались внутри, он на такой большой скорости, на какую только мог разгоняться спорткар, раздувая клубы песка, тут же удалился от штаб-квартиры. Охранники не успели добежать до своих машин, чтобы ринуться вдогонку за ними – к тому времени машины уже и след простыл.

– Что, черт возьми, произошло?! – кричал Али, поглядывая то на дорогу, то в зеркало заднего вида на Юкию и Хамдана.

Хамдан пытался остановить кровь, которая бежала из губы и брови Юкии.

– Черт, он весь избитый! – прокричал Хамдан. – Вези нас скорее в больницу, кровь не останавливается!

– Чем ты мог его так разозлить? – снова крикнул Али.

– Я сказал, что мне нужно в Африку, – прохрипел Юкия.

– Что?! – оба, Али и Хамдан, ахнули от удивления.

– Отец не позволит тебе уехать из страны, – беспокойно проговорил Хамдан.

– Я уже это понял, спасибо, – морщась от боли, сказал Юкия.

– Ты сказал брату, что хочешь в Африку, и он тебя избил? – недоумевал Али. – Он не мог так поступить, наверное, ты что-то сделал ему, и это сильно его задело!

Юкия начал посмеиваться.

– Чертов псих, – прошипел себе под нос Али.

– Да ладно тебе, Али, помнишь, когда я начал встречаться с Неджрой…

– Позор! – Али его тут же перебил, подняв одну руку в воздух, намекая на то, чтобы тот замолчал.

– Тогда ведь отец тоже меня сильно поколотил! – игнорируя его предупреждение, проговорил Хамдан.

– Ну, ты то точно заслужил, чтобы тебя избили, я бы тебя убил на месте брата!

– А что было не так? – поинтересовался Юкия.

Хамдан уже было начал рассказывать ему, но Али что-то грубо крикнул на арабском языке и он не решился продолжить свой рассказ. Заметив это, Юкия хмуро посмотрел на Али, всем видом показывая, что лучше бы тот провалился сквозь землю.

Али и Хамдан больше ничего не говорили вплоть до самой больницы.

В больнице врачи остановили Юкие кровь и наложили охлаждающую повязку на сильные ушибы на лице. На вопросы врачей о том, что случилось, Хамдан вместе с Али тут же ответили, что тот упал с лестницы.

После больницы они снова сели в машину, Али уже не гнал ее, как ненормальный, а медленно ехал по центральным улицам Джидды. Когда машина остановилась под одним из светофоров, Юкия, разглядывающий снующую толпу в длинных кандурах и тобах, вдруг спросил:

– Где здесь можно достать порошок?

– Порошок? – удивился Хамдан.

– Кокаин! – с раздражением уточнил Юкия.

– Ах, это… – загадочно протянул Али.

Светофор уже загорелся красным, но люди продолжали идти, в машине стало невыносимо жарко, и Юкия открыл дверь, наполовину вывалившись из салона. Упираясь ногой в боковую панель и держась рукой за крышу, он продолжал всматриваться в толпу.

– Отцу это не понравится, – серьезно сказал Хамдан.

– Да, и когда тебе это мешало? – поинтересовался Али.

– Ладно, вези нас в «Сезам», – тут же предложил Хамдан. – Я уже давно не отрывался как следует. Все эти формальности, связанные со сделкой и свадьбой, уже в горле сидят.

– В «Сезам» – значит в «Сезам», – проговорил Али, затаскивая Юкию обратно в салон и разворачивая машину в противоположном направлении.

Остановившись около неприметного кирпичного здания, они поспешили спуститься в подвал, который тут же засверкал всеми оттенками красного, коричневого и золотого. На полах были расстелены ковры, поверх которых лежали подушки. Некоторые секции были отгорожены ширмами, за которыми тоже находились люди. По нечетким контурам, просвечивающим сквозь резные ставни ширм, было видно, как женщины танцевали гостям приватные танцы.

Через некоторое время к ним подошел управляющий заведением и пригласил их в отдельную комнату, где друг напротив друга стояли низкие диваны, рядом с ними кальяны, а по центру – столик на низких ножках.

Хамдан обнялся с управляющим и они обменялись несколькими фразами на арабском языке. После чего он продемонстрировал ему, проведя пальцами около носа, чего тот хочет для себя и его гостей.

Управляющий по имени Асад, невысокого роста, в жилетке с открытыми голыми руками и широких штанах, больше похожий на персонажа из мультфильма про Алладина, серьезно посмотрел на него. Поняв, почему тот так медлит, Али поспешил подойти к нему и всунуть целую пачку реалов в карман. Асад тут же выбежал из комнаты исполнять их заказ.

Они устроились на удобных диванах, Али сел рядом с Юкией, а Хамдан развалился напротив.

– Сильно болит? – неожиданно Али дотронулся до лица Юкии и провел ладонью по его щеке.

Тот, ничего не отвечая, лишь посмотрел из-под полуопущенных ресниц куда-то перед собой.

– А девочек закажем? – неожиданно спросил Хамдан.

– Ну, ты, не борзей! – огрызнулся на него Али.

– Вообще, я бы был не против, – сказал Юкия. – У меня уже давно не было секса.

– А как же моя сестра? – удивился Хамдан.

Юкия уже хотел было что-то ответить, но в комнату внесли поднос, на котором стояла небольшая баночка, прикрытая крышкой в виде купола с изогнутым серпом на конце. Хамдан тут же переключил все свое внимание на поднос, потирая руки и шмыгая носом. Увидев удивленное лицо Юкии, он усмехнулся.

– Он тот еще нарколыга, – Али снял крышку с заветной баночки и аккуратно высыпал белый порошок на поднос, обмакнул в него мизинец и провел им по своим деснам.

Юкия и Хамдан с минуту наблюдали за ним, затем оба потянулись к подносу. Раздались звуки глубокого затягивания воздуха ноздрями.

– Ну вы, как свиньи, – начал отчитывать их Али. – Тут же есть специальные ложечки, смотреть на вас тошно.

Он дернулся в сторону Юкии и поднял со стола его длинные волосы, которое уже норовили окунуться в героин, размазанный по подносу.

Со слезами на глазах Юкия откинулся на спинку дивана:

– Какой хороший…

– Что, качественный героин? – спросил его Али. – У вас в штатах такой не достать. Эти ваши дилеры совсем страх потеряли, подсовывают паленое месиво вместе с метом и другими веществами, после такого коктейля можно и к праотцам отправиться.

– Вообще, я никогда сам не покупал героин, – вытирая нос, сказал ему Юкия. – Его мне поставлял мой друг, он остался в Нью-Йорке.

Хамдан притих и не участвовал в их разговоре.

– Мухаммед сильно против того, чтобы Хамдан принимал наркотики, – пожаловался ему Али.

– А ты почему не затягиваешься?

– Я завязал, наркотики плохо сказываются на моем физическом состоянии.

Юкию начал раздражать этот болтливый тип, а еще больше его раздражало то, что он все никак не мог словить приход, хоть и занюхал уже приличную дозу. Он снова наклонился к подносу, но Али его остановил:

– Эй, ты же не хочешь, чтобы тебе стало плохо.

– Да все нормально, что-то твой хваленый порошок ни черта не действует на меня.

– Сколько же ты уже употребляешь?

– Не знаю, – замялся Юкия. – Где-то около трех лет.

Али присвистнул:

– Слышь, Хамдан, да у него стаж почти такой же, как у тебя, – Али стукнул его по ноге. – Эй, ты слышишь меня?

Юкия снял еще одну дорожку героина.

– Я бы сейчас с удовольствием полетел в каирский бордель, снял бы там девочку лет двенадцати и отрывался бы с ней всю ночь, – вяло растягивая слова, бубнил Хамдан.

Юкия подавился от услышанного, снова откинулся на спинку дивана, вытирая нос:

– Двенадцать лет, ты что, серьезно, там же ни черта нет, за что ее лапать? – начал смеяться он. – Плоская, как доска!

– Много ты понимаешь, – огрызнулся на него Хамдан.

– Ах-ха-ха-ха, – начал смеяться Юкия. – Зачем тогда спать с двенадцатилетними девочками, если есть парни.

– Ну, у нас запрещен гомосексуализм, – проговорил Али.

Юкия начал смеяться еще громче:

– А… а что, он бы был не против переспать с парнем?

Хамдан, глядя на него, тоже начал смеяться.

– Вы два тупых примата, вам точно сперма ударила в голову, – злился Али.

– У меня была такая, ух! – Юкия начал в воздухе вырисовывать аппетитные формы девушки.

– Позвони ей, я оплачу ей самолет, даже если она живет на Аляске, – проговорил Хамдан, увиденное явно раззадорило его воображение.

– Бывшая! – с горькой ноткой сожаления проговорил Юкия и ударил кулаком по своей коленке.

Не выдержав их разговора, Али поторопился встать и выйти из комнаты под оглушительные раскаты смеха.

– Так что была за история с этой твоей девушкой, как там ее? – воспользовавшись отсутствием Али, поспешил спросить Хамдана Юкия.

– С какой? – удивился Хамдан.

– Ну, там, в машине ты говорил про какую-то девушку, Али не дал тебе рассказать, – уточнил он.

– Ах, ты про Неджру? – вспомнил он.

– Да, кажется, про нее, – Юкие трудно давались арабские имена, он с трудом запоминал, как кого зовут.

– Как-то мы с Али возвращались с отцовского завода по переработке нефти и попали в пробку в центре Эр-Рияда, простояли в ней, наверное, часа три, уже думали вызвать вертолет, – начал, посмеиваясь, рассказывать он. – И это ж надо нам было остановиться возле ворот одной из школ для девушек. Как раз в это же время уроки закончились, и ворота открылись. Ученицы начали выходить, и среди них я увидел свою Неджру. На ней еще не было чадры. О, Аллах, какая была красавица. Я влюбился в нее с первого взгляда! Открыл окно и подозвал ее, она, посмеиваясь, подошла и вручила мне свой номер телефона. В тот же день я позвонил ей, и мы проговорили всю ночь. Затем тайно встретились, и у нас был с ней секс. А потом я узнал, что, оказывается, она уже обещана другому! Я, естественно, пошел к ее отцу, но тот наотрез отказался со мной разговаривать. Через пару месяцев ее выдали замуж, и ее муж обнаружил, что она была уже не девственной. Разгорелся сильный скандал, тут же вычислили, что тем, кто лишил ее невинности, был я. К нам домой заявилась полиция нравов и потребовала у отца, чтобы он отдал меня им для суда. Меня бы ждало тюремное заключение, если бы не связи отца. Но иногда мне кажется, что лучше бы я сел в тюрьму, потому что после всех нюансов с мутавой* отец устроил надо мной самосуд. Сподручные отца связали меня и били тонкими прутьями по голым ступням сотню раз, я потом месяц не мог нормально ходить, – закончил он.

– А что стало с девушкой? – поинтересовался Юкия.

– Ах, Неджру ждал не такой счастливый конец, как меня. Муж с ней развелся, а семья отказалась принимать ее обратно, и девушке пришлось покинуть страну. Кажется, сейчас она живет в Палестине со своими дальними родственниками.

– Мы так похожи, – неожиданно вырвалось у Юкии.

– Что? – удивился Хамдан.

«Ты такой же, как и я, умеешь только калечить человеческие судьбы».

– И все-таки, зачем тебе нужно в Африку? – не дождавшись его ответа, спросил Хамдан.

Юкия прикрыл глаза и шепотом проговорил:

– Есть один человек, который очень сильно желает моей смерти, я хочу помочь ему в этом. Хочу, чтобы он убил меня.

Очередной взрыв смеха накрыл Хамдана, он повалился на диван, держась за живот.

Вдруг дверь в комнату открылась, и в нее забежали три стройные девушки в пестрых нарядах, заскочили на стол и начали танцевать танец живота, гремя украшениями на грудях и бедрах. Тут же раздались ритмичные звуки бубнов, ими девушки трясли в руках во время танца, красиво изгибая линии живота и виляя бедрами в такт музыке.

Хамдан и Юкия пораскрывали рты от удивления. Один из них поспешил убрать поднос со стола, чтобы девушкам было удобнее танцевать.

Дотанцевав, они замерли, возбужденные танцем, их груди часто поднимались и опускались, все мышцы напряглись. Казалось, они застыли в ожидании.

Через некоторое время Хамдан встал со своего дивана и подошел к одной из девушек. У его избранницы были светло-русые длинные волосы и темно-карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Он помог ей слезть со стола и отвел ее в соседнюю комнату, дверь в которую даже не была заметна, так как полностью сливалась с обшитыми шелком стенами.

После того, как Хамдан удалился, в комнату зашел Али и уселся напротив Юкии.

– Ну же, выбирай, – подталкивал он его. – Можешь взять обеих, у меня нет настроения.

Юкия окинул взглядом двух прелестниц и с разочарованием понял, что ни одна из них и в подметки не годится Эшли. И все же он встал и подошел к двум смуглым девушкам с темно-каштановыми вьющимися волосами и такого же оттенка глазами, помог им слезть со стола и усадил рядом с собой на диван. Они обвились вокруг него, словно две тоненькие веточки, и начали гладить по волосам и груди. Одна из них начала покусывать его шею, в то время как другая вцепилась в нижнюю губу.

Все это время Али пристально наблюдал за ними:

– Они съедят тебя заживо, – посмеиваясь, предупредил он его.

Юкия приоткрыл глаза и из-под полуопущенных век посмотрел на него. Али заерзал, ему явно стало не по себе от этого взгляда. Его дыхание участилось, было видно, как он занервничал, поспешно стянув со своих темных волос гутру, и, проведя рукой по своей густой щетине на подбородке и щеках, продолжал наблюдать за ними, словно загипнотизированный, но подходить к ним не стал. У него плохо получалось скрывать свое возбуждение.

Тем временем одна из девушек положила руку Юкии на свою полную грудь красивой формы и страстно поцеловала его в губы. Другая девушка начала расстегивать ему ширинку на штанах. Юкия издал приглушенный стон, когда одна из них опустилась на колени и начала ласкать его промежность.

Он потерял счет времени, полностью отдав себя во власть их стройных и упругих тел, позволяя делать с собой все, что им хотелось, и, задыхаясь от многочисленных оргазмов, которые сотрясали все его тело, пока он окончательно не потерял связь с реальностью и не забылся крепким сном.

Юкия пришел в себя в машине. За окном уже было темно, они возвращались обратно на виллу. Неуклюже вывалившись из неудобного салона машины, он, покачиваясь, направился к своей комнате, пожелав спокойной ночи своим новым приятелям. Ввалившись в спальню, он прямо в одежде прошел в ванную комнату и встал под душ, опираясь о мраморную стену душевой кабины, чтобы не упасть.

Пока он наблюдал за тем, как вода стекает в водопровод, его затошнило. Из глаз потекли слезы. Он сжал губы с такой силой, что из совсем еще свежей раны снова потекла кровь.

Ему было противно от самого себя. От того, что он способен принять многих в своем теле и, самое страшное, что ему всегда было мало. Подобно пустому сосуду с треснувшим дном, который не наполнить доверху, как не пытайся.

Только когда он занимался сексом, он мог забыться, почувствовать себя освобожденным от пут, которые все туже затягивались вокруг его шеи.

Его собственное тело стало проклятием для него.

Он стянул с себя рубашку и брюки, затем опустился на колени, держась обеими руками за предплечья и царапая их. Он начал задыхаться. Чувство собственного стыда пожирало его изнутри.

Сколько раз уже повторялись эти моменты в его жизни, когда он просто отключался и шел на поводу у своих низменных инстинктов. И каждый раз одно и то же: чувство всепожирающей нечистоты, как будто его взяли против его воли, осквернили множественными проникновениями и вышвырнули, как испорченное мясо.

Не он обладал ими, они брали от него все, что им хотелось.

_____________________

* Мутава или Шариатская гвардия – исламская религиозная полиция (полиция нравов), которая следит за соблюдением религиозных норм и общественной морали от имени национальных или региональных властей на основе толкования шариата, а также для исполнения решений шариатских судов вплоть до смертных приговоров. В ряде исламских стран шариатская полиция является составной частью МВД.

Пустыня

На следующее утро за завтраком Юкия узнал от Габриэля, что шейх аль-Мактум собирается в Эр-Рияд вместе со своим сыном и братом и что он, разумеется, тоже едет с ними.

Бледный и не выспавшийся, Юкия ничего не ответил, взял с подноса пару фиников и положил себе в рот, запив их крепким ароматным кофе.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – забеспокоился Габриэль, глядя на него. – Алекс сейчас находится на строительной площадке в городе Янбу, оговаривает что-то с инженерами, они не укладываются в график из-за перебоев с поставками бетона, поэтому ему срочно пришлось уехать, а так он приедет в Эр-Рияд, как только сможет, – начал успокаивать он Юкию, думая, что, возможно, новости о брате поднимут ему настроение.

– А почему ты не с ним? – безразличным тоном спросил его Юкия.

– Он попросил меня остаться с тобой, ему очень не нравится, как ты себя ведешь…

Юкия оборвал его на полуслове, посмотрев уничижающим взглядом, от чего у Габриэля волосы встали дыбом на затылке, ему показалось, что тот на него сейчас бросится. Заметив выражение ужаса, замершее на его лице, Юкия поспешил виновато опустить глаза.

– Кхм, у меня не было возможности отдать тебе его раньше, – переводчик осторожно достал платок, в который было что-то завернуто, и передал ему.

Юкия аккуратно развернул платок: из него к нему на ладонь упало обручальное кольцо. Он снова грозно нахмурил брови.

– Прости, я вынужден был тебе его вернуть… – начал оправдываться Габриэль.

– Спасибо, – как можно более убедительно поблагодарил его Юкия, затем неожиданно добавил. – Это так мило.

– Что именно? – тут же спросил его Габриэль, немного смутившись.

– Ты со всеми такой обходительный?

– Моя профессия располагает к тому, чтобы быть обходительным, – безэмоционально проговорил он.

Юкия продолжал молча сверлить его взглядом, когда к ним зашел совсем еще юный слуга-филиппинец и сказал, что шейх Мухаммед ждет их во внутреннем дворе.

Габриэль тут же поторопился встать, ему стало неловко от пристального взгляда Юкии, из-за чего, полностью растеряв сноровку и не рассчитав низкую посадку стола, он споткнулся о столешницу и уже было полетел на него, но Юкия вовремя успел подбежать и обхватить парня, прижав к себе. Переводчик широко раскрытыми глазами посмотрел на него, не зная, что сказать. Юкия улыбнулся ему и поспешил выпустить из своей хватки, затем вышел из комнаты.

– С… спасибо, – неуверенно прошептал ему вслед Габриэль, заливаясь густой краской.

Юкия услышал крики шейха аль-Мактума еще на втором этаже виллы. Спустившись в сад, он понял, что у того было очень плохое расположение духа – он бил одного из слуг веткой, а другие, совсем еще молодые мальчишки, бегали по саду и составляли многочисленные чемоданы в багажники нескольких белых внедорожников.

Увидев Юкию, Мухаммед перестал бить прислугу и грозно направился в его сторону, грубо схватил за подбородок и начал поворачивать его лицо из стороны в сторону, рассматривая синяки и ушибы, оставленные им же вчера. На миг Юкие показалось, что шейх свернет ему шею.

Рассвирепев еще сильнее, он грубо отпустил его и снова принялся что-то кричать слугам на арабском языке. Услышав его крики, во двор прибежал Али вместе с Хамданом, и все трое начали браниться на арабском языке.

К Юкие тихо подошел Габриэль.

– О чем спор? – спросил его Юкия. Ситуация явно забавляла его.

– Шейх отчитывает их за то, что они увезли тебя вчера без его разрешения, – тут же вкратце сообщил ему Габриэль. – Спрашивает, где вы пропадали до самого утра.

– В борделе, – как ни в чем не бывало кинул Юкия через плечо и направился к расшумевшимся не на шутку родственникам.

Габриэль бросился за ним, нашептывая, что тому не следует вести себя так бесцеремонно с этими людьми.

Огрев сына увесистым хлопком по голове, сбив с него гафию, шейх приказал всем немедленно садиться по машинам.

– Ты, – он указал пальцем на Юкию, – едешь со мной в одной машине!

Габриэль, которого попросили сесть в другую машину, еще раз предупредил о том, что нужно следить за тем, что он говорит, на что Юкия, вспоминая вчерашнюю сцену в кабинете Мухаммеда, подумал, что уже слишком поздно учить его правильным манерам поведения.

Наконец-то он сел в комфортабельный салон белого «хаммера» военного типа, вспоминая, как ему было неудобно сидеть в маленьком салоне спортивной машины, которую подарил ему шейх, явно не рассчитывая на то, что Юкия окажется таким высоким.

Они уже около часа ехали вдоль побережья Красного моря по очень плохим дорогам. Мощные обвесы, установленные на колесах машины, немного компенсировали неровность, но все равно Юкию начало сильно укачивать, а окно он не мог открыть из-за клубов дорожной пыли и песка, которые разносились в разные стороны из-под колес. Машина ехала то в гору, то резко съезжала с нее, петляла по ужасно узким, окруженными одними оврагами, извилистым тропам в горах, с краев которых, прямо вниз, сыпалась галька. Из-за сильной тряски шейх молчал всю дорогу, вцепившись в ручки сиденья.

Через два часа Юкия начал думать, что Мухаммед специально выбрал этот маршрут по горному серпантину, чтобы поиздеваться над ними всеми, но он пришел еще в больший ужас, когда увидел, что все машины, кроме той, в которой он сидел, свернули на кольцевую дорогу, ведущую в город Эр-Рияд, оставляя их машину позади.

Смотря на вереницу белых машин, быстро удаляющихся по направлению к большому городу, он тут же спросил Мухаммеда, что происходит. Тот, самодовольно ухмыляясь, сказал, что хочет ему кое-что показать и что они приедут в Эр-Рияд немного позже.

Вскоре они оказались на частном аэродроме, где сели в небольшой самолет и улетели на север от столицы.

Юкия совершенно ничего не понимал: они летели уже около двух часов над какой-то пустыней. По мере продвижения вглубь континента им стали встречаться постройки, далекие от современности, а вскоре исчезли и они, оставив после себя лишь голую пустошь, без единого города или хотя-бы деревни. Он хотел спросить Мухаммеда, что тот задумал, но не решался, чувствуя свою вину перед ним и злясь на себя за то, что в очередной раз не смог обуздать свой дикий нрав и позволил себе так скверно вести себя вчера с взрослым мужчиной, который годился ему в отцы.

Наконец, они приземлились возле старого города, окруженного оазисом финиковых пальм, часть которого представляла собой древние заброшенные руины. Затем они снова сели в машины, которые уже были приготовлены к их приезду, и снова куда-то поехали. Теперь они держали свой курс в самую глубь пустыни, с трудом преодолевая песчаные дюны.

«Он закопает меня в песок?» – подумал Юкия, наблюдая за тем, как подвижные скопления сыпучего песка, навеянные ветром, принимали различные формы.

Многочисленные барханные гряды были вытянуты вдоль господствующих ветров насколько хватало глаз. Не было видно ничего вокруг, кроме огромной пустыни и песка.

– Я очень хорошо помню стихотворение, которое ты прочитал на свадьбе, – наконец проговорил шейх, нарушив молчание.

– Что? – удивился Юкия. Только сейчас он заметил, как сильно его мучает жажда.

– «В пустыне ничего нет, она никому не нужна», – проговорил он. – Это древний город Мадаин-Салих.

В окно машины Юкия увидел посреди пустыни одинокий замок, высеченный прямо в скале.

– Признаться, меня очень сильно тронули твои слова, – он вышел из машины и подождал, пока Юкия тоже выйдет.

Они прошли к самому подножию замка.

– Этот замок – всего лишь гробница, подобно древнему городу Петре, он стоит здесь тысячу лет, всеми забытый и покинутый, свидетельствующий о древней цивилизации, которая некогда процветала здесь. Мои предки были бедуинами, которые беспрестанно кочевали по пустыням вдоль аравийского полуострова. Для нас очень важны памятники древности, оставленные нашими предками в этих песках, – он внимательно посмотрел на Юкию, который озирался по сторонам. – Пойдем.

Он подвел его к гладкому камню, на котором были высечены древние письмена. Как оказалось, это была надгробная плита. На ней была выгравирована эпитафия на древнеарабском языке.

– Много лет я изучал историю своей страны и своего народа, – сказал шейх. Затем окончательно рассвирепев из-за того, что Юкия его не слушал, а продолжал увлеченно рассматривать замок, он грубо схватил его за руку и подтащил к себе, тыча пальцем в камень, и чуть ли не в лицо проговорил ему. – Здесь написано:

«Сын построил для своего брата гробницу, он построил ее и для него, и для детей его, и для жены его, и для его внуков, и правнуков, и для жен их свободнорожденных из рода Гальван, и он поручил гробницу под защиту от сильного и слабого, от всякого дающего и отдающего в долг, поручил навсегда, пока небеса ниспосылают дождь, а земля порождает траву».

– Это памятник письменности? – пытаясь не выдавать своего волнения после услышанных слов, спокойно спросил Юкия.

– Теперь ты понимаешь, что в пустыне памятники, не стертые песками, не развалившиеся, а сохраненные многовековыми традициями: люди оберегали их для потомков. В пустыне зародилась жизнь, хоть здесь и глубокое молчание, но она не мертва! – он тряс его за ворот рубашки, как тряпичную куклу, пытаясь внушить ему то, что он неправ.

– Это всего лишь слова поэта, – тихо прошептал он. – Вам не нужно было воспринимать их так всерьез…

– Любое твое слово для меня имеет значение, как памятник, как древность, как письмо!

Совершенно сбитый с толку его словами, Юкия озадаченно почесал затылок:

– На что вы рассчитывали?

– Что? – удивился Мухаммед.

– Чего вы ожидали от меня, какого поведения? Вы прекрасно все понимаете и знаете, какая ходит обо мне молва.

– Да, это правда. После того, как я встретил тебя в ресторане, я действительно попросил своих людей разузнать о тебе, – он усмехнулся. – Что ж, я прекрасно понимал, что отцу нужно было избавиться от тебя, и как можно быстрее.

– Значит, вы все знали?

– Про то, что ты сбил на смерть человека, и твой отец уберег тебя от тюрьмы? – усмехнулся он.

– Вы не имеете права так говорить, – вдруг начал выходить из себя Юкия. – Ваш сын не лучше меня…

Проговорился он и тут же оборвал себя на полуслове.

– Болтун! – шейх закатил глаза кверху. – Когда-нибудь Шайтан точно отрежет ему язык…

– Но я понимаю, – Юкия не дал ему договорить, – что его грех – ничто по сравнению с моим. Зачем вам такое ничтожество, как я?

– Ты прекрасен! – фанатично глядя на него, проговорил Мухаммед и протянул к его лицу свои жилистые руки, затем схватил его голову и сжал ладонями. – Как ты не поймешь, что ты в своем ничтожестве прекрасен. Испорченность в купе с красотой делает тебя еще желаннее!

– «Для красоты дистанция нужна», – прошептал он, глядя поверх него на песчаные барханы пустыни мутными глазами.

– Я замурую тебя в стенах, – начал рычать он. – И ты будешь там сидеть, пока не образумишься!

Юкия улыбнулся:

– Хотите заточить меня в темницу?

– О нет, что ты. За таким экзотическим цветком, как ты, нужен тщательным уход. Если будет слишком влажно, стебли начнут гнить, а засушливость грозит скорейшим увяданием, – метафорично выразился он. – Боюсь, тьма загубит твою красоту, а я хочу наслаждаться тобой вечно: как статуей, как картиной, как вещью, которую я купил за огромную сумму денег на аукционе, подобных которой больше нет во всем мире, и только я обладаю ею, – наконец закончил он.

– Вы еще больший безумец, чем я думал.

– Ты ни в чем не будешь нуждаться, – снова начал убеждать его Мухаммед, пропуская мимо ушей оскорбления. – У тебя будет все, что ты захочешь.

– Зачем вы говорите мне это, разве у вас нет сына?

– Ты мне не сын, – рассмеялся он. – Не путай сокровенное со страстью старого коллекционера ко всему прекрасному.

– Почему вы тогда женили меня на своей дочери? – недоумевал Юкия.

– У меня не было иного способа заполучить тебя! – воскликнул он. – Дочь для мусульманина – это позор. Горе в той семье, где родилась девочка. В день рождения девочки в семье не праздник, а слезы. А все потому, что дочери приходят в этот мир, чтобы осквернить своего отца, отдавая свое тело другому мужчине. Этот мужчина, сношая ее, сношает и тело отца.

– Так вот что вы задумали?! – удивился Юкия. – Хотите использовать меня как скот, чтобы я спал с вашей дочерью, а вы наслаждались этим. Так вы думаете?

Шейх снова хитро посмотрел на него из-под своих густых бровей, морщины вокруг его глаз стали еще глубже.

– И не только я один! На торжестве в честь твоей женитьбы на моей дочери многие мои друзья возжелали женить тебя на своих дочерях.

Ужас замер в стеклянных глазах Юкии.

– Нет, вы не посмеете…

– Не посмею? – удивился он. – Я не посмею отдать тебя другим шейхам ради своей собственной выгоды? А кто ты такой, чтобы слушать тебя? Как ты и сказал, ты – скот, которым я собираюсь пользоваться в своих целях. Я обращу тебя в мусульманство!

– Но вы же только что сказали, что купили меня для себя! – Юкия с трудом верил в то, что все это происходит с ним по-настоящему, что это не кошмарный сон.

– Это правда, и это лишь подогревает интерес таких же ценителей, как и я, и удваивает твою цену. Ты даже не представляешь, насколько влиятельные у меня связи в этой стране. Если я женю тебя на одной из дочерей из королевской семьи аль-Саудов, я стану родственником самого короля, но это лишь мои предположения. Я еще подумаю. На позавчерашнем приеме среди гостей были представители из королевской семьи, и они тебя видели…

– Я убегу от вас, вы не сможете держать меня здесь силой, – не в силах больше слушать бред чокнутого старика, перебил Юкия. – Не забывайте, я все же Юкия Драфт, а не простой нищенствующий глупый мальчик. Я вырос не в меньшем замке, чем те, которыми вы здесь все гордитесь!

– Ох, что ты, я ни разу не усомнился в твоем привилегированном происхождении, – с злорадным сарказмом начал шейх. – Только боюсь, что твой отец так не считает.

– Вы – монстр! – крикнул Юкия прямо ему в лицо.

– А ты самоуверенно думаешь, что после того, как узнал всю правду обо мне, сможешь убежать от меня? – усмехнулся он, поглаживая свою бороду. – Думаешь, я не узнаю, зачем тебе нужно в Африку?

Что-то тут же сверкнуло в глазах у Юкии, отчего его взгляд стал совершенно безумным. Сердце сдавило так, словно оно находилось в тесной скорлупе. Пространство начало плавиться, как раскаленный воздух далеко в пустыне. Удушливый поток проникал через его ноздри, обжигая легкие и горло. Язык приклеился к небу. Ему стало трудно дышать. Юкия почувствовал привкус крови у себя во рту.

Теперь Юкия уже точно не сомневался в том, что шейх был совершенно безумным, и понял, что никогда не сможет выбраться из его пут. Но лучше на это дно камнем пойдет он один – тянуть за собой других людей, которым и так уже успел сильно навредить, он не посмеет.

Он закрыл глаза, где-то далеко в памяти промелькнула сцена, когда Эстер, его первая девушка, резала ему вены, она что-то говорила ему про маску у себя на лице. Пытаясь вспомнить ее слова, он нахмурил брови, продолжая стоять с закрытыми глазами. Шейх внимательно наблюдал за ним все это время.

«То, что я приобретаю – очередная маска, белая, надменная, она смеется мне в ответ», – ты сказала мне это, Эстер, после чего взяла нож и изрезала мне руки, как мясник, оставив эти ужасные шрамы, которые никогда не заживут, и так и будут кровоточить до конца моих дней. Теперь настало время и мне ее надеть…

– Нет, – неожиданно Юкия начал плакать. – Нет, нет, нет!

– Считаешь меня безнравственным дикарем, смеешь заявляться ко мне и предлагать себя, как проститутку? Я научу тебя хорошим манерам! – шейх аль-Мактум с силой толкнул его. Тот, обессиленный, упал на твердый песок. – Смотришь на всех свысока, считаешь себя умнее других?!

– Нет, вы все не так поняли! – он начал задыхаться от слез, ползая у шейха в ногах.

– Ты оскорбил меня! – проорал он так, что даже эхо отлетело от каменных стен замка.

– Я не хотел оскорбить ни вас, ни ваш народ, я всего лишь, я… – неожиданно Юкия сник, его взгляд потупился.

Ветер разбрасывал песок с песчаных гребней и вихрем раздувал их по пустому знойному пространству.

– Это всего лишь камень, – неожиданно сказал он и начал истерично смеяться. – Вы боготворите вашу пустыню, потому что в ней находятся самые большие залежи нефти, она превратила вас из диких кочевников в цивилизованных людей.

– Я убью тебя! – прокричал весь пунцовый от злости шейх и выхватил пистолет из кобуры одного из своих охранников, который стоял все это время неподалеку от них.

– Ах-ха-ха-ха, – Юкия подполз на коленях к нему и уткнулся лбом прямо в самое дуло. – Я не боюсь вас, вы ни черта не знаете обо мне, вы не понимаете, с чем связали свою жизнь, я родился уже прогнившим изнутри. Плод, который сорвали слишком рано и бросили на растерзание самой тьме, – орал он, щуря от слез глаза и брызгая слюной.

Шейх оцепенел от услышанного, рука его начала трястись.

– Стреляйте, черт бы вас побрал! Вам не привыкать обращаться с людьми, как со скотиной! Вы такой же, как и мой отец: привыкли только к тому, чтобы вам беспрекословно подчинялись и пресмыкались перед вами! Вы – изверг, которому чужды любые гуманные законы, только и делаете, что выжидаете очередного мальчика для битья. Зачем вы избили того шофера, в чем была его вина?! Не его вы должны были избить, а меня, ведь это я не послушался и убежал, – увидев его замешательство, он схватился за руку Мухаммеда. – Прошу, оборвите эту нить! Слишком поздно, уже ничего не изменить! Вы не сможете подчинить мою волю! Я никогда не буду вашим! В этой пустыне нет ничего, кроме надменного молчания, даже тень не падает от вашего прославленного замка, чтобы уберечь путников от всесжигающего солнца! И ваша дочь, и дочери ваших шейхов – не важно, сколько их будет у меня, со сколькими я обречен сношаться, как племенная скотина, никогда не будут счастливы со мной! В конце концов, вы закопаете нас всех в этих чертовых песках!

Шейх с застывшим лицом медленно опустил пистолет и что-то прошептал своему охраннику. Затем они развернулись и направились к машине, оставив Юкию сидеть возле гробницы.

Он продолжал смеяться, смотря ему вслед, сидя на коленях и запрокидывая голову назад. Из глаз струились слезы.

– Я грязнее самой падшей женщины в вашей стране, если вы закопаете меня живьем в ваши священные пески, вы оскверните их моей нечистотой! Гной сочится из моих ран, не кровь, а едкий и вонючий гной!

Затем он схватился за голову и громко закричал. Вытирая слезы, он попытался встать и тут же упал, разодрав себе руки о надгробную плиту.

– М-м-м, – стон боли вырвался изо рта.

После нескольких неудачных попыток встать он все же смог выпрямится на неустойчивых ногах, палящее солнце вместе с ветром начали обжигать его кожу. Юкия прикрыл глаза рукой, чтобы рассмотреть горизонт, но ничего не увидел, кроме волнующихся, словно морские волны, фосфоресцирующих золотых барханов. Они манили его своей красотой и он, покачиваясь, пошел вглубь пустыни. Его ноги начали утопать в горячем песке. Он морщился от боли, когда раскаленный песок касался его оголенных щиколоток.

Все это время Мухаммед сидел в своей машине и наблюдал за ним в боковое окно. Его губы двигались в беззвучной молитве. Затем он возвел руки вверх и накрыл ими свои глаза.

Никто не бежал за Юкией, чтобы вернуть обратно. Охрана стояла возле машины шейха, ожидая от него приказов.

Наконец, увязнув по колено в песках, Юкия упал без возможности подняться и продолжить свой путь. Он еще раз посмотрел на яркое светило, которое выжгло всю слизистую оболочку его глаз, носа и рта. Еще никогда в жизни ему не хотелось пить так сильно. Он с ненавистью посмотрел на машину, в которой сидел шейх и надменно наблюдал за его мучениями.

– Плебей! – крикнул он ему и снова попытался встать.

Поняв, что его ноги засасывает в песок, он лег на живот и попробовал ползком вылезти из ямы. Раскаленный после дневного солнца песок, он сильно обжигал его ладони и пальцы. Юкия стиснул зубы, чтобы не закричать.

Неожиданно он заметил на своем пальце татуировку, которую сделал полгода назад. Перестав сопротивляться, он сел на песок и бережно очистил свой палец от грязи: черная надпись в виде слова «Вина» теперь всегда напоминала ему о Блэйме Хаббарде.

Оторвав от татуировки взгляд, полный слез, он прокричал:

– Языки адского пламени объяли все мое тело, все как ты и хотел!!!

Глядя в плавящуюся даль, он понял, что вдруг стало невозможным добраться до человека, который ненавидел его больше всего на свете, так же невозможно, как и преодолеть эту пустыню. Его надежды: увидеться с ним снова, помочь ему, вернуть его из опасной страны обратно домой – в одночасье рухнули и придавили своей тяжестью. Ему больше не подняться. Ноша стала непосильной. Он был уверен, что этот мальчик уехал туда из-за него. Уехал туда на верную смерть, потому что, в отличие от Юкии, не способен был впасть в открытое, безнравственное ничтожество, стать человеком, внутри которого нет стержня, сломанного, треснутого и без опоры, и он останется там до самого конца, пытаясь убежать от жестокой реальности. Скрыться под маской благотворительности, но на самом деле, желая лишь одного – возмездия, которого никогда не случится.

«Что будет с ним через год? А если он заболеет? Я слышал, что там можно умереть даже от простого укуса комара!» – думал Юкия в отчаянии.

За те немногие часы, что они провели вместе, Юкия понял, что волю Блэйма ничто не может сломить, и уж если тот что-то решил, то обязательно это сделает. Конечно, из-за юного возраста он не совсем еще может рассчитывать на свои силы, но наивной уверенности в его глазах в сочетании с невинностью было достаточно, чтобы разжечь в сердце Юкии непреодолимое влечение к нему, сравнимое с полетом мотылька к накаленной добела лампе. Его тянуло к Блэйму, и он сам не понимал, почему это происходило. Он прекрасно осознавал, что этот человек презирает его и что у них не может быть ничего общего. Даже если он умрет сейчас, тому будет все равно: проблемы, которые Юкия ему создал, все равно останутся. Правда, на одну из них станет меньше.

Закрыв лицо и подставив его солнечному свету, Юкия глубоко вздохнул, набирая больше горячего воздуха в легкие, затем срывающимся, хриплым голосом громко прокричал:

– БЛЭЙМ!

Дочь шейха

«Он снова что-то натворил», – думал Алекс, возвращаясь из Янбу в Эр-Рияд.

Наконец ему удалось урегулировать с подрядчиками сроки поставок бетона, и он уже хотел вернуться обратно в Штаты, как вдруг ему позвонил Габриэль и сообщил, что Мухаммед куда-то увез Юкию, и что от них нет вестей уже несколько дней. И сам шейх не выходил на связь с тех пор, как они покинули Джидду.

Вся эта затея со свадьбой изначально ему показалась подозрительной. Шейх увидел Юкию всего один раз и тут же потребовал у отца женить брата на своей дочери.

К слову, о жене Юкии – та так и осталась в Англии. Конечно, Алекс подозревал, что Мухаммеду, скорее всего, понравился его младший брат, и он захотел его приобрести как некую ценную бумагу в залог дальнейшего плодотворного сотрудничества с семьей Драфт, но он никак не мог понять, зачем отец согласился пойти на такое. Он знал, что у них были разногласия, но чтобы отец отдал его, как какую-то вещь?! Такой ненависти к нему от Эйдена он никак не мог ожидать.

«Неужели отец хочет разрушить его жизнь окончательно? – мучил себя вопросами Алекс всю дорогу по пути в столицу. – Что же ты ему сделал, Юкия?»

В аэропорту Эр-Рияда его встретил взволнованный Габриэль, который не знал, что ему сказать и только отвечал короткими «да» и «нет». Какой-либо информацией о месте нахождения его младшего брата он тоже не владел.

– Я же просил тебя предупредить его, чтобы он держал язык за зубами! – прикрикнул на бледного переводчика Александр и сел в лимузин.

– Я все сделал так, как ты и велел! – дрожащим от волнения голосом прохрипел тот.

– Этому чертову кретину ни до кого нет дела, кроме самого себя, делает и говорит, что ему вздумается! – начал ругать он брата, доставая из кармана пачку сигарет и нервно закуривая прямо в салоне автомобиля. – Как будто у меня других дел нет, кроме того как нянчиться со своим младшим братом… Где сейчас Али?

– Он готовится к предстоящему Гран-При Формулы-1, – тут же выпалил Габриэль.

– Это здесь? В Эр-Рияде? – с раздражением продолжал спрашивать его Алекс.

– Д-да, кажется…

– Скажи водителю, чтобы немедленно вез нас к нему!

– Может быть, уместнее было бы к Хамдану…

– Что, к этому нарколыге? – опять перебил его Алекс. – Он ничем не отличается от Юкии, чего-то вразумительного услышать нам от него не удастся. Единственный адекватный человек в их семейке, пока что, – только Али!

Габриэль внимательно выслушал его, затем схватил телефонную трубку в салоне лимузина и связался с водителем, спросив того по-арабски, где находится тренировочная трасса для болидов Формулы-1.

Судя по интонациям водителя и Габриэля, Алекс понял, что шофер не хочет их туда везти.

– Скажи, что я ему заплачу, если он отвезет нас к нему немедленно! – вмешался он в разговор.

После недолгих препирательств водитель все же согласился отвезти их на автодром за определенную сумму денег. Алексу уже осточертел тот факт, что арабы начинают что-то делать только после того, как увидят карман, набитый деньгами.

Где-то через час они подъехали к извилистой трассе, которая располагалась прямо вдоль многоэтажных домов. По бокам трассы росли высокие пальмы. Там и тут были растянуты во всю ширину трассы рекламные плакаты, на которых пестрели марки машин ведущих автомобилестроителей. Среди них чаще всего встречалась марка «тойота». Тренировочные заезды как раз были в самом разгаре. Миниатюрные спорткары пулей носились по извилистой трассе, напоминающей змеиные кольца. Там же находились и пит-стопы, где механики в красных комбинезонах с эмблемами моторного масла «Шелл» оперативно меняли колеса у останавливающихся на дозаправку болидов.

На трибунах сидели люди и что-то бурно обсуждали. Зрителей было немного, так как соревновательный сезон еще не начался, но все же происходящее на трассе их сильно волновало. Громкий рев моторов проносящихся машин заглушал собой все вокруг. Алекс несколько раз закрывал уши руками, чтобы не оглохнуть, но это не спасало, и вскоре у него сильно разболелась голова.

Он попросил Габриэля, чтобы тот нашел тренера Али, сам же поспешил забраться как можно дальше от гоночной трассы. Быстрые спорткары пугали его. Он считал, что находиться рядом с ними было чрезвычайно опасно: если один из них слетит с трассы, то даже металлические высокие решетки, огораживающие трибуну, не уберегут зрителей. Алекс никогда не любил автоспорт.

Усевшись в зрительское кресло, он стал всматриваться в кабины пилотов Формулы-1, но на всех были защитные шлемы, поэтому он не мог найти среди них Али.

«Должно быть, у него железные нервы, раз он может переносить такие нагрузки, сравнимые с пилотированием истребителей и космических ракет», – думал он, сидя на трибуне среди зрителей.

Кстати, о последних. Алекс думал, что среди них будут преимущественно арабы, но сильно ошибался. Было очень много американцев. Некоторые из них громко разговаривали по телефону, прикрывая руками уши. Скорее всего, это были спекулянты, которые зарабатывали на гоночных ставках, либо же рекламные агенты. Вид у них был весьма озадаченный.

На огромном табло загорелись цифры болидов участников гонок и номер круга, на который они заходили. Машины ехали бок о бок на очень высоких скоростях, одним чудом они не сталкивались и не разбивались.

Алексу уже начало надоедать это жужжание и мельтешение перед глазами. Вскоре машины начали сливаться в одну сплошную яркую полосу. Наконец, он увидел поднимающегося к нему Габриэля и с облечением выдохнул.

– Что тебе удалось узнать? – тут же спросил он, когда тот подошел на расстояние, с которого можно было перекричать звук рева машин.

– Сейчас они сделают еще двадцать кругов и все, – прокричал он. – Али под номером двадцать восемь!

– Значит, едет первым, – посмотрев еще раз на табло, сказал Алекс.

Прошло еще около двадцати минут, прежде чем все машины остановились и пилоты начали вылезать из кабин. Алекс с Габриэлем поспешили спуститься с трибун и направиться туда, где остановилась гоночная машина под номером двадцать восемь.

Али еще сидел в кабине. Он был одет в черно-золотистый комбинезон с исламской символикой в виде серпа на груди, цвет болида совпадал с цветовой гаммой его костюма. При виде идущего ему навстречу Алекса, он поспешил снять шлем и выпрыгнуть из кабины. Врачи тут же усадили его на стул и начали измерять давление.

– Алекс?! – удивился он.

Его лицо было мокрым от пота, глаза – немного мутными, казалось, что он сейчас упадет в обморок.

– Прости, мне пришлось приехать прямо сюда, – начал оправдываться Алекс, чувствуя свою вину, глядя на измотанного Али и понимая, что тому сейчас не до его семейных проблем.

– Да ничего страшного, – выдавил из себя Али. – Я тоже хотел встретиться с тобой!

– Поздравляю тебя с первым местом, – неожиданно из-за спины Алекса послышался голос Габриэля.

Алекс чуть было не цыкнул на него, но видя, как Али расползается в самодовольной улыбке, решил, что поговорит с Габриэлем о его поведении чуть позже. Его постоянные неуместные попытки вмешаться в разговоры с высокопоставленными людьми, выходящие за рамки его должностных обязанностей переводчика, начали раздражать Алекса.

– Есть какие-нибудь новости о том, где сейчас может находиться Мухаммед вместе с моим братом? – перешел сразу он к делу.

Али серьезно посмотрел на него, затем сказал:

– Сегодня прилетает Хадиджа.

– Что? – удивился Алекс.

– Брат зачем-то вызвал ее из Лондона.

– Так значит, они уже в Эр-Рияде? – недоумевал Алекс.

– Да, – выдохнул Али и начал расстегивать комбинезон. – Мухаммед поселился в одном из своих пентхаусов вон в том небоскребе, – он указал на стоэтажный небоскреб Бурдж аль-Мамляка. – Вместе с Юкией, – закончил он.

– Отвези меня к нему немедленно! – приказал ему Алекс.

– Но брат никого к себе не пускает, – Али начал сердиться. – Он поставил охрану возле лифтов, ведущих в его апартаменты. Даже Хамдан не смог к нему попасть!

– Что могло произойти?! – наконец, не выдержав, прокричал Алекс и подошел вплотную к Али. – Что натворил мой брат?

– Я… я не знаю, – тот начал заикаться от неожиданности.

Алекс схватил его за шкирку и оторвал от стула, подтаскивая к своему лицу. Стоящая рядом с ними охрана Али уже было кинулись ему на помощь, но тот остановил их, знаком руки дав понять, чтобы те не вмешивались.

– Он заявился к моему брату в офис, начал вести себя неподобающим образом и просить его, чтобы тот отправил его в Африку. После этого Мухаммед сильно его избил, – выпалил он в самое лицо Алекса.

– В Африку… – только и смог вымолвить Алекс, отпуская Али.

Габриэль, который все это время стоял бледный, в стороне, подбежал к Алексу, испугавшись, что тот упадет в обморок. Тоненькая жилка на его виске вдруг налилась кровью и сильно запульсировала от перенапряжения.

– Тебе плохо? – беспокойно спросил его переводчик.

– Нет, все в порядке, – ответил ему Александр отстраненным голосом. – Мне нужно срочно увидеться с Юкией.

– У тебя будет такая возможность, – недовольным тоном отозвался Али. – Брат пригласил всех на званый ужин в честь приезда Хадиджи. Он как раз будет проходить в одном из ресторанов Бурдж аль-Мамляка завтра вечером.

Алекс ничего не ответил, надменно посмотрев на него, затем резко развернулся и пошел прочь. Габриэль извинился перед Али и поспешил догнать его.

– Они держат его в качестве пленника! – проорал он, когда они покинули автодром. – Теперь я точно не смогу его забрать с собой, все права на него в руках у этого шейха. По документам, по этому чертову брачному договору, он здесь официально! Даже мои юристы ничего не смогут сделать, – не унимался он, шагая вдоль пыльной дороги.

– Алекс, успокойся! – Габриэль схватил его за руку и остановил, боясь, что тот попадет под машину.

Александр сурово посмотрел на Габриэля.

– Если я приду завтра туда, то нашему бизнесу конец, – прошептал он. – Если увижу брата, всего избитого и измученного, я устрою скандал. Отец убьет меня, если я все испорчу.

«Прости меня, Юкия, – он посмотрел на небоскреб, огни которого начали заливать собой вечернее небо, глаза его увлажнились от слез, – но на кону стоит репутация нашей компании. Компании, которая строилась столетиями еще до твоего и моего рождения, я не могу из-за тебя рисковать всем. На этот раз ты либо погибнешь, либо спасешь себя сам».

– Мы уезжаем, – еле слышно проговорил он.

– Уезжаем? – переспросил его Габриэль.

– Вези меня в аэропорт! – снова прикрикнул он, уже на водителя лимузина. – Я улетаю в Нью-Йорк. Сегодня же!

Как раз в то время, когда Алекс регистрировался на рейс в торжественно пышном аэропорту короля Халида, больше похожем на экзотический сад с фонтанами и цветочными клумбами, туда же на частном самолете своего отца прилетела Хадиджа, единственная дочь шейха аль-Мактума. Но им не суждено было встретиться.

Невысокого роста девушка в черной чадре и некабе прошла в сопровождении охраны прямо мимо него. Он же, в свою очередь, даже не обратив на нее внимания, поспешил отойти от стойки регистрации и с тяжелым сердцем отправился в салон самолета.

Быть может, если бы они встретились тогда, он бы смог хоть как-то помочь своему брату, но откуда он мог узнать ее, если она, как и все женщины этой страны, была с ног до головы облачена в черную чадру.

Сама же Хадиджа не обратила на него никакого внимания, она была сильно озадачена тем, что отец вызвал ее к себе так внезапно. Сжимая в руках маленькую, вырезанную из дерева фигурку, она села в лимузин. Тяжелые мысли одолевали ее, и она вся тряслась от напряжения.

Переживала ли она из-за того, что никогда не любила своего отца, или же из-за того, что уже много лет втайне от него у нее был любовный роман с англичанином. Каждый раз, когда отец вызывал ее к себе, она молила Аллаха, чтобы он пощадил ее. С болью в сердце она ехала к нему, расставаясь со своим любимым, как в последний раз.

Возможно, отец догадывался об этой тайной связи, поэтому, когда он сказал ей о предстоящем замужестве, она не стала ему перечить. Хадиджа испугалась того, что если начнет устраивать скандалы, то пострадают они оба.

Когда Хадиджа рассказала своему любовнику о том, что выходит замуж и показала ему статью, в которой было написано про Юкию Драфта, он расплакался у нее на коленях и поклялся, что убьет любого, кто тронет ее хоть пальцем. Он умолял ее рассказать, пока не поздно, про их связь отцу. А она лишь плакала, прекрасно понимая, что, если расскажет отцу, он убьет их обоих.

Хадиджа всегда боялась своего отца. Он был очень жестоким человеком, постоянно избивал и слуг, и ее мать. С самого детства она научилась не упоминать его имени в своих молитвах, хотя мать заставляла ее.

Узнав о том, что она уже не девственна, Мухаммед аль-Мактум надел бы на ее голову черный мешок, отвез бы в пустыню и оставил бы там умирать.

В ту ночь, когда он плакал и просил ее одуматься, она лишь гладила его по кудрявой голове и умоляла ничего не предпринимать. Говорила, что все обойдется, если он не будет совершать необдуманных поступков. Что, возможно, она сможет договориться с этим юношей, ведь, на счастье им обоим, он оказался не мусульманином, а таким же англичанином, как и ее возлюбленный.

Она достала из-под длинного рукава чадры руку и посмотрела на маленькую фигурку в виде слона у себя на ладони. Глаза затуманились от слез.

Он был скульптором, специализирующимся на резьбе по дереву. В Саудовской Аравии за неповторимый талант его взяли бы везде с руками и ногами. Хадиджа всегда боялась того, что он уедет в Эр-Рияд и начнет работать резчиком по дереву на какого-нибудь человека, похожего на ее отца.

Предаваясь приятным воспоминаниям о своем любовнике, она не заметила, как лимузин остановился возле небоскреба, где сейчас находился ее отец вместе с ее мужем. Охрана поспешила открыть ей дверь и сопроводить до личного лифта Мухаммеда, который вел прямо в его апартаменты на шестидесятом этаже.

Посмотрев на свое черное облачение в зеркальном отражении лифта, она поспешила стянуть с себя некаб вместе с чадрой. За много лет проживания в Англии она привыкла к тому, что могла спокойно ходить по улицам в обычной одежде и с распущенными волосами, как все европейцы. С каждым годом ей становилось все труднее надевать на себя чадру. Каждый раз, когда она видела себя в ней, внутри что-то сильно сжималась, и ей становилось трудно дышать.

Когда она приехала, на этаже ее уже ждал отец. Он нежно обнял ее и поинтересовался тем, как она долетела. Видя, что она еле ворочает языком, он поспешил проводить ее в апартаменты и сказал, чтобы она хорошенько отдохнула перед завтрашним торжеством.

– В честь чего? – удивилась она, стоя в дверном проеме.

– Насколько я знаю, у тебя с мужем так и не было первой брачной ночи. Завтра я с родственниками намерен устроить праздник перед ее свершением, – как ни в чем не бывало проговорил он. – Я уже так стар, Хадиджа, хочу, чтобы ты родила мне внуков.

Девушка, побледнев, пожелала ему спокойной ночи и как можно тише закрыла за собой дверь. Тошнотворный ком тут же подкатил к горлу, и она кинулась в ванную комнату.

– Ну, конечно, я для него всего лишь скот, – проговорила она, стоя перед зеркалом и умываясь.

Ее глаза остановились на животе.

– Прости меня, – проговорила она, поглаживая свой живот. – Но уже слишком поздно.

Утром из-за бессонной ночи Хадиджа проснулась с тяжелой головой и заплаканными глазами. Она решила, что не будет завтракать в своих апартаментах, поэтому, одевшись как можно более свободно и накинув на себя чадру, прошла в общую гостиную и вызвала к себе прислугу. А, заказав себе завтрак, удобно устроилась в кресле возле панорамного окна, в которое можно было увидеть практически весь Эр-Рияд. Комнату заливал солнечный свет, и Хадиджа не сразу заметила в дверном проеме высокую фигуру, которая уже некоторое время стояла там, наблюдая за ней. Когда она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и повернула голову, чтобы посмотреть, то вздрогнула от неожиданности и выронила чашечку с кофе, которую держала в руках.

– О, Аллах! – вскрикнула она и бросилась поднимать чашку.

Юкия поспешил подойти и помочь.

– Ты напугал меня! – глядя ему в лицо, возмутилась она.

– Прости, – тихо проговорил он.

– Что с тобой? – поинтересовалась она, ужаснувшись его бледным видом и синяками от побоев.

Юноша усмехнулся.

– Он бил тебя?! – вскрикнула она.

– Тише! – поторопился успокоить он ее. – Не кричи, он не знает, что я здесь.

– Не может быть! – перед глазами замелькали ужасные картины прошлого, когда мать ходила с такими же синяками на лице и умоляла ее не вмешиваться в их дела.

Она грозно нахмурила брови, твердо решив, что не даст отцу издеваться еще над одним человеком, который, так или иначе, стал ее родственником.

– Ты мой муж, – гордо задрав подбородок кверху, заявила она. – Я имею полное право интересоваться твоими делами.

– Я в полной жопе, – посмеиваясь, выругался он.

Она рассмеялась.

– Ты еще совсем ребенок, – она потрепала его по голове. – Я помогу тебе, если ты поможешь мне. В противном случае, я превращу твою жизнь в еще больший ад.

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– Я расскажу тебе обо всем при первой же возможности. Заодно проверим, насколько тебе можно доверять, – быстро прошептала она, заметив, как в гостиную зашла официантка с завтраком. Затем она поспешила выхватить чашку из его рук и сесть обратно в кресло.

Юкия помог официантке сервировать стол, из-за чего та раскраснелась и по-английски спросила, не желает ли он чего-нибудь, Юкия попросил принести ему кофе и финики.

Хадиджа, которая уже принялась есть яичницу с беконом, округлила от удивления свои темно-карие глаза:

– Что, тебе нравятся финики?

Юкия молча улыбнулся ей.

– Я думала, что это меня заставили выйти за тебя замуж, а оказалось совсем наоборот, – усмехнулась она.

– Мне нужно уехать отсюда, – неуверенно проговорил он.

– Представь себе, и мне нужно то же самое! – она перебила его, не дав договорить.

– В Африку…

Хадиджа подавилась беконом и закашлялась.

– Мне нужен паспорт, – продолжал он.

– Ну, конечно, он отобрал у тебя паспорт! – будто бы зная, что это в порядке вещей, возмутилась девушка.

– Ты хорошо знаешь своего отца…

Она грозно посмотрела на него из-под своих густых бровей:

– Достаточно.

К ним зашел Хамдан. Он нежно приобнял сестру за плечи:

– Привет, Хади!

– Сколько раз говорить, чтобы ты не называл меня так, – начала ворчать девушка.

– Ах, да, – заметив, что Юкия сидит за столом, игнорируя причитания сестры, Хамдан обратился к нему, – отец сказал, что хочет свозить тебя перед сегодняшним праздником в одно место.

Юкия вместе с Хадиджей внимательно посмотрели на него.

– В какое это место? – после затяжного молчания язвительно спросила она брата.

– Я не знаю, он не сказал, – начал оправдываться Хамдан.

– Я поеду вместе с Юкией, – заявила она, вставая из-за стола.

– Хади… Хадиджа, ему это не понравится!

– Да мне все равно! – отрезала она. – Юкия – мой муж, я обязана следовать за ним везде, куда захочу, боюсь, отец мне в этом не указ, только Юкия теперь может сказать мне «нет»!

Хамдан закатил глаза, наблюдая за тем, как она суетливо начала натягивать на себя чадру и обходить стол, направляясь к своему мужу.

– Давай, вставай, – она толкнула спинку стула, на котором сидел пивший кофе Юкия, из-за чего он сильно обжег губы. – Живо!

Юкия поторопился встать, вытянувшись во весь свой рост рядом с ней. Она немного отшатнулась, так как сразу стала высотой ему по грудь. Он был намного крупнее ее парня. Рядом с ним она казалось маленькой девочкой.

Схватив Юкию за руку, она потащила его к лифту.

– Я не позволю отцу снова издеваться над тобой!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю! – перебила его Хадиджа. – Нашел себе очередного мальчика для битья, – бубнила она себе под нос, спускаясь в лифте и пряча свои темные с шоколадным отливом волосы под некаб.

– Что? – удивился Юкия, расслышав ее неотчетливую речь. – Так я у него такой не первый?

– По шкале смазливости первый, а вот по избиению и нанесению телесных увечий – нет.

– Ты очень откровенная! – удивился Юкия ее прямоте. – Еще немного, и я начну действительно считать тебя своей женой, – он нежно обхватил ее за талию.

Она больно оцарапала ему руки, пытаясь высвободиться из его объятий, из-за чего он громко рассмеялся.

– Ты, конечно, очень привлекательный, – наблюдая за ним, восхитилась она, – но боюсь, ты мне не по зубам. Такое дикое животное я точно не смогу обуздать.

Юкия схватился за живот от смеха.

Как и говорил Хамдан, возле выхода их уже ждал лимузин. Увидев Хадиджу, шофер тут же грубо проговорил ей, что шейх ожидает только Юкию. Но девушка не растерялась и нашлась, что ему ответить. Вскоре оба сидели в салоне машины, соблюдая напряженное молчание.

Хадиджа еще раз окинула его взглядом: приглядевшись к нему, она поняла, что сделала поспешный вывод, назвав его ребенком. На его потрепанной физиономии давно исчез след ребяческой невинности. Что-то в нем отталкивало ее и пугало. Она невольно положила руки на живот. Юкия обратил на это внимание и пристально посмотрел ей в глаза. Лицо ее было скрыто под некабом, но ее темно-карие глаза, густо подведенные черным карандашом, выдавали тревогу и смятение.

Все было как раз наоборот, это она рядом с ним чувствовала себя маленькой девочкой.

Где-то через час они остановились возле огромного ранчо с конюшнями. На искусственных зеленых лугах, занимающих с десяток гектаров, за белыми деревянными заборами паслись лошади.

– Он привез нас на свои конюшни! – воскликнула Хадиджа и выскочила из лимузина, не дождавшись, пока Юкия выйдет и поможет ей. – Скорее вылезай! Я уже и не помню, когда в последний раз видела свою Звездочку!

Она побежала в сторону длинных амбаров зеленого цвета. Издалека было видно, что над входом каждого из амбаров висели металлические подковы, а на крышах белыми арабскими буквами были написаны какие-то слова. Скорее всего, это была символика семьи аль-Мактумов.

Юкия медленно поплелся за ней. Глаза его потемнели, он с ненавистью посмотрел на прямоугольные амбары. Внутри конюшен сильно пахло соломой. Все стойла были огорожены длинными, под потолок, решетками и деревянными перегородками. В основном все лошади паслись в левадах снаружи, но некоторые по-прежнему оставались внутри прохладной конюшни. При виде людей они беспокойно фыркали и стучали копытами по грунтовому полу и переминались с ноги на ногу, находясь внутри денника за огромными железными заслонами.

Шейх стоял возле одного из стойл вместе с коневладельцем, они что-то бурно обсуждали. Завидев идущую к нему навстречу Хадиджу, Мухаммед немного осекся, но преодолев свое смятение, поспешил поприветствовать дочь.

– Хадиджа, сегодня ночью твоя любимица родила жеребенка! – восхитился он. – Посмотри, он такой же, как и Шакир.

– Не может быть! – девушка быстро подбежала к деннику и посмотрела внутрь.

На соломе лежал совершенно черный, только что родившийся жеребенок. Его мать, кобыла, находилась рядом и постоянно тыкала его носом.

– Он только что проснулся, – сказал Мухаммед.

– Хорошая девочка, Звездочка, – Хадиджа погладила по черной гриве свою любимую лошадь.

– Юкия, – он обратился к стоящему все это время в стороне юноше, – подойди сюда!

Юкия нерешительно подошел к нему.

– Взгляни, – он указал на жеребенка. – Когда-нибудь он станет таким же строптивым, как и Шакир – мое черное солнце.

Пока Хадиджа отвлеклась на свою лошадь, шейх незаметно увлек Юкию наружу. Он подвел его к перегородке одной из левад.

– В прошлом году мне пришлось застрелить Шакира, – он вцепился в деревянные перила загона. – Лошадь подвернула ногу во время скачек. Это нанесло удар по моей безупречной репутации коневода. Я занимаюсь племенным разведением лошадей с самого детства, мой отец разводил лошадей, и его отец. Мои лошади являются потомками арабских скакунов самих фараонов, имеют тысячелетнюю историю! На всемирном рынке они бесценны. Многие хотели купить у меня жеребенка, но я скорее пристрелю его, чем отдам в чужие руки! – фанатично закончил он.

Юкия продолжал равнодушным взглядом смотреть поверх его головы куда-то вдаль.

– Ты должен научиться хотя бы делать вид, что тебе интересно меня слушать, – начал шипеть Мухаммед сквозь зубы. – Шакир был не менее прекрасным, чем ты. По правде сказать, когда я увидел тебя, я сразу же представил, что если бы Шакир был человеком, то он бы был тобой!

– Странно, вы тоже называете их в честь звезд, – прошептал Юкия.

– О чем ты? – шейх начал выходить из себя.

– Альдебаран, Ригель, Антарес, – начал смеяться Юкия.

Шейх цыкнул на него и хотел уже было что-то сказать, но к ним из амбара с криками выбежала Хадиджа.

– Отец, он пытается встать!

Жеребенок на худеньких, словно палочки, ножках, кряхтя, пытался подняться. Его передние ноги были согнуты в коленях, а задние полностью выпрямлены. Мухаммеду это сильно не понравилось, он нахмурил брови и что-то грубо сказал по-арабски коневладельцу, тот сильно побледнел. Хадиджа продолжала улюлюкать и подбадривать жеребенка, не обращая внимания на отца. Но жеребенок не мог встать и постоянно заваливался на бок.

Мухаммед начал багроветь от негодования, затем резко кинулся к одному из своих охранников и выхватил у того из кобуры пистолет. Увидев это, Хадиджа вскрикнула и бросилась к отцу, чтобы остановить его, но он грубо оттолкнул ее, направившись к деннику.

Он направил пистолет на жеребенка и уже готов был нажать на спусковой крючок, как вдруг сбоку к нему подлетел Юкия и, грубо схватив за кисть, мгновенно поднял его руку вверх. Пистолет выстрелил в потолок, проделав дырку в крыше.

– Тебя будет ждать та же судьба, – процедил сквозь зубы, весь пунцовый шейх аль-Мактум. – Клянусь Аллахом, я забью тебя, как скотину!

Затем он грубо оттолкнул от себя Юкию и в сопровождении охраны вышел из конюшни. Юкия подошел к плачущей Хадидже, которая от сильного потрясения сидела на полу и не могла встать.

– Он монстр, монстр, – шептала она, пока Юкия помогал ей подняться. – Он все равно убьет этого жеребенка, потому что не терпит изъянов.

– Хадиджа, – обратился к ней Юкия, заботливо поправляя на ней сбившийся на бок платок, – просто теперь мне придется ломать голову еще и над тем, как вывезти из страны несчастную лошадь.

Она неуверенно рассмеялась.

– Боюсь, он не оставит тебя в покое, пока ты не умрешь, – сухим тоном проговорила она.

Юкия опустил глаза и посмотрел на жеребенка, который теперь подогнул под себя все ноги и, закрыв глаза, мирно сопел. Из-за выстрела кобыла беспокойно переминалась с ноги на ногу. Хадиджа подошла к ней и погладила, успокаивая ее на арабском языке.

– Я никогда не ездила на ней, – начала она. – В нашей стране женщинам запрещается ездить на велосипедах, машинах и, уж тем более, на лошадях.

– Как только я увезу тебя отсюда, сразу свожу покататься. Моя сестра Викки занималась верховой ездой, когда училась в школе, – начал подбадривать ее Юкия. – Но из-за травмы перестала…

– Юкия, – перебила она его. – Тебе придется спасать еще одну жизнь, которая находится во мне, – со слезами на глазах прошептала она.

Не поняв сразу, что она имеет в виду, Юкия внимательно посмотрел в ее глаза, через мгновение замерев в ужасе.

– Я хотела рассказать тебе обо всем сегодня ночью, но, боюсь, что время не ждет, – начала она, затем, оглянулась по сторонам, чтобы убедиться в том, что их никто не подслушивает, продолжила. – Дело в том, что у меня есть любовник, он остался в Лондоне…

– И он позволил выйти тебе замуж за меня?! – неожиданно крикнул Юкия, перебивая ее.

– Тише, не кричи! – предупредила она. – Если бы он пришел к отцу, тот бы убил его. Что мне оставалось делать? Он бы убил нас обоих! Я всегда знала, что наша с ним связь не закончится ничем хорошим, отец никогда не согласится на нашу свадьбу. Я просто не хочу подставлять его под удар…

– Какая же ты глупая! – снова сорвался он. – А теперь, когда ты ждешь от него ребенка, ты решила, что выдашь его за моего?!

– Я так думала, – язвительным тоном отозвалась Хадиджа. – А что ты предлагаешь? Как мне спасать свою жизнь? Не будь наивным, каждый думает только о своем благополучии.

Юкия застонал от негодования. Он не знал, что ответить ей.

– Ты не имеешь права осуждать меня! Мы с тобой совсем не знакомы и из всего того, что я про тебя слышала, ты последний, кто мог бы осуждать меня.

– Я думал, ты хочешь развестись! – снова прокричал он.

– К сожалению, теперь это невозможно, потому что отец будет думать, что это твой ребенок. Со мной сможешь развестись только ты, но отец никогда не позволит тебе этого сделать.

– Хадиджа, ты… – он нахмурил брови.

По всему виду было понятно, как ему больно это слышать.

– Ну, давай, скажи, что я ничем не лучше отца.

Юноша снова не нашелся что ей ответить. Он явно не хотел портить с ней отношения в первый же день знакомства.

Разговор прервал один из телохранителей шейха, сказав, чтобы они немедленно отправлялись в машину.

– Слава Аллаху, он едет не с нами, – выдохнула с облегчением Хадиджа, подходя к лимузину и наблюдая за тем, как ее отец яростно открывает дверь своего белого «Хаммера», чуть ли не срывая ее с петель.

На этот раз Юкия успел подскочить к двери и открыть ее, чтобы девушка смогла более комфортно усесться в машину. Его поступок позабавил Хадиджу, и она ехидно усмехнулась под чадрой.

Они ехали уже около пятнадцати минут, когда Юкия заметил, что она что-то нервно перекладывает из одной руки в другую.

– Что это? – поинтересовался он.

– Ах, безделушка, – отозвалась она.

Опять началось напряженное молчание.

– А может быть, сделаем это прямо сейчас? – неожиданно заявила она.

– Что именно? – удивился Юкия.

– Сбежим обратно в Лондон!

– Как ты собираешься это сделать? – Юкия решил, что она шутит, поэтому решил ей подыграть.

Хадиджа заметила это и надула губы. Затем сняла с себя чадру, под которой ее лицо из-за недостатка кислорода раскраснелось.

– Думаешь, я шучу?

Она не дала ему ответить и без труда перешла по огромному салону машины к окошку, за которым сидел водитель, и настойчиво постучалась в него. Водитель не сразу отодвинул окно, после чего, явно недовольным тоном, что-то спросил ее по-арабски.

Она тут же что-то запела на выразительном и звонком арабском языке ему. Ее голос заставил Юкию рассмеяться.

Но на водителя ее пение явно произвело впечатление. Они тут же разговорились с ним. После чего она что-то уже серьезно спросила, и он долго не отвечал. Затем машина резко остановилась и начала разворачиваться, а Хадиджа поспешила подойти к ничего не понимающему Юкие.

– Что происходит? – неуверенно спросил он.

– Мы едем в аэропорт!

– Что? – недоумевал Юкия. – Но у меня же нет паспорта, как я…

– Мы улетим на личном самолете моего отца, – уверенным тоном проговорила Хадиджа, доставая из сумки кошелек и бережно убирая в него маленькую фигурку, которую все это время держала в руках.

– Как это возможно? – Юкия не верил своим ушам.

– Дело в том, что Аллах сжалился над нами обоими и дал нам в водители Азиза, – начала она свой рассказ. – Когда я была еще совсем маленькой, он возил меня в школу, а я как раз разучивала суры из священного писания для конкурса и постоянно пела по дороге в школу. Мое пение даже как-то прокрутили на местном радио. Ему очень нравилось слушать, как я пою, и он пригласил меня спеть на Дне рождения своей дочери. Конечно, отец сразу же отказал, а Азизу пригрозил увольнением, если он позволит себе еще раз подобную дерзость.

Затем она замолчала и лукаво посмотрела из-под густых ресниц на Юкию.

– И что? – не выдержав ее молчания, нервно спросил он.

– Ну, закончилось все довольно-таки благополучно: мне удалось выбраться на День рождения той девочки и спеть, вот только мама…

Она оборвала себя на полуслове.

– В общем, Азиз – мой давний кориш, – фамильярно закончила она, не вдаваясь в подробности о том, кто будет пилотировать самолет, или о том, что он, уже готовый, стоит в аэропорту, так как совсем недавно прилетел важный гость ее отца, и теперь самолет нужно было срочно перегнать обратно в Лондон.

– Если твой план сработает, – начал он, смахивая с глаз проступившие от смеха слезы, – я буду носить тебя на руках до конца своих дней!

– Какое громкое заявление, боюсь, у тебя есть конкуренты!

– Охотно в это верю!

Наконец, оба на мгновение замолчали и, глядя друг на друга, снова залились безудержным смехом.

Где-то через час, держась, как маленькие дети, за руки, они вбежали в здание аэропорта и направились по рукаву к самолету в сопровождении Азиза, который постоянно оглядывался по сторонам, а из его рации тревожный голос что-то выкрикивал на арабском языке.

Когда они подошли к трапу, Хадиджа протянула Азизу цепочку, с брильянтовым кулоном, которую сняла со своей шеи, но тот отказался принимать подарок.

Юкия беспокойно поднимался по ступеням трапа: ему все это казалось каким-то нереальным, словно он был во сне. Если даже это и было мимолетным забвением, ему было все равно, лишь бы хоть на секунду вырваться из этого ада.

И только он об этом подумал, как, уже около самого входа в салон самолета, им навстречу неизвестно откуда вышел сам шейх аль-Мактум.

Юкия и Хадиджа не успели ничего предпринять, как Мухаммед резко скомандовал своим людям, которых было больше десяти человек, и которые, видимо, поджидали их все это время в салоне самолета, немедленно схватить их и вывести из здания аэропорта.

Юкия хотел что-то сделать, он пытался сопротивляться им. Хадиджа плакала и брыкалась. Ему было больно на это смотреть. Она сильно кричала на Азиза, одно слово из ее неразборчивой речи Юкие все же удалось разобрать – это было слово «Шайтан».

Уже около самой машины неожиданный приступ боли в грудной клетке парализовал все тело юноши. Он начал задыхаться. Ноги подкосились и последнее, что он успел увидеть, было то, как маленький черный жеребенок мирно спал, лежа на соломе в деннике.

– «Все еще ты».

– Это все еще я.

«Я вдруг начал бояться, что, возможно, больше не проснусь. Мне должно быть все равно – так я думал. Но что-то говорит мне, что еще не время. Я должен жить, даже если сам собою быть перестаю. Как же стало мучительно просыпаться».

Сквозь сон он снова слышал шорох песка.

– Юкия, – кто-то шепотом позвал его по имени, и он тут же открыл глаза.

В комнате было темно. С минуту он прислушивался к отдаленному гулу чьих-то голосов. Скорее всего, из-за его дурного самочувствия шейх не стал отменять ужин, и это были его многочисленные родственники, которые в очередной раз праздновали свадьбу его дочери. Он был уверен, что голоса, который его позвал, не было среди них.

Какая-то тревожная мысль мелькнула у него в голове, и он поспешил встать и одеться. Он наскоро умылся и причесался. Порывшись в шкафу, к своему удивлению, обнаружил там свои вещи, отстиранные и отглаженные. Он оделся как можно более официально, натянув на себя черные брюки и белую рубашку, на голые ступни надел черные кеды. С раздражением заметил, что брюки еле прикрывают щиколотки. Других он в шкафу не нашел, поэтому поспешил выйти к гостям в том, что на нем было.

Яркий свет просторного вестибюля сильно резанул по глазам: он невольно начал щуриться, на глазах выступили слезы. Пройдя вдоль коридора, Юкия зашел в зал, откуда доносились голоса гостей. Там, за длинным столом, уже во всю шло торжество. На юношу практически никто не обратил внимания. Среди гостей он не увидел ни Мухаммеда, ни его дочь, хотя потом вспомнил, что женщинам нельзя присутствовать на праздниках вместе с мужчинами, поэтому решил пройтись по комнатам на этаже, чтобы найти свою жену. После неудавшегося побега он переживал за нее.

– Как бы этот безумный старик не навредил и ей тоже, – прошептал он, открывая одну дверь за другой.

Наконец, зайдя в одну из комнат, он увидел сидящего на диване Хамдана: он что-то смотрел по огромному, во всю стену, телевизору. Подойдя к нему и плюхнувшись на диван рядом, он спросил, где его жена, но тот ничего не ответил и продолжил таращиться в огромный экран стеклянными глазами.

Юкия мельком посмотрел на экран и увидел там какой-то странный мультик. Все сверкало и мелькало, девушки в костюмах горничных отбивались от какого-то огромного монстра с длинными щупальцами. Это существо напомнило ему монстров из книг Говарда Лавкафта.

Хамдан дал ему какую-то баночку, похожую на табакерку, инкрустированную драгоценными камнями. Юкия без вопросов взял ее. Открыв ее, он обнаружил внутри героин. Недолго думая, он подцепил ногтем порошок и снял дорожку.

Вскоре ему стало хорошо, он откинулся на спинку дивана и сквозь полуоткрытые глаза наблюдал за происходящим на экране безумием.

Через некоторое время в комнату зашел Али. Он тут же начал причитать, что гости требуют жениха к столу, а они сидят тут уже оба готовые. Схватив Юкию за руку, он выволок его из комнаты и потащил к гостям.

Затем Юкию усадили за стол под всеобщее улюлюканье, снова заставили есть голыми руками жирный рис. Али сидел рядом и постоянно что-то подливал ему в стакан, а Юкия с жадностью пил все больше и больше, пока, наконец, не понял, что сильно опьянел.

– Али, – заикаясь, обратился он к нему, – что за пойло?

– Кажется, водка с апельсиновым соком, – неуверенно ответил тот.

– Отменное… – в глазах, плюс ко всему, начало двоиться. – А где Хадиджа и Мухаммед? – поинтересовался он.

– Хадиджа ждет тебя в своих апартаментах, – уточнил Али. – А брата я не видел с самого начала праздника. Кажется, ему срочно нужно было уехать по делам.

Посидев еще некоторое время за столом, он заметил, что его стало клонить в сон. В животе все заурчало, казалось, что все, что он выпил и съел, вот-вот вылезет наружу. Пошатываясь, он поспешил встать из-за стола и выйти из зала. Али последовал за ним.

Он шел вдоль длинного коридора, держась за стену.

– Ты что-то подмешал мне, – завидев, что Али следует за ним, крадучись, словно пантера, готовящаяся к прыжку, заплетающимся языком проговорил Юкия.

– Какой ты проницательный, – издевательским тоном ответил тот ему.

– Ваша семейка решила извести меня полностью? – поинтересовался он, медленно скатываясь вдоль стены на пол.

Али присел рядом с ним, Юкия внимательно посмотрел ему в глаза.

– Что тебе нужно от меня?

– Ты.

Юкия запрокинул голову и начал громко смеяться. Сознание начало стремительно покидать его, но он не давал себе полностью отключиться.

Двое охранников подняли его с пола и потащили в лифт. Они закинули его, как мешок, в машину и куда-то повезли. Сквозь затуманенные глаза он видел нечеткие очертания улиц. Вскоре они остановились возле огромного особняка. Его снова силой вытащили из машины и затащили за высокие ворота. Он слышал, как с тяжелым металлическим лязгом они захлопнулись за его спиной.

– Г… де Му… Мухаммед? – спросил он Али, когда тот подошел к нему, пока они стояли возле входных дверей.

– Я же сказал тебе, он уехал по делам, – улыбаясь, ответил Али.

– А Хадиджа?

– Ох, что ты так распереживался? С ней все будет хорошо, она просто отдыхает, – потрепал он его по голове. – Займешься своей женой чуть позже.

Вскоре двери открылись, и Юкию грубо затащили внутрь. Он увидел множество довольно молодых людей, в основном все они были мужчинами, и все с любопытством рассматривали его. Они зачем-то стояли в огромном круглом помещении, стены и пол которого были из мрамора, потолок был сделан в виде купола, с которого свисал огромный канделябр, а по бокам стояли колонны. Приглушенный бархатный свет заливал этот огромный зал, словно атриум. Казалось, что они все собрались здесь, чтобы встретить прибывшего гостя.

Юкию снова грубо схватили за руки и поволокли куда-то вверх по широкой винтовой лестнице. Последнее, что он помнил, это чьи-то голоса прямо над своим ухом.

– Это его твой отец прозвал «Черное солнце» в честь своей убитой лошади?

– Да.

– Действительно очень аппетитный.

– Я знал, что тебе понравится.

– Я буду первым.

– Сильно не увлекайся, оставь что-нибудь и мне.

– Надеюсь, твой брат не прибежит сюда с полицией нравов в самый разгар?

Вместо ответа раздался приглушенный смех Али. Он так же, как и свет, неожиданно померк в глазах юноши.

Черная месса. Пролог

Когда я открыл глаза, то увидел, что несколько парней ласкают мое тело. Где-то в отдалении я слышал звуки булькающей из стереодинамиков музыки. Сэма нигде не было видно. Я начал бесшумно звать его, так как губы мои были заняты одним из парней: кажется, его звали Дэни, он, покусывая, засасывал их в свой рот.

Меня всего обдало дрожью. Мне не было больно, они обращались со мной довольно нежно. Но чувство отвращения, которое они вызывали у меня, сравнимо было с тем, как падальщики объедают мясо с костей полуразложившегося животного. Я не мог им сопротивляется, все мое тело было парализовано. Тогда я начал обводить глазами комнату, и мой взгляд остановился на окне.

Я очень хорошо помню именно этот момент. Сердце сильно дернулось в груди, словно какая-то неведомая сила звала меня в темный лес за окном.

Колючие сплетения черных оголенных веток тонкой сетью расползались по стеклу. Мой воспаленный немой разум сразу начал складывать из многочисленных веток странные узоры.

Там что-то есть. В лесу.

Любопытство, то же, что и в детстве, снова толкало меня узнать о том, что там сокрыто.

Я начал медленно двигать ногами, пытаясь столкнуть с себя безликих любовников. Губы Дэни начали раздражать меня, и я укусил его. От неожиданности он испугался, быстро отодвинулся от меня и внимательно посмотрел в глаза.

Мои губы зашевелились и что-то прошептали ему. Я не могу вспомнить, что именно я сказал. Но в следующий же миг он побледнел и встал с кровати. Другие парни, заметив это, оторвались от моего тела и уставились на него.

Дэни продолжал пятиться от меня, пока его спина не уперлась в черную стену комнаты. Я же, в свою очередь, как можно менее грубо взял одного из парней за плечи и без особого труда скинул с себя. Тот упал на пол и, посмеиваясь, начал стонать от боли. Кое-как согнув закостеневшие ноги в коленях, я поспешил слезть с кровати.

Не глядя на них, я подошел к окну и распахнул его. Был декабрь. Девушка по имени Эстер всего несколько дней назад исполосовала, как мясник, мои руки. Промозглый ледяной ветер ударил мне в лицо. Глубоко вдохнув в себя свежесть зимнего леса, я на мгновение закрыл от блаженства глаза. Привыкший к запаху наэлектризованных улиц и выхлопных испарений большого города, я почувствовал головокружение. Кто-то за спиной протянул ко мне руки, выводя из забвения. Резко раскрыв глаза и не оборачиваясь, запрыгнув на подоконник, я выскочил в окно.

Я упал с третьего этажа прямо в сугроб. Мне повезло, что накануне выпало много снега и подъездные дороги к дому Дэни были все завалены. Ему пришлось вызывать службы, которые расчистили двор, оставив возле дома огромные курганы из снега, которые начали уже подтаивать.

Они звали меня по имени, кричали, чтобы я оставался внизу и никуда не уходил. Как было бы глупо позволить им спуститься и уговорить себя зайти обратно в дом. Извиниться передо мной, сетуя на то, что таблетки не оказали на меня должного эффекта. Поняв, что они вот-вот выскочат из дома, я тут же дернул в одной кожаной куртке и джинсах в сторону леса. Пробежав около ста метров, я осознал, что бегу по свежевыпавшему снегу босиком. Но меня это не остановило и, отодвинув черные цепкие ветки кустарников, я скрылся за ними, оказавшись в лесу.

Почва там была мягкой из-за опадающих с деревьев листьев. Естественный ковер из желто-бордовых листьев сосны и клена, края которого обрамляла тонкая полоска белого инея. Снега здесь было мало, так как густо сплетенные между собой кроны деревьев, над которыми плыли обрывки разодранных в клочья облаков, не пропускали его в чащу так же, как и тусклый свет луны. Здесь было довольно-таки темно, и только свет от немногочисленно белого снега своим металлическим блеском делал лес местами немного светлее.

Я оглянулся по сторонам: оголенные стволы деревьев тоже были покрыты белым инеем. Я подошел поближе к одному из них и присмотрелся к шероховатой поверхности древесной коры. Она вся была испещрена тоненькими ворсистыми иголками. Они сплетались между собой, создавая паутинку, похожую на систему человеческих кровеносных сосудов. Всматриваясь в эти замысловатые микроскопические узоры, я и не заметил, как мои ноги начали замерзать и оттаявшие под ними листья приклеились к ступням.

Неожиданно где-то хрустнула ветка, я в растерянности оглянулся. В нескольких метрах от меня, за стволами деревьев, кто-то был. Я начал приглядываться, думая, что, возможно, это кто-то из дома Дэни выследил меня, но вскоре понял, что это был не человек. Судя по клубам пара, которые вырывались из его пасти, это было какое-то животное.

Еще пару мгновений мы стояли в оцепенении, встретившись на перекрестке времен, вглядываясь в то, кем мы являемся друг другу. Затем я медленно начал пятиться назад.

Возможно, это был олень. Сэм рассказывал мне, что у семьи Дэни здесь личные охотничьи угодья. А может быть, это было какое-то другое животное. Узнать мне так и не удалось.

Я все дальше уходил в чащу леса, чувствуя, как оно крадется за мной, но показываться из-за деревьев не решается. Если это было хищное животное, то, возможно, оно решило взять меня измором, дожидаясь того момента, когда я устану и не смогу дальше двигаться или сильно отморожу себе ноги.

Я постарался ускорить шаг, насколько это было возможно. Цепкие ветки деревьев цеплялись за мои волосы и куртку. Царапали мне лицо.

На мгновение мне показалось, что я никогда не выберусь из этого леса. В растерянности я побежал. Мне показалось, что зверь вот-вот набросится на меня. Я оглянулся, чтобы посмотреть, не нагоняет ли он меня, и не увидел прямо перед собой дерево. Больно ударившись всем корпусом о него, я рухнул на землю.

Часто дыша, я видел, как из моего рта тоже шел пар. Машинально я начал крутить головой, выискивая его среди деревьев.

– Что тебе нужно? – прокричал я охрипшим голосом. – Оставь меня в покое!

Тот монстр, он снова настиг меня. Это тот самый, который преследует меня от самой «желтой улицы».

Я снова встал и побежал. Я больше не чувствовал холода. Теперь страх сковывал все мое тело.

Примерно через сто метров я выскочил на железнодорожные пути. Они были окружены лесом с двух сторон. Послышался гудок приближающегося поезда.

Я оглянулся по сторонам в поисках зверя, но его нигде не было. Скорее всего, он остался дожидаться меня в лесу. Железная дорога отпугивала его.

Этот монстр оставит меня в покое только тогда, когда я окажусь у него в утробе.

– Оставайся там, пока еще не время! – прокричал я, глядя в чащу леса.

– «Мы словно голод ненасытной стаи».

Черная Месса

Я неожиданно открыл глаза. Взгляд мой устремился в безупречно белый потолок комнаты, с которого свисал тусклый плафон на длинной цепочке, украшенный фигурной металлической решеткой. Его медовый свет плавно заполнял комнату. На мгновение мне показалось, что я слышу, как гудит от напряжения лампочка под изысканным плафоном.

Мои глаза были влажными от слез, это вызвало у меня приступ тошноты.

Что-то не так: чувство тревоги, еще пока неосознанной до конца опасности, начало сотрясать все мое тело.

С ужасом я обнаружил, что чье-то голое тело лежало на мне и пыталось раздвинуть мои ноги. Дернув руки, я почувствовал, что они привязаны к кровати. Дернув их еще сильнее, я понял, что мне все же удастся освободить хотя бы одну из них. Позволив ему ласкать себя дальше, испытывая при этом невыносимое чувство отвращения от прикосновений мокрого языка и колючей щетины к своему телу, я медленно начал вытаскивать руку из наспех перевязанной вокруг моей кисти веревки.

Оглянувшись по сторонам, я обнаружил на прикроватном столике бутылку. Дождавшись момента, когда он начал снимать с себя штаны, я резко дернулся и схватил бутылку, затем с треском обрушил ее прямо ему на голову. Но он не лишился чувств. Он сильно ударил меня по лицу, и, злобно приговаривая что-то на арабском языке, кинулся на меня и начал душить. Это оглушило меня на мгновение.

Он был немного крупнее меня. Его мускулы сильно напряглись. По его лицу текла кровь вперемешку с красным вином. Капли этого зловонного коктейля падали мне прямо на лицо. Преодолевая сильное головокружение, я в отчаянии схватился за осколок, валяющийся на кровати, и, не глядя, всадил прямо ему в горло.

Он схватился за горло и начал хрипеть, глядя мне в лицо и заливая меня кровью. Столкнув его с себя ногами, я поспешил освободить вторую руку. Натянув брюки и кеды, я тихо подошел к двери, за ней по-прежнему было много людей. Они что-то шумно обсуждали под звуки громкой музыки.

Я заметил, что он тянется к телефонной трубке и поспешил подбежать к нему, ударив ногой по животу. Он перевернулся на спину и с ненавистью посмотрел на меня.

– Т… ы т… руп, – прошипел он журчащим голосом на нескладном английском языке.

Он звучал как-то самодовольно, но в то же время с нотками удивления. Казалось, он сам не верил, что это все происходит на самом деле. Из его рта показались и начали надуваться кровавые пузыри. Он пытался выдернуть осколок стекла из своего горла.

Нагнувшись к нему, чтобы взять за ноги и оттащить в ванную комнату, я заметил на нем кобуру, в которой, на счастье мне, оказался пистолет.

Оказавшись с ним в ванной комнате, я уложил его в душевую кабину. Кажется, он умирал, но мне было все равно, на помощь я звать не собирался. Подойдя к зеркалу, я увидел, что мое лицо было все в крови. Я поспешил умыться. Наблюдая в отражении за тем, как кровавые капли скатываются по моему лицу в отражении, я прошептал:

– Это ведь все еще я?

Я медленно заплел свои распущенные волосы в тугую косу и схватился за пистолет. Руки не дрожали, и это главное.

Взглянув на себя в зеркало в последний раз, я вышел из ванной комнаты и направился к окну с намерением раз и навсегда покинуть это зловонное место.

Это был второй или третий этаж, внизу под окнами кто-то стоял и курил. Скорее всего, это была охрана.

Пока я раздумывал над тем, как же мне спуститься на первый этаж, дверная ручка неожиданно со щелчком опустилась вниз и в комнату кто-то зашел.

Увидев окровавленную постель и меня, стоящего с пистолетом возле окна, он вскрикнул, а я спустил курок и выстрелил прямо в него. Тут же раздались крики. Я не понимал, о чем они кричат, так как кричали они на арабском языке, но по тому, как они забегали мимо двери, было видно, что я их сильно перепугал.

Через некоторое время пара амбалов в черных костюмах ворвалась с автоматами в комнату и открыла по мне огонь, но мне удалось укрыться за кроватью.

Они что-то кричали мне, но я думал только о том, как мне выбраться наружу в это открытое окно.

– Этого просто не может быть, – шептал я себе, сидя на полу за кроватью и вцепившись в пистолет. – Я ведь сделал, как мне сказал отец: женился на арабской девушке…

Я выставил пистолет из-за кровати и выстрелил пару раз в них, стараясь не высовываться. Это испугало их, и они поспешили укрыться, разбежавшись по разным углам комнаты.

Раньше я никогда не стрелял по людям. Я видел пару раз, как это делается в фильмах, но сам никогда не держал оружия в руках.

– Юкия! – кто-то позвал меня по имени. – Какого черта тут происходит?

– Сэр, оставайтесь снаружи! – предупредили охранники кого-то. – Не заходите, он уже пристрелил одного.

– О господи, Али!

Я выглянул из-за своего укрытия и посмотрел – это был Хамдан. Он подбежал к валяющемуся на полу Али, тот сильно истек кровью.

Оказывается, это в него я не глядя выстрелил, когда тот неожиданно зашел в комнату.

– Что же ты, Хамдан?! – крикнул я ему. – Все это время был здесь и даже не помог мне!

Ненависть переполняла меня, и я снова выстрелил, но на это раз промахнулся. Пуля угодила в дверной косяк.

– Ты чертов псих! – выругался он. – Перестань стрелять! Я позвонил отцу, как только узнал, что Али увез тебя сюда! Он уже едет!

– Думаешь, я позволю вашей семейке издеваться над собой?! – снова крикнул я ему. – Думаешь, буду лежать, стиснув зубы, и терпеть, пока вы насилуете меня, как скот?

– Вызовите скорую! – прокричал Хамдан, пока несколько человек в белых кандурах вытаскивали раненого Али из комнаты.

Я снова выстрелил.

– Ты сдохнешь, клянусь, ты за это ответишь, грязный урод! – проорал Хамдан и вылетел из комнаты. – Прибейте его! – крикнул он напоследок охране.

Я услышал, как они перезаряжают свои автоматы, что вот-вот изрешетят меня. Осознав, что дела мои плохи, отодвинув основание магазина и проверив его на наличие патронов, коих осталось всего две штуки, я рванул в сторону окна и выпрыгнул из него. Мне повезло, что внизу был газон, который немного смягчил мое приземление. Но все же я сильно отбил себе правый бок. Держась за него, я поспешил подняться, и, хромая, побежал в сторону ворот. Боль в шее и спине просто убивала меня. Мне казалось, что под кожу загнали сотни раскаленных иголок.

Когда я оказался уже около самого выхода, ворота вдруг открылись, и фары от машины, которая находилась за ними, ослепили меня. На мгновение я перестал видеть. Пистолет выскользнул из рук.

Машина резко направилась в мою сторону и сбила меня. Упав сначала на капот, я отскочил от него, ударился о лобовое стекло и отлетел в сторону, прямо на асфальт.

Машина резко направилась в мою сторону и сбила меня. Упав сначала на капот, я отскочил от него, ударился о лобовое стекло и отлетел в сторону, прямо на асфальт.

Удар был не сильным, но подняться я уже не смог. Из машины вышел Мухаммед аль-Мактум. Мне удалось дотянуться до пистолета, и я уже готов был выстрелить в шейха, но он быстро подскочил ко мне и ногой выбил оружие из моей руки. Я надменно посмотрел на него, сохраняя спокойствие, это вывело его из себя. Затем я попытался встать, но он поставил свою ногу мне на грудь, окончательно припечатав к асфальту.

– Отец, он стрелял в Али! – проорал почти безумным голосом выскочивший из дома Хамдан.

Удар был не сильным, но подняться я уже не смог. Из машины вышел Мухаммед аль-Мактум. Мне удалось дотянуться до пистолета, и я уже готов был выстрелить в шейха, но он быстро подскочил ко мне и ногой выбил оружие из моей руки. Я надменно посмотрел на него, сохраняя спокойствие, это вывело его из себя. Затем я попытался встать, но он поставил свою ногу мне на грудь, окончательно припечатав к асфальту.

– Отец, он стрелял в Али! – проорал почти безумным голосом выскочивший из дома Хамдан.

– Немедленно вызовите скорую помощь! – скомандовал Мухаммед.

– Убей его, – он подбежал к шейху и выхватил пистолет из его кармана. – Я сам это сделаю прямо здесь, пристрелю, как собаку! – брызжа слюной, орал он.

Когда он навел на меня дуло и уже собрался выстрелить, его неожиданно остановил Мухаммед, схватив за руку и не давая нажать на курок.

– Если Али мертв, – грозно проговорил он, – я скормлю этого недоноска собакам! Он пожалеет, что родился на свет! Он будет молить меня о смерти после того, как я с ним закончу!

Они оба быстро направились в сторону особняка, а меня связали по рукам и ногам несколько людей из охраны шейха, и запихнули в багажник.

Вскоре машина резко дернулась. Судя по громким разговорам, доносившимся из салона автомобиля, Мухаммед вместе с Хамданом вернулись, я слышал их разговор:

– Зачем он привез его сюда? – спрашивал шейх своего сына. – Я же строго-настрого запретил ему!

– Не… не знаю.

– Ты снова был под кайфом?

– Нет…

– Не ври мне!

Раздался шлепок.

– Когда я приехал сюда, они уже связали Юкию и хотели изнасиловать, – плача, проговорил Хамдан. – Я не смог переубедить Али, он, черт возьми, не слушал меня!!!

– Клянусь Аллахом, если Али умрет, я лично разрежу его тело на куски, – повторял Мухаммед через каждую минуту.

Я так и продолжал лежать в багажнике. Меня подташнивало из-за запаха бензина.

– Надо было пожаловаться полиции нравов на ваши безнравственные посиделки в этом доме!

– Нет, прошу тебя, отец!

– Мне пришлось поехать в больницу за Хадиджей: врачи сказали, что у нее нервный срыв, а вы устроили весь этот беспредел! – орал он на весь салон. – Что, не могли подождать окончания первой брачной ночи, чтобы они уже, наконец, стали законными супругами перед лицом Аллаха?!

– Отец…

– Молчи! Там собрались практически все наши родственники, даже представитель мутавы, я лично его пригласил. Если первая брачная ночь не состоится, они могут потребовать развода! – хрипел он, как вепрь. – Они уже пригрозили мне, что если я не обращу его в мусульманство, то у меня будут большие проблемы!

Их разговор прервал неожиданный звонок мобильного телефона. Судя по всему, это был телефон Хамдана. Молчание в салоне затянулось. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он снова заговорил.

– Мне только что сказали, что он убил Мустафу, – дрожащим голосом проговорил Хамдан. – Его труп нашли в ванной комнате…

– Что значит, убил? – недоуменно спросил Мухаммед сына. – Что ты такое несешь, дай мне сюда телефон! Какой еще Мустафа?

Кажется, я потерял сознание, потому что когда снова очнулся, мои ноги и руки сильно болели от тугих веревок, видимо, я уже очень долгое время находился связанным в багажнике. Машина по-прежнему куда-то ехала. Разговоров я больше не слышал. Меня сильно тошнило из-за запаха бензина, который стал еще более насыщенным.

Я боялся, что меня вот-вот стошнит и что я захлебнусь в собственной блевоте из-за кляпа во рту.

Я постоянно думал о том, почему там не оказалось Алекса. Догадывался ли он о том, как издеваются над его младшим братом! А считал ли он меня своим братом? Или так же, как и Джеймс, думал, что я происхожу из низших, плебейских слоев и не достоин быть частью семьи Драфт?

Раньше я никогда не задавался подобными вопросами, думая, что, как и все богатенькие детки, с которыми я общался, мне все само собой приплывет в руки. Богатство, деньги, власть. Так или иначе, я думал, что никогда не останусь нищим на улице. Что даже самой малой доли всех денег отца вполне хватит, чтобы обеспечить мне безбедное существование до конца дней.

Неужели я ошибался, и они больше не придут мне на помощь? Насколько меня еще хватит прежде, чем я окончательно сломаюсь? Должен ли я вечно просить прощения за все свои грехи?

Дом терпимости

Кто-то набрал в ведро воды из колодца во дворе и медленно подошел к валяющемуся без сознания на каменном полу Юкие, резко занес над ним ведро и вылил ледяную воду прямо ему на голову.

– Просыпайся! – незнакомый мужчина грубо пнул его по ноге, затем шаркающими шагами отправился по направлению к какому-то дому и вскоре скрылся в темном дверном проеме.

Юкия начал стонать. На его опухшие и потрескавшиеся губы попало несколько капель воды, он тут же поспешил их слизать. Мужчина оставил возле него ведро с водой, Юкия кинулся к нему и принялся пить прямо оттуда.

Вдоволь напившись, он огляделся по сторонам: на улице была ночь, но света от яркой луны было достаточно, чтобы разглядеть небольшой двор внутри виллы, засаженный растениями и кустарниками. Он попытался встать, но что-то помешало ему. Юкия с ужасом обнаружил, что был прикован длинной цепью к стене. Цепь обвивалась вокруг его живота, как удавка, и как только он попытался встать, она тут же утянула его вниз, больно стягивая кожу.

На коленях он подполз к металлическому кольцу, вбитому в стену, чтобы попытаться отсоединить от него широкие звенья цепи, но лишь изранил себе руки.

– Что происходит? – недоумевал он. – Где я?

Мужчина, который совсем недавно был еще во дворе, куда-то исчез.

– Кто-нибудь слышит меня?! – крикнул он как можно громче, срывающимся, хриплым голосом. – Немедленно снимите с меня цепь!

Но никто не ответил ему, во внутреннем дворе дома было тихо, даже слуг нигде не было видно. Юкия не узнавал этот дом. Он вообще ничего не знал про Саудовскую Аравию, кроме двух городов, в которых успел побывать – Джидды и Эр-Рияда. Судя по тому, что на улице было тихо и темно, а за высокий забор не проникал даже свет от фонарных столбов, он понял, что находится в какой-то деревне или в пригороде.

– Это похищение, Мухаммед аль-Мактум! – крикнул он, осознав свое положение. – Вы рискуете тем, что меня будет разыскивать Интерпол, если вы не вернете меня обратно в мою страну. Я являюсь гражданином Великобритании!

По-прежнему все было тихо. Потом он с ужасом понял, что является официальным мужем дочери шейха аль-Мактума и что никто не заподозрит его в хищении своего собственного зятя. Документы, которые он подписал на свадьбе, в них что-то было прописано про его пребывание в Саудовской Аравии, но он не помнил, что именно.

– Черт! – Юкия снова с силой дернул цепь, она сильно скрутилась вокруг его живота и обожгла кожу, он взвизгнул от боли и упал на землю, держась за живот. – Черт бы вас побрал, безумные старики, – прохрипел он.

Прошло несколько часов, к нему так никто и не пришел, уже начало светать. Он с трудом мог вспомнить события, которые произошли с ним накануне. Недалеко от себя он смог разглядеть пустой бассейн. По своей конструкции дом с внутренней стороны ничем не отличался от виллы в Джидде, только стены были все в трещинах, а штукатурка местами обвалилась. Никаких украшений и витражного остекления не было. Он заметил, что некоторые окна были выбиты. Дом был больше похож на старый сарай или амбар.

Из окон, плотно занавешенных шторами, доносились женские стоны и крики. Юкия догадывался, что делали с девушками. Ближе к вечеру он понял, что это был бордель или невольничий дом с девушками, обращенными в незаконное секс-рабство.

Иногда невольницы выходили покурить на веранду и, посмеиваясь, наблюдали за ним. Им было от силы лет по тринадцать или даже меньше. Все девушки были вульгарно одеты, на лицах – яркий макияж. Долго они не оставались одни, к ним тут же выходили здоровые мужчины и начинали лапать за еще несформировавшиеся, плоские груди. Вскоре все удалялись внутрь дома.

Юкия с ужасом осознал, что после увиденного он уже вряд ли выберется из этой страны живым. Ему оставалась лишь догадываться о том, что его ждало.

«Он что, собирается сделать из меня мужчину-проститутку? – думал он, глядя на похотливых мужчин, которые проходили мимо него время от времени поглядывая с недоверием. – Я стану его личным секс-рабом?»

От одной этой мысли он ни с того ни с сего начал громко смеяться.

– Что, решил заняться моим перевоспитанием?! – крикнул он. – Я не боюсь тебя! Ты можешь обколоть меня героином, подсоединить ко мне маску с газовым баллоном, одурманить и отыметь всей своей сворой собак! Мне наплевать! Я тебе не тринадцатилетняя проститутка, которую можно трахнуть, а потом как ни в чем не бывало идти и молиться в мечеть! Грязная лицемерная свинья! Я зажарю тебя, как верблюда, и подам на блюде с рисом!

Он продолжал покатываться со смеху, сидя на траве возле стены, к которой был прикован.

– Уж я доберусь до тебя, – прошипел он. – Клянусь, я стану убийцей!

Из дома вышел огромный загорелый мужчина. Он был одет в тобу, рукава которой были по локоть закатаны, из-под нее виднелись синие джинсы. У него были здоровые волосатые руки и густая борода, из-за которой невозможно было определить его точный возраст. Весь он казался каким-то несуразным: туловище было вытянутым, а огромная голова с проплешинами располагалась на слишком узких плечах. Его вид сильно пугал и отталкивал.

Мужчина быстро подошел к Юкие, взял его за голову одной ладонью и резко ударил о стену. От сильного удара у Юкии потупился взгляд, и он начал терять сознание. Затем мужчина достал из кармана грязную тряпку и завязал ему рот. После чего что-то сказал на арабском языке и удалился. Лежа на земле, Юкия видел только его ноги в старых потертых сандалиях, надетых на голые ступни. Вскоре юноша лишился чувств.

Когда он пришел в себя в следующий раз, на улице было снова темно. Из дома по-прежнему доносились стоны и крики. Ему страшно хотелось пить.

«Шейх посадил меня на цепь, как дикую собаку, – пронеслось у него в голове, пока он сидел, облокотившись о стену, и затыкал уши, чтобы не слышать ненавистные ему стоны, доносившийся из дома. – Неужели Алекс ничего не предпримет, чтобы вызволить меня из этой дыры?!»

Из дома снова вышел тот же здоровяк, на это раз он принес Юкие еду в грязной тарелке и кинул ее прямо рядом с ним. Половина содержимого расплескалась по земле.

– Эй, постой, не уходи! – обратился к нему Юкия, разыгрывая волнение в голосе. – Ты понимаешь по-английски?

Мужчина сурово посмотрел на него из-под густых черных бровей.

– Приказали не говорить, – сказал он, сильно коверкая слова.

Юкия молча кивнул ему, понимая, что тот боится быть наказанным за непослушание, поэтому не стал настаивать на дальнейшем разговоре.

Он пододвинул к себе тарелку и с жадностью набросился на еду, не обращая внимания на вкус и содержимое. Юкия уже не помнил, когда в последний раз нормально ел, голод был невыносимым.

Мужчине, который все это время наблюдал за ним, явно понравилось, с каким аппетитом тот ел, поэтому он подошел к нему и присел рядом. Заметив это, Юкия поторопился поблагодарить его за еду.

– Хозяин приказал глаз с тебя не спускать, – прогремел мужчина.

– Шейх аль-Мактум? – удивился Юкия.

Тот утвердительно кивнул в ответ.

– Зачем он привез меня сюда? – тут же спросил Юкия.

– Он не сказал, – грубо сказал мужчина и выхватил из рук Юкии тарелку.

Затем верзила аккуратно дотронулся до его головы и проверил затылок, которым ударил юношу о стену. Заметив кровь, он выругался и поспешил уйти в дом. Через некоторое время из дома вышло несколько девушек в рваной и грязной одежде с тазиком воды. Они бережно промыли Юкие рану и наложили повязку.

На все вопросы, которые Юкия пытался им задавать, они отвечали хихиканьем. Девушки были совсем еще юными филиппинками и совершенно не понимали английского языка. А надзиратель не поленился снова вернуться к нему, чтобы засунуть кляп в рот.

Вскоре они все ушли в дом, так как приехали новые гости – небольшая группа мужчин в белых кандурах прошла по двору мимо Юкии, не обращая на него никакого внимания, как будто для них было в порядке вещей видеть человека, закованного в цепи.

Юкию начало тошнить ото всех мужчин этой страны. Ему начало казаться, что они все – похотливые собаки, которые думают только о соитии с совсем еще юными девушками.

– Я хочу забыться, мне нужна доза, – глухо промычал он себе под нос. – Как же плохо!

Его сильно знобило, зубы стучали, а боль в шее стала просто невыносимой.

Через некоторое время из дома вышли двое мужчин. Они остановились неподалеку от Юкии, поэтому он смог расслышать, о чем они говорили. К его удивлению, они говорили на чистом английском языке. В темноте он не мог различить их лица, но по акценту понял, что они были англичанами. Он попытался позвать их на помощь, но издал только нечленораздельное тихое мычание из-за грязной тряпки во рту.

– Так что там со стратегическим инвестированием на Сомали?

– Старик совсем сошел с ума, решил инвестировать в сельскохозяйственные угодья и банановые плантации! – возмутился один из них, громко шаркая ногами по плитам.

– Ты просто начал работать на него совсем недавно, – ухмыльнулся его собеседник, затягивая сигаретный дым в легкие, – кстати, я выпускник Беркли, а ты?

– Я закончил Гарвард в прошлом году, – неуверенно проговорил тот, который был чуть ниже ростом.

– У него здесь есть и свой завод по переработке нефти в различные химические удобрения, – игнорируя его ответ, продолжил разговор другой, который был и выше, и заметно старше своего собеседника.

– Чего он добивается? – беспокойно спросил второй.

– Я слышал, что он мечтал стать частью королевской семьи аль-Саудов, – шепотом проговорил тот, кто курил. – Вроде бы много лет назад, когда Мухаммед еще служил в армии, у него произошел конфликт с одним из принцев правящей династии Саудидов, его даже хотели казнить, но дело удалось негласно утрясти.

– Так он пытается отмыть свою вину перед королем?

– Я точно в этом не уверен, – курящий, наконец, выбросил дымящийся окурок прямо на заросший сорняками газон. – Но все, что он делает, находится под строжайшим контролем короля Салмана.

– Это значит, что ему многое сходит с рук? – почти утвердительно спросил один из них.

– Я тебе еще не все про него рассказал, – загадочно ответил собеседник. – После того странного конфликта его заставили жениться на одной из дочерей Мукрина аль-Сауда…

– Это же нынешний губернатор Медины! – воскликнул менее посвященный в дела шейха парень.

В ответ второй лишь тихо рассмеялся и предложил отправиться в дом, так как милые куртизанки их, должно быть, уже заждались.

После этого непродолжительного разговора Юкия понял, что дела его еще хуже, чем он мог себе представить. Нечеткие обрывки позапрошлой ночи начали мелькать перед глазами. Ему хотелось верить в то, что это было очередным его бредом. Что все это не соответствует действительности, и он не стрелял в Али. Потому что если все, что произошло тогда, было правдой, живым ему от шейха аль-Мактума уже не уйти. И даже связи его брата не смогут ему помочь.

Всю ночь он пытался освободиться от цепи. Он сильно втягивал живот, надеясь, что она проскочит, но цепь не проходила через бедра. Решив, что сможет снять ее, только сломав себе бедро, он бросил это затею и принялся ковырять острым камнем стену, в которую было вставлено кольцо.

Под утро он заметил, что кольцо начало поддаваться, но поспешил прекратить свое занятие, дабы избежать очередной оплеухи от здоровяка, который как раз вышел, чтобы проверить его, и принес ему еще еды.

– А он не сказал, когда приедет? – поинтересовался Юкия.

Тот вопросительно посмотрел на парня.

– Шейх не сказал, когда приедет за мной? – уточнил он.

– Нет, – явно скрывая правду, ответил мужчина.

Он подождал, пока Юкия доест, чтобы забрать тарелку, и уже хотел было уйти, но Юкия остановил его.

– Мне нужно в туалет!

Тот кивнул и подошел к нему, поставив тарелку рядом, затем достал из кармана ключ от замка на цепи и отпер его. Юкия, пошатываясь, встал, и уже хотел было пойти к дому сам, но его надзиратель грубо скрутил ему руки за спиной и буквально поволок в дом.

Втащив его в темное помещение со смердящим запахом пота и алкоголя, он указал ему на дверь, за которой, судя по всему, находилась уборная.

Юкия мельком успел оглядеться. Внутри дом, как он и предполагал, был скорее похож на амбар – один из тех, что он видел в Эр-Рияде, только там были конюшни, а здесь из-за дверей на него с любопытством посматривали девушки разной национальности. Многим из них он бы не дал и пятнадцати лет.

Наверное, подобный повышенный интерес к нему был вызван тем, что они все видели, как он уже больше суток, как бешеная собака, был на цепи во дворе.

Толком он не успел их разглядеть, да и это было ни к чему, он прекрасно догадывался об их участи, и вряд ли смог бы им чем-то помочь.

Справив нужду, он понял, как сильно ему необходим горячий душ. Длинные спутанные волосы были пыльными и грязными. Под ногтями тоже была грязь. Весь он был измазан то ли в мазуте, то ли еще Бог весть в чем. Ему было крайне некомфортно.

Видимо, он сильно задержался в уборной, так как вскоре дверь с грохотом раскрылась, и надзиратель силой вытащил его оттуда. Но вести обратно во двор не собирался, придумав для него куда более интересное занятие, нежели отсидка впустую во дворе. Он поставил к его ногам ведро и бросил в лицо тряпку, дав понять, чтобы тот шел убираться в комнатах у девушек.

Юкия никогда в жизни не мыл полы, поэтому ошарашенными глазами сначала посмотрел на этого здоровяка, затем на ведро с тряпкой. Тот грубо его подтолкнул в сторону жилых помещений, дав подзатыльник, из-за чего несколько девушек громко рассмеялись.

Зайдя в одну из комнат, юноша обнаружил в ней стоящие возле стен кровати. На них сидели две совсем молоденькие девушки. Кожа их была очень смуглой. Они не были похожи на филиппинок. Девочки тихо о чем-то переговаривались между собой на незнакомом Юкие языке. Стараясь не обращать на них внимания, он отжал тряпку и начал небрежно вытирать пол. Сначала двигал тряпку ногами, на что девушки опять прыснули от смеха, затем поняв, что у него плохо выходит отмывать грязь, он решил, что руками будет более эффективно. Морщась от отвращения, он прикоснулся руками к мокрой грязной тряпке и, стараясь не смотреть на нее, начал мыть полы.

Через некоторое время он обернулся и заметил на себе пристальный взгляд своего мучителя, поняв, что отлынивать от работы ему точно не удастся.

Кроме этого верзилы, и тех, что приходили сюда ночью, чтобы развлекаться с девушками, мужчин в доме больше не было. Если бы он не был так измотан, возможно, ему бы удалось с ним справиться, или хотя бы оглушить на время, огрев чем-нибудь по голове и потом пуститься в бегство. План был не из самых лучших, но все же это было лучше, чем находиться в напряженном ожидании неизвестно чего.

Девушки в каждой комнате продолжали хихикать над ним. Вскоре его начало это раздражать. Он понимал, что они все еще несовершеннолетние дурочки. Скорее всего, многие из них даже не окончили школу, если вообще в них когда-нибудь учились. Правда, ему ли было их судить? Ведь он тоже так и не смог окончить школу.

Мог ли он догадываться каких-то полгода назад о том, что будет мыть полы в борделе, Бог весть где, в Саудовской Аравии. Наверное, если бы знал, то старался бы вести себя более прилежно, а не накидываться на одноклассника, пытаясь утопить его в пруду Центрального Парка за то, что тот по своей тупости решил сделать ему минет в школьном туалете.

«А Сэм? – почему-то ему показалось, что если бы Сэм был здесь, то ему бы удалось избежать всего того дерьма, которое произошло. – Интересно, чем он сейчас занимается? Наверное, прохлаждается в объятиях очередного смазливого парня или отрывается с Эшли. Праздный негодяй, наверное, уже давно нашел мне замену!»

«Нужно было позвонить ему, как только меня выписали из больницы, – злился он на себя, отжимая тряпку в грязной воде. – Не надо было слушать Викки. Она бы все равно мне ничем не помогла, потому что всегда вставала на сторону отца. И зачем я ее только послушал?»

Переходя из одной комнаты в другую, он краем глаза заметил в дальней части амбара, возле кухни, как этот странный мужчина сидел на коленях и молился. Его лицо было обращено куда-то вдаль, губы беззвучно шевелились, глаза были закрыты.

«Лицемерная свинья», – подумал Юкия и тошнотворный ком подкатил к его горлу.

Черное солнце

Весь день Юкия мыл неровные и шероховатые каменные полы этого негласного дома терпимости. Под вечер он окончательно выбился из сил. Юкия никогда в жизни раньше не занимался подобным трудом, поэтому ладони у него сильно опухли и были все в мозолях. Дом был огромным, ему не удалось вымыть и половины.

Кроваво-красные лучи вечернего солнца в форме эллипса, медленно погружающегося за горизонт, уже начали заливать дом багряным окрасом, когда надзиратель, имени которого он до сих пор не знал и не хотел знать, наконец, подошел к нему, вырвал из рук тряпку и скомандовал идти за ним.

По Юкие пот тек ручьями. В доме было очень душно, плюс ко всему, в нем было полно мух, которые за весь день буквально извели его в этой духоте. Юноше постоянно что-то давило в области грудной клетки и не давало до конца свободно продохнуть, словно на него надели респиратор, а на грудь положили тяжелый камень. Он еле оторвался от пола и заплетающимися ногами, немного ссутулившись и насторожившись, медленно побрел за своим тюремщиком.

Они долго шли куда-то вглубь дома. Комнаты невольниц остались позади. В этой части дома было очень темно, казалось, что здесь никто и никогда не убирался. Это место больше походило на свалку: везде валялись использованные матрасы, сломанные стулья, какая-то техника и еще Бог весь что. Юкия подумал, что возможно, мытья полов показалось этому верзиле слишком мало, и он решил заставить его разобрать весь этот хлам в придачу. Но тот ничего не сказал и свернул куда-то за угол, затем остановился возле двери, которая вела в подвальное помещение.

Юкие начало это не нравится и он поспешил спросить:

– Что происходит, куда ты меня ведешь?

– Хозяин сказал, что скоро приедет, – неразборчиво проговорил тот. – Он приказал мне тебя подготовить…

– Подготовить к чему? – недоуменно спросил его Юкия и встал как вкопанный.

Здоровяк начал хрипло посмеиваться. От его смеха у Юкии по спине побежали мурашки.

– Придет время, и ты обо всем узнаешь сам.

– Он убьет меня, да?

– Тихо! – скомандовал мужчина и подошел к нему, грубо схватил за руку и потащил в подвал.

– Что ты делаешь? – Юкия пытался упираться ногами, но мужчина был сильнее и голые ноги беспомощно скользили по грубому каменному полу, оставляя кровавые отметены из-за содранной кожи на ступнях. – Я не хочу идти туда!

Но верзила не слушал его и продолжал затягивать в темный дверной проем.

– Шейх приказал тебе убить меня?! – с ужасом прокричал Юкия. – Ты думал сутки, делать это или нет? – юноша начал обо всем догадываться. – Он и не должен был приехать, Мухаммед просто оставил меня тебе, чтобы ты сделал всю грязную работу! – кричал он в исступлении, пытаясь безрезультатно сопротивляться.

Мужчина обхватил его за талию и, оторвав от пола, потащил вниз по лестнице.

– Что, молился своему Богу? – продолжал издевательским тоном кричать на него Юкия. – Хотел замолить свой грех?! Лицемерная свинья!

Юкия бил его по рукам и ногам, но тому было все равно. Казалось, его мышцы были сделаны из стали. Он бил по нему, но больно было ему самому от ударов, которые он же и наносил.

Затащив его в подвал, мужчина усадил сопротивляющегося Юкию на стул и привязал кожаным ремнем, который уже изначально был прикреплен к спинке.

– Это что, камера пыток? – посмеиваясь, спросил его Юкия, пока тот привязывал его ноги такими же кожаными ремнями, только размером поменьше, к ножкам стула.

Но верзила больше ему не отвечал, продолжая молча привязывать. Тогда Юкия начал звать на помощь, думая, что, возможно, кто-нибудь из девушек прибежит к нему и поможет ему спастись. Но потом вдруг осознал, что эта комната не была сделана в этом доме специально для него. Что она была здесь всегда.

На мгновение он почувствовал, как под грудной клеткой шевельнулось и замерло сердце.

«Скорее всего, он убивал тех девушек, которые предпринимали попытки сбежать или поднимали бунт среди пленниц. Душил их, как котят, в этом темном, душном подвале, в котором пахло землей», – промелькнуло в его воспаленном сознании.

Юкия мог лишь догадываться обо всех ужасах, которые происходили в этом забытом богом месте.

– Я уже не первый, да? – спросил он дрожащим голосом. – Не первый, кого ты убьешь в этом подвале?

Здоровяк что-то прохрипел, глубоко забирая в легкие воздух, но вразумительного ответа за этим так и не последовало.

– Хотя бы скажи, как ты это сделаешь! – взмолился Юкия. – Ты перережешь мне глотку или застрелишь?

На это мужчина лишь злорадно улыбнулся, обнажая два неровных ряда желтых зубов.

Недалеко от них стоял небольшой столик, на котором что-то лежало под грязной тряпкой, заметив это, Юкия снова нерешительно спросил:

– Дашь выпить яд?

Мужчина, наконец, поднялся с колен. Закончив привязывать его ноги к стулу, он бережно убрал с лица Юкии растрепавшиеся черные волосы, откинув за спину.

Треск лампочки в патроне под стальной решеткой начал действовать Юкие на нервы. Чем дольше он молчал, тем отчетливее парень слышал звук потрескивания.

Он уже принялся связывать ему руки, как вдруг раздался щелчок работающего неподалеку электрического радиатора, лампочка на потолке замигала и погасла. Настала кромешная тьма.

В последние дни на улице стояла сильная жара, и, скорее всего, двигатель генератора перегрелся и вышел из строя.

Палач Юкии явно не собирался вершить над ним свои злодейства в кромешной тьме, поэтому, прорычав что-то на арабском языке, отвлекся и на ощупь направился к генератору, совершенно забыв про то, что оставил одну из рук своей жертвы непривязанной.

Юкия тут же воспользовался этим шансом. Пока тот в кромешной тьме искал генератор, он дернулся в сторону столика, на котором под тряпкой лежали какие-то предметы. Скинув ее, он нащупал что-то острое, похожее на нож. Схватив предмет за рукоятку, он направил сверкающее металлическим блеском острие прямо перед собой в темноту, из которой вот-вот должен был показаться этот волосатый монстр.

Дыхание его было редким и обрывистым.

– Юкия, – кто-то шепотом позвал его по имени.

Прищурившись, он пытался разглядеть хоть что-нибудь, как вдруг две тонкие, полу-прозрачные руки протянулись к нему из этой черной бездны, резко выделяясь своей белизной на фоне бархатно-ворсистой темноты. Они почти невесомо, словно белое перо, прикоснулись к его рукам.

На мгновение ему показалось, что он уже где-то видел эти руки. Уже не первый раз они касаются его. Он попытался ухватиться за них и чуть не выронил нож. Это привело его в чувство.

Юкия снова посмотрел перед собой и прислушался к звукам, доносившимся откуда-то неподалеку. Его палач по-прежнему не возвращался, видимо, все еще пытаясь завести электрогенератор. Тогда он решил, что нужно перерезать ножом кожаные ремни, пока у него еще есть время.

В темноте было не разглядеть, где именно находились ремешки, поэтому он наскоро резанул по тому, что, ему показалось, было ремнем, и только по жгучей боли и заструившейся липкой жидкости, потекшей по руке, понял, что нечаянно порезал сам себя.

Не обращая внимания на жгучую боль от пореза, он нащупал край ремешка, оттянул его свободной рукой и начал быстро резать. Ремень, стягивающий руку, быстро лопнул, так как нож был очень острым. Затем он разрезал ремни на своей груди, после чего нагнулся, чтобы проделать то же самое с ремнями на ногах.

Юкия уже высвободил одну ногу, когда вдруг неожиданно включился свет и его убийца увидел, что юноше почти удалось сбежать. Он с воплем кинулся на него и проломил бы голову своей огромной рукой, если бы Юкия не выставил перед собой нож, который успел вовремя спрятать за спиной. Мужчина напоролся ладонью прямо на острое лезвие, проткнувшее его руку насквозь.

Он громко закричал от боли и схватился за руку, из которой торчал нож и хлестала кровь.

Воспользовавшись его замешательством, Юкия, наконец, высвободил оставшуюся ногу.

Не раздумывая, он резко подбежал к своему палачу и ударил его коленкой прямо в лицо, выбив челюсть. На некоторое время мужчина перестал вопить, видимо, лишившись чувств.

Но Юкия уже не знал, что с ним случилось. Ему было наплевать и на девушек, которые с тревогой на лицах вышли из своих комнат и о чем-то переговаривались между собой. Никто из них не попытался остановить Юкию, который молнией пронесся мимо.

Выскочив из дома, он, как ненормальный кинулся к воротам, ведущим за стены этого проклятого дома. Оказавшись на пыльной дороге, он побежал куда глаза глядят.

Местность была гористая, поэтому через некоторое время он споткнулся и кубарем покатился вниз по склону, камни больно царапали ему кожу, оставляя кровавые полосы по всему телу. Он проклинал свои волосы и пытался убрать их руками на бегу, они сильно мешали ему.

Спрятавшись под горным навесом, он присел в поисках острых камней. На счастье, он смог обнаружить нужный ему осколок горной породы и быстро схватил его. Перекинув свои черные волосы через плечо, начал грубо рвать их камнем. Они были упругими и не поддавались. Но через некоторое время тонкие пряди начали падать возле его ног. Кое-как оборвав волосы по плечи, он с облегчением выдохнул. Теперь они болтались небрежно порванными лоскутами. Он отшвырнул остатки волос в сторону, стянул со своей головы повязку и завязал оставшиеся волосы в короткий хвост.

После чего аккуратно выглянул из-за своего укрытия на пыльную и пустынную дорогу. Не было видно ни одной машины или грузовика. Кругом стояла кромешная темнота. Не горело ни одного фонаря. Из окон соседних домов не пробивалось ни полоски света.

Он громко цыкнул, не зная, как ему быть. Неожиданно где-то вдалеке запел муэдзин, видимо, созывая людей на молитву. Он начал вглядываться в темноту и увидел, как совсем недалеко, примерно в километре от него, поблескивали золотые пики минарета. Обрадовавшись хотя бы такой находке, он тут же ринулся в сторону мечети.

Бежать было больно, так как он был босиком. Острые камушки и маленькие сучки то и дело протыкали кожу на ногах. Он часто спотыкался и падал на землю. С каждым разом ему становилось все труднее подниматься. Голова кружилась. Откуда-то капала кровь. Весь изможденный, он упал на деревянные двери мечети и ввалился внутрь, напугав совершавших ночной намаз прихожан.

Мужчины тут же подбежали к нему.

– По-мо-гите, – прошептал Юкия и лишился чувств.

Оазис

– Наконец-то ты очнулся! – воскликнул Алекс и тут же бросился к кровати, где лежал Юкия.

Больничную палату заливал яркий дневной свет.

– Что произошло? – еле ворочая языком, который, видимо, сильно распух, спросил он брата.

– Этот чертов шейх завез тебя в пустыню и бросил там! – начал кричать Александр. Его лицо было пунцовым, казалось, он сейчас просто лопнет от негодования. – Если бы не Али, ты бы погиб там! Я сразу заподозрил что-то неладное, Габриэль позвонил мне, когда увидел, что вы куда-то свернули с кольцевой, вместо того, чтобы ехать в Эр-Рияд. Шейх не отвечал на мои звонки и тогда я попросил Али узнать через службу безопасности, куда он тебя повез…

– Алекс, – Юкия протянул к нему руку, – успокойся.

– Он что, решил заняться твоим перевоспитанием? – снова вспылил он. – Боюсь, уже слишком поздно что-либо менять в тебе!

Обычно такой сдержанный и хладнокровный старший брат, Алекс никогда не позволял себе проявлять эмоции. В этом они были сильно похожи с отцом. Когда надевали на себя непроницаемую маску, они оба казались ему высшими существами, с которыми нельзя просто так заговорить, с которыми нельзя поделиться чем-то сокровенным. Обычно они сидели, замерев друг напротив друга, и лишь их открывающиеся при разговоре рты указывали на то, что это живые люди, а не статуи. Его нынешнее состояние сильно удивило Юкию, его обычная, каменная маска неожиданно дала трещину.

Алекс нежно взял его за руку:

– Я уже позвонил отцу и все ему рассказал, – начал причитать он. – Как только я завершу здесь все свои дела, мы вместе улетим в Штаты. Я не оставлю тебя одного с этим мерзавцем!

– Он хочет, чтобы я стал мусульманином… Хочет женить меня на дочерях своих знакомых шейхов…

– Клянусь, Викки выцарапала бы ему глаза, – белея от ужаса, проговорил Алекс.

– Да, – Юкия сильно закашлялся, пытаясь засмеяться, – жаль, что ее здесь нет, – с трудом закончил он.

– Вообще, я тоже не сидел сложа руки, и устроил Мухаммеду допрос. Он сказал, что ты отвратительно себя вел во временном штабе и умолял его отправить тебя в Африку! – выпалил он на одном дыхании. – С чего бы тебе ехать в Африку, Юкия?

Юкия ничего не ответил и попросил у брата стакан воды.

– Почему ты ко мне не обратился с этой просьбой? – он осторожно приподнял его за спину и помог напиться, придерживая стакан.

– Мне показалось, что тебе и так хлопот хватает…

– Эй, привет, бродяга, – в палату неожиданно зашел высокий привлекательный мужчина с длинными каштановыми волосами и бархатными карими глазами. – Эти арабы хуже саранчи!

– А ты что здесь делаешь, Сэм?! – удивился Юкия.

– Окружили меня и не пускают к тебе, – возмутился он. – Устроили там внизу настоящий базар, дикари! – выругался он в своей обычной манерной форме.

Юкия рассмеялся:

– Мне не хватало тебя!

– Ты едешь на слишком больших скоростях, рискуешь снова разбиться, – он сел на край кровати и потрепал его по голове.

Юкия с опаской посмотрел в сторону Алекса, ожидая, что он снова начнет злиться на Сэма, но тот, замерев, стоял, не двигаясь. Юкия не мог разглядеть его глаз.

В дверь снова постучали, на этот раз в нее зашел Габриэль с платком в руке.

– Вот, возьми уже, наконец, это кольцо, ты оставил его за завтраком, – проговорил он, подходя к кровати и вынимая из платка обручальное кольцо.

Юкия обратил внимание на то, что Сэм внимательно рассматривает его.

– Какая тут у нас Кудряшка Сью! – громко присвистнул он. – Уже успели без меня обменяться кольцами?

Габриэль сильно смутился и залился краской, в то время как Юкия громко рассмеялся, преодолевая жгучую боль в горле.

– Как ты смотришь на то, чтобы прийти сегодня ко мне в номер, я бы в свете ажурных ламп поближе рассмотрел твои завитушки, – Сэм начал крутить пальцем в воздухе, образно наматывая на него его спиралевидные волосы.

Юкия смотрел на эту фарсовую комедию и ничего не понимал. Они казались ему нереальными, какими-то гротескными, такими, словно он был под действием экстази.

В комнате вдруг стало темно, как будто средь бела дня произошло солнечное затмение. Он с трудом начал различать собравшихся в ней людей, которые в этой тьме стали похожи на молчаливые масляные тени. Он позвал их всех по именам, но никто не откликнулся.

За дверью все это время стоял кто-то еще и не решался войти.

– Зайди! – крикнул он в надежде, что это действительно он. – Блэйм, это ведь ты?

Тоненькая полоска тени от чьих-то ботинок задрожала под дверью. Но в комнату по-прежнему никто не заходил. Тогда Юкия не выдержал и соскочил с кровати. Он резко подбежал к закрытой двери и распахнул ее. На пороге стояла Хэрит.

Она протянула к нему бледные, длинные руки и обхватила его. Он снова стал беспомощным мальчиком. Она обвивалась вокруг него и зацепилась руками, словно колючими ветками деревьев, за его одежду. Юкия начал отталкивать ее от себя, пытаясь высвободится из цепких рук матери. На его коже по всему телу образовались многочисленные ранки. С ужасом он обнаружил, когда снова посмотрел в комнату, что в ней никого нет, а за окнами – темный лес.

– Нет! – прокричал он. – Не делай этого!

Он увидел, как женщина раздевается, сидя верхом на животе черноволосого мальчика. Как затем изящно и плавно, вбирая его внутрь себя, прогибается ее тело, и она начинает ритмично двигаться, помогая себе бедрами.

Его уже сжимала не мать, теперь это было дерево в лесу за окном его комнаты.

– Не надо, остановись, – прохрипел он и услышал, как у него захрустели кости.

Дверь в комнату скрипнула, и в нее вошел худощавый юноша с рыжими волосами, Юкия увидел, как тот замер в ужасе, наблюдая за эротической сценой между сыном и матерью. Он закрыл лицо руками, чтобы не видеть их, и начал плакать.

– Нет, нет, нет, этого не может быть, это всего лишь сон…

В груди начало что-то сильно покалывать, точно птица клевала его грудную клетку изнутри. Он поднес к своей рубашке руки и поспешил ее расстегнуть. Грудь часто поднималась и опускалась, оттуда действительно что-то рвалось наружу. Кровь выступила в том месте, где показался черный клюв птицы.

От ужаса он громко закричал.

Тьма

«Не уходи безропотно во тьму,

Будь яростней пред ночью всех ночей»*.

Запись из дневника, 20 августа:

«Как много историй, а еще больше – людей. Мы передаем жалкие крупицы своих жизней друг другу, создавая бесконечную сеть посредством линий проводов, которые протянуты через тонкую мембрану бытия. Я всегда хотел описывать предметы, саму суть их раскрывать вплоть до каждой трещинки, до малейшего кусочка отколотой частички краски. Передавать с ювелирной точностью именно то, что я вижу и как ощущаю, превращая все это пусть в банальную, но все же в историю. Возможно, кто-то выслушает ее когда-нибудь.

Я никогда не вел дневников, стараясь удержать все в своей голове. Проговаривать каждое событие и, в конечном счете, с трудом вспоминал хотя бы об одном из них.

В последнее время я стал их записывать.

Сейчас я еду в душном прицепе с массой паломников, которые направляются в священный город под названием Мекка. Они сказали мне, что совершают Хадж.

Как я понял, одно из самых важных событий для каждого мусульманина – хотя бы раз в жизни совершить паломничество в Мекку и Медину. Для любого мусульманина совершение Хаджа необходимо, так как если он этого не сделает, то не может считаться правоверным мусульманином. Хадж является одним из столпов мусульманской религии. Многие люди вынуждены годами копить деньги на то, чтобы потом совершить стародавний обряд веры.

По дороге в Мекку один из паломников объяснил мне, что это великая честь – пройти вокруг святыни под названием «Кааба», которая сделана из красно-черного камня, и прикоснуться к ней. Он сказал, что изначально камень был белым, но постепенно он впитал в себя все человеческие грехи и стал черным.

Паломники дали мне белую кандуру вместе с гутрой молочного цвета, которая прикрыла мои небрежно обрезанные волосы, которые теперь были похожи на торчащую в разные стороны солому, – так я стал больше похожим на них и перестал выделяться из толпы.

Прошло несколько дней с тех пор, как мне удалось сбежать из того проклятого дома, куда я был отправлен на растерзание палачу. Я не знаю, прознал ли шейх о моем бегстве, или мой палач решил ему не говорить об этом из страха перед тем, что если тот узнает, то, скорее всего, прибьет его на месте.

Шейх аль-Мактум оказался настоящим садистом. Я точно не уверен, но здесь есть какая-то сеть, что-то вроде тайного общества. Членами этого закрытого элитного клуба могут стать только влиятельные люди вроде моего отца и подобных ему толстосумов. Хотя я не думаю, что отцу интересны подобные извращения или растление малолетних девочек.

Целые бордели, закрытые дома с невольницами и проститутками, подвалы для пыток – практически у всех на виду. С виду кажется обычный дом с огромной неприступной глинобитной стеной, но это не так. Этот физический барьер, за которым творятся страшные вещи, прозрачный, и все вокруг об этом знают и ничего не могут сделать. Соблазн слишком велик и монстра под маской не узнать.

Я не верил в существование подобных мест, пока сам не стал жертвой. Я думал, что все это – лишь чья-то больная фантазия. Свадьба была лишь для отвода глаз. Основной целью шейха было затащить меня в Саудовскую Аравию, откуда, в чем он был уверен, я уже не смогу выбраться и буду вынужден плясать под его дудку или умереть. Мне даже думать было противно о тех омерзительных вещах, которые он и его родственники хотели сотворить со мной.

Даже если я пойду в полицию, то, скорее всего, закончу также, как тот несчастный человек, с которым я познакомился в тюрьме, в первый день своего приезда в Саудовскую Аравию. Мне просто отрубят голову.

Отец подставил меня. Что ж, я его в этом не виню, у него были веские причины, чтобы так поступить со мной.

Прицеп сильно мотает из стороны в сторону, становится все труднее писать.

Мне нужно бежать из страны, но пока я не знаю, как это сделать, ведь ни документов, ни денег у меня по-прежнему нет. И хоть я знаю мобильный номер телефона сестры наизусть, я не собираюсь обращаться к своим родным за помощью, потому что боюсь, что они все равно отдадут меня Мухаммеду аль-Мактуму на растерзание.

Меня очень волнует судьба моей жены, если я могу так ее называть. Она вынуждена быть рядом с этим монстром. Странно, что он ее отец – это жизнерадостное создание не растеряло оптимизма, находясь в беспрекословном подчинении у шейха. Хадиджа была единственным лучиком надежды в этой непроглядной бездне. Девушка пыталась спасти нас обоих, но в результате мы оба утянули друг друга на дно. Но я уверен, она что-нибудь придумает, предприимчивости и своенравности ей не занимать.

Мурашки бегут по коже от осознания того, что ее родной отец распоряжается человеческими жизнями, как ему вздумается, и, в случае чего, не побрезгует прибегнуть к насилию даже по отношению к собственным детям. Гордыня застлала этому безумному старику глаза. Когда-нибудь он поплатится за это. Не важно, кто будет вершить над ним свое правосудие, будет это кто-то из его приближенных, или его собственные дети, или это буду я, главное то, что оно рано или поздно настигнет его, как настигло и меня. Я испытал языки адского пламени на собственной шкуре, все так, как «Ты» и хотел.

Теперь я точно уверен в одном – у меня появился серьезный враг, и пока у меня нет ни сил, ни средств ему противостоять. Рано или поздно он доберется до меня и наверняка попытается снова убить.

Среди паломников были в основном одни безобидные старики. К моему неописуемому счастью, одиним из них оказался престарелый переводчик с английского языка, он и рассказал мне о том, кто они такие и куда держат свой путь. Он также сказал мне, что Аллах милостив ко всем страждущим, даже к тем, кто обращен в другую веру. Возможно, я попытаю свое счастье в Мекке. Ведь судьба единожды уже встала на мою сторону, и эти самые паломники не выдали меня шейху и его людям.

В тот вечер, когда я ввалился в мечеть, они как раз остановились в ней на временный ночлег. Из-за меня они немного отбились от графика, так как не решились оставить меня в той заброшенной мечети одного, боясь, что я погибну, а вызвать скорую они не смогли, так как в этой местности нет сотовой связи.

По их рассказу я понял, что меня увезли в какой-то кишлак. Весьма умно, учитывая то, что, если бы верзила все же убил меня, от тела бы ему не составило труда избавиться. Никто и никогда не нашел бы меня здесь. И в газетах написали бы, что я пропал без вести.

Отцу бы эта новость точно понравилась.

В последние годы журналисты буквально съели его, установив за ним постоянную слежку из-за случая с Лэсли Хаббардом. Они придирались ко всему: к его внешнему виду, денежному состоянию, качеству его проектов, пророчили банкротство, – словом, из-за меня ему пришлось туго.

Из-за пристального внимания прессы вскоре у него развилась мания преследования. Он сам перестал замечать, как из года в год штат его личной охраны становился больше похожим на банду вооруженных головорезов, которыми он окружал себя при любой попытке выйти на люди. В конечном счете, журналисты начали писать в своих статьях и об этом.

Я ничем не отличаюсь от него. В последнее время у меня тоже обострилась мания преследования. Стоит грузовику остановиться или задержаться возле какого-нибудь населенного пункта, как меня начинает одолевать страх. Особенно в те моменты, когда я слышу приближающийся гул от двигающихся мимо нас кортежей. Проезжая мимо нас, нищих бродяг, на высоких скоростях они обдают нашу группу людей клубами пыли и песка. Каждый раз, смотря вслед этим удаляющимся караванам, я с облегчением выдыхаю, понимая, что это не шейх аль-Мактум, и что он не так уж и всемогущ, раз не смог меня до сих пор найти.

Правда, иногда, оглядываясь на дорогу, я чувствую, что все это мне снится, и я остался в том темном подвале и мой палач содрал с меня кожу, разрезал тело на куски и скормил бездомным собакам. Что все это я вижу в предсмертных конвульсиях человека, который так и не смог проснуться.

Путешествуя таким образом по стране, я немного начал понимать этих людей. Раньше я считал, что они дикари, но сейчас изменил свою точку зрения. Они преследуют какой-то мифический рай, где живительные реки текут вдоль благоухающих садов, и где живет их невидимый бог.

У этой страны довольно скудный пейзаж, состоящий в основном из пустынь, засушливых степей и череды горных хребтов и равнин. Она лишена плодородных почв и даже запасов пресной воды здесь практически нет, зато она горит внутри самой себя, выплескивая наружу черную бурлящую жидкость.

Когда мы едем вдоль пустыни, я периодически вижу, как дымятся трубы многочисленных нефтедобывающих заводов. Они ограждены неприступными заборами, а рядом с каждым находится сторожевой дорожный пункт.

Кстати, о пропускных пунктах. Они здесь на каждом шагу: и десяти километров невозможно проехать, чтобы не наткнуться на них. Путешествовать можно только с пропусками. Вооруженная охрана постоянно осматривает машины, багаж и интересуется, куда мы держим путь.

Я стараюсь особо не светить своим лицом, кутаясь в платок во время таких осмотров, как женщины этой страны, хотя пару раз я замечал, как полиция пристально рассматривает меня. Возможно, шейх разослал мою фотографию по всем полицейским участкам страны, в том числе и пропускным пунктам. Но пока меня никто не задержал, может быть потому что эти люди, испытывающие сильное уважение к совершающим Хадж, особо не акцентируют свое внимание на деталях.

Время от времени мы останавливаемся в небольших городах, чтобы помыться. Еще одна особенность жителей этой страны – они до жути чистоплотны. Практически на каждой улице, даже в самом захолустном городке, находятся Хамамы. Это что-то вроде сауны. Вообще, я никогда не любил подобные места, так как сердце начинало колотится у меня, как бешеное, но паломники никогда не отказывали себе в удовольствии от посещения Хамамов.

Они сказали мне, что я не приходил в себя несколько дней подряд.

Это сны не отпускали меня из царства кошмаров, вплетая в меня свои коварные прозрачные нити с тоненькими прожилками. Пока я спал, мое сердце билось, словно птица в клетке, пытавшаяся вырваться наружу. А затем, впервые за долгое время, когда я очнулся, испытал неповторимое облегчение. Я хотел расцеловать всех тех людей, которые встали на мою защиту.

Меня убивает тот факт, что мне нечем отблагодарить их за ту доброту, с которой они отнеслись к такому оборванцу, как я.

Пока в моей перспективе одна сплошная дорога – пыльная и в кочках, с крутыми виражами. Скорее всего, я больше никогда не смогу ехать по ней на высоких скоростях и все же эта линия продолжается, как нить Ариадны. Она вьется, указывая мне путь.

Иногда на остановках я слышу, как кто-то нашептывает мое имя. Возможно, это всего лишь шорох песка, но я хочу верить в другое. Что это тот, о ком я не перестаю думать с того самого дня, как мы встретились в гостинице «Гранд Палас». Что это именно он зовет меня по имени, хотя сам об этом даже не догадывается.

Скорее всего, он думает, что я забыл о нем и совсем не думаю о том, что совершил преступление из-за ужасной череды обстоятельств, которые привели в конечном результате к событиям на «желтой улице», возле его дома.

На самом деле, вина за содеянное сжирает меня. Это чувство мешает дышать. Я не могу думать. Я не могу спать. Я знаю, что умираю. С каждым днем вина все больше заволакивает солнце, и наступает тьма. Он, как и все, тоже думает, что мне все сошло с рук, и не догадывается о том, что внутри я весь изъеден трупными червями. Но он был первым, кто, заглянув в мои глаза, увидел в них безумие. Ему стало жалко меня.

Я должен был смотреть в этот темный лес за окном в полном одиночестве собственного исступления, но я забрал его отца, и теперь мы оба тонем в илистой почве, в которую вросли многовековые деревья. Я замуровал его в мире своих кошмаров. Теперь он вынужден смотреть на то же, что и я. На то, как ярким ореолом по контуру солнечного диска проступает тоненькая полоска темноты, и с каждым взмахом ресниц она становится все шире, превращая солнце в черное пятно. Словно проказа, это солнце медленно пожирает паразит, и скоро оно перестанет излучать привычный свет, все больше превращаясь в разноцветные фракталы. В этом хаотичном множестве самоподобия мир либо умрет, либо возродится. Но прежним он уже не будет никогда.

Я вынужден закончить писать, потому что мы приехали, и нас просят выйти из грузовика. Хранители порядка с яркими фонарями светят ими прямо в наши лица и просят предъявить удостоверения, подтверждающие, что мы являемся мусульманами, иначе в город не пустят. К счастью, у меня есть такое».

____________________

*Дилан Томас, стихотворение: «Не уходи безропотно во тьму» из собрания стихов 1934–1955 годов.

Страница книги Всё ещё я в интернете

Table of Contents

Все еще я

Сон

Пробуждение

Месть

Встреча. Пролог I

Встреча

Письмо

Катарсис

Седьмое февраля

Блэйм

Встреча. Пролог II

Встреча 2

Гранд Палас

Приземление

Взлет

Аэропорт

Седьмое февраля. Коматоз

Красное смещение

Белый зной

Старые раны

Сделка

Сестра

Невеста

Свадьба

Пустой дом

Изгнание

Саудовская Аравия

Шейх

Пленник

Пустыня

Дочь шейха

Черная месса. Пролог

Черная Месса

Дом терпимости

Черное солнце

Оазис

Тьма

О книге