1

Если на протяжении всей сознательной жизни человеку будут твердить, что он мудак, то он непременно им станет.

Откинет улыбку, наденет на глаза очки равнодушия, наполнит свой стакан новой порцией виски, закинет лёд и будет опустошать его до рассвета. Включит музыку погромче, пройдёт мимо старого знакомого и не кивнёт в ответ на приветствие. Ляжет в постель к незнакомке и уйдёт утром тихо, как ночной туман, словно его никогда и не было. Утопит свои шаги в прохладной росе, закурит и дойдёт до дома пешком, не дожидаясь автобуса. Он не оставит свой номер, не запомнит ее имя, забудет адрес и запах ее духов.

А ещё он болен.

Болен тем, что душа его разбита на сотни мелких кусочков и он уже откинул все попытки собрать ее снова воедино. Так и живет, раня осколками не только себя, нет, он привык, но и тех, кто пытается протянуть к нему свои руки.

Если с рождения человеку будут талдычить, что болтаться ему в петле, то он ненароком станет все чаще и чаще поглядывать на веревки в строительном магазине напротив дома. Выдавит привычную улыбку, скрывая мысли о том, какая прочная балка под потолком в его доме, переведёт ненароком застывший на высокой ветке дерева взгляд, рассмеется вместо того, чтоб закричать от страха собственных мыслей и залпом выпьет бокал красного.

А ещё это все заразно. Эта тихая грусть и легкая меланхолия. Эти молчаливые прогулки перед самым рассветом. Эта музыка в наушниках, что заглушает все вокруг, не только чужие голоса, но и свой собственный. Эта болезненная отрешенность и вечный дождь где- то там, в уголках сердца.

В то время они ещё не знали, что искать спасение в другом человеке затея очень и очень плохая, ибо тот, кто обещает спасти, может оказаться куда более израненным и больным, но сейчас же, пока ещё никто не пострадал, пока мир каждого крутится вокруг своей оси, пока они не знают имён и даже не догадываются о существовании друг друга, дождь, неожиданным ливнем застал врасплох всех, кто находился под столетней крышей государственного института искусств.

- Вы не против, если я немного отворю окно? - спросили одного.

- Ты взял зонт? - спросили второго.

Первый из них находился в пропахшей красками и растворителем мастерской. Он сидел по пояс обнаженный, вполоборота, на невысоком подиуме. На сгибы его рук, острые ключицы и длинную шею были устремлены десятки пар сосредоточенных глаз. Они переносили каждый его вздох, каждое движение, даже мимолетный взмах ресниц на шершавые холсты перед собой. В комнате все утонуло в скребущих звуках карандашей и ударах дождя о стекло.

Второй находился буквально этажом выше и в момент, когда гром ударился о высокий свод потолка, игла выскочила из его рук и упала под стол.

- Diamine*. Подай магнит. - похлопав по плечу сидевшего рядом, он наклонился.

Один из них был натурщиком и ему было двадцать пять.

Второй - ученик факультета дизайна на пять лет младше.

Один скучающим взглядом гулял поверх торчащих тут и там голов, скользил по трещинам в потолке, по оставленным и навеки забытым картинам - начатыми и никогда не законченными, банальными и теми, которые ловили на себе секундный интерес прикрытых чёрных глаз.

Второй, найдя иголку и вставив в ушко смоченную слюной нить, ловкими, почти уже доведёнными до автоматизма движениями, ушивал длинные рукава на чёрном пиджаке. Он надел наушники, пересел за швейную машинку, поправил широкие очки, в тонкой золотой оправе, которые почти соскользнули с носа, но были пойманы указательным пальцем в последний момент и водворены на место.  Никто из них не услышал раздавшийся звонок. Один утонул в глубине пучины своих мыслей; второй-  слишком увлечённый ритмичной, еле уловимой работой иглы в машинке.

По художественной мастерской пополз сначала легкий, едва уловимый шепот, затем, осмелев, кто- то громко и немного хрипло предложил пойти выпить кофе. Все, словно постепенно просыпались ото сна.

- Черт, я забыл сигареты. Угостишь?

- У кого нибудь есть второй зонт?

- Может скинемся на такси?

- У меня еще одна пара.

- Эй, давай переждем дождь в кафетерии.

- Думаешь он так скоро закончится?

- Похоже, что это на целый день. Ты не смотрел прогноз погоды?

- Там как всегда соврали, обещали мелкий дождь ближе к вечеру.

- Как бы это не затянулось.

Шепот постепенно перерастал в настоящий гул. Кто- то выглядывал в окно, подставляя руку под дождь, пробуя, насколько он холодный и сильный, кто- то складывал художественные принадлежности, кто- то просто разговаривал, присев на самый край стола, кто- то советовался с учителем, задумчиво закусив нижнюю губу, кто- то, все так же, не поднимая головы, продолжал трудиться над холстом, недовольно морщась от посторонних голосов.

Натурщик спрыгнул с подиума и накинув белый пушистый халат скрылся в подсобном помещении, спрятанным за старыми, тяжёлыми, пропахшими пылью занавесями. Он наконец смог позволить себе утолить жажду и немного размяться. Два часа в одной позе превратили его мышцы если ещё не в камень, то наверняка уже в дерево.

Час перерыва, во время которого можно вздремнуть и следующий класс - первокурсники, неловко краснеющие от вида полуобнаженного парня. Он усмехнулся. Их застенчивость заставляла его невольно улыбаться, словно он косвенно прикасался к этим невинным взглядам своими пошлыми руками; уводил за собой в темную комнату и приоткрывал занавес чего- то развратного. В такие моменты он специально пристально смотрел им в глаза, самые уголки его губ ползи вверх, а дыхание учащалось. Тогда им, тем, кто рисовал, казалось, что они не в полной других студентов мастерской, а где- то в спальне с приглушённым светом, наполненной чужими вздохами и сладким запахом тела.

Выпив апельсиновый сок, который он самостоятельно выжимал себе каждое утро в черно- белый термос с надписью «happy», он вернулся обратно в мастерскую, не найдя глазами преподавателя закурил у открытого окна, наслаждаясь видом омытой зелени в парке и россыпью чёрных зонтов; окинул изученную до малейшей паутины мастерскую, заметил выглядывающий из-за холста локоть и нервно дёргающиеся колени в чёрных рваных джинсах. Дверь аудитории осторожно открылась. Низкий голос, параллельно переговариваясь и смеясь с кем- то в коридоре, позвал сидящего. Из- за холста выглянула выкрашенная в красный голова, осмотрелась по сторонам, так, словно ее хозяин забыл где находится, затем студент довольно потянулся и широко зевнул, выставляя на обозрение блестящую сережку в языке, вытер руки с чёрными ногтями о заляпанный красками непонятного цвета передник и машинально потёр глаза, испачкав левый зелёным.

- Эй, пойдём, у меня нет зонта. - умоляюще проскулил пришедший.

- Прости, идём. Помоги мне собрать вещи.

- Più veloce, mio caro, più veloce*.

В аудиторию ввалились двое. Один- блондин в узких джинсах и растянутой футболкой kiss под чёрной джинсовкой. Второй- высокий брюнет, навалившись на первого, громко смеялся, театрально хватаясь за живот.

- Ты забираешь холст? - блондин улыбался как в рекламе зубной пасты. Ровные белые зубы, широкий рот, растянутый улыбкой почти до ушей, светящиеся голубые глаза за тонкими стёклами очков в золотой оправе.

- Нет, пусть высохнет. - художник, скривив губы смотрел на свою работу.

- Подожди, мне надо взять побольше кнопок, дома вообще беда с ними. - вспомнив, встрепенулся он.

Натурщик молча наблюдал за возней этих двоих. Докурив, вдавил окурок в дно обрезанной жестяной банки и глотнул сок из термоса.

- Помоги мне вытереть кисти.

- Быстрее, в столовой опять разберут все кексы. - смеялся блондин, подхватывая замусоленную тряпку с растровом. - Ciao*.  - заметив натурщика кивнул он и на самую секунду застыл, утопая в темноте чёрных глаз. Владелец этих самых глаз кивнул в ответ.  Вдруг кисти в руках дрогнули, ладошки покрылись холодной испариной, а взгляд метнулся со стоявшего у окна парня в самый дальний угол мастерской, но тут же вернулся обратно.  Хотелось бежать и остаться. Хотелось не сводить с него глаз и никогда больше не видеть.  Он замер, машинально облизал сухие губы, нервно поправил волосы, попытался вернуть привычную улыбку на лицо.

От куда- то издалека, словно из другой комнаты звучали знакомые голоса, но вдруг они стали блеклыми, словно уши заложило от сильного давления, как будто его резко подкинули вверх, к самому небу, а затем так же резко скинули вниз, на глубину марианской впадины.

Прошла всего секунда. Секунда, длинною в вечность. Лёгкий, еле заметный поворот головы в его сторону, но за это мгновение, за этот мимолетный взгляд один из них успел утонуть в этих чёрных глазах, порезаться о яркий их блеск.

- Идём. - окликнули его и стекла очков блеснули отражением нависших над городом тяжелых грозовых туч, пряча за собой растерянный, ещё ничего не понимающий взгляд.

2

- Слушай, это ваш новый натурщик?

- А? Нет, не новый. - двое парней стояли в очереди за кофе.

- Почему я раньше его не видел?

- Он был у нас уже на прошлой практике, а теперь приходит по средам. Два латте.

- Нет, мне американо, per favore*.  - и словно в оправдание - объяснение другу. - Сроки поджимают, дипломную работу сдавать, я вообще не сплю. - он устало потёр веки.- А ты не можешь попросить его быть моей моделью? - они уселись за столик у окна рядом с кучкой архитекторов с их макетами и чертежами. - Scusa*.

- Слушайте, проветривайте после себя аудиторию. Мы сегодня чуть не задохнулись. - художник, не глядя на троих рядом сидящих не сдерживая себя, выругался.

- Да не злись ты, а то весь уже позеленел. - они рассмеялись и не обращая на оппонента внимания, снова принялись обсуждать что- то своё, только им понятное.

- Джем, глаз. - парень провёл тыльной стороной ладошки по веку.

На студенческом пропуске Джема было написано другое имя, но все вокруг, как только слышали что преподаватели, отмечая присутствующих спрашивали здесь ли Джереми С. дружно отвечали, что здесь такие не учатся, под общий смех заставляя преподавателей искать глазами ярко красную голову и насмешливые блестящие глаза. Учителя на все это лишь ухмылялись, ведь кличку, сам того не осознавая, дал парню сам ректор ещё при приеме того в институт.

Джем поступил сюда совершенно спонтанно и не запланировано, придя с подругой за компанию, в качестве моральной поддержки, а в итоге с первого взгляда влюбился высокие белые стены длинного коридора.

« Я влюбился в этот коридор» - оправдывал своё решение он потом, уже после того, как очаровал ректора своей выходкой.

В тот день он совершенно не был готов к поступлению, но и ждать ещё год тоже не был готов, поэтому купил холст и тюбик красной краски тут же, в магазине при университете и, выдавив ее перед глазами приемной комиссии размазал по холсту.

- И что это? - удивился ректор.

- Джем. Картина маслом. - на полном серьезе заявил тогда ещё Джереми.

С самого детства, являясь большим поклонником комиксов, он постепенно и сам начинал рисовать нечто подобное. Сначала кривое и непонятное, каких- то квадратных людей с плащами и в масках, затем, каким- то дивным образом все это вылилось в сексуальных обнаженных девушек с еле прикрытыми огромными грудями и длинными ногами, которые соблазнительно прикрыв глаза манили сочными задницами с экрана монитора.

Джем никогда не задумывался о художественном образовании, или об образовании вообще, предпочитая сидеть дома, за графическим планшетом, утопая в литрах кофе и продавая свои уже совершенно не детские, с пометкой восемнадцать плюс комиксы в интернете. Но, переступив порог института в нем словно проснулся великий художник, который отбросил планшет, променяв его на холст и масло, на кисти и карандаши.

Какого же было удивление, когда ректор сам лично поручился и выступил за принятие Джереми. Ректор смотрел на « Джем. Картина маслом.» и улыбался своим мыслям, словно окунаясь во что- то давно ушедшее, но никогда не забытое.

- На то он и ректор. - говорил Джереми, когда в первый день учебного года тот поприветствовал его лично. - Сразу рассмотрел во мне талант.

- Не задирайте нос, Джем. - похлопав по плечу ученика строго посмотрел на него ректор.

- Отличная работа, Джем. - подхватил кто- то из толпы.

- Черт, опять. Ты не мог раньше сказать?

- Джем тёр пальцами веко. - Отвечаю, я когда нибудь ослепну от этой краски.

- Я не обратил внимание, прости. - смеясь ответил друг и кивнул головой в сторону архитекторов. - Что у вас за терки с ними?

- Да у них в аудитории ремонт и они пока к нам перебрались. Все своей глиной или гипсом, черт его разбери, заляпали. Вот скажи, что они там могут лепить? Домики свои? - нарочито громко сказал Джем, но парни рядом даже не обратили на него внимание.

- Слушай, так что по поводу вашего натурщика? Можешь поговорить с ним? Мне позарез нужна модель.

- Не знаю даже, он какой- то совсем нелюдимый. Никогда не здоровается и не разговаривает не с кем. По-моему, он глухонемой вроде как.

- С чего ты взял? Мне он кивнул, когда я с ним поздоровался.

- Когда?

- Только что, в аудитории.

- Тебе наверное показалось. - махнул Джем. - Он с нашим профессором общался на этом языке, как его... - он повертел ладошками, имитируя язык жестов, пожал плечами, высыпал в стаканчик сахар и отхлебнул, не размешивая. - Поэтому все как- то сами собой решили, что он немой. Ты же приходя в коллектив здороваешься с людьми? Здороваешься. Или хотя бы отвечаешь что- то на приветствие, если здороваются с тобой, а он всегда молчит. Сядет себе, уставиться в одну точку или медленно рыскает глазами поверх нас.

- Он наверное уже ушёл, да? - парень посмотрел на часы, недовольно сморщил нос от крепкого американо и отставил стаканчик.

- Нет, он позирует ещё группе после нас.

Пустые одинокие чашки со стертыми инициалами института искусств; остывшие, невидимые следы губ на их керамическом краю. Работники кафетерия, лениво протиравшие столы, опустевший зал с брошенными надкусанными булками. Люди, пробегающие за окном. Некоторые из них мокрые, без зонтов, прячут головы под дипломаты или легкие весенние кофты. Капли, ползущие по стеклу от чего- то казались серыми. Зато газон слишком зелёным и лужи слишком глубокими.

От куда- то со стороны окон повеяло запахом мокрой земли и дождя, прохладный легкий ветерок смахнул со столов салфетки.

- Слушай, ты наверное иди без меня. Я все таки подожду вашего натурщика. - они уже стояли на крыльце, подставляя лицо прохладному ветру. Джем курил, выпуская густой дым вверх, делая небо ещё серее, а небо угрюмее.

- У тебя же нет зонта. - сигарета полетела прямиком на ступени, потухла, намокла и пропала под чьим-то ботинком.

- Да я как нибудь разберусь. Не переживай. Ci vediamo domani*.

- Ну смотри сам, сомневаюсь, что ты от него чего- то добьёшься. - чёрный зонт расправил плечи, взлетел вверх.

- Я тебе позвоню. - слова ударились о дождь и утонули в лужах.

До конца пары почти час, скамейки у здания пустые и одинокие, слишком яркие и слишком тяжелые, словно впитали в себя всю влагу и надулись. Знакомые лица пробегают рядом, здороваются, улыбаются, смеются, остаются поговорить, покурить или пожаловаться. Все жаждут общения с дружелюбным приветливым пареньком, ведь он всегда рад и мил, глаза его светятся всем знакомым и пленяют собой ещё незнакомых. Улыбка его чарует и заставляет довериться, улыбнуться в ответ, крепко пожав руку и похлопав по плечу.

Он не понимает зачем остался, но что- то внутри заставляет стоять на этом промозглом крыльце, пытаться отвечать другим что- то невпопад, искать глазами кого- то в толпе выходивших студентов.  Вдруг сердце пропустило удар и упало куда- то на дно желудка. Снова неприятная испарина на ладонях, дрожь в руках и холодок по спине. Ноги подкосились, как будто по голове ударили чем- то тяжёлым.

В толпе показался четкий профиль с плотно сжатыми губами. Он поправил воротник куртки, достал из кармана сигареты и зажигалку, как- то лениво закурил, тяжело выпуская дым из легких, раскрыл зонт и спустился по ступенькам.

- Подожди, потом поговорим. - он прощается с курившими рядом знакомыми с соседнего факультета и ловко спрыгивает с крыльца. - Простите пожалуйста. - не единого отклика, не малейшей реакции. - Действительно глухой что ли? Да стой ты. - цепкая рука за плечо и ненароком слишком сильно дернуть за капюшон кофты. Раскат грома как отражение раздражения и неприкрытого удивления вперемешку со злостью в чёрных глазах. - Привет. - прошептать одними лишь губами, махнуть рукой в знак приветствия и сжатым кулаком правой руки пару раз провести вверх вниз по левой груди, означающее « прости». - Как там дальше? - в голове обучающие видео и картинки языка жестов из интернета, запомнившиеся какими- то отрывками. Замешкаться и только сейчас догадаться, что можно было написать записку или заметку в телефоне, передать, чтоб он прочитал, а не стоять сейчас глупо раззевая рот, как рыба на суше и не дёргать руками слишком судорожно.

- Ты что, ненормальный?

- Ты что можешь говорить?

- Что? С чего ты? - стушевался натурщик, явно удивленный вопросом.

- И слышать тоже.

- Чего ты хочешь? - он узнал в пареньке напротив одного из студентов, только теперь волосы потемнели и прилипли мокрыми волнами ко лбу, а яркая улыбка во все тридцать два спряталась за плотно сжатые губы, дрожащие от холода.

- Вообще, стоило бы догадаться, что ты все слышишь. - перекрикивая дождь и проезжающиеся мимо машины. - Я видел как ты обернулся, когда тебе сигналил водитель автобуса. - он снял очки и протер рукавом кофты стекла, размазав капли по ним и сделав все ещё хуже.

- Ты что, шел за мной? - чёрный зонт дёрнулся и пришёл в движение, направился к перекрестку. - Точно ненормальный.

- Мы можем поговорить где нибудь? Я угощу тебя кофе.

- Не интересует.

- Да подожди ты. Я видел тебя в художественной мастерской. Я дизайнер. Хочу предложить тебе работу.

Парень наконец остановился, не оборачиваясь задумался, словно в замешательстве уйти или остаться. По поднятым плечам показалось, что хотел что- то сказать, но передумал, лишь губы что- то беззвучно произнесли, смывая слова шумом дождя. Решил что- то для себя и все таки ушёл, перебегая дорогу на красный.

- Найди себе другую модель. - голос на том конце телефона слишком резкий, чересчур громкий, что- то жует и от этого невнятный. - Я тебе говорил, что он не согласится. Помню, как- то та наша блондинка, забыл как ее имя, с большой грудью, которая всегда на каблуках, хотела пригласить его пообедать с нами, так он просто прошёл мимо, не обращая на неё внимание. Говорю тебе, он не слышит ничего.

- Да не глухой он. - горячий душ помог быстрей согреться. В зеркале отражение раскрасневшихся щёк. - Слушай, а ты не знаешь где он живет?

- Ты за ним следить собрался?

- Ну не следить, но хотелось бы поговорить нормально. Говорю же, он идеально подходит для моей новой коллекции. Клянусь, как будто для него все было сшито. - парень лежал на мягкой кровати, утопая в подушках и приятной истоме. Хотелось спать, но ещё больше хотелось увидеть того мрачного натурщика. Перед глазами стоял его высокий статный образ с широкими плечами и длинными ногами, с пухлыми губами, тонким носом и острыми скулами, с метавшими молнии глазами, немного уставшими, поддёрнутые скукой и словно с надписью « отстаньте» в глубине их черноты. - Слушай, он наверное моя муза.

- У тебя каждую неделю новая муза. - рассмеялись с той стороны.

- Нет, на этот раз все по настоящему. - когда голоса в телефоне сменились тишиной, приятная истома все же подкралась и незаметно накрыла уставшее тело, утащив с собой в мир сновидений, где он укутывал своего мрачного натурщика с непослушными белыми волосами и безгранично чёрными глазами в красные шелка и меха.

3

- А, факультет дизайна, если не ошибаюсь. Чем обязан?

- Можно я сегодня здесь посижу?

- Почему бы и нет. Решили приобщится к прекрасному? - преподаватель курил у себя за столом.

Немытые чашки от кофе, тюбики засохшей краски, книги и кисти свалены в беспорядочном хаосе перед ним, а на самой вершине этой вакханалии словно драгоценный алмаз- забитая до краев тяжёлая на вид, стеклянная пепельница.

- Можно и так сказать. - парень сбросил рюкзак на пол и поставил стул рядом с другом - тот как раз заканчивал точить карандаши.

- Ты уверен, что он придёт?

- Я же тебе говорю, он приходит по средам. Сегодня что?

- Mercoledì*.  - Ну так расслабься.

Как друг и обещал, как только все расселись по своим местам, как только выставили перед собой мольберты, как только был допит весь утренний кофе и докурена последняя сигарета, вышел он. В белом халате поверх обнаженных крепких плечей. Серьезное лицо, волосы зачёсаны назад, открывают взору темные брови и высокий лоб. Он даже не удосужился никого из окружающих взглядом, медленно подошёл к небольшому подиуму, лениво взошел на него, скинул с плеч халат и повязал его на бёдрах.

- Сегодня прорабатываем грудные мышцы, шею и плечи. - преподаватель встал из-за стола и бесплотной тенью бесшумно поплыл меж своих учеников, заботливо заглядывая тем через плечи и задумчиво потирая подбородок.

- Фух, Grazie Dio*,он не голый. - выдохнул парень и наклонился к другу, который уже принялся делать построение.

- Ей богу не хотелось бы увидеть его член или задницу.

- Надо было тебе две недели назад придти, он тут в такой позе лежал, позже покажу наброски. - приглушённый смех друга ударился в ухо.

Пока сосредоточенные головы то и дело выглядывали и прятались обратно за мольберты, пока карандаши шуршали о холсты, а руки усердно работали над каждым, казалось бы небрежным, но отработанным до идеального автоматизма, штрихом, пара голубых глаз встретились с чёрными и сердце одного из них пропустило удар.

- Он такой красивый. - выдохнул парень. - Теперь понятно почему он вам позирует. Такое лицо и тело. Вот бы мне его заполучить себе в модели. - мечтательно шептал он, не сводя с натурщика взгляда, словно шептал все это именно ему, а не своему слишком увлечённому и не замечающему ничего вокруг, другу.

До слез, до рези в глазах он вглядывался натурщику в лицо, мысленно гуляя по его плечам, груди и крепким рукам.  Рука преподавателя неожиданно похлопала по спине. Парень встрепенулся и обернулся. Профессор улыбаясь показывал на часы. Два часа пролетели как одна минута.

Натурщик накинул халат и скрылся за массивными шторами.

- Подожди меня, я сейчас. - пробираться меж десятков холстов с его телом, с его плечами и вздымающийся грудью.

Закружилась голова от того, как он был повсюду, как идеальны были его черты, как десятки его рук тянулись, напрягались и манили, словно призывая к объятиям.  В маленькой комнате за красной шторой столкнуться с широкой спиной и задохнуться от идеального профиля.

- Выслушай меня per favor. Поработай моделью для моего дипломного показа. От тебя зависит моя судьба. Без шуток.

- Я уже сказал, что нет. Я не модель.

- Да ты себя видел? Это почти то же самое, что работать натурщиком.  - Посидеть без движения пару часов - окей, делать что- то ещё - нет, не хочу. - он пригладил волосы и как- то жалостливо посмотрел на парня напротив. - Как тебя зовут?

- Бачо.

- Бачо? Это что, кличка для собаки?

- Почему- то все так говорят. - он искренне рассмеялся и снова появилось то ощущение, словно солнце спустилось в эту каморку. Даже, казалось, вдруг обдало жаром.

- Кофе? - он приветливо улыбнулся и протянул пакет с двумя стаканами кофе и круассанами из университетской кофейни.

- Ты хочешь купить меня за еду?

- Я заплачу тебе за работу. Деньгами заплачу.

- Я не нуждаюсь в деньгах. - он достал кофе и сделав глоток сразу же отправил стаканчик в урну.  - Как я и думал- отвратительное пойло.

- Сто баксов за каждый проведённый со мной день.

- Тысяча.

- Ты же только что сказал, что не нуждаешься в деньгах. - Бачо почти вскипел от возмущения.

- Штука баксов это штука баксов.

Натурщик пожал плечами и отвернувшись стал одеваться. Чёрная рубашка поверх голого тела. Отлично выглядит, заметил Бачо чисто с профессиональной стороны. Хорошо подобранная одежда и с первого взгляда не заметные, но дополняющие вид аксессуары в виде пары браслетов и крестика на длинной цепочки вокруг шеи, чёрные гвоздики серёжки в обеих ушах, очки без стёкол на лбу, запутавшиеся в снежных волосах. Пиджак оверсайз накинут на плечи и белые коленки выглядывают через рваные раны чёрных потертых джинс. Конверсы с пожелтевшими звёздами по бокам прошли мимо и на секунду застыли у дверей.

- Ciao*.  - попрощался натурщик.

Бачо поправил очки- сегодня это были желтоватые стекла в почти невидимой оправе и взглядом провёл удаляющуюся спину. Тот буквально на минуту остановился поговорить с профессором и в самом деле объяснился с ним на языке жестов, пожал тому руку и угостил сигаретой.

- Триста. - крикнул он натурщику, но тот ехидно растянув губы в улыбке, отрицательно покачал головой.

- Тысяча. - беззвучно прошептал он и ушёл.

- Vaffanculo*. - выругался бачо по детской привычке вцепился зубами в ноготь большого пальца и надкусил, ломая пластину. С открытых окон повеяло весной и щебетом птиц.

4

- Штука баксов? Ты серьезно?- Джем даже дома не выпускал из рук карандаш и кисти. Вернее, заставленная холстами, мольбертом и шкафами с красками, книгами и газетами квартира, более походила на художественную мастерскую, нежели на жилое помещение. Уютный беспорядочный порядок.

С порога сначала казалось, что гость попал на блошиный рынок с его старыми патефонами, вешалками и зеркалами, но усевшись на диван, картина того, что в этом хаосе все стоит именно так, как оно и должно стоять, становилась яснее. Одно всегда подпирало другое, создавая нерушимый невидимый баланс.

Вдоль одной стены, облокотившись на голый кирпич, стояло огромное зеркало в полный рост. Бачо помнил, как им пришлось нанимать грузчиков, чтобы втащить эту громадину в тяжёлой позолоченной рамке на пятый этаж через окно, с помощью подъёмного крана, ибо в двери и тем более в лифт, как бы они это самое зеркало не крутили, оно не входило. Рядом висело в такой же, поблекшей массивной рамке, но поменьше, круглое зеркальце, на котором в свою очередь, висела чёрная шляпа и бусы с последней поездки Джема на фестиваль Марди Гра. Бачо тогда с завистью листал фото в телефоне друга и проклинал себя за свою привычку оставлять все на последний момент и тем самым прошляпить возможность купить билет на самолёт.

Все там же, вдоль стены стояли две высокие деревянные вешалки. Одна с грязной рабочей одеждой, с не отстиранными и навек засохшими разноцветными кляксами на ней, другая с футболками знаменитого дизайнера, на чей показ они ходили в прошлом году и который запал в душу другу настолько, что вся старая одежда переквалифицировалась в разряд « домашней», а гардероб « на выход» полностью составился из одежды бренда очень дорогого и знаменитого.

Среди гор книг и почему- то газет, которых никогда не становилось не больше, не меньше, затерялся телевизор и вполне рабочий патефон с коллекцией пластинок разношёрстной музыки. Начиная от детских колыбельных, заканчивая тяжёлым хеви металлом.

Напротив всего этого стоял раскладной диван, который всегда был в разобранном состоянии и который никогда не был замечен с постельным бельём на нем. Единственное, что покрывало его - мягкий плюшевый плед с глупыми рожицами медведей на нем. Бачо ковырял вышитый глаз одного из них и гулял глазами по названиям книг.

- Ты же не собираешься ему платить столько? - возмущался Джем.

- У меня есть на карте кое какие сбережения, но боюсь их не хватит, но есть ещё карта отца. - Бачо потянулся к низкому холодильнику, стоящему по правую сторону от дивана и выудил от туда бутылку вина.

Бутылка глухо хлопнула, испуская терпкий запах французских виноградных полей. Бачо отпил из горла и подперев голову рукой уставился в окно, в размытые очертания соседнего дома.

- Грустно все это. - выдохнул он.

- Что грустно? - Джем оторвался от холста и тоже посмотрел в окно. - Дождь?

- И дождь тоже.

- Да ну тебя. - художник вытер руки о чёрный передник, оставляя на нем свои зелёные отпечатки и направился к другому, уже внушительных размеров холодильнику, стоявшему в противоположном углу комнаты. Там как раз располагалась кухня, на которой, обычно, кроме вымытых кистей и пустых банок краски никогда ничего не было. Переодически, правда, там появлялись странные китайские соусы и тюбики с васаби, но потом так же неожиданно исчезали. Бачо всегда удивлялся от куда они там брались, почему именно китайские и зачем они были нужны? Друг его никогда не был замечен в готовке или любви к китайской или японской кухне. Он удивлялся, но никогда не спрашивал. Ему было интересно смотреть на эти темные бутылки с неизвестными надписями и фантазировать, как по ночам в квартиру Джема пробираются маленькие китайские девушки в крошечных туфельках, готовят рис с приправами и забывшись, убегают прочь, чтобы не быть застуканными.

Джем открыл холодильник, напоминавший больше холодильник какого нибудь магазина алкоголя, снизу доверху забытый бутылками красного и белого вина, с жестяными банками пива на дверце и льдом в морозильнике.

- Вино, вино или...- он задумчиво почесал подбородок и прищурился.

- Вино? Вот в чем вопрос.

- Думаю вино. - так же задумчиво ответил Бачо, подыграв другу.

Родители Джема занимались поставкой алкоголя в рестораны города и их сыну часто перепадал ящик - другой вина из Франции, Италии или далекой Грузии. Грузинское вино почему-то особо нравилось Бачо.

Раньше Джем пытался раздавать и даже продавать вино знакомым, но потом друзья поняли, что алкоголь - отличная валюта среди таких же, как они, студентов института искусства. Порой бутылка хорошего вина открывала те двери, которые не под силу было открыть деньгам или уговорам.

Джем мастерски откупорил бутылку красного и тоже отпил из горла. Чашек, как и посуды, в этом доме не водилось.

- Расслабься, у нас в пятницу вечеринка, если ты не забыл.

- Может договориться с ним о кредите? Буду выплачивать с процентами потом. Или продам студию. - мысли Бачо были повёрнуты лишь в одно русло.

- Я тебе уже говорил, он жуть какой странный. Хотя бы скажи, зачем он притворялся глухим?

- А мне кажется это забавным. Наверное не хотел чтобы к нему клеились или надоедали. Ты видел его? Bell'uomo*. Вот и притворился.

- Ну к нам же не клеятся и не пристают.

- Ну а мы так- то и не против. - рассмеялся Бачо.  Тяжелое небо столкнулось грозовыми тучами, расколовшись пополам яркой вспышкой молнии. Спустя пол бутылки у каждого, дождь наконец прекратился. Бачо открыл окно, впуская в комнату свежий запах омытых дорог и легкого весеннего заката. Закат, как казалось ему, пах персиками. Джем рисовал, сидя спиной к окну, поёжился от мурашек, пробежавших по шее и сделал несколько больших глотков.

Окна выходили во двор уютного дворика с бесплотными соседями стариками и пушистыми котами. Бачо улёгся на диван так, что бы видеть крышу соседнего дома с высоким шпилем и ёжиком антенн, за которые каждый вечер цеплялось солнце, перед тем, как скрыться за старыми балконами.

Тишину совсем на мгновение нарушили смеющиеся голоса снизу и шум проезжающей машины, снова окунув квартиру в предвечернюю дрему, заполнив молчанием. Джем и Бачо могли часами находится в одной комнате, но не проронить и слова, каждый в своём одиночестве, но с таким же одиноким рядом, а следовательно и ощущение одиночества становилась не тягостным, а напротив, приятным и уютным. Совсем как эта квартира.

Глаза Джема сосредоточенно впивались в мольберт перед собой, но мутная пелена, делавшая его зелёные глаза болотными, свидетельствовала, что мыслями и душей он находился далеко от сюда. Возможно даже, где- то на границе своего мира, вытянутого из сна и перекинутого на холст. Бачо не сводил глаз с дрожащих облаков, испачканных в светло розовый закат и медленно, смакуя, потягивал вино.

Вслед за первой бутылкой открылась вторая. Все так же- глоток из горла, вкус Италии две тысячи первого года и терпкий язык.

- Слушай, я думал ты занят, а тут вдруг уже вторая бутылка. - Джем сел рядом и забрав у друга вино, отпил.

- Надоело. Глаза болят. - Бачо пожал плечами и укрылся одеялом. Оно пахло чем- то детским, как будто бы молоком и мёдом.

Когда он открыл глаза, небо за окном потемнело, но окна в домах все ещё горели светом и жизнью, мелькали тени их хозяев, сменялись картинки в телевизоре с вечерних новостей на рекламу и обратно. Бачо снял очки, положив их на подоконник, подле широких ваз без цветов, с чёрной землей и белой галькой.

Друг спал на самом краю широкого дивана, отвернувшись, накрыв живот уголком одеяла и зажав от холода руки между ног. Весенняя прохлада ещё не отдавала теплом или даже намеком на приближающееся лето, но чудный запах ночного города манил и соблазнял, поэтому выбор пал на замерзнуть, но насладиться свежестью.

В следующий раз, когда Бачо открыл глаза, небо уже светлело у самых его краев. Джем все так же свернувшись, крепко спал. На мгновение показалось, что губы его посинели от холода. Бачо накрыл того одеялом, закрыл окно, допил остатки вина и глянув на часы подхватил стоящий у входной двери скейт с наклейками любимых музыкальных групп Джема.

- Buongiorno. - прошептал Бачо и тихо прикрыл за самой двери.

Утренний город обнимал своими пустыми улицами. Невидимые дворники, от куда- то с проспектов, выдавали себя лишь резкими, слишком громкими во всей этой сонной тишине шарканьями метлы по асфальту. Бачо, легко отталкиваясь ногой, ехал по пустой проезжей части. Почему-то именно на них асфальт был в раз лучше, чем на тротуарах- ровный, без кочек или внезапной крупной плитки и Бачо нравилась эта мягкость дороги.

Редкие звёзды все ещё мерцали затухающими огоньками над самой головой, готовясь сдаться под натиском сонного солнца.

Бачо любил кататься по утреннему, спящему городу. Ему нравилось проезжать меж только - только отошедших ото сна окон, казалось, что даже свет в них все ещё какой- то ленивый и не до конца проснувшийся. Нравилась тишина, с чёрными птицами на деревьях, с одинокими машинами на пустом перекрёстке. Нравилось ощущать себя единственным, кто остался в этом городе, словно все вдруг разом пропали, но затем со дворов выглядывали полные женщины с авоськами или зевающие водители утренних автобусов и приходилось сворачивать с дороги в сторону дома.

Свежий ветер снял последние остатки сна, прогнал с головы все мысли, оставив лишь ощущение вчерашнего вина на губах и сухость в рту. Не было цели куда ехать, не было смысла, не было желания. Он просто толкал ногой дорогу, колесики скейта просто гулко шипели об асфальт, глаза просто приятно, совсем на мгновение закрывались, отдавая тело полностью в это свойственное только утру ощущение свободы. Он просто резко затормозил у закрытых ворот института. Он не знал, что привело его сюда, но знал, куда он хочет поехать дальше.

Оставить университет позади, свернуть на знакомый перекрёсток и проследить за призраком под чёрным зонтом. Двери магазинов открываются навстречу, продавщицы в зелёных, голубых, розовых передниках курят на их крыльце. Такие до мурашек похожие, словно у страны в запасе целая дюжина клонов, с одинаковыми прическами, яркими губами и длинными ногтями. Курят все одинаковые тонкие сигареты, оставляя на них одинаковые следы помад, смеются и перекрикиваются, различая друг друга лишь по цвету рабочей формы.

На перекрёстке светофор все ещё выключен, горит одним цветом и не моргает. Машин и людей нет, автобусы ходят другими маршрутами, можно поспать на красном. С этой стороны улицы видна высокая башня старой железнодорожной станции, переделанной под музей, на ней круглые часы с отметкой сорок минут шестого.

От перекрёстка свернуть направо и вдоль торгового центра с яркими вывесками, на соседнюю улицу и прямая дорога по тихой аллее вниз, к домам, с каждым метром на этаж ниже, к тихому парку с детской площадкой, к кафе, в котором бывало, грелся своим горьким американо.

- Вы открываетесь так рано? - Бачо затормозил возле знакомой забегаловки.

- А, привет. - высокий официант одиноко курил у входа. Он улыбнулся, узнав в парне напротив частого посетителя. - Открываемся в шесть. Видишь дом внизу? - он кивнул подбородком. - Там общежитие рабочих с фабрики. Они каждое утро покупают здесь обеды и кофе с собой, потом их забирает автобус. Так что для нас это прибыльное время.

- А я могу зайти?

- Заходи, почему нет? - пожал плечами официант.

- Только сейчас кроме чая, кофе и быстрых обедов ничего больше нет.

- Окей. - Бачо толкнул дверь, разбудив колокольчик над головой. - Ваш самый крепкий кофе. - Протянуто закричал он трудящейся на кухне женщине.Она удивлённо выглянула в окошко и поздоровалась.

- Садись куда хочешь. - колокольчик снова запел над дверью.

- У вас только этот зал?

- Есть ещё за кухней, но там вид на пустырь. Уныло. Поэтому он обычно закрыт. Хочешь туда?

- А можно?

- Можно. Пойдем. - от официанта пахло сигаретами и одеколоном. Длинные пальцы ловко подхватили со стола меню и подставку с солью и перцем.

Зал за кухней был больше, но, как и сказал официант, вид был унылый - лысый, с редким проплешинами пожелтевшей травы пустырь, с рыхлой землей, горками щебня и грязным мокрым песком. Видимо, здесь намечалась стройка, которой так и не суждено было начаться.

Бачо уселся за стол в самом конце зала, спрятавшись за широкими зелёными цветами. Он потрогал их огромные листья, но так и не понял, настоящие они или нет.

- А цветы настоящие? - он увидел спину официанта, протиравшего столы.

- Настоящие. - в ответ крикнул парень.

Из окна сквозило. Грязные, наспех вымытых стёкла наводили тоску своими неряшливыми разводами, делая вид наружу ещё печальнее.

- Что- то ещё? - официант поставил маленькую белую чашку с чёрным густым кофе перед Бачо.

- А? Нет, не надо.

- Говорил же, что уныло.

Из другого зала донеслись множественные голоса мужчин. Низкие, хриплые, от них так и веяло грубой мужской силой. Даже не видя хозяев этих голосов перед глазами сразу, сам собой возникал образ крепких, загорелых мужчин с сильными мозолистыми руками и густыми нахмуренными бровями. Такие голоса не знали что такое слабость, не знали и дня отдыха, по выходным чиня дверцы шкафчиков или холодильники одиноким соседским женщинам. Голоса требовали кофе, еды и отпускали пошлые шутки кухарке. Они смеялись, смеялась кухарка и в ее стареющем смехе слышался звон колокольчика над входной дверью.

Бачо положил голову на руки и уставился в дом напротив.

- И что мы будем делать дальше? - прошептал он чашке и отпил, достал из портфеля потёртый блокнот для рисования, карандаш и не сводя глаз с низкого дома напротив стал делать легкие наброски на страницах между портретом незнакомки из парка и любимого заката из окон квартиры друга.

С каждым взмахом руки движения становились все увереннее, размашистее, сильнее. На листе сначала появился темный, рыхлый, омытый дождем пустырь, превратившийся в глубокий чёрный океан с тихими волнами и лохматой пеной, затем дом в два этажа, но всего с одной дверью, без окон, без лестниц, с плоской крышей и обветшалыми углами. Над ним- чистый космос с россыпью звёзд и галактик, словно дом этот застыл посреди бескрайних вод океана и безграничной пустоты космоса.

Вот дверь отворяется и человек бесстрашно бросается в пучину темных вод, ныряет и не показывается. Утонул. Пропал в холодных водах.

Бачо подскочил, задев коленом стол. Чашка на маленькой тарелке звонко подпрыгнула и недовольно расплескала содержимое. Из крайней от лестницы двери действительно вышел человек. Белые волосы спрятаны под кепкой, но непослушная чёлка вьётся у лица, чёрная толстовка с надписью « happy» на груди, чёрные тёплые спортивные штаны и кроссовки. В руке- белый пушистый пёс, сначала показавшийся игрушечным. Он спускается по лестнице, закуривает, устало выпуская дым в небо, опускает пса и идёт за ним. Пёс белой снежинкой скачет по чёрной земле, пачкает лапы и чихает от прохладного воздуха. Бежит сначала в одну сторону, поднимает лапу и замирает на секунду, затем бежит в другую, повторяя действие, молнией скачет туда сюда, только и успевая хватать мокрым носом доносящиеся от куда- то незнакомые запахи. Он идёт за псом медленно, задумчиво, шагая в сторону от дома, от кафе. Совершенно не смотрит в сторону питомца, наизусть зная все его передвижения. Садится на спиленное дерево у ограды, от сюда не видно, разводы на стекле и плохое зрение мешают рассмотреть всю картину полностью. Даже очки не помогают- вечно в отпечатках пальцев своих и чужих.

Он сидит на фоне многоэтажек, под клубами серого дыма и темных мыслей его головы. Снимает кепку, собирает пальцами волосы назад и снова надевает головной убор. Он сидит неподвижно, сливаясь со всем тем что его окружает. Серый одинокий дом, линии электропередач, редкие столбы и пустая чёрная гладь от кафе до его спины. Собака подбегает к его ноге, он ее гладит, треплет за ухом. Белый комок носится где- то, где его не видно, лишь слышен приглушённый далекий лай.

Через пол часа и трёх выкуренных сигарет он встаёт, зовёт пса и они направляются к дому. Собака научена и сама прыгает в руки хозяину, они поднимаются по лестнице вверх, плывут к крайней двери и скрываются за ней.

Бачо допил свой кофе, заказал омлет, хотя от яиц тошнит, но желудок недовольно урчит и сжимается. Полил все это кетчупом и засыпал сверху перцем. Сидит у окна, не сводя глаз с мрачного дома.

Через час у лестницы останавливается мопед доставщика еды. Человек из крайней от лестницы двери спускается и забирает заказ, скрывается в доме и через пол часа выставляет за дверь мусорные пакеты. Курит на балконе и снова появляется уже одетый по другому- в белую рубашку под легкой вязаной кофтой и чёрных брюках. Он проходит у самого окна кафе, на расстоянии вытянутой руки. Постучи тогда Бачо по стеклу, он бы услышал, обернулся. Проходит так близко, что виден тонкий пластырь на порезе после бритья на правой щеке и кажется даже можно почувствовать запах его геля для укладки волос. Он сворачивает и пропадает за углом.

Бачо, не сводя глаз с угла заведения, словно обретя способность видеть сквозь стены, задевая острыми коленками столы, осторожно идёт в другой зал, в груди звоном отдаётся звон колокольчика. Он останавливается у приоткрытой двери кухни и прижавшись к холодному камню, почти руками ловит знакомый голос.

- Привет, Макс. - здоровается голос с официантом.

- Тебе как всегда с собой?

- Угу. - мычит в ответ он. - Только не клади помидоры в салат.

- Слушай, Итан...- слова теряются, заглушаемые собственным сердцебиением. Оно стучит где- то на уровне горла, сжимает нос, не давая вдохнуть и бьет в барабанные перепонки одним лишь именем « Итан Итан Итан Итан»

5

Людей на улице все больше. Приходится останавливаться на светофорах, пропускать машины и замедляться на тротуарах, объезжая женщин на тонких каблуках с детьми за хрупкую ручку, но весь город с его людьми, зданиями и деревьями вдруг сливается в одно неяркое пятно, сжавшееся до размера спины в вязаной кофте у двери ресторанчика.

Перед глазами- образы, скачущие словно на театральной сцене, они меняются, переодеваются, притворяются, надевают и снимают маски, но всегда они все с одним лицом - лицом с чёрными бездонными глазами и уложенными назад белыми волосами. Они отворачиваются, уходят гордой уверенной походкой, не оборачиваются на оклик и метают искры из омута самых темных на свете глаз.

« Так и знал, что где- то его видел.» - бьют мысли в висках.

Бачо часто заезжал с Джемом в это кафе. Джему нравились панкейки, которые там подавали после часу дня, а Бачо просто ходил с ним туда за компанию. Видимо, они все пересекались именно там, в дешёвом кафе со вкусными панкейками. Пересекались то может и давно, но время обратить друг на друга внимание пришло только неделю назад. Словно они были не готовы к этой встрече, словно, находясь на одной плоскости, их раньше даже не существовало друг для друга, но в определённый момент жизнь развернулась иным углом.

Звонок телефона вырывает из пучины мыслей, утащивших куда- то в самую глубь раздумий и неизвестно от куда взявшегося неистового желания творить. Приходится звонить не раз и не два, пока хозяин наконец не обращает внимание на разрывающийся любимой мелодией телефон.

- Ты где? - Джем в университетской столовой и на фоне слышен шум десятка голосов. Они смеются, разговаривают, заказывают кофе и перекидываются последними новостями.

- Я в студии. - Бачо поочередно сжимает каждый палец руки до звонкого хруста и вспоминает слова матери, что в старости от этой привычки у него будут трястись руки.

- Ты сегодня не придёшь?

- No*, мне нужно кое что закончить. - он смотрит на часы и удивляется как быстро прошли пять часов, смотрит на заваленный эскизами стол, на красные, с потрескавшимися капиллярами глаза в маленьком зеркале перед ним, смотрит на сточившийся карандаш и грязную от грифеля тыльную сторону ладони.

- Скейт отдашь?

- Domani*.  - Ты же помнишь, что завтра вечеринка?

- Конечно. Увидимся.

- Не забудь только.

Бачо умывается и наливает кофе. С рабочего стола смотрят десятки пар чёрных глаз в костюмах тройках, в длинных рубашках и шортах ниже колена. Они смотрят на него со стены напротив, приколотые булавками к доске, облаченные в узкие брюки на тонких длинных ногах и небрежно порванные футболки, на широких острых плечах. Он лишь ещё раз, снова и снова убеждает себя в том, в чем и так был уверен.

Этот натурщик, приходящий по средам, этот человек в чёрной кепке поверх белых непослушных волос из крайней от лестницы квартиры, эта спина за дверью, этот маленький порез на правой щеке все это создано для его одежды. Вернее, Бачо вдруг осознал, вся его одежда, которую он создавал вот уже на протяжении трёх лет была сшита для одного лишь человека. И человека этого звали Итан.

День пролетает как минута. Взглянуть в окно и обнаружить, что уже стемнело, что небо подернулось тёмной дымкой, робко рассыпав по своему полотну редкие звёзды. Бачо нравилось, что его студия находилась в самом центре города, на двадцать шестом этаже, в одном из трёх самых больших бизнес центров. Высокие потолки, стены, не пропускающие не звука, гладь живущего своей жизнью города под ногами.

Обстановка студии позволяла с головой окунуться в себя, в свои мысли, желания, идеи, планы. Позволяла работать сутки напролёт и не отвлекаться на случайный щебет птиц или на голоса соседей снизу, на проезжающую под окнами машину, на слишком громкий смех из окна напротив.

Внизу, на первые пять этажей раскинулись сети ресторанов с вкусной, но дорогой едой и круглосуточный магазин. Можно было неделю сидеть в студии и не разу никуда не выйти. Еду доставят в течении десяти минут. Свежая вода всегда течёт из блестящих кранов на кухне и в ванной.

С очень частой периодичностью, как минимум каждый месяц, Бачо выключал телефон, отключал интернет на ноутбуке и с головой уходил в работу. Он снимал со стены часы и прятал их в шкаф, опускал плотные жалюзи на панорамных окнах и терялся во времени, отказываясь подчиняться его течению.

Он спал когда хотел спать, ел, когда чувствовал голод и до боли в спине и глазах безостановочно рисовал, писал, чертил, вырезал и сшивал, рвал, кричал от злости на безликий манекен, напевал песни на известном только ему языке, снова шил, ранил пальцы и облизывал ранки языком.

Он выходил голый из горячего душа и большими глотками залпом выпивал стакан воды, заваривал растворимый кофе из пакетиков, подолгу стоял перед окном, вглядываясь в огни ночного города, следил, как они, поочередно закрывая глаза, засыпали, отдаваясь в объятия ночи, сновидений, секретов и желаний.

Сон, изгнанный литрами кофе и возбужденным от потока идей и мыслей мозгом, обиделся, громко хлопнув дверью ушёл из студии и из уставших глаз Бачо. Он снял очки и закапал уставшие глаза, потёр виски и помассировал шею, заклеил пластырем порезанные пальцы и обнаружил, что из десяти пальцев порезаны девять.

Он включил телефон и нашёл в плейлисте Шёнберга- любимый композитор строгого дорогого отца, нажал на плей и прикрыл припухшие тяжелые веки.

6

- Неважно выглядишь.

- Джем нашёл глазами друга в парке и всучил тому стакан кофе.

- Не боишься коньки двинуть от такого количества кофеина?

- Я не спал со вчерашнего утра. - Бачо сидел на собственном портфеле, положенном на железную лавочку с витиеватыми кованными ручками и спинкой. Представив себя бездомным он неприятно поёжился и решил для себя, что на лавках в этом парке он бы не за что не остался ночевать. Холодные жесткие прутья больно вдавливались в мягкое место, а холод просачивался даже сквозь плотный материал рюкзака, заставляя все съёживаться и поджиматься. Он бы встал, но саднившая коленка неприятно ныла при малейшем движении. Под красными конверсами, плавно покачиваясь из стороны в сторону, стоял скейт, виновник ободранной коленки и грязных джинс. Как всегда не вписался в поворот перед университетским парком и, чтобы не врезаться в толпу студентов, пришлось тормозить собственным телом, посредством асфальта. Помимо содранной коленки, происшествие одарило так же ссадинами на обеих ладошках и разбитыми очками.

- Пойдём ко мне, переоденешься. - Джем взял друга под локоть. - Или может все таки домой к себе съездишь?

- Далеко и тем более нет времени.

- А очки? Ты ж ничего не видишь.

ю- Нормально, главное далеко от меня не отходи. - На лбу Бачо красовались широкие очки в красной толстой оправе с выдавленным одним, и разбитым в мелкую сетку вторым стеклами. Только футболка, не по размеру большая и растянутая временем осталась целой и невредимой. Даже рюкзаку досталось от падения, зацепившись за локоть, оторвалась лямка.

Джем поставил скейт у двери и достал коробку из под обуви с верхнего ящика кухни. Коробка служила аптечкой , но кроме спирта, пластырей, анальгина и средства от похмелья в ней больше ничего не было. Бачо промыл руки и колено.

- Слушай, дай джинсы какие нибудь. - вышел он из ванной в одних плавках.

- Ты позавчера же оставил у меня свои вещи.

- Какие вещи? - Ну футболку с шортами.

- Джем укладывал волосы на бок, но они упорно падали на глаза.

- Розовые что ли? - Бачо купил ярко розовые вещи по просьбе товарища из театрального университета для дела очень важного и секретного, но так и не успел их ему отдать.

- А мои шмотки где?

- Я все отдал маме, чтоб она постирала.

- Сколько тебе лет, Mio amico? - укоризненно прищурился друг. - Давай штаны мне те твои из новой коллекции.

- Чувак, мы идём на вечеринку. Мы идём пить. - он собрал волосы тонким ободком, погладил себя по щекам, проверяя стоит ли бриться. Решил, что нет, пшикнул туалетной водой все того же любимого бренда очень известного и очень дорого за уши. - Мы будем очень много пить. Только мы, как минимум, возьмём двенадцать бутылок вина.

- Ну тогда я возьму эти. - Бачо хотел было снять с вешалки джинсы, но друг перехватил его руку.

- Играем в камень ножницы бумага. Проиграешь- надеваешь розовые шорты. Выиграешь- дам тебе новые штаны.

- Без проблем. - азартно улыбнулся Бачо.

- Камень.

- Ножницы.

- Бумага. Бумага кроет камень. Надевай свои шорты принцессы.

- Это не камень, это колодец, в котором тонет бумага. - засмеялся Бачо.

- Это колодец, в котором тонет твоя возможность выглядеть сегодня адекватным в глазах других людей.

Вечеринка устраивалась в мастерской одного их знакомого. В честь самого этого знакомого. Который, по счастливому стечению обстоятельств в виде иностранной жены, переезжал заграницу.

Некогда обвешанные и обставленные картинами стены теперь же пустовали серыми холодными кирпичами, на удивление тепло приветствовали гостей. Ранее сюда принесли стойку для диджея, достали длинный стол со склада, накидали мягких огромных подушек на пол в углах.

Приглашены были только свои, но у своих имелись другие свои, которые в свою очередь звали уже своих своих и изначально запланированная на двадцать человек вечеринка явно шла не по плану.

Знакомый был рад и сконфужен одновременно. С одной стороны, помещение и количество алкоголя не было рассчитано на такое количество людей, с другой- здесь присутствовали многие из довольно таки знаменитых в узких кругах художники и дизайнеры, что не могло не радовать хозяина. Он ходил от одного знаменитого имени к другому и пожимая руки предлагал свои визитки.

Джем и Бачо, привезя с собой двадцать бутылок вина вместо обещаных двенадцати, с момента их появления в широких железных дверях мигом привлекли внимание, улыбки и приветливые предложения выпить вместе.

Они устроились в одном из углов комнаты на мягких подушках и, окружив себя компанией таких же веселых и немножко пьяных, предложили игру.

- Правила простые. Камень ножницы бумагу все знают? - перекрикивая музыку объяснял Бачо. - Проигравший выпивает залпом.

Джем налил пол стакана вина и поставил в круг играющих.

- Добавим водки, чтобы было интересней. - рядом Бачо поставил бутылку водки и, смешав с вином, выкинул руками камень. - Это колодец, в котором тонет моя трезвость. - Рассмеялся он и залпом осушил стакан.

7

- Что. Я. Здесь. Делаю? - Бачо стоял перед низким двухэтажным домом с опасной лестницей. Он похлопал себя по щекам, ему показалось, что его глаза моргают не одновременно, а каждый по очереди. Прикрыл веки и еле удержался на ногах от головокружения. - Ладно, раз пришёл, то пойдем. - сам себе сказал он.

Со второго этажа неожиданно послышался звук открывающейся двери. Она тяжело захлопнулась и тяжелые медленные шаги направились в сторону лестницы, остановились и наверху щелкнули зажигалкой.

Бачо замер, в оцепенении уставившись на лестницу.

Сначала показались чёрные кроссовки, за ними серые спортивные штаны, свободная белая футболка и пушистый милый пёс в маленьких красных тапочках в крепкой руке с синими венами. Щетина на широком подбородке и зажатая меж зубами сигарета. Растрепанные волосы и ленивый ублюдочный взгляд.

« Вот как он отпускает собаку бегать по грязи, она в тапках» - совершенно не к месту проскользнуло в голове. Мужчина прошёл мимо Бачо не обратив на него малейшего внимания, словно его и не было, словно он был пустым местом. Бачо же, все так же стоя в оцепенении не смел повернуть головы. Не шевелясь, он лишь прислушивался к удаляющимся по насыпанному вдоль дороги гравию шагам.

-Итан! - не поворачиваясь крикнул он, а пересилив себя и заставив двигаться, столкнулся с удивленным и как будто даже грустным взглядом. Итан выплюнул сигарету и свистом подозвал собаку.  Бачо проснулся, но продолжал лежать с закрытыми глазами.

Тяжёлая голова гудела и пульсировала, в ушах стучали басы от вчерашней музыки, эхом отдавался смех и голоса, перекрикивавшие музыку в самое ухо. Открыть глаза было практически физически невозможно, словно их залили цементом. Сначала весь вечер приходилось как крысе на свету, щуриться, пытаясь разглядеть окружающих людей, затем, после нескольких стаканов уже стало все равно кто вокруг, лишь бы стакан в руке всегда был полон, лишь бы рядом смеялись и подпевали знакомым песням. Бачо помнил, как открыли бутылку вина в такси, как выпили ее по дороге к месту вечеринки, как приехали уже веселые и раскрасневшиеся, как начали играть в игры на выпивку, как, проиграв целовался с девушкой. Сначала с одной, потом с другой. Помнил все вплоть до шота водки, а дальше как будто ластиком стёрли все воспоминания.

Помимо головы саднили коленки и ладошки. Бачо так же помнил, что это все последствия падения со скейта, но не ожидал, что все будет болеть настолько. К горлу подступил ком, голова, постепенно просыпаясь, закружилась с новой силой. Он опустил одну ногу на пол, чтобы прогнать вертолеты и яркая вспышка осознания ослепила закрытые веки. Нога опустилась на чужой, незнакомый пол. Он понял, что под головой чужая подушка, пахнет чужим шампунем, он укрыт чужим одеялом и лежит на чужой кровати. В моменты осознания послышался звук открывающейся двери, шуршание пакета и чей- то тихий шепот, терявшийся в звуке закрывающейся защелки. Чьи- то острые коготки мелко простучали деревянному полу и чей- то мокрый нос ткнулся в голую лодыжку. Бачо дернул ногой и резко подскочил. Перед глазами все поплыло то ли от похмелья, то ли от того, что глаза устали находиться в постоянном напряжении без очков.

- Я принёс тебе суп. - Бачо прищурился и со всех сил попытался сконцентрироваться на говорящем, но человек стоял слишком далеко и лишь размытым белым пятном виднелась растрепанная голова.

Сердце подскочило к горлу, почти подтолкнув рвоту к выходу. Пришлось силой проглотить кислый ком. Хозяин квартиры перелил суп из пластиковой тары в тарелку и обхватив ее полотенцем поставил на стол напротив кровати. Принёс бутылку воды с ломтиком лимона внутри и ложку. Запах грибного бульона проскользнул сквозь нос к самому желудку и отозвался там громким урчанием.

- Садись ешь.

- Итан. - выдавил из себя Бачо.

Итан насыпал корм собаке. Бачо этого не видел, но слышал, как корм ударяется о металлическую тарелку и как та в свою очередь ударяется о плитку на кухне.

- Слушай, прости если я тебя чем- то побеспокоил. - начал было оправдываться парень. В мозгу один за одной проносились совершенно безрадостные мысли. Теперь он не то что не согласится быть моделью, а ещё и заявит в полицию за преследование. Надо же, как угораздило по пьяни придти именно к нему.

- Побеспокоил? - удивился Итан и сел на стул напротив. - Да на меня как будто напала розовая пантера.

- Прости? - удивился Бачо и тут же вспомнил, что вчера был одет в розовые дурацкие шорты и закрыл лицо от стыда.

- Ты кинул мне в лицо деньги, которые я все утро собирал. - продолжил Итан. - Сколько там было?  Бачо похолодел. Перед глазами всплыла картина банкомата. Сначала первого, потом второго, потому что утром налички в нем было недостаточно. Руки почти ощутили вес денег, зажатых в ладонях.

- Trenta mila. - хрипло испуганно прошептал Бачо. - Тридцать тысяч долларов.

- Затем ты упал передо мной на колени. - продолжал итан, загибая пальцы левой руки. - Сначала просил работать с тобой, потом проклинал меня, скатился с лестницы, тебя стошнило в коридоре. Это? Это да. Побеспокоил? Нет, что ты. Никакого беспокойства. Ко мне так каждый день вламываются. Садись ешь, жалко на тебя смотреть.

- Я упал с лестницы? - Бачо ровным счётом не помнил ничего, но коленки отозвались новой волной боли.

- О, ты не коленки три, а спину. - заметил Итан как тот, скорчив гримасу схватился за ноги. И вправду вдруг как по команде ужасно заболели рёбра. Бачо залез под футболку и прикоснулся к горячей опухшей коже, зашипев от боли.

Бачо поднялся и сел за стол. Горячий суп исходил белым паром. Первая ложка супа с похмелья лучше первого поцелуя и даже первого секса. Итан вышел из ванной комнаты и облокотился о косяк двери.

- Скажи, ты что, ненормальный? - с жалостью спросил он.

- Почему?  - Да нет, просто спрашиваю. И часто ты в семь утра напиваешься?

- Это... Нет. - Бачо чувствовал себя школьником, попавшимся на курении и отчитываемым старшим товарищем. - Это мы с вечера пили.

Итан присвистнул.

- Итан... - начал было Бачо, но его перебили.

- Имя - то от куда мое знаешь? - все те же нотки жалости с примесью насмешки.

- Услышал как официант в том ресторане назвал тебя так. - Бачо махнул в сторону, где, как ему казалось, должен находиться ресторан.

- Точно ненормальный. Ты следишь за мной, ребёнок?

- Scusa.  - И даже не попытаешься оправдаться?

- А чего тут оправдываться?

- Деньги- то от куда взял?

- На карте сбережения были. Я же тебе сказал, что хочу чтобы ты стал главной моделью для моего показа и для пары фотосессии.

- Хвати, умоляю, хватит. -  Итан устало потёр веки.

- Ты мне вчера все уши прожужжал этим. Клянусь, я больше не выдержу.

- Я не помню. - Бачо лишь усмехнулся.

- Лучше бы и я этого не помнил. - Итан открыл входную дверь и вышел. С улицы донёсся голос вперемешку с ментоловыми сигаретами. - Деньги твои у меня. Когда у тебя там твой этот показ?

8

- Здесь направо. - Бачо нагнулся к водителю такси с пассажирского сидения и показывал тому дорогу. - Остановите. Да, спасибо. - он достал из бумажника купюры и оплатил.

Дорога с одного конца города в другой заняла почти час. Бачо вылез из машины, размял затёкшую шею - он уснул как только сел в такси, и поискал ключи в карманах. Не обнаружив их там, он, совершенно не расстроившись, слишком резво, как для умирающего с похмелья всего пару часов назад, взбежал по лестнице вверх, поздоровался с миловидной соседкой с мягким именем Соня, остановился на третьем этаже и откинув угол коврика с надписью welcome, выудил спрятанный ключ.

- Я никого раньше не приводил домой. - немного смущенно признался Бачо и пропустил Итана вперёд.  Квартира находилась на мансарде старого дома, построенного ещё до всех известных миру войн.

От неё веяло уютом и спокойствием, что казалось удивительным, с учетом, что квартира была совершенно пустой, с белыми стенами, белым деревянным полом и пушистыми белыми коврами на нем. Полное отсутствие шкафов, ящиков, столов, телевизора или дивана. Только одинокий толстый матрас у высоких, от самого пола до потолка чёрных окнах с маленькими стёклами, да зеркало в полный рост у приоткрытой двери в ванную комнату. Слева от входа- старая, но чистая и убранная кухня с барной стойкой, отделяющей ее от зала. Справа- спрятанный в стене просторный шкаф с одеждой и обувью. Высокий потолок с косой крышей и толстыми чёрными балками под ней.

- Когда нибудь я на них повешусь. - тихо шепнул Бачо, проследив куда смотрит Итан. - Шучу. - рассмеялся он, поймав на себе ошарашенный взгляд чёрных глаз.

- Мне обязательно надо было ехать с тобой? Разве мы не могли встретиться в городе?

- Ооо, нет. - как- то нервно рассмеялся Бачо. - Я тебя еле словил и теперь ты хочешь, чтоб я тебя так просто отпустил? Ну уж нет. Присаживайся за стол, я сейчас.

- Ты же мне платишь. Если хочешь, можем подписать контракт.

Бачо открыл ещё один шкаф в стене и достав от туда коробку с очками принялся в ней рыться. Итан поднял брови, искренне удивляясь как много тайных скрытых мест в этой квартире и как все ловко вписано в этот минималистический декор.

Надев очки в узкой чёрной оправе с толстыми дужками, Бачо довольно улыбнулся.

- Чай? Кофе? - он открыл пустой холодильник. - Birra? - шире открыв дверцу, показал уставленные пивом полки.

- Чая думаю мне хватит.  Бачо включил электронный чайник и открыл банку пива для себя. Довольно отпив и блаженно прикрыв глаза почувствовал как Итан сморщился и отвернулся.

- Что? Мне надо похмелиться. - оправдал себя Бачо. - Я пойду пока в душ, а то чувствую, что пахну не альпийскими цветами.

- Альпийской свежестью.

- Что?

- Правильно говорить альпийской свежестью.

- Nessuna differenza. - Бачо стянул футболку и кинул на пол. - Чай на верхней полке над плитой. - крикнул он и из ванной донёсся шум включённого душа.

- Зачем тогда надо было предлагать, если я сам себе его делаю. - крикнул в ответ Итан.

Он залил пакетик кипятком и повернулся на крутящемся стуле вокруг своей оси. Сначала в одну сторону, потом в другую. Проверил время на часах на телефоне и принялся разглядывать потолок. Представил себя висящим под тяжёлыми балками и неприятно съёжился, прогоняя мурашки, пробежавшие по спине. Уставился в окно, одно из ставень которого было приоткрыто и незаметный ветер играл в лёгких белых невесомых, словно паутина, шторах.

Бачо вернулся когда чай ещё не успел даже остыть. С мокрых волос вода стекала на серую футболку, оставляя на ней темные пятна. Парень промокнул их полотенцем и как собака, потряс головой. Он надел джинсы и с трудом нашёл одинаковую по цвету, но не по длине пару носков.

- Все, идём. - Бачо выглядел радостным и возбужденным, точь в точь как в день, когда родители отвезли его в Диснейленд.

- Я могу чай допить? - Итан нервно сделал глоток.

- Ай, просто возьми его с собой.

- Чашку?

- А чего нет? По дороге выпьешь. - Бачо взял чашку и открыл дверь.

- Ладно, как нибудь потом допью. - Итан выхватил ее у парня и оставил на столе.

- Заедем ко мне на студию сначала, я сниму с тебя мерки. - они стояли на углу в ожидании такси. - Затем вечером не хочешь с нами выпить немного?

- Нет, пожалуй воздержусь.

- Уже есть планы?

- Нет, просто не хочу. - Итан закурил.

9

Бачо в обычной своей среде существования и Бачо за работой были словно два разных человека. Горящие радостью и беспечностью глаза становились серьёзными и сосредоточенными. Глупая улыбка сползала с плотно сжатых губ. Нахмуренные брови и лоб. Четкие движения, полный контроль действий.

- Мне обязательно раздеваться?

- Ты же работаешь натурщиком, я думал тебе не привыкать.

- С одной стороны сидеть раздетым, с другой - когда тебя кто- то лапает. - Итан стянул футболку и взялся за ремень. - Все снимать?

- Трусы можешь оставить и я не буду тебя лапать. Ты для меня сейчас как манекен. Абсолютно пластмассовый и бездушный.  Бачо перекинул через плечо сантиметр и заложил за ухо карандаш.  - Мне важен каждый сантиметр, чтобы одежда села идеально.

Его руки, горячие и уверенные, еле прикасались к обнаженному телу, но каждый контакт заставлял кожу покрываться мурашками.

- У тебя соски затвердели. - зажимая в зубах карандаш рассмеялся Бачо.

- У тебя руки горячие. Ты что, болен?

- Я горячий итальянский парень, чего ещё ты ожидал? - Бачо обхватил сантиметром талию и записал цифры в блокнот. Затем взялся за плечи, за шею, за руки.

- Ты итальянец? - удивился Итан.

- А мое имя тебе ничего не говорит?

- Я не знаю итальянский.

- Бачо на итальянском значит поцелуй. А сейчас умоляю, только не подумай, что я тебя лапаю. - он присел и обвёл сантиметр вокруг бёдер и левой ляжки. Все так же сосредоточенно записывая все, зажимая карандаш либо в зубах, либо закладывая его за ухо.

- Впервые вижу голубоглазых светловолосых итальянцев.

- Моя мать итальянка, а отец русский.

- Поэтому ты пьёшь ночи напролёт?

- Наверное. - усмехнулся Бачо. - Обожаю вино, ничего с собой не могу поделать. Кстати, хочешь выпить? У меня здесь есть пара бутылочек.

- Нет, спасибо, я предпочитаю виски.

- Извини, виски нет. Как можно пить эту гадость? Никогда не понимал. Надень это. - Бачо снял с вешалки пиджак и брюки и протянул Итану. - Только осторожнее, там все на иголках держится. И не уколись. - он выудил из холодильника бутылку вина и сжал ее в горящих от прикосновений к чужой коже руках. Пальцы словно опустили в раскаленное масло. Под ними все ещё ощущалась прохлада кожи Итана, его крепкие плечи и его реакция на прикосновения.  Бачо сделал глоток из бутылки, остужая холодным вином слишком раскалённые мысли.

« Просто манекен. Ага, конечно.» - он поправил джинсы и натянул футболку ниже, чтобы ничего не выдало его внезапное возбуждение.

Итан надел костюм. Как и ожидалось, он был слишком короток и мал в плечах.

- Только не дёргайся. - Бачо говорил сквозь зубы, в которых были зажаты иголки с разноцветными головками.

- Все, можно снимать, но очень аккуратно. У тебя на сегодня нет никаких дел?

- А что?

- Дай мне пару часов, я перешью костюм и сразу примеряешь его. А пока надень ещё вот это.

Итан переодевался раз за разом. Меняя пиджаки на рубашки и обратно. Бачо ловко крутился вокруг с иглами в зубах и задумчивым отрешенным взглядом. Он то отходил, со стороны глядя на свои костюмы, то подходил, снова во всю орудуя иглами, делая пометки белым карандашом на ткани.

- Я могу закурить?  Бачо ненавидел запах сигарет. Ненавидел пепел, щекочущий нос.  Ненавидел все, что было связано с табаком.

- Да, кури. - он достал пластиковый стакан из упаковки, налил в него воды. - Прости, пепельницы нет.

Итан стоял у окна. Дым, сочащийся из его рта, из ноздрей, обволакивал лицо, путался в волосах, растворялся под высоким потолком. Бачо отвернулся и принялся шить.

Соседние окна уже потухли, укутанные ночной вуалью из лёгкого тумана и еле заметного дождя. Бачо уже третий час не разгибался из за швейной машинки, перешивая одну рубашку за другой. Итан сначала читал книгу, оставленную Бачо здесь ещё когда- то давно, затем, сидя на полу уснул, облокотившись о диван спиной и уронив голову на грудь. Бачо сначала наблюдал за ним в зеркало, затем, перекинув рубашку через плечо, присел рядом.

Бачо всматривался в серьезное лицо Итана. Ещё впервые увидев его, Бачо понял, что это лицо соблазнителя, хитрого демона, похитителя чужих сердец.

Скольким девушкам, а может и не только девушкам, он разбил сердце? Скольких заставил плакать? Слишком правильные черты, слишком гладкая кожа, слишком холодное выражение. Слабое подрагивание чёрных ресниц, плотно сжатый рот с опущенными уголками губ и странное ощущение печали и тоски, печатью лежавшие на его щеках. Даже во сне он выглядел напряжённым. Он дышал тяжело и прерывисто, словно ему снился кошмар. Чёлка упала на высокий лоб. Бачо осторожно прикоснулся к его волосам. Жесткие. От прикосновения Итан проснулся, отдёрнув голову от рук Бачо словно от рук прокаженного.

- Ты что, красишь волосы? - спросил Бачо.

- Что? Да. - Итан, нахмурив брови всматривался в Бачо, спросонья пытаясь сообразить где он находится. - Что ты делаешь?

- Померяй рубашки и ты свободен. - Бачо кинул одежду на пол перед Итаном и уселся на кресло напротив, прильнув губами к бутылке. От вина они казались неприлично красными, словно он только что пил кровь, вцепившись в чью- то тонкую длинную шею.

- Какой твой натуральный цвет волос?

- Чёрный. - наконец одежда сидела идеально на этом высоком крепком теле. Бачо, довольный собой, улыбнулся.

- В следующий раз я куплю виски. Тебе вызвать такси?

- Ты заплатил мне тридцать кусков. Думаешь, я не найду пару баксов на такси? - Итан переоделся в свою одежду, уложил пальцами волосы назад.

- Мы в среду вечером собираемся выпить с ребятами из университета . Не хочешь присоединиться? - Бачо открыл входную дверь, выпуская Итана в белоснежный светлый коридор. Стеклянный потолок отразил мелкую дрожь в плечах. Он остановился, устремив взгляд куда- то сквозь Бачо, задумался о чем- то. Губы нерешительно дрогнули, а в омуте глаз сверкнула то самое выражение страдания и грусти, которая привлекла Бачо ещё когда они впервые пересеклись взглядами в аудитории.

- Нет, прости. Не могу. - он замешкался в коридоре, замедлив шаг, словно хотел что- то сказать, но не решался.

- Я позвоню когда ты понадобишься мне для следующей примерки. - бросил ему в спину Бачо и закрыв двери упустил момент, когда Итан, словно решив что- то для себя, обернулся.

Итан вышел на улицу и перед тем, как словить такси, выкурил две или три сигареты. Подставил лицо слабому дождю и вдруг почувствовал себя невероятно вымотанным и уставшим.

10

- Ты шутишь? Ты заплатил ему тридцать штук? Джем и Бачо сидели в парке напротив института. Жаркие дни, с раскалённым асфальтом и палящим солнцем наконец вытеснили моросивший всю неделю дождь. Джем пил кофе, Бачо пил вино в стаканчике из-под кофе на вынос.

- Я был пьян. Сам ничего не помню.

- Отец тебя убьёт.

- Знаю. Он уже звонил мне раз сто. - Бачо снял очки и прикрыл глаза. Легкое опьянение от терпкого вина ласково накинуло вуаль расслабленности на роившиеся в голове мысли, успокоив и сделав их все незначимыми.

- И что ты будешь делать?

- Ну, как минимум, у меня есть тридцать дней чтоб насладиться компанией Итана.

- Итана?

- Ну этот ваш натурщик. - Бачо отпил из стакана, протянул Джему, но тот отказался.

- Ты сумасшедший. Но я не об этом. Что будешь делать с деньгами?

- Устроюсь на работу. - Бачо равнодушно пожал плечами. - Слушай, Джем, не выноси мне мозг, прошу тебя. Zitto per favore и наслаждайся тёплой погодкой.

Бачо развалился на лавке, подложив под голову свернутую куртку.

- Представляю тебя конечно на работе.

- Джем встал, довольно потянулся, отошёл от друга и закурил. Он знал, что Бачо не переносит сигаретный дым.  - Устроюсь в то кафе внизу улицы.

- В какое?

- Ну в то, с твоими любимыми панкейками. Украду у них рецепт и буду тебе готовить. - рассмеялся Бачо. - Кстати, ты знал, что Итан живет прям напротив?

Голос Джема утонул в смехе подошедших к ним людей. Кто- то выхватил у Бачо стаканчик и сверху послышались знакомые голоса.

- И почему я не удивлён, что в стакане этого алкоголика вино.

Бачо открыл глаза и встал. Их окружили ребята с факультета Джема.

- Предлагаю отправиться на студию к Джему и отведать вина не из моего стакана. - предложил Бачо и все поддержали его.

Итан свернул на знакомую до боли улицу. Ее углы острым лезвием полоснули память, вырывая из спрятанных в самые ее далекие подполья то, чего вспоминать совершенно не хотелось.

- Ты приехал? - он остановился у бара без вывески.

- Да, я внутри. Заходи. - ответили ему в трубке телефона.  - Заперто. Открой мне.

Дверь распахнулась, открывая перед ним узкую тёмную лестницу ведущую вниз. Пахло сыростью, сигаретами, выпивкой и закрытыми окнами, словно помещение никогда не проветривали. Прохлада снизу обдала щиколотки подвальным холодом, будто кто- то из мира далекого, загробного, попытался вцепиться в ноги.

- Привет. Что- то случилось? - двери отворил высокий парень, лет тридцати, с иссиня чёрными волосами, аккуратно уложенными на бок и глазами, как у Итана, спрятанные за стёклами очков в тонкой оправе. Он был в костюме, будто его выдернули с собственной свадьбы. Или собственных похорон.

- Привет, Эрик. Спасибо, что открыл.

- Всегда добро пожаловать. - он отодвинулся в сторону, пропуская Итана. - Ну? Зайдёшь?

Итан, сжав кулаки переступил порог заведения, с каждым шагом, топя себя в вырвавшихся из недр памяти с табличкой « запрещено» воспоминаниях. Эрик похлопал его по плечу.

- Тебе как всегда? - он достал два стакана, поставив один перед Итаном. Тот кивнул.

- Непривычно быть с этой стороны барной стойки.

- Хочешь, можем поменяться. - Эрик развёл руки.

- Ты ничего здесь не поменял. - Итан обернулся назад, оглядывая тонувший в полумраке зал бара.

Старые поцарапанные столы, неприличные надписи на стенах, диваны с зияющими ранами от прожженных сигаретами обивкой, грязный бильярдный стол посередине и раритетный музыкальный проигрыватель с пластинками.

- Это твои воспоминания живут здесь. Не мои. - Эрик налил в стаканы и не дожидаясь Итана, залпом осушил свой.

- Он все ещё работает? - Итан кивнул головой в сторону проигрывателя. Эрик пожал плечами.

- У тебя что- то случилось?

- Просто захотелось выпить со старым другом.

Эрик молча вглядывался в лицо сидящего напротив. Гримаса боли, не физической, моральной, снова скривила губы Итана. Он залпом выпил виски. Эрик тут же налил ещё. Снова залпом. Снова заботливая рука друга не дала стакану опустеть дольше, чем на секунду. Снова большие глотки и что- то изнутри схватило за рёбра, словно пытаясь выбраться наружу. Сердцу в грудной клетке стало тесно. Оно рвалось наружу, сбивая дыхание и заставляя руки крепче сжимать стакан.

- Ты все ещё живешь там? - осторожно, словно дотрагиваясь до оголенного провода мокрой рукой, спросил Эрик.  Итан поднял голову, уставившись на друга. В его глазах, светящихся россыпью холодных звёзд далекого неизведанного космоса, отразились мучения всех его одиноких ночей. Столько боли, столько печали, муки и молчаливого « помоги мне» Эрик видел лишь однажды. В собственном отражении, семь лет назад. Их связывала одна боль, одно проклятие, которое они вынуждены были нести до самой гробовой плиты.

Эрик понял все без слов.  Бачо открыл окно и вышвырнул колоду карт на улицу. Их подхватил тёплый вечерний ветер и белыми небесными корабликами осторожно опустил вниз, раскидав светлыми островками на чёрной земле.

- К черту карты. - смеялся он, заботливо прижимая к себе бутылку вина. Виноград Франции конца девяностых плескался, ударяясь о зелёную тару.

- Просто согласись, что ты мухлевал. - смеялся Джем и те, имён которых Бачо не знал. Он знал этих людей. Помнил их лица. С ним они всегда здоровались и они крепко пожимали ему руку, но имён Бачо никогда не запоминал. Кроме одного. И сейчас оно острыми своими буквами горело на конце языка, отказываясь утонуть в выпитом вине. Бачо сделал несколько больших глотков.

- Если бы я мухлевал, ты бы даже не догадался. Просто согласись, что я профи.

Они пили, играли в карты, играли в кости, снова пили. Бачо снял очки и окружающие его люди слились в абсурдное сюрреалистическое пятно.

Бачо любили все. Он был душей компании, заводилой. Тем, кого всегда были рады видеть на своей вечеринке или в кругу своих друзей. Его улыбка и яркие глаза заставляли доверять ему и любить его так, словно это соседский мальчишка из детства, такой родной и знакомый.  Телефон в его кармане завибрировал, звук утонул в чужом смехе и голосах. Бачо никогда не записывал и не сохранял чужие номера. Номер Джема и отца он знал наизусть. Остальные ему были неважны.

- Да? - все так же смеясь, ответил он.

- Опять пьёшь?

- Итан?

- Да. Звоню уточнить, ты ещё не решил когда будет следующая примерка? У меня неделя почти вся забита.

- Ещё не решил. - Бачо облокотился о деревянное окно, гуляя взглядом по разбросанным и белеющим в спускающемся на город сумраке карты.

- Просто... - Итан замолчал и сделал вдох, словно собирался нырнуть в прорубь. - Просто позвони заранее, чтобы я мог освободить для тебя время.

- Хорошо. Я позвоню.

- Ну, до встречи.

Бачо прижал телефон к губам и улыбнулся. Он ввёл на экране телефона « Итан» и нажал « сохранить». Первое имя в его телефонной книжке.

11

- Заедешь сегодня часов в восемь вечера? - Бачо только закончил шить брюки и пробовал кончиком пальцев утюг. Нужно было до хруста отутюжить накрахмаленную рубашку и острые стрелки на штанах.

- Тебе чего нибудь привезти? - Итан курил на балконе дома. У ног вился пушистый пёс, играясь с развязанными шнурками на кроссовках.

- Ммм. - Бачо на секунду задумался. - Фруктов?

- Ты на диете?

- Я просто уже поел.

- Окей. Увидимся в восемь.

Это была их пятая встреча. С каждым разом общаться им становилось все проще и проще. Хоть общих тем для разговоров можно было сосчитать на пальцах одной руки. Зато можно было как с Джемом, молча сидеть напротив друг друга и заниматься своими делами, совершенно не напрягая и не мешая друг другу своим присутствием. Но, пересекаясь в стенах университета они по прежнему проходили мимо друг друга словно незнакомцы. Итан не собирался отказываться от своего образа таинственного и отрешенного, совершенно не в чем не заинтересованного человека, а Бачо не намерен был этот самый образ рушить.

Теперь Итан уже больше не покрывался мурашками от прикосновений Бачо, а Бачо почти научился контролировать свои желания прильнуть губами к бугорку на плавках Итана или прижаться лбом к его груди, провести языком вокруг сосков, заставить их стать твёрдыми.

- Я принёс абрикосы. - Итан устало упал на диван и расслабленно вытянул ноги.

Ему нравилось в студии Бачо. Тут всегда можно был спрятаться от наступившей жары, насладиться видом засыпающего города, поесть вкусную пасту на нижних этажах. Белые высокие стены и мягкий ковёр приветливо обнимали уютом каждый раз, как Итан переступал порог студии. Постепенно запах ментоловых сигарет смешался здесь с запахом вина, Бачо и ткани. Он словно привнёс сюда частичку себя.

Бачо, всегда с розовыми щеками и блестящими от алкоголя глазами идеально вписывался в окружающий интерьер. Такой, как он, наверное и рождён был в подобном месте. В больнице, с идеально белоснежными коридорами, с чистыми простынями и светлыми окнами. Его пеленали в мягкие одеяла и с любовью прижимали к груди. Он выглядел как тот, кто вырос в любви, ласке и заботе. Его руки словно никогда не прикасались к чему- то, что могло его расстроить или заставить опечалится. Его кристальные глаза, казалось, никогда не знали слез. Его лёгкая полуулыбка громче всяких слов говорила о том, что он счастлив. Счастлив каждой секунде своей жизни, каждому дуновению ветерка или игривому предвечернему лучу солнца, заглянувшему через соседние многоэтажки к нему в студию.

- В выходные нужно будет поехать к моей знакомо в фотостудию.

- Бачо, довольный своей работой, окинул Итана с ног до головы. - Нужно теперь отснять все это.

- Когда дипломный показ? - Итан смотрел на себя в зеркало, поверх Бачо.

Бачо облокотился о стол и взглянул на календарь.

- Через две недели. - он снял круглые очки и потёр глаза.

- Выглядишь уставшим. - Итан взял в руки подбородок Бачо и повернул голову того из стороны в сторону, рассматривая лопнувшие в глазах капилляры.

Бачо грубо отдёрнул руку Итана.

- Я просто устал.

- А это что?

- Моя подработка.

На столе лежали стопки одежды, нуждающиеся в ремонте, начатые летние платья, слишком длинные брюки, слишком широкие рукава.

- Ты шьёшь на заказ?

- А тридцать кусков по твоему у меня с воздуха? - Бачо отпил из бутылки. Сегодня его щеки выглядели краснее, чем обычно.

- Ты пьян?

- Я же сказал, что просто устал.

- У тебя лицо горит.

- Оно всегда такое.

- Думаешь я не знаю какая обычная температура твоего тела?

Итан прижал тыльную сторону ладони ко лбу Бачо.

- Ты горишь.

- А ты доктор?

Бачо устало сел на стул у швейной машинки.

- Va via, Итан, va via.  После слов Итана о том, что его лицо горит, его и впрямь словно окунули в полымя. Особенно подбородок и лоб, в тех местах, где прикасались прохладные пальцы Итана.

- Я бы предложил тебе выпить жаропонижающее, но даже не представляю сколько вина ты выпил и сколько дней ты пьёшь. Кстати, всегда хотел спросить- зачем?

- Зачем что?

- Зачем пьёшь дни напролёт?

- Боюсь похмелья, которое убьёт меня. - надрывисто, словно эти слова было вырваны из него с болью, простонал Бачо, соскользнув со стула на пол, с грохотом перевернув все, что стояло на столе. Бутылка вина разбилась у его головы, одежда упала в разлитую кроваво красную лужу.

Итан помог ему подняться и дойти до дивана. Бачо безжизненно упал и зарылся головой в подушку. Его плечи медленно затряслись, послышались приглушённые всхлипы.

- Останься со мной. - голос Бачо почти сорвался.

Итан остался. Он уложил Бачо и накрыл его пледом. Собрал с пола осколки бутылки и испачканные вещи, замочил их в ванной, засыпав порошком. Свернул ковёр, до которого доползла красная лужа и запачкала его белый пушистый ворс кровью.

Пока Бачо спал, переодически всхлипывая во сне, Итан принял душ, прошёлся по студии, в поисках постельного белья, подушек или хотя бы ещё одного одеяла. Единственный шкаф в зале был забит тканями, безголовыми манекенами, нитками, коробками с пуговицами и лентами разного цвета и длины. Итан знал, что дверь рядом с ванной ведёт ещё в одну комнату, возможно в спальню, но Бачо никогда при нем туда не заходил, да и сам он там никогда конечно же не был.

Он легко толкнул двери, оказалось, что было не заперто. Итан заглянул в комнату, нащупав сбоку выключатель. Лампа под потолком вспыхнула. Десятки картин молчаливыми рядами стояли у стен. Большие и поменьше, эмоциональные, живые, яркие, темные. В одних можно было узнать улицы города, в других- неизвестные пейзажи с обрывков снов. На одних непонятные фигуры, разноцветные, кривые, абсурдные. На других - ровные линии, искажённые фантазией лица, изувеченные и кричащие.  Итан почувствовал, что увидел то, чего не должен был видеть и тихо прикрыл за собой двери.

Бачо проснулся от яркого солнца и звонка телефона.

- Я не приду сегодня. Ужасно себя чувствую. - прохрипел севший голосом Бачо.

- Потому что ты не спишь вообще. - Джем как всегда жевал что- то на ходу. Он поперхнулся, закашлялся. - Ладно, поправляйся.

Бачо потёр глаза.

- Тебе легче?  Ему даже не надо было надевать очки, чтобы понять кто сидел за столом напротив.

Итан ел абрикосы, складывая косточки на салфетку рядом и читал утреннюю газету, которую по утрам подсовывали под двери студии.

- Знаешь, однажды я пытался вырастить дерево из косточки абрикоса.

- И как? Получилось? - Бачо смотрел в белый потолок и улыбался как дурак.

- Почти. - Итан присел рядом и протянул ему тарелку с абрикосами без косточек. Его руки были в желтой мякоти и соку.

12

Итан остался ещё на день. Утром он ушёл куда- то, но вернулся спустя пару часов, переодетый и гладко выбритый. Он принёс фрукты и сок, заказал по дороге в студию Бачо пиццу и салат.

- Зачем ты ходишь на эти курсы? - они сидели за столом, друг напротив друга и запивали соком пиццу. Бачо полегчало и он решил сегодня не пить ничего алкогольного.

- Чтобы занять себя хоть чем- то. - пожал плечами Итан.

Он рассказал, что по понедельникам и пятницам ходит в школу на курсы для глухонемых. Сначала он был там учеником, затем стал помогать слабослышащим детям. Там он и познакомился с профессором из института Бачо. Жена профессора оглохла и муж не хотел потерять возможность общаться с любимой. Ему было уже почти семьдесят и ему тяжело давались некоторые моменты в учебе, но он занимался почти каждый день, приходя на курсы вечером, после работы. Его жена умерла несколько лет назад из-за остановки сердца, а привычка ходить на курсы осталась.

- Здесь я не чувствую себя одиноким. - признался старик как- то Итану. - Дома чертовы стены давят на меня и хочется выть от всего этого.

Они курили у входа в школу.

- Наверное я здесь по той же причине. - согласился с ним Итан и раздавил окурок ботинком.

Затем профессор предложил Итану подрабатывать натурщиком в его классе и тот не смог отказать.

- Зачем ты притворялся глухим? - Бачо раскачивался на стуле, закинув на стол ноги.

- Я не притворялся глухим. - Итан сложил пустую картонную коробку из-под пиццы пополам и запихнул в мусорное ведро под раковиной. - Это все остальные так решили, я просто не стал им возражать.

- Тебя считают странным.

- И что? Я не знаю этих людей. Не знаю их имён, не знаю их судеб. Мне плевать. Почему меня должно заботить что они думают обо мне?

- Тебя называют тридцать баксов.

- Что? Почему? - Итан мыл абрикосы, яблоки и виноград.

- Это тебя значит волнует. - рассмеялся Бачо.

- Не хочешь, не рассказывай.

- Джем разболтал всем сколько я тебе заплатил. Сначала тебя прозвали мистер тридцать тысяч зелёных. Затем сократили до господин тридцать штук. Когда я был в универе последний раз все уже называли тебя просто тридцать баксов.

- Как быстро и молниеносно я обесценился. - наигранно выдохнул Итан и поставил перед Бачо тарелку с виноградом. - Это тебе вместо вина.

- Трезвая жизнь отстой. - Бачо закинул в рот виноградину и выплюнул в ладошку пережеванную зелёную шкурку.

- И все таки зачем ты пьёшь не просыхая?

- А зачем ты отшиваешь красоток с художественного факультета?

- Я их не отшиваю.

- Джем говорил другое.

- Твой Джем слишком много болтает. - Итан открыл окно, закурил и долго молчал. - Мне не интересно знакомится с ними. С девушками, с парнями. Мне не нужны друзья или партнеры. - он прищурился и вытер со лба каплю пота. Раскалённые дни становились горячее и горячее. Жаркое лето с плавящимся воздухом.

- У тебя нет девушки? - губы Бачо почему- то вдруг стали сухими, словно из него выжали всю влагу.

- Я же сказал, мне не интересны отношения.

- Тогда чего ты хочешь?

- Чего я хочу? - Итан закрыл окно и глубоко вдохнул приятный прохладный воздух студии.

- Я имею ввиду от жизни.

- Не знаю. - Итан пожал плечами. - Хочу наконец вырастить абрикосовое дерево.

- Ты шутишь?

- Нет. Почему?

- В конце коридора, за лифтами есть большой горшок. - поразмыслив, начал Бачо. - Раньше в нем росла пальма, но ее сломали. Теперь горшок стоит пустой. Только земля и окурки мудаков, которые курят на пожарной лестнице. Можем перетащить его сюда.

- Ты предлагаешь посадить косточки? Тебе потом не предъявят за хищение чужого имущества?

- Если предъявят, ты выпишешь мне чек. Ты же теперь богатый. Я отдал тебе последнее.

- Сомневаюсь, что в нем что- то прорастет.

Они втащили горшок в студию. На вид он казался легче, чем оказался на самом деле и Бачо почти сорвал спину, когда попробовал самостоятельно его поднять. Они вычистили землю от окурков и полили ее водой. По кругу всунули абрикосовые косточки. Вышло девять маленьких бугорков.

- Если они прорастут сможешь потом продавать абрикосы. - рассмеялся Бачо.

- У тебя мозг удивительным образом заточен под бизнес. Уверен, что выбрал ту профессию?

- Мой отец и дед бизнесмены. Наверное это тоже в моей крови. Вместе с алкоголизмом. - Бачо лежал на животе на диване, ковыряя пальцем землю на краю горшка.

- Как тогда в такой семье уродился дизайнер?

- Все этому удивляются. Особенно отец. Я позор для него. Поэтому мы не общаемся.

- Прости. - Итан вытер мокрые руки и сел рядом.

- Все нормально, мы никогда особо не были близки. Они с матерью всегда были слишком заняты. Я вырос с дедом. Скорее уж ты прости, что ною. Подай мне пожалуйста очки со стола.

Итан взял очки в красной широкой оправе и посмотрел сквозь них на Бачо.

- Франческо, да ты совсем слеп.

- Почему я вдруг Франческо? - наконец Бачо улыбнулся свой привычной улыбкой с рекламы зубной пасты.

- Ну ты же итальянец.

Они до вечера смотрели старые фильмы. Итан заставил Бачо посмотреть фильмы Лукино Висконти и вместо привычного бокала вина на ночь выпить воду.

- Я уйду завтра рано утром. Нужно выгулять собаку. - Прошептал Итан, когда выключил свет.

- Оставь. Не выключай. - вдруг подорвался Бачо. - Ненавижу когда темно.

- Вчера ты прекрасно спал.

- Вчера я бы не в себе. Лучше бы там и оставался, где- то подальше из своей головы. - Бачо закрыл глаза руками. - Включи свет, иначе я сойду с ума.

- Травма детства? - Итан включил настольную лампу, стоящую возле швейной машинки. - Так сойдёт?

- Включи весь свет. - отозвался Бачо и Итан щелкнул выключателем, зажигая белые гудящие лампочки под потолком. Они разобрали диван. Итан лежал на самом краю, опустив одну ногу на пол. Бачо вжался в мягкую спинку дивана. Между ними лежала подушка.

- Точно, у тебя же собака. - так же шепотом ответил Бачо. - Как ее зовут?

- Не знаю, это не моя. Друга. Он не дал ей имя.

Бачо повернулся лицом к Итану и уставился в его белую макушку. У корней волосы действительно были чёрные. Он потянулся к ним рукой, но вовремя остановился, отдёрнул руку, зажав ее под подушкой.

- Зачем ты красишь волосы?

- Хочется. - Итан повернулся к Бачо и они встретились взглядами. Бачо вдруг невероятно сильно захотелось укусить его губы и впиться в них поцелуем.

- Отвернись. - прошептал Бачо и Итан молча выполнил его просьбу.

13

Когда Бачо проснулся Итана не было. Он чувствовал себя уже почти здоровым и в честь этого решил позволить себе что- то крепче, чем апельсиновый сок. Под второй бокал работа пошла легче и веселее.

- Тебя выгонят за пропуски. - отчитывал его по телефону Джем.

- Не выгонят, я же гений. - смеялся Бачо, обрезая нитки.

Бачо действительно был гордостью института и местной звездой. Молодой, талантливый, подающий большие надежды дизайнер. В его одежде было все. Стиль, утонченность, строгость, которые пленяли тех, кто постарше. Легкость и, когда надо, сумасшедшие восхищающие молодое поколение идеи.

Ещё до своего дебюта, как дизайнера, в костюме тройке, вышедшего из-под рук Бачо, засветился устаревший, но все ещё узнаваемый певец. Он вышел в нем на красную дорожку какой- то очередной музыкальной премии, чем вызвал ажиотаж и заинтересованность в талантливом, но ещё никому не известном авторе одежды.

Бачо отказался от интервью и взял академ отпуск, чтобы уехать на острова. Вернулся он когда о нем уже все забыли и лишь в старых номерах журналов о моде можно было встретить его фото и его имя.

- Я ещё не готов. Боюсь, что на меня возложат слишком много надежд и я не оправдаю их ожиданий. Как тогда. - Бачо, загоревший и отдохнувший первым делом заехал к Джему.

Они сидели на балконе итальянского ресторана недалеко от дома. Чемодан Бачо был при нем, от него все ещё веяло морской прохладой и соленым бризом. Джем курил и лениво качал ногой в белых мокасинах.

- Я знаю себя, не смогу работать и что- то делать, если всегда буду находиться под давлением. Когда я шил тот костюм, я не знал для кого я его шью и для какого мероприятия. Больше не с кем меня знаком, Джем. Твои родители знают слишком много важных людей.

Дебютный его показ состоялся через два месяца и прошёл незамеченным. Журналы не были заинтересованы в его летней коллекции, репортёры не горели желанием брать у него интервью, новостные ленты не пестрили его именем и хвалой в его честь.

- Прям как чувствовал, что провалюсь. - Бачо жаловался Джему по телефону, уехав в соседний город, чтобы остыть от неудачи.

- Хорошо, что этого никто не видел, иначе я не выдержал и, клянусь, повесился бы за кулисами.  Бачо уже почти заканчивал работу, дошивал слишком широкое в талии платье для одной миловидной хрупкой девушки с пышной грудью, как в глазах вдруг потемнело. Сначала на секунду, словно кто- то выключил и включил свет, затем на минуту, заставив Бачо испугаться и начать судорожно искать руками телефон. Экран засветился и все вокруг снова обрело свои слабые очертания, затем свои цвета и наконец Бачо снова прозрел.

Он снял очки, потер глаза и закапал их каплями. Работа ночами напролёт за швейной машинкой давала свои горькие плоды. Глаза болели и горели, словно в них насыпали песка с самой раскалённой пустыне в мире.

Через пару дней Бачо дождался Итана в университете и заглянул к нему в мастерскую. Итан обмахивался альбомными листами от жары. Его волосы вставали и ложились в такт гоняемому горячему воздуху. Он был в чёрной футболке и рваных джинсах.

- Привет, Луи.

- Я теперь Луи? - рассмеялся Бачо и пожал Итану руку.- Я принёс тебе мерзкий кофе из кафетерия.

На Бачо сзади налетел Джем.

- Надо же, кто наконец- то объявился. - он похлопал Бачо по спине и выхватил у него из рук термос и отхлебнул. - Вот ни капли не удивлён.

Итан забрал термос у Джема и поднёс к носу.

- Ты пьёшь что нибудь кроме вина?

- Кофе. - пожал плечами Бачо и рассмеялся. - Кстати, ты не боишься вот так спокойно с нами разговаривать? Твоя картина ледяного принца сейчас разлетится на осколки.

- Плевать. Сегодня мой последний день.

- Последний? - искренне удивился Бачо.

- Мы его уже всего вдоль и поперёк исписали. - ответил Джем. - На нем уже не осталось не единого места, которое было бы для нас неизвестно. Со следующей неделе будем писать прекрасных дам. - он подмигнул Бачо и его окликнули из коридора. - Ладно, чао, голубки. - Джем громко поцеловал Бачо в щеку и ушёл, оставив Бачо и Итана.

- В пятницу не получится отснять все. - начал Бачо. Итан открыл окно и закурил. - Появились кое какие дела.

- Ты мог бы позвонить.

- Не знаю, куда делся телефон. Не могу его найти.

Итан молча курил в окно.

- В общем, заезжай ко мне в студию в воскресение к десяти утра.

- Ты уверен, что ты в состоянии будешь в воскресение утром делать хоть что либо?

- Почему нет?

- Разве после субботы тебе не нужно будет отходить от очередной пьянки?

- Наивный, у меня каждый день как суббота. - рассмеялся Бачо. - За вас. - он торжественно поднял термос и отпил, довольно прикрыв глаза. - Ну, до воскресения. Ciao, mio amore.

14

Чёрное Ауди припарковалась у главного входа в офисно- жилое здание, в котором находилась студия Бачо. Тот с вещами уже ждал внизу. Он подкатил длинную вешалку на колесиках с одеждой к машине и постучал в окно.

- Подожди, я захвачу утюг на всякий случай. - вещи как можно аккуратнее были уложены в багажник, небольшой чемодан заботливо пристегнули ремнями безопасности на пассажирском сидении сзади.

- Я отъеду к перекрестку, здесь нельзя парковаться. - Итан пристегнулся и нажал на газ.

Через десять минут Бачо был уже на перекрёстке. Сжимая утюг он крутил головой в поисках машины.

- Бачо! Бачо! - послышался голос Итана. - Да здесь я.

Бачо обернулся.

- Ты без очков сегодня что ли. - Итан сжал его локоть.

Бачо был в очках. В одних из его любимых. Толстое стекло, толстая оправа, чёрные дужки и блестящая цепочка на них.

- Совсем ослеп. - рассмеялся Бачо и толкнул Итана перед собой.

Дорога заняла больше времени, чем ожидалось. Светофоры упорно горели красным, минуты отсчёта до зелёного длились как три за одну, им то и дело приходилось тормозить и перестраивать путь в навигаторе. Бачо уснул, а Итан включил местную радиостанцию. Играли записи старых эфиров, повторяя то, что было в этот день пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать лет назад. Ставили популярную тех времён музыку.

- Включи что нибудь повеселее. - проснулся Бачо от жары и выжал кнопку кондиционера на самый минус. - Я сейчас расплавлюсь. Давно такой жары не было. - он посмотрел на панель автомобиля. Тридцать семь градусов. - Где машину взял?

- Машина друга. - Итан, подперев рукой щеку лениво провожал взглядом пешеходов, бегущих к станции метро.

- Собака друга, машина друга. У тебя есть хоть что- то своё?

Итан промолчал и лишь ухмыльнулся.  Через два часа вместо обещанных навигатором сорока минут они наконец остановились у серого двухэтажного здания, больше напоминавшего склад, чем фотостудию.

- Итан, это Анна. Анна, Итан. - высокая худая девушка встретила их у широких металических дверей. Она обмахивалась веером, прячась в тени здания.

- Mio amore. - вскинув руки она обняла Бачо, поцеловала того три раза в щеки и подняла свои солнечные очки на лоб. - А кто это прекрасное дитя?

Анне было немного за сорок. Утонченный стиль одежды, тонкие худые руки, нос с горбинкой и короткие волосы, уложенные назад. Ее светлые глаза прятались за короткими, но густыми ресницами, а на губах лепестком розы алела красная помада.

Она курила тонкую сигарету у высокого зеркала, то и дело поглядывая в него, любуясь собой и своей утонченностью. Она любила себя. Умела себя правильно преподнести и знала, что мужчины влюбляются не в ее длинные ноги и томные глаза, а в ауру самодостаточной женщины.

Итан наблюдал за ней. Ее плавные движения и острый подборок. Ее худые плечи и ложбинка на шее. Ее белоснежные ключицы и чуть розоватые щёки. Ему нравились подобные женщины. Ему казалось, что в них таится неприкрытая сила и мощь матери всех детей. К таким можно придти перед рассветом и рассказать все, что таится на душе. С такими можно пить ночи напролёт, курить одну за другой и отдаваться друг другу до самого утра. У них голоса немного с хрипотцой и всегда в запасе пара колких фразочек.

- Присаживайся. - Бачо усадил Итана в круглое кресло перед зеркалом. Разложил на столе кисточки для макияжа, пудру, тени для глаз и кучу карандашей. Расставил какие- то баночки и приподнял Итана за подбородок.

- Ты и красить умеешь?

- Джем умеет. - Бачо прыснул Итану в лицо водой из маленького пузырька. - Денег на визажиста нет, поэтому все сделаю своими руками. И швец и жнец и как там дальше?

- И на дуде игрец. Ты делал это раньше?

- На дуде, нет, не игрец, но я видел, как красится Джем и в теории все знаю.

- В теории я умею принимать роды у коров.  Бачо рассмеялся.

- От куда? - он жевал жвачку и Итан почувствовал запах мяты с лимоном.

- Смотрел видео в интернете.

Бачо присел на стол напротив Итана, подвинув того ближе к свету, стоявшему за плечами Бачо, поставил ноги по бокам круглого кресла, наклонился к губам Итана и провёл по ним тонкой кисточкой со светло алой помадой на конце ее ворса. С такого расстояния можно было заметить маленькие трещинки на нижней губе, легкое подрагивание чёрных ресниц и насколько черны были его глаза. Зрачок терялся в темноте их ночи. Ровные брови, мраморная кожа. Бачо на мгновение замер, всматриваясь в чуть приоткрытые губы, пухлые и сочные, как переспелая клубника. Он облизнулся.

- Вы готовы? - Анна стояла сзади. Взъерошив Итану волосы, собрала челку назад. - Лучше так или набок? - она обращалась к Бачо, который закрыл собой зеркало. Итан смотрел на его грудь и шею перед собой, на которой висела тонкая серебряная цепочка.

- Назад. - как- то тяжело выдохнул Бачо и оттолкнул ногами стул с Итаном от себя.

Анна собрала его волосы и уложила их гелем. Ее длинные худые пальцы, немного грубо путавшиеся в волосах, отдавали разрядом тока и приятным холодом, от которого по шее спускались мурашки.

- У тебя прекрасное личико, мой сладкий. - прошептала она Итану на ухо, глядя ему в глаза через зеркало и довольно ухмыльнулась когда на дне их черноты заплескались похотливые огоньки. - Пойдём. Отснимем тебя в лучшем виде.

15

- Ты какой- то сегодня потерянный. - Итан вытирал мокрое лицо. Не привыкшая к макияжу кожа казалось, была обтянута жирной маской и присыпана сверху мукой.

- Просто устал. - Бачо заваривал кофе из пакетика.

Спустя почти восемь часов съемки наконец можно было свободно выдохнуть.

- Итан, давай выпьем.

Итан смотрел на Бачо и краем сознания понимал, что он сейчас нуждался в компании, что сегодня ему нельзя отказывать, но так же он понимал, что ничем не может помочь. Он хотел сбежать как можно быстрее. Хотел вернуться домой, пройтись с собакой по ночной улице, покурить в пустом парке пока пёс свершает свои собачьи дела. Хотел принять горячий душ и досмотреть сериал, который начал ещё месяц назад. Хотелось просто спрятаться под одеяло и не совать на улицу носа.

- Вы сказали выпьем? - Анна закурила и протянула сигарету Итану. Он забрал ее, на секунду задержав свои пальцы на пальцах Анны. - Давайте выпьем. - она хитро улыбалась и пристально смотрела Итану в глаза.

- Наверное все же стоит отпраздновать сегодняшнюю съемку. - Итан ухмыльнулся даме напротив и затянулся, лениво выпуская дым через нос.

Бачо ударило током. Он понял, что голос Итана вдруг стал не таким, как обычно. Он стал ниже, томнее, словно внутри его тела постепенно разгорался адским пламенем огонь страсти. Лицо его сделалось загадочнее. Он бросил на Анну взгляд снизу вверх и словно раздел ее своими глазами. Губы растянулись довольной улыбкой.  Бачо никогда раньше не видел Итана таким. Вечно скучающие глаза вдруг ожили, загорелись. От него повеяло ночной рысью, вышедшей на охоту, притаившимся среди скал тигром, готовым броситься на свою жертву и жертвой была Анна.

- Оставь машину здесь, можешь забрать ее завтра днём. - предложила она. - Мы можем выпить здесь, на втором этаже комната отдыха.

Бачо споткнулся на ступеньках и машинально вцепился в рукав пиджака Итана.

- Ты в порядке? - Итан придержал его за локоть.

- Прости. - лестница перед глазами Бачо расплывалась. То ли от усталости, то ли от обиды, то ли от ненависти к себе.

Он вдруг возненавидел каждую клеточку своего тела. До скрипа сжал зубы. Он смотрел на худую спину Анны и на ее упругие ягодицы, перекачивающиеся под тонкой юбкой, на то, как изящно она нарезала фрукты, как потянулась на верхнюю полку шкафа и достала конфеты. Она смеялась и звонкий ее смех отдавался в самом сердце, а ласковый голос лился поверх голов. Бачо возненавидел свой низкий голос и раскатистый, словно гром в ущелье, смех.  Итан следил за каждым движением Анны. Помогал ей открыть бутылку вина, помыл бокалы и впился взглядом в ее грудь. Он смотрел на неё голодным волком, соблазнял ее своей улыбкой и легкими прикосновениями к пояснице.  Бачо возненавидел Итана. Возненавидел его слишком горящие глаза, с которых вдруг упала пелена загадочной грусти. Возненавидел трещинки на его чертовых довольных губах, его румянец на щеках и крепкие руки, открывающие шампанское так, словно он лишал девственности школьницу.

- Вино господину Бачо. - он поставил бокал на стол и передал второй Анне. - Вино прекрасной даме. А мне шампанское.

- За твой будущий успех. - подняла бокал Анна и они выпили.

- Поиграем в игру. - начал Бачо. - Все знают камень ножницы бумага? Так вот правила просты.

Через час Бачо почувствовал себя лишним. Итан уже во всю играл в свои опасные игры с Анной. Его прикосновения осмелели, его шепот стал горячее и каждый раз, заставляя Анну смеяться, он похотливо смотрел на ее вздымающуюся грудь.

- Ты не против если я приглашу друзей, Анна? - Бачо заскучал. Вернее, ему вдруг захотелось разрушить идиллию этих двоих, чтобы они утонули в смехе и голосах чужих людей.

- Конечно зови, mio amore. - смеялась Анна.

Джем и его друзья приехали когда Итан коснулся губами плеча Анны. Они сигналили из своих машин и громко смеялись.

- А, мой винный мальчик. - Анна радостно обняла Джема как друга, которого давно не видела. - Как поживают твои родители?

- Они в порядке, спасибо, тетя.

- Тетя? - Итан вопросительно посмотрел на Бачо.

- Она сестра близнец матери Джема. - злорадно улыбнулся Бачо и помог друзьям поставить ящик с вином на низкий кофейный столик.

С Джемом и компанией обстановка перестала быть слишком интимной и напряжённой, какой была всего час назад. Бачо наконец выдохнул с облегчением, когда вокруг Анны собрались незнакомые ему парни и девушки. Они обсуждали обложки журналов и предстоящую выставку Анны. Итан курил у открытого окна.

- Поиграешь с нами? - Бачо и Джем уже знатно опьянели. Они раскраснелись, улыбки не слазили с их лиц. Бачо снова стал центром внимания. Снова все с открытыми ртами слушали его, смеялись с его шуток, подливали ему вино в бокал, дружественно ему улыбались.

- Шампанское закончилось, а вино я не пью. - Итан присел рядом с Бачо.

- Я знал. - Бачо торжественно выудил от куда- то из-за дивана пузатую бутылку с виски. - Отдам тебе ее только если скажешь, что я самый лучший. - смеялся Бачо, открывая ее.

- Ты самый лучший. - Итан подставил стакан под янтарный напиток.

- Простите, льда нет. - развёл руками Бачо. - Итак, играем в игру.

Стакан опустошался за стаканом. Смех, чужие голоса, запах алкоголя и сигарет. Итан прикрыл глаза, отдаваясь этому давно забытому чувству. Чувству беззаботности, молодости, свободы. Чувству, словно завтра никогда не настанет, будто он снова счастлив. Он пил не боясь похмелья, он смеялся так, как будто на его душе не лежит неподъёмный груз, упавший на него и запретивший радоваться. Наконец он выдохнул, как будто двери его темницы отворили и свежий воздух ворвался в его темницу.

Этим воздухом был Бачо. Его пленяющая улыбка, его легкость, словно он и правда был ветром- весенним, все ещё прохладным, но уже не опасным. Он не нёс с собой опасность заболеть, не представлял угрозы подкосить ноги и пригвоздить к кровати. Напротив, он нёс с собой то самое чувство майского вечернего бриза, будто все ещё впереди и словно не было всех мук, до хруста сжатых рёбер и боли в сердце от каждого вдоха. Словно слёзы так и остались соленой водой на дне глаз, а не ледяными, сжимающими горло печатями страдания на раскалённых щеках.

Бачо смеялся и его смех уносил с собой невзгоды, все мысли. Его смех давал надежду. Надежду на то, что все ещё ничего не потеряно. Его голубые глаза обещали прощение.

Бачо кончиком мизинца осторожно, затаив дыхание, прикоснулся к руке Итана. Сначала робко, затем провёл пальцем по тыльной стороне его ладошки. Медленно, оставляя за собой раскалённый след от чужого прикосновения. И было это прикосновение интимнее любого поцелуя, ближе самого секса и шёпота во время слияние двух тел.

Страница книги Третий Лишний в интернете

Table of Contents

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

О книге