Annotation

Неисполненные обещания (https://ficbook.net/readfic/9249891)

Направленность: Слэш

Автор: яямоя (https://ficbook.net/authors/96370)

Беты (редакторы): sailit

Фэндом: Ориджиналы

Рейтинг: NC-17

Размер: 153 страницы

Кол-во частей:12

Статус: завершён

Метки: Рабство, Сайз-кинк, Военные, Полукровки, Альтернативная мировая история, Авиация, Неравные отношения, Сексуальное рабство, Романтика, Вымышленные существа, Элементы гета, Сексуальная неопытность, Массаж

Посвящение:

Мозжечку. Все для тебя, родной.

А еще, если столицу Тилиас прочитать наоборот, то будет самое ей.))

Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:

Работая над этой историей, афтор узнал очень много новых слов и синонимов. Идея пришла и не ушла в Техническом музее славного городишки Берлин (DTMB). Вам тоже рекомендую посетить, когда валюту перестанет штормить и границы откроют.

"Картина" написана в рамках фантов "Большого мира маленького писателя" https://ficbook.net/readfic/10547438

Большое человеческое спасибо за https://sun9-28.userapi.com/Sv-hHNzMlm6XqnEQ3rEGRCYGukTwC9fUq35IUg/m5VJX9cPcno.jpg от FloraNG и Zena_Grizzly.

Описание:

Бани. Великие Бани столицы Тилиас империи Тилс. Последнее пристанище для отправления в Преисподнюю или на Небеса. Великолепные в своей паскудности и скабрезной роскоши.

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Эпилог

Глава 1

Настоящее

Вид из окна за последние несколько лет не изменился, но Сиэль все равно продолжал таращиться в него, зная до мельчайших подробностей. Две трети обзора загораживали соседский дом и сарай, и только в оставшуюся щель можно было рассмотреть город Сохи, который распростерся в низине. Хоть и холодно — на полуострове Доар зима, не сезон — все серое, унылое, но разглядывать крыши домов, высокие кипарисы, облетевшие сады и разнокалиберные заборы Сиэлю не надоедало. А если еще подключить фантазию и вспомнить, что дальше слева за тем высоким домом в отдалении простирается море, то на душе становилось спокойней и умиротворенней. Даже ежедневные заботы и проблемы уходили на задний план.

В планах — реставрирование широкого балкона, на котором так приятно по утрам выпивать чашечку кофе или по вечерам в шезлонге наблюдать, как уставшее за день солнце укладывается на покой в изумрудный утес. Но все это только планы, мечты. Реальность подсказывала, что с реализацией все может затянуться.

С первого этажа послышался колокольчик, значит, пришли клиенты, и следовало поторопиться. Сиэль нехотя оторвался от окна, проходя мимо кровати, автоматически поправил покрывало, вышел в коридор и направился в соседнюю комнату. Когда-то давно здесь была спальня родителей. И когда-то маленький Сиэль бегал по лестнице от кабинета отца на первом этаже к матери на второй, чтобы передать какое-нибудь поручение или просьбу. Теперь казалось, будто все это происходило не просто в другой жизни, а с другой семьей.

В настоящее время комната родителей использовалась как склад ненужных вещей и медицинских материалов, и даже несмотря на постоянную уборку, пахло затхлостью и пылью. Сиэль открыл тяжелый шкаф, достал новую бутылку персикового масла, на свет посмотрел содержимое. Записал в блокнот, висящий рядом, дату и что взял, чтобы позже не забыть заказать еще, и поспешил к лестнице. Легко сбежав по ступенькам и нацепив дежурную улыбку, выскочил прямиком в неожиданно многолюдную приемную.

За столом, который он самолично переделал в стойку регистратора, как обычно восседала его помощница, фрау Матильда Гринн, и, опустив очки на самый кончик носа, изучала какую-то записку, вытянув руку максимально далеко от себя. Рядом с ней переминался мальчишка-посыльный примерно десяти лет. Тут же находилась семейная пара с завернутым в объемный конверт малышом.

— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал Сиэль всех сразу.

Из присутствующих среагировал только мальчик. Он счастливо и смущенно заулыбался, даже кончики заостренных ушей порозовели:

— Доброго вам здоровьичка, герр Миллер.

Семейная пара же не шелохнулась, застыли словно соляные столбы, ошарашенно вытаращившись на Сиэля. Только на лице мужа читалось обескураженное «О…», а у жены - удивленное «А!»

На первый взгляд они выглядели как абсолютно среднестатистическая семья. Муж — низкорослый, кряжистый, с кустистыми бровями, которые еще больше подчеркивали грубые черты лица, на голову ниже жены — широкобедрой, с крупным носом и большими выразительными глазами. Одеты в дорожные плотные костюмы по последней моде, поэтому Сиэль сразу же определил в них жителей столицы. Да и кокетливая шляпка фрау явно не от местной модистки.

На приветствие пришедшие не среагировали, что не удивительно. Сиэль с досадой сообразил, что забыл надеть марлевую повязку на лицо и пониже натянуть медицинскую шапочку. Он засунул руки в карманы врачебного халата, сделал широкий шаг и оказался рядом с фрау Гринн.

— Что тут? — поинтересовался Сиэль.

— Да вот, — Матильда повернула листок к нему, — принесли.

Сиэль прищурился, читая. В записке сообщалось, что фрау Лэксис и Луи не могут продолжить у него лечение, так как скоропостижно скончался свекор и приходится прервать посещения, но фрау Лексис клятвенно обещает вернуться через две недели и активно наверстать упущенное время.

— Что у них случилось, Дин? — решил все же уточнить Сиэль у мальчика посыльного.

— Ох, герр Миллер, у них там суета такая! Все бегают, плачут, собираются!

— Ясно, — Сиэль кивнул фрау Матильде, и та достала из кассы монетку. — Передай, пожалуйста, на словах, что мы будем ждать фрау Лэксис и малыша Луи в любое удобное для них время.

Мальчишка опять сверкнул зубами, прихватил пфенниг с барьера и поспешил откланяться.

Колокольчик на дверях в очередной раз звякнул, замолчал, и в приемной воцарилась напряженная тишина. За все это время прибывшая пара так и не смогла отмереть или сменить выражение лица. Сиэль растерянно глянул на помощницу. Фрау Гринн тяжело поднялась, источая недовольство, огладила на своей широкой груди белый халат и буркнула:

— Шли бы вы, герр Миллер, чайку попили, пока мы тут... регистрируемся.

— Спасибо, — тихо отозвался Сиэль и прошмыгнул в соседнюю дверь, за которой находилась кухня.

Матильда Гринн работала еще при старом докторе Миллере и знала Сиэля, когда тот сопливым мальчишкой бегал, поэтому относилась к нему как к еще одному своему внуку, которых у нее, как и во всех хоббитовских семействах, было несчетное количество.

Сиэль закрыл за собой дверь и, чтобы случайно не подслушать, что происходит в приемной, отошел к печке. Из носика чайника шел густой пар, вероятно, кипел уже давно, и Сиэль аккуратно поднес руки к горячему, но ладонями и пальцами, как и ожидалось, ничего не почувствовал.

— Вы определились? — раздался громогласный голос фрау Гринн, обращенный к посетителям.

Как бы Сиэль ни хотел подслушивать, а все-таки двери не могли заглушить все разговоры, происходящие рядом. Да и генетически острый слух тоже никуда не делся. Чтобы случайно не оставить ожоги на коже, сжал кулаки, опять засунул руки в карманы и вышел в следующую дверь — в уборную.

Весь дом был построен вокруг печки. Вернее, печка построена так, чтобы обогревать все комнаты на двух этажах. На первом этаже раньше находился кабинет старшего Миллера, гостиная, столовая, кухня и уборная, на втором этаже — две спальни: одна побольше, для семейной пары, вторая поменьше, детская. Сейчас из кабинета, раньше заставленного стеллажами с книгами, столом и креслом, пришлось сделать массажный кабинет, из гостиной — приемную, а кухню и столовую объединить, так как одинокому Сиэлю не было нужды устраивать званые ужины.

И вот сейчас в небольшой приемной происходил не очень приятный разговор.

— П-простите, — наконец отмер глава семейства. — Мы просто растерялись. Меньше всего ожидали увидеть в таком месте… илота.

— Каком «таком» месте? - приморозила интонацией фрау Гринн.

— Ну, это же массажный кабинет для детей. А он… Он же… со всей знатью…

Сиэль непроизвольно бросил взгляд на небольшое зеркальце, в которое смотрелся каждое утро. Темные тени от вечной бессонницы под светлыми глазами, заостренные скулы от недоедания, постоянно сжатые в нитку губы и бледная кожа, покрытая татуировками. Все его лицо — лоб, скулы, подбородок, шея - были покрыты отличительными знаками высшего сословия. Где-то вензеля, где-то эмблемы, где-то монограммы. Очень показательно. Сразу видно, что илот знает свое дело, что он прошел по рукам (и не только) всех знатных фамилий столицы Тилиаса. И это только на открытых частях тела, под одеждой… вообще счета нет.

Казалось, что за столько лет он смирился со своей судьбой, и фантомные плевки в спину научился не замечать. Пора бы привыкнуть и не обращать внимания, но иногда такие вот персонажи в жизни неожиданно выдергивали коврик из-под ног.

Сиэль взъерошил короткий ежик светлых волос и провел пальцем от середины лба до кончика носа, повторяя направление своей первой татуировки. Там значились дата ее нанесения, чтобы точно знать время, когда закончится его срок в качестве илота, и место, за которым был закреплен мальчик, насильно вывезенный с полуострова Доар города Сохи. Место легендарное, судьбоносное, для многих сказочное, волшебное, исполняющее все желания, для других — ад по плоти, чудовищный, реальный кошмар, выжигающий все правильное и чистое в любой душе.

Бани. Великие Бани столицы Тилиас империи Тилс. Последнее пристанище для отправления в Преисподнюю или на Небеса. Великолепные в своей паскудности и скабрезной роскоши.

— Дорогой, — перебила супруга, — какая разница, чем он занимался до того, как стал работать здесь?

— Милая, ты понимаешь, что этими руками он будет трогать нашу малышку!

— Мне все равно! — почти вскричала посетительница, в голосе проскальзывала близкая истерика. — Нам отказали в трех клиниках! Нас списала со счетов вся педиатрия Тилиаса! Этот адрес я случайно услышала в очереди в местной клинике и я буду использовать каждый шанс, чтобы облегчить жизнь нашему ребенку, сколько бы это ни стоило!

В наступившей гробовой тишине Сиэлю показалось, как у мужа потрескивают гордость и самомнение.

— Я не доверяю бывших работникам Бань, — наконец выдавил супруг.

— Чтобы вам легче определиться с доверием, могу наглядно продемонстрировать работу герра Миллера, — с показным равнодушием подала голос Матильда. — Видели мальчика-полуэльфенка, который только что ушел? Ничего не заметили?

— Нет, — хором ответили посетители.

— Он прихрамывает на правую ногу, а два года назад после неудачной операции сказали, что вообще ходить не сможет. Сиэль взялся за заведомо проигрышное дело и поставил мальца на ноги. Так что хуже, чем сейчас, с вашим ребенком уж точно не станет.

— Хорошо, запишите нас, — не разжимая зубы, пробормотал посетитель. — Но на многое не рассчитывай, — это уже, видимо, супруге.

«Ну что же, — мысленно подбодрил себя Сиэль, — один клиент убыл, другой прибыл. Значит, в этом месяце смогу хотя бы с Матильдой рассчитаться и в долги не влезть». Он подождал, пока фрау Гринн запишет информацию посетителей и громко позовет его. Выходя в приемную, уже не стал натягивать повязку на лицо - и так всю подноготную про него знали.

— Простите наше замешательство, — признался глава семейства, протягивая руку для приветствия. — Сложно предположить, что можно встретить мистия Бань так далеко от столицы. Наша фамилия Тоберон, а это малышка Стефани.

Сиэль не ответил на рукопожатие, убрал руки за спину и сцепил пальцы в замок:

— Руки стерильные, — объяснил он. — Проходите в кабинет.

Раньше кабинет отца был оклеен светлыми обоями, которые от старости и сырости облезли, так что Сиэлю пришлось осваивать еще и малярное дело — красить стены, окна, стеллажи в белый цвет, чтобы больше походило на медицинский кабинет.

Стараясь не замечать недовольного посетителя, Сиэль сконцентрировал все свое внимание на фрау Тоберон, которая сразу же начала распеленывать младенца. В кружевных пеленках лежало неестественно скрюченное маленькое худенькое тельце. Малышке было примерно около года, и она явно отставала по развитию от своих сверстников.

— Нам поставили ДЦП, — срывающимся голосом призналась фрау Тоберон. — Ни одна детская больница не берется давать хоть какие-либо гарантии или прогнозы. Дали максимум десять лет, а потом…

Она все же не выдержала, разрыдалась, уткнувшись в кружевной платочек. Герр Тоберон подошел к жене, ласково погладил ее по спине, успокаивая, и продолжил:

— Мы оба во втором браке, поженились уже в зрелом возрасте. У обоих не было детей, долго ждали и вот… Мы уже готовы обращаться к любым врачам, знахаркам, шарлатанам, лишь бы они помогли малышке хоть как-то…

И этот суровый отец, который производил впечатление прожженного циника, тоже не справился со спазмом в горле. Это "мы" непроизвольно отозвалось удовлетворением в душе Сиэля - родители решительно выступали единым фронтом против проблемы, только за это можно было их уважать и попытаться помочь. Поэтому Сиэль отвлекся от них и всерьез занялся малышкой полугномихой. Прежде чем прикоснуться к ней, он сполоснул руки в рукомойнике за ширмой, потом подхватил младенца, положил ее на массажный стол и осторожно ощупал голову, шею, спинку.

— Роды преждевременные?

— Да, врачи сделали что могли.

— Я вижу, — кивнул Сиэль. — Если учесть, что дети расу берут от отцов, а всю наследственность - от матерей, предполагаю, что в вашем роду полуорков, фрау Тоберон, всегда были проблемы с деторождением.

Молодая мама утвердительно кивнула на это предположение.

— А какие лекарства прописали?

— Вот, — фрау Тоберон уже справилась с приступом и достала из ридикюля большую стопку бумажек.

Сиэль бегло просмотрел листки с рецептами. Витамины, витамины, притирки, припарки.

— Что скажете? — шмыгнув покрасневшим носом, поинтересовалась мать малышки.

— Хуже не будет, — честно признался он. — Если вы серьезно настроены на массаж для Стефани, то придется делать это циклами. Десять сеансов, через месяц повтор. Хорошо, что обратились рано, скелет еще не сформировался, но все равно ей будет очень больно. Она будет плакать, потому что выправлять кости всегда малоприятно. У вас разорвется сердце смотреть и слышать ее, да и мгновенного результата не заметите. Но после каждого десятого сеанса начнутся изменения, это я гарантирую.

— Правда? — чета Тоберонов вытаращилась на него во все глаза.

— Начнем с сегодняшнего дня?

Ответом были энергичные кивки родителей.

Сиэль приподнял борта у массажного стола, чтобы маленькая пациентка вдруг куда-нибудь не укатилась, и взял новую бутылку масла, чтобы не жалея плеснуть в ладонь. На его удивление малышка не расплакалась, когда начали гладить и разминать ее конечности и спинку. Она пыхтела, кряхтела и хмурилась, чем заслужила одобрительную улыбку у массажиста.

— Чаще мальчики рождаются с этим заболеванием, но девочки более терпеливые и стойкие, соответственно, и шансы у них больше, — заметил Сиэль.

— А скажите, доктор, — поинтересовалась фрау Тоберон, — от чего вообще эти болезни появляются?

— Я не доктор, — мягко поправил ее Сиэль. — Доктором был мой отец, а я просто массажист. У него была теория на этот счет, и я ее придерживаюсь. За столько веков эволюции все наши виды претерпели множество изменений. Вы, фрау Тоберон, относитесь к оркам, а ваш муж - к роду гномов. Ведь так?

Супруги кивнули, подтверждая его слова.

— А несколько столетий назад даже предположить не могли, что расы людей, драконов, эльфов, хоббитов, гномов и орков могут сосуществовать друг с другом, жить и тем более рожать детей смешанных кровей. Но тут нам помогла человеческая ДНК. Сейчас уже из чистокровных остались только люди, да и тех еще поискать надо. Если оставить в стороне моральные и этические аспекты начальной метисации, когда появлялись первые полуорки, полуэльфы, полугномы, то можно смело сказать, что только это и помогло нам всем выжить. Да, не обошлось без проблем, потому что обмен генетикой - это двустороннее движение. В итоге мы имеем меньший жизненный срок, чем у чистокровных, болеем теми же человеческими болезнями, только в мягкой форме, и наша магия, ворожба канули в небытие. Остались только вторичные признаки, да и те атрофировались. Зато теперь у нас повышена приспособляемость, адаптация, репродукция, тяга к новым знаниям. Мы развиваемся, изучаем, любим, страдаем, как люди. И это правильно, нужно и дальше так же жить, иначе получится как у драконов с их расовой политикой. Вы же помните, как в прошлом веке они чуть не ввели закон, запрещающий смешанные браки?

— Да, помню, — удовлетворенно кивнул герр Тоберон. — Чуть до революции дело не дошло. Поговаривали, что драконье племя пробовало чистокровного сделать. Изверги! Вероятно, желание парить в небе и плеваться огнем у них в генетику вшито.

— Хорошо, что не получилось, а то бы неизвестно, как история развивалась. Но времечко было неспокойное, вся империя на грани развала находилась. В то время наш полуостров Доар по шумок себя суверенным и огласил.

— Но эта независимость же недолго продолжалась. Ведь так?

— Да, но это уже другая история, — со вздохом согласился Сиэль.

—  Это тогда вы получили?.. — фрау Тоберон намекнула на татуировки.

Чтобы не вдаваться в подробности, Сиэль молча кивнул и закончил процедуру:

— Какая ты умничка, Стефани. Таких терпеливых детей редко встретишь.

Довольные родители счастливо улыбнулись, а нахваленная малышка от облегчения, что закончился сеанс, намочила пеленку, на которой лежала. Родители тут же встрепенулись и засуетились рядом с ребенком. Сиэль опять подошел к рукомойнику помыть руки:

- У моего отца была еще одна теория, которую он так и не доказал. Он утверждал, что у всех нас есть вторая половинка, с которой связывает "красная нить судьбы". И с ним или с ней жизнь налаживается: болезни отступают, проблемы не кажутся такими бесконечными и желание залезть в петлю не возникает, - закончил он тихо себе под нос. - Но только подтверждение своей теории он так и не нашел.

Сиэль бросил взгляд на чету Тоберонов, которые, не слушая его, хлопотали около дочери, и вышел в приемную:

— На сегодня, наверное, хватит, больше никто не придет. Так что идите домой, фрау Матильда, — распорядился он.

— Ты бы хоть поел что-нибудь, — пробурчала пожилая фрау. — Ходишь прозрачный. Там я домашненьких пирожков принесла. Чтобы к завтрашнему утру их не было! А не как всегда.

Благодарно улыбнувшись, Сиэль проводил помощницу, затем попрощался с клиентами, договорившись на то же время на завтрашний день, и поднялся в свою спальню. Быстро скинул белый халат, надел темное пальто, повыше намотал шарф и выскочил на улицу, на ходу натягивая шляпу.

Дорога до моря по окружной, по ровной дороге занимает примерно чуть больше получаса неспешным шагом, а по извилистым, плохо освещенным тропкам, известным только местным жителям, можно добраться за десять минут. В начинающихся сумерках выбирать крутые и темные ступеньки было не очень разумно, но Сиэль не хотел ждать.

Добежав до набережной, прошел еще немного дальше, чтобы наверняка не столкнуться с праздношатающимися отдыхающими. Спустившись по скользкой гальке к кромке воды, застыл, глубоко и медленно вдыхая влажный воздух.

Погода стояла самая подходящая. Штиль, зимнее пасмурное небо, пропитавшее бескрайнюю гладь в такой же серо-синий цвет, и слышен только тихий шелест камешков под набегающими волнами.

Сиэля всегда тянуло к морю, к этому бесконечному раздолью, простирающемуся до самого горизонта, чтобы ощутить его благородное спокойствие и умиротворяющую мощь.

Найдя большой валун, скинул на него шарф, пальто и сверху пристроил шляпу, чтобы она ненароком не укатилась в воду. Присев на краешек, расшнуровал ботинки, стянул носки и аккуратно положил их внутрь. Поставив босые ступни, пошевелил пальцами - галька приятно зашуршала под ногами. Сиэль засучил рукава и опять наклонился закатать штанины повыше, чтобы не замочить.

Подойдя к набегающим волнам, остановился, собираясь с мыслями. «Ну пусть сегодня… ну хоть что-нибудь», — мысленно попросил он.

Осторожно войдя в воду по щиколотку, наклонился, опустив руки в море. И застыл, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям.

Сиэль стоял в такой неудобной позе, пока не закружилась голова и не задрожали от напряжения колени. Пришлось выпрямиться, с досадой отряхнуть руки.

— Ничего, — пробормотал вслух. — Все еще ничего.

Оскальзываясь на гальке, выбрался на пляж и рухнул на свои сложенные вещи. Подняв руки на уровень лица, начал пристально рассматривать их. Мокрые пальцы даже посинели немного, но Сиэль так ничего и не чувствовал.

— Я подумал, ты топиться собрался таким странным способом, — раздался до дрожи знакомый голос.

Сиэль подпрыгнул со своего насиженного места и развернулся всем корпусом к набережной.

В двух метрах от него возвышалась громоздкая кособокая фигура. Неожиданный турист тяжело опирался на массивную трость. Подсвеченный одиноким фонарем громила производил устрашающее впечатление, не предвещающее ничего хорошего. Плотное темное пальто обтягивало широкие плечи. Между широкополой шляпой и поднятым воротником мелькнула чуть сероватая гладковыбритая скула. Но вот смешливые прищуренные глаза, наблюдающие из-под кустистых бровей, наоборот шли в разрез с общей угрожающей аурой.

— Как ты нашел меня? — настороженно спросил Сиэль.

— Сложно. Ты же не оставил ни единого следа, по которому тебя можно вычислить.

— Так и задумывалось.

— Просто я не поверил, что ты позволил себе попасть в ту братскую могилу.

— Я и попал. Мое имя выгравировано на монументе, — Сиэль глубоко задышал, стараясь успокоить бешенно бьющееся сердце.

Он уже слишком давно попрощался со всем, что связывало его с Банями, со своей жизнью в Тилиасе и конкретно с тем, кто так нагло нарушил его уединение. Но только от одного его присутствия, только от его вида, голоса, Сиэль почувствовал, как воздух между ними начал потрескивать от напряжения.

— Но ведь не попал же, — рыкнул пришедший, который тоже не мог держать нервы в узде.

Сиэль промолчал, давая ему додумать о причинах и следствиях своего поступка самостоятельно.

— И после всего ты приехал сюда, — закончил за него рассказ нежданный визитер. — Почему не остался? Почему сбежал, как трус, не сказав ни слова? Я бы поднял все связи, помог тебе устроиться…

— Я оставил все в Тилиасе, — оборвал его Сиэль. — Всех знакомых, покровителей, сбережения и воспоминания. Ты относишься именно к нему, к моему прошлому. Да и чем бы ты мне помог? Ты сам себя-то по кускам собирал.

— Я справился. Правда, зная, что с тобой все в порядке, было бы быстрее.

— Не нужна мне твоя помощь! — взорвался Сиэль. — Я попрощался с тобой в тот раз. Все! Сиэль — илот Бань, на котором живого места нет от татуировок всей золотой молодежи столицы, умер! Сдох! Погиб, как и сотни других, в той мясорубке, которую устроили у парламента, в самоубийственной попытке докричаться о своем отчаянном положении!

Они оба замолчали, пристально разглядывая друг друга.

— Хорошо, я тебя услышал. Не скажу, что понял и принял, но услышал, — отозвался пришедший, уступая. — Я уважаю твое решение начать все с самого начала и предлагаю тебе кое-что новое.

— О чем ты вообще? — настороженно поинтересовался Сиэль, чувствуя подвох.

— Позвольте представиться — Крейн Браун, командирован на полуостров Доан строительной компанией, — по-военному отрапортовал гость. — В данный момент ищу место для жилья и компаньона для проведения совместного досуга.

Глава 2

Прошлое

Крейн Браун шел по длинным коридорам, ступая по мягким с длинным ворсом дорожкам, следуя за распорядителем. Вернее единственными ориентирами в его мутном, уставшем мозгу были голые острые лопатки, бледная кожа, изгиб позвоночника плавно уходящим вниз к чуть прикрытому крестцу и аппетитно обтянутым темными брючками ягодицами.

— Вам сюда, герр Браун, — юноша учтиво показал на дверь и почтительно поклонился.

Браун вошел в комнату, огляделся. Скорее всего таких комнат на этом этаже как минимум еще с полсотни. Приглушенный свет, огромная кровать под красным балдахином, зеркальная стена, тут же за небольшой перегородкой душ, ванна, толчок. На прикроватной тумбочке набор смазок, презервативы. В ящике наверняка тоже несколько «игрушек», чтобы разнообразить пребывание в этом злачном месте. На низеньком столике фрукты, мясная и сырная нарезки, сдобные булки, две бутылки с вином и чем-то покрепче.

Все вокруг чистенькое, со свежим запахом, без подозрительных пятен и неровностей.

Крейн глубоко вздохнул и окончательно убедился — в такое место он смог бы попасть только при условии безвылазной работы полгода по дальним рубежам, не тратя заработанное на мелкие расходы. А потом еще столько же впахивал там же, чтобы немного подправить свои финансы.

Он облегченно вздохнул и потер уставшую шею. Есть не хотелось — только что из-за стола, где сидел с такими сотрапезниками, с которыми даже срать-то в одном поле страшно было бы. Мыться тоже желания на возникало. После нескольких полноценных саун, бассейнов с горячей и холодной минеральными водами, скрабирования, массажа с еще хрен знает какими процедурами, хотелось только одного — спать.

Чтобы чуть взбодриться Крейн скинул белоснежный халат, который ему вручили на входе в это элитное заведение, и смело шагнул под душ. Все же смыть липкий и скользкий осадок с чуть сероватой кожи не помешает.

Тугие струи били по стриженой макушке, стекали по крепкой шее, вниз по широким плечам, мощной спине, сильным бедрам. «Надо же было так попасть», — все еще мысленно сокрушался Крейн и с досадой шарахнул кулаком по стене. По кафелю тут же пошли еле заметные трещины. Посетитель нервно заозирался, словно за ним наблюдали, провел рукой, стараясь стереть свою оплошность, пригляделся, сильно ли заметно и, в конце концов, плюнул. Это так уже было, когда он пришел, да и не ему за все это платить, хоть и предлагал покрыть свою долю, но…

Операция по освобождению полуострова Доар подходила уже к концу. Оставалось только уничтожить несколько кораблей повстанцев и спокойно отправляться на базу, отчитаться. И там уже гадать, что будет первым: распределение в столицу или капитуляция противника. Даже на зачистку территории их не должны были оставлять.

Но обнаружение полдюжины монопланеров с эмблемами неприятеля на крыльях слегка охладило надежды. Для Брауна Крейна, обер-лейтенанта первого авиационного полка его императорского величества, это была не особо сложная задача. За его десятилетнюю летную практику таких боев было уже более чем достаточно. Поэтому он быстро по рации распорядился о перегруппировке своей четверки и повел самолеты в атаку, но кое-что, как обычно, пошло не по плану.

Естественно, если бы та ситуация повторилась, Браун все сделал точно так же.

В их четверке он был самым старшим и опытным и с двумя пилотами уже успел сработаться. А вот с последним, самым молодым, только что переведенным из учебки и не успевшим налетать нужное количество часов, притереться не успел. Но на правах старшего Браун уже успел взять шефство над этим парнем в эскадрильи. Поэтому, когда увидел, что на хвост истребителя его звена присел монопланер повстанцев, оттесняя и прижимая к горам не раздумывая, ринулся на подмогу. Крейн развернул свою машину и полетел в лоб противнику. Несколько автоматных очередей и два самолета вспыхнули, как спички, пропитанные керосином. Крейн-то успел катапультироваться, а вот что случилось с пилотом повстанцев и с их истребителями, не уследил. Приземлился Браун в каком-то огороде на краю города Сихо, до смерти напугав одинокую козу.

В конечном итоге операция удалась. По другому просто не могло бы произойти — никто не может противиться мощи и силе императорского войска Тилса, модернизированного по последнему слову техники. Особенно когда выполняет святая освободительная миссия. У повстанцев с их старыми монопланерами, гнилыми лодчонками и устаревшим оборудованием просто не было шансов.

Но кто бы мог предположить, что тот спасенный пилот из его четверки не просто однофамилец самой известной семьи всей страны?!

Джонас Шварц — молодой лейтенант, с открытым улыбчивым лицом, у которого был первый и, похоже, последний в этой кампании боевой вылет, оказался отпрыском тех самых Шварцев! Шварцев, которые на протяжении нескольких веков передают друг другу имперские скипетр и державу! Шварцев, которые со своей драконьей родословной входят с ноги во все верховные сословия духовенства, армии и судейства! Да и сам Джонас со смехом признался, что в очереди на трон он пятнадцатый. Пятнадцатый! Это ж вообще уму непостижимо!

Все-таки спасибо Пресвятой Родительнице, что этим спасенным пилотом оказался Шварц. За императорского отпрыска Брауну простили потерю самолета. В противном случае могли бы лишить и звания, и места в армии, а для такого парня, как Браун, это значит только одно — голодная и мучительная смерть.

Буквально на следующий день по прибытии в столицу Тилиас, Джонас потащил все летное звено в Бани. И нормально же сидели, много пили-ели, смеялись, пока Джонасу не приспичило отблагодарить Крейна по полной программе…

Крейн отключил воду и, не одеваясь и не вытираясь, плюхнулся на кровать спиной, широко раскинув руки в разные стороны. В его отсеке в казарме такой матрас даже не поместился бы, а тут хоть вдоль ложись, хоть поперек.

Додумать о своей судьбинушке Крейн не успел, потому что похоже все-таки прикемарил. Следующее, что он услышал, это был сдержанный, приглушенный всхлип.

Браун моментально подскочил, рефлекторно схватил со столика десертный нож, приготовился к атаке.

Тревога оказалась ложной. Да и кто ж будет нападать на клиента в самом привилегированном публичном доме столицы? Уж точно не этот испуганный пацан, жмущийся около двери, в которую его, по-видимому, только что впихнули.

Крейн тут же расслабился, облегченно плюхнулся обратно на кровать и незаметно пристроил нож между тарелок на столе.

— З-здесь какая-то ош… ошибка, — заикаясь, проговорил парень, стараясь невзначай оттянуть подол короткой туники себе на коленки.

Туника, вся состоящая из кружевных оборок, больше открывала, чем закрывала для смотрящих и парень это чувствовал. Он жался у стены, исподтишка поглядывая на мощного Крейна. Тот не стал смущать пришедшего своими размерами и накинул на бедра покрывало:

— Как тебя зовут?

— С-сиэль Миллер, — отозвался парень.

— Ты есть хочешь, Сиэль?

— Нет, — слишком поспешно ответил тот, и тут же послышалось жалобное урчание живота.

— Вот что, Сиэль, — приказным тоном распорядился Крейн. — Садись к столу, ешь, пей, а я расскажу, в какую ситуацию мы с тобой попали.

Парень несколько неуверенно присел на коленки к столику, ссутулившись, стараясь как можно меньше занимать места в пространстве.

«Как птенец на жердочке», — подумалось Крейну, когда он разглядывал парня. Точеные черты лица, тонкий нос, бледная кожа и пепельные, длинные волосы, убранные назад и открывающие заостренные уши — все указывало, к какой расе относится сидящий мальчишка.

Сиэль осторожно принялся за еду, аккуратно отщипывая от булки и двумя пальцами прихватывая сыр с мясом. Но видя, что никто его не ругает, принялся за еду более основательно.

— Тебе сколько лет? — начал издалека Браун.

Сиэль перестал жевать, с трудом проглотил и, опустив глаза, тихо проговорил:

— Восемнадцать сегодня исполнилось.

— О, — удивился Крейн, — поздравляю.

— Не с чем, — буркнул парень.

— Откуда ты?

— С полуострова Доар.

— О, — в очередной раз отозвался Браун. — Сочувствую.

— А вы, герр?..

— Браун Крейн, обер-лейтенант первого авиационного полка.

— А, — еще более безрадостно протянул Сиэль, — так это ваши самолеты разбомбили мой город.

— Это была освободительная миссия.

— И от кого же нас освобождали, если не секрет?

— Ваша территория испокон веков принадлежала империи Тилс, то, что в прошлом вашему полуострову дали суверенность — не правомерно.

— Это кто так решил? — Сиэль даже жевать перестал и вытаращился во все глаза.

— Тем более ваши террористы не оставили нам выбора. Через несколько лет они могли бы начать делать вылазки в Тилс.

— Да какие террористы-то? — все еще удивлялся парень.

— Которые биологическое оружие массового поражения готовили.

— Может, это опыление для виноградников было? — с сомнением нахмурился Сиэль.

— Хочешь сказать, что наши разведчики оружие от сельскохозяйственного удобрения не отличат? — с угрозой протянул Браун.

Сиэль предпочел свои сомнения оставить при себе и еще больше насупился.

— Да и просвещать ваш Доар давно пора. До сих пор договоренные браки с десятилетними девочками, которые предпочитают прятаться, изображая мальчиков. Или окунание младенцев в лютый мороз в студеную воду? Как я знаю, не всех малышей потом достают родителям в целости. А ваша традиция хранить кости своих предков в доме? Вообще варварство!

— Постойте-ка! — парень даже подорвался с места и нервно выставил перед собой руки, словно защищался. — Вы сейчас страны-то не попутали?

— Нет, не попутал. Все это нам на курсах перед наступлением рассказывали.

— А вы не допускаете, что все это просто пропаганда?

— Слушай, парень… Как там тебя? Сиэль, ты еще слишком молод, чтобы разбираться в большой политике.

Парень нервно заходил взад и вперед, судорожно заламывая руки:

— Мы обычные люди. Мы не представляем ни для кого угрозы, живем себе спокойно и стараемся поддерживать нейтралитет со всеми странами, в том числе и с Тилс. Наш полуостров хоть и небольшой, но расположен в теплом климате. Море не замерзает, зимы короткие, земля очень плодородная. Мы выращиваем виноград для вина, пасем коз и коров для производства сыра, сады плодоносят почти круглый год. Но видимо, этот клочок земли, как кость горле у такой грозной и мстительной империи.

— Доар уже объявил капитуляцию, Сиэль. Теперь у вас другие порядки начнутся, — обронил Крейн, отворачиваясь.

Смотреть на растерянного мальчишку, который в ступоре остановился посреди комнаты и нервно прикрыл губы пальцами, стало неприятно и как-то неудобно.

— Ты военный трофей, парень, и с этим ничего не поделать.

— Я уже чувствую, — прошептал Сиэль, побледнев.

Крейн нехотя повернул голову, исподтишка наблюдая, как парень в панике шарил глазами по углам комнаты.

— А где я? Где мы находимся? — пробормотал, наконец, Сиэль.

— В столице Тилса Тилиасе.

— Это понятно. А конкретней?

— В Банях.

— В Банях?! — неописуемый ужас отразился в огромных глазах Сиэля. — И это вы называете нас примитивными и малоразвитыми?! Это же такой пережиток прошлого, что мне даже не вспомнить, когда Доар отказался от Бань! И почему меня сюда?! Я не хочу! Я не буду! Лучше смерть, чем отрабатывать илотом в Банях!

— Подожди, не паникуй раньше времени. Сядь и подумай, — Крейн ухватил его на край туники и посадил рядом на кровать. — Подумай хорошенько не только о своем положении, но и о всей ситуации в целом. Доар проиграл войну. Всех твоих родных и знакомых взяли илотами и распределили по отраслям, в которых не хватало рабочей силы.

— А к какой отрасли Бани относятся? — все еще паниковал Сиэль.

— Всех молодых пленных направляют в Бани — это неоспаримое право Тилса. После обряда… — Крейн поперхнулся, — будет распределение по другим филиалам Бань. И очень много будет зависеть от того, как ты себя проявишь.

— Какого обряда? — не понял парень.

— Ну процедуры, ритуала, церемонии. Не знаю я как это назвать. Короче, получить на ночь живой трофей, который еще не познал чужих прикосновений, считается священной инициацией и очень дорогим удовольствием, — Крейн почему-то даже сам распереживался, хоть и не должен был. — Вас выкупают те, кто может себе это позволить.

— То есть мой первый опыт должен произойти по принуждению и рассматривают, как товар на рынке? — взорвался Сиэль.

— Я тебе уже объяснил. Ты сейчас трофей, добыча, у тебя нет выбора. Тилс на правах сильного диктует свои условия.

— Но это же какие-то средневековые традиции! Неужели никто не выступает против? Или вы тоже считаете это в порядке вещей? Хотя, что я спрашиваю? Раз вы здесь, значит, так оно и есть.

— Не суди раньше времени. Я простой солдат, мне никаких денег не хватит сделать заказ на инициацию в Банях. Просто так получилось и мне открыли безлимит на этот вечер. А куда бы ты хотел попасть? На лесоповал, на север, где снег лежит восемь месяцев в году, а летом от мошкары можно с ума сойти? На завод, где спят около котлов и вкалывают по двенадцать часов в сутки семь дней в неделю? В шахты, где солнца месяцами не видят? И заметь, вероятность, что там с тобой будут то же самое не исключается.  Или может у тебя какое-то образование очень редкое и необходимое для страны? Или способности от твоего эльфийского наследства остались?

Сиэль поднял на него растерянный взгляд и Крейн поперхнулся, заглядывая в огромные серые глазищи парня.

— Так вот, — прокашлялся Браун. — Тебя распределили в Бани, потому что по возрасту и по твоему происхождению, — он легонько прижал заостренный кончик розового ушка, — ты подходишь для этой работы и здесь принесешь больше пользы империи. На рудники в основном отправляют полугномов, в лес — полутроллей, на завод — полухоббитов.

— А мои родители? Их тоже сюда? — с ужасом выдавил Сиэль.

— А чем у тебя родители занимались?

— Отец врачом работал в местной больнице, а мама — медсестра, но она по здоровью дома сидела, она же человек.

— Не знаю, — честно признался Крейн Браун. — Хорошие врачи везде нужны. Может, даже их не станут разъединять и оставят вместе. Но признайся, ты бы хотел, чтобы они врачами здесь в Банях с тобой находились?

У парня задрожал подбородок и резко увлажнились глаза:

— Нет, — отвернувшись, прошептал Сиэль.

Две крупные слезинки оставили влажные следы на полупрозрачной тунике.

Крейн никогда не замечал за собой излишней тяги к драматизму или к желанию облагоденствовать всех вокруг. Самому бы выжить в этих каменных джунглях и не быть сожранным более крупным хищником. Но вот сейчас, сидя рядом с потерянным парнем, захотелось подбодрить его и на примере показать, что еще не все потеряно.

— Ну что ты в самом деле? Это ведь не навсегда. Вот смотри, — Крейн развернул парня к себе и провел пальцем от середины лба до кончика носа. — Здесь тебе сделают первую татуировку, в которой будет указано с какого числа ты илот Бань. Это для того чтобы точно не пропустить дату, когда пройдет пятьдесят лет и ты будешь свободным.

— Пятьдесят лет?! — вскричал Сиэль.

— Это не так уж и много с учетом, сколько мы живем. Останется еще столько же времени прожить жизнью обычного гражданина.

— Но… но кем я выпущусь через пятьдесят лет? Я ведь ничего не буду уметь. Ни образования, ни навыков. Кроме одного… — убито закончил он. — И вообще, сколько илотов доживают до своего освобождения? Есть такая статистика?

Крейн неопределенно пожал плечами, на самом деле он мало видел престарелых илотов, поэтому предпочел говорить, о чем знал:

— В Банях более мягкие условия, чем где-то еще. В городе да и во всей стране проблемы с водоснабжением, поэтому в домах очень экономят на воде, а мыться с содержать себя в чистоте любят. Для этого и созданы Бани. Здесь стирают, моются, занимаются массажем, спа-процедурами, саунами, бассейнами. Всем тем, что позволяет клиентам почувствовать себя лучше, здоровее. Приват заказывают только состоятельные клиенты, далеко не каждый. Это очень дорогое удовольствие. Ты же не за просто так находишься здесь. Ты собственность государства и Бани просто взяли тебя в аренду. Твои услуги хорошо оплачиваются клиентами, правда, все эти доходы почти сразу же уходят в казну, но за твое питание, ночлег и здоровье отвечает хозяин Бань. Даже на минимальные нужды может хватить. Если хорошо выполняешь работу — статус в Банях будет расти, да и клиенты могут одаривать тебя подарками или ценностями. Время быстро пролетит, на самом деле. Даже не заметишь, — подбодрил его Крейн. — За меня, как за сироту, тоже государство обучение оплатило. И теперь мне нужно пятьдесят лет отрабатывать инвестиции, из которых десять уже прошло.

Сиэль понуро слушал и, помолчав немного, поинтересовался:

— А вы как сиротой стали? У орков же, несмотря на воинственных нрав, очень сильны семейные узы.

— Моя семья — потомственные военные. Отец — полуорк, а мама — полуфавн и еще старший брат был. Мы жили на севере страны, в небольшом пограничном городке, на границе с Тролдэш. Ты, может, не помнишь, но тридцать лет назад с северными полутроллями были очень напряженные отношения.

— Я помню, — кивнул парень, — читал у отца старые газеты.

— Вот тогда-то и произошел набег полутроллей на наш гарнизон. Не пожалели никого. Из живых осталось только трое детей, в том числе и я.

— О, — уголки рта Сиэля опустились еще ниже, — соболезную.

— Мне тогда только год исполнился, я ничего не помню, — невесело отмахнулся Крейн. — Потом были приют, сиротский дом, школа-интернат и кадетский корпус. Но одно из самых ярких воспоминаний из детства у меня осталось то, как мы всей группой ходили в Бани мыться. Илоты всегда приветливо встречали нас малышей, постоянно баловали какими-нибудь нехитрыми сладостями и щекотали, чтобы повеселить. Так что твоя основная функция будет все же оказание помощи в помывке клиентов, не расстраивайся.

У Сиэля чуть расслабились плечи и он заторможено кивнул, соглашаясь, а Крейн хитро глянул и, прищурившись, поинтересовался:

— А как ты определил, что я полуорк?

— Ну… у вас кожа серая и гладкая, а не бугристая, как у троллей. Челюсть нижняя массивная, клыки чуть крупноваты. И сложены, — Сиэль покраснел, — пропорционально. У троллей по отношению к их телу гениталии кажутся меньше, а у драконов наоборот, больше.

Крейн не выдержал и захохотал, откидываясь на кровать, чем засмущал парнишку еще больше. Просмеявшись и вытерев неожиданные слезы, похлопал рядом с собой, предлагая:

— Давай-ка ляжем спать. Мой заказ продлится еще двенадцать часов, и это время нужно провести с большим толком.

Сиэль неуверенно застыл и испуганно захлопал густыми ресницами.

— Приставать не буду, обещаю. Адреналиновый откат у меня. Все что можно выплеснул в последнем бою. И самоутверждаться за твой счет тоже не считаю достойным. Так что спи спокойно.

Крейн поднырнул под одеяло, подоткнул подушку под голову и с удовольствием прикрыл глаза. Сиэль помялся пару мгновений и тоже полез под одеяло, только устроился на самом краешке огромной кровати.

Отключился Крейн практически сразу же. Слишком много всего произошло за последние дни, и организм затребовал себе полноценный отдых. И снилось ему что-то приятное, мягкое и нежное, словно весенний бриз по коже скользил.

Проснулся свежим, бодрым, готовым к действиям. Не только голова отдохнула, но и нижняя часть, которая очень удобно приткнулась в поясницу лежащего рядом. То что Сиэль не спит Крейн понял по напряженной спине и сдержанному дыханию.

— Ой, извини, — пробормотал Крейн, убирая с его бедра колено и руку, которой прижал бедного парня.

— Ничего, — выдохнул Сиэль, выдирая свои длинные волосы из-под головы полуорка.

Оба сели на кровати и одновременно посмотрели на настенные часы. За девять часов, которые они спали, в комнате поменяли полотенца, принесли вычищенную форму Крейна и заново накрыли на стол. Из-под больших сервировочных клош что-то аппетитно пахло.

— Есть хочешь? — опять спросил Крейн, почесывая волосатую грудь.

Почему-то вернулась неуверенность и скованность в общении. Он исподтишка глянул на Сиэля и застыл с открытым ртом.

Парень, чуть опухший со сна, с отпечатком подушки на щеке, заторможено заплетал растрепанные волосы в косу. С одного плеча съехала туника, оголяя ключицы. Губы поджаты, брови нахмурены, словно он решился на что-то, взгляд в сторону, не замечая, что его увлеченно изучают.

— Герр Браун, — твердо начал Сиэль, — можно вас попросить?

— Зови меня Крейн, — сморгнув морок, отозвался тот.

— Хорошо, Крейн. Мне же рано или поздно все равно придется выполнять все пожелания клиентов?

— Вероятно, — пожал плечами Браун.

— Так может мой первый опыт будет с тем, кто отнесется ко мне хоть с большой толикой понимания и снисхождением к отсутствию опыта? А?

— А? — отзеркалил вопрос Крейн.

— Я хочу сказать, — еще больше запинаясь, продолжил парень, — может вы мне этот первый опыт и подарите?

Крейн провел по лицу ладонями, стирая остатки сна:

— Да уж…

— Я вынужден настаивать на своей просьбе, — все еще очень серьезно продолжал парень.

— Да не отказываюсь я! — рыкнул Крейн. — Просто это действительно геморройно.

Сиэль с волнением и предвкушением уставился на него.

— Иди в душ, я сейчас, — распорядился Крейн и потянулся к тумбочке, доставая смазку и презервативы.

Парень торопясь спрыгнул с кровати, запутался в ногах и помчался за перегородку. Там неуверенно застыл, стянул мятую тунику, под которой ничего не оказалось и шмыгнул под душ.

Крейн через пару мгновений присоединился к нему, подошел сзади, запустил руки во влажные волосы и зачесал их назад, открывая доступ к голой шее. Сиэль стоял, не шелохнувшись, прижав локти к телу и сцепив руки под подбородком, часто смаргивая воду с глаз. Крейну пришлось выключить душ и достать флакон с жидким мылом. Даже мыло в этих привилегированных Банях было с какой-то цветочной отдушкой и розового цвета. Он щедро плеснул на руку и начал намыливать Сиэля.

— Постарайся расслабиться, — попросил Крейн.

Сиэль судорожно выдохнул и закрыл глаза, стараясь убрать напряжение с плеч. Крейн намывал его, тормошил, пересчитал все ребрышки, прощупал косточки, помассировал пальцы на руках и даже, присев на коленки, на ногах, заставляя парня смущенно вздрагивать и нервно хихикать. Быстро намылил его спереди, не уделяя особого внимания, а вот сзади немного подразнил скользкими пальцами, просунув внутрь на одну фалангу.

— Можно мне? — потянувшись за флаконом с мылом, попросил Сиэль.

— Нужно, — честно признался Крейн, подставляя спину.

Легкие пальчики заскользили по мощным мышцам, и Крейн против воли передернул плечами от пробежавших мурашек. Сиэль осторожно, изучающе водил руками, старательно, как прилежный ученик, повторил все движения за Крейном. Сидя на коленях внизу, массируя напряженную голень, Сиэль поднял взгляд и у Крейна сбилось дыхание. Почему-то подумалось, что у парня может быть очень даже неплохая карьера в этом месте. Член в подтверждении заинтересованно приподнялся.

По непонятной причине он потерял терпение: быстро смыл пену с обоих, завернул парня в полотенце и перенес обратно на кровать.

— Я покажу и расскажу, то, что сам узнал опытным путем, а иногда и в приватных разговорах. Как ни странно, но даже сальные шуточки, рассказанные по-пьяни, носят в себе интересную информацию.

Он отобрал полотенце и начал вытирать влажные волосы Сиэля. Парень телепался под его сильными движениями и был, по мнению Крейна, невероятно мил.

— Клиенты могут попасться всякие, кто заплатит, того и будешь обслуживать без каприз и недовольства, иначе окажешься на улице, а там никто не будет тебе помогать, потому что ты, повторяю, — собственность государства и у тех, кто тебя приютит, возникнуть огромные проблемы, вплоть до обвинения в воровстве. Если покажешь себя хорошо — со временем можно будет работать только с постоянными клиентами, но их еще нужно заполучить. Если попадется полудракон, имей в виду, что их слабое место - это голова, — Крейн запустил пальцы под волосы Сиэлю и показал, что он имел в виду. — Еще не так давно здесь были небольшие рожки, но сейчас они рождаются без них. Поэтому если правильно помассировать им макушку и под лопатками, где раньше крылья росли, то можно довести их до беспамятства. Но они редко кому позволяют это сделать. В постели эгоисты, не гнушаются применить силу. С полутроллями проще всего. Они любят поговорить и чтобы их послушали, какую бы околесицу не несли. Любят чувствовать себя значимыми, так что можно просто поддакивать, кивать и преданно с восторгом заглядывать в глаза. Щедры на ласки, не скупятся на подарки. Полухоббиты — консерваторы, без какого либо «изюма», ничего кроме «миссионерской» позы не практикуют, сверх положенного не платят, но и проблем не создают. Любят когда с ними нежничают, гладят живот и ягодицы, — Крейн опять коснулся рукой впалого живота парня. — А если оближешь пальцы на ногах — считай, что ты их только что облагодетельствовал. Полугномы в постели так же по-деловому прямолинейны, как и в жизни. Пришли, свои дела сделали, расплатились, ушли. Разговоры, сюсюканье и эксперименты не для них. Могут долго выбирать себе илота, но потом ходят к нему до самой свадьбы, иногда и после, а иногда и вместе с женой.

— Правда? — удивился Сиэль.

— Правда. Не только сюда ходить будут, но и на дом вызывать. Кто-то рассказывал, что заказал илота, когда детский утренник в соседней комнате проходил.

— Кошмар, — прокомментировал парень и задумался. — А с полуорками как?

— А сам что думаешь? — усмехнулся Крейн. — Уже можешь какой-нибудь вывод сделать?

— Вы любите прикосновения, — предположил Сиэль.

— Правильно, — кивнул Крейн, — но у всех есть и индивидуальные закидоны. Какой у меня?

Сиэль внимательно посмотрел в его глаза, пожевал губу и сказал:

— Ноги, наверное.

— Молодец, как догадался?

— Мне показалось странным, что вы мне стопы массировали.

— Ты быстро соображаешь, молодец.

— А мои? Мои интересы и желания кто-нибудь будет учитывать? Или для всех я буду только тело?

— Как бы мне не хотелось тебя расстраивать, Сиэль, но буду. Так и есть, к сожалению. Сам я редко пользуюсь услугами илотов Бань. Вернее не так. В Бани я хожу только постирать, помыться и получить расслабляющий массаж. На остальные услуги у меня нет средств.

— А как же вы справляетесь?

— Я всю жизнь провел в армии, а там чего только по ночам не бывает, — не стал вдаваться в подробности Крейн.

В основном вся предыдущая сексуальная жизнь Крейна проходила там же где и у остальных военных — в казарме с такими же вояками и служивыми, как и он сам. А что еще делать здоровым, активным парням, когда зашкаливает тестостерон и энергия хлещет через край? Без обязательств и взаимных претензий, только по обоюдному согласию и к общему удовольствию. Это непреложное правило для всех без исключения. Ни для кого не было проблемой после прямого предложения принять вместе душ или уединиться в небольшой комнатке при штабе. Многие для этого имели даже постоянных партнеров, иногда даже не одного и никого не смущало, что кого-то на гражданке ждет подруга, невеста или даже жена, как у последнего постоянного партнера Крейна — полугнома Криана капитана эскадрильи. Поэтому все его предыдущие партнеры, как на подбор, отличались крепким сложением, статью, широким разворотом плеч.

Собственно Крейн с Джонасом Шварцем познакомился именно в тот момент, когда к тому в душе хотел пристроиться командировочный из главного штаба, который не был знаком с местными порядками. Крейн двумя точными ударами в печень и одним шлепком мокрого полотенца по филейной части очень доходчиво объяснил, что в их полку к младшему по званию не принято обращаться с такими предложениями, пока они сами не попросят. Или, если очень надо — можно попробовать договориться с равным.

Но в тот момент Сиэля больше волновала его судьба. Он сцепил пальцы в замок и уткнулся в них губами, сосредоточенным взглядом сверлил подбородок Крейна. Поймав в фокус серые глаза парня, Крейн опять нервно сглотнул.

Эту неожиданную паузу Сиэль расценил по-своему. Он зажмурился, вытянул губы в трубочку и качнулся навстречу Крейну.

— Погодь, — оборвал порыв Браун и положил палец на его губы. — Илоты не целуются.

— Пошему? — промямлил Сиэль, с пережатым ртом говорить оказалось сложновато.

Крейну его губехи показался большим, бесформенным и одновременно очень привлекательным и желанным. Он аккуратно провел по нижней, оттягивая ее вниз, и с сожалением отвернулся:

— Это кодекс Бань. Если не хочешь проблем — даже и не пытайся.

— Но технически, пока у меня нет татуировки — я все еще свободный человек.

— Технически — да, — с досадой прикрыл глаза Крейн. — Считается, что с поцелуями ты, словно обещаешь чего-то больше, чем можешь дать. Какую-то надежду, зарок. С этим будет слишком сложно потом, в дальнейшем, особенно, если не сможешь ничего выполнить.

— Как-то запутано все это, — нахмурился Сиэль и на автомате облизал пересохшие губы.

Для Крейна это оказалось последней каплей и он сдался:

— Плевать. Все-таки татуировку тебе еще не нанесли.

Он толкнул парня в подушки, потянул за бедра к себе и навалился, прижимаясь губами. Сиэль от неожиданности сначала задохнулся, а потом неуверенно улыбнулся в поцелуй и приоткрыл рот, впуская горячий язык Крейна.

Целоваться оказалось так приятно, что Браун поначалу даже забыл, какая была первоначальная задача. Он оглаживал Сиэля по плечам, груди, пощипывал за аккуратные соски. Тело у парня показалось на ощупь бархатным, ладным, детская пухлость еще не сошла, но кости стройные, пропорциональные. Крейн с силой провел по животу и опустил ладонь на пах. Член Сиэля аккуратный, обрезанный, с ярко розовой головкой, в обрамлении светлых волосков, с готовностью приподнялся, ласкаясь о грубую ладонь полуорка.

Крейн, видя нетерпение Сиэля, с поцелуями опустился ниже, оставляя влажный след на плечах, груди, животе и, приоткрыв рот, заглотил член полуэльфа полностью, уткнувшись приплюснутым носом в пах. Запах желания стал настолько головокружительным, что Крейн не сдержался, вакуумом засосал Сиэля и со смачным чмоканьем выпустил изо рта. Парень под ним возбужденно вздохнул и непроизвольно приподнял бедра, чтобы вернуться в теплый и влажный рот.

Не помня себя, Крейн подтянул бедра Сиэля выше, так что его ноги непроизвольно разъехались в стороны, и уткнулся между аппетитных ягодиц. Парень заскулил, зажмурился и сильнее выгнулся, подставляясь под твердый и требовательный язык. Крейн от души, с удовольствием, чуть ли не захлебываясь от возбуждения, вылизывал Сиэля от копчика до поджавшихся яиц, чувствуя, как партнер под ним в истоме вцепился в руку полуорка, царапая сероватую кожу. Дырочка Сиэля казалась чуть розоватая, но под натиском жесткого языка начала набирать цвет, увлажняться и приглашающе раскрываться. Крейн ввинчивался в него стараясь прочувствовать внутренние стенки ануса, а Сиэль не выдержал и застонал, зажмурившись, широко распахнув рот, упираясь руками в смятую постель.

Не давая ему отдышаться, Крейн вслепую дотянулся до смазки, выдавил на руки и заменил язык пальцем. Сиэль все еще задыхаясь от возбуждения, опять прогнулся, когда почувствовал давление где-то у себя внутри.

— Что… что это? — простонал он, балансируя на лопатках.

— Это простата, — не стал секретничать Крейн. — Научишься делать приятное клиенту, заработаешь дополнительный бонус.

Растягивал его Крейн аккуратно, стараясь не повредить и не поцарапать. Терпеливо и упорно, переключаясь то на язык, то на массаж. Сиэль раскраснелся, постанывал, жмурился, задерживал дыхание, когда добавлялись пальцы или повороты в узком сфинктере. В итоге, когда в парне относительно свободно помещались три пальца полуорка, а выдержка Крейна абсолютно закончилась, настало время перейти непосредственно к процессу.

Трясущимися руками Крейн дотянулся до презерватива, зубами надорвал упаковку и с трудом раскатал по своему члену резиновую защиту. Сиэль все это время глубоко дышал и наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, стараясь не пропустить ни одного мгновения. Крейн облизнул губы, стер большим пальцем пот со лба и приставил свой напряженный и изнывающий член к анусу Сиэля. По мере продвижения и от увеличения внутреннего давления у полуэльфа постепенно увеличивались глаза, а бледные брови уползали вверх по лбу. Уперевшись пахом в раздвинутые ноги Сиэля, Крейн перевел дыхание и, наконец, смог приоткрыть глаза.

Партнер под ним судорожно вцепился в простынь, широко распахнул глаза и глубоко дышал, высоко поднимая грудь. Скулы, уши, шея и грудь покраснели, ресницы трепетали, а потемневшие глаза влажно блестели, лихорадочно скользя по напряженному Крейну.

Крейн на пробу толкнулся глубже и Сиэль, зажмурившись, застонал, сквозь зубы. При увеличении темпа толчков, он все больше и громче вскрикивал, вызывая у полуорка какие-то первобытные и дикие инстинкты. Уже подходя к краю, Крейн накрыл сочащийся член парня своей рукой и даже не успел передернуть, только сжать, как тот кончил, подвывая и поскуливая на высоких нотах и вздрагивая всем телом с такт толчкам спермы, выстреливающей до самой шеи. Крейн готов был поклясться, что его глаза в этот момент полыхнули ярким бликом, но несколько отвлекся, так как сам с утробным рычанием кончил в тот же момент, не останавливаясь, толкаясь в жаркое, влажное и такое манящее нутро парня. Крейн последний раз глубоко выдохнул, толкнулся как можно глубже и уткнулся лбом во влажную шею Сиэля. Немного помедлил, приводя дыхание в норму, нехотя выскользнув из податливого тела, сорвал резинку и плюхнулся на бок, подгребая под себя разморенного Сиэля. С благодарностью целуя, куда придется, Крейн почему-то подумал, что сложись все по другому и со временем, с возрастом парень мог бы стать прекрасным другом, может даже замечательным мужем и отцом, приятным соседом.

От этих странных мыслей у Крейна перехватило дыхание, и он опять уткнулся Сиэлю в шею, стараясь сглотнуть неожиданный комок в горле. Парень гладил по его голове, запуская пальцы в короткий ежик на затылке и бездумно пялился в потолок пустыми глазами.

— Послушай меня, — наконец выдавил Крейн, — я сейчас скажу тебе несколько вещей, которые не скажет тебе ни одна живая душа во всем Тилсе.

Парень заметно напрягся, и ласковая рука на затылке замерла в ожидании продолжения.

— Сегодня со мной произошло что-то невероятное, что никогда больше не повторится, — признался Крейн. — Я понятия не имею, как сложится наша с тобой дальнейшая жизнь, но со своей стороны постараюсь помочь тебе, чем могу.

Он набрал полную грудь воздуха и продолжил тихо говорить, не отрываясь от шеи полуэльфа.

— После первой инициации каждому илоту на тело наносят отметку. Чем лучше прошел первый опыт, тем круче и виднее вензель или символ ставит клиент. Нет ничего хуже для илота из Бань, чем ходить без единого знака на теле. Это значит, что он настолько плох, что его не оценил ни один клиент. Чаще всего метку ставят на руках, ногах, плечах, где можно легко ее продемонстрировать, если спросят. Самые привилегированные, знатные и богатые клиенты ставят свои эмблемы на лице и шее илота. Так вот. У меня на эту инициацию открыт безлимит, поэтому я могу воспользоваться чужим влиянием и чужими деньгами, чтобы тебе нанесли самую лучшую и значимую отметку из возможных. Ты согласен на нее?

— А у меня есть выбор? — так же тихо поинтересовался Сиэль.

— Нет, выбора у тебя нет. Поэтому я хочу, чтобы ты выжал из этой ситуации максимум пользы для себя. Чтобы этот день для тебя прошел с минимальными потерями. Ты понимаешь, о чем я?

Сиэль заторможено кивнул, соглашаясь.

— Когда я выйду из этой комнаты, распоряжусь, чтобы тебе поставили самый привилегированный вензель во всей стране. Тебе будут завидовать илоты всего Тилиаса. Тобой будут интересоваться все клиенты без исключения. Пообещай мне, что используешь этот шанс, чтобы устроиться в иерархии Бань с максимальным удобством и комфортом. Хорошо?

Парень опять кивнул, глубоко вздохнув.

— Мое время почти вышло, чтобы не затягивать прощание я сейчас уйду, а у тебя будет время осмыслить происходящее. Вряд ли мы еще когда-нибудь пересечемся, маленький доарец Сиэль. Береги себя.

Крейн, не глядя, поднялся, и направился в душ, чтобы смыть посторонние запахи и следы на коже. Потом подхватил свою форму и начал переодеваться на глазах парня, так как скрыться в этой комнате оказалось невозможно. Он спинным мозгом чувствовал, как Сиэль, сидя на развороченной кровати, пристально, не сводя глаз, наблюдает за каждым его движением.

Застегнув последнюю пуговицу и одернув китель, Крейн все же повернулся к Сиэлю. Бледный парень почти сливался с подушками и покрывалами, только покрасневший нос и закушенная нижняя губа выделялись на светлом лице. Подбородок подрагивал, а руки судорожно сцеплены у груди.

Крейн отдал честь, щелкнул каблуками и вышел за дверь, осторожно закрыв ее за собой. Тут самообладание покинуло его. Он тяжело привалился на дверной косяк и постарался перевести дух. За закрытой дверью тоже повисла напряженная тишина, пока через пару мгновений не послышалось сдержанное, придушенное рыдание.

Глубоко вздохнув, Крейн зажмурился и сжал переносицу. Он больше  ничем не мог помочь этому полуэльфу. У каждого из них свой путь, своя судьба. И вероятность, что они опять встретятся очень и очень невелика.

Крейн Браун оторвался от двери и с тяжелым сердцем пошел по длинным коридорам, ступая по мягким с длинным ворсом дорожкам, туда где его уже ожидал вежливый и предусмотрительный распорядитель.

Глава 3

Настоящее

Сиэль почувствовал, что закипает, словно в его внутреннюю безмятежную заводь кинули кусок извести — моментально все в душе запузырилось ядом и истощает смрадную вонь. Давненько он не испытывал такого эмоционального тремора. С трудом проглотив горячий комок, вставший поперек горла, процедил, не разжимая зубов:

— Ты, Крейн, после военной службы совсем мозгами слаб стал? Что за лиловую вытву ты мне в уши ссышь?!

Крейн на оскорбления не повелся — захохотал в полный голос, высоко задрав голову. На звук его смеха даже обеспокоенно обернулись далекие прохожие.

— Вот теперь узнаю выходца из Бань. А то твой новый образ добропорядочного бюргера меня несколько озадачивает.

— Ты ищешь себе ночлег и партнера для потрахушек? Я этим уже не занимаюсь, если до тебя еще не дошло…

— Нет. Мне нужно место, где жить, в основном спать, потому что буду приезжать поздно, уставший и измотанный. Так что на «потрахушки», как ты выражаешься, сил уж точно не останется, к твоему сожалению, — поддел Крейн, откровенно скалясь на шипящего от ярости Сиэля. — А компаньон будет нужен только на время редких выходных, чтобы показал город, курортную зону, весь край. Ты справишься с этим? Или кого другого искать придется? Плачу марками по столичным расценкам.

— Так и вали в гостиницу! — не выдержал Сиэль. — Там тебе все триста тридцать три удовольствия предложат.

— От такого рода услуг я уже несколько подустал, — со вздохом признался столичный гость. — Мне бы что попроще. Койку в небольшой комнате, ужин на заставленной кухне, даже на удобства во дворе согласен. Очень рассчитывал на помощь старого приятеля.

— Приятеля значит, — повторил Сиэль, злясь. — Балрога тебе в задницу.

Он закрыл лицо руками и с силой потер, стараясь вернуть свое недавнее спокойствие. Все от чего он бежал, от чего открестился и отказался, постарался выжечь из памяти, чтобы не вспоминать, не переживать, не отвлекаться от налаживания новой жизни, все вернулось. Все. Только с появление одного единственного персонажа из прошлого.

Можно было бы послать Брауна со всеми его предложениями, но остатки холодного разума подсказывали, что возможно только благодаря ему Сиэль стоит босыми ногами на гальке на берегу сумрачного моря. Да и от денег глупо отказываться.

— Хорошо, — нехотя согласился Сиэль, хмурясь на самого себя. — Я обещаю подыскать тебе что-нибудь подходящее.

Крейн тут же облегченно выдохнул, словно готовился к совершенно другому ответу.

Сиэль, почему-то с внутренним злорадством, начал медленно одеваться, исподтишка следя, как за ним наблюдает Крейн.

— А сегодня где в нашем замечательном городе ты планировал ночевать и ужинать? Не поверю, что не в гостинице, — поинтересовался Сиэль.

— Этот вариант я рассматривал в крайнем случае, если бы не нашел тебя. Ну так что? Пустишь на постой?

— Сегодня так уж и быть. Можно и у меня, — кивнул Сиэль. — Но я хожу быстро. Ты поспевать-то за мной будешь?

— А то! — счастливо оскалился Крейн, задрал штанину, демонстрируя железные протезы, постучал тростью по щиколотке и прокомментировал: — Облегченный металл. Самая передовая технология.

— Ну конечно, — опять ядовито прокомментировал Сиэль. — Все самое лучшее только в военном ведомстве, в столице и у лиц особо приближенным к правительству. Кто бы сомневался!

— Вообще-то не совсем. Завод по изготовлению протезов действительно находится в пригороде Тилиаса, это правда, но диапазон изделий очень широкий. Я, кстати, с оказией в вашу больницу несколько образцов привез.

— Да неужели? — не веря скривился Сиэль. — Ты на полставки еще и посыльным подрабатываешь?

— Разносчиком. В благодарность они мне подсказали, где тебя найти.

— Вот предатели! Все про всех знают в этом Сохи! А чего тогда домой не пришел, а здесь выловил?

— Так адрес-то не сказали, не наговаривай на своих земляков. Намекнули только, где тебя вечером найти можно. Не соврали, спасибо им.

— Грамоту им правительственную нарисуй, — все еще бурчал Сиэль, поднимаясь на набережную. — Ну что встал? Идем. Только предупреждаю, дорога для тебя тяжелая будет.

— А на машине доехать никак?

— Так ты еще и с машиной?! — оторопел Сиэль.

В Сохи машин было от силы полсотни и те в основном служебные и грузовые. В личном пользовании только у нескольких земляков, работающих в администрации, и у более-менее серьезных предпринимателей.

— Вон стоит, — показал Крейн.

Сиэль повернулся куда показали и перестал дышать. Чуть вдалеке, отражая на черных полированных крыльях сумрачное небо, стоял автомобиль. Сиэль подошел к нему и осторожно провел по кузову, по хромированными деталям и радиаторной решетке, поблескивающим в свете фонаря. Почему-то показалось, что в элементах дизайна угадывались детали самолета. Он наклонился к боковому окну, заглядывая в салон, и язвительно поинтересовался:

— Чего такой унылый цвет для кресел выбрал?

— Зато не маркий, — открывая дверь со стороны водителя, отрезал Крейн и поежился. — Садись уже, не всю ночь же тут торчать.

Сиэль не стал капризничать, сел, аккуратно закрыл дверь, с любовью пробежал пальцами по панели и вдохнул полной грудью. Запах кожи, бензина, хозяина машины приятно и возбуждающе пощекотали обоняние. Владелец машины, покряхтывая, с трудом устроился за рулем и поправил стопы на педалях.

— А самолет тебе больше не доверяют? — опять съехидничал Сиэль, прищурившись.

— В личное пользование — нет, — вернул шпильку Крейн и его глаза подозрительно блеснули в темноте салона.

Машина плавно тронулась по набережной вдоль скамеек и закрытых обветшалых ларьков. Сиэль показывал дорогу, не переставая мысленно ругать себя, что поддался на уговоры и связался с Крейном.

Чтобы попасть к дому Сиэля нужно было проехать вдоль всей набережной, свернуть влево, проехать по кольцу через центральную площадь с памятником освободителей Доара и потом по узкой, неровной дороге мощеной булыжниками подняться вверх почти до самой вершины горы.

— Здесь останови, — распорядился Сиэль, когда они опять повернули влево на неосвещенную и узкую улочку. — Там дорога плохая, ты не проедешь.

Крейн с сожалением вздохнул, притормозил и открыл дверь, чтобы выбраться. Пока он подпинывал камни под колеса, на всякий случай, чтобы машина не начала скатываться с горки, Сиэль быстро подошел к ближайшему перекошенному дому, больше похожему на сарайку, и тихо постучал в закрытую дверь. Через минуту в проеме появилась сгорбленная фигура. Они приветливо заговорили на древнеэльфийском. Хозяин — старый, взлохмаченный полуэльф — передал в руки Сиэля небольшой продолговатый сверток и оба опять вежливо раскланялись, прощаясь.

За этим диалогом Крейн наблюдал вполглаза, пока доставал с заднего сидения походный рюкзак и небольшой кожаный портфель. Прямо напротив него сквозь густые кусты виднелось какое-то строение, слабо подсвеченные далекими огнями с улицы. Браун пригляделся и ему почудилось какое-то движение.

Приезжему это показалось более чем странным, поэтому бросив вещи обратно на сидение и прихватив трость, двинулся сквозь кусты, стараясь по возможности производить поменьше шума. Выйдя на относительно ровную поверхность, огляделся. Прямо перед ним возвышались руины старого и большого дома. На обгоревших столбах такие же черные перекрытия, провалившаяся крыша, пустые глазницы окон. Абсолютная тишина вокруг, даже пожухлая листва кустов не шелестела от случайного ветерка. Никакого движения и только у дальней стенки развалин одинокая почти прозрачная фигура. Крейн напряг зрение и разглядел девочку невысокого росточка в светлом платьишке, осторожно ступающей босиком по разбросанным кирпичам.

— Эй, — тихо позвал Крейн, — ты что здесь делаешь?

Девочка замерла, резко повернувшись в его сторону, так что короткие тонкие косички подпрыгнули на плечах, и молча уставилась на него.

— Холодно же, — забеспокоился за неизвестного ребенка Крейн и поманил рукой. — Иди сюда.

Девочка не пошевелилась, все так же из темноты наблюдая за ним.

Решив, что она просто боится постороннего, Браун сделал осторожный шаг вперед и продолжил тянуть руку:

— Ты не волнуйся. У меня тут хороший знакомый живет. Сиэль Миллер. Его тут все знают. Давай к нему подойдем, он вот тут на дороге рядом.

Каменная крошка посыпалась из-под ноги, и Крейн на мгновение отвлекся, чтобы не растянуться на острых обломках. Подняв глаза, Браун увидел только как бледная фигурка метнулась подальше от него между столбами во двор. Крейн тут же обошел развалины, чтобы проследить в какую сторону побежала девочка, но уперся в высокий соседский забор, заросший с этой стороны бурьяном.

— Герр Браун, — донеслось с дороги, — вы там что потеряли? Или вы здесь жилье снимать будете?

Крейн еще раз оглядел пустой разбитый двор, пожал плечами и направился назад, помогая себе тростью.

— Ты не рано ли начал окрестности изучать? — хмуро пробурчал Сиэль.

— Да там… — начал объяснять Крейн, показывая назад, но его перебили.

— Я серьезно за день немного устал, давай уже домой пойдем, — не оборачиваясь, рыкнул Сиэль.

— Далеко еще?

— Почти пришли.

Дорога действительно оказалась недолгой. Пара минут по узкой и темной дорожке, пролегающей между заборов, из-за которых выглядывали полуголые ветки деревьев и вот уже Сиэль легко взбежал на невысокое крылечко. Он позвенел ключами, примеряясь к закрытому замку, и толкнул дверь в темную приемную.

— У меня все по-простому, — предупредил он, входя внутрь и включая тусклый свет. — Ваших столичных излишеств нет.

— Мы вообще-то тоже в казарме не балованные, — тут же отозвался Крейн.

— Да когда ты последний раз в казарме-то жил?

— Не поверишь, но не так уж и давно.

Сиэль устало выдохнул — так препираться они могли до бесконечности.

— Пойдем, покажу, где вещи положить.

Крейн покрепче ухватился за много повидавший рюкзак и щегольской портфель и, тяжело опираясь на трость, последовал за хозяином наверх.

— Сегодня спи на моей кровати, а я на полу, на матрасе устроюсь.

— А что в соседней комнате? — поинтересовался гость, приоткрывая закрытую дверь.

— Там никто не живет.

— Так я предлагаю поселить меня туда, — обрадовался Крейн.

— Тебе будет тяжело подниматься. Да и уборная внизу, часто не набегаешься. Сам я себе практически не готовлю, так что с питанием у тебя могут возникнуть перебои. Днем, а иногда и ночью, ко мне клиенты ходят. Для тебя это будет не отдых, а наоборот дополнительные сложности, — открестился Сиэль.

— Во-первых, не так уж и высоко, лишняя нагрузка еще никому не повредила. Тебя от клиентов обещаю не отвлекать и самому им на глаза лишний раз не показываться — меня днем все равно не будет. В еде не привередлив, могу что-нибудь и сам приготовить. Да и с уборной у меня никогда проблем не возникало. Чего хоть сейчас-то начнутся? Так что на все твои рассуждения о невозможности совместного проживания у меня есть контраргументы. В чем опять проблема?

— Да не хочу я ни с кем жить! — перестилая постельное белье, объяснил хозяин. — Я столько лет жил и спал рядом с другими илотами, что сейчас очень берегу свое уединение и покой. Что непонятного-то?

— Да ты меня даже не заметишь!

Сиэль с выражением окинул взглядом массивную фигуру гостя.

— Хорошо, заметишь, — правильно истолковал его намек Крейн. — Но обещаю, что причиню минимум беспокойства.

— Возьми полотенце из шкафа и спускайся вниз, приведи себя в порядок после дороги, — устало распорядился хозяин. — Сейчас поужинаем и отдыхать. Спорить с тобой у меня нет ни сил, ни желания.

В этом Крейн был с ним полностью солидарен. Выудив с полки свежее полотенце и отыскав в рюкзаке походный гигиенический набор, спустился вниз, тяжело и громко стуча протезами и тростью. Сиэль только молитвенно закатил глаза к потолку, вспоминая про «минимум беспокойства».

Устроив два спальных места в своей комнатушке, хозяин спустился вниз на кухню. Сверток с рыбой, который получил от соседа, он сразу же закинул на еще не остывшую печку, и теперь, достав две тарелки с приборами и пирожки от фрау Гринн, сооружал нехитрый ужин на двоих.

Крейн вышел из уборной, вытирая влажные, как обычно, коротко стриженые волосы, и с нескрываемым вожделением оглядел накрытый стол.

— О! Местная? — поинтересовался он, указывая на крупную рыбину, запеченную в листьях и глине.

— Да. Я обычно у Кадмия беру хвост поменьше, а сегодня пришлось попросить более крупный экземпляр. Все для «дорогого гостя», — не смог не съязвить Сиэль, устраиваясь на скрипучей табуретке. — Присаживайся уже.

Не дожидаясь повторного приглашения, Крейн уселся напротив на такой же расшатанный стул. Положив на тарелку приличную порцию морского деликатеса, подцепил на вилку кусок и с удовольствием замычал, распробовав вкус.

— Волшебно, — прокомментировал он. — В столице такого нет.

— Естественно, — пожал плечами Сиэль. — Кадмий точно знает — эту рыбу так просто не приготовишь. Пару неправильных действий, приправ и можно запросто отравиться.

— Серьезно? — приподнял бровь Крейн.

— До летального исхода, но это редко. Только если индивидуальная непереносимость есть. А что? Боишься? Кадмий тоже бывший илот и многие его побаиваются. Считают, что он немного не в себе, — хозяин многозначительно покрутил пальцем у виска.

— Нет, — абсолютно просто отозвался гость. — Я тебе доверяю.

— А зря, — холодно буркнул Сиэль.

Следующие несколько минут прошли в полном молчании, нарушаемом иногда только удовлетворительным стоном гостя. Сиэль же его восторга не разделял. Да, приготовлено было великолепно, как и всегда, но так как он ел этот деликатес каждый день, то и особой радости не испытывал. Поэтому хозяин спокойно, безэмоционально рассматривал неожиданного гостя, сидящего напротив и которого судьба привела к его порогу.

Крейн, сидящий с одной белой майке и штанах, со своими немаленькими габаритами, сероватой кожей, шрамами на лице и плечах, смотрелся на его тесной кухоньке, как родовой боевой топор с засохшей кровью в операционной. Совершенно не к месту. Но это, похоже, абсолютно не смущало Крейна. Он уплетал за обе щеки с восхищением причмокивал и поглядывал своими темными глазами на сидящего напротив.

«Постарел, — с каким-то злорадством резюмировал Сиэль, разглядывая гостя, — забурел, но не расползся. Голова практически седая, да и щетина тоже. Переносица, похоже, еще шире стала. Или она такой и была в последний раз? А может и опять кулаками с кем-нибудь мерился, дурную кровушки разгонял. Хотя куда уж дурнее?»

— Чего ухмыляешься? — спросил Крейн, дождавшись, когда они покончат с трапезой, и пригубил чай из огромной, как кулак тролля, кружки.

— Так что? Мне поверить, что некая строительная компания командировала тебя в наш скромный край? — небрежно поинтересовался Сиэль.

Крейн удовлетворенно отодвинулся от стола и прижал салфетку ко рту, вытирая крошки:

— Да.

— И твоя жена не просила найти меня?

— Позволю заметить, бывшая жена. И нет, не просила.

— И с ребенком все в порядке?

— Тьфу-тьфу-тьфу. Все замечательно.

— И почему я все еще не могу тебе поверить?

— Может ты совсем веру потерял?

На это замечание Сиэль только пренебрежительно скривился. Крейн усмехнулся и продолжил:

— В вашей префектуре не хватает транспортного авиационного узла, чтобы поставлять сюда все необходимые грузы в кратчайшие сроки.

— Пресвятая Родительница, — вздохнул Сиэль. — А можно без этого канцеляризма?

— Да без проблем. Аэропорт будут строить. В центре полуострова, чтобы в любую точку побережья было быстрее добраться. А то тут у вас ни дорог, ни обеспечения. По железке пока доедешь, все бока отобьешь, а по воде тоже не вариант, море мелковато.

— И ты значит всем этим заниматься будешь? — задумчиво кивнул Сиэль.

— Да.

— И каждый день будешь таскаться отсюда туда?

— Буду.

— Час с утра до работы и час вечером до Сохи?

— Похоже, что так.

— А поближе к стройке квартирку-то не снять?

— Нет, не снять, — твердо ответил Крейн.

— Балрога тебе в задницу, — опять грубо рыкнул Сиэль. — Признавайся, зачем сюда притащился?

— Я уже объяснил.

— А я тебе ни секунды не поверил.

— Там нет того, что мне нужно, — прямо смотря в глаза Сиэлю ответил Крейн.

— Это чего же? — удивленно развел руками хозяин. — Моря? Солнца? Так и здесь этого нет. Не сезон — не покупаться, не позагорать. Местных деликатесов попробовать? Винца? Сыра? Фруктов? Признавайся, Крейн, зачем приперся из сытой столицы в наше захолустье?

— Можешь не верить, но мне больше нечего добавить, — жестко отозвался Браун, ставя точку в разговоре.

Сиэлю осталось только от бессилия сжать зубы.

— А ты, — Крейн в качестве примирения протянул Сиэлю пирожок, — чем здесь занимаешься? С твоими способностями мог бы хоть где устроиться.

— Не могу я «хоть где», — признался Сиэль, его плечи опустились, как и уголки губ. — Все мои способности остались в Тилиасе.

— Почему? — тихо спросил гость.

— Не знаю, — честно признался он и отщипнул кусок от протянутого пирожка. — Но я больше не могу, как раньше работать. Только детям еще могу лечебные процедуры проводить, пока они в пубертат не вступили, а потом все…

— Что все?

— Пальцы немеют, отторжение на физическом уровне идет, — Сиэль посмотрел на свои руки. — Даже рукопожатием не могу ни с кем обменяться. И не чувствую ничего, ни тепла, ни холода.

— Как же ты справляешься?

Сиэль равнодушно пожал плечами:

— Никак. Живу и живу.

— А к врачам не обращался?

— К которым? Единственный врач, который мог бы мне помочь или хотя бы объяснить, что со мной происходит, умер и его именем названа местная больница.

— Миллер? Он ведь твой?..

— Да, мой отец, а я всего лишь его жалкая пародия.

— Нет, Сиэль, это не так, — Крейн подбадривающе похлопал его по запястью. — У тебя просто другой профиль. Уж кому это лучше не знать, если не мне.

На этот жест Сиэль выразительно поднял бровь и выпрямился, отодвигаясь от стола и гостя. На его запястье тут же явственно проявился красная отметина от касания, словно кипятком ошпарили. Сиэль болезненно нахмурил брови и потер руку:

— Уверен, что ты единственный знаток Сиэля Миллера — илота Бань Тилиаса?

Крейн, не отводя взгляд, склонил голову на бок и глубоко с сожалением выдохнул, поджав губы, чтобы не комментировать.

— Давай-ка спать пойдем, — предложил хозяин, поднимаясь. — Ты иди первым, а я еще тут порядок наведу.

— Я помогу, — тоном, не терпящим возражений, отозвался Крейн и поднялся.

Табуретка, не привыкшая к таким серьезным нагрузкам, в последний раз жалобно скрипнула и упала назад, развалившись на пять составляющих. Гость застыл испуганным сурикатом посреди кухни, боясь шевельнуться в какой-нибудь плоскости.

— Идите почевать, герр Браун, — с тяжелым вздохом повторил просьбу хозяин, собирая тарелки и чашки со стола. — Не ровен час, мой скромный дом нашествие орков не переживет.

— Ладно. Спокойной ночи, — осторожно протискиваясь мимо Сиэля, отозвался гость и направился к лестнице, тяжело опираясь на трость.

Сиэль не любил оставлять такую бытовую мелочь на потом, поэтому быстро сполоснул посуду, примерился с починкой табуретки, понял, что дело бесперспективное, проще деревянную чурку со двора принести для «дорогого гостя», и закрылся в уборной.

Теплой воды после всех водных процедур осталось самую малость. «Раньше на одного меня хватало в самый раз, а с этим гостем придется приноравливаться по новому», — с сожалением подумал он.

Чуть теплая вода тонкой струйкой текла из душевой лейки и Сиэль подставлял под нее плечи и спину. Намыленные руки скользили по груди, животу, паху и тревожные мысли утекали вместе с пеной в сток.

«Сколько же лет-то прошло? — подумал Сиэль. — Девять лет. Девять лет с нашей последней встречи. Как раз скоро годовщина отмены закона об илотах и годовщина последней диверсии илотов-смертников. Сколько народу полегло в тот день, сколько жизней оборвалось…»

Сиэль подставил лицо под прохладную воду, надеясь, что с водой быстрее смоются усталость и какой-то внутренний раздрай.

«Вот у меня в доме сейчас находится  лучший из всех знакомых, с которыми мне приходилось сталкиваться в жизни. И даже несмотря на шрамы и увечья, он все еще сохранил толику привлекательности. А я? А что я? А у меня даже ничего нигде не екает, не чешется и не хочется», — еще одна нерадостная мысль посетила его.

Он наскоро вытерся полотенцем и в одних трусах поднялся в комнату. Гость, лежа на постели, читал книгу. Под зеленым абажуром поблескивали его очки в толстой, роговой оправе. Сиэль молча, не глядя, развесил свою одежду на стуле, натянул пижаму и шмыгнул под одеяло разложенное на матрасе на полу. С блаженством вытянулся, так что хрустнул пальцами на ногах, и закинул руки за голову.

— Спать? — поинтересовался гость, снимая очки.

— Угу, но можешь читать, мне свет не мешает.

— Нет. Спать так спать.

Щелкнул выключатель и комната погрузилась в темноту. Молчание и неловкость ситуации так же навалились на них, как и непроглядная темень. Крейн осторожно повернулся, скрипнув пружиной кровати. В напряженной тишине это прозвучало как посторонний судорожный всхлип.

— Сиэль, слышь? — послышалось тихое.

— Что? — слишком грубо отреагировал хозяин.

— У тебя тут мышки, крыски не бегают?

— А что? Грозный орк испугался маленьких грызунов? — насмешливо поинтересовался Сиэль.

— Я-то нет. Они же тебя первого изучать полезут.

— Нет у меня никаких «мышек-крысок». Спи давай.

— А приведения? Всякие неупокоенные души по ночам не шастают?

— Святая Родительница! Крейн, ты прикалываешься?!

— Я просто спрашиваю, — обиженно засопел Браун.

— Нет тут никого. Спи уже! — сипло рявкнул в ответ Сиэль.

— Ну нет так нет. Что орать-то? — поворачиваясь к нему, отозвался Крейн.

Сиэль раздраженно и демонстративно отвернулся от гостя в противоположную сторону, натягивая до подбородка одеяло.

Крейн еще немного помолчал и с плохо скрываемым сожалением вздохнул:

— Мда, так мы с тобой еще не спали.

Сиэль промолчал. Сказать ему на это замечание было нечего, а Браун и не требовал ответа. Он слипающимися глазами наблюдал за стриженной, светлой макушкой и чуть розовеющим кончиком уха, выглядывающим из-под одеяла.

Глава 4

Прошлое

Браун шел легкой походкой по темным и узким улочкам Тилиаса, насвистывая веселенькую песенку, которую только что услышал по радио в гостях. Мыслями он находился все еще в доме Джонаса Шварца.

За те пять лет, что они служили вместе, Крейн и Джонас стали не просто сослуживцами. С полной уверенностью Браун мог назвать Шварца другом. И, хвала Пресвятой Родительнице, у обоих хватило ума не испортить отношения интимом. Правда, не потому что не пытались. Одна попытка все же была, почти в самом начале их общения.

Чуть позже, уже после того как Шварц отблагодарил Брауна за спасение походом в Бани, Джонас пришел в его отсек в казарме и помявшись у порога, без предупреждения кинулся к нему. От такой неожиданной атаки Крейн несколько растерялся, но когда Джонас начал тянуться за поцелуем, неуклюже откликнулся. После неловкой возни с  ремнями и пуговицами все же не сдержались и оба заразительно рассмеялись.

— Плохая идея? — вытирая проступившие слезы, спросил Джонас.

— Ужасная, — честно признался Крейн. — Я так неловко себя чувствую, словно обнимаюсь с младшим братом, которого у меня никогда не было.

— Хорошо, что я не один такое испытываю. Прости, просто хочу узнать тебя получше, но как  это сделать, ума не приложу.

— Может, попробуем вербально?

После это случая тему с интимными поползновениями они закрыли раз и навсегда, о чем оба не пожалели ни разу.

Семья Шварца жила в центре города в трехэтажном небольшом дворце на берегу реки. Его мать в свободное время, которого у нее более чем достаточно, занималась рисованием, имела успех и выставлялась в художественной галерее столицы. Фрау Шварц оказалась маленькой полунимфой, с живыми, блестящими глазами, темноволосой с аристократическими седыми прядями у висков, без определенного возраста. Ей с полной уверенностью можно было дать и двадцать пять лет, и пятьдесят пять.

Отец Джонаса — герр Шварц — чистокровный аристократ с вьющимися, редеющими, светлыми волосами и бледной с веснушками кожей мог своей осанкой составить конкуренцию солдатам почетного караула. Урожденный герцогом с родословной тянущейся от последних драконов, приходился достаточно близкой родней к императорской семье и с полным правом занимал место в парламенте, но не гнушался зарабатывать на хлеб насущный преподаванием в государственном университете на кафедре политологии.

В первый раз, когда Крейн пришел знакомиться с ними, он естественно нервничал и робел перед такой знатной семьей и если бы не присутствие Джонаса, то вряд ли бы осмелился переступить порог их дома. Но при ближайшем знакомстве выяснилось, что эти Шварцы очень отличаются от тех аристократов, которых нарисовал в своем воображении Крейн. В общении они были очень простыми, без наносного пижонства и снобизма. В их доме часто собиралась очень разношерстная публика. Художники, писатели, студенты, инженеры с заводов. Сами Шварцы придерживались крайне либеральных взглядов, постоянно критиковали новые законы и правительство.

Когда Крейн впервые услышал эти крамольные разговоры, не на шутку забеспокоился:

— Они не боятся, так открыто выступать против власти? — шепотом поинтересовался у Джонаса.

— Так отец и на заседаниях в парламенте тоже самое говорит, — пожал плечами младший Шварц. — Он уже давно пытается протолкнуть новый закон по послаблению условий жизни илотов, но пока безрезультатно.

— Как тебя в армию-то родители отпустили? Ладно я. У меня других вариантов нет. Но у тебя-то есть  все возможности заниматься, чем хочешь, — все еще удивлялся Крейн.

— По своей дурости, — честно признался Джонас. — Юношеский максимализм вскипнул. Всю свою юность я с отцом спорил, точку зрения отстаивал. И в армию пошел на зло, чтобы ему и себе что-то доказать. Хотя на самом деле я просто самолеты люблю и полеты в небе. А где мне еще дадут со спокойной совестью пилотировать? Но теперь уже все. Больше мне такого не выдержать.

— Почему?

— Потому что я все-таки военный летчик, Крейн. И своей службой помогаю создавать новых илотов для империи. Для меня это все слишком тяжело, да и матушка извелась.

Это было правда. Фрау Шварц каждый раз при любой возможности просила сына оставить службу, а когда узнала, что именно Браун спас Джонаса от гибели в самом первом бою, стала звать его только «душечка Крейн» и относиться как к родному.

В конце концов, Джонас все же оставил военную службу после пяти лет и согласился на работу аспирантом в том же университете, что и его отец. И именно в этот вечер в фамильном дворце Шварцев прошел званый ужин, куда были приглашены их друзья и некоторые родственники.

Когда официальная часть закончилась и все разбрелись по небольшим группкам, чтобы пообщаться в более тесном кругу, Джонас потащил Крейна в сад,  познакомить со своими друзьями.

Уже на подходе к беседке до Крейна донеслись разговоры на повышенных тонах.

— Да вы хотя бы представляете, что все это прошлый век?! Мы самое последнее государство, которое использует труд илотов! Вся экономика страны построена на их работе и может в любой момент рухнуть.

Зычный, хорошо поставленный голос принадлежал молодой, невысокой полунимфе. Она энергично жестикулировала и возмущенно выговаривала своему оппоненту. Плотная юбка выгодно подчеркивала ее крутые бедра и тонкую талию. Темные, короткие волосы, подстриженные по последней моде, немного растрепались, а скулы покраснели от возмущения. Она напирала на своего собеседника хорошим третьим размером, не давая ему уйти от разговора.

При ближайшем рассмотрении им оказался дальний родственник Джонаса — кузен Диплексий Шварц. Крейну уже посчастливилось познакомиться с этим холеным, всегда гладко выбритым, с иголочки одетым молодым полудраконом. В нем идеально было все. И прическа, лежащая волосок к волоску, и костюм от лучшего портного столицы, и бриллиантовые запонки, и золотые часы, и кожаные ботинки из неведомого зверя, сшитые на заказ. А так же спокойная, уверенная в своей священной миссии, манера нести себя в массы.

В прошлый раз при первом знакомстве с этим представителем Шварцев Крейн тоже недальновидно вступил с ним в полемику по поводу обеспечения военных продовольствием. И неожиданно оказался в невыигрышном положении. Казалось бы, что военный летчик не знает о своем же собственном снабжении? А оказывается очень и очень много. Крейн не смог привести хоть сколько-нибудь точную информацию сколько килограмм мяса и овощей приходится на одного рядового в неделю, месяц, квартал, год с разбивкой на мирное время и на военное. Не владел данными по количеству топлива, мазута, технического спирта на текущий момент даже в собственном полку! Что уж там рассуждать по поводу сколько требуется мыла и горячей воды, чтобы помыться его эскадрильи.

В тот раз Джонас спас ситуацию, не дал Крейну потерять свое лицо и набить лицо чужое. Позже поведал, что Диплексий бывший отцовский студент и собирается баллотироваться, чтобы стать самым молодым членом парламента в истории.

Так что амбиций у Диплексия были хоть ножом режь, как собственно и высота самомнения. От чего лишний раз пересекаться с этим франтом у Крейна желания не возникало совершенно.

— Вы же образованный гражданин своей страны, — попыталась с другого бока зайти девушка, — вы же понимаете, что строить экономику на одних только илотах — заведомо проигрышный вариант.  Прогресс давно шагнул вперед, и если мы и дальше продолжим цепляться за устаревшие, бесперспективные направления, то итог только один — кризис, дефолт, обесценивание труда и денег.

— Это Кассиопея, — шепотом объяснил Джонас Крейну. — Она у отца дипломную работу пишет. Очень толковая, ярая сторонница аболиционизма — движения за отмену использования труда илотов. Отец прям не нарадуется на нее. Побольше бы, говорит, таких идеологически настроенных граждан и за будущее страны можно не волноваться.

Но позитивного настроя в отношении Кассиопеи другой его родственник совершенно не разделял. Диплексий слегка изогнул верхнюю губу, словно у него под носом было чем-то неприятным намазано, и, превозмогая плохо скрываемое раздражение, с интонацией, с которой разговаривают с маленьким, капризным ребенком, вяло отмахивался:

— Милочка, государство не только берет, оно еще и дает, и очень много. Каждый илот, в какой бы отрасли он не работал, имеет право на лечение, поддержание здоровья, отдых и улучшение своих условий труда. Да, согласен, их рабочая норма несколько выше, чем у свободных граждан Тилса, но это не значит, что условия труда намного хуже. Они трудятся бок о бок и в шахтах, и на заводах. И я совершенно не понимаю вашего, не побоюсь предположить, слишком личного отношения к этому.

— Я правильно поняла, вы были бы не против, чтобы ваш ребенок работал в Банях рядом с илотом, удовлетворяя похоть озабоченных клиентов? — язвительно прищурилась девушка.

— Вот не надо выдергивать мои слова из контекста, — Диплексий нехорошо сверкнул зубами. — В Банях оказывают услуги, чтобы приятно провести время, а как это делается — уже другой вопрос. Там дают возможность отдохнуть уставшим клиентам после насыщенной рабочей недели. И если клиент проявляет интимный интерес к какому-нибудь конкретному илоту, то только от самого илота зависит — сделать следующий шаг или нет. Я знаю много достойных подданных империи, которые пользовались услугами илотов и могу с уверенностью сказать, что это честь даже для любого свободного  гражданина составить эскорт для них.

— «Достойных подданных»? Это кого же вы имеете  в виду? Кто эти так называемые «достойные подданные»? Вы? — Кассиопея стала оборачиваться, спрашивая у окружающих. — Или может быть вы?

Ее яркие глаза с вызовом посмотрели прямо на Крейна. Тот пожал плечами и кивнув, подтверждая ее слова:

— Было дело.

Тот единственный раз, когда ему повезло воспользоваться всеми предложенными услугами Бань, он помнил очень хорошо, хоть и прошло столько лет. Маленький полуэльф Сиэль иногда и сейчас появлялся в его снах. Там он много смеялся, что-то рассказывал, капризничал, надувал губы, баловался и на утро Крейн просыпался с улыбкой, весь день не проходило хорошее настроение и под ребрами ощущалось что-то теплое и светлое.

— Ну с вами-то как раз все понятно, — Кассиопея презрительно окинула взглядом его военную форму, единственную приличную одежду Крейна. — Это же ваша добыча, как же не воспользоваться правом сильного.

Брауна даже в пот бросило от возмущения:

— Все было не так.

— А как? — тут же пошла в атаку Кассиопея.

— Это был подарок, Касс, — попробовал реабилитировать его Джонас. — От меня, от моей семьи. Не обвиняй Крейна в чрезмерной развратности.

— Не ожидала от тебя такого, — нахмурилась девушка и с сожалением покачала  головой.

— Вот еще одно подтверждение того, что работа илотов в Банях — не одно сплошное распутство, — подлил масла в огонь Диплексий, отворачиваясь. — Связь с илотом не считается изменой или какой-либо угрозой для института брака. Жены свободно отпускают мужей в Бани и закрывают глаза на небольшие траты из семейного бюджета. Лучше чистый илот, чем грязная разлучница. Слышали такую поговорку? Поэтому не надо валить все в одну кучу. У илотов каждые полгода медицинское обследования, их снабжают всеми необходимыми медикаментами, средствами гигиены и контрацептивами. Да и обеспечение из благотворительных фондов у них тоже не самые плохие. На каждое заявление, что с илотами плохо обращаются, ведется расследование. Каждый месяц проводят рейды и я лично инспектирую эти заведения, чтобы удостовериться, что граждане Тилса пользуются качественными услугами.

—  Еще скажите «контрольные закупки» проводите, — съехидничала Кассиопея.

— Нет. Не «контрольные закупки», — холодно отозвался Диплексий. — Но вы даже не представляете, какая работа ведется для содержания и поддержания илотов в Банях. Они — государственная собственность, приносящая огромный доход в казну страны. И если от них отказаться, то брешь в бюджете закрыть будет практически невозможно. Так что наличие этого «позорного пятна», как вы выражаетесь, для экономики крайне необходимо. Каждый в Банях находит то, что ищет. И там не только сильный пол услуги получает, и кое-кому точно не помешает туда заглянуть.

Кассиопея, услышав это, нервно вздохнула, словно воздухом подавилась и покраснела еще больше. Крейн, слушавший Диплексия с нескрываемым интересом, после этой фразы отпрянул. Казалось бы, он ничем не обязан этой незнакомой девушке, но негодование и чужое хамство заставило непроизвольно сжать кулаки:

— Немедленно извинитесь, — гневно прошипел Крейн сквозь зубы, обращаясь к Диплексию.

— Дип, это действительно грубо, — выступил вперед Джонас. — Это мои гости и ты не можешь так обращаться с ними в моем доме.

Диплексий, уже повернувшийся к ним спиной, готовый покинуть их небольшую компанию, остановился, с сожалением выдохнул и развернулся обратно. С трудом сдерживая желание закатить глаза, Диплексий с досадой причмокнул губами и оскалил зубы:

— Прошу простить, что моя необдуманная фраза оказалась неправильно понята.

Кассиопея окинула его взглядом полным презрения и промолчала, высоко приподняв подбородок.

Диплексий качнул головой, так, что ни один волос не колыхнулся, и, развернувшись на каблуках, направился к входу в парк. Три пары глаз молча и хмуро проводили его спину. Дождавшись пока кузен Джонаса скроется из виду, Кассиопея брезгливо передернула плечами и промолвила:

— Странно, что вы родственники.

— Еще недавно я бы его поддержал, если честно, — признался  Джонас. — Но меня теперь статистикой и хорошо продуманными аргументами не пронять.

— Почему? — поджала губы Кассиопея.

— Потому что, вы, правы, — ответил за двоих Крейн. — Право сильного. Право вмешиваться, навязывать, диктовать и эксплуатировать. К сожалению.

— Не ожидала услышать такие крамольные вещи от военных, — приподняла брови девушка и протянула руку, представляясь: — Кассиопея.

—  Браун Крейн, гауптман первого авиационного полка императорского величества, — он щелкнул каблуками и склонился, чтобы приложиться губами к ее запястью.

— Очень приятно. Джонас про вас много рассказывал, но вот лично познакомиться не довелось.

Крейн поднял на нее глаза и улыбнулся на эту приветливую фразу:

— Страшно подумать, что он мог поведать обо мне.

— Ничего выдуманного, — приторно возмутился Джонас. — Ты единственный про кого меня постоянно просят рассказать.

— Было бы что, — смущенно поджал губы Крейн.

К исходу вечера неприятный разговор с Диплексием оказался позабыт. Да и новое знакомство с фройляйн Кассиопеей подняло настроение. Весь вечер он не отходил от девушки, стараясь проявить себя отличным кавалером. Кассиопея в ответ много улыбалась, принимала ухаживания и в конце даже согласилась, чтобы ее проводили до дома.  Поэтому когда Крейн поздно вечером возвращался в свою часть, то легкомысленно насвистывать мотивчик, предвкушая продолжить приятное знакомство с такой интересной и неординарной девушкой.

Дорога к казармам пролегала через район доков, в котором развлекательных и питейных заведений было несчетное количество. Этот район пользовался дурной славой и не беспочвенно. Все торговцы и моряки, прибывающие в Тилиас по реке, после прохождения бюрократических процедур сплошным потоком текли в распростертые объятия баров, клубов и игорных притонов. У кого более-менее водились деньги, предпочитали делать все, то же самое, но только в центре города, так как там и уровень обслуживания был повыше, и вероятность получить перо под ребро ниже.

Крейн переложил портмоне поглубже, застегнул камзол на все пуговицы, навострил уши и ускорил шаг, рассчитывая проскочить этот участок максимально быстро. Хоть и стояла весна, но с реки все равно тянуло сыростью, изо рта вырывалось облако пара, даже грязь начала пружинить, а не чавкать, потому что немного подморозило. Браун не страдал излишней фантазией, но даже ему чудились неясные тени и приглушенные шепотки в темных переулках.

Неожиданно впереди сумрачную темень прорезал луч света — громко и широко распахнулась дверь в каком-то заведении и оттуда моментально вылетела скрюченная, тощая фигура, которой для скорости придали пинка. Неизвестный растянулся в луже, возле крыльца и остался неподвижно лежать.

— Пока не приведешь клиента, обратно не приходи, — раздалось из освещенного прямоугольника.

В дверном проеме нарисовалась толстая, обрюзглая фигура, кому вероятно и принадлежал голос.

— Но ведь уже поздно, — промямлил выкинутый и попробовал встать.

Ноги его не держали, разъезжались в грязной воде, а озноб перетряхивал хрупкие плечи.

— Холодно, — опять попробовал воззвать к совести сидящий на улице.

— Да мне посрать, — рявкнул тот же голос от дверей и с презрением продолжил: — Либо приводи клиента, либо утром я из этой лужи отколупаю твой труп.

Вместо послесловия в грязь полетела какая-то телогрейка и дверь захлопнулась, отрезая свет.

Крейн застыл, наблюдая эту неприглядную сцену, и уже примерялся, как бы поаккуратней обойти сидящего посреди дороги, пока его не заметили. Промелькнула дурная мысль, что возможно и правда одним трупом этим утром будет больше.

Парень, не глядя по сторонам, подтянул к груди «царский подарок» в виде фуфайки и прижал ее к груди. Что-то знакомое мелькнуло в этом жесте и Крейн, не помня себя, кинулся на колени прямо в грязь.

— Сиэль? — одними губами прошептал он, разворачивая сидящего к себе лицом.

— Да? — плохо соображая, отозвался парень.

— Сиэль, это ты? — все еще не мог поверить Крейн.

— Герр Браун? — его имя тихим шелестом слетело с обветренных губ и опустилось легким облаком на сероватой коже. — Это правда вы или опять мне кажетесь?

— Пресвятая Родительница, Сиэль, как ты оказался в этом… в этой… — Крейн даже не мог подобрать слов, чтобы описать ситуацию. — Это твоя Баня?

Сиэль нехотя кивнул и с трудом поднялся, да и то только потому что Крейн тянул его вверх.

— Ты как ледышка. Идем внутрь, — распорядился  Браун, подхватывая его.

— Не надо, — слабо сопротивлялся Сиэль. — Только не туда.

Но Крейн его не слушал. С легкой ношей на руках он с ноги открыл дверь внутрь и ввалился в освещенный прокуренный коридор.

— Быстро ты, — в облаке вонючего табака и сладковатой дури послышался насмешливый голос. — А то вечно строишь из себя…

Договорить он не успел. Крейн осторожно опустил Сиэля на пол и схватил за грудки первого, кто поднялся ему навстречу. Им оказалась бесформенная груда жира с остатками мощных бицепсов. Маленькие глазки в панике забегали, когда он разглядел военную форму клиента.

— Ты хозяин этой Бани? — зло прошипел Крейн.

— Ну?.. — слегка неуверенно, но еще продолжая строить из себя властелина мира, отозвался полутролль.

— Быстро мне отдельный номер с душем и накрытый стол.

— Да нет у нас таких номеров, — растерянно протянул хозяин. — Все в общем зале.

Крейн выглянул в дверной проем за занавеску, которая отделяла коридор, и застыл, забыв от возмущения, что надо дышать.

Большая комната, в которую даже днем не попадал свет с улицы, потому что отсутствовали окна, была разделена на две части. Прямо посередине стояли длинные каменные лавки. На одной из них двое полухоббитов натирали мочалками толстое и бесформенное тело какого-то клиента, который хватал за бедра худеньких илотов, которые даже если очень захотеть на взрослых не походили, и глумливо хохотал. Вся правая сторона комнаты выложена пожелтевшим кафелем, в которой торчали кривые трубы с душевыми лейками под потолком, а внизу почерневшие сливные решетки. Душевые кабинки ничем не отделялись друг от друга, ни стенками, ни хотя бы шторками.

С левой стороны дело обстояло немного лучше. Несколько кроватей с панцирными сетками и тощими матрасами с протертым постельным бельем изолировались темными, но даже по виду тонкими, полупрозрачными занавесками. Обеспокоенные, встревоженные взгляды хмуро буравили его из-за штор. Здесь были и полуорки, и высоченная полутроллиха, и трое коренастых полугномов, даже полунимфа блеснула своей серебристой кожей. Все осунувшиеся, с серыми  тенями на лицах, и какой-то обреченностью в глазах. «Рабочих мест» Крей навскидку насчитал примерно полтора десятка и, похоже, здесь илоты жили, спали и работали. Характерный скрип пары кроватей и мученические стоны подтвердили его догадку.

Мимо него на выход прошмыгнул клиент. Престарелый полунимф, скользнул глазами по форме Крейна, стыдливо опустил глаза, ссутулившись, направился к стойке администратора, швырнул деньги и выскочил на улицу, словно боялся, что его кто-то остановит или узнает.

Крейну показалось, что влажность и сырость неприятным грибковым осадком осели у него на кончике языка. Он отодвинулся обратно в коридор, глянул на Сиэля, понуро опустившего голову, на пышущего гневом хозяина, обвел взглядом помещение и заприметил еще одну дверку.

— Что тут? — не спрашивая разрешения, дернул за ручку, за которой обнаружилась лестница наверх.

— Там мои личные апартаменты! — возмущенно взвыл хозяин.

— Плевать, — не поворачиваясь в его сторону, рыкнул Крейн и ухватил Сиэля за руку. — Желание клиента — закон.

— Да что ты себе позволяешь… — попробовал тормознуть Крейна владелец Бани. — Ты хотя бы представляешь, с кем связался?!

— Утром после оказания услуги кое-кого ждет очень серьезный и неприятный разговор по поводу содержания государственной собственности, — оборвал его возмущение Крейн, проталкивая притормаживающего Сиэля.

Хозяин резко побледнел и пошел ярко красными пятнами. Правильно расценив озабоченность бирюка, Крейн добил его приказным тоном:

— Мы наверх, а ты быстро обслужи и организуй стол.

Поднявшись по скрипучей лестнице вслед за Сиэлем, Крейн окинул придирчивым взглядом комнату. Супротив обшкрябанного помещения внизу, здесь было относительно чисто, хоть и захламлено. Уборная отделена от жилого помещения, кровать с толстым и наощупь упругим матрасом застелена светлым бельем.

— Иди быстрее в душ, отогрейся, — все еще командовал Крейн, открывая все дверцы подряд у шкафчика. — Где тут постельное белье?

— Я сегодня ему новый комплект стелил, — растягивая слова, отозвался Сиэль.

Он не сдвинулся с места, стоял посреди комнаты и неуверенно переминался с ноги на ногу, а когда поднял на Крейна расфокусированный взгляд, Браун резко заткнулся. Пришлось оставить ненужное занятие и подойти вплотную.

— Ты что-то принимаешь?

Сиэль фыркнул, глупо хлопая ресницами:

— А тут можно существовать, не затуманив себе мозги?

— Что за дрянь ты жрешь? — Он в бешенстве поднял его за подбородок, с яростью заглядывая в ссуженные зрачки.

Парень не трепыхался, только пьяно улыбался и медленно моргал.

— Что дают. Рецепт не спрашивал. Это хорошее подспорье, чтобы не чувствовать боли и не понимать, что со мной делают. Да и меньше хозяина видеть тоже вариант.

— Ты так боишься его? — тихо спросил Крейн.

— Мне еще жить здесь… — прошептал тот в ответ.

— Всю ответственность я беру на себя, — отрезал Браун.

— Вы что? Не понимаете? — одними губами прошелестел Сиэль. — Я ведь потом и дня…

Вместо разговоров Крейн стянул с него потрепанную рубашку, брюки, держащиеся только на ремне, и подтолкнул в душевую. Сам скинул форму и двинулся следом.

Сиэль понуро ковырял смеситель и только с приходом Крейна  включил воду, подставляясь под тугие струи. Браун присоединился к нему, не жалея используя мыло.

Крейн решил расспросы оставить на данный момент. Визуализация и без дополнительной информации давала много пищи для размышлений. Стройная фигура у парня превратилась в худую, костлявую, с просвечивающими венками на руках. Позвонки на спине можно было пересчитать, а за острые лопатки и ключицы страшно ненароком зацепиться, чтобы не сломать. Про ноги тем более сказать что-то было сложно: худые спички с острыми коленками. Синяки и ссадины на бедрах красноречиво демонстрировали отношение клиентов к илоту. Как в насмешку против яркого фамильного вензеля Шварцев, которое красовалось над правой бровью, другие две отметки выискались на внутренней стороне бедра — маленькие, размером с одну медную марку.

Отмыв до светлой кожи и растерев до красноты, Браун завернул парня в большое полотенце и на руках отнес на кровать.

За это время в комнату принесли поднос с едой, но Крейн под страхом голодной смерти не рискнул бы положить эти подозрительные бутерброды в рот или утолить жажду из мутного кувшина. А вот небольшая тарелочка с яркими бусинками-таблетками, наоборот, привлекла внимание. Сиэль тоже заметил маленькие пилюли, потянулся к ним, но тут же отдернул руку, бросив виноватый взгляд на Крейна.

— Что с твоими волосами? — спросил Крейн, роясь в карманах своей формы в поисках шоколада, который всегда носил с собой.

— Штраф за непослушание, — нехотя отозвался Сиэль, дергая себя за короткую, криво остриженную челку.

— Жаль. Они у тебя морем пахнут, — неожиданно даже для самого себя признался Браун.

Парень как-то странно посмотрел на него, нахмурился и сжал губы:

— Чем еще нас можно запугать или чего-то лишить? У нас же ничего нет.

— И что ты пытался сделать? — протягивая плитку шоколада, поинтересовался Крейн.

— Обязательно отвечать?

— Просто хотелось бы узнать, что такого можно сделать, чтобы полуэльфу отстригли волосы.

— Приставал к прохожим, — Сиэль опустил глаза и зашелестел оберткой плитки.

— Ты? Приставал? — опешил Крейн. — Зачем?

— Искал кое-кого. Понятно? — парень поднял подбородок.

— Кого? — все еще тупил Крейн.

— Вас! — с вызовом выкрикнул Сиэль. — Вас я искал! Увидел военных в форме и подошел к ним спросить, знают ли они Крейна Брауна славного летчика, освободителя Доара, офицера авиационного полка всея империи Тилс!

В гневном крике стали примешиваться истерические нотки и закончил Сиэль, высоко подвывая и хрипя от нервного срыва, комкая в руках растаявший шоколад. Крейн подскочил, сграбастал парня в одеяле, крепко прижимая к себе, не замечая, что тот пачкает его темными сладкими разводами.

— Я вас искал! В каждом прохожем! В каждом в военной в форме! Чтобы спросить, зачем вы так со мной?! Зачем?! Я ведь ничего вам не сделал? Я и так весь с потрохами принадлежу этой стране! У меня нет и не будет другого будущего, кроме как сдохнуть под вонючей, потной тушей очередного клиента!

Крейн держал Сиэля, дожидаясь, когда закончится его истерика, чтобы попробовать, наконец, поговорить без этих зашкаливающих эмоций. Парень вырывался, отбивался, брыкался, но когда почувствовал, что его не отпускают, взвыл в голос, рыдая и судорожно всхлипывая:

— Я ведь ст-тарался… Я, правда, пытался  принять свою у-участь и смириться с ней! — царапая свое горло и икая, причитал  Сиэль. — Знаете, чт-то говорил отец, когда я был маленький? «Ч-чем бы тебе не п-пришлось заниматься в б-будущем, когда вырастешь, делай это добросовестно, с д-душой». И я даже п-пробовал…

Надрывные рыдания перемешались с истерическим смехом, Сиэль уже не сдерживал себя — все, что накопилось в его душе, все выплеснулось на Крейна, оглушая и дезориентируя неприкрытой истиной.

— С д-душой… Я п-пытался найти уд-удовлетворение от того, что со мной д-делают. И вот… вот н-неожиданность! Не… не п-получилось…

Судорожные всхлипы постепенно утихали, худенькие плечи  сотрясались. Истерика перешла в стадию рыдания. Брауну редко, но все же приходилось сталкиваться с эмоциональными истериками. Обычно в лечении помогала хорошая затрещина и громкий окрик в лицо страдальцу. Этот случай был явно из другой категории. Поднять руку или даже сказать что-то резкое в данной ситуации явно не поможет. Парень и без того не производил впечатления, что справится с грубым отношением. Поэтому Крейн молчал, чувствуя, как тощая фигура в одеяле постепенно успокаивается, а вот его самого начало потряхивать от всего увиденного и услышанного.

Сиэль, наконец, успокоился и попробовал, отодвинулся от широкой голой груди Брауна. Но попытка не увенчалась успехом, Крейн все так же крепко держал его и тихо забормотал в стриженную макушку:

— Скажи мне, пожалуйста, объясни, как я мог испортить твое пребывание в Банях? Я ведь сделал самую лучшую рекомендацию, проплатил самый известный вензель на самом видном месте, — он приподнял его за подбородок и отодвинул волосы со лба, открывая знак семьи Шварцев. — Чтобы тебе нечего было скрывать, чтобы всем сразу было видно, что ты — дорогое удовольствие. Да к тебе в очередь должны были выстраиваться, чтобы…

— Вот именно, — отрешенно прохрипел Сиэль. — Они и выстроились, они и желали,  они и требовали. Да только дать им я ничего не мог. Совсем. Ничего. Абсолютно ничего. И после этого меня передавали из одной Бани в другую. С каждым разом статус Бани был ниже, клиенты менее требовательные, а условия хуже. И вот я здесь. В этом месте, где следующий пункт только улица и крематорий.

— Сиэль, — горло у Крейна резко сузилось, сказать что-либо стало невозможно. — Сиэль, прости меня. Я не знал…

— Никто не знал, — обреченно выдохнул парень.

— Рассказывай, — потребовал он, усаживая его удобней на коленях.

И Сиэль рассказал.

Он говорил тихо, только чтобы Крейн услышал, долго, так что голос начал немного сипеть, а Браун слушал, покрывался холодным потом и скрежетал зубами от бессилья.

С самого начала к Сиэлю отнеслись с должным уважением и даже немного поощряли, давая возможность самостоятельно выбирать клиентов для обслуживания в СПА. Но потом, видя, с каким недовольством, уходят посетителя, начали притеснять и штрафовать за плохо выполненную работу. Но самое печальное во всем этом было другое. Местные фавориты-илоты, которые видели в нем угрозу своему и без того шаткому положению, строили козни, подставляли исподтишка, а иногда и в открытую.

Сиэль пытался договориться, объяснить, старался подстраиваться под чужие порядки, но все же не справлялся. И за пять лет скатился из самой привилегированной Бани в этот полуподпольный притон.

В конце повествования он отодвинулся от Крейна, натянул повыше одеяло на плечи и понуро уставился на свои руки все еще измазанные в шоколаде.

Браун виновато глянул на него. Кто мог представить, что казалось бы доброе и бескорыстное дело повлечет за собой такие ужасные последствия. Молчание, пропитанное отчаянием и безнадежностью, заморозило желание общаться, оно тяготило, давило, не давало вдохнуть полной грудью. Браун отвел взгляд и, чтобы хоть чем-то занять руки, потянулся за своей формой.

— Уже уходите? — слишком поспешно и испуганно вскрикнул Сиэль.

— Нет. Нужно китель почистить.

— Помочь?

— Хочу, чтобы ты поел и поспал.

— Не уйдете? — все еще не верил Сиэль.

— Не уйду, — качнул головой Крейн.

Парень неуверенно, не очень удобно прилег на подушки, все еще не отрывая от него строгих глаз. Крейн нашел вешалку, щетку и пристроил свою форму на открытой двери уборной. Здесь было удобней: и вода рядом, свет подходящий. Сиэль за его спиной шелестел оберткой от шоколада, и Браун чуть расслабил плечи. Это конечно не полноценная еда, но все же лучше, чем повседневная пища в этом притоне.

Закончив с формой, Крейн повернулся назад.  Сиэль, закопавшийся в складках одеяла, сладко посапывал. Весь перемазанный шоколадными разводами, вытянув руку в сторону с зажатой пустой оберткой. Если бы не окружающая обстановка, Крейн бы умилился и тихонечко вышел, чтобы не мешать парню полноценно отдыхать. Но ситуация явно не способствовала таким идеям.

Крейн включил прикроватный ночник, убрал яркий верхний свет и занялся скинутой в одну кучу одеждой илота. Отчистить неочищаемое оказалось сложнее, но опыт, приложенные усилия, щетка и вода, сделали свое дело — одежда Сиэля теперь не походила на комок грязи.

Закончив с чисткой, Крейн  намочил полотенце и осторожно присел на край кровати. Вытянул из ослабленных пальцев обертку и провел влажной тканью по руке. Сиэль даже не пошевельнулся, только чуть нахмурил брови и причмокнул губами. Осмелев, Крейн вытер шоколадные разводы с руки и лица парня, старательно избегая зацикливаться на щемящем чувстве в груди.  Откуда-то появилось непреодолимое желание сграбастать вот это вот сонное и беззащитное создание в одеяло и утащить, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого паршивого места.

Положив полотенце рядом с кроватью, Крейн аккуратно приподнял одеяло и пристроился рядом, старательно избегая хоть чем-нибудь потревожить чужой сон. Лицо у илота во сне показалось еще более мальчишеским, чем он его увидел в первый раз. Скулы заострились, губы расслабились, чуть приоткрылись, обнажая белые зубы, морщинка между бровей разгладилась, заостренные ушки порозовели, просвечиваясь на свет ночника.  Сиэль пошевелился, как-то плавно скользнул и чуть ли не полностью расположился на Крейне. Браун подсунул руку себе под голову и уткнулся носом в стриженую макушку: «А ведь и правда морем пахнет».

Спать не хотелось. Его еще потряхивало от истории рассказанной Сиэлем и от бессилия что-то поменять хотелось орать раненым орком, но все же рационализм взял свое. Крейн применил военную стратегию и прикинул приблизительный план действия, просчитал слабые и сильные стороны предполагаемого противника. Вспомнил все, что знал об илотах, о той новой информации, которую рассказал Диплексий. Картина вырисовывалась неприглядная, но, если действовать нахрапом, с наглостью, то вероятность вытащить Сиэля из этой истории с минимальными потерями вполне реальная.

«Странно все это,  — подумал Крейн, расслабляясь и прикрывая глаза. — В жизни ни за кого так не переживал как за этого практически незнакомого парня».

Утро встретило Крейна осторожным копошением под боком. Приоткрыв один глаз, он с умилением наблюдал, как Сиэль аккуратно, стараясь не разбудить, сползает с него, при этом еще и пытается прикрыть утренний стояк. Решив еще немного попритворяться спящим, Крейн успокоил дыхание и прислушался к ощущениям.

Сиэль прилег рядом, посопел и легонько приподнял одеяло, заглядывая под него. Крейн собственно даже на ночь не стал заморачиваться с нижним бельем, поэтому удовлетворенный выдох воспринял как положительный отзыв и его нижняя часть непроизвольно предвкушающее приподнялась.

— Вы же не спите? — шепотом спросил Сиэль.

— Нет, — не открывая глаз, твердо отозвался Браун. — Ты сам-то выспался?

— Да, — чуть помедлив, отозвался парень. — Первый раз за долгое время.

— Послушай, Сиэль, — Крейн повернулся к нему боком и перешел на деловой тон, — есть у меня одна идея… Что из этого получится, не знаю, но устроить твоему хозяину веселенькую жизнь могу.

— Мне не нужны неприятности, — поднял на него глаза Сиэль.

— Ему не до тебя будет, — вставая, оскалился Крейн.

— Стойте, — ухватился за него Сиэль. — Вы собираетесь вот прям так уйти?

Браун несколько растерялся:

— А что ты хотел со мной еще что-то обсудить?

— «Обсудить»? Нет. «Проверить» — да.

— И что же? — приподнял брови Крейн.

Сиэль встал на коленки, положил руки ему на плечи. Нежно провел по накаченным грудным мышцам, задевая большими пальцами темные соски. У Брауна непроизвольно сбилось дыхание и он закусил губу. Парень с нескрываемым интересом и удовольствие оглаживал его плечи, руки, шею, скользнул кончиками пальцев по бровям, провел по шершавым от утренней щетины скулам и подбородку. Осмелев, прижался животом к голому торсу Крейна и нежно потерся, ласково соприкасаясь кожей.

— Ты что делаешь? — стараясь говорить ровно, поинтересовался Крейн.

— Хочу знать, не показалось ли мне в первый раз, — Сиэль поднял на него влажный взгляд и непроизвольно облизнул губы.

— Что?

— Кое-что. Долго объяснять.

Сиэль потерся кончиком носа о затвердевший сосок и слегка коснулся его языком.

Этого хватило, чтобы Крейн забыл все свои благие намерения. Он схватил его за плечи и опрокинул на развороченную кровать. Оглаживая худенькое тело, просунул колено между его ног и закинул бедро парня на себя. Скользить большими ладонями по спине, пояснице и ноге показалось самой простой и нужной лаской в этот момент. Правда, еще хотелось до зубного скрежета целоваться. Сиэль, похоже, разделял его желания. Он приглашающе приподнял ногу, открывая себя полностью, и уткнулся в шею, выцеловывая все до чего мог дотянуться. Крейн скользнул рукой между ягодиц, чуть надавил и услышал несдержанный выдох Сиэля. Илот сзади оказался мягким, податливым, он терся лицом, животом, задевая сочившейся головкой и оставляя влажный след. Первым не выдержал и скользнул вниз, насаживаясь ртом на твердый член Крейна.

Браун застонал сквозь стиснутые зубы и потянул его бедра ближе к себе. Одну руку опустил Сиэлю на затылок, контролируя  глубину, а второй все еще продолжал дразнить сзади.

Сиэль водил руками по его бедрам, закатывал глаза, причмокивал и урчал от удовольствия, казалось, что ничего лучшего в жизни не чувствовал. Подняв хмельной, шальной взгляд, резво оседлал крепкие бедра полуорка. Заскользил, прикусив нижнюю губу, старательно изображая толчки, и откинулся назад, демонстрируя себя во всей красе.

Крейн перехватил его поперек поясницы и опустил свою голову, стараясь дотянуться до паха. Сиэль чуть приподнялся и его член тут же ловко уткнулся в приоткрытый рот Крейна. Браун облизнул розовую головку широким языком, помогая себе рукой. От этой простой ласки илота подбросило, словно электрический разряд прошелся вдоль позвоночника. Крейн, видя такую искреннюю реакцию, продолжил вылизывать его от поджавшейся со светлым пушком мошонки до уздечки, с удовольствием следя за реакцией.

Сиэль опустил руки на темную макушку и с упоение начал трахать его рот, уже не сдерживая стонов. Крейн чувствовал, как член во рту напрягается, сочится и уже готов излиться, но илот сам остановился и, повернувшись к нему спиной, встал на колени.

— Только не жалейте меня, — пробормотал он, уткнувшись лицом подушку.

Браун несколько растерялся, замешкался, но подхватив презерватив со стола и раскатав резиновую защиту, по-собственнически ухватился за тощие бедра илота. Первые толчки шли туговато, а потом стало просто не остановиться. Сиэль под ним извивался, стонал, подмахивал, а когда перестало хватать воздуха, сам перевернулся, широко разведя ноги.

— Сильнее! — рыкнул он и демонстративно ударил кулаком в грудь Крейна.

Брауна не стоило долго уговаривать. Он поднажал, чувствуя, что подголовник кровати скоро пробьет дыру в стене. Даже пришлось положить ладонь Сиэлю на голову, чтобы тот не касался твердой поверхности. Крейн вбивался, вторгался, двигался с таким чувством, что это первый и последний секс в его жизни. Илот выгибался под ним, упираясь пятками и макушкой, хватаясь за свою грудь, шею, оставляя длинные красные полосы.

Браун с силой провел по животу Сиэля вверх по ребрам, груди, шее и илот поймал его пальцы, со стоном удовольствия втянул в рот. На какое-то мгновение Брауну показалось, что в горле и груди у Сиэля что-то засветилось, но решил, что это ему все мерещится из-за оргазма, который в любой момент грозился накрыть с головой. Илот кончил первым. Его несколько раз тряхнуло, и с каждым толчком Крейн чувствовал, как становиться влажно между их зажатыми телами.

Сам Браун стянул презерватив, раздвинул шире ноги Сиэля и кончил на растянутый анал. И с каким-то самодовольством провел чувствительной головкой, растирая свою сперму по мошонке и по не сужающемуся анусу.

Ноги ослабли, подрагивали, и он рухнул рядом на кровать, судорожно хватая ртом воздух, уставившись невидящим взглядом в потолок, как и Сиэль. Давненько его так не накрывало, чтобы в голове остался один пустой белый шум.

Илот очнулся первым — отдышался, не торопясь поднялся, и, пошатываясь, прошел в уборную. От звука душа Крейна как подбросило, словно паникой накрыло. Он  подскочил и рванул следом. Цель была достигнута мгновенно: зажать мокрого, скользкого, хихикающего парня в угол кабинки и как следует пообжиматься, чтобы заставить илота еще разочек кончить просто от рук и языка.

Расставаться не хотелось. Оба знали, что за этой дверью ждет суровая действительность, от которой не спрятаться, не скрыться по чужим апартаментам и Баням.

Одевались неспешно, путаясь в рукавах и штанинах. Сиэль благодарно хмыкнул, глядя на свою отчищенную одежку, тщательно пригладил растрепанные волосы и помог застегнуть китель на Крейне. С силой провел по плечам, смахнул невидимую пылинку и натянуто улыбнулся. Глаза влажно поблескивали, губы мелко подрагивали, а ноздри нервно втягивали воздух, словно старались вдохнуть поглубже.

Крейну тяжело  было смотреть на него, но и оторвать взгляд тоже не мог.

— Не принимай больше эту дрянь, — кивнул он на яркие таблеточки, сиротливо лежащие на тарелке, и подбадривающе подмигнул напоследок. — И запоминай, все, что я сейчас буду говорить.

Сиэль поджал губы, нахмурился и напряженно кивнул. Крейн прижался губами к его виску и начал тихо говорить. Рассказал все, что знал, о чем слышал краем уха, о догадках и предположениях, о последующих действиях и перспективах. Сиэль застыл как изваяние, боясь вздохнуть и что-то пропустить или неправильно запомнить.

— Понял? — нехотя оторвавшись от теплого виска, спросил Крейн, поднимая Сиэля за подбородок.

— Да, — сосредоточено кивнул илот.

— Идем.

Илот чуть замешкался, с отчаянием глядя на Брауна. Парень боялся, его потряхивало от предстоящих событий, и от этого взгляда, пропитанного надеждой, невысказанной болью, с которым он смотрел, у Крейна подкашивались колени.

— Я знаю, что страшно, — правильно поняв его растерянность, нахмурился Крейн. — Но, если ничего не делать, будет еще хуже. А хуже у тебя уже было. Не так ли?

Сиэль сглотнул вязкий комок в горле, опять посмотрел на Брауна, что у того опять сердце защемило, сжал челюсти и смело шагнул следом за ним.

Спустившись вниз, их, как ни странно, встретил только один хозяин, который, уперев  руки в боки, таращился из-под кустистых бровей с нескрываемой неприязнью. Остальные обитатели Бани, боязливо выглядывали из-за шторки. «Ну еще бы им меня не опасаться, — рассудил Крейн. — Сначала довел несчастного илота до истерики, а утром оприходовал до криков на всю Баню».

Браун подошел к столу, на ходу доставая портмоне, с удобством устроился  на стуле для посетителей и выложил всю бумажную наличку, которая у него была. От количества купюр, появившихся на обшарпанным столе, у хозяина алчно загорелись глаза и Крейн правильно рассчитал, что сейчас он заплатил намного больше, чем принято в этом «злачном» месте.

— Желаете отблагодарить илота за работу? — с трудом добавляя меда в голос, прохрипел полутролль.

— Желаю, — не глядя отозвался Крейн. — На любом плече поставьте вензель, какой Сиэль сам захочет. А еще желаю узнать, кто руководит этим местом?

— Ну я, — еще не понимая, буркнул тот.

— Замечательно. А еще мне нужен лицензионный номер заведения, за кем оно зарегистрировано, кто его инспектирует и когда последний раз проходила проверка.

— Что? — опешил хозяин.

— Я нечетко выразился? — поднимаясь во весь рост, с издевкой поинтересовался Крейн и привычно по-военному рявкнул. — Когда и кто давал лицензию на существование этого вертепа?!

Но прожженного владельца такие нахрапистые клиенты не особо впечатляли. Драть глотку и сыпать угрозами он мог не хуже генерал-майора первого авиационного полка. Стоящий рядом Сиэль бледнел, краснел, шел пятнами и с тоской поглядывал на шторку, за которой прятались остальные илоты.

— Я найду на вас управу! Где данные по санобработке?! Где результаты последнего медобследования?! Здесь Баня, а не публичный дом! Илоты не  проституты и не могут выходить ночью на улицу в поисках клиентов! Клиенты сами должны приходить сюда и платить за услуги по прейскуранту! И не в одном прейскуранте нет статьи по удовлетворению похоти! Это только на добровольной основе. А я что-то не замечаю, чтобы у здешних илотов вообще хоть какой-то выбор есть! — орал Крейн, когда все же разжился информацией, кому принадлежит это заведение. — Я специально каждый день буду приходить, чтобы удостовериться, что с государственной собственностью обращаются должным образом!

При этих словах Сиэль встрепенулся, поднял на него счастливые глаза. Заметив это, Крейн даже споткнулся на полуслове.

— Ну раз уж вы, как клиент, получили все возможные услуги, которые предоставляет мое скромное заведение, то может уже оставите нас? — ревел в ответ владелец. — Или мне позвать полицию, чтобы вас выставили отсюда и сообщили на службу, как и где проводит свободное время защитник Тилса?!

— Отличная идея! — взорвался Крейн. — Заодно сообщим, что тут в качестве приправы всем предлагают дополнительные стимуляторы!

— Это витамины!

— В это я поверю только после экспертизы.

— Уж поверьте, любая экспертиза покажет, что это только витамины, — с видом оскорбленной добродетели полутролль сложил руки на груди и отвернулся, заканчивая разговор.

Спорить и сотрясать воздух уже не имело смысла. Крейн опять повернулся у Сиэлю, щелкнул каблуками, кивнул головой, прощаясь, и вышел из этого сомнительного заведения.

Не успев спуститься со ступенек, как его тормознули, хватаясь за рукав. Крейн нехотя повернулся, уже приготовившись к очередному скандалу, но сзади оказался смущенный Сиэль, который тут же его отпустил и, заикаясь от волнения, спросил:

— Это правда?

— Что?

— Что вы приходить будете каждый день?

— Да, я же обещал.

— Прям каждый-каждый день?

— А в чем проблема?

— А денег хватит? — с сомнением склонил голову илот.

Крейн засмеялся и щелкнул парня по носу:

— Ты чего там себе напридумывал? Я буду приходить, проверять, как изменились твои жизнь и условия. На ежедневные подвиги, как сегодня ночью, у меня действительно ни денег, ни здоровья не хватит, да и мыться в этих условиях не рискую.

Сиэль потер свой нос, стараясь скрыть счастливую улыбку, и поднял на него восторженные, лучистые глаза.

— Я буду ждать, — прижимая руки к груди, прошептал он.

Брауна слово контузило на какое-то мгновение и в очередной раз дезориентировало. Показалось, что этот взгляд прострелил  мозги и застрял где-то в районе затылка.

Сиэль расхрабрился, привстал на цыпочки и прижался влажными губами к его скуле, зардевшись от смущения. Крейн, проглотил вязкий комок в горле,  опять отдал честь и нехотя двинулся по утренней прохладе в сторону казармы.

Стараясь вернуть душевное равновесие, он попробовал посмотреть на ситуацию со стороны. Браун прекрасно отдавал себе отчет, что и полиция, и местные проверяющие хорошо прикормлены этим владельцем Бани, поэтому сцену с праведным возмущением всерьез никто не воспримет. Оставалось единственное, на что он рассчитывал, так это на слова Диплексия. В администрации города однозначно должен быть отдел, занимающийся проверкой работы Бань. Навести бюрократов на этот притон — просто святое дело любого добропорядочного гражданина.

С этим позитивным настроем Крейн вошел в ворота своей части и тут же попал в водоворот из тарахтящей техники, орущих командиров и бегающих, выполняющих приказы, служивых.

— Где ты шляешься? — рявкнул полугном командир оберст-лейтенант Криан, выросший  как из-под земли.

— Только что пришел с увольнительной, — отрапортовал Браун и, обводя окружающих рукой, спросил: — Что происходит?

— Передислокация у нас. Внезапная. На север, на твою историческую родину, кстати. Там соседи в Тролдэш совсем страх потеряли. Отправляемся туда в срочном порядке держать границы. Так что быстро собрался и двигай к транспорту, поедем на аэродром к самолетам.

— Подождите, — оторопел Крейн, — мне срочно нужно позвонить. У меня тут дела…

— Ты в своем уме, Браун! — гаркнул Криан. — Схватил личные вещи и быстро в машину! На все пять минут! Да и не даст тебе сейчас никто звонить!

Прооравшись и видя, что его подчиненный все никак не может взять в толк, что происходит, добавил уже мягче:

— Ты что, не понимаешь? Мы в шаге от полноценной войны. А северные тролли не южные эльфы. В Тролдэш технологии не хуже наших, если не лучше. Там и образование, и медицина на очень высоком уровне. Они так просто не сдадут свои позиции.

Дождавшись, когда Крейн заторможено кивнул головой, подтверждая, что воспринял информацию, командир подбадривающе хлопнул его по плечу и побежал в сторону штаба. Браун словно очнулся, быстро рванул в сторону казармы, и, ворвавшись в свою комнату, не разбирая, все, что влезло, покидал в рюкзак. Достал листок бумаги и быстро-быстро настрочил письмо Джонасу. Объяснил ситуацию с Сиэлем, добавил все данные, которые знал, и, запечатав послание, с тяжелым сердцем направился в штаб.

Волна суматохи, нервных окриков, телефонных звонков и беготни из кабинета в кабинет затопила нехорошим предчувствием мгновенно. Найдя адъютанта-секретаря, попробовал достучаться до него:

— Здесь письмо, которое нужно обязательно передать в город. Ты понял меня? Куда положить, чтобы забрали?

Молодой штабной лейтенант, не отрывая трубку от уха и что-то сосредоточенно строча в журнале, неопределенно махнул рукой в сторону огромного стеллажа, занимающего всю стену. Браун подошел к нему и завис, скользя взглядом и читая надписи на ячейках. Задача оказалась сложной. Без подготовки найти нужный  отсек оказалось затруднительно.

— Браун! Ну ты скоро?! — рявкнул пробегающий мимо Криан и Крейн втолкнул свое письмо в переполненную ячейку, подписанную как «Гражданские».

Выскочив во двор, Браун чуть ли не на бегу запрыгнул на подножку проезжающего мимо грузовика и перекинул ноги в кузов к таким же обеспокоенным и встревоженным пилотам своей эскадрильи.

С беспомощным отчаянием покидал Крейн Тилиас. Ощущение, что он что-то упускает, не покидало. Оно тяготило его всю дорогу, и когда приехали на аэродром к самолетам, и когда поднимались в небо, и когда весь их полк менял диспозицию на самый северный город империи.

Слишком много во всем этом плане зависало не от него, а от пресловутого «если». Если письмо затеряется. Если Джонас получит его поздно. Если не посчитает необходимым заниматься судьбой неизвестного илота.

Крейн тряхнул головой, стараясь отогнать негативные мысли, но когда в памяти всплывали счастливые, лучащиеся нескрываемой надеждой глаза Сиэля, у него холодели пальцы. Неожиданно он первый раз в жизни испытал страх. Страх не за себя. Страх разочаровать одного конкретного полуэльфа.

Неприятные видения слишком часто стали одолевать Крейна. Он до мелочей представлял, как Сиэль ждет его каждый день, прислушивается к скрипу ступенек, вглядывается в каждого проходящего по переулку, вскидывается от каждого громкого окрика или звука. Как с каждым днем и часом надежда и радостное предвкушение тают в его глазах, а безразличие, тупое равнодушие и отстраненность к окружающему топят все хорошее, что когда-то было в нем. Только вообразив, что ожидание илота, меняется на презрение к Крейну, как в представлении Сиэля из защитника и спасителя он превращается в обманщика и подлеца, Браун просто терял душевный покой и не мог найти себе место. Что-то сжималось в груди от необъяснимой тоски и острой боли, да так сильно, что не мог ни вздохнуть, ни выпрямиться.

Раздражение и разочарование, клокотавшие на самого себя, Крейн выплескивал на окружающих. Ему просто необходимо было занять свои руки и голову, чем угодно, лишь бы не скатываться в самоедство и депрессию, благо сама операция по передислокации целого полка на другой край страны мероприятие сложное и энергозатратное. Приказы командиров выполнялись им с такой решимостью и четкостью, что это не осталось незамеченным у вышестоящего начальства. Зато младшие по званию и особо непонятливые получали от него распоряжения сдобренные такой безапелляционной интонацией, что многие сослуживцы стали за глаза называть Крейна «Психованный Браун» и восприняли такое поведение, как выслуживание перед начальством. Но Крейну было плевать. Не мог же он всем объяснить, что они не далеки от истины — душевный покой потерян однозначно.

Возможность позвонить Джонасу появилась только через неделю, после прибытия на новое место, и то пришлось сторговаться со связистом-полуфавном за банку тушенки. Крейн продиктовал девушке с городского коммутатора номер телефона и дождался, пока кто-нибудь в особняке Шварцев  снимет трубку.

— Джонас! — кричал он в трубку. — Ты меня слышишь? Джонас, ты получил мое письмо?

Связь со столицей была отвратительная: в трубке что-то шумело, звук постоянно пропадал, и приходилось орать, чтобы хоть самому как-то передать информацию.

— Да, Крейн, слышу, — еле угадывался голос Шварца. — Плохо, но слышу.

— Письмо, Джонас! Я отправил тебе письмо. Ты его получал?

— Письмо? Нет, Крейн, от тебя не было никаких вестей. О том, что ты уехал я и то узнал из газет.

— Да, тут кое-какие изменения произошли… — не стал вдаваться в подробности Браун, но его собеседник и без этого понимал, что некоторые вещи нельзя рассказывать по телефону.

— Ты прости, Крейн, у нас тут тоже все не очень гладко. Скоро из газет узнаешь.

— Что-то серьезное? — сердце обеспокоенно сжалось.

— Да, у отца проблемы.

Крейн навскидку прикинул, какого рода у профессора университета, придерживающегося крайне оппозиционных взглядов, могли возникнуть проблемы и у него сбилось дыхание.

— Вы держитесь там, — пожелал он Шварцу.

— Мы-то справимся, — с не очень искренней бравадой отозвался Джонас. — Лучше скажи, что такого важного было в том письме.

— Не думаю, что у тебя сейчас на это время и силы будут, но запиши, пожалуйста.

Крей продиктовал все, что помнил про Баню Сиэля и настоятельно попросил:

— Ты перенаправь эту информацию Диплексию. Это же в его обязанности входит контролировать работу таких заведений.

— Диплексию? — как-то презрительно протянул имя кузена Джонас. — Уверен, что больше никто не поможет?

—  А в чем дело?

— Есть вероятность, что именно из-за него у нас неприятности.

Крейн не сдержался и сквозь зубы ругнулся:

— Балрога ему в задницу.

— А этот илот… это очень важно, Крейн? — чуть помедлив, уточнил Джонас.

— Очень, — признался скорее сам себе Браун. — У него большие проблемы отчасти из-за меня. И от того, как решится с этой Баней, зависит не только его судьба. Там много илотов находится и все они в чудовищных условиях.

— Хорошо. Если это так важно для тебя — я постараюсь узнать, что там происходит. Но боюсь, как бы мое вмешательство не повлекло еще большие проблемы для него и я тебе советую самому подключиться с другой стороны.

— В смысле?

— Направь официальную жалобу в администрацию Тилиаса. Пусть они отрабатывают деньги, заработанные этими же илотами.

— Спасибо за подсказку, Джонас.

— Буду держать тебя в курсе, если появятся новости, — прощаясь, отозвался Шварц.

Крейн положил неожиданно тяжелую трубку на рычажки телефона и уставился в одну точку.

Вот и начали проявляться эти пресловутые «если».

— А что, там действительно все так плохо? — невзначай поинтересовался Арнесс — связист и по совместительству секретарь, который на протяжении всего разговора усердно делал вид, что занят перекладыванием папок с места на место.

— На самом деле еще хуже, — устало потер лоб Крейн и, не откладывая, тут же попросил чистый лист бумаги.

Полуфавн неожиданно предложил свою помощь в подготовке и составлении заявления. Сложнее всего оказалось найти адрес отдела, который курировал работу Бань. Секретарь и тут помог — позвонил своему знакомому в главный штаб, вкратце пересказал историю илота, и получил полный адрес с телефонами и именами работников администрации.

Отправив письмо, у Крейна немного приподнялось настроение. Здраво рассудив, что эта бюрократическая махина шевелиться быстро не будет, решил набраться терпения и дать время на пересылку и обработку корреспонденции. Зато в процессе разжился хорошим знакомством. Полуфавн Арнесс оказался добродушным малым, который постоянно рассказал о себе, своей семье, показывая фотографию новорожденного мальчугана, которого назвали в его честь. «Уж как жена нас будет разделять, когда мы все вместе соберемся? Не знаю», — любил он повторять с нежностью поглядывая на фотографию маленького в белых кружавчиках и смоляных кудряшках сына.

Плохие новости стали поступать практически на следующий день. В их казарму в обед принесли стопку столичных газет и Крейн, выхватив верхний экземпляр, удобно устроился на своей койке, скинув сапоги. С самой первой полосы на него хмуро смотрел отец Джонаса Шварца и текст под фото произвел эффект разорвавшейся бомбы. Против профессора Шварца было выдвинуто обвинение в экстремизме и подстрекательстве студентов к захвату власти. В доме провели обыск и, что странно для полиции, но не удивительно для Брауна, никакой подпольной типографии и лаборатории по производству взрывчатых веществ не нашли.

Читая это, у Крейна от возмущения непроизвольно сжались кулаки, сминая бумагу.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался его сосед, заметив, как тот скрипит зубами.

— Да, — не разжимая челюстей, оскалился Браун.

«Какой бред!» — мысленно вопил он. Крейн прекрасно понимал, что старший Шварц явно кому-то перешел дорогу, если даже его неприкосновенность, родословная и связи не помогли. Тут сильно попахивало политическими интригами и дележкой власти. Уж не таким ли способом Диплексий решил получить место в парламенте? Джонасу явно сейчас не до решения чужих проблем, поэтому Крейн отправил ему письмо со словами поддержки и надеждой, что это большое недоразумение разрешится в самое ближайшее время с минимальными потерями.

Чтобы отвлечься от ожидания ответа на свое заявление с жалобой, Крейн с головой ушел в обустройство и размещение его эскадрильи в этом провинциальном городке, благо работы было не просто много, а очень много.

Он никогда не чувствовал себя полноценным северянином, так как вырос и воспитывался южнее в столице, поэтому затянувшаяся весна в этом крае не пришлась по душе. Все раздражало: и рыхлые сугробы в низинах, и пропархивающий временами снег, и не проходящая слякоть. Казалось, что тепло и солнце в этот край не придет никогда. Весна затаилась, наплевав на календарь, выглядывала исподтишка сквозь пасмурные, низкие облака яркими лучами, от которых начинало слепить глаза, а потом опять пряталась на неопределенное время. Создавалось впечатление, что она даже не пыталась оспаривать свои права с зимой. Северные соседи тоже вели себя, как весна: никаких громких заявлений и обвинений в агрессивном поведении Тисла, ни  активных действий на границе. Жители Тролдэша исподтишка скалили зубы, выражаемые в мелких стычках на границе и все. Тихо, чинно, благородно. Каждая из сторон выжидала, что предпримет оппонент. Но в воздухе чувствовалось предчувствие чего-то нехорошего, как затишье перед штормом.

Через неделю ожидания, Крейн предпринял первую попытку дозвониться до приемной администрации, чтобы узнать о поступлении его письма. После нескольких неудавшихся попыток связаться, раздраженных секретарей и потерянного времени, выяснилось, что никаких заявлений не поступало, жалобы нет, и они знать не знают кто ответственный за потерю корреспонденции, а по устному заявлению никто работать не будет.

— Херня какая-то, — резюмировал Арнесс. — Не могут они так начхательски относиться к документации.

— Херня, — не стал спорить Крейн, озадаченно потирая переносицу.

— А давай повторим запрос? — неожиданно предложил полуфавн.

— Доставай бумагу, — пристраиваясь за столом, махнул Браун.

— Сделаем лучше. Подготовь черновик, а я на пишущей машинке через копирку напечатаю, и будем посылать письма каждую неделю, — доставая письменные принадлежности, подсказал связист. —  Барлога им лысого, а не то, что мы это дело так просто оставим.

Неожиданное участие практически постороннего во всей этой эпопее с илотом отозвалось в душе Крейна  приятным изумлением и благодарностью. И каково же было удивление для обоих, когда и на следующей неделе в столичной администрации опять сообщили, что никаких писем не получали.

— Они нас за дураков держат! — взрывался Крейн и Арнесс с ним полностью согласился.

Последующие два месяца они писали и звонили каждую неделю, когда появлялась возможность, и однотипные ответы их совершенно не устраивали. Совместное дело так увлекло обоих, что этим стали интересоваться и окружающие. Кто-то предлагал изменить подчерк на конверте, другие советовали отправить письмо родственникам в столицу, чтобы они самолично отнесли в приемную администрации, на что Арнесс предложил эту работенку для своей жены: «Она все равно дама сидит. Пусть с коляской прогуляется до администрации». Все варианты были использованы и даже не по одному разу, но результат все равно оставался тем же. И только через десять недель в адрес их части на имя Брауна Крейна пришло письмо с уведомлением, что «Ваше обращение принято, зарегистрировано под таким-то номером, отчет по итогам проверки будет выслан позже».

Эта маленькая победа так воодушевила всех, что Крейн на радостях устроил маленькое застолье.

Но Браун следил не только за работой администрации. Ежедневно он прочитывал и просматривал все газеты, приходящие в их часть. Информации о том, как проходит дело Шварца, катастрофически не хватало. После первой большой, «разоблачающей» статьи были напечатаны только парочка извещений, когда и где будет проходить слушание, потом о его переносе и, наконец, самая последняя и малюсенькая статейка на два абзаца, что слушание прошло в столичном суде и профессор полностью оправдан.

Крейн старался подбадривать друга в письмах и в редких телефонных звонках, а когда прочитал, что дело закрыто за отсутствием состава преступления, то тут же побежал к секретарю, чтобы позвонить и самолично поздравить.

— О! Ты уже здесь?! — радостно отозвался Арнесс и протянул запечатанный конверт. — Я уже хотел тебя звать. Ответ пришел. Открывай быстрее.

Трясущимися руками Крейн неаккуратно вскрыл конверт и начал жадно вчитываться с ровные строчки. По мере прочтения он резко побледнел, а предвкушающие радостные эмоции медленно стекли с лица. С трудом сглотнув вязкий комок в горле, он пошатнулся, тяжело опираясь о стол. Сложенный лист выскользнул из ослабленных рук и приземлился прямиком перед секретарем.

— Позволишь? — кивнул на ответ полуфавн.

Браун неопределенно махнул рукой, то ли разрешая, то ли говоря, что все равно и Арнесс вцепился в долгожданный ответ. Пробежав по тексту глазами, связист недоуменно поднял на него взгляд. Затем прочитал еще раз более вдумчиво и разочаровано выдохнул:

— Ты веришь им? Вот в это вот: «Здание по указанному Вами адресу законсервировано из-за неблагоприятной аварийной обстановки два года назад»?

— Нет. Но судя по этому ответу, там проверять нечего и некого, — убито прошептал Крейн и на автомате потянулся к телефону: — Я позвоню?

— Звони уже, — махнул тот, перечитывая письмо.

Браун набрал коммутатор и продиктовал городской номер Джонаса. После долгих гудков трубку на том конце сняли и послышался счастливый голос его друга:

— Алло, Крейн, это ты?

На заднем фоне слышались какие-то возбужденные разговоры и смех, чувствовалось, что в кабинете Шварца, где стоял телефонный аппарат, собралось много народу и все они в приподнятом, веселом настроении.

— Да, Джонас, — прилагая усилия, чтобы голос звучал мягче, отозвался Браун. — Поздравляю вас. Я ни дня не сомневался, что все закончится  хорошо.

— Спасибо, Крейн, огромное спасибо за поддержку.

«Это душечка Крейн? — послышался в трубке голос фрау Шварц. — Передавай ему тысячу поцелуев».

— Отец и мама передают тебе привет, — несколько перефразировав послание, отозвался Джонас. — Я, кстати, и сам хотел тебе звонить.

— Ну я тебя немного опередил.

— Я ведь выполнил твою просьбу.

— Что?! — не поверил Крейн, вскакивая.

— Да, я же обещал. Раз тебе это так важно, то я сходил по тому адресу, который ты оставлял.

— И?! — не сдерживая нетерпение, проревел Браун.

В трубке послышалось, что Джонас шикнул окружающим, прося их вести себя потише, и, похоже, вышел с аппаратом в другую комнату. Эти телодвижения не заняли много времени, но Крейну показалось, что он специально затягивает ответ.

— И ничего, — наконец ответили в трубке.

— Что значит «ничего»? — его колени во второй раз за день ослабли.

— Мутная там история, Крейн, — отозвался друг. — Я ходил туда несколько раз, поспрашивал другие заведения на этой улице и многие подтвердили, что там действительно еще недавно была Баня с очень дурной славой. Но буквально недавно ее просто закрыли. Ни объявления, ни записки, ничего. Буквально за одну ночь. А ты, наверное, не знаешь, как это обычно происходит. Об этом хотя бы какое-нибудь сообщение в газете дается. «Такого-то числа, такая-то Баня закрыта по такой-то причине… Все работающие илоты переведены туда-то и сюда-то». Это всегда можно проследить и найти нужного илота, если очень надо. А уж если закрывают какую-то Баню по несоответствию каким-нибудь условиям, то вообще разгромную статью в газете публикуют, чтобы неповадно другим было. Но в этом случае — тишина. Словно и не было ничего. Куда всех расформировали — не понятно. Ты меня слышишь?

— Да, — выдавил из себя Крейн.

— Так что, извини, больше мне рассказать нечего.

— Спасибо тебе, Джонас. Ты действительно очень помог, — искренне отозвался Браун и не глядя положил трубку мимо аппарата. — Пока.

— Что он сказал? — с нетерпением спросил Арнесс, перекладывая правильно трубку.

Но Крейн его не услышал. Он вообще ничего не слышал. Ничего не понимал и не видел.

Уставившись в одну точку на деревянных ногах, вышел из штаба, задевая кого-то плечом, спотыкаясь, добрался до казармы. Там опустился на свою койку и попробовал, наконец, вдохнуть.

Кислород в легкие не поступал, словно какой-то ржавый гвоздь торчал в гортани, а если попытаться набрать побольше воздуха, то в груди  неприятно кололо, казалось все нутро наполнено стеклянной крошкой.

Он оказывается и не знал, и даже не догадывался, что этот илот так глубоко и прочно сидел у него под толстой орочьей кожей, пока не стало слишком поздно. Пока Крейн не потерял этот тонкий, светлый лучик, который пробил  брешь в его бронированной натуре, он даже не мог предположить, что способен на такие поступки ради других.

Все напрасно. Все силы и энергия, которые потрачены на спасение Сиэля, оказались никому не нужны. Маленького илота, безобидного полуэльфа больше нет в живых. Скорее всего, его прах уже канул в городском крематории. И больше никогда светлые, лучистые глаза не увидят нового утра, никто не улыбнется ему в ответ, и не будет возможности отрастить шелковистые, волнистые волосы, которые пахли морем и солнцем. Все кончено.

Крейн судорожно вздохнул и неожиданно щеки чем-то обожгло. Он с удивлением провел пальцами под глазами и неверяще уставился на них. Даже будучи младшеклассником он никогда не плакал.

Сиэль занял совершенно особую нишу в жизни Крейн. За эти недели, проведенные в попытке помочь, Браун для самого себя неожиданно понял, что делает это чтобы не чувствовать себя подонком, который косвенно причастен к той жизни, на которую обрек ни в чем не повинного парня. Как бы сложилась судьба у этого полуэльфа, не попади он в жернова дележки территории между двух государств? Кто будет оплакивать его кончину? Родители? Друзья? Одних наверняка тоже уже нет в живых, а другие сгинули так же, как и он.

Всю жизнь Крейна воспитывали винтиком огромной машины для устрашения окружающих, который мог мыслить и реализовываться только в коллективе таких же узколобых, зашоренных солдафонов. Лишь после знакомства с Джонасом, который приоткрыл ему кусочек другой, отличной от военной службы,  жизни, Браун увидел и узнал, как он сильно отличается от простого населения. Да, своим боевым товарищам он доверял прикрывать спину, мог пойти с ними в разведку, разделить последний паек, но выложить, что твориться на душе, не имел возможности и необходимости. Поэтому обсуждать, как они ломают судьбы жителей других стран, не мог. Вероятно, поэтому непроизвольно и вцепился в эту призрачную возможность поменять участь хотя бы одного конкретно взятого илота. Сделать что-то лично от него зависящее, чтобы жизнь Сиэля улучшилась, стала легче и к нему не относились, как к отбросу.

И Крейн не справился. Облажался по полной программе.

А теперь Сиэль ушел, растворился в небытие вместе с призрачной надеждой Брауну хоть как-то реабилитироваться перед ним. Перед его народом. Перед его страной.

Браун так погрузился в свои черные мысли, что совершенно не обращал внимания, что происходит вокруг. Не заметил, что нарастает гул, от которого затряслись стены, что кружка с ложкой, стоящие на тумбочке, задребезжали и опасно передвинулись к краю. Не видел, как все кто находился в этот момент в казарме, подскочили сначала к окнам, а потом похватав одежду на улицу. Не слышал увеличивающийся свист, от которого у многих заложило уши. В сознание выдернуло только когда почувствовал что где-то рядом земля содрогнулась от взрыва и ближайшая стена стала заваливаться на него, не оставляя шансов выбраться.

Оглохнув, ослепнув и не имея возможности пошевелиться и вздохнуть, Крейн наконец стряхнул внутреннее оцепенение.

Грохот, крики, стоны, взрывы и содрогание земли — все смешалось в одну непрекращающуюся какофонию. Браун осторожно пошевелил пальцами на руках и ногах, несколько раз глубоко вздохнул, закашлялся от пыли и попробовал выползти из-под завалов.

Попытка удалась не с первого раза, а только после того, как  очередной взрыв открыл щель в обломках. Выбравшись, наконец, на свободу, Крейн отполз на пару метров и откинулся на спину, чтобы вздохнуть относительно чистым воздухом, но тут же подскочил. Прямо над ним пролетала эскадрилья противника, а тот свист, который звенел в ушах, был от снарядов, падающих на их часть.

Земля сотрясалась от взрывов, его сослуживцы с криками разбегались, стараясь хоть как-то спрятаться. Воздух пропитался гарью, кровью и пылью. Все внутри и вокруг вибрировало  от гула пролетающих самолетов Тролдэш. Крейн растерянно огляделся, стараясь выискать, кого не накрыла всепоглощающая паника. Взглядом зацепился за своего капитана Криана, который широко открытыми безжизненными глазами, уставился в небо и связиста полуфавна, от которого ушел буквально только что. Верхняя часть туловища Арнесса лежала на краю огромной воронки рядом со штабом, нижней части не было вообще.

Браун задохнулся от бешенства и злости. Адреналин запузырился по венам, давая возможность выплеснуть всю ярость и ненависть, которые клокотали в нем.

— Все кто может пилотировать — к самолетам! — проревел он, стараясь перекричать грохот взрывов.

— Ты нормальный?! — послышалось рядом. — Они же аэродром прилетели бомбить!

— А ты предпочитаешь сдохнуть на земле, прячась как крыса, или в небе?! — на ходу огрызнулся Крейн, направляясь в сторону самолетов.

Он прекрасно понимал, что главная цель атаки Тролдэша — вывести из  строя максимальное количество истребителей. Что их аэродром, скорее всего уже перепахан воронками, бочки с горючим полыхают по всему полю, а диспетчерская будка превращена в руины. Но если успеть поднять хотя бы несколько единиц техники, если сгруппироваться и отразить атаку, то это уменьшит количество погибших в их части, отрежет противнику возможность прорваться глубже на территорию Тилса и тем самым даст подготовиться к контратаке, к постановке защитных барьеров, позволит вывести гражданское население из-под удара.

Видя с какой непрошибаемой уверенностью Крейн Браун рванул в сторону самолетом, многие пилоты последовали вслед за ним. И уже садясь за штурвал, пристегиваясь и заводя мотор своего истребителя, Крейн, наконец, оглянулся, чтобы оценить обстановку.

От первого авиационного полка императорского величества осталось очень мало. Многие самолеты превратились в груду металлолома, но в тех, которые не пострадали, уже копошились, устраиваясь, пилоты. Этого хватит, чтобы хотя бы попытаться отбить атаку противника, потому что в небе у пилотов Тилса нет конкурентов и они всегда готовы это доказать. Пусть и в последний раз.

«Не многие вернутся, — скрипнув зубами, подумал Крейн, выруливая на взлетную полосу. — А кое-кому и незачем».

Глава 5

Настоящее

— Ну прости, Сиэль. Я случайно, не специально.

— Еще бы специально, — пфыкнул Сиэль.

— Ну пожа-алуйста, — не переставая ныл Крейн.

— Ты что мне обещал, герр Браун? — с издевкой прищурился хозяин дома. — Напомнить? Ты обещал, что я даже твоего присутствия не замечу. А на деле что?

— Что? — развел ручищами здоровяк.

— На деле ты мне весь дом перестраиваешь!

— Где хоть перестраиваю-то? — «искренне» удивлялся постоялец. — Так… только поломки ремонтирую.

— Да ты издеваешься?!

Сиэль хлопнул дверью и вышел из приемной на улицу, чтобы успокоиться. И даже отсюда он услышал, как фрау Гринн говорит что-то подбадривающее постояльцу. «Спелись!» — буркнул хозяин и выместил свое недовольство на ни в чем неповинном цветке, который вырос слишком близко к крыльцу.

Громко топая, он перешел через дорогу, развернулся и хмуро уставился на свой дом, который теперь был весь опутан строительными лесами.

Еще совсем недавно на его тихом переулке по вечерам даже освещения не было. А сейчас уже и дорожное покрытие проложили, и фонарей понатыкали вдоль домов от основной дороги до самой последней избушки на улочке.

А все благодаря кому? Кому сказать «спасибо» за те строительные работы, которые не прекращались последнее время? Из-за кого потеряли покой все его соседи и клиенты? Кто этот «благодетель», который ворвался в тихую и привычную жизнь провинциального массажиста и разнес ее в щепки?

«Еще и Матильду у меня увел», — полыхнуло ревностью по нутру.

Хотя к чести фрау Гринн, держалась она долго. Когда утром следующего дня после появления этого «привета из прошлого», новый постоялец громко спустился в приемную, на ее обычно беспристрастном лице отразилось такое изумление, словно увидела приведение своего первого из трех мужей. И относилась она к Брауну примерно так же, потому что муж оказался с синдромом дромомании и сбежал от нее через год совместной жизни, оставив с малышом в чужом и незнакомом городе Сохи.

А Крейн-то как стелился перед этой пожилой фрау! Сиэль ни разу не видел, а повидал он многое, чтобы Браун так старался кому-то угодить. Но Матильда Гринн — кремень! Все знаки внимания от Брауна принимала с равнодушным снисхождением: букеты цветов принципиально не забирала домой, а оставляла в приемной; свои домашние пирожки демонстративно отдавала Сиэлю, а после очередной поломки растяпистым постояльцем только закатывала глаза и с сожалением цыкала языком. Но когда Крейн распорядился поставить служебный телефон в приемной, а с работы до дома ее теперь доставляли только на автомобиле, то шкала отношения к нерадивому гостю немного сместилась. До «восторженного восхищения» еще конечно далековато, но к «вынужденному смирению» ближе. И теперь, когда звонил телефон, она с очень серьезным видом брала трубку и со значение произносила: «Резиденция Брауна и Миллера. Они подойти не могут. Кому и что передать». Причем всегда сначала «Браун», а потом «Миллер». И пышные плюшки тоже стала подкладывать Крейну поближе, и теперь когда тот что-то ломал, только равнодушно пожимала плечами. А сейчас еще и успокаивает его за закрытыми дверями!

Сиэль же совершенно не мог понять, что происходит в его жизни. Казалось, что все до чего Браун дотрагивался рассыпалось, ломалось, превращалось в труху. В самый первый день разломал табуретку. Потом свернул кран в уборной. В комнате, которую ему выделил хозяин, выдавил стекло, пытаясь открыть окно. Хорошо хоть сам не порезался. А у старой родительской кровати разъехались ножки, когда он всего лишь присел на нее.

— Как ты вообще что-то можешь строить?! — верещал Сиэль, когда и без того шатающие перила на лестнице однажды крякнули и чуть ли не рухнули на бедную фрау Гринн.

— Для этого есть специально обученные люди, — со значением приподнял палец Браун. — Я всего лишь руковожу.

И вот после того, как в доме разломалось кажется все, что только можно, Крейн привез с собой двоих полугномов в серой рабочей форме. Один — самый важный, пожилой, с седой головой и бородой, с такой же татуировкой на лице — от лба до кончика носа, как и у Сиэля — представился как герр Мартин и Браун чуть ли не в полупоклоне рядом с ним ходил, показывая и рассказывая, что знал. Второго помоложе звали просто Джун. Он был свободным гражданином, следовал за ними, записывал все, что коротко через плечо бросал Мартин, вставлял свои комментарии и кивал на замечания. И после этого визита относительно спокойная жизнь Сиэля закончилась окончательно. Понаприезжали какие-то рабочие, грузовики с инструментом, оборудованием и стройматериалами. Облепили весь дом внутри и снаружи деревянными конструкциями. Старшим по всему этому безобразию оказался назначен «просто Джун», но герр Мартин раз в три дня приезжал с инспекцией, чтобы проконтролировать, как идет ремонт.

И теперь абсурдность ситуации заключалась в том, что хозяин стоит на улице и смотрит, как его собственный дом превращается в неизвестно что. Но ответы мог дать только единственный субъект, который вышел вслед за Сиэлем на улицу.

— Крейн, — Сиэль ухватил постояльца за лацканы пиджака. — Что. Здесь. Происходит?

— Ну надо же как-то отремонтировать, то что я сломал? — невинно похлопал глазами Крейн.

— А как я клиентов принимать буду? А? От меня же все посетители разбегутся! Я всех пациентов растеряю! Чем я с фрау Матильдой расплачиваться буду?!

— Вот заботу-то придумал. Фрау Гринн не помешает небольшой отпуск на неделю или две, а ты возьми мою машину и поезди сам по адресам.

— А как ты на работу будешь добираться?

— Служебную возьму. Не проблема.

Против такого аргумента Сиэлю трудно было устоять. Посидеть за рулем такого отличного автомобиля — мечта любого жителя Тилса в радиусе пяти километров. Но так просто сдаваться Миллер не планировал.

— Ты что, стройку свою разворовал, чтобы тут ремонтик организовать? — съехидничал Сиэль и тут же захлопнулся, напоровшись на взгляд Крейна.

Глаза Брауна полыхнули таким гневом, что Сиэль почувствовал, как у него кровь от лица отлила. Крейн открыл свой кожаный портфель, выудил картонную папку на завязочках и ткнул ему в грудь:

— Рабочие местные, если ты присмотришься. Только Мартин и Джун прорабы с моей стройки. Всю их работу я оплачиваю сам. Материалы выкуплены тоже мной. Здесь все копии квитанций и счетов. А ты!.. чтобы даже думать такого не смел!

Браун припечатал ошеломленного Сиэля злым взглядом сильно смешанным с досадой и отвернулся, уходя прочь. Сиэль еще пару мгновений не мог вспомнить, как дышать, потом тихо сдулся и виновато глянул на удаляющуюся крепкую спину, с силой упирающуюся на трость.

Зря он так конечно. Подозревать и обвинять Крейна в нечистоплотности — последнее дело. За всю их почти сорокалетнее знакомство Браун ни разу не обманул его специально или намеренно. Даже если обещал что-что, то не выполнял из-за жестких форс-мажоров, которые не от него зависели. Уж Сиэль-то это точно знал.

Он еще постоял, обескураженно попинал носком ботинка камень и понуро направился обратно в дом. В приемной фрау Гринн что-то серьезно выговаривала по телефону и записывала в журнал регистрации. Положив трубку, подняла вопрошающий взгляд.

— Что вообще происходит? — попробовал вывести ее на диалог Сиэль и выяснить отношение ко всему этому бардаку.

— А сам как думаешь?

Сиэль неопределенно пожал плечами, накручивая на палец шнур от телефона.

— Ты на себя в зеркало посмотри сначала, а потом вопросы задавай.

— А что со мной? — забеспокоился хозяин и рванул в сторону еще не разбитой уборной.

В зеркале отразились те же короткие светлые волосы, серые глаза, татуировки на лице. Вот только скулы и кончики ушей немного порозовели, взгляд увлажнился, губы покраснели от постоянного облизывания и непроизвольного покусывания. Сиэль с силой потер лицо руками, стараясь убрать это необоснованно довольное выражение, и нахмурил брови. «Надо прекращать. Рано или поздно он уедет и придется опять привыкать жить одному», — поставил себе установку Сиэль.

— Эй, хозяин, — позвали сверху из его комнаты. — Мы тут завтра стену сносить будет. Надо бы вещи прибрать.

Сиэля как ветром вдуло на второй этаж.

— А тут-то что переделывать собрались?! — тихо закипая, прошипел сквозь зубы.

— Стену между комнатами уберем и еще один санузел поставим с двумя входами, — как ни в чем не бывало, отозвался «просто Джун» что-то отмечая в своем блокноте. — Хорошее решение, продуманное. Наверху бочки с водой поставим, чтобы летом на солнце нагревались, как в южных странах. Да и балкон обновить нужно, покрепче сделать, приподнять. С него вечером вид хороший, да?

— Угу, — отмахнулся Сиэль, судорожно соображая, что и куда нужно прятать.

Весь день он таскал, переставлял, упаковывал, сортировал и к вечеру выдохся окончательно. Матильда Гринн составила ему график, когда и к кому ездить в следующие дни, так что идею Крейна с ремонтом дома молча поддержала полностью.

Поздно вечером приехал Браун. Не здороваясь, хмуро оглядел фронт работы, и устало потащился наверх в свою комнату. Сиэль уже весь извелся, ожидая его. Хотелось как-то сгладить последний разговор, чтобы прогорклый тяжелый осадок не лежал на душе. Не попросить прощение. Нет! Вот еще! А хотя бы дать понять, что погорячился, когда усомнился в его порядочности.

Когда Крейн спустился, его уже ожидал обычный ужин — любимая рыба в глине и пирожки фрау Гринн. Из своих запасов Сиэль в этот раз даже достал настойку, которую держал в дальнем загашнике для экстраординарных случаев. Сегодняшний случай вполне подходил.

Сиэль налил маленькие рюмочки и неуверенно приподнял:

— Ну… за новое начинание.

Крейн взял свою рюмашку, выразительно посмотрел на Сиэля, перелил содержимое в кружку, долил до середины и тоже отсалютовал:

— За удачное завершение.

— Разве за будущее пьют? — поддержал Сиэль.

— Ты не забыл, как за рулем сидеть? — словно не слыша, поинтересовался Браун, накалывая на вилку кусок рыбы.

— Надеюсь, что нет. Хотя столько лет прошло…

— Это да…

Разговор как-то не клеился, пауза затянулась, каждый погрузился в свои мысли и воспоминания.

— Ты… не поможешь мне? Перетащить кое-что.

— Хорошо, — выдохнул Крейн, без аппетита ковыряясь в тарелке.

Закончив мученический ужин, оба поднялись в комнату Сиэля, и тот показал на шкаф, на котором сверху лежал чемодан.

— Он зацепился за что-то, мне не снять.

— А как ты его туда засунул? — удивился Крейн, залезая на табуретку и примеряясь к тяжести.

— Соседи помогли. Я с тех пор и не заглядывал туда.

— Так может сразу на помойку?

— Еще чего! — обиделся Сиэль. — Все бы тебе выкидывать!

Крейн потянул и чемодан с трудом заскользил по крышке шкафа, поддаваясь. Но когда тот уже готов был опуститься на пол, ручка не выдержала, оборвалась и вся тяжеленая громадина рухнула вниз. От удара замки раскрылись и содержимое вывалилось словно внутри взорвалась мини бомба.

Сиэль не смог сдержать возглас ужаса, в панике бросился собирать все, что разлетелось по комнате. Крейн с трудом спустился на табурет, двумя пальцами приподнял ближайшую к нему вещичку, с удивлением узнавая в них черные кружевные подвязки.

— Ты все это хранишь до сих пор? — не веря своим глазам, пробормотал Браун.

— Да, храню! — с вызовом вскрикнул Сиэль. — И что теперь?!

— Ничего, — все еще ошеломленно таращился Крейн. — Просто ты говорил, что от всего отказался, а тут целый магазин нижнего белья. Причем мужского кружевного.

Сиэль застыл на коленях с руками полными маленьких миленьких штучек и обессиленно признался:

— Я не смог. Они такие красивые, — он нежно погладил тонкий шелк с кружевной вставкой и поднял на Крейна тоскливый взгляд.

— Я не осуждаю, — тут же качнул головой Браун. — Я абсолютно с тобой согласен. Ты в них потрясающе выглядишь. А это что?

Крейн потянулся за тяжелым фолиантом, который лежал под ворохом белья.

— Нет! — взвизгнул Сиэль, но огромный открытый альбом уже оказался на коленях у Брауна. — Тебе нельзя!

Крейн прищурился и прочитал первое, что попалось на глаза:

— «Только героические и самоотверженные действия гауптмана первого авиационного полка императорского величества Брауна Крейна спасли более двадцати единиц боевой техники. Во время вероломного нападения на наши северные границы со стороны Тролдэша…» Ты что… ты собирал про меня вырезки из газет?

Ответа у Сиэля не было. Он сидел рядом с Крейном на полу на коленках и чувствовал, как кровь ударила в голову, как не хватает воздуха и хочется провалиться сквозь землю. С силой сжав челюсти, не мигая, смотрел на Брауна и ждал насмешки или язвительного замечания, или хоть какого-нибудь намека на презрение. Но…

Но Крейн только как-то странно повел шеей, часто заморгал и вернул тяжелый альбом владельцу. С трудом поднявшись на ноги, одернул на себе домашнюю рубашку, вслепую нашел трость и повернулся на выход:

— Спасибо, — раздалось в оглушительной тишине.

Последующий поцелуй в макушку выбил Сиэля из действительности еще на несколько мгновений. Крейн, прихрамывая, отошел к дверям, задержался и, не оборачиваясь, тихо произнес:

— Ты как соберешь все, позови, переставим, куда скажешь, — и, не дожидаясь ответа, ушел в свою комнату.

Сиэль где сидел там и согнулся пополам, уткнувшись в шелково-кружевное облако. «Как же сдохнуть-то хочется, Пресвятая Родительница!» — взмолился он.

Естественно в этот вечер он не то что не смог позвать Брауна в помощь, даже не смог в глаза ему посмотреть. Втихаря обратно собрал содержимое чемодана, мышью шмыгнул вниз в уборную и, так же стараясь не шуметь, лег в кровать, выключил свет, делая вид, что рано собрался спать.

На самом деле сна не было ни в одном глазу. Сиэль прекрасно слышал, как Крейн грузно ходит по своей комнате, двигает стул у письменного стола, шелестит документами, поздно спустился в уборную, потом в комнате отстегнул протезы, которые с глухим стуком ударились об пол, и выключил настольную лампу. Полоска света под дверью пропала, и дом погрузился в напряженную тишину.

За весь день Сиэль так набегался, что рассчитывал заснуть быстро, чтобы сегодняшний неловкие ситуации остались в прошлом, и можно было уже перешагнуть их и двигаться дальше. Но сон не шел. Сердце колотилось где-то в районе горла, глаза таращились в потолок, чувствительные уши супротив желания прислушивались ко всем шорохам, а голова фильтровала их на звуки снаружи и внутри дома.

Вот соседские кошки устроили дележку территории или добычи, вот в соседском палисаднике запел сверчок, вот печка тихонько щелкнула, остывая. И вдруг сквозь все эти знакомые и привычные звуки прорезался тяжелый, сдавленный стон.

Сиэль приподнялся на локтях, стараясь уловить источник звука. Стон повторился, словно кто-то, стиснув зубы, старается заглушить его. Пришлось опустить ноги на пол и на цыпочках подкрасться к двери гостя. Сиэль застыл, не дыша, в ожидании повтора и тут же еле слышное стенание повторилось.

— Крейн, — тихо позвал Сиэль, — с тобой все в порядке?

— Нет, — послышалось слабое. — Но тут ты ничем не поможешь.

— Можно войти?

— Это твой дом, Сиэль, — попробовал пошутить постоялец. — Делай что хочешь.

Сиэль осторожно приоткрыл дверь и остановился на пороге, не решаясь двигаться дальше. Крейн лежал под тонким одеялом, болезненно вытянувшись, с силой сжав кулаки. В свете уличного фонаря явственно блестел пот на коже, а судорога, пробегающая по мышцам, искажала лицо мученической гримасой.

— Что случилось? — забеспокоился Сиэль.

Браун закусил губу, заглушая стон и только когда спазм прошел, прошептал:

— Они иногда болят… Их уже почти десять лет нет, а они все еще болят…

— Ноги? — догадался Сиэль, подходя ближе. — Часто такое бывает?

— Нет. Только если весь день стоя проведу или погода меняется.

— Ты поэтому не хотел в гостиницу ехать?

— И поэтому тоже. Зачем людей пугать. Не только у тебя есть маленькие секретики, которые ты никому не рассказываешь.

— Может таблетку или помассировать?

— Обезболивающее я уже принял, но оно не всегда быстро срабатывает.

— А массаж? — опять повторил Сиэль.

— У меня не получится, — признался здоровяк.

— Так давай я сделаю!

— Ты же не можешь.

— Это мои проблемы, а не твои, — аккуратно приседая на край, отозвался Сиэль, приподнимая одеяло и обнажая культи.

Вид обрезанных до середины голени ног снова вызвал у Сиэля внутренне содрогание. Он и раньше видел изувеченных, с отрезанными конечностями, некоторым даже приходилось оказывать услуги в Бане и не только в помывке. Но только вид этого большого, могучего и сильного полуорка, лишенного возможности крепко стоять на ногах, удручал. Сиэль непроизвольно сглотнул и нахмурил брови.

— Противно? Страшно?

— Не страшнее твоей внешности, — признался Сиэль. — Я уже говорил.

Крейн попробовал сипло засмеяться, но тут же застонал и сжал кулаки, комкая простынь. Сиэль решительно поднялся, достал из шкафа бутыль с массажным маслом, вернулся обратно и сел между ног Крейна, располагая культи на своих бедрах.

Плеснув на ладони пахучей жидкости, растер и осторожно положил руки на ноги Крейна. Мышцы действительно больше походили на деревянные перекрученные жгуты.

Сиэль начал поглаживать, массажировать и разогревать кожу, стараясь прихватить мышцы. Через несколько минут напряженной работы Сиэль почувствовал, как его пальцы начало сводить в судороге, а кожа горит, словно брызнули кислотой. Он встряхнул кистями и продолжил процедуру.

— Все в порядке? — Крейн скрипел зубами, уткнувшись в согнутый локоть.

— Да, — сдавленно отозвался Сиэль.

Кожу жгло, пальцы не гнулись, стиснув челюсти, Сиэль непроизвольно застонал и вытер пот, выступивший на лбу.

— Знаешь… если прислушаться, то это похоже на то, чем мы раньше с тобой занимались, — глубоко дыша, прокомментировал пациент.

— Вот вообще не смешно.

— Разве?

В темной комнате на большой, широкой кровати двое потели, стонали, с трудом сдерживая дыхание. И со стороны это походило именно на жаркий и необузданный секс. Вот только удовольствия в этих стонах было мало.

Когда ноги Крейн перестали походить на железные бруски, Сиэль обессилено отвалился в сторону. Подняв руки на уровень глаз, со вздохом удостоверился, ничего не изменилось: пальцы мелко подрагивали, кожа покраснела и воспалилась. Стараясь не задевать, сложил руки на груди и невидяще уставился в потолок.

Браун отодвинулся, чтобы случайно не соприкасаться с лежащим рядом:

— Ты как? — Крейн вытащил подушку из-под своей головы и подтолкнул ее Сиэлю.

— Нормально, — одними губами прошелестел тот.

— Воды?

Вместо слов Сиэль с трудом приподнялся на локтях и вытянул шею. Крейн сам напоил его из стакана, который всегда стоял на тумбочке. Тот проглотил содержимое одним махом и опять обессиленно рухнул на кровать, подпихивая предложенную подушку под голову.

— Если не хочешь двигаться, то я могу на твою кровать уйти, — предложил Браун.

— Да лежи уже, — равнодушно отозвался Сиэль, засыпая. — Устроимся как-нибудь.

Утро они безбожно проспали. Подорвались только когда снизу послышались стук в дверь и взволнованные голоса.

— Балрога в задницу! — выругался Сиэль, подскакивая с кровати.

Как оказалось, за ночь он переполз ближе к теплому боку Крейна, и их разделяло только тонкое одеяло, а рука Брауна очень удобно уместилась на его бедре.

— Стоять! — рявкнул Крейн и дернул Сиэля обратно. — Показывай.

Тот на автомате выставил вперед руки и оба склонились, чтобы рассмотреть повнимательнее.

— Уже лучше, — озадачено проговорил Сиэль, сжимая и разжимая пальцы.

— А тут? — Браун кивнув на бок.

Пришлось задрать широкие ситцевые трусы, чтобы разглядеть красное, но не воспаленное пятно прямо на том месте, где только что лежала рука Крейна.

— Все-таки осталось… — разочарованно протянул Браун.

— На самом деле, не так уж и плохо, — признался озадаченный Сиэль. — Раньше намного хуже было.

Внизу послышался голос фрау Матильды Гринн, которая открыла дверь своим ключом и что-то объясняла водителю Брауна. Сиэль опять подскочил и опасливо озираясь, словно не у себя дома, быстро, чтобы его не заметили, перебежал из комнаты гостя в свою. Там захлопнул дверь и опустился на пол.

Чего он так взбудоражился-то? От чего сердце так заполошно скачет в груди? Неужели только из-за того что провел целую ночь не, как обычно, в одиночестве? Или потому что его филейную часть только что разглядывал Браун? И еще одна странность. Сиэль чувствовал себя отдохнувшим и даже суматошная побудка не испортила его самочувствие. Он что? Выспался? То есть всю ночь, лежа в чужой кровати, его тело восстанавливало силы?

Вопросов было слишком много, а вот ответов слишком мало.

Сиэль присмотрелся и заметил под кроватью несколько посторонних предметов. Потянувшись, достал летный шлем, маску, расшитую блестками, и красные шелковые трусики, которые не заметил и не убрал обратно в чемодан. Покрутив в руках, вспомнил, как заказывал белье у лучшей белошвейки Тилиаса. «Почему бы и нет?» — с вызовом спросил сам у себя и стянул свои обычные, ежедневные трусы.

Пока переодевался, услышал, как спустился Крейн, на ходу что-то объясняя водителю, как фрау Матильда выговаривала за то, что нельзя поздно ложиться спать и предлагала свои пирожки на завтрак.

Предчувствуя, что Браун сейчас уедет на работу, Сиэль быстро оделся, кубарем скатился вниз и остановился напротив него, не зная, что сказать или сделать.

Увидя взволнованного, но молчаливого Сиэля, Крейн пожевал нижнюю губу и кивнул фрау Гринн на предложение сделать кофе в дорогу. Оставшись одни в приемной, Браун почесал затылок и смущенно предложил:

— Слушай, если ты не выкинул содержимое чемодана, так может есть смысл их иногда надевать? Их же все равно под одеждой не видно.

— Буду я еще твои советы слушать, — пфыкнул тот, закатывая глаза.

— Так ты что… уже?

Вместо ответа Сиэль приподнял рубашку и приспустил немного брюки, показывая на мгновение кромку шелкового белья. Браун резко закашлялся, подавившись воздухом, и еще долго не мог продышаться, чтобы нормально поблагодарить пожилую фрау, которая принесла ему маленький термос с кофе.

Сиэль с самодовольным видом наблюдал за такой реакцией, с трудом давя улыбку:

— Ничего не забыл?

— А? Что? — встрепенулся Крейн.

— Ключи, — вытянул вперед руку Сиэль.

Браун судорожно захлопал по карманам, выискивая связку. Найдя искомое, отдавать не торопился, видя нетерпение в глазах полуэльфа — поднял руку вверх, чтобы низкорослому Сиэлю невозможно было дотянуться.

— Обещаешь, что не поцарапаешь.

— Обещаю, — вставая на носочки, выдавил Сиэль.

— Обещаешь всегда оставлять бак заправленным?

— Обещаю.

— Обещаешь мыть и ухаживать за ней, пока за рулем.

— Обещаю.

— Обещаешь…

Сиэлю надоела эта игра и он ткнул Крейна под дых. Выхватив из ослабленных пальцев связку, победно подкинул ее:

— Я ездил по улицам столицы, неужели думаешь, что не справлюсь в нашем провинциальном городишке.

— Просто сам оставайся в целости и сохранности. Как сейчас, — со значением приподнял бровь Браун, выходя из дома.

«Как «сейчас» значит», — уже не сдерживая улыбку, мысленно повторял весь день Сиэль. И когда завтракал, и когда ездил по клиентам, и когда вечером вернулся с привычным ужином для двоих, и когда разглядывал собственный разбитый дом, который уже так не раздражал.

Вторая мысль, на которой он себя ловил ведь день, была: «Как перестать улыбаться?»

Глава 6

Прошлое

— Как же я рад тебя видеть!

— Да ладно.

— Нет, серьезно. Ты не приезжал в столицу десять лет. Десять лет! Это же уму непостижимо! — Джонас Шварц, подперев подбородок кулаком, с удовольствием разглядывал Крейна.

Крейну тоже было очень приятно находиться в компании старого друга. Они слишком редко пересекались за это время, пока Браун жил в другой стране, поэтому такие встречи всегда ценились.

Джонас немного располнел от сидячей работы, кудри слегка облетели, но веселый нрав и жизненный позитивный настрой не потерял. За это время из аспиранта превратился в профессора истории и был счастливо женат на своей работе.

— Герой войны с Тролдэш, выпускник с красным дипломом строительного факультета первого совместного университета гражданской авиации, первооткрыватель древнего кургана верховных троллей. Да у меня просто слов нет, чтобы перечислить все твои достижения за последние годы, — поддакнул Диплексий.

Они втроем сидели в лучшем ресторане Тилиаса за закрытым столиком почти возле сцены, на которой вот-вот должно начаться выступление. Вечер пятницы обещал еще множество приятных мероприятий.

Кузен Джонаса сидел по правую руку от Крейна, не переставая нахваливая и напевая дифирамбы:

— Ты не против, что я так панибратски с тобой?

Диплексий наоборот, выглядел слегка помято, казалось высох весь: скулы заострились, нос вытянулся, придавая симпатичному ранее мужчине более хищный вид.

— Не проблема, — отмахнулся Браун, посылая Джонасу несколько озадаченные взгляды. — И не перехваливайте меня. Все было не совсем так.

— А как? — подливая в их рюмки, поинтересовался Диплексий.

— Герой войны — это слишком громко сказано. Просто я оказался в нужном месте в нужное время.

Вот меньше всего Крейну хотелось рассказывать подробности кузену Джонаса! Своими личными воспоминаниями о войне, о многочисленных боях он уже поделился со своим другом, а некоторые его «подвиги» широко освещались в прессе.

— Это не меняет того, что ты практически в одиночку отбил атаку лучшей эскадрильи Тролдэша, — кивал Диплексий. — Чудом посадил уже загоревшийся самолет, из которого тебя вытащили в последний момент. Да и в последующих сражениях ты показал себя более чем самоотверженно.

— Просто повезло, — равнодушно пожал плечами Крейн. —  И, кстати, Джонас, я, как и ты, бросаю военную службу и перехожу в гражданскую авиацию.

— Отлично, — обрадовался его друг. — Могу я надеяться и воспользоваться твоими связями, чтобы опять пилотировать настоящий самолет?

— Надейся, что уж, — расхохотался Крейн и опять обратился к Диплексию. — Война уже давно закончилась и все заслуги позабыты. Вот учеба — это да. Это подвиг.

Браун и Джонас понимающе улыбнулись, а Диплексий уточнил:

— А что может быть сложного в учебе?

— Если бы не помощь Джонаса — я бы не вытянул.

— Моих заслуг там мало. Учился-то ты сам. Хотя я бы посмотрел в глаза тому, кто придумал этот эксперимент по совместному обучению еще вчерашних противников Тролдэша и Тилса, — кивнул его друг.

Крейн закинул кусочек закуски в рот и продолжил:

— Этот проект оказался… очень смелым и самоуверенным, но сработал. Хотя поначалу учиться было тяжело.

На самом деле тут Крейн тоже не все договаривал. Было не просто тяжело. Было невозможно, и морально, и психологически. Еще вчерашние враги, сегодня должны делить одну парту, одну методичку, которых катастрофически не хватало, один стол в столовой, одну комнату в общаге. Эти шепотки за спиной, предвзятое отношение, как преподов так и студентов. Но в глаза пакостить побаивались — все-таки пятеро тилсовских студентов — бывшие военные, и решали бы они свои проблемы тоже по-военному.

— Прибедняется, — хитро прищурился Джонас Шварц. — Я, когда в командировку в их универ по обмену опытом приезжал, только отчасти помог с историей, естествознанием и высшей математикой. Со всем остальным он самостоятельно справился.

— А про новое открытие! Расскажи, как вы наткнулись на древний курган верховных троллей?

— Случайность. Для всех учебных заведений обычная практика отправлять студентов в неисследованные края для изучения местности и топографической съемки, — объяснил Крейн. — И я попал в такую же командировку. То, что мы наткнулись на историческое место — неожиданность для всех.

— Да-да, — перебил его Диплексий, — это все очень интересно. Обязательно расскажешь потом во всех подробностях, а сейчас мне нужно отойти — знакомого увидел.

Кузен Джонаса подскочил и убежал, кому-то приветливо помахивая рукой. Оставшись вдвоем за столом, Крейн хмуро уставился на друга.

— Ну, спрашивай уже. Я же вижу, что тебе не терпится, — криво усмехнулся Шварц.

— Что он здесь делает? — кивнул на ушедшего Браун. — Вернее не так. То, что делает твой кузен в этом пафосном месте, мне как раз понятно. Мне не понятно, что мы делаем в его компании. Если я правильно помню, именно Диплексий обеспечил твою семью нешуточными проблемами, от которых герр Шварц за все это время так и не отмылся.

— Ты прав. Очень многое говорило о том, что только с подачи Диплексия на отца завели дело, но он сумел оправдаться.

— Ладно. Это ваши внутрисемейные дела и если вы его простили, то и мне не пристало относиться к нему предвзято. Но что я делаю сейчас в этом ресторане в его компании? С тобой вдвоем мы могли бы и в более скромном месте посидеть и мне не пришлось бы наряжаться в новый костюм.

— Вот только не прибедняйся! — Джонас опять налил им выпивку в рюмки. — Ты вообще не изменился за это время, как был аппетитным пирожком, так и остался. Годы тебя вообще не берут? Да и новый костюм выгулять можно. Так что отсидеться в скромных местах не получится, а как ты, наверное, догадываешься — мой кузен немного сноб.

— Немного? — скривился Браун, тоже поднимая рюмку.

— Хорошо. Не немного. Ты, Крейн, сейчас звезда, украшение любой вечеринки и клуба. Из простого солдата превратился в мировую известность.

— Ты ведь сейчас шутишь, да?

— Юмор — моя сильная сторона?

— То есть ты абсолютно серьезен?

— Да!

— Похоже, пора возвращаться в Тролдэш. Мне все равно еще десять лет отрабатывать на их территории. А то я порядком подзабыл все порядки в Тилиасе.

Друзья расхохотались и одновременно выпили.

— Какие планы у тебя-то? — закусывая, спросил Крейн.

— О, планов громадье, — невесело отозвался Джонас. — Но на все требуется много-много денег или много-много времени.

— И что затеял?

Джонас Шварц отложил столовый прибор и очень серьезно посмотрел на друга:

— Как ты, наверное, заметил, в стране уже полным ходом идут политические и экономические изменения. Хотя бы взять войну с Тролдэш. Официально мы выиграли, Тролдэш капитулировал, но мы не клеймили всю страну полутроллей илотами. Ввели много дополнительных налогов, навязали свои порядки, но они свободные граждане, им не нужно покидать свои родные места и дома. Так что и в Тилсе теперь хорошие предпосылки, чтобы илотам дали больше свободы, чем сейчас. В правительстве уже давно задумываются над изменением в законе об илотах, но немногие решаются открыто выступить. А деньги, как ты понимаешь, очень хороший катализатор в любых вопросах. Но так как их в нужном количестве нет, то придется продолжить действовать по стандартной схеме: убеждения, исследования, заседания и разговоры-разговоры-разговоры.

— И много нужно денег? — нахмурился Крейн.

— Чтобы приняли закон о возможности илотам свободно заниматься другой деятельностью, а не как сейчас — только услуги в Банях и каторжная работа на рудниках и лесоповалах — нужно, чтобы на следующем заседании парламента проголосовало «за» более половины всех членов. Нам для этого необходимо еще двадцать голосов. Половина из них согласилась бы и так, если бы оказались в большинстве, но остальная десятка так просто свои позиции не сдает. Они это чуть ли не прямым текстом отцу заявили.

— Твой отец все еще борется с этими коррумпированными чинушами?

— Нужно же свою репутацию оправдывать, — невесело усмехнулся Джонас. — А я ему помогаю в меру своих сил и возможностей.

— Так о какой сумме идет речь?

Шварц достал ручку, вытянул бумажную салфетку и написал цифру. Выдернув салфетку и бросив беглый взгляд, Крейн скомкал ее и кинул в пепельницу:

— У них хорошие аппетиты.

— А ты думал. Диплексий, кстати, тоже из сомневающихся, но, по крайней мере, просит не деньгами.

— А чем?

— А ты догадайся.

— Ятяумоляю…

— Его желание засветиться с одной очень известной личностью в самом популярном клубе столицы.

— Это со мной, что ли? — не поверил Крейн.

— С тобой, — лениво подтвердил Джонас. — Так что прости, что я использую нашу с тобой дружбу в корыстных целях.

— Переживу как-нибудь.

В этот момент вернулся Диплексий, что-то на ходу уточняя у официанта:

— Сегодня точно будут торги.

— Что будет? — не понял Крейн.

— Ах, ну да. Тебя же долго в стране не было, — спохватился Диплексий и начал объяснять. — Лучшие илоты Бань теперь официально создали свой театр-варьете.

— Для этого есть другое название, — нахмурился Джонас. — Хотя танцуют они действительно очень… чувственно.

— Фу, кузен, — отмахнулся тот. — Ты ничего не понимаешь в искусстве.

— В таком — нет, ничего. И точно бы не согласился прийти сюда в день, когда торги будут.

— Так вот, — не слушая его, продолжил Диплексий. — Тут они демонстрируют все свои умения и себя во всей красоте. А посмотреть там есть на что, уж поверь. И в конце представления они иногда устраивают аукцион. Лоты разные: поужинать в отдельном кабинете, приватный танец, свидание, совместная ночь. Причем сначала нужно выиграть лот, а только потом выбираешь илота.

Крейн прикрыл глаза и с силой потер лоб, стараясь скрыть брезгливость:

— Пресвятая Родительница!

Но Диплексий его не услышал, он уже подорвался, аплодируя в предвкушении концерта. Джонас рядом с ним тоже нехотя похлопал, поддерживая атмосферу.

В зале приглушили свет и ярко осветили сцену. Грянула музыка, занавес распахнулся и твердой походкой вышли два десятка илотов. Парни, девушки, полуэльфы, полунимфы. Даже где-то нашли изящных полутроллей и полуорков, а так же высоких для своей расы полугномов и полухоббитов. У всех блестящие маски, скрывающие верхнюю часть лица. Все одеты в одинаковое кружевное белье, вымазанные какой-то серебристой краской с одинаковыми прическами и на высоченных каблуках. Они задорно и синхронно отплясывали какой-то зажигательный танец, посылая энергию и страстные взгляды в зал.

У Крейна от вида всего этого великолепия резко помутнело в глазах, и тошнота подкатила к кадыку. Он очень редко пересекался с илотами последние десять лет. Хватило истории с Сиэлем, чтобы на всю оставшуюся жизнь больше не заглядывать в Бани. Помыться можно и в казарме, или в общаге, или на съемной квартире. Да хоть вообще не мыться, лишь бы вообще не заходить в Бани! Для других потребностей была парочка относительно постоянных партнеров, но ни с кем из них он не планировал серьезных отношений, как и они с ним, о чем договаривались заранее.

Высидев пару номеров, он все же не выдержал и, встав из-за стола, направился на выход, не оглядываясь и не замечая, как один из выступающих, чуть не свалился со сцены, заглядевшись на его спину.

Выскочив на свежий воздух, отошел на пару метров, чтобы своим видом, перекошенным от негодования, меньше привлекать внимание.

— Все в порядке? — спросил Джонас, вышедший следом.

— Нет, — честно признался Крейн. — Меня мутит от всего этого лицемерия. Не хочу быть участником цирка уродов. И я не имею в виду выступающих.

— Прости, если бы знал, что это так на тебя повлияет, то никогда не потащил сюда.

— Вся эта политика… эти долгоиграющие многоходовки… это не для меня, Джонас. Мой уровень «бери больше, кидай дальше». Подковерная возня мне претит. Не могу смотреть на это. Ведь там в зале сидят много грамотных, образованных граждан, которые видят этот откровенный геноцид и… и рукоплещут. А илоты? У них как не было выбора так и нет. Сдохни или прогнись. Пресмыкайся или утром не проснешься.

— Крейн, но ведь что-то меняется. Уже новое поколение выросло, готовое к переменам.

— Очень на это надеюсь, — выпрямляясь и откидываясь на стену, отозвался Крейн. — Я дам денег.

— Что? — не понял Джонас.

— Я дам тебе и твоему отцу денег, чтобы протолкнуть новый закон для илотов.

— Откуда у тебя такие средства? — опешил друг.

— Как-нибудь расскажу, — отмахнулся Браун, отвлекаясь на приближающийся автомобиль.

Из большой черной машины с надписью на боку «Пресса» вышли изящная девушка и низкорослый полугном с большим фотоаппаратом на шее.

— А вот сейчас у нас будут проблемы, — распахнул глаза и резко побледнел Шварц.

Он потянул Крейна назад в ресторан, а тот не мог оторвать взгляда от приехавших. Девушка поправила прическу, смотрясь в боковое зеркало и не переставая что-то говорила своему спутнику, провела руками по бедрам, стараясь разгладить и без того безукоризненно гладкий твид на юбке и наконец повернулась к входу. Что-то очень знакомое мелькнуло во всем ее облике.

— Постой, Джонас. Разве это не твоя знакомая? Как ее… Кассиопея? — тащась следом, поинтересовался Браун.

— Она самая. И Касс теперь одна из самых скандальных репортеров города, а значит и страны. То, что она может засечь члена парламента такого уровня как Диплексий в варьете илотов очень плохо скажется на его престиже. Да и нам с тобой лишний раз светиться резона не вижу. Забираем кузена и валим, — скомандовал Джонас. — Если Кассиопея здесь — значит сейчас со всех газет приедут.

Вернувшись обратно в зал, Крейн в очередной раз зажмурился от ослепительного освещения и яркости. На сцене в этот момент происходило завершающее действо, последний номер, как он понял. Артисты в более чем откровенных костюмах, которые больше демонстрировали, чем прятали от зрителей, сплелись в страстном и бесстыжем танце.

Крейн, как бы ему не претило все, что происходило перед глазами, не мог оторвать взгляда от этих пылких и нескромных движений. Музыка набирала обороты, казалось, что мозги звенят; от взмахов и перемещения рябило в глазах. И на самой высокой и звонкой ноте все артисты сорвали маски с лиц, застыв в откровенных провокационных позах, испепеляя зрителей своей необузданной и безграничной страстью.

И из самого центра сцены прямо на Крейна с нескрываемым презрением, прищурившись и не мигая, смотрел тот, кого он меньше всего мог предположить увидеть среди живых. Сердце замерло и ухнуло куда-то в желудок, брови от удивления поднялись вверх, а челюсть наоборот вниз. Он попробовал произнести имя, которое даже в мыслях не позволял себе вспоминать, но получился только какой-то невнятный хрип.

В следующее мгновение артисты опять надели на лица маски и, плавно покачивая бедрами, под рев восторженных зрителей не торопясь ушли со сцены.

Крейн еще несколько мгновений смотрел на пустую сцену, потом сморгнул морок, словно только что принял какой-то сильнодействующий наркотик, рвано вздохнул, тряхнул головой и попробовал понять, где он и что здесь делает.

Показалось? Воображение сыграло злую шутку? Или… нет?

Даже слабую надежду, предположить, что ему не привиделось, Крейн отмел, как еретическую крамолу.

Рядом за их столом Джонас ругался с Диплексием. Один уговаривал, второй категорически не соглашался. Не обращая на них внимания, Крейн рухнул на свое место, подозвал официанта и поинтересовался:

— Когда начнутся торги?

— Через пять минут, — получил он ответ. — Сейчас илоты себя в порядок приведут, спустятся к посетителям и начнутся.

Эти минуты показались Крейну бесконечными. По его внутреннему хронометру илоты не появлялись еще как минимум полчаса. За это время он несколько раз послушал, как Джонас уговаривал своего кузена уйти, пока Кассиопея не поймала его на горячем, как Диплексий с трудом подбирая слова, объяснял, что ему абсолютно плевать на мнение второсортной писаки, и как Джонас скрипнул зубами на это сравнение. Дипслексий хорошо поставленным голосов сквозь зубы процедил, что пришел сюда, чтобы на аукционе выкупить лот со свиданием с одним из самых ярких илотов Бань Сэмуэлем и не уйдет отсюда, пока не назначит время и дату.

Но вот ненавязчивая музыка, звучащая фоном, сменилась на чувственное соло певицы и по боковым ступенькам к посетителям в лучах софитов спустились илоты. Все так же в масках, на высоченных каблуках, в каких-то коротких платьях, совершенно ничего не скрывающих и держащиеся на одной бретельке перекинутой на шее. Открытые плечи, спины, руки, ноги, все покрыто вязью татуировок и знаками отличия. Они призывно улыбались, махали ручками знакомым, присаживались за столики, непринужденно болтая и делая заказ официантам.

Крейн с жадностью вглядывался в каждого илота, проходящего мимо, стараясь узнать или по наитию почувствовать знакомые черты.

— Сэмуэль! — выкрикнул Диплексий из-за его спины. — Прояви милосердие, присоединись к нашему столику.

От стройных рядов отделилась фигура. Илот, который отозвался Сэмуэлем, подошел к ним и, окинув всех строгим взглядом, сухо приветствовал, растягивая губы:

— Какое великолепное общество. Тут и член парламента, и профессор университета, и… Позвольте полюбопытствовать, а вы кто?

Крейн молча таращился на илота во все глаза и чувствовал, что острый комок из диафрагмы поднимается куда-то к горлу, перекрывая доступ кислорода к головному мозгу. Сердце кричало, вопило, срывалось в бездну, но здравомыслие перебивало, холодно напоминало о рационализме, просило вразумиться и не искать знакомые черты в каждом похожем илоте.

— Ох, Сэмуэль, — обрадовался и заулыбался Диплексий. — Это наш хороший друг — оберст авиационного полка Крейн Браун. Герой войны с Тролдэш. Первый выпускник объединенного университета. Первооткрыватель исторического наследия — кургана верховных троллей. Представляете, как повезло, что он составил нам компанию на этот вечер!

Диплексий расхваливал заслуги Крейна словно сам имел ко всему этому непосредственное отношение.

— Последние десять лет оберст Браун провел в Тролдэше. Практически без лишнего кокетства можно сказать, что он внес огромное влияние в восстановлении мира между странами. Так ведь Крейн? — Диплексий панибратски хлопнул Брауна по плечу, тем самым выдергивая его из ошеломленного отупения. — Присаживайся, Сэмуэль, составь нам компанию.

— Боюсь, что моя скромная персона просто затеряется на фоне вашего столь ослепительного общества, — не разжимая зубов, но, все еще продолжая натянуто улыбаться, отозвался илот.

— Я присоединяюсь к просьбе моего кузена, — кивнул Джонас, пододвигаясь и освобождая место. — Сэмуэль, ваше присутствие — услада для наших ушей и глаз. Так ведь, Крейн?

— Д, а, — единственное, что членораздельно смог выдавить из себя Браун.

Сэмуэль окинул троицу оценивающим взглядом и устроил свой аппетитный тыл на предложенный Джонатом стул. Он сел прямо напротив Крейна и тот, наконец, смог пристальней рассмотреть илота.

Илот прикурил длинную сигарету из рук Диплексия, вежливо улыбнулся официанту на предложенное шампанское и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку стула, давая возможность увидеть себя получше.

Тонкие пальцы чуть сильнее, чем надо, сжимали ножку фужера и мундштук; маска закрывала всю верхнюю часть лица — ни клейма с датой, ни лба видно не было; волосы светлым, серебренным водопадом спадали на плечи и уши, в которых поблескивали длинные блестяшки; острые ключицы и грудь, просвечивающие сквозь тонкую ткань, сплошь покрыты вензелями и отметками; множество браслетов на изящных кистях тихо позвякивали в унисон с движениями.

Крейн засмотрелся на эти ухоженные руки и скользнул взглядом по плечам. На правом красовалась эмблема владельца металлургического концерна Тилса, а вот левое было пустым. Это показалось странным, при том, что на всей остальной коже, которая демонстрировалась окружающим, свободного места очень мало.

Браун осторожно втянул носом воздух, стараясь определить запах, который исходил от илота, но потерпел неудачу. От Сэмуэля пахло хорошими духами с нотками цитрусовых и большой дозой феромонов, что не удивительно.

На сцену поднялся ведущий-полугном, которого приветствовали нетерпеливые аплодисменты, и после недолгой и жизнерадостной речи начался аукцион. Объявлялись лоты, посетители выкрикивали цифры, лицитатор следил за торгами, а Крейн все не мог оторвать взгляда от сидящего напротив илота. Сэмуэль явно чувствовал себя неуютно под этим пристальным взглядом, но все равно отрабатывал свою роль идеально: подбадривал торгующихся, искренне радоваться за новые ставки, громко хлопал и хватал Диплексия за плечо, тормоша и заигрывая.

И только когда Диплексий оживился, выкрикивая свою ставку за свидание с понравившимся илотом, Браун отмер, поднялся и назвал сумму, за которую выкупает указанный лот.

В зале повисла напряженная тишина, все недоуменно уставились на Крейна, а у Сэмуэля задрожали руки. Он поспешно поставил фужер, чтобы не расплескать.

Лицитатор выдержал положенную паузу и уточнил:

— Вы утверждаете, что готовы заплатить названную цену?

— Да, — твердо отозвался Крейн.

— Ты в своем уме?! — в ужасе зашипел Джонас на друга, не обращая внимания на окружающих. — За эти деньги можно все лоты на аукционе выкупить!

Но Крейн проигнорировал друга и опять утвердительно кивнул на невысказанный вопрос.

— Лот приобретает герр Браун, — тут же закрыл торг ведущий, стукнув молотком.

— Откуда такие деньги?! Ты же не будешь брать кредит, чтобы… чтобы… — Джонас в ужасе вцепился в свои волосы.

— Договаривайте, — с вызовом бросил Сэмуэль, в негодовании блеснув глазами из-под маски.

— Нет, Сэмуэль! Я не тебя имею в виду, — взорвался Джонас. — Я про другое. Крейн, ты же пообещал, что…

— Я выполню, что обещал, Джонас, — спокойно кивнул Браун. — Не переживай. Но сейчас мне нужно именно это.

Только сидящий рядом Диплексий молчал, покусывая щеку изнутри, но, не справившись с собой, не скрывая, с презрением буравил взглядом Крейна. Отморозившись и проглотив вязкий комок, встал, брезгливо кинул салфетку на тарелку, и с раздражением бросил через плечо:

— Ну, раз за нашим столом сидит миллионер, то он вполне в состоянии оплатить заказ за всех.

— Дип, не ходи на улицу! — попробовал тормознуть его кузен, но тот откровенно проигнорировал предупреждение.

Да и поздно уже было взывать к чужому здравомыслию. Член парламента, полностью наплевав на окружающих и их советы, твердой походкой прошел через зал на выход и тут же попал в объектив газетчиков. Даже сидящие в ресторане услышали поднявшиеся шум и гам, когда такая публичная фигура вышла из клуба, в котором только что проходили торги илотов.

Джонас уныло махнул рукой на своего двоюродного брата и плюхнулся обратно на место:

— Ну что, зачинщики скандалов, что делать будем?

Крейн и Сэмуэль промолчали. Браун пристально разглядывал сидящего напротив илота, все больше понимая, что нисколько не жалеет об импульсивном поступке. А Сэмуэль сцепив руки в замок, с неестественно прямой спиной и закинув ногу на ногу, так же, не произнося ни слова, буравил его светлыми глазами из-под маски. Что творилось у него на душе, понять было сложно, маска скрывала все эмоции и реакции на происходящее.

— Как будете оплачивать лот? — к их столику подошел помощник лицитатора. — Чек, наличка?

— А можно узнать, кому попадут эти деньги? — залезая во внутренний карман, поинтересовался Крейн.

— Это информация конфиденциальная, — отозвался помощник, равнодушно пожав плечами, но от глаз Брауна не прошло незамеченным, как илот судорожно сглотнул от этого вопроса.

Крейн достал из кармана небольшой розовато-оранжевый камень размером с ноготь большого пальца и небрежно подкинул его в воздух. Камень ловко перехватил сам лицитатор, подошедший тихо со спины помощника. В строгом фраке, с аккуратно подстриженной бородкой полугном профессионально покрутил камешек в руках, посмотрел его на свет, нахмурился, недоверчиво зыркнул на Крейна.

— Это то, что я думаю? — доставая маленькую лупу для глаза, уточнил аукционер. — Падпараджа?

— Он самый, — кивнул в ответ Браун, все еще не спуская глаз с илота.

— Мне нужно мнение эксперта и только после этого мы дадим вам ответ и сможете назначить свидание, — отчеканил лицитатор, разглядывая камень через лупу. — Вы уже определились, какого илота выберете в спутники?

— Да. Сэмуэля, — опять кивнул Крейн.

— Отлично, — поджал губы илот, вставая из-за стола. — Я сверюсь со своим расписанием, чтобы узнать, когда у меня появится свободное время.

— Подожди, — Браун перехватил его за кисть. — Позволь тебя проводить.

— Нет, — отрезал илот — Такие услуги мы не оказываем.

— А увидеть тебя без маски?

— Категорически нет.

— Можно хотя бы узнать, в какой Бане ты работаешь?

— Тоже нет, — одним четким, профессиональным движением Сэмуэль освободился от захвата и, не оборачиваясь, направился за кулисы.

Оставшись за столом вдвоем с Джонасом, Крейн перевел взгляд на друга и почувствовал, что непроизвольно улыбается.

— Ты совсем сдурел, герр Браун? — не понимая его веселья, поинтересовался Шварц, подзывая официанта, чтобы расплатиться.

— Очень может быть, — не стал врать Крейн. — Идем на улицу, я хочу его еще раз увидеть.

— Да ты в Тролдэше одичал в край! — рявкнул на него Джонас. — Они не простые илоты! Они высшая каста.

— А они хотя бы иногда маски снимают? — не слыша, поинтересовался Браун.

— Понятия не имею, — честно признался друг. — Я вообще их услугами не пользуюсь. Мне это претит, как и тебе. Знаю только, что к ним просто так на улице не подойдешь! Тебе тут же от телохранителей по зубам прилетит, и не посмотрят, что ты только что оплатил с ним услугу.

— Я все же рискну, — развеселился Браун, выскакивая на улицу.

На входе в ресторан творилось что-то невообразимое. Репортеры и газетчики плотным кольцом окружили всех выходящих из клуба, в лица пихали камеры и микрофоны от портативных магнитофонов, чтобы получить лучший снимок и записать каждое оброненное слово.

— Герр Браун, — Кассиопея сразу же узнала его и ощетинилась выставленным вперед микрофон. — Вы не находите, что торговля услугами илотов, у которых и так отсутствуют какие-либо права — идеологически противоречит современному обществу?

— Без комментариев, — прикрывая друга, ответил за него Джонас. — Касс, он только что приехал, не делай его ответственным за многовековые проблемы всей страны.

— А как вы объясните нашим подписчикам, профессор Шварц, — с плохо скрываемым негодованием, прищурилась Кассиопея, — что делали в клубе, где таких же живых существ, как мы с вами, выставляли на торги, как кусок мяса? Не находите, что вам, как учителю несущему знания молодому поколению, должно быть стыдно за участие и поддержку этих подпольных аукционов?

— Без комментариев, — опять повторил Джонас, стараясь протолкнуться самому и протащить Крейна сквозь толпу.

Вдруг все, как по команде, встрепенулись и побежали к запасному выходу. Из неприметной двери, которая обычно служила для доставки продуктов, под охраной здоровенных полуорков, выпорхнули участники варьете. Задрапированные в разноцветные объемные плащи с капюшонами, все так же прикрывая лица масками, они, завлекая газетчиков, приветливо помахивали ручками, возбуждая неприкрытый интерес. Но возможность пробиться к ним и что-то спросить охрана пресекала моментально. Илоты ручейком друг за другом направились к машинам, ожидающих их.

Крейн попробовал протолкнуться и найти Сэмуэля в этой пестрой толпе. Опознав его по многочисленным браслетам, Браун схватил илота за плечо и дернул на себя, разворачивая. Но случайно зацепил маску, которая съехала с лица илота. От неожиданности Сэмуэль вскрикнул и отшатнулся назад, вцепившись двумя руками в капюшон, прикрываясь. Крейн успел заметить светлые глаза под маской, перекошенный в испуге рот, клеймо на лбу и переносице, вензель над правой бровью. Вот только все произошло так быстро, что он не увидел, какой фамилии принадлежит отметка.

Так же он не заметил кулак охранника, который прилетел ему прямиком в левую скулу.

Очнулся Крейн уже на земле под сдержанное хихиканье-аханье илотов и непрекращающееся щелканье фотоаппаратов репортеров. Оглядевшись, понял, что лежит поперек дороги, мешая илотам пройти к машинам. Илот, с которого он нечаянно сдернул маску, чуть замешкался, но тут же смело переступил через него, продолжив свой путь. Браун явственно почувствовал, с каким откровенным омерзением и превосходством Сэмуэль обнажил зубы, глядя на него из-под капюшона. Все остальные илоты последовали его примеру и так же переступили через лежачего, чтобы попасть в машины.

Крейн понял, что его воспринимают, как грязь под ногами, как слизь в стоке общественного туалета. Это отрезвило похлеще ледяного купания зимой, к которому он пристрастился, живя в Тролдэш.

Когда за последним илотом закрылась дверца машины и автомобили покинули клуб, репортеры так же быстро разбежались, словно только что тут не было столпотворения и скандала. На поле боя остались только лежащий Крейн, Шварц и Кассиопея со своим фотокорреспондентом.

— В тебе случайно крови троллей нет? — протягивая руку и помогая подняться, спросил Джонас. — Только они умеют скандалы на ровном месте устраивать.

— Не знаю, — отряхиваясь, признался Браун. — А спросить не у кого.

— Да вы, мальчики, просто кладезь для любого журналиста, — любовно пропела Кассиопея, прикладывая ладони к груди.

Вот только вся эта сердечность не могла обмануть ее старого знакомого.

— Касс, ты вот не знаешь ничего, а раздуешь из этого такую сенсацию, словно он только что илота на глазах толпы выпотрошил и изнасиловал, — огрызнулся Джонас.

— Если я об этом не напишу — сделают другие, — спокойно пожала плечами девушка. — Но мне все равно за вас стыдно. Илоты не второй сорт. Они такие же как мы, их единственная вина только в том, что оказались разменной монетой между зажравшимися политиками. Хотя, что я тут распинаюсь? Вам же глубоко наплевать.

— Неправда, — нахмурился Крейн. — И я докажу это.

— Как же? — приподняла аккуратную бровь Кассиопея.

— Я и тебя приглашу на наше свидание с Сэмуэлем, чтобы доказать, что он для меня не второй сорт. Я по отношению к нему совершенно серьезен.

— Ты же понимаешь, что она использует это для своего репортажа, — мученически прикрывая глаза, отозвался Джонас.

— И пусть, — отмахнулся Крейн.

— Ловлю на слове, герр Браун, — коварно сверкнула глазами Кассиопея. — Я как раз делаю серию репортажей о жизни илотов.

— Ну все. Тут ловить уже нечего. Опозорились мы с тобой сегодня по полной программе. Пойдем ко мне домой, переночуешь, — распорядился его друг. — Касс, тебя не зову, так как у тебя наверняка работы много — к утренней газете статейку наклепать со всеми подробностями.

— Уж непременно, — бросила вдогонку Кассиопея. — Профессору Шварцу передавай привет.

***

Следующим утром Крейн легкой походкой спустился к завтраку. За столом сидел только один глава семейства — отец Джонаса Шварца. Он как раз дочитывал утреннюю газету, когда Браун вошел в столовую.

— Как спалось? — отложил прессу профессор.

— Благодарю, замечательно. Спасибо, что позволили переночевать у вас.

— Друзья Джонаса — наши друзья, — кивнул тот. — Хорошо погуляли?

— Плодотворно, — усмехнулся Крейн.

— Да уж. Об этом уже даже в газете написали, — потер лоб хозяин.

— Что пишут? — к ним присоединился Джонас с еще влажными волосами после душа. — О! Тут не только фото, где илот через тебя перешагивает, пока ты на земле валялся, но и Диплексию судом пригрозили за сломанную фотокамеру и разбитый нос корреспондента.

— Серьезно? — обрадовался Крейн. — Почему-то я не расстроен.

— В наше время это считалось конфузной ситуацией, а сейчас — вам хоть бы что, — нравоучительно поднял палец Шварц-старший. — Эх, молодежь!

— С нами стыдно, но весело, — закончил за него сын. — Ну что, Крейн, какие планы для свидания? Чем удивлять будешь?

— Есть у меня несколько идей, которые сначала нужно уточнить, — отозвался Браун.

К поставленной задаче он подошел, как к стратегической операции. Выяснил, где живет илот Сэмуэль, его распорядок дня, его постоянных клиентов, прочитал всю прессу, в которой упоминалось имя илота. И вся эта информация Брауна совершенно не порадовала.

Илот Сэмуэль появился в городе примерно десять лет назад, откуда — неизвестно, прочитать татуировку с его лица не представлялось возможным, так как именно тогда началась мода на маски. Эта новинка так понравилась окружающим, что многие обычные свободные граждане тоже стали их носить, чтобы сохранить элемент таинственности и загадочности. Причем у каждого илота маска была «именная» — единственный и неповторимый рисунок на куске папьемаше, по которому узнавали владельца.

Однажды Браун наткнулся на коллекцию фотографий явно порнографического содержания, в которой с щемящим сердцем признал знакомый рисунок на маске. И таких наборов откровенных картинок обнаружилось огромное количество. Причем цена за один снимок оказался вполне приемлемый даже для низшего сословия.

Квартиру Сэмуэлю арендовали в самом центре столицы, в высоком, многоквартирном доме, стоящем на взгорке. В этом же доме проживали и другие высокооплачиваемые илоты, но квартиру Сэмуэля спутать с другими было сложно. Его окна днем и ночью освещались причудливыми огоньками и гирляндами. На балконе стояли кадки, горшки и поддоны с разными растениями и цветами. Там же виднелись несколько клеток с птицами и аквариумы с рыбками. Но балкон оказался украшен не только внутри, но и снаружи — какие-то странные этнические маски, непонятные экспозиции висели на внешней стороне балкона, грозясь в один не прекрасный день от сильного ветра свалиться на головы проходящим мимо.

Крейн специально снял меблированную квартиру на крайнем этаже, чтобы видеть окна этой квартиры, и часто через полевой бинокль наблюдал, как неясная фигура скользит по заставленному балкону, поливая «огород» и подкармливая «зоопарк».

Распорядок дня илота тоже оказался насыщенный. С утра к дому постоянно приезжали курьеры или посыльные с коробками, перевязанными яркими лентами, или с корзинами цветов, или с чемоданчиками в сопровождении охранников. Днем ярко разряженные илоты по одиночке или группками, но всегда в сопровождении охраны, покидали свои «кельи» и отправлялись по магазинам, отобедать или прогуляться по паркам и ассамблеям. Ближе к вечеру за ними приезжали на машинах или они сами садились в авто и отправлялись по только им известным адресам.

Сэмуэль относился к тому контингенту, у которого клиентов оказалось достаточное количество, Крейн даже составил список, чтобы позже выяснить кто они.

Проведя собственное расследование, оказалось, что к Сэмуэлю приезжают практически одни и те же клиенты. Раз в неделю по вторникам за илотом заезжал автомобиль, из которого выскакивал плюгавенький полугном. Жарко целовал ему ручки, в полупоклоне открывал дверь, помогал устраиваться и стартовал с места, словно за ним гналось стадо балрогов. По средам приезжала белая длинная машина с логотипом известного на всю страну журнала сплетен для домохозяек о светских дамах. Шофер с таким вожделением и трепетом кидался навстречу Сэмуэлю, словно обрел своего потерянного возлюбленного. По четвергам — черная с зашторенными окнами машина с административными номерами. По пятницам Сэмуэль пару раз ездил на мальчишники, а иногда самостоятельно уезжал на машине в неизвестном направлении. В субботу за ним на открытой, без верха кабриолете приезжали два брата близнеца. Они сами выскакивали из машины, с щенячьим восторгом обнимали его на виду у всей улицы, чуть ли не на руках усаживали в машину и с громких смехом и гомоном срывались, оставляя за собой облако выхлопных газов. По воскресеньям к нему приезжала простая неприметная машина с женщиной за рулем, с которой он здоровался кивком головы и устраивался на заднем сидении. Вечера понедельников Сэмуэль проводил дома, и при желании его можно было разглядеть уныло шатающегося из комнат на балкон и обратно.

Штудируя прессу, Крейн с отвращением заметил, что в журналах и газетах, при освещении каких-либо знаменательных событий в городе и стране на фотографиях можно увидеть илотов. Они не лезли в кадр, держались в стороне, а вот те, кого они сопровождали, охотно давали интервью, красовались на передних планах, разрезали ленточки и всячески рекламировали себя.

Илот стал в Тилсе модным аксессуаром. Их разделяли на статусы и ранги. Им дарили дорогие подарки, им давали возможность появляться в высших кругах и даже иногда с их интересами считались. Их брали в эскорт известные спортсмены, предприниматели, актеры, директора заводов и фабрик. Им даже уже не обязательно было работать в Банях. Их пытались выкупить у государства в личное пользование, старались ввести в семью в качестве помощников или слуг. Они имели больше возможностей и привилегий.

Кроме одной.

У илотов не было свободы. Они, как и раньше, оставались собственностью Тилса.

— И долго ты за ним разведку ведешь? — как-то поинтересовался Джонас, зайдя к Брауну, чтобы вытащить его в театр, а потом на ужин.

— Да уж месяц как, — не стал скрывать Крейн. — Как приехал и снял эту квартиру.

— О, — протянул друг с сочувствием, — запущенный случай. А они тебе дату свидания еще не назначили?

— Представь себе — нет, — усмехнулся Крейн, не отрываясь от изучения яркого балкона через бинокль.

— Кстати, огромное спасибо за помощь, — Джонас положил руку на плечо Крейна и благодарно похлопал. — На следующем собрании парламента поднимут вопрос по илотам.

— Не за что, — отмахнулся Браун.

Шварц еще раз озадаченно хлопнул по спине и, не дожидаясь разрешения, не стесняясь, полез под пиджак Брауна, под которым обнаружил портупею с маленьким облегченным пистолетом. Ошарашено уставившись на неожиданную находку, прошептал побелевшими губами:

— Так и не скажешь, откуда деньги?

Крейн оторвался от разглядывания чужого балкона и серьезно глянул на друга:

— Тебе обязательно знать? Я просто не хочу напрягать тебя и твою семью лишней информацией.

— Нет, так нет, — примирительно поднял руки Джонас. — Это твой выбор. Главное не наркотики, не торговля людьми и не убийства.

— За это можешь не волноваться, — усмехнулся Крейн.

— Я могу рассчитывать, что когда у тебя возникнуть проблемы, ты придешь к порогу моего дома? — твердо глядя в его глаза, спросил Джонас.

— Конечно. У меня мало других вариантов, — обезоруживающе улыбнулся Браун.

Неожиданно для обоих в дверь квартирки требовательно позвонили.

— Ты кого-нибудь ждешь? — приподнял брови Джонас.

— Никто кроме тебя вообще не знает, где я остановился, — признался Крейн, с осторожностью заглядывая в глазок.

Увидев, кто стоит за порогом, Браун состроил такую озабоченную физиономию, что Джонас на всякий случай прихватил тяжелый подсвечник и, тихо подкравшись, встал с другой стороны двери, чтобы не попасть в поле зрения.

Крейн щелкнул замком и распахнул дверь, гостеприимно разводя руками:

— Добрый день, — улыбаясь деснами, отозвался он. — Чем обязан?

— Рад приветствовать вас, герр Браун, — смутно знакомый полугном с достоинством вежливо склонил шляпу. — Вы меня не узнали?

Крейн нахмурил брови и, кивая своим мыслям, произнес:

— Вы лицитатор? С аукциона илотов?

— Отлично! — разулыбался гость. — Меня зовут Айс. Рад и с вами познакомиться, герр Шварц.

Джонас озадачено припрятал подсвечник за спину и сделал шаг из укрытия:

— Добрый день. Чем обязаны вашему появлению?

Политкорректность, благопристойность и этикет в каждом слове и жесте в этот момент зашкаливали на таком высочайшем уровне, что даже мухи меняли свое направление и предпочитали гадить в другом месте, а пылинки, натолкнувшись на плотную стену любезности, отлетали в противоположную сторону.

— Итак, — нарушил затянувшуюся паузу Айс, — вам, герр Браун, назначена дата для свидания.

— Какая неожиданность! — как можно более естественно удивился Крейн. — И когда же наступит этот светлый миг?

— В эту пятницу, — ничуть не изменившись в интонации, отозвался гость. — У илота Сэмуэля очень плотный график. Вся неделя расписана между постоянными клиентами. И только эта пятница освобождается, да и то по счастливому для вас стечению обстоятельств. Он мог бы по другому распорядиться неожиданной возможностью, например, взять выходной. Но это именно его личная просьба, как можно скорее провести с вами заказанное свидание.

— Как мило с его стороны, — процедил Браун.

Джонас с опаской скосил взгляд на друга, ему показалось, что Крейн сейчас зубы раскрошит, стараясь изобразить искреннюю улыбку.

— Я могу заверить Сэмуэля, что вы согласны на эту дату?

— Ко-оне-ечно-о, — пропел Браун. — Во сколько и где?

— В десять утра вас устроит? А где — это уже на ваше усмотрение, — отрапортовал Айс.

— На аэродроме, у четвертого ангара, — ни секунды не задумываясь, кинул Крейн.

— Замечательно. Так и передам Сэмуэлю, — так же демонстрируя отличный прикус, расшаркался на прощание гость. — Должен напомнить вам об условиях выкупленного лота. Свидание не подразумевает под собой какие-либо действия… интимного характера. Приятно было видеть вас двоих в добром здравии.

Когда неожиданный визитер покинул гостеприимного хозяина и скрылся на лестнице, Браун, наконец, перестал давить искусственную улыбку и с искренней радостью обернулся к другу:

— Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — озадачился Джонас.

— Я наконец-то найду ответы на свои вопросы!

— Да неужели? — не совсем понимая, что происходит, скривился Шварц.

— В пятницу к десяти подъезжай к четвертому ангару на аэродроме. И Кассиопею тоже позови.

— В смысле? — чуть покраснел Джонас. — Ее-то зачем?

— Я ей обещал, забыл? — напомнил Браун. — Да и Сэмуэль не откажется от лишней рекламы. Это уж точно.

***

Ровно в десять часов ноль ноль минут в пятницу у четвертого ангара припарковалась большая черная машина. Из нее грациозно вышел Сэмуэль. Илот отряхнул с себя дорожную пыль, провел рукой по волнистой копне волос, поправил блестящую маску с узкими прорезями для глаз, чтобы не сползала с носа и повернулся к ожидающим его Джонасу и Кассиопее:

— Приятно снова видеть вас, фройлян Кассиопея, — вежливая улыбка скользнула по его губам.

— Мне тоже очень приятно видеть вас, Сэмуэль, в добром здравии, — протянула репортерша руку для приветствия.

Кассиопея с профессиональным мастерством оценила наряд илота: приталенное яркое короткое пальто и темные штаны в восточном стиле, сделанные из шелка. Несколько легкая одежка для осени, но дорогая и не вычурная, даже она при своей зарплате еще только примерялась к таким вещичкам. Сама репортерша в дорожном плотном пальтишке почувствовала себя немного провинциалкой супротив столичного илота, хоть тот никак и не акцентировал разницу в их нарядах.

— Как добрались?

— Благодарю. Дорога была без проблем. Как вы, герр Шварц? Где наш… — он покрутил рукой, пытаясь подобрать слова, — друг?

— Все хорошо, благодарю. Крейн сейчас появится. Сказал, что сюрприз готовит. Даже нам словом не обмолвился, вероятно, это что-то грандиозное.

— Ну-ну, — пренебрежительно поджал губы Сэмуэль и тихо пробормотал. — Значит сейчас приготовимся удивляться.

Сзади огромные железные двери ангара скрипнули, медленно распахнулись и прямо к ним навстречу выехал небольшой пассажирский самолет. Вихрь поднятый от воздушного винта чуть не сбил всех троих с ног. Кассиопея прижала шляпку в голове, чтобы та не слетела с головы, Сэмуэль прикрыл рукой глаза, прячась от поднятой пыли и только Джонас, широко расставив ноги для устойчивости, откровенно лыбился, глядя на самолет.

Дверь кабины распахнулась, и, игнорируя маленькую лесенку, на землю спрыгнул Браун Крейн. Если бы не грохот мотора, он бы услышал восторженное «вау» от всех троих. Черный кожаный мундир с застежкой от плеча к противоположному бедру обтягивал его крепкий торс как вторая кожа. Высокие сапоги блестели на солнце, слепя окружающих, а сдержанная улыбка обезоруживала всех, кто еще как-то пытался сопротивляться его обаянию.

— Все в сборе, — констатировал Крейн, глядя только на Сэмуэля и совершенно не замечая других горящих глаз. — Ты не мог бы поставить машину за ангар? Там она не будет никому бросаться в глаза и мешать.

Илот нехотя согласился, с трудом отводя взгляд и поворачиваясь ко всем спиной. Крейн по достоинству оценил шелковый наряд Сэмуэля и кивнул Джонасу:

— Ты не забыл, как пилотировать?

— Ты пустишь меня за штурвал?!

— Я бы не стал спрашивать, если бы не хотел.

Джонас от счастья завизжал и подпрыгнул словно маленькая девочка. Но напоровшись на веселую улыбку Кассиопеи, тут же посерьезнел и с достоинством полез в кабину пилота.

— А это не опасно? — озадачился подошедший илот. — Когда последний раз герр Шварц поднимал в воздух самолет?

— Думаю, он справится, — сдержанно улыбнулся Браун.

В его глазах блестели такие счастливые искорки, что даже Кассиопея почувствовала себя неуютно, хотя думала, что в этой жизни ее уже мало чем можно смутить.

— Залезайте внутрь, надевайте шлемы и пристегивайтесь, — распорядился Крейн, помогая им забраться по лесенке в пассажирский отсек.

Сам он устроился поближе к Джонасу, который уже сидел за штурвалом с видом десятилетнего ребенка, получившего долгожданный новогодний подарок. Браун что-то громко объяснил другу, перекрикивая шум мотора, потом сел рядом с Сэмуэлем, подмигнул Кассиопее и прокричал:

— Лететь примерно два часа, поэтому расслабьтесь и отдохните.

Но как можно расслабиться, когда под ногами огромный город сменяется золотыми полями, уплывающими за горизонт, поля изумрудными лесами и голубыми нитками рек!

У Кассиопеи не переставая щелкал фотоаппарат. Она с детским восторгом выглядывала в иллюминатор, охала и трепала Сэмуэля и Брауна, показывая что особенно заинтересовало ее. Илот с широко раскрытыми глазами и ртом так же прилип к стеклу, после этого наверняка отпечаток его лица, остался на окне. Браун с теплой улыбкой наблюдал за ними, не переставая контролировать друга за штурвалом.

Направление полета было точно на север и когда положенные два часа стали подходить к концу, Крейн поменялся местами с Джонасом, сделал крутой разворот на запад. Еще пятнадцать минут и самолет начал спускаться. Когда под шасси зашуршала взлетная полоса аэродрома, у всей троицы возник единственный вопрос, которые они тут же озадаченно озвучили Крейна:

— Мы собственно где?

Оказалось, что Браун привез их в самый центр стройки аэропорта, который находился на границе с Тролдэш.

— Это аэродром, который мы строим и рядом с которым обнаружили курган великих троллей, — просто объяснил Браун и не смог не поинтересоваться у Сэмуэля с толикой самодовольства: — Спорим, что такого свидания у тебя еще не было?

Илот поджал губы, которые предательски расползались в стороны, и вынужденно кивнул, соглашаясь. Влажные глаза блеснули из-под маски, и Крейн сам смущенно отвернулся от илота.

— Идемте к администрации, — махнул рукой Браун, доставая огромную корзину и две запакованные коробки. — Сейчас возьмем машину, и я отвезу всех нас чуть в сторону, чтобы шум стройки не мешал, покажу курган.

Разжившись большой, дребезжащей рабочей машиной, в которой пахло немытыми ногами рабочих, Крейн выехал на разбитую и витиеватую дорогу, уходящую вглубь леса. Еще через двадцать минут езды по пересеченной местности машина выехала на открытое плато, с которого как на ладони видно и всю стройку аэродрома, и раскопки исторического кургана.

У Кассиопеи тут же загорелись глаза от интереса, Джонас одобрительно покачал головой, соглашаясь, что такого приключения у него никогда еще не было, а Сэмуэль озадаченно оглядывался по сторонам.

— Идемте, перекусим, чуть позже я устрою вам полноценную экскурсию по этому месту, — отозвался Крейн

Раскинув большой клетчатый плед на ровном месте и достав снедь из корзинки, все дружно принялись трапезничать. Разговор непринужденно тек, затрагивая нейтральные темы. Никто ни перед кем не старался казаться лучше или значимее, словно четверо старых приятелей собрались вместе посмеяться и обсудить последние новости. Джонас с удовольствием взял на себя заботу о Кассиопее, а Крейн деликатно ухаживал за илотом. Сдержанные смешки стали более сердечными, а шутки и замечания менее деликатными.

Кассиопея, наблюдая за ними с плохо скрытым интересом, и, не выдержав, спросила:

— Странно. Мне приходилось присутствовать на таких свиданиях и знаю, что илотам чаще приходится стелиться перед своим кавалером. Но сейчас мне очень приятно чувствовать, что между вами нет какого-нибудь неравного статуса.

— Все сугубо индивидуально, — равнодушно пожал плечами илот. — Иногда приходиться и стелиться, и в рот заглядывать, и комплиментами сыпать.

— И как узнать с каким кавалером что нужно делать?

— Все определяется уже при личной встрече. С герр Брауном просто. Для него главное, чтобы его партнер чувствовал себя уютно и удобно. Чем я бессовестно и пользуюсь, — сверкнул зубами Сэмуэль, мягко облокотившись на твердое плечо Крейна. — С герр Шварцем так не получилось бы.

— А что со мной не так? — удивился Джонас.

— Ну например, — с трудом сохраняя серьезную интонацию, продолжил илот, — при индивидуальной обслуживании мне пришлось бы использовать крем или сливки.

— Зачем? — тут же последовал вопрос.

— Чтобы вы могли слизывать их у меня с живота, — тут же выпалил Сэмуэль.

Все трое покатились от смеха, хохоча и икая. Просмеявшись, Кассиопея не смогла не спросить:

— А со мной? Если бы со мной на свидание попали?

— С вами? — илот задумчиво постучал по подбородку пальчиком. — С вами… Я бы позволил вам смотреть, как герр Шварц слизывает с меня крем.

От грохота смеха даже птицы сорвались с ветвей в ближайшем лесу и улетели прочь от этих сумасшедших.

Еле-еле успокоившись, но все еще продолжая похихикивать, Джонас заметил как бы вскользь:

— Как же теперь это развидеть.

— А я, пожалуй, буду себе это иногда представлять, — обмахиваясь шляпкой, бросила Кассиопея.

Она прямо и серьезно посмотрела на Шварца, и тот с силой сжал челюсти, не отводя взгляда.

Наблюдая за ними, Крейн многозначительно хмыкнул, ткнулся носом в ухо Сэмуэля и глубоко вдохнул:

— Молодец, — похвалил он. — Их нужно было только направить.

Илот чуть повел плечами, по которым пробежали мурашки:

— Это было очевидно.

— Так, — хлопнул Крейн в ладоши, привлекая внимание. — Собираемся и идем дальше.

Закинув ненужные вещи обратно в машину, Браун зачем-то взял две коробки и показал, где удобнее спуститься к раскопкам.

— На самом деле первоначально аэродром планировали строить именно здесь, — указал он рукой. — Но когда проводили геодезические работы, то наткнулись на эту пещеру. Там с края был рисунок, оставленный еще при жизни самих великих троллей. Я указал, что это возможно имеет большую историческую ценность, но наш прораб не хотел прислушиваться и отменять взрывные работы. Поэтому первоначальный вид кургана мы уже не увидим.

Они спустились вниз и остановились как вкопанные перед большой дырой в горе. Крейн ростом был не маленький, а в этот проход с легкостью могли пройти два таких Брауна, стоя друг у друга на плечах.

— Они реально такого роста были? — опешил Шварц.

— Сейчас увидишь, — хитро подмигнул проводник. — Идите, не бойтесь, дорогу расчистили и фонари горят.

Вся троица гуськом последовала за ним, озадаченно оглядываясь и недоумевая. Пройдя десять метров вглубь, услышали неспешные разговоры, удары киркой по камням и вышли в огромную пещеру. Все стены грота оказались покрыты наскальными рисунками, где-то в граните выдолблены маленькие ниши, в которых вставлены поблескивающие в свете фонарей желтые камушки. В самом центре в двух каменных глыбах выдолблены саркофаги, в которых лежали скелеты троллей.

— Это ж какого они роста? — удивленно протянула Кассиопея.

— Метра четыре, не меньше, — ответил Джонас, с восторгом оглядываясь по сторонам. — Обалдеть!

Но их восторг абсолютно не разделял Сэмуэль. Он, как вкопанный, стал возле входа и, не мигая, уставился на работающих. С трудом проглотив спазм, вцепился в воротник Крейна и возмущенно зашипел, брызгая от негодования слюной:

— Почему?! Я спрашиваю! Почему здесь работают одни илоты?! За что с ними так?!

— Все с ними так, — не понял Крейн. — Их пригнали со всего Тилса на стройку аэродрома. Они рабочая сила, Сэмуэль. И прямо сейчас могли бы работать под открытым небом, а я организовал для них отдельное занятие — подготовить пещеру к будущим экскурсиям. Все драгоценности из этой усыпальницы по заданию правительства уже описаны и вывезены. Так что теперь илоты пытаются восстановить первоначальный вид по фотографиям и записям. Здесь конечно тоже не курорт, но не так холодно и хоть какая-никакая крыша над головой. Старший над ними профессор истории Доаровской академии.

— На Доаре была академия? — удивилась Кассиопея, щелкая фотоаппаратом.

— Была, — одними губами прошептал илот.

Его ноги неожиданно подогнулись и он тяжело оперся на каменный выступ, не сводя глаз с престарелого илота полуэльфа, который не замечал пришедших и что-то отмечал в своем блокноте.

— Я думаю, тебе будет интересно пообщаться с илотами, из других мест. Ты же наверняка из Бань носа не показываешь, — тихо предложил Крейн и смело направился к старику-илоту, протягивая тяжеленые коробки. — Здравствуйте, герр профессор. Это вам.

— О, герр Браун! Спасибо, от лекарств мы никогда не откажемся, — глядя на него поверх очков весело отозвался историк. — Давненько вас не было видно. В столице пропадали?

— Да, пришлось немного заняться личными делами.

— А мы тут смотри, что нашли…

Они отошли, о чем-то увлеченно переговариваясь, а Сэмуэль отвернулся, чтобы не попасть в поле зрения.

Кассиопея как сумасшедшая фотографировала все вокруг, попутно что-то выспрашивая у работающих илотов, а Джонас, подойдя вплотную к каменным гробницам, привстал на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.

Размер костей и характерные наросты на черепах все указывало на то, что это действительно прапрапрародители современных полутроллей, живущих сейчас в Тролдэш. Найти курган великих троллей считалось огромной удачей и важным историческим событием. Мало того, что все они были напичканы драгоценностями под самый потолок, так еще в усыпальницах сохранились и древнейшие манускрипты, и изделия тех времен. Всего до настоящего момента обнаружено только пять или шесть курганов великих троллей и по всему выходило, что еще как минимум столько же еще не открыты.

Историк-илот что-то объяснял Брауну, тыкая в маленькую, мятую бумажку, а Крейн утвердительно кивал, нахмурив брови, стараясь внимательно слушать. Потом получил эту странную бумажку в руки, бережно сложил и убрал во внутренний карман куртки.

Профессор тут же занялся другими делами, а Крейн отошел обратно к своим спутникам:

— Нравится?

— Вообще слов нет! — восторженно вскрикнула Кассиопея.

— Если у лучшего репортера столицы нет слов — это много значит, — поддел ее Джонас, ласково улыбаясь.

И только Сэмуэль хранил молчание и таращился исподтишка в угол, где работал историк.

— Подойди к нему, — поддержал растерянного илота Крейн. — Наверняка вам есть о чем поговорить.

— О чем? — шепотом чуть не завизжал Сэмуэль. — Где лучше быть илотом? В пещерах с киркой или со страпоном на мягких простынях?

— Думаю, вы сможете много других тем найти, — не стал обижаться Крейн и тихонько подтолкнул илота в сторону доарца.

Сэмуэль пошатываясь двинулся в направлении старика и застыл в паре метров. Кассиопея уже подняла фотоаппарат, чтобы запечатлеть этот момент, но Крейн положил руку на ее плечо, отрицательно качнул головой и она молча послушалась.

Илот что-то тихо сказал на древнеэльфийском и старик так резко развернулся на его голос, что камни отлетели в сторону. Сэмуэль медленно поднял руки, снял маску, стоя спиной к своим спутникам, историк тут же всплеснул руками и с возгласом: «Мальчик мой!», кинулся обнимать илота.

— Идем, — Браун увел своих друзей к выходу, оставляя Сэмуэля и профессора одних.

— Думаешь они знакомы? — спросила Кассиопея, когда они вышли на свежий воздух.

— Кто знает, — неопределенно пожал плечами Крейн. — Полуостров Доар большой, необязательно всем полуэльфам знать друг друга.

Сэмуэль присоединился к ним только через тридцать минут, опять в маске и сдержанной улыбкой на губах. Ничего не спрашивая и не выясняя, все дружно направились к машине, чтобы отправиться в обратную дорогу.

— Ты в порядке? — вскользь поинтересовался Крейн, помогая устроиться в самолете.

— Все замечательно, — заверил его Сэмуэль, сжимая в благодарность плечо и протягивая сложенный в несколько слоев листок бумаги. — Это просил передать профессор. Сказал, что с этим заметно облегчится твоя работа. Уж не знаю, что это значит.

Крейн с нетерпением развернул листок исписанный мелким почерком и, вчитываясь, облегченно выдохнул:

— Ну и хитрец, — пробормотал он, адресуя высказывание профессору. — Но все равно спасибо ему.

Обратная дорога показалась длиннее и менее интересной, тем более начался мелкий дождь и ранние сумерки опустились на землю. Браун занял место за штурвалом и уверенно вел свой самолет к столичному аэродрому.

Приземлившись и спустившись по лесенке на землю, Сэмуэль вплотную подошел к Брауну, чтобы искренне поблагодарить:

— Это было лучшее свидание, на которое меня приглашали. Оно прошло не по плану, потому что по идее это я должен развлекать своего спутника, но именно такие неправильные ситуации и запоминаются больше всего. Спасибо огромное.

Сэмуэль приподнялся, чмокнул Крейна в щеку, поцеловал запястье Кассиопее, протянул для прощания руку Джонасу и не торопясь направился за ангар к машине.

Крейн несколько опешил и пару мгновений не знал, что делать. Противный холодный дождь застилал видимость и силуэт уходящего илота растворялся во влажной дымке.

— Ты проводишь Кассиопею до дома? — встрепенулся Браун, озадачив друга.

— Не вопрос, — протянул Джонас.

— Отлично. Я тут… у меня еще дело не завершенное осталось, — кинул через плечо Крейн и помчался в сторону ангара.

Илот нашелся сразу. Он стоял у своей машины, ссутулившись, с опущенными плечами и головой, словно его сверху прижал тот самый саркофаг троллей. Влажные волосы пропитали нарядный шелк на плечах, с носа маски слетали капли, и казалось, что даже равнодушная накладка истекает слезами, а илот застыл, не замечая неудобства, дискомфорта и холодной мороси.

Крейн подошел вплотную и, дождавшись, когда илот повернул немного голову, давая знать, что заметил его, положил руки на холодные плечи:

— Сиэль, — имя слетело с губ раньше, чем Крейн понял, что сказал, — Сиэль, прости меня.

Илот не отреагировал, наоборот, отвернулся обратно и тяжко вздохнул.

— Я подвел тебя, пообещал, что буду присматривать, что помогу выбраться из той жуткой Бани и не смог. Мне нет прощения и оправдания тут не помогут.

Крейн вслепую провел рукой стягивая маску с лица илота и прижался к его макушке, продолжая говорить:

— Когда сообщили, что твоей Бани нет и никогда не было, у меня… — голос дрогнул, произнося вслух вещи, которые даже мысленно боялся признать, — у меня словно отрезали кусок души и отобрали смысл, ради которого стоит жить. Мне до сих пор кажется, что в тот момент часть меня умерла.

Илот медленно повернулся, низко опустив голову, и уткнулся лицом в грудь Крейна.

— Тебя невозможно забыть. Тебя невозможно вычеркнуть из памяти. Каждая встреча с тобой — это неожиданный подарок Пресвятой Родительницы, неизвестно за какие заслуги, — признался Крейн.

— Как… — срывающимся голосом прошептал илот, — как ты меня назвал?

Крейн поднял его за подбородок и провел горячими ладонями по мокрому, холодному лицу, стирая влагу:

— Ты думал, что я тебя не узнаю? Что я тебя забыл, Сиэль? Что ты не снился мне все это время?

Илот открыл глаза и с грустью, и тоской посмотрел на Брауна:

— Где же ты был все эти годы, Крейн?

— Искал покой, — признался тот, — но нашел его только здесь, куда не хотел и не стремился вернуться.

— Что ж ты так долго, — опять прикрыл глаза Сиэль.

Влага скользнула по холодным щекам и Крейн растер ее горячими пальцами. Жаркое дыхание опалило лоб илота и за ним тут же последовали нетерпеливые поцелуи. Губы Брауна спустились по виску к векам, скулам, подбородку и впились в озябшие губы. Сиэль возмущенно замычал и попробовал отпихнуть Крейна, но тот только с силой запустил пальцы в волосы на затылке и толкнул язык в сомкнутые губы. Сопротивлялся Сиэль недолго: с тихим вздохом сдался, вцепился руками в мощные плечи, уперся спиной о машину и, чуть приподнявшись, обвил ногами бедра Брауна.

Крейн подхватил его снизу, не давая выскользнуть, и отвел волосы ото лба, заглядывая в глаза. Сиэль разрумянился, губы припухли, а взгляд с жадностью скользил по его лицу, по знакомым чертам. Браун перехватил руку, прижал озябшие пальцы к своей скуле, и накрыл ладонью, согревая:

— Замерз?

Сиэль уткнулся лбом в его висок, на пару мгновений зажмурился, резко выдохнул, словно решился на что-то и опустился на мокрую землю, открывая заднюю дверцу машины. Не отрывая взгляда от Крейна, ухватил за воротник, утягивая за собой. Браун, не сопротивляясь, как загипнотизированный, скользнул внутрь салона и опять потянулся за поцелуем.

В машине за закрытыми дверями оказалось темно, прохладно и тесно. Но это совершенно не мешало, наоборот, можно было наконец не следить за выражением лица и чувствовать друг друга максимально близко. Руки сами вцепились в маленькие пуговицы и завязки, стараясь попасть под шелковый наряд. Сиэль отзывался с жаром, с отдачей, вздрагивая и приглушенно всхлипывая от откровенных прикосновений. Помог Крейну быстро освободиться от летной формы, сапог и белья. Оказавшись полностью обнаженными, Крейн почувствовал как его потряхивает от возбуждения. Натягивая презерватив, руки предательски передергивались нервным тремором, дыхание сбилось, а глаза застила обжигающая волна желания.

Сиэль, чувствуя взволнованное состояние Крейна, нащупал ладонью его скулу и чуть сжал, успокаивая.

Браун опять потянулся к его губам, аккуратно развернул животом к спинке сидения и с жадностью принялся выцеловывать шею, плечи, спину. Обняв левой рукой поперек туловища и быстро облизав пальцы, скользнул между ягодицами, растягивая и подготавливая. Сиэль прикрыв глаза, откинулся, подставляя шею под кусачие поцелуи. Его руки скользили по бедрам Крейна, с силой цеплялись за затылок и шею, давая понять, что он полностью в его власти и подчиняется желанию Брауна.

Осторожно вытащив пальцы из растянутого ануса, Крейн провел носом по кромке уха, куснул за мочку и раздвинул руками ягодицы Сиэля. Илот нетерпеливо заелозил, расставил колени, удобнее облокотился на спинку и прогнулся в пояснице. Браун не стал затягивать с прелюдией и пристроил изнывающий член к аналу.

Машину огласил одновременный судорожный выдох, когда Крейн медленно проник в илота до самого конца. Осторожно раскачиваясь, Браун обнял свою драгоценную находку двумя руками, не оставляя никакого зазора между телами. Грудью ощутил, как их сердца сорвались с унисон в бешеную скачку. Тормоза в голове отказали быстро — крепко зафиксировав партнера в могучих объятиях, словно желая, чтобы тот навсегда остался его руках, начал вторгаться с такой скоростью и так ожесточенно, что Сиэль даже попытался хлопками по бедру намекнуть чуть снизить обороты. Вот только достучаться до оголодавшего полуорка оказалось невозможным.

Браун почувствовал, как Сиэль поддался чужому нетерпению и отпустил самоконтроль. Желание лавой потекло по венам, заставляя отключить рационализм и абсурдность ситуации. Ощущения и необходимость принадлежать конкретно этому партнеру, правильность и честность в чувствах, полностью затуманили голову Крейну.

Илот кончил, судорожно выдыхая остатки воздуха из сдавленных ребер и цепляясь пальцами за Брауна. Крейн тут же сыто рыкнул, содрогаясь всем телом и с удивленным восторгом протянул, когда смог перевести дыхание:

— С ума сойти — ты светишься.

Под кожей Сиэля мерцал бледный голубоватый свет. Браун провел пальцем по плечу и опустился благодарными поцелуями на беззащитную шею илота, от чего под прикосновениями кожа подсвечивалась чуть ярче.

— Бывает, — признался Сиэль. — Только редко.

— Очень красиво, — признался Крейн, поворачивая его за подбородок, чтобы поцеловать в губы.

Крейн с жадностью и изумлением уставился на левое плечо Сиэля. В неясном голубоватом освещении на коже левого плеча высветился рисунок самолета с буквами «БК» на горящих крыльях, который устремился носом в сторону грудины илота.

— Я не заметил у тебя этой татуировки, когда первый раз увидел в варьете, — поглаживая рисунок, пробормотал он.

— Я ее затонировал, чтобы на глаза не попадалась.

— Когда ты ее сделал?

— Когда ты последний раз денег отвалил, уходя из Бани. А не показывал, чтобы не узнал меня. Как оказалось напрасно.

— Да, глупо получилось, — уткнувшись лбом в плечо, пробормотал Крейн.

Илот обессиленно повалился в правую сторону, а Браун в левую, с удовольствием обнимая его вытянутые ноги. Сиэль пошевелил стопами, но Крейн не собирался выпускать свою добычу, потерся колючим подбородком о подъем и с нежностью поцеловал каждый пальчик. Илот из-под опущенных ресниц с улыбкой наблюдал за этой картиной, с трудом игнорируя упирающийся в его бок член Брауна.

— Ты меня насквозь проткнешь, — играючи лаская его рукой, «забеспокоившийся» Сиэль.

Крейн только хитро улыбнулся, утыкаясь лицом в его ноги. Но потом посерьезнел и спросил:

— Расскажешь, как ты выпутался из той истории?

— Нечего особенно рассказывать, — пожал плечами Сиэль нахмурившись. — Слух о том, что авиационный полк передислоцируют на север до нас дошел только к вечеру и сразу стало понятно, что ни на следующий, ни в какие другие дни ты не придешь. Хозяин словно десять килограмм скинул, так радостно по Бане забегал. Пришлось воспользоваться всей той информацией, которую ты сообщил, и выпутываться самостоятельно. Просить клиентов написать в администрацию не стали, рискованно. Немногие согласились бы помогать бесправным илотам. А вот самим написать письмо от имени возмущенной жены, которая подцепила венерическую болячку от мужа большого любителя нашей Бани, мы не побоялись. С проверкой к нам пришли не сразу, наверное, через месяц посреди ночи заявились какие-то чиновники в сопровождении полицейских. Выставили всех вдоль кроватей полуголых и сонных, осмотрели, что-то записали, отвели хозяина в его комнату и долго разговаривали переходя от криков до шепота и обратно несколько раз. Назывались какие-то имена местных бандюганов, прокуроров, сыпались угрозы и запугивания. Потом, как мы поняли, хозяин откупился, дело замяли, чтобы скандал не вышел за пределы Бани и не пострадали чинуши, которые проворонили такой вопиющий случай. Нас всех посадили в машины и развезли по другим Баням, ничего не объяснив, но предупредив, чтобы мы забыли эту историю. Дальше все было так же как и всегда, пока мне не пришла одна мыслишка в голову. К нам же не только озабоченные ублюдки ходят, есть и нормальные клиенты. И вот один полухоббит посетовал, что есть одна полуэльфийка, которая ему очень нравится, но как подступиться к ней он не знает. Я предложил нашу помощь и в назначенный день «случайно» столкнулся с ним на улице, когда тот провожал свою зазнобу до дома. Мы с еще одним илотом завалили его комплиментами, похвалой, что на самом деле было не сложно — он действительно замечательный клиент. А девушке «по секрету» посоветовали не упускать такого выдающегося во «всех отношениях» кавалера. Полуэльфийка сначала со скептицизмом восприняла наши рекомендации, но потом он через неделю принес целую корзину фруктов. Девушка приняла его ухаживания и решающим фактором было то, что он хорошо относится к простым илотам, да и мы удачно сыграли на ее интересах, в которых она не разочаровалась. Ой, много чего было!

Сиэль попытался съехать с темы, но Крейн опять с силой сжал его ноги:

— Продолжай. Мне интересно, как ты жил все это время. Почему имя сменил?

— Тогда это показалось хорошей идеей, а потом как-то необходимости не было менять обратно. Эдакий налет таинственности. Но баш на баш, Крейн. Ты тоже расскажешь, чем занимался в Тролдэш и как познакомился с историком.

— Так ты не отказываешься, что вы знакомы?

— Это отцовский университетский друг, и он, как оказалось, теперь занимается любимым делом, хоть и не свободен, и на чужбине.

— Я так и знал, что вы знакомы! — обрадовался Крейн. — Профессор колоритный — выглядит как не от мира сего, но именно такие яркие личности и выделяются в любых коллективах. Он не признался, что знает семью Миллеров из города Сохи, а я ведь напрямую спрашивал его об этом. Вот только когда вы встретились все же сдал себя с потрохами. Ладно, он прав, это на самом деле мудро и дальновидно не светиться своими знакомствами и связями. А за то, что он дополнительно инструкции прислал, — Брайн похлопал по карману, в котором лежали бумажки из блокнота, — за это ему еще одна моя отдельная благодарность.

— Что вы затеяли? — озадаченно нахмурил брови Сиэль.

Крейн оборвал себя на полувдохе, и, с трудом подбирая слова, ответил:

— Я пока не могу дать тебе всю информацию по тому, что затевается в Тилсе. Могу только вкратце объяснить — не за горами очень серьезные политические и экономические изменения в стране, касающиеся именно илотов.

— Об этом говорят уже не один год, — вяло отмахнулся Сиэль. — Дальше разговоров дело не идет.

— Поверь, очень скоро все изменится.

Они проговорили всю ночь изредка отвлекаясь, чтобы ласкать и узнавать друг друга по новой.

Сиэль интересовался любыми подробностями жизни в Тролдэш: где он жил, с кем, как приспосабливался к новым условиям, что его окружало. В ответ Браун, уткнувшись в макушку илота и скользя пальцами по спине, рассказывал о затяжных зимах и коротких, но знойных летних месяцах. Илот с затаенным восхищением слушал о том, что в низинах и глубоких оврагах даже в самый жаркий день можно найти залежи снега, о том, что зимой иногда сложно моргать — ресницы от мороза слипаются, а в разговоре дыхание окутывает собеседников густым облаком.

В ответ после долгих уговоров Сиэль поведал, что никогда и нигде не бывал, поэтому истории о других землях и краях его очень интересуют. Нехотя рассказал, как выпросил старый учебник по экономике у одного преподавателя ВУЗа, как передавали эту книгу из рук в руки, изучая и обсуждая прочитанное. Об идеях, которые с трудом, но все же умудрились воплотить в жизнь: о фотографиях, статусности эскорта, об аукционе и своем главном детище — варьете. Об удачном знакомстве с Айсом, который большую часть работы и контроля взял на себя, но никогда не обижал илотов ни деньгами, ни словом.

Браун рассказал о том, что полутролли не такой недалекий и злобный народ, каким его описывают в Тилсе. Как много новых знакомых успел завести, живя и учась в послевоенном Тролдэш. Естественно, как и среди всех, встречаются неадекваты, но в большинстве — нормальные, интересные и радушные. И дело даже не в том, что Тилс победил в последней войне, полутролли по своей природе достаточно простодушны и отзывчивы.

— Жалеешь, что пришлось воевать против Тролдэш? — приподнял голову Сиэль, чтобы заглянуть в глаза Брауну.

— Формально войну начали они, хоть и не без серьезным предпосылок со стороны Тилса, — пожал плечами Крейн. — Но, что случилось, то случилось. Жалеть о том, что произошло — глупо. Нужно делать выводы и продолжить жить дальше.

Браун подтянул повыше Сиэля, чтобы удобней уткнуться в его лоб губами:

— Мне жизни не хватит, чтобы исправить все ошибки, которые совершил.

— Ты слишком много на себя берешь, — улыбнулся одними губами Сиэль. — Тебе приходилось действовать по обстоятельствам и выполнять свои воинские обязанности.

Разговор прерывался, чтобы Браун снова и снова скользил губами, кончиками пальцев по коже, выискивая места, где он еще не отметился, которые проигнорировал прежде. И Сиэль каким-то шестым чувством, понимал, что взгляд Крейна совершенно не замечает его татуировок, кроме одной. А Браун в очередной раз завороженно наблюдал, как голубоватый свет рождался в груди Сиэля, потом распространялся по коже и тот кончает, вибрируя и вскрикивая в его руках.

Небо на востоке окрасилось в светлые тона, давая понять, что эта странная для них ночь заканчивается. Окна в машине запотели от разгоряченных тел, от влажной земли поднялся густой туман, пряча их от постороннего интереса. Казалось, что они только вдвоем в этом закрытом сумрачном пространстве, укрытые от всего остального мира с его проблемами, войнами, кризисами. Сиэль лежал на Крейне, слушая, как мерно и спокойно бьется сердце в большой груди, и чувствовал его пальцы, ласково перебирающие волосы на затылке. Они, не мигая, смотрели в запотевшее стекло, чувствуя как их совместная ночь уходит, уступая новому дню.

— Ты опять уедешь? — наконец задал мучивший вопрос Сиэль.

— Да, — глухо отозвался Браун.

— Скоро?

— Да.

— Надолго?

Крейн уткнулся губами в висок илота и качнул утвердительно головой.

— Почему? — с трудом вымолвил Сиэль, горло резко сузилось, не давая вдохнуть полной грудью.

— Мне… тяжело, — Браун замолчал, подбирая слова, — знать, что происходит в Тилсе и не иметь возможности что-то исправить. Не такой мне бы хотелось видеть происходящее.

— И поэтому уезжаешь? — внутренне холодея все еще допытывался Сиэль.

— И поэтому тоже. По контракту я еще должен десять лет отработать на территории Тролдэш.

— Кем?

— Моя специальность — строительство аэродромов. Вот и буду навык оттачивать, заодно займусь изучением неизведанных территорий, благодаря одному нашему общему знакомому историку.

— Это хотя бы безопасно?

Вместо ответа Браун заскользил руками по гладкой коже илота, отвлекая поцелуями и покусываниями. Сиэль попытался отодвинуться от Крейна, чтобы вернуться к прерванному разговору, но его член попал в жаркий рот Брауна и пришлось забыть, против чего он хотел возразить.

Получив в очередной раз порцию ласки и переплетясь руками-ногами, они застыли прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Шевелиться не хотелось совершенно, но послышались утренние разговоры работников аэродрома и это означало, что еще немного и к ним подойдут с вопросом, что тут делает машина илота.

Они с трудом расцепились, сели на заднем сидении и, помогая друг другу разобраться с одеждой, попробовали привести себя в относительный порядок.

Браун вышел первым, оглаживая помятую одежду, и сразу же попал под шквал вопросов собравшихся летчиков. Сиэль чуть замешкался, вылез наружу, поправляя маску на лице и ослепительно улыбаясь окружающим.

Все одобрительно присвистнули, подбадривая Крейна, и с завистью поглядывая на известного на всю столицу илота.

— Тебя отвезти домой? — полюбопытствовал Сиэль, когда Браун подошел к нему вплотную, поправляя стойку-воротник.

— Ты знаешь, где я живу? — приподнял бровь Крейн.

— Всегда знал, — лучезарно оскалился илот. — Ну так отвезти?

— Это плохая идея, — поджал губы Браун.

Крейн просто не смог признаться, что если проведет рядом с ним еще несколько часов, то просто не захочет прощаться и все планы отодвинутся на неизвестно сколько времени. Слова так и остались невысказанными, зацепившись за горло колючими шипами. Но Сиэль расценил это молчание по своему:

— Действительно. Уходить нужно налегке, красиво.

Губы Сиэля непроизвольно задрожали, словно эмоции, которые переполняли его, совершенно не совпадали с тем, что сейчас приходилось демонстрировать. Он резко отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть на Крейна, и глубоко выдохнул, сквозь стиснутые зубы. Казалось еще пара мгновений и все, что он сдерживает, хлынет через край.

Браун, чтобы хоть немного совладать с собой, засунул руки глубоко в карманы и нетерпеливо перекатывался с пятки на носок, из последних сил демонстрируя одну из самых вежливых улыбок из своего арсенала.

— Пообещай мне кое-то, — попросил Крейн.

Сиэль, или вернее уже опять Сэмуэль, снисходительно повернул голову, ожидая продолжения.

— Пообещай, что с тобой все будет хорошо, — с трудом выдохнул Браун.

— Ну конечно, — небрежно и высокомерно кинул через плечо илот и, легко развернувшись, сел на водительское место.

Сэмуэль сделал приветливо ручкой столпившимся работягам и вырулил по направлению к выходу, напоследок бибикнул улюлюкающим летчикам.

Хорошо, что никто уже не обратил внимания на Брауна. Если присмотреться, то можно было заметить, как тот с силой стиснул челюсти, что казалось зубы раскрошатся.

А пропажу своего летного шлема Крейн обнаружил только через пару дней.

Глава 7

Настоящее

Сиэль лежал на берегу моря, у самой кромки воды, вытянув ноги в приближающийся прилив, и смотрел на разгорающийся закат. Молодые мамочки с малышами уже отзанимались с ним, и даже фрау Гринн, ревностно следившая за тем, чтобы все расплатились за урок в воде, тоже ушла, пожелав спокойного вечера. А Сиэль все никак не мог заставить себя подняться, одеться и направиться в сторону дома.

Теплые волны шелестели по круглой гальке, успокаивая и настраивая на философский лад.

Все заканчивается. И даже бесконечный ремонт.

Сиэль, положа руку на сердце, не сказал бы что это отняло у него много сил и нервов. Только для вида и из собственной вредности он кривил носом, закатывал глаза и пренебрежительно цыкал языком, когда слушал Крейна о новшествах в доме, изменениях в фасаде и предложении переночевать в гостинице, пока ремонтировали их спальни.

Как он не упирался, но на пару ночей все же пришлось оставить родные стены и пожить в лучшем отеле на побережье, в котором даже не в сезон цены были неподъемными для простого массажиста.

На предложение Брауна снять два номера Сиэль покрутил пальцем у виска и настоял на одном с двумя раздельными кроватями.

— А если тебя опять прихватит? — кивнул илот на ноги и Крейн с самым серьезным видом покачал головой, соглашаясь.

— Это тебя не скомпрометирует? — все же вскользь поинтересоваться Браун.

— А тебя? — приподнял бровь Сиэль.

— Мне не перед кем отчитываться где и как я провожу время. Я никому не изменяю, я ведь уже говорил.

— А мне-то чего скромничать? Вся моя подноготная и так на виду, — намекнул илот на татуировки. — Хуже чем сейчас вряд ли будет.

И все-таки, даже неожиданно для него, хуже стало.

Неприятные шепотки и многозначные взгляды все же стали чувствоваться. После стольких лет спокойствия и уединения привлекать особое внимание к своей персоне Сиэлю было даже занятно, иногда взбудоражить тихую провинциальную жизнь все же полезно.

Сиэль ощутил, что к нему стали относиться иначе. Если раньше горожане предпочитали не замечать его, а если обращались, то с невыносимым для него сочувствием и жалостью. То теперь поглядывали с тихим недоумением густо замешанным на презрении. Еще недавно для всех Сиэль Миллер был вернувшимся земляком с тяжелой судьбой, сыном известного врача, а после приезда Крейна — распущенным илотом со старыми замашками.

И вот прямо сейчас, сидя на пустынном пляже, услышал в свою спину брезгливо-придушенное: «Окупанская подстилка». Обернувшись Сиэль увидел только удаляющуюся сутулую спину незнакомца.

Но на этот фантомный плевок, у Сиэля глаза непроизвольно вспыхнули азартом и губы растянулись в наглой улыбке. О, да, он еще может заставить говорить о себе.

И что еще больше нравилось во всей этой ситуации, так это то, что Браун абсолютно не замечал такого пристального интереса к их персонам. Он совершенно ровно относился к окружающим, не делая различия между свободными гражданами, бывшими илотами, чиновниками и простыми работягами.

Присутствие Брауна ощущалось, как свежий глоток воздуха. Крейн привлекал внимание, о нем говорили, на него смотрели с интересом и уважением. И находящийся рядом илот с отметинами на всех видимых местах вызывал еще большее любопытство у горожан по отношению к ним двоим.

Да и за столько лет после войны, а за последние десять лет особенно, многое стало ощущаться по другому. Перестали душить налогами и поборами, субсидировали медицину, образование, уделяя внимание национальному языку и культуре. Малому и среднему бизнесу позволили брать кредиты в столичных банках под меньший процент. Работу теперь можно было выбирать, а не хвататься за все, что предлагали за минимальное вознаграждение. Жизнь доарцев действительно начала налаживаться.

А дом Сиэля после ремонта стал своеобразной достопримечательностью города. Обычное, непримечательное довоенное покосившееся домишко теперь походило на современное, респектабельное здание, окруженное для будущего цветника, в котором не стыдно было и работать, и жить.

Так как хозяин и его гость были полными неучами в обустройстве и создании уюта, то пришлось, по совету фрау Гринн, воспользоваться столичными каталогами: заказать кой-какую мебель, посуду, прикупить дополнительно текстиля на шторы, покрывала, коврики, полотенца и подушки.

Теперь первый этаж делился на две зоны: рабочую и жилую. В рабочей отлично расположились светлые приемная и кабинет. А в жилой располагалась просторная кухня с обеденным уголком. Полностью упакованную уборную с прибамбасами для поддержки инвалидов — с ванной, душем, туалетом и даже биде — перенесли на второй этаж и теперь она соединяла две спальни. Сиэль оставил себе комнату поменьше: только чтобы помещалась узкая кровать и объемный гардероб. Большую отдал гостю: там и двуспальная кровать вписалась, и рабочий стол, и стеллаж с кучей книг. Перекошенный балкон, теперь больше походил на широкую террасу, на которой свободно размещались две лежанки со столиком, где по вечерам можно прихлебывать чаек, слушать тихую музыку и наслаждаться закатом.

Сиэль с плохо скрываемым восхищением поглядывал на свой дом и каждый раз удивлялся, как можно так преобразить старое жилье? Казалось, что даже крыша стала выше, стены выровнялись, побелели, а о перепланировке можно было говорить бесконечно, что собственно фрау Матильда и делала всем, кто соглашался ее слушать. И, как недавно выяснилось, приводила своих многочисленных знакомых посмотреть на внутреннее убранство, пока Сиэля и Крейна не было дома.

Когда Сиэль узнал об этом, то в панике начал вспоминать, куда убрал свое кружевное белье, которым он так удачно приноровился провоцировать Брауна по утрам в уборной, а Крейн хохотал, как огромная выхлопная труба, видя круглые испуганные глаза илота. Но все обошлось: свои миленькие, маленькие шалости Сиэль заблаговременно спрятал в дальний ящик большой гардеробной.

Сиэль, приподнялся на локтях и пошевелил ступнями в воде, наслаждаясь поглаживаем моря, вспоминая эпизод, когда Крейн, обходя дом по периметру, принимал окончательный ремонт. Тогда Браун задумчиво уставился в сторону высотного дома, загораживающего вид на море, и Сиэль почувствовал его смену настроения:

— Что?

— Давно это здание построили?

— Давненько. Еще до войны с Тилс. А что?

— Кто строил?

— Понятия не имею. Я мелким был.

— Ты знаешь кого-нибудь оттуда?

— Да. Там семья моего пациента живет. А что?

— Мне нужно срочно встретиться с вашим городским архитектором и жителями этого дома.

— Зачем?

— А ты не видишь?

— Да в чем дело-то?! — возмущенно сложил на груди руки Сиэль. — Признайся, что тебе просто этот дом вид на море загораживает, поэтому его нужно срочно снести.

Браун устало перевел на него взгляд, от которого Сиэлю опять стало не по себе:

— Ты сам-то присмотрись.

— Я и без тебя знаю, что он покосился на одну сторону. Там трещина в фундаменте. Но тот же городской архитектор выдал справку, что жить там можно и угрозы нет.

Дальше от Брауна последовала заумная лекция про сточные воды, неправильный дренаж, ежегодный паводок и ошибки в расчетах нагрузки на фундамент. Если вкратце, то смысл заключался в том, что рано или поздно дом просто рухнет под тяжестью после очередных осенних или весенних дождей.

— И что делать? — забеспокоился Сиэль.

— Сначала своих на разведку отправлю. Мартин и Джун — профи, скажут, как есть на самом деле. Если надо будет и независимого эксперта привлечем. После их оценки и будем решать, что делать.

— Послушай, — попробовал урезонить его Сиэль, — ты вряд ли что-то сможешь организовать с местной администрацией.

— Почему?

— Потому что знаю какие там махровые бюрократы сидят. Жители этого дома давно добиваются повторного рассмотрения своей жалобы, да только абсолютно никому нет никакого дела. Как и до постройки пандусов, которые я уже не один год пытаюсь выбить для удобного съезда в море инвалидным коляскам, — объяснил Сиэль.

— И что ты делаешь? — нахмурил брови Крейн.

— Писал главе района и в столицу Доара, в местную газету, даже подписи собирал. Все напрасно. Никто не воспринимает мои заявления всерьез.

— Думаю, сейчас картина несколько поменяется, — заверил Браун. — Ты покажи мне свои письма и их ответы. Что-нибудь придумаем.

С этими словами Крейн, громко топая протезами, спустился вниз к телефону, договариваться с бригадирами. Заодно на ходу возмущенно выспрашивая у фрау Матильды какого-такого балрога в городе вопиющее безобразие происходит, когда в аварийном жилье семьи живут да еще с детьми.

Сиэль опять приподнялся с гальки и, подцепив маленький камушек, закинул его подальше в набегающие волны, оглядел привычный вид набережной, возвышающегося над ней города и задумался.

Как оказывается много поменялось с появлением одного полуорка для всего их небольшого города. Отремонтировали и провели освещение уже на нескольких улицах; дорогу, соединяющую Сохи со столицей Доара, наконец-то заасфальтировали до конца. Не иначе одному конкретному начальнику строящему аэропорт надоело по колдобинам каждый день ездить, вот и дожал администрацию, чтобы привели в нормальное состояние дорожное покрытие.

Сиэль усмехнулся своим мыслям.

А уж сколько поменял он в жизни одного конкретного полуэльфа, и сказать сложно.

В те немногие выходные дни, когда Крейн официально отдыхал и не подходил к телефону, Сиэль вытаскивал его в город или в окрестности, выбирая дороги поровнее, показывая и рассказывая о своем крае все, что знал сам. Вывозил на фермы за каким-то особенным сыром и уникальным сортом вина, или в заповедный лес, показать как солнце просвечивает в кроне вековых деревьев. Вот только не всегда их совместные вылазки удавались.

Когда стало теплее, поток туристов опять хлынул в Сохи, открылись кафешки, мини зоопарки и аквапарки. И если в зоопарках Сиэля ничего не раздражало, кроме завышенной цены за входные билеты и запаха, то представление в аквапарке с дельфинами и морскими котиками не выдержал.

Народу на представление собралось предостаточно, все сидели впритык друг к другу. Парочки, пенсионеры, дети с радостным предвкушением и их родители, с трудом сдерживающих своих чад. После энергичного начала красочного зрелища Сиэль смог вынести только пару номеров, потом вскочил и, наступая по ногам других зрителей, выбежал на улицу, оставив недоуменного Крейна в одиночестве. Браун последовал за ним только после окончания шоу, когда густые сумерки опустились в ближайший парк и фонари отразились во влажных, омытых весенним дождем дорожках. Сбежавший илот нашелся в дальнем углу, за кустами сирени, на пустой скамейке.

— Что-то случилось? — с беспокойством спросил Крейн, остановившись прямо напротив него.

Сиэль опустил голову, не позволяя увидеть своего лица, а потом тихо-тихо проговорил:

— Я не могу смотреть выступление дельфинов.

— Почему?

— Не могу и все. Морские котики не вызывают у меня таких эмоций, а вот дельфины… — пришлось проглотить все свое самоуважение и признаться. — Можешь считать меня бесхребетным слюнтяем и малодушной размазней, но мне больно на них смотреть в неволе. Эти большие, красивые животные в ограниченном пространстве… кажется словно они в рабстве у похотливой толпы, охочей до дармовых развлечений.

Крейн поднял его за подбородок, поймал растерянный взгляд Сиэля, большими пальцами легонько стер влагу со скулы илота:

— Я понимаю.

Этого оказалось достаточно, чтобы Сиэля подбросило со скамейки и отнесло на пару шагов в сторону. Он резко отвернулся, стараясь унять сердцебиение и перевести дух.

На самом деле так дергаться необходимости не было. За последнее время Крейн все чаще и чаще прикасался к нему: невзначай, аккуратно трогал кончиками пальцев, внимательно наблюдая за реакцией. И эти касания уже не обжигали кислотой, не выстреливали в мозг адреналином. Сиэль хоть еще и не чувствовал тепла или мурашек, но, по крайней мере, не покрывался пятнами и волдырями, не возникало желания содрать кожу или отдраить себя железной мочалкой до крови.

И сейчас понимая, что ведет себя хуже любой малолетки, постарался собраться с мыслями, и, сжав кулаки и челюсти, развернулся навстречу Крейну. Сиэль выдохнул и, как можно спокойней, произнес:

— Пойдем лучше домой. Поздно уже.

— «Домой»? — повторил Крейн с каким-то придыханием. — Конечно. С тобой дома всегда лучше.

Сиэль прекрасно запомнил как они направлялись обратно к машине. Он на несколько шагов вырвался вперед, не торопясь переставляя ноги и засунув руки глубоко в карманы. Вдалеке на небольшой эстраде заиграл оркестр. Влажный теплый воздух обволакивал их и густые кусты приглушали звуки шагов и вальса. Почему-то захотелось вот так идти и дальше, чувствуя за плечами дыхание Крейна, прислушиваясь к мерному стуку его трости и протезов. Но Браун неожиданно остановился, а Сиэль через пару шагов повернулся, чтобы узнать причину заминки. Полуорк, подсвеченный далекими огнями фонарей, прикрыл глаза, прислушиваясь, но заметив, что за ним наблюдают, улыбнулся и приглашающе протянул руку. Сиэль сначала с сомнением повел головой, а после повторного приглашения, все же вернулся. Чуть помедлив, неуверенно поднял правую руку до уровня плеча и застыл, ожидая Крейна, который отзеркалил его движение. Трость он завел ему за спину, не замыкая круг, не касаясь, давая возможность уйти из чужого личного пространства. Музыка не стихала и оба осторожно заскользили в такт. Сиэль был хорошим танцором: для выживания научился и в варьете выступать, и по приватным балам-вечеринкам ходить приходилось, поэтому неуклюжесть Крейна списал на протезы.

Прикрыв глаза, Сиэль отпустил себя и тело привычно отозвалось на звуки и ритм. Дышалось легко, глубоко и свободно. Казалось, что ароматы цветов оседали на коже, волосах и одежде, пропитывая насквозь. Пальцы случайно соприкасались друг с другом. Вокруг ни души. Только они двое в темной парке на влажной дорожке.

— Я ни разу никого на танец не приглашал, — неожиданно признался Браун тихим шепотом.

— Почему? — так же тихо спросил Сиэль, поднимая на него глаза.

Вблизи в глазах Крейна стали заметны странные искорки:

— Почему-то считал это ненужным атавизмом. Да и сейчас не пойму зачем это сделал.

Сиэль непроизвольно улыбнулся, переплел их пальцы, а вторую руку опустил на его локоть. Так они и довальсировали до конца парка никем не прерванные и незамеченные.

Добравшись обратно домой в тот раз, опять прихватили запеченную рыбу у соседа Кадмия, но Крейн ел как-то без аппетита, морщился, исподтишка, пока Сиэль не смотрел на него, разминал ноги и в комнату поднимался чуть ли не ползком.

Сиэль правильно расценил состояние гостя и не дожидаясь, когда Браун начнет стонать посреди ночи, сам отправился в его комнату с бутылочкой массажного масла. Крейн немного помялся, прежде чем допустил Сиэля до своей нижней части, но сопротивлялся недолго.

— Тебя комары не донимают? — Сиэль закинул его голень на бедро и опустил обе руки, растирая масло по коже.

— Нет, а должны?

— Я уже которую ночь заснуть не могу.

— Писклявых москитов не интересует наша порода. Мы их чем-то отпугиваем, — поморщился Крейн на какое-то особенное поглаживание Сиэля.

— Серьезно?

— Это общеизвестный факт. У нас запах специфический, все кровососущие насекомые даже близко не подлетают.

— Даже завидно.

— Пристраивайся рядом, — прищурился Крейн. — Места для двоих хватит, руки распускать не буду. Обещаю.

— Этого я боюсь меньше всего, — пренебрежительно скривился Сиэль. — Ты всегда свое слово держишь, даже когда не надо бы.

— Это плохо? — опять закряхтел Браун, меняя ногу.

— Вот даже не знаю. Жителям целого дома теперь нужно съезжать и перебираться в новое жилье, которое город им предоставляет. А не все готовы с насиженного места сниматься знаешь ли. Но ты же решил облагодетельствовать местных жителей.

— А лучше чтобы они однажды проснулись под завалами?

— Не лучше, — буркнул Сиэль. — Но и орать так тоже не надо было. Только фрау Гринн напугал.

— Я же не на нее орал, — обиженно протянул Крейн.

Сиэль благоразумно промолчал.

Тот разговор, касающийся покосившегося дома, навсегда останется у него в памяти. Он только вернулся от маленького клиента, который не мог приходить к нему в кабинет и попал в самый эпицентр скандала. Крейн почему-то рано вернулся со стройки и продолжал решать вопросы по телефону прямо в приемной рядом с фрау Матильдой. Герр Браун все еще в деловом костюме с ослабленным галстуком на могучей шее, в расстегнутом пиджаке кого-то очень качественно, мастерски и профессионально отчитывал в трубку:

— Я предоставил в комиссию отчеты по грунтовым водам на текущий момент от независимой компании, а вы показываете старье пятилетней давности! Думаете, если общинный суд прикормлен, то и окружной тоже? Вы очень ошибаетесь. И пока на вашей совести не оказались жизни ни в чем неповинных людей, настоятельно требую решить этот вопрос в минимально сжатые сроки! — стучал Крейн кулаком по маленькой конторке фрау Гринн.

— С кем это он? — шепотом спросил Сиэль у Матильды, которая смотрела на Брауна влюбленными глазами, прижав пухлые руки к груди.

— С нашим мэром-охламоном, — с придыханием отозвалась она. — Пресвятая Родительница, хоть бы все получилось и дом расселили наконец-то.

— Ну-ну, — как можно пренебрежительно хмыкнул Сиэль и, изображая полное равнодушие, продефилировал мимо возмущенного и пылающего праведным гневом Брауна.

Ввалившись в комнату, подпер дверь спиной, повернулся к огромному во весь рост зеркалу и посмотрел себе в глаза. Заостренные уши пылали, глаза блестели, а щеки разрумянились. Губы пришлось закусить, чтобы не улыбаться. Не отрывая взгляда, резко скинул уличный пиджак, почти вырывая пуговицы, расстегнул рубашку. Звякнул ремнем и, переступая ногами, стоптал на пол брюки. Оставшись в одном кружевном белье, провел руками по лицу, опустил по шее, груди, аккуратно задевая подушечками пальцев соски, живот и кромку резинки, и наконец почувствовал прилив тепла к коже. Не давая себе потерять эти забытые ощущения, опустился прямо на пол и сжал пах сквозь тонкий шелк.

Перед глазами все еще стоял возбужденный Браун с раскрасневшейся влажной шеей, с глазами, полыхающими гневом и яростью. Плечи под пиджаком напряглись, так что ткань на бицепсах натянулась. От угрозы, опасности, силы, которые он излучал, у Сиэля потеплело внизу живота.

«Вот чего бы ему на меня так не рявкнуть хоть разок, — тоскливо вздохнул Сиэль. — Носится со мной как с фарфоровой статуэткой — сам не трогает и другим не дает. А мог бы и не церемониться. Прижать где-нибудь… Хотя да. После этого он надолго не задержался бы».

Но Сиэль в тот день понял главное — чувствительность начала возвращаться.

И в ту ночь, разминая одеревеневшие мышцы на бедрах Крейна, прислушиваясь к собственным ощущениям, пока пальцы не скрючило и не свело от напряжения и ощущения чужой кожи, Сиэль решился на рискованный эксперимент. Видя, что Крейн уткнулся в сгиб локтя, пряча глаза и сжав мощные челюсти, он подтянул его ногу повыше и аккуратно провел пальцами под правой коленкой. В тот же момент скрип зубов прекратился, локоть приподнялся и темный орочий глаз хмуро уставился на Сиэля.

— Ты что творишь? — буркнул Крейн, пытаясь высвободить ногу.

— Что и всегда, — с самым серьезным видом отозвался Сиэль.

— Найди другого простака для этой лапши, — Браун возмущенно приподнялся на локтях.

— Ты под коленкой реагируешь как раньше, — с трудом сдерживая улыбку победителя, прищурился Сиэль.

— И что?

— И ничего.

Он освободил ногу Крейна и, рассматривая свои руки, прилег рядом на матрас.

— Болит? — забеспокоился Браун, протягивая стакан.

— Да, — стараясь не расплескать воду трясущимися руками, отозвался Сиэль и опять завалился под бок.

Крейн повернулся к нему лицом и, сверкая в темноте влажными глазами, прошептал:

— Я тут предупредить хотел… Я на следующей неделе в столицу уеду.

— Насовсем? — испуганно подорвался Сиэль, не справившись с эмоциями.

— Нет. На неделю. Максимум на месяц. Утрясу проблемы с расселением и протолкну твою идею с пандусами. На все это нужны деньги, а финансируют не всегда быстро, — Браун пододвинулся ближе и глумливо поинтересовался: — А что?

— А ничего! — повторил Сиэль возмущенно и попытался встать.

— Да спи уже! — рыкнул на него Крейн и для убедительности прижал рукой поверх одеяла. — Выспишься хоть без комаров.

— Я еще не…

— Да, да, как скажешь, — не стал дожидаться ответа Крейн и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что намеревается поспать.

Сиэль хотел еще немного повозмущаться, но поняв, что дискутировать с ним никто не собирается, расслабился, подпихивая подушку под голову.

Все оставшееся время до отъезда Сиэль вел себя как распоследний полудурок. Скандалил из-за любого пустяка, огрызался или откровенно игнорировал Брауна. И даже не стеснялся делать это в присутствии фрау Гринн.

На это безрассудное поведение пожилая полухоббитиха только пожимала плечами, исподтишка подбадривала Крейна, чтобы тот не расстраивался, а Сиэлю без свидетелей выговаривала:

— Он же скоро уедет, а ты ведешь себя непорядочно!

— Вот пусть и валит в свой Тилиас! — отмахивался Сиэль на любое замечание.

— С таким отношением герр Браун вообще передумает возвращаться, — упрекала фрау Матильда.

— Именно это ему и нужно сделать.

— Тьфу, два дурака, — ругалась она в сердцах и уходила.

Сиэль хоть и скандалил днем, каждый вечер не мог отказать себе в полноценном отдыхе и, прихватив собственное одеяло и подушку, тащился в соседнюю спальню. Официальная версия таких похождений, естественно, - спокойный и здоровый сон без комаров. И даже завалившись рядом, Сиэль старательно сдерживал дыхание, прислушиваясь к Крейну, который ничего не говорил, не комментировал, а только молча двигался, освобождая больше места, убирал книжку, которую читал, и выключал свет.

Иногда рано утром, когда солнце только начинало подниматься над побережьем, Сиэль чувствовал, как Крейн тихонько дышит, уткнувшись ему в макушку, стараясь не прикоснуться и не разбудить. А бывало и наоборот, Сиэль осторожно поворачивался к спящему рядом Брауну и долго рассматривал, пытаясь не думать ни о чем в этот момент.

Тогда позволял себе то, что не мог позволить делать открыто днем, пристально изучить каждую морщинку, каждую черточку Брауна. И каждый раз не мог понять, почему раз за разом их судьбы пересекаются, даже когда не стремились к этому, даже когда прощались навсегда. Что так притягивает его к этому полуорку?

Браун ведь не красавец же, нет. Скорее наоборот, с возрастом и после всех потрясений в жизни стал еще угрюмей и устрашающ на вид. Челюсть потяжелела, нос чуть ли не расплющился по лицу, кустистые брови топорщатся в разные стороны. Ужас. Если бы они не встречались до этого, Сиэль бы даже не стал знакомиться с этим страшилой. Но кто мог бы догадаться, что этот жуткий на вид бывший вояка в быту окажется таким неприхотливым и практичным чистюлей. Кровать заправляет, мусор выносит, на столе и на полках порядок, ест, что дают, если ничего нет — сам купит, приготовит, на стол накроет да еще и посуду за собой помоет. Свой авторитет с пеной у рта не отстаивает, всегда спокойно выслушает Сиэля или фрау Матильду, но, либо все равно сделает по своему или, если посчитает их вариант лучшим, то без капризов и недовольства, поступит по-другому. Пресвятая Родительница, да на таких мужей нужно молиться и никому не показывать и не хвастаться, чтобы не увели. Да и инвалидом его сложно назвать и воспринимать. За все то время, что они живут вместе, Браун очень редко позволял себе появляться перед Сиэлем без протезов — всегда собран, выглажен, одет в белую рубашку и брюки со стрелками несмотря на жару. И ведь многие на него ведутся. Сколько раз Сиэль замечал, каким внимательным взглядом провожают его хромающую походку. Дожили — бывший илот вызывает меньше интереса, чем громила-инвалид. Смешно даже.

Когда наступил день отъезда, Сиэль даже дома не остался, чтобы проводить. Умотал с утра пораньше к маленьким клиентам и пришел только поздно вечером, обессиленный и уставший. Фрау Гринн в этот раз не стала комментировать его выкрутасы, глянула, стараясь испепелить, и ушла, всем своим видом показывая, как много хотела бы она сказать, но не станет.

Сиэль тоже молча поднялся наверх, стянул костюм, швырнул использованный халат в стирку, прошел в ванную, под душ и застыл под теплой струей воды.

Сожалений не было. Ничего не было. В конце концов нужно привыкать жить, как раньше. Оба же прекрасно понимали, что все это совместное проживание временно. Крейн рано или поздно уедет, выполнив все пункты плана, который себе поставил, и снова помчится что-то строить, или организовывать, или еще что. И останется Сиэль Миллер лечить деток, вести тихую и спокойную жизнь провинциального массажиста. И ничто и никогда больше не заставит его подрываться посреди ночи, прислушиваться к движению за соседней стеной или к шагам на лестнице.

Вот и наступило это будущее, это «потом».

И хорошо в этом «потом». Безмятежно.

Даже не обязательно знать, что с Крейном все хорошо.

Наверное…

Сиэль заторможено вышел из душа, на ходу вытираясь полотенцем, и не одеваясь, прошлепал мокрыми ногами в опустевшую спальню гостя. Там прошмыгнул под одеяло и, укрывшись с головой, захлебнулся тихим скулежом. Обволакивающий запах Крейна и скольжение по голой коже, напомнили и всколыхнули в памяти такие воспоминания и ощущения, от которых низ живота скрутило судорогой, а волоски на коже приподнялись.

Все, что Сиэль выдирал с корнем из памяти и сердца, все вернулось, нагло вспарывая и бесстыже скалясь в еле-еле зажившие шрамы. В ту часть души, которую он по обломкам собирал и трепетно склеивал по кусочку, по частичке. Туда, где соединял себя, залечивая временем, эмоциональным покоем и физическими нагрузками.

И, как оказалось, напрасно.

«Пусть только вернется, — всхлипнул Сиэль. — Пусть с ним все будет хорошо».

Он поднес сложенные ладони к лицу, зажмурился и зашептал, как много лет назад. Память-предательница подсказала и слова сами сложились в древнеэльфийский заговор на гладкую путь-дорогу. Сиэль все повторял и повторял, вплетая имя Крейна в заклинание, вкладывая всю душу в этот оберег, который должен был помочь, предостеречь, оградить и привести обратно к порогу… их дома.

Если бы он приоткрыл глаза, то сам заметил, что ладони засветились голубоватым светом. Словно далекая свеча в темноте. Но он был слишком слаб и растерян, чтобы заметить это, отчаяние и одиночество опять сжали горло. Хотелось отмотать время назад и проводить Крейна по нормальному, сердечно, дать понять, что его тут ждут любого и в любое время. Но вместо этого чувство вины сжигало внутренности, не давая вдохнуть полной грудью.

Промаявшись полночи он забылся тяжелым сном и проснувшись утром долго не мог разлепить глаза — веки опухли, не давая раскрыться.

С пробуждением пришли и рациональные мысли: «А где и главное с кем Браун живет в столице?» Вопрос заставил Сиэля подскочить с нагретого места и нахмурить брови. Он ведь не спрашивал, а Крейн и не заикался, кого оставил в Тилиасе. Может он и в разводе, и  жена повторно замуж вышла, но у Брауна вполне может быть еще несколько таких илотов, над которыми он «шефствует» — помогает устроится, дома ремонтирует, вместе время проводит, покровительствует.

«Отлично», — мысленно «поздравил» себя Сиэль с запоздалой прозорливостью и резко поднялся с кровати. Если у Брауна есть еще кто-то, то хоть какая-нибудь информация должна остаться на его полках и в ящиках.

Сиэль подошел к письменному столу и застыл, завороженно уставившись на стопку журналов. Этих глянцевых буклетов не было в его доме однозначно. Значит это притащил постоялец. В подтверждение слов сверху лежал листок исписанный крупным ровным почерком.

Сиэль с замирающим сердцем поднес листок к глазам, с жадностью вчитываясь в строчки.

«Говорят, лучшее лекарство от скуки — это интересная работа. Знаю, что ты очень любишь свою, как бы не уставал и не изматывался в конце каждого дня. Эти журналы мне прислали друзья из Тролдэш. Там хоть и на их языке написано, но по рисункам и фотографиям тебе будет понятно, о чем идет речь. Ты же смышленый, разберешься. Я видел, как нелегко тебе дается твоя работа и как вариант предлагаю заняться новым направлением. Возможно будет интересно и не так тяжело как сейчас. Дождись меня, пожалуйста. Уже скучаю. Твой Б.К.»

Сиэль непроизвольно потер свою татуировку с изображением самолета, прочитав записку. Любопытство потянуло и он открыл верхний экземпляр. Журнал оказался посвящен мануальной медицине, в частности массажу. Но зацепило Сиэля не это. В каждом журнале была статья рассказывающая о гимнастике для малышей в воде. Черно-белые фотографии и схематические рисунки даже без перевода достаточно понятно объясняли что и как нужно делать.

Сиэль так увлекся изучением и не заметил, как внизу звякнул колокольчик у двери, как послышались тяжелые шаги на лестнице. Оторвал глаза от чтива только когда услышал возмущенное: «Оденься, охальник!»

— Фрау Гринн! — счастливо заулыбался Сиэль, потрясая журналом. — Я нашел кое-что новенькое!

К нормальному разговору со своей помощницей он вернулся несколько позже, уже одевшись и приведя себя в порядок. Идея казалась такой элементарной, что даже удивительно, почему он сам не додумался до этого. Пока погода способствовала — море спокойное, штили, температура умеренная — можно проводить занятия с детьми в воде. Основная нагрузка ложится даже не на него, а на родителей, которые будут заниматься вместе с ним на мелководье. Сиэль будет только показывать на каком-нибудь малыше, как правильно нужно держать головку и как двигать ручками-ножками.

Поначалу престарелая фрау с некоторым сомнением приняла эту идею, но потом все же решила, что если попробовать — хуже не будет.

Место для водных процедур выбрали недалеко от центра набережной, отгороженное от открытого моря волнорезами. Группа из мамочек, желающих позаниматься со своими детишками, набралась на удивление быстро. Через неделю даже пришлось разделить по возрасту и сложности заболеваний. А еще через неделю к Сиэлю стали записывать приезжие мамочки с абсолютно здоровыми детками. Фрау Матильда мужественно терпела неудобства, сидела под огромным зонтом, прячась от знойного солнца, и занималась записями и оплатой. А Сиэль, ведя занятия в рубашке и шортах для купания, уже полностью игнорировал удивленные взгляды, когда под влажной тканью проступали красноречивые татуировки.

Время пролетело так быстро, что Сиэль даже не успел толком соскучиться между частыми звонками Крейна с пристрастными расспросами, как он поживает, и краткими отчетами, как сам проводит время в столице.

И вот сейчас, когда занятия закончились, а вечернее солнце окрасило небо в розовые оттенки, Сиэль выделил себе немного времени на релакс и размышления.

Что ждет его по возвращению Крейна обратно и вернется ли он вообще в Доар? Из газетных новостей стройка аэропорта уже пошла в завершающую фазу и, возможно, по здравому рассуждению Сиэля, постоянное присутствие и контроль со стороны Брауна уже и не требовались. Обычный массажист в этом ничего не понимал, а спросить напрямую у Крейна не хватало смелости.

Он так глубоко погрузился в свои размышления, что не услышал ни знакомого шелеста шин по асфальту, ни окрика. И только когда галька рядом с ним неожиданно зашуршала, а красиво упакованная коробочка плюхнулась прямехонько на живот, Сиэль поднял глаза, намереваясь возмутиться. Но сердце пропустило удар и забилось в разы быстрее.

Над ним невозмутимой горой возвышался Крейн, как всегда тяжело опираясь на трость, и, сдержанно ухмыляясь, смотрел прямо на него:

— Скучал?

— Нет, — честно признался Сиэль, но заметив приподнимающуюся бровь полуорка, добавил, — некогда было. Кое-кто озадачил меня новым занятием и не оставил времени на всякую ерунду.

— Это хорошо, — резюмировал Браун и начал раздеваться, аккуратно складывая вещи подальше от воды.

— А что в коробке? — не отрываясь глаз, поинтересовался Сиэль.

— Все, как ты любишь, — отмахнулся Крейн, тяжело садясь на гальку, чтобы отстегнуть протезы. — С кружевами и шелком. Касс побегала по магазинам и помогла подобрать для тебя кое-что.

— Мне ничего не нужно от твоей жены! — возмущенно вскрикнул Сиэль, но, видя Брауна без протезов, опять испытал позабытую горечь.

Обычно Браун не позволял себе показываться без них, и Крейн, почувствовав его взгляд, резко повернулся и отрезал:

— Не смей жалеть меня! Только не ты, — и не дожидаясь ответа, опираясь на руки, пополз к воде.

Зайдя подальше в воду, стянул резиновые накладки с голеней и кинул их в сторону Сиэля. Потом в несколько сильных гребков отплыл от берега и растянулся на поверхности, отдыхая.

Сиэль закусил губу, стараясь не разразиться вслух, что думает о себе. Надо же было так облажаться! Не виделись почти месяц и первое что он сделал это проявил жалость к Крейну.

Но заняться самобичеванием долго все же не получилось.

Прямо на его глазах к Брауну подплыла, вернее «случайно» на него наткнулась какая-то плавающая нимфа. Даже с берега было видно, как эта рыжеволосая купальщица стала наворачивать круги вокруг Крейна, завлекая его разговорами и шуточками. Сиэль непроизвольно подскочил с места, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Браун бросил один взгляд в сторону берега, второй, потом развернулся и поплыл обратно.

Вылезая из воды, Крейн получил прямо в грудь обратно свои резиновые накладки к протезам.

— Ты чего? Обиделся?

— Шуруй обратно к своей тюленихе, ламантин балрогский! — рявкнул Сиэль в ответ, разворачиваясь к набережной и твердым шагом направляясь к знакомой машине.

— Ничего же не было, — с трудом сдерживая смех, кричал в его спину Браун. — Ты же видел. Я тут вообще ни при чем! Сиэль!

Но Сиэль явно давал понять, что не слышит его. С видом обиженной благодетели он подождал, когда Крейн соберется, дотопает, и так же молча завел машину, чтобы ехать домой, не обращая внимание на глумливо ухмыляющегося Брауна.

Глава 8

Прошлое

Тресцикс, с отвалившемся еще в Тролдэш глушителем, распугивал все живое в радиусе пятьсот метров и собаки еще долго бежали, сопровождая Крейна заливистым лаем в спину.

К оглушающему грохоту и пристальному вниманию собак Крейн уже привык и не замечал, но неожиданная побочка проявила себя в другом — слух начал сбоить и выяснилось это достаточно неожиданно.

Добравшись с отчетом до начальства и отрапортовав, пришлось несколько раз переспрашивать, потому что некоторые вопросы задавались ему с таким тихим придыханием, что Браун не все с первого раза мог расслышать. А когда до начальства, наконец, дошел весь смысл информации, которую сообщил Крейн, у него, у начальства, приключился полноценный ступор. Но все же взяв себя в руки непосредственный руководитель Крейна — прожженный в бюрократических и подковерных войнах полудракон — позвонил напрямую министру промышленного и гражданского строительства и, сам себе не веря, повторил все то, что сообщил Браун. И Крейну по второму разу пришлось повторять все слово в слово уже самому министру-полуорку, который прибежал в их отдел буквально через десять минут, благо все находились в одном здании, на ходу заглатывая таблетки от давления.

Потом все засуетились, заволновались, вызвали репортеров, защелкали камерами, засветили вспышками. А Крейн даже умыться и переодеться толком не успел, как был в дорожной куртке, пропыленный насквозь, так и застыл перед фотоаппаратами с перекошенной, неискренней улыбкой.

Оставив всю документацию, снимки и пленки для дальнейшего изучения, Крейн все же вырвался из конторы, ссылаясь на усталость и необходимость полноценного отдыха. И вообще он свою миссию выполнил. Теперь пусть другие специально обученные работники занимаются этой находкой.

Браун подцепил здоровенный рюкзак за лямку, вызывающе пренебрежительно закинул за спину и вышел во двор к своему тресциклу. Стартовав от министерства, прямиком направился в центр Тилиаса, чтобы попасть в Баню.

Он не был в городе пять лет и за это время многое изменилось. По редким звонкам Джонаса было понятно, что во всей стране произошли серьезные изменения и теперь Крейн хотел убедиться в этом лично.

Уже подъезжая к площади с огромным дворцом, в котором размещалась центральная Баня, Крейн остановился, чтобы издалека разглядеть заведение. Он никогда не любил это монументальное здание. Огромное, с высоченными колоннами и блестящими окнами, оно почему-то производило угнетающее впечатление на Брауна, может потому что его первые впечатления от него оставили слишком глубокие следы, а может потому что полуорк много времени провел на открытой местности, в непроходимых чащах и горах, где даже собеседника встретишь не каждый день, а может и отвык уже жить в таких больших городах.

Начало лета не радовало теплом. Холодный ветер проскальзывал под кожаную куртку и мурашками бежал под плотной водолазкой. Крейн стянул перчатки, дунул на озябшие пальцы и засунул их подмышки, чтобы согреться. Оглядывая площадь перед зданием, взгляд непроизвольно зацепился за ярко-красный шелковый плащ.

Прохожий в вызывающем наряде со своим спутником полунимфом, не торопясь, под ручку прогуливался вдоль проспекта, заглядывая в светящиеся витрины и мило переговариваясь. Полунимф производил впечатление обычного среднестатистического клерка, который по случаю свидания, принарядился во все самое лучшее, что было в его гардеробе.

А вот фигуру в плаще Крейн узнал с первого раза. Не заводя мотор, он медленно, стараясь не привлекать внимание, подкатил к разговаривающей парочке.

В это момент полунимф начал что-то взволнованно выспрашивать у своего спутника, заглядывать в глаза, теребя свою манжету и нервно переминаясь с ноги на ногу, потом взял за руку и что-то страстно заговорил, краснея. Собеседник вежливо улыбался, зябко кутаясь в плащ, рассеянно кивал, и задумчиво смотрел по сторонам, словно искал какую-нибудь поддержку.

Крейн почти вплотную подъехал к ним, не отрывая взгляда, и только когда «красный плащ» предупреждающе протянул руку  в сторону полунимфа, что-то пытаясь ответить, вклинился в разговор:

— Привет.

Сиэль резко развернулся на голос, ошарашено вытаращился, но тут же собрался и почти равнодушно, с заметным облегчением, протянул:

— Живой. Все-таки.

— Не ожидал?

— Мы тут разговариваем, — обиженно замерцал полунимф, поджимая губы. — Не могли бы вы…

— Не мог бы, — отрезал Крейн, не сводя глаз с Сиэля. —  Говорят, где-то здесь находится одна из лучших Бань столицы. Врут?

— Ну почему же, — илот с вызовом приподнял подбородок. — Дорогу показать?

Браун с удовольствием разглядывал стоящего перед собой илота и не мог сдержать улыбку. Хорош. Не такой тощий, как раньше, набрал массу, волосы обрезал в симметричное каре, но тени под глазами все равно лежали темными мазками.

— Сиэль, мы все еще… — опять попытался вклиниться в разговор полунимф.

— Прости, пожалуйста, — илот положил ладонь на его плечо. — Мы поговорим об этом в следующий раз. Сейчас я не могу ответить на твое предложение.

Его собеседник обиженно запыхтел, стрельнул на Брауна гневным взглядом и ушел восвояси.

— Поклонник?

— Не то чтобы… — равнодушно отмахнулся Сиэль. — Ну так что? Ты хочешь в лучшую городскую Баню?

— Туда где ты, — утвердительно кивнул Крейн.

— Ну что ж, идем.

— Может поедем?

— Я с тобой на этот замызганный тресцикл даже под страхом смерти не сяду. Ты себя-то видел?

— Ну так я же в Баню приехал.

— Давай пройдемся, тут недалеко.

Крейн снял с ручника и покатил свой транспорт, не торопясь переставляя ноги, чтобы их скорость оставалась одинаковой. Сумерки осторожно опустились на город, зажигая вывески и фонари вдоль центрального проспекта, по которому пролегал их путь.

— Ты теперь опять Сиэль? Не Сэмуэль? И почему без маски?

— Сейчас другое время, герр Браун, — с пафосом ответил илот. — В нашем бизнесе тоже произошли изменения. Теперь только полная прозрачность и открытость.

— Боюсь представить, что за открытость может быть в Банях.

— Значит кто-то сильно удивится, — коварно усмехнулся Сиэль, приглашающе направляя в сторону высокого ярко освещенного здания.

— Это что? — удивился Крейн.

— Это частная Баня, которой управляют только илоты. Ну почти только они, — с гордостью отозвался Сиэль. — Транспорт свой поставь во внутренний двор и иди к главному входу.

Сказать, что Браун удивился, ничего не сказать, когда припарковал свой тресцикл и вошел в крутящиеся двери. В просторном холле за высокой полупрозрачной стойкой сидели три илота, к которым выстроилась очередь, чтобы  попасть внутрь. К Сиэлю тут же подскочил какой-то клиент и, чуть ли не целуя руку и преданно заглядывая в глаза, начал проситься попасть к нему на сеанс.

— Я не могу, простите, все расписано, — вежливо отказывался Сиэль. — Попросите записать вас с условием, если что-то освободится, то вашу заявку перенесут. Правда, это не в моей власти. Я не могу принять вне записи, а большее количество сеансов просто физически не могу проводить. Вы же понимаете?

Полугном обескуражено опустил голову, кивнул и понуро побрел в конец очереди, записываться.

— Да ты тут звезда, — не смог промолчать Крейн. — Дорого берешь?

— Дорого, — не стал отпираться илот, — но это того стоит. Уж поверь.

— А я смогу воспользоваться твоим особенным обслуживанием?

Сиэль улыбнулся, сверкая глазами:

— Для такого ценного клиента я придумаю что-нибудь.

Прозвучало это с какой-то скрытой угрозой, но Браун решил не обращать внимания, так как Сиэль уже перехватил бегущего мимо молодого илота и распорядился:

— Голубчик, герр Браун — очень важный гость и обслужить его нужно по особому прейскуранту. После всего — приведите ко мне. Хорошо?

— Будет сделано, герр Миллер, — илот понимающе кивнул, показав белые зубы, и вежливо обратился к Крейну. — Следуйте за мной, пожалуйста.

Крейн покрепче ухватился за свой рюкзак и двинулся за парнишкой. Его отвели в раздевалку и предупредили, что после переодевания необходимо направиться дальше по коридору.

— А вещи тут у вас не пропадают? — вскользь поинтересовался Браун.

— Что вы?! — воскликнул парнишка. — У нас строго запрещено прикасаться к вещам клиентов, если только они сами не попросят постирать их. Все очень дорожат работой в этом месте.

— И чем же это место отличается от остальных Бань?

— Это наш дом, — очень серьезно отозвался парень. — И мы стараемся поддерживать его, как можем.

— «Дом» значит, — пробормотал Браун, оглядываясь.

Раздевалка для его габаритов оказалась малюсенькая, размером со шкаф: полки для одежды да зеркало во весь рост на стене — только чтобы переодеться и вещи приткнуть.

Крейн глянул на себя в зеркало и чуть в голос не рассмеялся. Только белки глаз и зубы белые ярко выделяются на чумазом, запыленном лице. Неудивительно, что Сиэль поглядывал на него, с трудом сдерживая смех. Недолго поразмыслив, решил воспользоваться их услугой — отправил всю одежду в стирку.

На полке Браун обнаружил стопку полотенец, халат и длинную тряпицу. Обмотав ее вокруг бедер на манер фундоси, чтобы соблюсти приличия, и натянув махровую хламиду на голое тело, Крейн направился дальше по коридору. Выйдя в следующее помещение, застыл, пораженно вытаращившись.

В огромном бассейне плескались, веселились, развлекались по ощущению Брауна половина города. И мамочки с детишками, и молодые парни, и старики. Они все бултыхались в водных гротах, скатывались с горок, релаксировали на подводных гидромассажах.

— Вам сюда, — выловил его знакомый илот и направил в другой коридор. — Тут у нас помывочные, душевые, сауны, спа-процедуры. Вам же сначала просто помыться надо, а потом уже в общий бассейн идти.

Парень не напирал, не указывал, что Крейн выглядит, словно провел безвылазно в гномьих шахтах последние полгода, что не так уж и далеко от истины, но как-то очень аккуратно указал направление и Браун отпустил ситуацию, позволил себе расслабиться в руках профессионала.

Его протащили по всем парным и саунам, натирали солью, грязью, мылом, снегом, намазывали маслом и массировали какими-то скалками с палочками, окунали в ледяные купели и сероводородные бассейны. И все это с задором, прибаутками, широко улыбаясь и подмигивая, без какого-либо намека на вульгарность и пошлость. Расспросив илотов, Крейн узнал, что у их заведения в основном семейное направление, чтобы сюда можно было приходить целыми семьями и оставаться с утра до позднего вечера. Есть и кафе, и ресторан, при желании, и переночевать можно в отдельном номере. Но это только для отдыха, что оговаривается отдельно. В этом же здании, только на верхних этажах, илоты и жили. Сами готовили, сами прибирались, сами распределяли обязанности.

— А других услуг вы тут не оказываете? — подмигнул Браун.

— Боюсь, ничем не могу вам помочь, — так же мило улыбаясь, объяснил илот. — Но если у вас есть какие-нибудь предложения, то лучше их обсудить с нашим руководством.

Ответ не удовлетворил Крейна, как и то, что не мог понять, как они достигли такого уровня учтивости от посетителей, которые привыкли в илотах Бань видеть только обслуживающий персонал низшего уровня. Но потом увидел, как какой-то расшалившийся клиент попробовал распустить руки с одним из илотов, но тут же получил серьезное замечание от старшего и предупреждение надолго закрыть вход в Баню — зачинщику и всей его компании. Остальные спутники строго зашикали на бедокура и все это расставило по местам.

Сама атмосфера и уровень услуг Бани разительно отличалась от тех заведений, в которых илоты даже боялись глаза поднять на клиента, не говоря уже о том, чтобы выразить какое-либо недовольство или непочтение. Здесь было приятно находиться, получать именно профессиональную услугу, отзывчивость персонала, а не раболепное подчинение и тихую ненависть в глубине глаз. Потерять доступ в это место действительно было бы большой потерей для любого гостя Бани.

Остаток вечера пролетел быстро, Крейн и сам не заметил, как посетителей стало меньше, и последние клиенты потянулись в раздевалки, закончив процедуры.

— Герр Миллер освободился и ждет вас, — позвал Брауна давешний илот и помог выбраться из дубовой бочки.

— А у герра Миллера какие-то специфические процедуры? — схохмил он.

— На нем практически все и держится, — без тени сарказма отозвался парень, предлагая двигаться дальше по коридору. — Ваши вещи мы уже постирали и отнесли к нему.

С внутренним тремором от предвкушения, Крейн зашел в неприметную дверь и остановился, ошарашено оглядываясь. Посреди полутемной комнаты стояла большая ванна, в которой плавали лепестки каких-то цветов. Окна задрапированы плотными шторами, по полу пушистый ковер, а мягкая мебель обтянута бархатом в цвет занавесок.  На комодах, расположенных вдоль стены, горели свечи, дымились благовония, в вазах букеты. Вся атмосфера располагала к релаксу и расслаблению.

Из соседней двери послышалась умиротворенная музыка, и оттуда вышел Сиэль в длинном белом шелковом одеянии. Молча поклонившись, жестом предложил снять халат и залезть в ванну.

Крейн, все еще усмехаясь, повесил халат и осторожно, чтобы не расплескать, погрузился в воду.

— Превосходно, — отозвался он.

— Разговаривать не обязательно.

Сиэль закатал рукава и взял в руки мочалку. Провел ею по голому плечу, размазывая пену, опустился к груди и испуганно отдернул руку, наткнувшись на три шрама с левой стороны.

— Это что? — возмущенно ткнул в едва зажившую рану. — Ты можешь аккуратнее? Ты все-таки ценный гражданин в этой стране!

— Ты еще скажи, чтобы я по сторонам смотрел, когда дорогу перехожу, — беззлобно усмехнулся Крейн. — Успокойся. Все уже зажило. Давай лучше поговорим, а то еще когда возможность появится? Ты жутко занятый теперь, насколько я могу судить.

— Да уж, — все еще сварливо пробубнил Сиэль. — Но на членовредительство, как у некоторых, времени не остается.

— Я рад, что ты смог хорошо пристроиться, — Браун поднял руку, чтобы Сиэль провел по ней намыленной мочалкой.

— Считаешь? — нахмурился илот. — Ну, наверное, так и выглядит.

— Это твое заведение? Я такого нигде не видел и даже не слышал.

— Нет, не мое. Официальный владелец Айс. Ты помнишь его? Он проводил аукцион лотов.

— Помню. Но мне сказали, что это частное заведение илотов.

— Так лучше. Айс подставным лицом во всех документах числится, но распоряжаются тут только илоты.

— Зачем такие сложности? Закон, чтобы илоты работали на себя, принят уже давно. Я об этом много читал и слышал.

— О, да, в газетах же только правду пишут! — огрызнулся Сиэль. — А чего же они не написали, что ни одному здоровому илоту, работающему двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, на свою свободу никогда не заработать?!

— А поконкретней.

— Илоты, как были, так и остались заложниками системы. Об этом Кассиопея и писала, за что ее из страны турнули, пригрозив судом.

— Я знаю историю Касс, она сама мне говорила. Но я хотел бы от тебя подтверждения услышать и увидеть своими глазами.

— Ну вот теперь услышал и увидел, — Сиэль чуть успокоился. — Илоты все еще не свободны. Чтобы выкупить себя нужно очень много денег, а чтобы их заработать необходимо что-то придумать, что принесет моментальную выручку. Иначе, угадай что?

— Что?

— Идеей заинтересуется государство, придут чиновники и отберут, даже если она запатентована и зарегистрирована. А если и не отберут, основная часть дохода уйдет на налог и откуп от претензий. Так мы уже лишись и варьете, и фотостудии для приватных съемок, и аукциона. Но, если честно, по некоторым своим проектам я совершенно не скучаю.

— Неужели никто не помогает? Никто не выкупает илотов? У тебя же были такие поклонники, которым ничего не стоило дать тебе свободу.

— И чем новая жизнь будет отличаться от той, что была? Тоже рабство, только собственник другой. И неизвестно что лучше.

— Все так плохо?

— Есть редкие случаи, когда частное лицо интересуется кем-то конкретно и финансово может себе позволить подарить-купить свободу. Но таких сказочных историй очень-очень мало.

Крейн повернулся, чтобы посмотреть в лицо Сиэля и прямо спросил:

— А ты бы хотел получить свободу? Без условий, без обязательств перед кем бы то ни было?

Сиэль отклонился, присаживаясь на пятки, и задумался:

— Не знаю.

— В смысле?

— Я уже двадцать лет илот, больше половины жизни. Не знаю ни другой работы, ни других перспектив. Куда мне возвращаться? К кому? Что случилось с родными, с домом?  Примут ли меня обратно? Где жить? На пепелище? Здесь? И видеть, как другие задыхаются от такой жизни?

— Ну, например с тому поклоннику, от которого я тебя сегодня бессовестно увел? Он кажется безобидным, и ты ему искренне нравишься.

Сиэль нахмурил брови, с тоской посмотрел на Крейна и отрицательно качнул головой:

— Ты всех котят и щенят к себе в дом тянешь, если на улице встретишь? Он милый парень, но у меня от него начинается диабет.

Нахмурившись, Браун опять откинулся на бортик и задумчиво закусил губу. Это признание, почему-то отозвалось теплом где-то внутри, в районе диафрагмы.

— Он милый и заслуживает такого же милого парня, — пожал плечами Сиэль и пододвинулся за его спину, чтобы помассировать затылок. — А вам, герр Браун, нужно хорошенько расслабиться, прежде чем мы перейдем к основному блюду.

— Я хотел тебе сказать кое-что…

— В нашей Бане вы можете рассчитывать на полную конфиденциальность.

— Не смейся, Сиэль. Ты первый кому я говорю, о том что…

Музыка в другой комнате неожиданно взвизгнула и стала повторяться на какой-то особо раздражающей ноте — пластинка заела на одном месте.

— … решил жениться.

Рука, массирующая затылок, замерла. Крейн почувствовал, как его тело после собственных слов задеревенело, не давая повернуться, чтобы встретиться взглядом с Сиэлем. Мурашки побежали по голой коже, несмотря на теплую воду, а в горле резко пересохло.

Пластинка икала, свечи потрескивали, бликуя на букетах с цветами, благовония дымились, и Браун почему-то подумал, что, даже когда будет умирать, вспомнит именно этот момент. Он сглотнул и, наконец, решился поднять глаза на илота.

Сиэль казалось остекленел: не дышал, не моргал и не двигался.

— Я знаю эту счастливицу? — севшим голосом спросил Сиэль одними губами после затянувшейся паузы.

— Это Кассиопея, — выдавил Крейн.

— Что ж… действительно. Хорошие парни должны доставаться и хорошим девушкам тоже.

— А я хороший парень? — в груди Крейна что-то сдавило, не давая вздохнуть полной грудью.

— Конечно, Крейн. Не сомневайся в этом, — рука Сиэля опять скользнула по напряженной шее к плечам.

Браун резко перехватил его руки, сжал и с жаром заговорил, пока не перебил и не заставил заткнуться:

— Понимаешь, ее после всех тех репортажей и статей, что она написала про илотов, просто вышвырнули из страны. Не позволяли ни работать, ни печататься. Ни в одной газете и журнале не давали даже рубрику о кулинарии вести. А семью-то надо кормить: у нее мать больная и двое сестер младших. Вот она и перебралась по моему предложению в Тролдэш. Там хоть тоже не давали по этой скандальной теме писать, но, по крайней мере, предложили работу и возможность деньги родным пересылать. И Джонас тоже ей не мог помочь. На его семью и так косо смотрели, а после принятия закона об илотах, за который они голосовали, вовсе в опалу попали. То, что раньше на профессора Шварца уголовное дело заводили, еще цветочками оказалось. Вся диаспора полудраконов выдвинула ультиматум: либо Джонас женится на своей троюродной сестре для улучшения генофонда, либо у них начинаются проблемы. Касс и из-за этого тоже уехала, чтобы не компрометировать Джонаса еще больше. Зато теперь может вернуться, под другим именем. С моей фамилией ей многие дороги откроются…

— Это все понятно и совершенно нет необходимости меня в этом убеждать или что-то доказывать, — холодно отрезал Сиэль, снисходительно похлопав Брауна по руке. — Все нормально. Выходи из ванной, сейчас самое интересное начнется.

— А разве еще не все? — пробормотал Крейн в уходящую спину. — Я думал, у тебя просто своеобразный приват…

Браун выскочил из ванны, схватил полотенце и, небрежно вытираясь, рванул в соседнюю комнату, в которой Сиэль уже выключил икающий проигрыватель.

— Располагайтесь, герр Браун, — приглашающе повел рукой Сиэль, демонстрируя огромную кровать, на который были только маленькие подушки и простыня.

— Не ожидал, что ты все еще этим занимаешься, — нахмурился Крейн.

— Ты решил, что я сплю с клиентами? — натянуто развеселился илот. — Фу, как неприлично! Все это в прошлом. В далеком и безвозвратном. Я уже могу позволить выбирать клиентов и никому не разрешаю дотрагиваться до себя без лишней надобности.

Сиэль подошел к изголовью и вытянул из-под подушки кожаный наручник:

— Боишься? — подразнил он и брякнул застежкой.

Браун резко откинул в сторону полотенце и лег на спину, подставив запястья:

— Ты один из немногих, кому я полностью доверяю, — честно признался в глаза илоту.

— Может, зря? — коварно усмехаясь, отозвался Сиэль, рывком затягивая ремешки на запястьях и щиколотках.

— Сейчас и узнаю, — бодрился Крейн, чувствуя, как сквозняк скользнул между ног по охлажденной коже, вызывая мандраж от предвкушения чего-то волнительного.

— Не напрягайся, — присаживаясь рядом, успокоил Сиэль. — Это только для твоей безопасности. Чтобы не пораниться.

Он снял с себя халат, под которым оказалась шелковый черный корсет, обтягивающий  тело, словно вторая кожа, и кружевное белье с подтяжками. Браун одобрительно присвистнул, откровенно и с удовольствием разглядывая его. Сиэль застыл, демонстрируя себя, потом достал кляп с резиновым шариком и строго распорядился:

— Расслабься, можешь закрыть глаза.

— Да я засну так, — буркнул Браун, удобней пристраивая голову на подушку и смыкая веки.

— Сомневаюсь, — с милой улыбкой Сиэль пристегнул резиновый кляп, ставя точку в приготовлении.

Крейн усмехнулся, расслабился, распластавшись по удобному, широкому матрасу.

Сначала он почувствовал только как Сиэль просто водил по его телу руками. Тепло от слабых прикосновений растекалось, согревая и проникая внутрь. В какой-то момент касания прекратились, но волны мягкого жара все еще скользили по телу,  распространяясь по уставшим мышцам. Казалось, что под кожей по венам заструились пузырьки, щекочущие нервные окончания. Воздух застыл, с трудом просачиваясь в легкие. Сердце глухо забилось, разгоняя кровь; выступил пот,  увлажняя кожу под наручниками. Внутренний жар начал скапливаться в районе паха, груди и шеи. Крейн заелозил и приоткрыл глаз, узнать, что делает илот.

Сиэль водил над ним руками, делая какие-то непонятные пассы. Ладони подсвечивались голубым, кончики пальцев искрились. Заметив, что за ним наблюдают, Сиэль растянул губы в напряженной улыбке и резко сжал кулак в районе паха. В тот же момент Брауна подбросило от фантомного толчка. Казалось, что слабый электрический разряд прошил его до мозжечка прямо через простату. Позвоночник выгнуло дугой, заставляя встать на затылок и пятки. Дыхание сбилось, слезы и пот застилали глаза, слюни ручьем потекли из-под резинового мячика и Крейн какой-то далекой мыслишкой подумал, что если бы во рту не было кляпа, он бы запросто мог откусить себе язык. Возбуждение было такое мощное, что Браун заподозрил о дополнительных стимуляторах. Он глянул на себя из-под ресниц и заметил, что его член, и  без того не маленьких размеров, так налился кровью и возбуждением, что стало больно.

Толчок повторился, Брауна опять выгнуло. Мышцы на руках и ногах свело от напряжения. Бедра непроизвольно елозили по простыне, стараясь то ли уползти, то ли наоборот, раскрыться шире. Руки тянулись к груди, шее, паху, чтобы разодрать кожу и выпустить жар, клокотавший внутри. Не имея другой возможности, Крейн сжал простынь в кулак, чувствуя, как она трещит, разрываясь. Он стенал, скулил, пыхтел и вымученно сопел между электрическими разрядами, которые посылал Сиэль через руки.

Время остановилось, превращаясь в один сплошной ослепляющий и выжигающий внутренности оргазм, с той лишь разницей, что кончить Крейн не мог. Брауна подбрасывало, перетряхивало, прошивало насквозь. Казалось, вот-вот, еще мгновение, еще миллиметр, еще один градус и все. Его вывернет наизнанку, раскрывая и приподнимая над сущим, но в последний момент что-то не срасталось и Крейна опять передергивало как под электричеством. Не помня и не понимая, кто он и где находится, Крейн готов был выдать все пароли, явки, секреты и домыслы, если бы попросили, лишь бы только дали возможность кончить. Но его никто ни о чем не спрашивал. Мозги просто плавились под очередной волной импульсов, превращаясь в бессмысленную кашу.

В какой-то момент на периферии сознания послышались громкие возгласы и в тот же момент он почувствовал, как узел, скрученный  внизу живота, размотало, высвобождая и очищая все, что горело огнем. Он кончил так мощно и сильно, что под веками вспыхнуло радужными разводами, а от шума в ушах оглох. Заляпал свою грудь, живот, шею и растекся лужей, бессмысленно уставившись в потолок.

Сил не было даже моргать. Каждая мышца, каждое сухожилие превратились в желейную массу. Браун представлял собой одноклеточный организм — без мыслей, ощущений и желаний, даже дышал через раз, только мышцы еще немного непроизвольно сокращались, передергивая расслабленное тело. Все органы чувств — зрение, слух, осязание, вкус, обоняние — все покинули его, давая возможность умереть счастливым слюнявым идиотом.

Неожиданно кто-то закричал рядом с лицом Брауна, но он не мог сфокусироваться, чтобы вникнуть в происходящее и найти смысл произнесенных слов. Крейна неласково схватили за скулы, сдернули закушенный кляп, с силой оттянули веки, заглядывая в глаза.

— Ты что вытворяешь?!

Похоже, первыми к Брауну стали возвращаться слух и ощущения.

— С ума сошел?!

Кто-то очень громко и яростно кого-то отчитывал. Говоривший обращался в сторону, вниз, словно к сидящему на полу. Этот кто-то отвечал тихо-тихо, так что Браун не мог уловить ни слова.

— И что теперь?! Когда для кого-то это была проблема? Как говорится: вышла замуж не значит умерла. И вообще, что для тебя важнее: чтобы был жив или несвободен?!

Браун попробовал возразить «нинадо рухаса», но из того что смог произнести получилось только невнятный хрип. Свет перед глазами закрыла чья-то тень, и опять послышался голос:

— Ты понимаешь, что чуть не угробил его? Хорошо, что мимо проходил, а то бы завтра в газетах написали, что герой войны и покоритель тролдэшевских дебрей умер от желания. С остальными тебе двадцати минут хватало, а его ты сколько держал?

От пола послышался недовольный ответ, и тень перед  глазами Крейна опять зашевелилась:

— Час?! Хорошо, что у орков живучесть повышена, так просто их не укокошишь…

Тень перед лицом пропала, следить за разговором стало сложно.

— Вставай и помоги прибраться, — послышался усталый голос. — Хоть опять по всем саунам веди…

Браун почувствовал, как его в четыре руки стали обтирать влажной губкой, потом переваливая из стороны в сторону, сменили простынь и под конец накрыли теплым одеялом. Чувствительность постепенно возвращалась, и он попробовал что-то сказать:

— Кх…

— Что, Крейн? Что? — над ним склонились, и Браун разглядел знакомые черты. Сиэль с волнением, виновато заглядывал в его глаза.

— Кх… ысса…

— Что он сказал?

— Крыса?

— Он еще и обзывается, — обиженно протянул Сиэль. — Ты слышал, Айс?

— Ты бы лучше порадовался, что он вообще говорить может, — оборвал его теперь уже известный Айс, владелец Бани. — Хотя еще нужно удостовериться — понимает ли он что говорит. А ты куда собрался?

— К себе, — простодушно отозвался Сиэль.

— Ты с ним сегодня ночуешь!

— Я не хочу! — возмутился илот.

— А если ему ночью поплохеет? Сиэль, не сходи с ума. С тобой рядом он точно в норму придет, а вот один — еще неизвестно.

— Но с ним все в порядке. Вон, уже обзывается.

— Может у него посттравматическое. Такого издевательства никто не заслуживает, да никто и не выдержал бы.  На твоей ответственности, что он в таком состоянии. А ты его еще и одного оставить хочешь.

Что ответил Сиэль, Крейн не понял, но только через некоторое время свет погас, погружая комнату в непроглядную темень, одеяло приподнялось, и рядом умостился илот. Теплое тело удачно вписалось с правого бока. Сиэль приподнял ногу, закидывая ее на бедро Крейна, голову устроил на плече, а вот руку все никак не мог уложить как надо. Сначала илот прижал ее к своей груди, потом обнял Брауна поперек тела, а затем, видимо плюнув, положил прямехонько на пах полуорка, зарываясь пальцами в лобковую растительность.

— Я знаю, что ты не спишь, Крейн, — предупреждающе прошептал Сиэль. — Только попробуй распустить свои ручонки, и я их тебе повыдергиваю.

Вместо слов Браун облегченно выдохнул, согнул правый локоть, прижимая илота ближе и проваливаясь в долгожданный сон.

Утро просочилось под веки Брауна ярким бескомпромиссным светом. Крейн поморщился, провел рукой по лицу, стирая остатки сна, и почувствовал, что без причины улыбается. Ощущения эйфории переполняли его, каждая клеточка звенела от счастья и эндорфинов. Он потянулся до хруста, и обвел глазами место, где ночевал.

Комната окутана сумраком, но присмотревшись, Крейн увидел, то на что вчера не обратил внимание. Вдоль стен на таких же изящных столиках и комодах, как в соседней комнате, стояли вазы с цветами, в углу новомодный проигрыватель, который вчера в самый неподходящий момент сбился с работы, стопка грампластинок, небольшой шкаф, остывший камин. И только один единственный луч, просочившийся в щель между плотными шторами, в котором кружились пылинки, рассекал интимный полумрак. Солнечная полоска перечеркивала татуировки на голой спине спящего рядом илота, который уткнулся в подушку, обняв ее двумя руками.

Вчерашние красочные подробности всплыли в воспоминаниях, и Крейн чуть не расхохотался от необъяснимой радости.

Браун тихонько потянул одеяло с илота, обнажая поясницу и ягодицы, вызывающе упакованные кружевами, и закусил нижнюю губу, чтобы громко не дышать и не похмыкивать от удовольствия.

Сиэль не просыпался, умиротворенное дыхание поднимало и опускало грудь, а беззащитные, широкие и гладкие лопатки притягивали внимание.

Кейн жадно любовался, не отрывая глаз, а сердце заходилось щенячьим восторгом от  безграничного доверия, которое непроизвольно демонстрировал илот. Очень хотелось уткнуться носом в шею Сиэля, провести по спине губами, вцепиться зубами под лопаткой.

В соседней комнате послышались тихие разговоры и шуршание. Крейн максимально осторожно выскользнул из кровати, на цыпочках подошел к окну, зашторил щель, и, пятясь задом, чтобы не разбудить ненароком, вышел за дверь.

При его появлении двое илотов — кряжистый полугном и высокий полунимф —  моментально замерли, ошарашено вытаращившись на неожиданного гостя. В руках полугнома зажата утренняя газета, на первой странице которой Браун без труда узнал свои вчерашние фотографии из министерства. Все трое молчали и напряженно переглядывались между собой.

— Эмм, — первым отмер гость, — доброе утро, молодые люди.

— Доброе, — так же тихо отозвались илоты. — А вы случаем не…

Ему протянули газету с его  фотографией на самом видном месте и Крейн, болезненно скривившись, вымученно кивнул. Реакция илотов позабавила — оба  восторженно вскрикнули и тут же зажали рот рукой.

— А можно автограф? — гномья прагматичность проявилась даже в такой ситуации.

— Ну, хорошо, — промямлил Крейн, но, вспомнив, что на нем ничего нет, смущенно потянулся за халатом.

— Я тогда чуть позже принесу ручку и чернила, — восторженно блеснул глазами илот, расцветая радостной улыбкой.

— А можно встречное предложение? — поинтересовался Крейн.

— Все, что пожелаете, — тут же закивал второй.

— Не могли бы вы прибраться здесь, наполнить ванну, а заодно принести хороший, полноценный завтрак на две персоны.

— Конечно, — заверили его работники Бань, с усердием принявшись за работу.

— Но только очень тихо, — со значением улыбнулся Браун, демонстрируя крепкие зубы. — Герр Миллер все еще отдыхает.

— Без проблем. Только герр Миллер ничего не ест с утра, только кофе пьет.

— Ничего, сегодня у него будет исключение. А заодно, не могли бы вы распорядиться, чтобы никто сюда не заходил и не тревожил хотя бы до обеда?

— Мы-то можем, — несколько озадаченно переглянулись илоты. — Но есть расписание, которое самолично составляет герр Айс и там…

— Ничего страшного, — заверил Браун, потянулся к рюкзаку, вынимая портмоне. — Я об этом позабочусь. Представьте, что ему сегодня нездоровится, и он взял немного времени, чтобы отлежаться. Да и вряд ли  герр Айс захочет спорить на виду у всей Бани с…

Крейн многозначительно кивнул на газету, вытащил из кошелька две купюры и протянул их илотам. Полугном и полунимф опять переглянулись, неуверенно пожали плечами, но деньги не взяли.

— Герр Миллер предупредил, что все расходы за ваше пребывание берет на себя, — отчеканил полунимф, а полугном подтверждающе кивнул.

Затем они шустро распределили обязанности и, уже совершенно не обращая на Крейна внимание, быстро принялись за работу: один остался прибирать комнату и ванну, а второй отправился за завтраком.

Чтобы не светиться неприкаянным видом, Браун прихватил вещи и вернулся к спящему Сиэлю, осторожно закрыв за собой дверь. Илот все еще не проснулся, только натянул одеяло обратно, закутавшись с головой, словно стало холодно.

Стараясь производить как можно меньше шума, Крейн опять прилег на кровать боком, повернувшись к Сиэлю.

Из кокона одеяла выглядывала растрепанная макушка, и Крейн просто придвинулся ближе, утыкаясь носом в светлые волосы.

— Прекрати, — сонно, не открывая глаз, просипел Сиэль, поворачиваясь.

— Что? — Браун умилился отпечатку подушки на его щеке.

— Таращиться, — илот душераздирающе зевнул.

— Я не таращусь, — завредничал Крейн и вцепился в одеяло, аккуратно стягивая его с Сиэля.

Сиэль еще попытался отвоевать законную постельную принадлежность, но плюнул и пробормотал, отворачиваясь:

— Вижу, что с тобой все в порядке. Поэтому можешь собираться и валить на все четыре стороны. Наше кафе открывается рано, там можешь и позавтракать.

— Что? И все? — не поверил Крейн, притворно возмущаясь. — И это после всего, что ты вчера со мной сделал?!

— Ничего я с тобой не делал, — Сиэль приподнялся на локтях, все еще не поворачиваясь к Брауну. — И, между прочим, это услуга стоит очень больших денег, а тебе она досталась просто так. По старой памяти.

— Ну, с ума сойти, — хохотнул Крейн и навалился на его спину, опять утыкаясь носом во всклокоченные волосы, чтобы вдохнуть полной грудью. — Может, и еще что-нибудь сделаем? По старой памяти?

— Нет, — отрезал Сиэль, не поворачиваясь. — Для меня это… это не приемлемо.

— Что конкретно?

Илот многозначительно молчал, всем своим видом, а именно напряженными лопатками,  показывая, что продолжать разговор не намерен, но все же пробормотал, часто сбиваясь:

—  Я не смогу. Как раньше.

— И не моги, — не стал обижаться Крейн. — Чтобы твоя совесть была чиста — ничего не делай. Представь, что это я тебе сеанс массажа провожу.

Илот фыркнул в подушку, скрывая то ли смех, то ли возмущенный стон.

Не дожидаясь разрешения, Крейн, коварно усмехаясь, прихватил губами пряди на затылке и тихонько потянул. Приподнялся на руках, чтобы не наваливаться всем весом, и отпустил волосы. Губами и грудью заскользил по коже, утыкаясь носом между лопаток, жадно вдыхая запах. Сиэль напряг мышцы и сжал бедра, вдавливаясь в матрас.

— Знаешь, я еще вчера хотел тебе рассказать, но не смог, — пробормотал Крейн в ложбинку позвоночника. — В одном журнале прочитал, как проводили один эксперимент с крысами. Им в участок мозга, который отвечает за удовольствие, подсоединили электрод и каким-то образом вывели к переключателю. Крыса жмет на пластмассовый кружочек, получает удовольствие. Жмет, оргазмирует.

— Это ты к чему? — пробубнил Сиэль, все еще не отлепившись от подушки.

Браун с тихим удовольствием наблюдал, как кожа на спине от его прикосновений мерцает голубоватым. Правда, сияние тут же пропадало, словно илот сам не давал ему разгореться ярче, но это только раззадорило полуорка.

— К тому, что крысы больше ничего не хотели делать: ни есть, ни пить, ни спать. Они просто жали на кнопку без остановки, пока не умерли. От удовольствия.

— И?

— И вчера я первый раз понял, что не отказался бы побыть крысой и умереть от оргазма. Но только в твоем исполнении.

Плечи Сиэля затряслись, он непонятно всхлипнул и с разворота залепил Крейну подушкой:

— Ты ужасен! Эта самая отвратительная история, которую я слышал в постели!

Первый удар Крейн от неожиданности пропустил, а потом оставалось только подставлять руку, защищаясь.

— Гадость! Отвратительно! Крысы у него какие-то! Фу!

Удары сыпались на Брауна с разных сторон, Сиэль не переставая лупить его, старался попасть по голове.

— Пресвятая Родительница! Он сравнил все это с крысами! Балрогский орк! Неудивительно, что с тобой только в фиктивный брак можно вступить! Ни одна девушка в здравом уме не согласиться жить с мужем с тролльими замашками! Никакой романтики! Никакой душевной тонкости! Никакого такта по отношению к партнеру! Никакой интимной деликатности!

Сиэль, не переставая, голосил и махал подушкой, пришлось Крейну извернуться, выхватить орудие и прижать воителя к постели всем весом.

— Отпусти, орк недоделаный! — завопил Сиэль еще пуще и забрыкался руками и ногами, стараясь высвободиться.

Присмотревшись, Крейн понял, что Сиэля трясет от смеха, и освободил руки, но слезать не торопился. Сиэль прижал основания ладоней к глазам и искренне расхохотался. Затем вытер выступившие слезы, развел руки в стороны и сцепил пальцы в замок на затылке. Рассматривая раскрасневшегося от смеха, с влажными глазами, растрепанного Сиэля, Крейн не смог противиться и отзеркалил его искреннюю улыбку.

— Крейн, ты такой… — Сиэль сморщил нос, не в состоянии подобрать слова.

— Какой? — Браун подтянулся ближе, заглядывая в смеющиеся глаза.

— Невозможный, — выдохнул Сиэль.

— Хочешь еще кое-что скажу?

— Может не надо? Еще одной душещипательной истории про крыс я не вынесу.

— Это не история, это мои наблюдения.

— Ну ладно, — сдался Сиэль, поджимая губы, чтобы они предательски не расползались.

— У меня есть определенный опыт с партнерами, — подбирая слова, начал Крейн, — не очень богатый, а может и наоборот. Но не в этом суть. Я перестал оставаться на ночь у кого-то или оставлять кого-то до утра.

— Почему? — Сиэль приподнял светлые брови.

— Потому что мне нравиться просыпаться только с тобой, — откровенно выпалил Браун.

Сиэль задохнулся на вдохе, нахмурился и, отодвинувшись чуть назад, пристально уставился на Брауна:

— И зачем ты мне это сказал?

— Не за чем, — пожал плечами Крейн, — просто подумал, что ты должен об этом знать.

— Это действительно совершенно лишняя информация, — буркнул Сиэль, отворачиваясь и потирая рукой грудину. — И, пожалуй, знаешь еще что?

— Что? — с какой-то затаенной нервозностью вскинулся Браун.

— Мне вот совсем не нравится с тобой спать, — делая ударение на последнем слове, признался Сиэль, поджимая губы.

Он помолчал, что-то прикидывая в уме, и кивнул, соглашаясь сам с собой:

— Это наш последний раз. Я больше не буду встречаться с тобой наедине. Никаких приватных услуг и любезностей.

— Я, конечно, не рассчитывал, но почему?

— Потому, — попытался сбежать от разговора Сиэль, но Браун потянул его обратно и опять навалился сверху. — Потому что я уже могу сам выбирать себе клиентов. Ты в их число не входишь.

Крейн прихватил его за подбородок, стараясь заглянуть в лицо, Сиэль отворачивался, поджимал губы, прятал глаза, но их безмолвную борьбу к радости одного и неудовольствию другого прервал осторожный стук в дверь:

— Все готово, герр Браун, — послышалось из соседней комнаты.

— Ты чего там выдумал? — нахмурился Сиэль.

— Увидишь, — коварно улыбаясь, отозвался Крейн, вставая. — Я уважаю твое желание, но очень тебя прошу, не мешай мне сегодня и сейчас сделать то, что хочу.

Сиэль с подозрением прищурился, но Браун продолжил уговоры:

— Тебе совершенно ничего не надо делать. Абсолютно. Пожалуйста, дай мне эту крохотную возможность.

— Ладно, — отмахнулся Сиэль, соглашаясь, и попытался встать.

— Нет, нет, нет, — зачастил Браун и подхватил его на руки. — Ты только наслаждаешься.

Не слушая тихий протест, Крейн понес его в соседнюю комнату. Там уже их ожидала наполненная ванная и завтрак на столике. Шторы распахнуты пропуская утреннее солнце, а запах свежезаваренного кофе распространился, щекоча обоняние и дразня аппетит.

Браун осторожно опустил Сиэля в ванну, предварительно проверив воду, неудобно перехватив свою ношу одной рукой. Сиэль сначала задохнулся возмущением, но выслушав заверения Крейна, что он обо всем позаботился и никто их не побеспокоит в ближайшие часы, поддался на уговоры, расслабился и начал получать удовольствие. Крейн намылил мочалку, и стал водить по его коже, стараясь не пропустить ни одного потаенного местечка. Илот вошел во вкус, подставлялся, блаженно прикрыв глаза, и лениво отвечал на вопросы и кажется забыл, что нужно контролировать свои всполохи под кожей. Браун, не стесняясь своей наготы, ухаживал, крутился вокруг, стараясь выполнить любое  желание или просьбу. Ополоснув и завернув в большое полотенце, отнес обратно на кровать, не стал размениваться на поднос и притащил весь столик, на котором сервировали завтрак. Сиэль, как и ожидалось, попросил только кофе, но Крейн и тут слушать ничего не стал: чуть ли не насильно заставил съесть пару круассанов и сыр. Предложить яичницу уже побоялся — Сиэль не в шутку предупредил, что кое-кто эти жареные яйца будет смывать со своей коротко стриженной тупоголовой макушки. В итоге оба все же остались довольными и компанией, и завтраком.

— Где ты пропадал все это время, герр Браун? — задал вопрос Сиэль, удобно устроившись на подушках и сыто поглаживая живот.

— То тут, то там, — неопределенно отозвался Крейн, ласково скользя пальцами по его оголенного бедру, выглядывающему из-под одеяла.

Под пальцами пробегало голубоватое свечение, и Браун с теплой улыбкой наблюдал за этим.

— Но «там» все же больше.

— Да. Там больше. Контракт с Тролдэш еще не закончился, у меня там осталось много дел. Один аэропорт достроили, на другой перекинули, по третьему чертежи проверили…

— И это там ты на канцелярский нож напоролся? Шрам там заработал?

— Я же говорил, что это случайность! И это такая ерунда, что даже не стоит внимания. По своей личной глупости.

— Не сомневаюсь, — Сиэль поднял его за подбородок и заглянул в глаза. — Тебе сколько уже? Пятьдесят? Когда же еще глупости-то делать, если не сейчас. И что теперь?

— А теперь я буду примерным семьянином, который будет часто пропадать в командировках.

— «То тут, то там»? — повторил Сиэль.

Браун промолчал. Сиэль задумчиво скользил взглядом по его лицу, стараясь что-то увидеть или запомнить, потом наклонился и прижался губами к виску полуорка, к скуле и чуть помедлив к губам.

Крейн осторожно протянул руку и запустил пальцы в волосы на затылке Сиэля. Помассировал, притягивая, и отозвался осторожными короткими поцелуями, с трудом сдерживая безумный жар, который переполнял его. Он заглядывал каждый раз в глаза, отмечая, как брови Сиэля хмурились все больше и больше.

— Пообещай мне, Крейн, — между поцелуями попросил тот.

— Все, что хочешь, — Браун прихватил его за бедра и потянул вниз, нависая, закрывая от всего мира своей большой спиной.

— Обещай, что больше не будешь влезать в сомнительные кампании и компании. Не хочу думать, где ты и с кем.

— Я постараюсь.

— Постарайся.

Сиэль провел рукой по его стриженой макушке и в пальцах, как у заправского фокусника, появился маленький квадратик с презервативом. Крейн вопросительно приподнял бровь, но Сиэль уже заскользил руками между их телами.

Он обхватил твердый и горячий член Брауна и направил в себя. Прикрыв глаза, закусил губу и вцепился пальцами в крепкие плечи Крейна, когда тот проник в него.

Но Браун не торопился, оглаживающими и плавными движениями касался его тела, с тихой улыбкой наблюдая, как кожа под пальцами  покрывается мурашками, мерцает и распаляется еще больше. Сиэль под ним нетерпеливо изгибался, бросал горячие взгляды, призывно подбрасывая бедра, и запрокидывал голову, подставляя шею. Крейн входил нежно, осторожно, с жадностью отмечая каждое встречное движение, не отрывая взгляда и чувствуя, как Сиэль сжимается вокруг него. Странное, забытое охватило Брауна, когда ощутил, как Сиэль вибрирует и трепещет от прикосновений, что у самого дыхание перехватывало и глаза увлажнились.

Выдохнули оба одновременно: Крейн уткнувшись в шею лбом, а Сиэль судорожно цепляясь за его поясницу, с силой сжимая бедра. Браун обмяк и осторожно завалился рядом, чтобы не задавить ненароком.

Илот поднял на него глаза и Крейн забыл, что хотел сказать и куда собирался. Он смотрел на влажные ресницы Сиэля, покрасневший нос и впитывал все, что их окружало: приглушенный шум с улицы, неясный свет от окна, запах кофе,  ощущение тепла рядом и ускользающее послеоргазменные отблески. Говорить, шевелиться и вообще как-то двигаться не хотелось. Хотелось вляпаться в этот момент, как насекомое в смолу, и застыть в нем, забыв про весь остальной мир за пределами этой спальни. И чтобы весь остальной мир тоже забыл про них.

Но, к сожалению, желания и возможности, как обычно, не совпали.

— Сиэль, наш гость все еще у тебя? — послышался вежливый стук в дверь.

Илот обескуражено развел руками, словно говоря, что прятаться бесполезно, и потянулся за халатом.

— Да, Айс. Сейчас выйдем.

Владелец Бани ожидал их с вежливой и профессиональной улыбкой на лице в соседней комнате, в которой расторопные илоты уже опять успели прибраться:

— Герр Браун, счастлив приветствовать вас в нашем скромном заведении.

Крейн, который тоже только успел запахнуть полы халата, протянул руку для пожатия.

— Могу ли я присоединиться и поздравить вас?

— С чем? — насторожился Сиэль.

— Как? Ты не знаешь? — искренне удивился Айс. — Наш гость отличился, во всех газетах пишут — опять нашел курган верховных троллей. Такое открытие только единицам удавалось, а уж в одиночку, да еще и второй раз подряд — просто исключительное везение!

Сиэль перевел на Крейна укоризненный взгляд, требующий немедленных объяснений.

— Так получилось, — заверил его Браун. — Это абсолютная случайность.

— Ну конечно, — сцепляя руки на груди и всем своим видом показывая, что не верит ни одному слову, фальшиво протянул Сиэль.

— Это правда, — закивал гость. — Я же теперь больше бумажной и организационной работой занимаюсь.

— Бумажной работой говоришь? — все еще поджимал губы Сиэль.

— Ну, хобби у меня такое. Люблю экстремальный туризм, что с того?

— Ах, да, — Айс, видя, что его собеседники несколько нервозны, попытался сменить тему, — вас же можно поздравить еще с одним событием. О вашей помолвке тут тоже написано. Кассиопея — очень уважаемый журналист и профессионал.

— Присоединяюсь к поздравлению, — прошипел сквозь зубы Сиэль, все еще пытаясь испепелить Крейна взглядом.

— Благодарю, — совсем не жизнерадостно, как положено жениху, отозвался Браун.

Все трое застыли, не зная, что предпринять дальше. Сиэль все еще нервно притоптывал босой ногой по полу, Браун хмурил кустистые брови и смотрел в сторону, а Айс переводил кислый взгляд с одного на другого, стараясь мысленно передать, что кое-кто ведет себя неадекватно. Профессиональные навыки все же взяли верх даже в этой непростой ситуации.

— Для нас будет большой честью предложить вам провести мальчишник в нашем заведении, — проговорил Айс Брауну, исподтишка многозначно и вопросительно поглядывая на Сиэля.

— Э-э, — с сомнением посмотрел Крейн на Сиэля. — Спасибо за предложение. Я подумаю.

Откланявшись, Айс оставил их одних и Браун поинтересовался у Сиэля:

— Ты действительно не против?

— Нет, не против, — тут же ощетинился тот, но видя обескураженный вид гостя, смягчился. — Дополнительная реклама никогда не помешает.

— Так вы на мне деньжат срубить хотите? — горько усмехнулся Крейн. — Должен разочаровать, друзей у меня тут мало. А если нужны деньги, то вот…

Он подошел к своему рюкзаку, покопался и достал небольшой мешочек размером с маленький кулак, подбросил вверх и Сиэль неловко поймал его. Не глядя, Браун пошел одеваться, а растерянный Сиэль взвесил, подкидывая, побренчал под ухом и только потом развязал шнурок. На ладонь высыпались розово-оранжевые камушки.

— Твоего ж балрога, Крейн, — шепотом ругнулся Сиэль. — Это же падпараджа.

Он тут же кинулся к Брауну, требуя объяснений.

— Это… что? — заикаясь и протягивая руки с камнями, вытаращился Сиэль.

— Это твоя свобода, — отрезал полуорк, не оглядываясь.

— Что? — взвизгнул тот в ответ.

Крейн не торопясь заправил водолазку в брюки, застегнул ремень, сел на край кровати и потянулся к илоту. Устроив его у себя на коленке, объяснил еще раз:

— Да, твой знакомый историк задал отличную задачку, которую пришлось решать долго и очень скрупулезно.

— А он здесь причем? Пять лет ведь прошло.

— И что с того? У него были отличные теории на счет где и как искать курганы, но на практике он их применить не мог. Я стал его руками и ногами. Сам облазил все леса и болота Тролдэш, чтобы найти очередной курган, пока его не разграбили.

— Поэтому разграбил его сам? А тебя потом по судам не затаскают, если кто-то чего-то не досчитается?

— Это лишь минимальная часть всего, что там находилось. Никто в накладе не останется.

— Да неужели?! — все еще не мог поверить Сиэль.

— Это часть твоя, личная. Я вез ее специально для тебя. Можешь распорядиться ею сам, как хочешь.

У илота не было слов. Он только открывал-закрывал рот, пытаясь что-то сказать. После минутного ступора и возвращения способности говорить, Сиэль затолкал камни в мешочек, завязал и впихнул обратно Крейну:

— Я не могу это принять.

— Почему? — удивился даритель.

— В этой жизни есть много вещей, где необходимы деньги и нужно решать более глобальное проблемы. Свобода одного конкретного илота ничего не изменит. Разве не понятно?

— Понятно. И для этих целей я везу точно такой же мешок Джонасу. Он сможет распорядиться им, чтобы протолкнуть какой-нибудь очередной закон для илотов.

— Все равно не могу, — упорствовал Сиэль.

Браун положил свои ручищи на его скулы и осторожно повернул лицом к себе:

— Это твое и мне все равно, что ты сделаешь с этими камнями. Можешь выкупить себя, можешь выкупить эту Баню у Айса или любую другую, можешь сделать пластическую операцию и уехать. Это только твой выбор.

— Ты же знаешь, что татуировки никакая пластика не уберет, — Сиэль закусил губу и хмурился, но уже яростно не спорил и Браун посчитал вопрос исчерпанным.

Он заправил светлые волосы за ушки, ущипнул за кончики и мочки, на что Сиэль болезненно сморщился, но не отодвинулся:

— Я сейчас должен уйти. На ресепшене обещал автографы на газетах поставить. Потом к Джонасу. Не видел его, как приехал. От него еще нужно разнос получить.

Илот молча кивнул, соглашаясь.

— И квартиру проверить. А то я ее как выкупил после аренды, так и не жил после ни одного дня.

В ответ опять кивок головы.

— Пришлю кого-нибудь, чтобы организовал мальчишник. Персон на пять-шесть, не больше. Приблизительно через две недели.

Сиэль, безмолвно слушая, снова качнул головой.

— А еще у меня сто пятьсот больших и маленьких дел, но я не могу найти сил встать и выйти из этой комнаты, — таким же тоном закончил Браун и замолчал, не сводя глаз с их переплетенных рук.

Так они и сидели бы, и держались за руки еще долго, если бы не очередной стук в дверь:

— Герр Миллер, время! — крикнул кто-то из коридора и оба встрепенулись, подскочили, словно  выныривая из сна.

Браун все не выпускал руки илота и вместо прощальных слов просто наклонился, прижал его ладони к лицу. Постоял немного и вышел, прихватив рюкзак, не оборачиваясь, чтобы не видеть с каким выражением смотрит на него Сиэль.

***

Через пару дней в Баню пришел молодой полуфавн в новенькой летной форме и начал узнавать, как организовать мальчишник для «одного очень важного клиента». Но уже буквально через день обер-ефрейтор Арнесс, с копной непослушных курчавых завитушек на голове и россыпью веснушек на носу, не выдержал расспросов илотов и сдался, признаваясь для кого. А заодно рассказал, как познакомился с герр Брауном. Оказывается Крейн Браун был хорошо знаком с его отцом, служившим связистом и погибшим при нападении Тролдэш. И, что герр Браун самолично выискал мальчика после войны в интернате, рассказал о последних днях его отца и пристроил в кадетскую гимназию, а потом и в авиационный полк. Поэтому помощь в организации мальчишника для Арнесса было малым, чем он мог отблагодарить герра Брауна.

Мальчишник устроили, как и планировали через две недели. Сам Крейн вполне обошелся бы и без него, но прекрасно понимал, что для общественности семейные узы с Кассиопеей должны иметь стопроцентную достоверность. Ни у кого не должны возникнуть сомнения, что брак фиктивный.

На прощание с холостяцкой жизнью Брауна народу набралось неожиданно даже больше, чем он предполагал.  В компанию к нему присоединились трое коллег из министерства, еще трое с кем он постоянно работал в Тролдэш, естественно Джонас Шварц, который единственный знал истинное положение дел, и, к удивлению Брауна, его кузен — Диплексий — выразил желание составить компанию. Молодого обер-ефрейтора Арнесса тоже не оставили без внимания и он сидел за общим столом, исподтишка поглядывая, то на сидящих «не последних мира сего», то на обслуживающих илотов.

Им выделили небольшой банкетный зал для застолья с отдельным выходом в купальни и сауны, в которых будут только их компания. Крейн сразу всех предупредил, что программа мальчиковых посиделок будет без каких-либо дополнительных «услуг» со стороны илотов. Все чинно-благородно. Выпили, в сауне погрелись, массажик получили, побалагурили, по домам разошлись.

Никто не выразил недовольство или какое-то раздражение. Все были глубоко и удачно женаты, кроме кузенов полудраконов Шварцев и полуфавна, который был еще слишком молод.

Поначалу мальчишник шел по запланированному сценарию: разогрелись и распарились по саунам, соляной скраб получили, какими-то мыльными пенами с травами натерлись, лежа на каменных скамейках. Веселились, как дети, подбадривали Брауна, выпивали за его здоровье, в меру заигрывали с илотами.

Кузен Джонаса, как и всегда, вел себя с плохо скрытым пренебрежением, в парилки не ходил, за столом сидел в отдалении от всех, планомерно напиваясь и поглядывая на остальных со снисхождением олимпорожденного. Впрочем ничего нового и не ожидалось. Да и сам Джонас особого восторга не испытывал, ходил понурый, разговаривал неохотно, на Крейна старался поменьше смотреть, чтобы случайно не испепелить взглядом.

Когда расползлись по комнатам для массажа, то тоже никаких проблем не предвещало, пока в той, где находился Диплексий не послышались возня и сдавленные всхлипы. Браун и так все время ухо держал востро, коршуном следя за кузеном Джонаса, тут же моментально подорвался, на ходу обматываясь полотенцем, и рванул в сторону комнаты, где находился Диплексий.

Предчувствия не обманули. Молоденький илот полухоббит оказался зажат в углу, а Шварц в расстегнутой рубашке нависал над ним, что-то угрожающе нашептывая.

— Дип, — рыкнул на него Джонас, прибежавший следом за Крейном, — ты не у себя дома и не на работе.

— Я в Бане, — хищно оскалился Диплексий в ответ. — Желание клиента — закон.

На шум сбежались остальные илоты, кто-то позвал старшего, на которого Диплексий никак не отреагировал и в конце пришел Сиэль, с трудом протискиваясь сквозь толпу.

Что происходит ему не нужно было объяснять. Одним кивком он выпроводил илота из комнаты, вставая напротив клиента.

— О, сам Сиэль соизволил почтить нас своим присутствием, — недобро протянул Диплексий и у Брауна все внутри  сжалось от плохого предчувствия.

— Герр Шварц, — учтиво поклонился Сиэль, — рад видеть вас в добром здравии. Члены парламента не часто балуют нас своим посещением.

— А уж я-то как рад, Сиэль. Или лучше по старинке — Сэмуэль?

Сиэль молча, понимающе растянул губы в улыбке, но обмен любезностями уже закончился.

— Очень бы хотелось получить полный перечень услуг, которые может предложить эта Баня такому нетребовательному клиенту, как я, — кровожадно ухмыляясь, намекнул Диплексий и Крейн, чтобы не устраивать скандал, тут же предложил:

— Герр Шварц, если вам так приспичило, то могу отплатить отдельную услугу прямо к вам домой. Но не здесь, не сейчас и не с илотами этой Бани.

— Мне потом не надо. Я слишком долго пытался попасть к Сиэлю, чтобы сейчас отказываться от такой удачной возможности.

Сиэль все это время не сводил с него чуть усмехающегося взгляда, высоко подняв подбородок. Поняв, что Шварц так просто не сдастся и не откажется покидать комнату, он скрипнул зубами, вежливо кивнул и мягким тоном продолжил:

— Все что пожелаете.

— На колени, — с презрением прошипел Диплексий.

Крейну сначала показалось, что ему послышалось, но видя, как Сиэль не сводя глаз с клиента медленно-медленно опускается на пол, не выдержал и рванул вперед. Если бы Джонас с помощью Арнесса не повис на нем мертвой хваткой и не начал нашептывать, что нужно успокоиться и Сиэль сам знает, что делает, то вместо свадебного кортежа был бы полицейский.

Все в дверях застыли, наблюдая как илот, все еще не разрывая взгляда, провел ладонями по ногам Диплексия, скользнул по его паху, щелкнул пряжкой и с силой выдернул ремень из пояса. Сиэль сложил пояс в два раза и закусил, демонстрируя полное подчинение и покорность.

— Очень красиво, — похвалил Диплексий и в этом Браун с ним абсолютно согласился.

Сиэль был прекрасен. В этой коленопреклоненной позе, с поднятым открытым лицом. С волосами откинутыми назад. С длинной шеей, расстегнутым воротом, приоткрывающим грудь. И широко распахнутыми глазами и влажными губами.

Диплексий взялся за концы ремня, с силой намотал их на кулаки и медленно потянул вверх, заставляя илота встать. Сиэль подчинился. Тут же перехватил пояс в свою руку, многообещающе улыбнулся и повел клиента к массажному столу. На ходу делая незаметное движение, чтобы все вышли из комнаты. Оторопевшие свидетели этой мизансцены встрепенулись и молча выскочили, только Крейна Джонасу пришлось завернуть болевым захватом, чтобы вытолкнуть наружу.

— Не сходи с ума, — нашептывал Джонас. —  Диплексий специально провоцирует на скандал. Это сейчас ты любимец и герой страны, в очередной раз обнаруживший курган. Завтра опять уедешь в свой Тролдэш, а Сиэлю тут еще жить. И поверь, Дип найдет способ испортить жизнь ему и илотам всей Бани. Доверься хоть немного Сиэлю. Он знает, что лучше в данной ситуации, иначе его репутации и всей Бани — конец.

Это была самая длинная речь, которую произнес Джонас после того, как узнал на ком Крейн женится. Он просто перестал с ним разговаривать, только молча поджимал губы и кивал, если этого требовала ситуация, даже не помогло письмо Кассиопеи, которое она прислала специально для него.

Но Крейн не слушал здравого смысла, нечленораздельно взревел, и попытался дернуться обратно. Тут уже на помощь Джонасу пришел Арнесс — вдвоем они усадили Брауна за стол и впихнули в руки большой стакан с алкоголем. Крейн отодвинул выпивку в сторону, повернулся всем корпусом к закрытой двери, и замер, только желваки двигались на скулах. За столом нависла такая напряженная тишина, что было слышно, как плещутся посетители в большом бассейне.

Положение спасли илоты. Их специально обучали погашать любой скандал в самом зародыше — тут же защебетали, забалагурили, запели, завели разговорами, завалили вопросами и искренним интересом.  Коллеги и приятели Брауна поддержали илотов и мальчишник потек в том же русле, в каком и задумывался первоначально.

Крейн в общую беседу не вступал, его не отпускали плохие предчувствия. Он чутко прислушивался к происходящему за закрытыми дверями, а когда почудился щелчок ремня, подскочил и начал нарезать вокруг круги, сжимая и разжимая кулаки. Звук повторился и после него явственно послышался приглушенный стон.

От выламывания двери опять спас Джонас — он снова повис на Брауне, заговаривая зубы и отвлекая на всякую ерунду. Благо никто не обратил внимание на посторонние звуки. Все веселились с илотами, которые могли заглушить духовой оркестр играющий в этой комнаты.

Но по ощущениям Крейна многозначные щелчки звучали слишком явственно, четко и очень долго. Завершающий протяжный стон показался финальным аккордом и через несколько мучительно бесконечных мгновений звякнул замок в массажном кабинете.

Крейн, красный от злости и кипя негодованием, бросился навстречу открывающейся двери и застыл словно напоролся на стену.

К нему вышел целый и невредимый Сиэль. Только взъерошенный, потный и разрумянившийся. Спокойно подошел к столу, налил себе большой фужер воды, залпом выпил. Выпрямился, тактично попросил не беспокоить герра Шварца хотя бы полчаса и учтиво поинтересовался, не хочет ли кто-нибудь еще его специального обслуживания.

Желающих не нашлось.

Вежливо откланявшись, Сиэль покинул их с милой улыбкой на губах.

Крейн неверяще перевел взгляд на своего приятеля. Джонас сидел за столом, сцепил руки в замок, кусая губы, с трудом сдерживая смех, всем своим видом  демонстрируя: «Ну я же говорил?»

Оставив разговоры со Шварцем на потом, Браун рванул за Сиэлем, чтобы успеть перехватить без свидетелей.

— Как ты догадался? — зацепив за локоть илота, тормознул Крейн.

— О чем? — непонимающе нахмурил брови Сиэль.

— То что ему нужно… такое обслуживание.

— А! — равнодушно пожал плечами илот и загадочно улыбнулся. —  Когда-то очень-очень давно один клиент поделился со мной ценной информацией как правильно ублажать полудраконов. И я бессовестно ею воспользовался в своих корыстных целях. Да и собственный опыт подсказал кое-что.

— То есть ты не был уверен в его «предпочтениях»? — все еще изумляясь, поинтересовался Браун, смутно подозревая, что он и есть тот самый клиент.

— Я просто нажал на нужные слабые места, а потом уже само все пошло. Не думай, что тут было что-то против воли клиента. Все только по обоюдному согласию.

Браун облегченно выдохнул и слабо улыбнулся:

— Я рад, что с тобой все нормально.

— «Нормально»? — с горькой усмешкой переспросил Сиэль. — «Нормально»?! Ну что ж, герр Браун, вечеринка удалась на славу. Все довольны, все счастливы. О ней будут еще долго судачить, пересказывая друг другу.

Крейн обескуражено опустил глаза. Что-либо говорить в этой ситуации было бы глупо.

— Прощайте, герр Браун, — ответил за двоих Сиэль. — Я желаю вам и вашей избраннице всего самого наилучшего. Пусть Пресвятая Родительница не обойдет порог вашего дома.

Илот резко развернулся и уверенной походкой направился вдоль коридора, а Крейну только и  осталось смотреть на удаляющиеся прямую спину и давиться невысказанным.

Что он решил по поводу своего выкупа? Он  потратит деньги на себя? Почему Сиэль считает, что не достоин хорошего парня?

Провожая жадным взором напряженные лопатки Сиэля, Крейн в очередной раз задался вопросом и к самому себе: почему их немногочисленные пересечения хранил как ценные воспоминания и в особо трудные и сложные периоды жизни перебирал в памяти, смакуя детали?

Четких ответов никто не мог ему дать. Как и надежд на другие случайные встречи.

У Крейна неожиданно ослабли колени, а в глазах помутнело. Он облокотился о стену, глубоко дыша. Осознание непоправимого накатило невыносимой тяжестью.

Только что они попрощались навсегда.

Это конец для них.

Примечание к части

С праздником, дорогие читатели. С 8-ой мартой!!

Глава 9

Настоящее

— Мальчик мой, спустись к телефону, — крикнула снизу фрау Гринн.

Сиэль нехотя потянулся на кровати и, лениво почесываясь, побрел на голос, бубня под нос проклятия в адрес того балрогорожденного, который посмел побеспокоить его в заслуженный выходной.

Если бы он был один, то даже к телефону-то не стал спускаться. Так и валялся в кровати Крейна, перекатываясь с одного бока на другой, а телефон звенел бы весь день. На его беду Матильда заскочила, принося очередные пирожки, букет цветов и открытку с пожеланиями. Она лучше всех знала, что в свой день рождения Сиэль не выходит из комнаты и из дома, запершись и отгородившись от всего мира, чтобы ненароком не напороться на поздравления. А то еще придется улыбаться, изображать благодарность и (не приведи Пресвятая Родительница!) объяснять, почему он не отмечает этот день, как принято у всех.

Матильда дождалась пока спуститься Сиэль, пригладила его всклокоченные вихры и всучила телефонную трубку в руки.

— Алло, — просипел Сиэль, благодарно жмурясь на молчаливое чмоканье в щеку от фрау.

— Сиэль, выручай, — послышался на том конце связи.

— Чем? — не понял он.

— Я документы дома забыл.

— Растяпа, — ласково протянул Сиэль. — Как так-то, Крейн? Ты же такой педант и забыл какие-то бумажки. Ай-ай-ай.

— Потом поерничаешь, — огрызнулся Браун. — В моем столе в верхнем ящике папка лежит. Черная такая, кожаная. Мне она нужна к концу рабочего дня. Успеешь добраться?

— Ну не знаю, — скривился Сиэль, выбираться из дома не очень-то и хотелось.

Он отодвинул шторку, выглядывая в окно. Яркая осенняя листва во всей своей южной красе резанула по глазам. Небо хоть и пасмурное, клочья облаков висели над взморьем, но дождя вроде бы не предвиделось.

— Ладно. Хорошо, что машину сегодня оставил, бестолочь. Как ты умудряешься такой стройкой руководить — ума не приложу.

— Вот и не прикладывай чего нет, — облегченно выдохнул Крейн. — Давай, собирайся, жду тебя в административном здании. Приедешь, спросишь, где секретарь, тебя проводят, куда надо.

Сиэль тут же пожалел, что так легко согласился. Нужно было еще поломаться, цену себе понабивать.

Закрыв за помощницей дверь, не торопясь побрел обратно в комнату. Времени было еще много, но при мысли о неблизкой дороге беззаботно завалиться обратно в кровать не получалось. Пришлось сначала мысленно проинспектировать свой гардероб, а потом уже встать и реально открыть шкаф.

Раньше мыслей, что на себя надеть, не возникало. Выбирался только до маленьких клиентов да в магазин. Классический костюм и белый халат — вот и все его разнообразие. Сиэль опять вздохнул. В далекие времена, собираясь на свидание, он бы выбрал что-нибудь провокационное — яркое, с блестками, прозрачными кружевами и обтягивающее как вторая кожа. Но сейчас-то его не на романтическое рандеву приглашают. А просто подработать почтальоном. Да и подрывать авторитет герра Брауна своим вызывающим видом не стоит. Им еще жить вместе.

«Кстати, можно будет невзначай поинтересоваться, когда аэропорт сдавать будут», — невесело напомнил себе Сиэль, вытаскивая один из более-менее приличных костюмов, случайно купленных в прошлом году с большой скидкой.

«И лацканы уже такие не носят и цвет не трендовый, но для того чтобы появиться в администрации стройки очень даже сойдет», — подбодрил себя Сиэль, выискивая тонкое и шелковое безобразие, которое можно надеть под невзрачные брюки. В ванне долго скоблил впалые щеки, придирчиво выбирал одеколон и поймал себя на мысли, что волнуется, нервничает. Словно не просто нужно заскочить папку передать, а будто это означает что-то другое, важное.

Выехал загодя, давая себе фору, чтобы потратить время на поиски администрации и секретаря. И, как ни старался не торопиться, все же приехал намного раньше, чем планировал.

Найти стройку оказалось самым простым делом. Огромное пространство, где еще недавно располагались сельскохозяйственные угодья, теперь оказались перекопаны и залиты асфальтом. Сиэль не поленился, вышел из машины и удовлетворенно присвистнул. Работа проделана колоссальная.

Там и тут тарахтели тракторы и какие-то строительные машины, краны поднимали-опускали цементные блоки. Люди в жилетах и касках сновали, что-то громко перекрикивая друг другу. Здание аэропорта уже во всех красе поблескивало огромными стеклянными окнами.

Сиэль окликнул какого-то работягу, чтобы подсказал, где найти руководство и направился к невзрачному двухэтажному домику, стоящему на взгорке, перепрыгивая и обходя лужи, грязь и строительный мусор.

Внутри тоже оказалось многолюдно. Телефонные звонки, разговоры, запах кофе — все это оглушило Сиэля, привыкшего к спокойному и размеренному темпу жизни. Поздоровался с пробегающим мимо «просто Джуном», выяснил где «столичное начальство» и направился по лестнице вверх. На втором этаже оказалось тоже адептов культа тишины не наблюдалось. По всему узкому коридору громыхал знакомый баритон.

— Уже в который раз объясняю, если к полудню понедельника не будет филлера нужной марки, то после обеда я отправляю докладную в министерство по поводу саботажа со стороны поставщика. Вы слышите, что я пытаюсь вам сказать?.. А понимаете?

Сиэль прошел мимо пустой приемной, на которым висела табличка «Секретарь» и заглянул в приоткрытую дверь. За огромным столом заваленным бумагами и чертежами сидел Крейн, увидев пришедшего, прикрыл микрофон телефона и мимикой показал, чтобы подождал его за дверью. Илот только понимающе кивнул и вернулся обратно, пристраиваясь на стуле.

— Мне вам минилекцию прочитать из начального курса института? — все еще ругался Браун. — Объяснить, чем МП-2 отличается от активированного МП-1? Или лучше спросить, о чем вы будете думать, когда самолет с вашей семьей и детьми пойдет на посадку, а асфальт на взлетно-посадочной от жары деформируется?

В приемную зашла секретарь — уже не молодая полуоркша и такой же татуировкой илота, как и у Сиэля. Твидовый костюм на ней подчеркивал и утягивал там, где надо и что надо. Она поправила прическу и вежливо улыбнулась:

— Вы к герр Брауну?

— Да. Он просил документы привезти, — пристально изучая ее, Сиэль помахал папкой.

— Он еще занят. Могу я предложить вам что-нибудь?

— От кофе не откажусь.

Она потянулась и щелкнула небольшим чайником, стоящим на тумбочке, на которой находился и графин с водой, и коробка с пакетированным чаем и кофе.

В кабинете Крейн все еще продолжал бушевать, призывая к чужой совести и грозя всеми известными карами.

— Нервная работа у начальства? — прихлебывая неожиданно неплохой кофе, вскользь поинтересовался Сиэль.

Он мило улыбнулся, стараясь вывести ее на откровенность, уж очень хотелось послушать, как отзывается о своем непосредственном руководителе эта полуоркша. Опыт подсказывал, что имея Крейна в начальниках невозможно не потерять голову. Уж у него бы точно мозги отключались каждый раз, когда Браун проходил мимо или наклонялся ближе, чтобы дать задание или распоряжение.

— По-всякому бывает, — не поддалась она на провокацию и бодренько застучала по клавишам пишущей машинки.

Так и не добившись от нее интересных подробностей, Сиэль прихлебывал из чашки, с равнодушием разглядывая лежащие рядом газеты. По уму ему бы оставить папку и валить обратно или прошвырнуться по городу раз выбрался. Но шевелиться не хотелось, да и мыслишка о том, что будь он на месте секретаря, имел бы далеко не профессиональные виды на своего начальника, противным писком звенела в голове.

После пяти минут переговоров на повышенных тонах  Крейн бросил трубку, чуть не разломав телефон и вышел в приемную:

— Я сейчас ухожу и до конца дня меня не будет, — рыкнул он секретарю еще не отойдя от разговора.

Крейн раскраснелся и дергал галстук, давая себе больше воздуха.

— А это? — Сиэль протянул папку, которую все еще сжимал в руках.

— Ах, это, — Браун зацепил за краешек и равнодушно закинул ее на свой стол. — Это подождет.

— Хороших выходных, — пожелала секретарь. — Отдохните спокойно.

— Отдохнешь тут, — пробурчал Крейн, выходя и подталкивая вперед Сиэля. — До свидания.

Дохромав до машины, Браун устроился на пассажирском месте и скомандовал:

— Езжай вперед.

— Не домой? — удивился Сиэль.

— Нет. Еще рано. Хочу в одно место заскочить, — загадочно улыбаясь и поигрывая бровями, отозвался Крейн.

— Фу-ты ну-ты, и куда плохое настроение подевалось, герр начальник? — схохмил полуэльф, заводя мотор. — Да еще и с работы сбежал. Ай-ай.

— Не могу про работу думать, когда ты рядом, — признался Браун.

— А о чем ты думаешь? — не отрываясь от дороги, вскользь поинтересовался Сиэль.

— Я думаю, что за все наше с тобой знакомство ни разу не приглашал тебя в ресторан.

— С ума сошел, что ли?! Я не хочу по кабакам ходить!

— С чего вдруг? Ты голодный?

— Ну.

— Одет прилично?

— Почти.

— Брюки на месте, пиджак на тебе, если нужен галстук, то я тебе свой запасной отдам.

— Да не хочу я никуда идти! — возопил Сиэль, краснея от возмущения.

— А я хочу, — поставил точку в споре Браун и ткнул пальцем направление. — Вот тут останови. Приехали. И я очень прошу тебя — не вредничай хотя бы сегодня.

Они подъехали к ресторану, и Сиэль глубоко вздохнул, покоряясь судьбе. Он ни разу не был здесь, но по разговорам знал, что это самый дорогой и привилегированный ресторан на всем Доаре. На входе швейцар распахнул дверь, и они тут же попали в руки улыбчивой хостес.

— На имя «Браун» есть заказ на сегодня, — тут же сообщил Крейн, стараясь не замечать гневного взгляда Сиэля.

— Проходите наверх, — молоденькая полухоббитиха рукой показала направление и Сиэль понурившись, поплелся куда показали.

Наверху оказалась веранда, с которой открывался отличный вид на всю долину, далекие горы и город. Казалось, что прохладный ветерок треплет волосы и угадывается запах далекого и невидимого отсюда моря.

— Красиво, — вымученно признался Сиэль и Крейн, усмехнувшись, направился к зарезервированному месту, отгороженному от других посетителей зеленой живой занавесью.

— Нравится?

— Нравится, — согласился Сиэль, вытягивая ноги.

— Что будешь заказывать? — его спутник уткнулся в меню, задумчиво перелистывая страницы.

— Мне все равно. На твой вкус, — помолчав, добавил: — Признавайся, Крейн, с чего вдруг все это?

— Нужно же годовщину отметить.

— Которую? — прищурился Сиэль.

Браун отложил меню и с теплой улыбкой отозвался:

— Сорок лет прошло, как мы с тобой познакомились.

— Ну да, есть такое.

— И у тебя день рождения.

— Откуда знаешь? Матильда не могла тебе ничего сказать.

— Я помню. Дата дня рождения у тебя на видном месте, — кивнул он на татуировку илота. — А то что ты его не отмечаешь, уже сам догадался.

Сиэль помолчал, задумчиво постукивая  пальцами по скатерти.

— Я понимаю твое нежелание вспоминать этот день каждый год, но мне все же хочется отметить его с тобой.

— Зачем, Крейн? Зачем ты все это делаешь?

Браун не ответил, только улыбнулся и сделал заказ на двоих.

Обслуживание и готовка в этом ресторане оказались на высшем уровне, уж в этом Сиэль толк знал. Только уже через полчаса даже не мог вспомнить, что пил и ел. Но приятней всего было внимание и ухаживание Крейна. И ведь что странно, они не в первый раз ужинают вдвоем, а почему-то именно сегодня Браун, подсвеченный свечами, смотрел таким взглядом, что Сиэль забывал, что они тут не одни. Слабая улыбка не сходила с лица, в груди разливалось тепло. Хотелось, чтобы этот странный вечер не заканчивался, и Крейн все так же не сводил бархатных глаз, тихо посмеивался над шутками и рассказами.

Их руки лежали на столе так близко друг к другу, что можно было почувствовать исходящий жар. Он посмотрел на пальцы и непроизвольно коснулся костяшками Крейна.

И ничего. Сиэль не чувствовал никакого дискомфорта или желания отодвинуться, отдернуть руку.

Это открытие так поразило, что он судорожно вдохнул.

Браун, видя с каким потерянным лицом сидит Сиэль, осторожно взял его за руку и переплел пальцы. Сиэль поднял глаза, и его затопило нежностью во взгляде Крейна. Он почувствовал, что пропал. Опять. И весь мир снова сузился до сидящего напротив.

Слабая надежда, что у них все еще впереди, шевельнулась в груди. И бессонные ночи, и совместные рассветы, и еще много-много годовщин и праздников.

— Поехали домой.

Сиэль скорее почувствовал, чем услышал, что сказал Браун.

Расцепив пальцы и с трудом расплатившись неслушающимися пальцами, Крейн и Сиэль вышли на улицу, глубоко вдыхая прохладный приморский сумрачный воздух.

Всю обратную дорогу в машине ехали молча, только переглядывались и прятали улыбки. Предвкушение продолжения вечера трепетало в грудине, под ребрами, заставляя ерзать на месте, кусать и облизывать губы. Сиэль припарковал машину у дома и, с силой заставляя себя не торопиться, поднялся на крыльцо, где Крейн воевал с ключами, не попадая в замочную скважину.

Зайдя в коридор, Сиэль не успел даже свет включить, как его тут же прислонили к захлопнувшей двери и большие руки прижали к горячей груди. Крейн уткнулся лицом в его шею и молчал, а Сиэль просто положил голову ему на плечо, подставляясь под губы. Сердце заходилось бешеными скачками, и он чувствовал, как Браун тоже с трудом сдерживает дыхание.

— Не хочу торопиться, — прошептал Крейн. — Хочу растянуть этот момент по возможности подольше.

Сиэль положил свои руки на его скулы и заглянул в глаза. Желание и страсть плескались в них, грозясь выжечь остатки здравомыслия.

— Хорошо, — дрогнув ресницами, тихо улыбнулся Сиэль. — Больше некуда спешить. Для разнообразия можно и повременить.

В этот момент все стало таким простым и понятным. Словно и не было каких-то сомнений и недосказанности, отчаяния и страхов. Теперь все у них наладится.

— А еще знаешь что? — признался Крейн, пряча улыбку.

Сиэль вопросительно приподнял бровь и в тот же момент в Брауна заурчал живот.

— Я с ума схожу есть хочу.

Не сдержавшись, Сиэль захохотал, заражая своим веселье:

— Я тоже не помню, что мы в ресторане заказывали. И тоже не отказался бы от еще одного ужина.

— Пойдем к Кадмию? — предложил Браун и полуэльф кивнул, соглашаясь.

Расцеплять пальцы или отходить друг от друга даже на расстоянии вытянутой руки не хотелось. Поэтому Крейн положил свою ручищу на плечи Сиэля, а тот обнял его за талию, помогая сильно не хромать. Идти недалеко, поэтому машину брать не стали, решив насладиться теплом и тишиной осеннего позднего вечера.

— Когда закончится твоя командировка? — наконец задал волнующий вопрос Сиэль, жмурясь от удовольствия, вдыхая запах Крейна полной грудью.

— Основная работа уже почти завершена. Теперь осталось техникам и электрикам окончательную работу провести и в первых месяцах следующего года можно принимать самолеты.

— С ума сойти! Это получается, за год все обустроили.

— Почти. Там еще можно до бесконечности достраивать и улучшать, но функционировать уже может.

— И что ты будешь делать?

— Выйду на пенсию и начну выращивать на твоем участке цветы.

— Так ты ремонт мне делал с расчетом, что и сам будешь тут жить? — приосанился Сиэль, с вызовом нахмурив брови.

Браун захохотал, высоко задрав голову вверх:

— Нет. Решение о выходе на пенсию родилось только во время моей последней поездки в Тилиас. До этого мыслей таких не было. А что?

— Кто вас столичных франтов знает? Приезжаете тут, смуту в головах провинциальных массажистов наводите, а потом оставляете их с разбитым сердцем, — начал ерничать Сиэль, тоже с трудом сдерживая смех.

— Серьезно? Смута в голове? Разбитое сердце? Сиэль, я ведь могу и поверить, — не стал обижаться Браун.

Он остановился, вопросительно заглядывая в глаза полуэльфа. Сиэль так же, не сводя с него сияющих глаз, предположил, замирая после каждого вопроса:

— А чтобы ты сделал, если бы… ну, не знаю… если я был не один? Или отказался предоставлять тебе кров? Не захотел бы тебя видеть, потому что ты напоминаешь всю мою прежнюю жизнь? Или еще что? Вариантов на самом деле предостаточно.

Браун задумался, словно такой расклад совершенно не рассматривал:

— Не знаю. Возможно, купил дом или квартиру рядом и, как в Тилиасе, каждый день смотрел на тебя в бинокль.

Сиэль фыркнул, представляя какие бы сплетни поползли про Крейна.

— Или вон, выкупил участок с разрушенным домом, который прямо напротив Кадмия стоит и каждый раз, видя тебя на улице, выходил, чтобы лишний раз поздороваться.

— Ничего не получится, — уже вовсю хохотал Сиэль. — Это бывший дом Кадмия. В него во время войны самолет попал. Уже давно предлагают участок продать или заново дом отстроить, но он упорно продолжает жить рядом в маленькой сараюшке и рыбу продавать.

Браун резко побледнел, убрал руку с плеча и взволнованно переспросил:

— На дом рухнул самолет?

— Ну да, — кивнул Сиэль, чувствуя, как с Крейна стекает все хорошее настроение. — А что?

Браун развернулся и захромал в сторону развалин, на ходу объясняя:

— В том бою было сбито два самолета. Один из них мой. Куда он упал, я не знаю, не интересовался. Больше волновало, как с меня будут высчитывать стоимость боевой техники.

— И что? — еле-еле успевал за ним Сиэль. — Это ж когда было? Да и как ты узнаешь, твой это самолет или нет?

Но Крейн, не слушая его, уже вовсю шагал по развалинам, тростью подцепляя и сдвигая куски горелых перекрытий. Полуэльф не полез за ним, остался стоять в стороне. Поздним вечером освещения от фонарей едва хватало, чтобы не сбиться с дороги и не попасть в канаву, поэтому самолично лезть в разрушенный дом у Сиэля желания не возникало.

К нему со спины тихо подошел Кадмий и на древнеэльфийском что-то спросил.

— Понятия не имею, — ответил Сиэль, не поворачиваясь. — Хочет удостовериться, что это не его самолет сюда рухнул.

Кадмий как-то подобрался, выпрямился, вытягивая тонкую шею, чтобы лучше рассмотреть, что ищет полуорк. Еще через полчаса копошения в грязи, сдавленных проклятий, перетаскивания тяжестей, и странных, затяжных взглядов в дальний угол развалин, Крейн, наконец, победно вскрикнул, вытаскивая из груды мусора какую-то небольшую табличку.

Оскальзываясь на влажной траве и опавшей листве, Браун дохромал до асфальта и приблизил покореженный прямоугольник к фонарю. Стер грязь и, нахмурившись, уставился на цифры и буквы, с жадностью вчитываясь.

Время тянулось, глаза Крейна бегали по строчкам, а складка между бровей проявлялась все четче и четче.

— Ну и? — не выдержал напряженного молчания Сиэль. — Что?

— То, — нехотя ответил Браун и опять перевел взгляд на развалины.

Полуэльфы посмотрели в ту же сторону, и Кадмий что-то сказал Сиэлю.

— Он спрашивает: «Ты видишь?» — бывший илот удивленно перевел вопрос Крейну.

Полуорк не ответил, только кивнул, не отрывая глаз от обломков бывшего здания.

— И что это значит? — потребовал отчет Сиэль, но его уже никто не слушал.

Кадмий чуть пошатываясь побрел в сторону своего жилища и через минуту вышел, неся в руках два бумажных свертка с рыбой. Один отдал озадаченному Сиэлю, а второй уверенно протянул Крейну, ожидая его реакции.

Браун, скрипнул зубами, прищурился и обреченно качнул головой, забирая свою порцию.

Всю обратную дорогу Сиэль спиной чувствовал, что Кадмий не уходит, стоит возле своего крыльца, провожая их пристальным, немигающим взглядом.

— Что это значит? — повторил вопрос Сиэль, когда они закрыли дверь своего дома.

Но Крейн не ответил. Сразу пошел на кухню, отодвигая свою порцию подальше от края. Помыл руки и, не переодеваясь и не ставя чайник, сел за стол, кладя на тарелку принесенный ужин. Крейн, не дожидаясь, чем окончательно озадачил сотрапезника, приступил к рыбе, аккуратно подцепляя кусочки вилкой. Он действовал четко, сосредоточенно, но Сиэль, подойдя и обнимая со спины, почувствовал, как Крейн вздрогнул под его руками.

— Ничего. Все нормально, — ответил Браун, накрывая руки илота своими. — Давай поужинаем, только мою порцию не трогай.

— Жадина, — обиженно пробурчал в его лопатки Сиэль и, дразнясь, потянулся за кусочком рыбы.

Но тут же получил чувствительный удар по кисти и сердечные извинения от Крейна. Браун схватил его за руку и прижал к губам, не поднимая глаз:

— Прости, пожалуйста. Я не рассчитал.

— Орк не делится своей едой? — скривился обескураженный Сиэль, направляясь к умывальнику и гадая, что это только что было.

Аппетит как рукой сняло, ни о какой запеченной рыбе и речи быть не могло. Поэтому, когда переоделся в домашнее и поставил чайник на плиту, Сиэль решил обойтись пирожками от Матильды.

Сидя напротив, тщательно пережевывая, Браун странно, не мигая смотрел перед собой и кажется, ничего не видел вокруг. Оставив на тарелке только остов рыбьего скелета, Крейн осторожно выпрямился, отодвигая тарелку от себя, помолчал, наблюдая за прихлебывающим чай илотом, и неожиданно попросил:

— Не вини никого.

— Да я и не собирался, — поперхнулся Сиэль.

— Запомни — никто не виноват.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Как звали дочку Кадмия? — удивил Крейн и илот в очередной раз вытаращился на него.

— Лэриэль. Откуда ты узнал, что у него дочка в том доме погибла? Сказал кто?

— Лэриэль, — повторил Браун, расстегивая рубашку и потирая грудину. — Красивое имя. Она бы выросла красавицей.

— Крейн, что-то ты мне не нравишься, — приглядываясь к резко покрасневшему и вспотевшему полуорку, отозвался Сиэль. — Может, приляжешь?

Браун невесело усмехнулся:

— Если я прилягу, то уже не встану.

— А давай-ка в больничку прокатимся? — предложил илот, поражаясь сам себе.

Неожиданное осознание неминуемой катастрофы накрыла Сиэля с головой. У него задрожали руки, в ушах зашумело, а горло сжалось, не давая вдохнуть.

— Больничка уже не поможет, — как-то обреченно улыбнулся Крейн и закашлялся.

В подставленную салфетку брызнули капли крови, и у Сиэля сердце оборвалось в желудок. Полуэльф подскочил к нему, схватил тарелку, с подозрением принюхался, швырнул ее в раковину и ощупал лицо Брауна, приподнял ему веки, заставил показать язык:

— Где плохо? Что болит?

Он начал поднимать полуорка, с силой тащить в сторону дверей:

— Вставай! Быстро к машине! Мы уже не успеем скорую вызвать!

— Ты не понимаешь, Сиэль, — попытался вразумить его Браун, задыхаясь. — Это должно было случиться. Все предрешено очень давно. Как и наша с тобой встреча в первый раз. Помнишь?

Его голос становился тише и невнятней, острые приступы кашля накрывали все чаще. С кашлем на салфетку, которой он пытался как-то прикрыть рот, стали попадать небольшие кровяные сгустки, и Сиэль испугался еще больше.

— Я не дам тебе так просто слиться, Крейн! — запаниковал он. — Не сейчас! Не позволю!

Запихнув в машину и пристегнув хрипящего Брауна, илот плюхнулся на место водителя и попытался трясущимися, похолодевшими руками завести машину.

— Как бы мне хотелось вернуть время вспять и сказать тебе… в самый первый раз, когда увидел в Бане… надо было забрать тебя и будь что будет…

— Не смей! — яростно зашипел Сиэль, глотая слезы, и закрыл его рот рукой. — Я запрещаю! Ты обещал мне!.. Не здесь и не сейчас! Ты не можешь вот так!

Непрошенные слезы потекли, опаляя скулы. Браун слабо, подбадривающе, улыбнулся, не замечая, как у самого из уголков рта и глаз потекли темные кровавые дорожки.

— Нет! Ты не посмеешь так с нами… — зло огрызаясь, смаргивая и вытирая глаза рукавом домашней рубашки, Сиэль, наконец, завел мотор и, оглушая окрестности, рванул в сторону больницы. — Давай два пальца в рот и блюй на пол!

Благо время позднее и даже праздношатающихся туристов на улице мало, поэтому до приемного покоя домчался быстро.

— Сюда! — крикнул Сиэль в открытую дверь машины и, не рассчитав силы, нажал на сигнал.

Тишину перед больничным покоем огласил истеричный звук клаксона, да так громко, что все живущие рядом собаки подняли лай.

На мгновение Сиэль застыл, неверяще вытаращившись на свои руки, и тут же с бешеной скоростью начал стаскивать с себя одежду. «Давай же, давай!» — приговаривал он, залезая на колени к потерявшему сознание Брауну, раздирая полы рубашки на его груди, так как расстегнуть пуговицы времени уже не было.

— Везите каталку! — опять проорал он в сторону больницы, нажимая босой ногой на клаксон, так как тапки потерялись еще где-то дома.

Заспанные санитары с большими дребезжащими носилками побежали по парковке к бешено сигналящему автомобилю и растерянно застыли. На первый взгляд показалось, что помощь тут особо никому не нужна.

На пассажирском сидении сидел крупный смуглый полуорк, а к его полуобнаженной груди прижимается голый по пояс местный массажист.

— Авария? — догадался один санитар, наконец, обращая внимание на кровь. — У него ранение?

— Нет. Это отравление. Он весь кровоточит.

Полуэльф вцепился в пострадавшего, прижимаясь грудью, слепо шаря и размазывая руками что-то темное, проступившее по всей коже.

Санитары озадаченно переглянулись и потянулись к полуорку, чтобы переложить его на носилки, и тут же испуганно шарахнулись назад.

Как только полуэльф чуть отодвинулся от пострадавшего, давая возможность медработникам выполнить свои обязанности, между их телами вспыхнул голубоватый блеск, ослепляюще освещая темную парковку.

***

Ранним утром, когда петухи еще не начали свою побудку, на небольшую улочку покачиваясь и спотыкаясь, вышел илот. Одним своим видом он мог бы распугать любого случайно встреченного. В накинутом на голые плечи больничном халате, в тапочках на три размера больше, перемазанный с ног до головы запекшейся кровью, с вздыбленными растрепанными волосами. Казалось, что он сбежал из психушки или вырвался с неудавшейся операции, на которую  добровольного согласия не давал.

Дойдя до перекошенного домика, остановился, оглядываясь, словно вспоминая, что он здесь делает. Потом опустил взгляд, подцепил какой-то булыжник, с трудом размахнулся и зашвырнул в окно:

— Выходи, Кадмий! Выходи, трусливый ублюдок!

Выкрикнув, последние силы покинули его и, сгорбившись, еле-еле переставляя ноги, он доковылял до крыльца, где и плюхнулся на холодные ступеньки, утыкаясь лицом в ладони.

Дверь позади него скрипнула. Вышедший молча посмотрел на ссутулившуюся спину и присел рядом.

— Зачем… зачем ты так с ним? — прошептал Сиэль, беспомощно опуская руки. — Он ведь старался… пытался все исправить.

Кадмий положил руку на его плечо, подбадривающе похлопал и невидящими глазами уставился на развалины через дорогу:

— Я не мог по-другому. Понимаешь? — сказал он на современном диалекте без малейшего акцента.

— Нет, не понимаю. Он не должен один нести ответ за все, что творилось тогда.

— А помнишь, когда она тебя первый раз увидела, сказала, что выйдет замуж только за этого красивого полуэльфа, когда вырастет? — словно не слыша, пробормотал Кадмий, все еще не отводя глаз от руин. — Мы еще с твоим отцом хмыкнули, потому что уже тогда было понятно, что девушками ты интересоваться не будешь. Она каждый день сидела у окна, все  выглядывала, когда ты из школы вернешься, и бегала, прячась, до дома провожала. И когда налет начался, так и не пошла в погреб, все ждала, чтобы ты благополучно до дома добрался.

— Не только ты один пострадал. И если бы она выжила, то не факт, что смогла бы вынести жизнь илота. Она была еще слишком мала. Как бы ею распорядились — никто не знает.

— Ее судьба оказалась другой. Навечно остаться в доме, вечно с двумя косичками и светлом платье, всегда смотреть на меняющийся мир вокруг, не имея возможности поменяться самой.

Сиэль поднял опухшие глаза, проследил за его взглядом и со вздохом кивнул:

— Все-таки правду говорят. Ты чокнулся.  Только по мне, у тебя посттравматический слишком  затянулся. А ты его холишь и лелеешь, иначе цепляться за что-то, чтобы  жить, смысла не будет.

— Ты не видишь, — с сожалением протянул Кадмий.

— Я вижу, что ты предпочитаешь оставаться в прошлом, — махнул Сиэль в сторону развалившегося дома, — не понимая, что время идет. Тысячи наших земляков попали в илоты. И поверь, прожить с этой отметиной на все лицо — не намного лучше, чем погибнуть под завалами, тебе ли не знать.

— Я про другое. Тебя она пощадила, не показывалась. А Крейн видел.

— Что? — нахмурился Сиэль.

Кадмий вздохнул:

— Лэриэль все еще тут. Не может уйти. Что-то держит ее.

Сиэль обеспокоенно сдвинул брови и чуть отстранился:

— Здесь?

— Там, — кивнул головой Кадмий.

— И Крейн ее видел?

— В первый день, как приехал. Ты помнишь, как он начал шариться по этим развалинам?

Илот хмуро уставился, куда показывал Кадмий, и пренебрежительно скривился:

— Да неужели?!

Потом привстал и заорал в сторону развалин:

— Эй, Лэриэль! А ну выходи! Признавайся — тебя отпустило? Ты уже вкусила этой кровавой жатвы, которую преподнес твой папаша?! Гибель Крейна дала тебе билет в тот конец или нет?

Потом обессилено упал обратно на ступеньку и закусил губу, отрицательно покачав головой:

— Лэриэль была чистым, сердечным ребенком, и ничто не заставит меня поверить, что  чужая смерть решила бы проблему. Просто это ты не можешь по другому, это ты захлебываешься ненавистью ко всему, что олицетворяет собой Браун.

— Если бы, — не стал спорить Кадмий, обреченно запуская руки в волосы. — Если бы…

Полуэльфы замолчали, каждый погруженный в свои мысли, бездумно уставившись в одну точку перед собой.

— Все безжалостные боги давным-давно испили чашу, наполненную бессмертными душами, и утолили жажду крови и плоти, — певуче на древнеэльфийском пробормотал Сиэль и продолжил уже жестче на современном. — Десять лет прошло с последнего  жертвоприношения фанатиков. Хватит, Кадмий! Хватит прикрывать свое преступление жалкими оправданиями. Возьми на себя ответственность.

— Ты был там? — тускло прошелестел Кадмий. — Был в той заварушке у парламента?

— Был. И поверь: пройдет еще хоть десять раз по десять лет, подыхать буду — буду вспоминать ту кровавую кашу.

— Расскажешь?

Сиэль запахнулся посильнее в халат, обняв себя за плечи, запрокинул голову вверх, чтобы слезы закатились обратно, громко шмыгнул носом и начал рассказывать.

Глава 10

Прошлое

Такую мерзостную погоду любить может только конченый изврат: поздняя, промозглая осень с голыми, седыми деревьями и заледеневшими лужами по утрам; холодный, влажный ветер, со свистом вытягивающий из всех щелей санатория остатки тепла с таким трудом добытого персоналом; первый снег, выпавший ночью, чтобы к утру растаять с дорожек и скамеек, но приютившийся в пожухлой траве под деревьями.

Крейн неподвижно сидел под навесом на крыльце укутанный как кукла и тоже являлся деталью пейзажа. Одно одеяло накинуто на ноги, второе на спину и плечи. Только отросшие волосы закрывали глаза, трепались на ветру, да облако пара поднималось изо рта. Он стылым взглядом, не мигая, таращился в сад, в глубине которого темнело небольшое озеро, похожее на черную дыру.

Весной и летом здесь возможно очень даже хорошо. Зелено, свежо, птички там разные… Но сейчас казалось, что вся вселенская унылость сконцентрировалась в этом куске сада, в этот день, в это время.

Браун чуть повел глазами, отмечая знакомую фигуру, идущую по тропинке, но никак не отреагировал на энергичное махание — как сидел, так и продолжил неподвижно таращиться в никуда.

— Привет, Крейн, — игнорируя его равнодушие, отозвалась Кассиопея.

Она тяжело села на лавку, расправляя полы большого и широкого пальто, перегородив собой обзор, и пододвинула его коляску ближе:

— Как ты?

— Генерировать еще не научился, — бесцветно прошелестел он обветренными губами.

— Ну хоть что-то не меняется, — с напускным оптимизмом покачала головой его жена.

Они замолчали, каждый думая о своем. Кассиопея развернулась, положив локоть на поручень, и сбоку стал отчетливо заметен ее большой живот. Она непроизвольно пригладила полы пальто, чтобы не расходились, и задумчиво уставилась на тоже озеро, проглядывающее между деревьями.

— Не замерз? — скорее из вежливости, поинтересовалась она.

Крейн промолчал. После того, что с ним произошло, любой студеный шторм будет еще долго восприниматься  легким морским бризом.

***

Как бы Крейн не старался абстрагироваться от любой политической деятельности, чтобы не касаться ее никаким боком, не интересоваться и не участвовать, но она постучалась не в дверь, а с ноги вошла в окно.

Желание Тилса расширить границы привела к провоцированию очередной военной кампании с более южными странами, а именно с Дэваридж, который казался слаборазвитым и отсталым государством с патриархальным анархизмом во главе, и которое можно с наскоку подмять под мощь прогрессивного и механизированного по последнему слову Тилса. Но через шесть месяцев затянувшейся осады, партизанских разгромных диверсий и непривычного горного ландшафта для военных действий поставило Тилс в невыигрышное положение.

Внутренние проблемы Тилса тоже зацвели буйным цветом. Власть имущие, ожидавшие быстрой наживы с новой войны, были несколько обескуражены положением вещей, но налоги повысить не забыли. А вот личные расходы не снизили, как тратили приличную часть казны на содержание собственных дворцов, прислуги, частных Бань и дорогих безделушек, так и продолжали. Положение илотов в очередной раз подверглось реорганизации: условия их содержания, права и обязанности откатили на пятнадцать лет назад. Обычные граждане и илоты, недовольные таким положением вещей, начали роптать. Тролдэш, видя, что в Тилс своих проблем предостаточно, потребовало суверенитета и возврата границ. Партия «левых», теперь уже официально возглавляемая отцом Джонаса профессором Шварцом, стала набирать сторонников во всех слоях населения. И даже Браун, стараясь глубоко не вникать во все это, прекрасно понимал катастрофическую нужду новой партии в деньгах, чтобы отстоять права обычных граждан и илотов на то, что им положено по закону, на медицину, льготы, образование.  Одними лозунгами, агитацией и воззваниями в прессе, сдвинуть всю эту насквозь коррупционную махину невозможно.

Браун Крейн уже пять лет назад отработал все долги перед Тилсом после получения образования и мог выбирать, где ему лучше жить: вернуться или остаться в Тролдеш. На родину не тянуло совершенно, в отличие от Кассиопеи, у которой там остались родные и тот, ради кого она согласилась на всю эту авантюру с фиктивным браком.

За годы совместной жизни Крейн и Касс поняли, что их женитьба была хоть и большой глупостью, но в тот момент не самым плохим решением. И относились друг к другу лучше, чем многие родственники. Браун, на правах старшего, пытался уговорить ее остаться в Тролдэш: тут и спокойней обстановка, и какая-никакая стабильность. Но Кассиопеи требовалось находиться в эпицентре событий, быть непосредственным участником изменений, поэтому, не раздумывая долго, переехала в его трехкомнатную квартирку в Тилиасе, оставляя Крейна одного в большом уже выкупленном у банка доме в столице Тролдэш.

И вот по прошествии еще пяти лет Браун приехал в Тилс в министерство строительства, чтобы уточнить детали проекта по модернизации старого аэропорта, находящегося на крайнем севере Тролдэш, и встретил самую неожиданную парочку. Полугном Айс собственной персоной шел по коридору этого казенного учреждения словно под конвоем герра Диплексия Шварца.

И если с одним Браун с удовольствием остановился бы и поговорил, то другого видеть и слышать не хотел категорически. Коридор, в котором они пересеклись, был длинный и узкий, поэтому столкнувшись, нос к носу, все трое остановились, удивленно вытаращившись друг на друга.

— Какая неожиданная встреча, — первым справился с собой Диплексий и снисходительно кивнул головой, не подавая руки.

— Что вы здесь делаете? — Браун все же обменялся сдержанным рукопожатием с Айсом.

— Столько дел, столько дел! — обходя по дуге, отмахнулся Шварц, не намереваясь продолжать светскую беседу.

— И все же?

— Я подписываю документы на продажу Бани, — холодно отозвался полугном.

— Почему? Предприятие перестало быть рентабельным? — не поверил Крейн.

Даже после того как провели центральное водоснабжение по всей столице и необходимость в Банях почти отпала, посещать заведение Айса семьям в полном составе не считалось зазорным. Развлечения там находили все: от детишек до стариков.

— Нет, — ответил за него Диплексий. — Но земля, на которой стоит Баня, нужна городу для других дел. Там будут строить станцию метро.

— Но там же рядом парк. Разве не лучше было бы использовать часть его под строительство? — тут же подключился Браун.

— Не лучше, — оскалился член парламента и подхватил под локоть Айса. — Они и так долго обходили и игнорировали наши постановления и распоряжения. Уж мы их и штрафовали, и по судам таскали. А они каждый раз находили деньги для оплаты всех взысканий. Но вот теперь уже все.  Идемте, уважаемый герр Айс, подпишем документы. Это не больно.

— А что будет с илотами? — все еще допытывался Крейн.

— Их распределят по другим Баням, которые все еще придерживаются старых добрых традиций.

— Это правда? — ужаснулся Браун, цепляясь за Айса. — И Сиэля? Сиэля тоже?

— Герр Миллер, как и некоторые особо популярные илоты, на особом счету. На таких, как он, уже торги объявили — многие хотят его в свою Баню заполучить, а некоторые и в свое личное пользование, — убито отозвался Айс, пряча глаза. — Мы ничего не могли сделать.

— Когда это будет?

— Через несколько месяцев, ближе к зиме, после последнего в этом году заседания в парламенте.

Они пошли дальше по коридору, а Крейн остался стоять, оглушенный новостями. Уезжая десять лет назад, он был полностью уверен, что Сиэль не даст себя в обиду, что он основательно и плотно стоит на ногах. Ни одна гнида или похотливый ушлепок больше никогда ни при каких обстоятельствах не тронет его, если только он сам не позволит этого.

И что в итоге?

Все еще хуже, потому что сейчас илоты узнали, почувствовали разницу между полным безропотным подчинением и собственным выбором.

Да, изменения произошли во многих сферах, где использовались илоты. В шахтах, на заводах, в лесозаготовках активно внедряются новые технологии. И где раньше требовалось пять илотов, сейчас бесперебойно работал один станок или одна бурильная установка. Но это не значит, что илотам дали возможность самостоятельно выбирать сферу дальнейшей деятельности. Кому-то везло или успевали договориться — их забирали в обслуживающую сферу, а кого-то прямиком отправляли на стройки в неблагоприятные условия.

Но самое страшное для экономики Тилса другое — поставка новых илотов прекратилась. Уже много лет свежего притока не оплачиваемой рабочей силы не было. Именно из-за этого, как утверждали независимые политологи и финансисты, вся структура экономики страны летела вниз с увеличивающейся скоростью. И никто не хотел что-либо менять или модернизировать.

Тилс медленно, но верно катился к точке невозврата, когда «верхи не могут, низы не хотят». Это для любого мало-мальски разбирающегося в структуре экономики было понятно. Крейн, к сожалению, к этой категории относился. А даже если бы и не понимал, что вокруг происходит — для этого всегда есть Кассиопея Браун, которая не отказывала себе в удовольствии разъяснить «укладчику кирпича», что за бубуйню творит правительство, пока император сидит в дальней резиденции и нос в государственные дела не сует.

Из замороженного состояния Брауна вывел какой-то министерский клерк, который случайно задел плечом. После чего Крейна словно подорвало: в течение двух часов он решил необходимые дела, подписал все документы, практически не глядя, и выскочил на улицу, бешено оглядываясь в поисках такси.

К Кассиопее он ввалился ближе к вечеру, на ходу расстегивая пиджак и стягивая галстук.

— Ну ты хотя бы позвонил, что домой едешь, — отозвалась жена, мимо которой он промчался, на ходу чмокая в щеку.

— Некогда, Касс. Где все мои документы? Ты ничего не выбрасывала?

— Все в кабинете, где же еще?

Квартира Брауна состояла из гостиной, спальни и кабинета. В ней редко когда проживало больше двух и места всегда хватало без проблем.

Но ворвавшись в кабинет, Крейн удивленно тормознул на пороге. Навстречу ему из-за стола поднялся Джонас, приветливо и как-то смущенно улыбаясь.

— О, привет, — протягивая руку, обрадовался хозяин. — Ты чего тут сидишь?

— Тебя ждал. Узнал, что ты в столицу приехал и решил больше не тянуть. Нам нужно поговорить, — твердо заверил Шварц, выводя его в гостиную.

Когда все чинно расселись, и хозяйка принесла чай, Джонас прокашлялся, взял нервничающую Кассиопею за руку и уверенно заявил:

— Знаю, что это выглядит неприглядно и подло с нашей стороны, но хочу сразу сообщить. Мы с Касс любим друг друга и хотели бы узаконить наши отношения.

— И все, что ли? — отхлебывая из чашки, приподнял бровь Крейн.

— Не все, — еще больше покраснела и замерцала Кассиопея. — Я беременна.

— Ну наконец-то! — обрадовался за друзей Браун. — Большой срок?

— Нет еще, — с облегчением выдохнули будущие родители. — Поэтому и решили, что юридически все нужно оформить по возможности пораньше.

— Вы тут сами все оформляйте, я подпишу, что надо, но мне сейчас срочно нужно вернуться в Тролдэш.

— Зачем? — с подозрением прищурилась без пяти минут бывшая жена.

Подробности Крейн не стал ей сообщать, чтобы лишний раз не волновать и не нервировать. Все-таки поиск очередного кургана верховных троллей — это не увеселительная прогулка по центральному парку Тилиас.

К сожалению, к историку-илоту, который в прошлый раз по секрету поведал ему свои гипотезы и предположения, обратиться было невозможно. Их дороги разошлись давным-давно и Крейну только пару лет назад сообщили, что «тот чудной старикан» умер в больнице от запущенной формы пневмонии. Одно успокаивало, что умер он на территории Тролдэш, где не видели разницы между илотом и свободным гражданином, то есть обслуживание и лечение он получил качественное, но уже несвоевременное. А обращаться к другим специалистам, которые могли бы поделиться догадками по поводу курганов, Крейн не хотел.

Собрав все материалы, которые остались у него с прошлого раза, проштудировал в очередной раз, пытаясь вычленить зацепки и скрытый подтекст. И смело подписался на командировку на самый север Тролдэш, туда, где наибольшая вероятность найти очередной курган.

Работы по восстановлению аэропорта было не так чтобы много. Реконструкцией и модернизацией таких объектов Крейн занимался не первый раз, да и команда подобралась не из новичков. Поэтому при малейшей возможности он на все выходные уходил поглубже в лес, чтобы проверить очередной квадрат на наличие скрытых захоронений.

Брауну, как хорошему специалисту, для якобы «прогулок по окрестностям» даже разрешали иногда брать старенький, но еще рабочий биплан, чтобы полетать к дальним участкам, изучая их с воздуха.

Все произошло, как обычно, прозаично до отвращения.

Погода стояла самая мерзостная. Это для более южного Тилса на календаре золотая осень, а для сурового Тролдэш уже начало зимы — с первыми метелями, заморозками и короткими пасмурными днями.

В тот день он прочесывал самый близкий к океану квадрат все светлое время суток и, удостоверившись, что никаких подходящих скал там нет, повернул назад, да и метель начала залеплять стекла кабины. Но не успел набрать высоту, как в винт попала взявшаяся из ниоткуда птица. Если бы самолет оказался хотя бы на пару десятков сантиметров выше, то вековые сосны только чиркнули по фюзеляжу, не причиняя абсолютно никакого вреда. Но Крейн почувствовал, как за шасси что-то зацепилось один раз, второй, хвост резко опустился, а задымившийся винт, наоборот, вверх, и биплан вышел из-под контроля. Мотор задергался, взревел, руль заклинило и машину повело в сторону, навстречу полоске воды.

Выбор решений был невелик: либо вести бесконтрольный самолет прямо в студеный бескрайний океан, где нет ни островка, ни судна, на которые можно приземлиться, либо катапультироваться и добираться до стройки восемьдесят километров пешком.

Принимать решение пришлось мгновенно — дернув за ручку катапульты, Крейна выбросило из кабины. Парашют после негромкого хлопка с силой дернул Брауна вверх, но раскрыться не успел. Ветки сосен тут же начали цепляться за форму, ремни, стропы, хлестать по лицу, закрывая обзор и после сильного удара об очередной ствол Браун просто потерял сознание.

Сколько Крейн был в отключке — понять не мог, но судя по тому, что освещение вверху между кронами деревьев не изменилось — времени прошло мало.

Браун осмотрелся, прикидывая, в какую очередную заварушку попал. Стропы зацепились за ветки и не дали летчику благополучно опуститься на землю, поэтому Крейн оказался подвешенным над землей на высоте метров десять, не меньше. Он попробовал раскачаться, чтобы дотянуться до ближайшего ствола вековой сосны, но подергавшись почувствовал, как ветки над ним подозрительно затрещали и пилот резко опустился на пару метров ниже. Еще чуть-чуть и встреча с острыми камнями, слегка припорошенными снегом, неминуема.

Перспектива оказаться посреди непроходимой тролдешской чащи с переломанными ногами — ниже среднего, даже для такого не новичка Брауна. Но если рискнуть...

Неожиданно внизу на небольшой взгорок поднялась большая лохматая фигура. Зверюга низко опустила широколобую голову к земле. Потом принюхавшись, задрала морду, оскалилась, видя висящего Крейна, и призывно завыла, прижав к голове уши с кисточками, как у рыси. Ей тут же ответили сразу несколько точно таких же голосов с разных сторон, и Браун почувствовал, что свой личный резерв удачи и везения, выделенный ему при рождении, он только что израсходовал полностью.

«Варги, — замершим в священном ужасе нутром, понял Крейн. — Теперь даже опознавать будет нечего».

Стая варг к этому времени как раз собралась всей стаей под его ногами. Альфа-пара осталась стоять в сторонке, наблюдая за подвешенным лакомым кусочком издалека, а остальные подобрались поближе, облизываясь, порыкивая-переговариваясь и огрызаясь, вероятно уже деля аппетитный ужин между собой.

Четверо варг, по виду молодняк, начали подпрыгивать, стараясь достать; их огромные зубы в слюнявых пастях очень многообещающе щелкали еще пока на безопасном расстоянии. Но, как бы Браун не убеждал и не успокаивал себя, что у этих зверюг не хватит силенок подпрыгнуть так высоко, все же непроизвольно каждый раз вздрагивал и подтягивал ноги, и стропы подозрительно дрожали, предупреждая сохранять хладнокровие.

Всего в стае насчитывалось десять особей. Основная пара, которой подчинялись остальные, черные с проседью на баках, в холке больше метра. Четверка молодняка из последнего помета и еще четверо пришлых, немного уступающих размерами по отношению к ведущим варгам. Альфа-самка с явным благодушием наблюдала за возней щенков, а самец рыком подбадривал, заставляя стараться лучше. От всей этой семейной идиллии и панического истерического ужаса, у Крейна напрочь отключилось рациональное мышление. И только, когда пятый раз мысленно пересчитал свой боезапас — немного успокоился.

Полная обойма штабного пистолета, два патрона в ракетнице и проверенный, боевой стропорез. Всего этого должно хватить, если не мазать и попадать в мишени.

Этого зверюги не знали, поэтому наслаждались, играя и провоцируя своего пленника.

Приведя дыхание в норму, Крейн попытался вспомнить все, что знал о варгах. Они почти вымерли, встретить такую большую по нынешним временам стаю — большая редкость. Несколько веков назад, на заре метизации, когда только стали появляться первые полуэльфы, полугномы, варги отказались от взаимодействия с новыми расами и ушли в горы, леса, подальше от развивающихся огромными темпами технологий. Обладая зачатками разума, они побоялись одомашниться и превратиться в комнатных собачек или сидеть на привязи в жару или стужу.

Но, как оказалось, эволюция сыграла с ними злую шутку. Варги измельчали, возможность общаться между собой деградировала, однако, злобный, кровожадный характер при них так и остался.

Поэтому самое лучшее, что варги и Браун могли сделать друг для друга, так это не пересекаться никогда, ни при каких обстоятельствах. Максимум в зоопарке, через кованую решетку под напряжением и широкий разделяющий ров.

Браун сглотнул сухим горлом и подумал, что в зоопарк-то он как раз никогда и сам не ходил. Вроде бы необходимости не было. Медведей он лично встречал несколько лет назад, когда искал второй курган, в излучине реки, куда зверюги пришли на нерест рыб. Но тогда предпочел по широкой дуге обойти, чтобы не попасться на глаза и на запах. Большие кошки — рыси — сами к нему не лезли, одинокие волки предпочитали не связываться, а со стаей Крейн один раз смог справиться самостоятельно, раскидав их по сторонам, как щенят. Единственная росомаха не побоялась пойти в атаку со спины, но и тут ее ожидал неприятный сюрприз: Браун прижал ее к земле и держал, пока она не испустила дух, напоследок полоснув когтями, оставляя приметные следы под грудью.

С варгами такой номер не пройдет. Они ночные, стайные хищники. Сейчас дождутся темного времени и начнут атаковать уже всерьез. До утра Крейн вряд ли доживет.

Можно было бы попробовать защищаться сейчас, но снег и ветер создавали помехи, да и основная стая больше скрывалась за стволами, не давая точно прицелиться. Браун достал флягу, отхлебнул разбавленного спирта и приготовился ждать вечера. Еще теплилась надежда, что поисковая операция начнется раньше, и он не успеет вступить в последний бой за выживание.

Через несколько часов сумерки начали сгущаться под кронами, а метель стихла. Температура резко снизилась, изо рта повалил густой пар. В сапфировое небо взошла полная луна и тени под соснами приобрели более четкие и контрастные контуры. Видимость для Крейна на удивление улучшилась.

Варги под ногами завозились, зафыркали, переговариваясь и поддразнивая друг друга.

Неожиданно сквозь высокие кроны промелькнули разноцветные всполохи, раскрашивая снег невероятными оттенками. Браун поднял голову, стараясь понять, что происходит. В полнейшей тишине, даже варги отвлеклись, задрав морды. Небо над ними заполыхало всеми цветами радуги.

«Зимнее сияние, — догадался Крейн, любуясь. — Такого мощного еще не видел».

Стало так светло, словно они застряли не ночью посреди непроходимых лесов Тролдэш, а в каком-то фантастическом портале.

Браун опять достал фляжку: «Жаль, Сиэль никогда не увидит такой красоты. Я бы ему показал». Воспоминания, как и спирт, теплом заструились по внутренностям, и Крейн грустно улыбнулся, мысленно обращаясь к илоту: «Нужно было выкупить тебя, всучить свидетельство об освобождении и все. И пусть ты бы потом возмущался и ругался. Дело было бы сделано, ты свободен. Делай, что хочешь и с кем хочешь. А мне опять в благородство поиграть захотелось: дал тебе возможность самому выбирать. Глупец. Сейчас ты был бы далеко от Тилса, может быть даже в Тролдэш, может даже в моем доме под теплым пледом, в безопасности».

Выуживая платок из кармана и запихивая его в горлышко фляги, Крейн с безграничной нежностью потянулся к далекому илоту: «Я опять подвел тебя, Сиэль. Прости. Снова запланировал всякого и снова не выполнил».

Поджигая трясущимися руками пропитанную тряпицу, приноровился и кинул в ближайшего варга. Шерсть опалилась, зверюга завизжала от боли, и вся стая злобно оскалилась, готовясь к быстрому и результативному бою.

Молодняк оттеснили на задний план и в авангард вышли взрослые. Пять зверей больше метра в холке с альфа-самцом во главе по очереди подпрыгивали, стараясь достать Крейна за ноги, а он выжидал, стараясь получше прицелиться. Несколько точных выстрелов, чистый снег окрасился пятнами крови, и четверо мертвых туш рухнули, навсегда закрыв глаза и челюсти. Самый крупный — предводитель стаи — получил ранение в шею и самка утащила его подальше за деревья. И только через час оттуда раздался громкий, тоскливый вой, который тут же подхватили оставшиеся варги. Альфа-самка вышла чуть позже с окровавленной мордой, нездоровым, отчаянным блеском в глазах и неприкрытым желанием убивать. Все это время молодняк прятался за деревьями, стараясь не выходить на открытые места.

Самка варга зычно рыкнула, призывая к дисциплине оставшуюся стаю, и крадучись стала подходить к Крейну. Дождалась, когда он, раскачиваясь повернулся к ней спиной, разбежалась, оттолкнулась от дерева и мощным прыжком достала до ботинок Брауна.

Смертоносные челюсти сомкнулись на левой щиколотке перемалывая сухожилия и кости, и он даже не успел ахнуть — удар о землю вышиб воздух, а хруст и боль в правой ноге, на которую неудачно приземлился, отключили сознание на несколько мгновений. Браун очнулся от низкого рыка около лица, выставил руку с пистолетом и выстрелил несколько раз, попадая в неясные тени, блуждающие рядом. Потом откатился к ближайшему дереву, облокотился на него спиной, прикрывая тылы.

Пули достигли своих целей. Теперь только двое молодых варг маячили за стволами, да самка, где-то пряталась от глаз Крейна. Браун отбросил уже пустой пистолет, взял ракетницу в одну руку и стропорез в другую. Никто не выйдет живым с этой поляны. Это понимали все: и звери, и полуорк.

Боль в ногах не давала здраво мыслить, но посмотреть, что с ними, возможности тоже не было. По ощущениям Браун предположил самое худшее: даже если кровь не хлещет из открытых ран, то это пока еще временно. Ослабнет шнуровка на ботинках, и он просто истечет кровью, если раньше до его горла не доберутся зубы варгов.

Запах крови и предчувствие скорой кончины не дали молодняку терпения подождать, пока добыча ослабнет. Сами полезли к Крейну, сунув любопытные, кровожадные морды в опасную близость. Браун разрядил ракетницу в раскрытые пасти, навсегда угомонив зверюг.

И только у самки хватило мозгов и выдержки не лезть к этому двуногому хищнику в лоб. Она металась за деревьями, тоскливо скуля, перебегая от одного мертвого тела к другому, вероятно пытаясь найти хоть кого-то живого.

На Брауна же накатили такая слабость и такое безразличие, что он не мог даже поднять руку со стропорезом. Ни сил, ни возможности бегать за последним варгом у него не было, остался единственный шанс — ждать, когда она сама подойдет к нему.

Самка все же не выдержала, осторожно ступая, капая слюной и кровью с оскалившихся зубов, подкралась, готовая в любое мгновение сорваться с места. Чтобы удостовериться, что жертва в отключке, обнюхала, предостерегающе рыча, и ощерилась, демонстрируя зубы для последнего рывка, чтобы сомкнуть их на шее.

Браун резко метнул руку со стропорезом и через одно долгое мгновение самка закатила глаза, заваливаясь на него, придавливая ноги. Из ее большелобой головы торчала тонкая рукоятка, которая навсегда прекратила ее род.

Крейн восторженно заорал от ярости, чуть не содрав горло. Ноги болели нестерпимо, а стащить эту тушу с себя и думать было невозможно, поэтому ликование прекратилось очень быстро.

Он бессильно откинулся назад и бездумно уставился вверх на зимнее сияние, от вида которого дыхание перехватывало. Мыслей не было никаких. Только тихое удовлетворение теплилось внутри. То, что он попал сюда в это место и в это время — только его личный выбор и его собственная вина.

За Касс и Джонаса можно не волноваться — уж как-нибудь они не дадут друг другу пропасть. Даже если Касс останется без средств к существованию, то его личные накопления помогут ей протянуть достаточно времени. Других официальных обязательств у него ни перед кем нет. Вот только сожаление, что не оставил для себя патрон, царапнуло под ребрами.

И все же последняя мысль перед недолгой дорогой к праотцам, цепляющаяся за сознание, была обращена к Сиэлю. «Прощай», — прошептал он в морозный воздух, окончательно закрывая глаза.

***

Было все время холодно и больно. Больно и холодно. Казалось, что внутри все горит огнем, а оснаружи знобит и колотит от непрекращающегося мороза. И нет этому конца, как и начала. Только два чувства навсегда останутся с ним. Холод, пробирающийся до самого нутра, и пламя боли, бушующее под кожей и растекающееся по мышцам.

— Больно, — прошептал он и от удивления, что услышал собственный голос, распахнул глаза.

Сначала он увидел перед собой стакан с водой, в который вцепился, и, захлебываясь от жажды, вылил в себя и на себя. Потом испуганные и опухшие глаза Касс, которая держала этот стакан, и под конец светлую комнату и медицинскую аппаратуру возле кровати.

— Где я? — севшим голосом, спросил у жены.

— В больнице, — надтреснуто отозвалась Касс. — В Тролдэш.

— Давно?

— Неделю.

— Ого, — чуть повеселел он. — Чего раньше-то не разбудила?

Кассиопея судорожно сглотнула подкатившие слезы, заморгала и замерцала от волнения.

— Что-то случилось? — нахмурился он. — Что-то с Джонасом? Или… закон об илотах уже приняли?

— Нет, Крейн, нет. Все нормально. Ты за Джонаса не волнуйся. Он там сам… как-нибудь. Сейчас главное — ты.

— Что еще за глупости? Я уже в порядке. Видишь? Давай врача зови, пусть выписывает. Поедем домой, в Тилиас. Что он там опять учудил?

— Нет!.. — в ужасе вскрикнула Касс. — Не снимай! Это обезболивающее!

Но он ее не услышал. Выдрал капельницы из руки, рывком сорвал с себя одеяло и опустил ноги с кровати.

И что-то показалось странным.

Что-то очень-очень странным.

Он с хмурым удивлением уставился на себя, потом поднял взгляд на тут же заплакавшую Кассиопею, опять опустил глаза вниз… с ужасом понимая, что стал короче. Ступни отсутствовали, на их месте оказались аккуратно перевязанные белыми бинтами культи.

— Ка-асс?.. — с сомнением позвал Браун жену, призывая ее в свидетели: видит ли она тоже, что и он.

— Ты только не расстраивайся, — попыталась успокоить сама совершенно расстроенная жена, с трудом сдерживая рыдания. — Врачи не могли ничего сделать.

«Ну так пристрелили бы», — попытался предложить Крейн, но голос отнялся.

— Тебя нашла поисковая бригада на следующие сутки, совершенно случайно. Ты был без сознания, одна нога практически откушена, вторая — сломана, — зачастила Кассиопея, всхлипывая. — Все говорят, это просто чудо, что ты жив остался. Если бы не стечение обстоятельств, если бы варг не упал на тебя, то ты бы либо истек кровью, либо замерз до смерти.

— Ка-асс… — зловеще протянул он. — Зачем они спасли меня? Я не просил! Кому я теперь такой нужен? Почему ты позволила им меня?..

Договорить он не смог. Оглушительная правда обрушилась отрезвляющим шквалом.

— Выйди, — просипел он, показывая на дверь.

Уже не сдерживая рыдания, Кассиопея уткнулась в платок и, пошатываясь, побрела на выход. Проводив ее подрагивающие плечи и уже необъятный живот ненавидящим взглядом, Крейн откинулся назад на подушки и попробовал осмыслить происходящее, принять истину.

— Нет, — неверяще прошептал он и ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит. — Нет, этого не может быть…

Он опять поднялся, опять посмотрел на ноги, потрогал, удостоверился, что не показалось и опять откинулся на подушку.

— Нет!

Отчаяние и гнев затопили кислотой. Хотелось орать, что-нибудь швырнуть, найти виновного и убить-изничтожить-задушить собственными руками. И чтобы этот кто-то выдыхал ему в лицо последние остатки жизни, хрипя и захлебываясь кровью и выбитыми зубами. Вот только даже в такой безумной ярости он прекрасно понимал, что винить некого, кроме себя. Крейн с силой закусил угол одеяла, чтобы не слышали, и заскулил, заливаясь слезами, сжимая кулаки, так что отросшие ногти впились в ладони.

Как… как жить дальше? Почему не догадался оставить себе последний патрон? Почему не вспорол вены? Почему не дал альфа-самке отомстить за свою стаю и не подставил глотку под клыки? Почему?..

Вкупе с безграничным ужасом и горечью в груди досада выжигала сквозную дыру за то, что он ничего не успел сделать, чтобы помочь Сиэлю и Джонасу. В итоге сделал хуже только самому себе. От безысходности слезы ручьем текли по вискам, не давая сосредоточиться.

Он лежал на спине придавленный чувством вины и отчаянием, без какой-либо возможности вдохнуть полной грудью. Дыхание прерывистое, с короткими вдохами-выдохами и только сердце с оглушающим грохотом колотится где-то в горле, не давая глотнуть кислорода. Обезболивающее стало отходить и Крейн явственно почувствовал, где заканчиваются его ноги. Отчаянная, малодушная мыслишка промелькнула перед потрясенным сознанием: «А ведь кое-что еще можно исправить».

Крейн провел руками по лицу, стирая влагу, сел на край кровати, и огляделся по сторонам, стараясь не опускать взгляд, чтобы не видеть себя. В районе досягаемости было только полотенце и капельницы. Но трубки оказались недостаточно длинными, а полотенце, наоборот, коротким, но его можно было разорвать на длинные полоски. Помогая себе руками и зубами, Браун располосовал махровый кусок на ленты и связал их между собой в относительно длинную веревку. Накинув импровизированную удавку на шею и закрепив второй конец в изголовье, Крейн, не задумываясь, рухнул вниз.

Петля затянулась, перекрывая доступ воздуха, и Браун, отключаясь от внешнего мира, с удовлетворением подумал, что одним махом решает кучу проблем.

Очнулся он все в той же палате. Только на этот раз от чужого рыдания на груди:

— Не смей бросать меня! — причитала Кассиопея. — Не смей и ты оставлять меня!

— Что?.. — прошептал Браун.

Горло нестерпимо саднило, от чего голос получился скрипучим и неестественным.

Кассиопея отпрянула от него, вытирая глаза платочком:

— Эгоистичная задница, ты что удумал? А?!

Сзади Касс маячили двое здоровенных медбратьев, с опаской поглядывая на Брауна.

— А так не понятно? Зачем я тебе, Касс? Я теперь конченный. Ни на что негодный.

— Неправда! — вскрикнула она. — Не знаю что, но мы что-нибудь придумаем.

— Что тут можно придумать? — Браун попробовал погладить ее по волосам, но не смог поднять руки.

Его запястья оказались крепко привязаны к кровати. Вероятно, эти молодчики и обеспечили ему безопасность.

— И что значит: «Не смей и ты»?.. Джонас бросил тебя? И снимите уже с меня эти импровизированные наручники!

— Все сложно, Крейн, — Касс всхлипнула, опуская глаза и расковыривая пальцами узлы. — Я не хотела пока тебе говорить, но…

— Но?

— Его арестовали.

— Что?! По какому обвинению?

— Да какая разница?! Пусть хоть дорогу не на тот свет светофора перешел. Его, его отца — профессора Шварца, и еще нескольких членов парламента, которые имеют право голоса и которые готовы голосовать за отмену статуса илотов. Всех их посадили под арест по выдуманным обвинениям. И продлиться все это как минимум месяц, как раз голосование пройдет.

Браун резко выдохнул, нахмурив брови. Картина вырисовывалась неприглядная. И он ничем, совершенно ничем и никому не мог помочь. Вся его жизнь рассыпалась на мелкие кусочки, которую самостоятельно он и собрать-то не может, не то, что придумать, как вытащить Джонаса из-под ареста.

— Можете идти. Тут мы уже сами, — обратился Крейн к медбратьям и повернулся к жене. — Вы еще документы по разводу не оформили?

— Нет, — озадачено отозвалась Касс. — А что?

— Можно было бы надавить на общественность, что твориться произвол и будущего отца не отпускают к беременной жене, — наобум высказался Браун.

— Сейчас оформим, что ли? — шмыгая носом, озадачилась Касс.

— И станешь ты в глазах общественности — корыстной хапестницей, которая бросила больного мужа? Не вариант, тебе еще жить в Тилсе и детей воспитывать.

Кассиопея слабо улыбнулась сквозь слезы. На душе чуточку полегчало. Сколько раз она видела, как Крейн вот так же задумывается над какой-то проблемой и начинает генерировать идеи. Одну за другой. Многие бредовые, многие физически не выполнимы, но, по крайней мере, мозги заработали в сторону от смакования и ковыряния своих болячек. Если Браун занялся обдумыванием чужих проблем, то можно представить, что не пол шажочка, а хоть повернулся в сторону выздоровления.

Фрау Браун опять громко шмыгнула покрасневшим носом и приложила платочек к отекшим глазам:

— Так может ты меня… того… бросишь?

— Куда я тебя брошу, пока Джонас не вышел? С ума сошла?!

— А если ребенок родится раньше? — уголки губ опять начали опускаться вниз. — Всем сразу видно будет, что не твой. А мы даже матери Джонаса, фрау Шварц не говорили. Хотели сюрприз сде-ела-ать…

— Вот он и будет для нее сюрпризом. Хорош реветь, Касс! Рожай, не бойся! Какая разница от кого? Пока на меня запишем, Пресвятая Родительница! Буду ему или ей крестным, когда вы наконец сможете отношения оформить. Не оставим твоего кроху безотцовщиной.

Кассиопея облегченно выдохнула, опять обняла мужа поперек груди, удобно устроив голову на плече, и тихо проговорила, куда-то ему в подмышку:

— Никогда больше так не делай, Крейн. Мы справимся. Слышишь? Поклянись самым дорогим, что не будешь больше так пугать.

Браун пригладил ее волосы и молча кивнул, погружаясь в свои мысли и соображая, как обратно собрать хотя бы в одну кучу свою разбитую, бестолковую жизнь.

***

Сразу после больницы домой не поехали. Брауна, как бывшего военного, сначала определили в лучший санаторий Тилса, чтобы немного подправить здоровье. Ожидания от реабилитации и реальность так разительно отличались, что Крейн некоторое время даже не мог понять, что происходит вокруг.

Раньше, буквально несколько лет назад, это было процветающий, оборудованный по последнему слову медтехники санаторий. А сейчас даже отопление отключили за неуплату. Грелись по старинке дровами, благо не разобрали печи, которые уже давно считались пережитком. Из восстанавливающего оборудования только беговая дорожка да гири. Из первоклассного персонала остались одни энтузиасты своего дела, потому что зарплату выдавали по частям, чаще задерживая.

Кассиопея с тяжелым сердцем оставила мужа во всем этом «великолепии» и активно занялась переоборудованием квартиры, приезжала часто, но задержаться надолго не могла. Каждый раз уговаривала Брауна ехать домой, и он с таким же упорством отнекивался. Не мог же он ей объяснить, что если здесь еще профессиональный персонал поможет или подскажет, то дома Кассиопее придется все делать в одно лицо, помощи ждать неоткуда.

Жена, вероятно, и сама понимала причину, по которой Крейн не горит желанием на всех порах нестись домой, но у всего есть крайний срок.

И сегодня, похоже, он настал.

— Все уже готово. И у меня сроки подходят. Едем домой, — жестко распорядилась Касс, вставая и разворачивая коляску Брауна в сторону корпуса.

Цепляться за косяки и скандалить показалось совсем малодушным и Крейн, скрипя сердцем, дал молчаливое согласие на транспортировку.

Им выделили медицинский автомобиль, так как с такси с это время произошли странные метаморфозы.

— Такси совсем не заказать, что ли? — не мог поверить Крейн.

— В основном там работали илоты, если ты не замечал, — напомнила Кассиопея. — Но сейчас такая обстановка, что всех илотов с более-менее приличных мест поубирали, а обычные граждане еще пока не хватаются за работу, которую еще вчера выполняли илоты. Поэтому машин по городу ездит очень мало. Днем с огнем не найти и по телефону диспетчеру не дозвониться. И это в дневное время суток, вечером в комендантский час вообще никого не поймать.

Пока ехали по проспектам и улицам, Браун не узнавал свой город. Буквально за несколько месяцев столица Тилиас из ярко освещенной в любое время года, с работающими фонтанами, зелеными парками и цветниками, приветливыми жителями, превратилось в унылое, грязное захолустье. По улицам ветер гонял мусор и листовки, контейнеры, казалось, не вытряхивали пару месяцев, на стенах какие-то непатриотичные надписи, и, Крейн (готов поклясться Пресвятой Родительницей!) пару раз видел шныряющих крыс.

Когда подъезжали к дому, начал нервно елозил, с трудом представляя, как они будут жить.

— И как ты собралась меня на верхний этаж затаскивать? — кисло поинтересовался Браун, приготавливаясь штурмовать лестницу на руках и коленях.

Но навстречу к ним кинулся высокий статный молодой полуфавн и Крейн даже не сразу узнал старого знакомого Арнесса. За время, пока Крейн не выезжал из Тролдэш, парень подрос, отучился на гражданского пилота и, как по секрету сообщила Кассиопея, стал ярым аболиционером: активно выступал за освобождение илотов.

Арнесс сначала затащил вещи, а после на руках донес Крейна до квартиры, на ходу, запыхавшись и нервничая, рассказал, что всю лишнюю мебель убрал на чердак, а из магазина доставили детскую кроватку, правда, собрать он ее еще не успел.

— Лучше расскажи, что ты учудил недавно, — идя следом и неся небольшой саквояж, подсказала Кассиопея.

— Да не о чем говорить! — возмутился Арнесс.

— Ага. Чуть преждевременные роды мне не устроил, паразит, — полушутя-полувсерьез отозвалась она. — Он с чердака в твое окно по карнизу перебрался. Представляешь, Крейн? А если бы свалился?

— Зачем ты туда полез? — удивился Браун.

— Да там выступы такие удобные, хотел проверить, — засмущался полуфавн.

— Хорошо, что все обошлось, — выдохнул Крейн, вспоминая, что и у него самого возникали мыслишки пробраться на крышу таким образом.

Зайдя в квартиру Крейн, понял, что работа проделана колоссальная. Гостиная расчищена для проезда коляски, Касс в кабинете сделала комнату для себя и будущего ребенка, в ванной дополнительные ручки, на кухне все стоит на уровне досягаемости. Пока пили чай, Арнесс поведал, что сегодня вечером собираются все, кто поддерживает партию профессора Шварца, чтобы выдвинуть ультиматум правительству за незаконные действия.

— Вы там поосторожней, — предупредил Браун.

Но Арнесс только ярко сверкнул зубами:

— Что они с нами могут сделать? Нас же много.

— Не нравится мне это, — покачала головой Касс. — Ты лучше расскажи, слышно что-нибудь по поводу тех радикалов?

— Что еще за новости? — нахмурился Крейн.

— Да объявились тут недавно группа нетоварищей, «Жизнь без клейма» называется, которые яро проповедуют, что лучше смерть, чем жизнь илотом. Но к ним мало кто прислушивается. Все же понимают, что так дела не делаются.

В конце чета Браунов сердечно благодарила его, на что Арнесс смущался, краснел и признался, что это малое, что он может сделать для них.

Когда за гостем закрылась дверь, Крейн заехал в свою комнату, оценить обстановку. Кровать поменяли на меньшую, к потолку приделали петли, чтобы легче перебираться на коляску, тут же небольшой радиоприемник, на тумбочке графин с водой, под кроватью судно, шкаф с книгами, у окна с новыми веселенькими занавесками стол без стула, на подоконнике цветочки. Есть место, чтобы развернуться на коляске, и сманеврировать, если надо будет.

Браун удрученно выдохнул. Касс действительно старалась сделать его комнату светлей и приятней, но все равно она всегда будет олицетворять для него камеру в тюрьме, потому что больше никуда выбираться уже не придется.

— Тебе помочь с ванной? — спросила жена, подойдя сзади.

— Нет, я сам, — отрезал Крейн.

Не хватало еще, чтобы она ему и тут помогала! Нужно уже привыкать такие вещи делать самостоятельно.

Достав из комода нижнее белье и сменную, домашнюю одежду, покатился в ванную. Приноровиться к новому порядку и укладу оказалось сложно: за что цепляться и куда девать руки-ноги, пристраиваясь на сидение в ванне. Но пыхтя и ругаясь сквозь зубы, Крейн все же смог смыть с себя больничный пот и запах, которым казалось весь пропитался. Намыливая себя спереди и сзади, с досадой подумал, что, пожалуй, пользоваться этим для удовольствия ему больше не придется.

За порогом, нервничая, топталась Кассиопея, готовая прийти на помощь даже не смотря на огромный живот:

— Может квартиру поменяем на первый этаж? — предложила она.

— Хорошая идея, — согласился он, навсегда прощаясь с возможностью смотреть на дом и окна, где раньше жил Сиэль.

Ближе к вечеру, когда все вещи, заняли свои места, а из кухни аппетитно пахло тушеной картошкой с мясом, с улицы раздались выстрелы и громкий звук полицейского свистка. Касс и Крейн испуганно переглянулись.

— Часто такое? — поинтересовался Браун, подъезжая к окнам, выходящим на дорогу, и осторожно выглядывая.

— Первый раз, — призналась она из-за его плеча.

Не увидев ничего подозрительного, они попробовали поужинать. Вот только кусок в горло не лез. Каждый был занят своими нерадостными мыслями. Предчувствие чего-то нехорошего витало в воздухе.

Когда сумерки опустились на город, в их квартире раздался телефонный звонок. Звук в тишине квартиры прозвучал так резко и громко, что оба нервно подскочили и опять переглянулись. Кассиопея, глубоко вздохнув и сжав челюсти, шагнула в коридор к аппарату:

— Алло, — подняла она трубку, услышала испуганный голос на том конце связи, и зачастила, успокаивая. — Фрау Шварц, не волнуйтесь, не открывайте никому! Слышите? Не подходите к двери! Позвоните в полицию и крикните тем, кто пришел, что вы уже вызвали дежурных. Вы меня поняли? Я сейчас приеду. Все, кладу трубку. Не нервничайте. Вам вредно. До связи.

Положив телефон на рычаг, Кассиопея метнулась в комнату, переодеваться.

— Что случилось? — потребовал ответа Крейн.

— Сама не знаю, — не оглядываясь отозвалась она, натягивая на себя теплый свитер. — Мама Джонаса звонила, какие-то утырки ломятся к ней. А у них даже прислуги никакой не осталось. Она в большом доме совершенно одна. Ей страшно.

— Хочешь ее сюда забрать?

— Да. Ты против? — Касс повернулась, недоуменно уставившись на него.

— Нет, конечно. Устроим ее в гостиной как-нибудь. Но я за тебя волнуюсь. Ты сама-то как туда доберешься? Пешком, что ли?

Кассиопея на секунду задумалась, показалось, что эта мысль ей не приходила в голову:

— Не знаю как. Что-нибудь придумаю.

Но уголки губ опустились вниз, и она захлопала ресницами, смаргивая слезы.

— Почему я такая невезучая? — всхлипнула Касс — гормоны, которые она научилась контролировать, взыграли, слезы хлынули из глаз. — Почему все это происходит сразу и все со мной?

Браун подкатил к ней и обнял, успокаивая и давая проплакаться. Еще ни разу за все это время Крейн не проклинал свое бесполезное состояние так рьяно. Он не мог помочь ей ничем. Даже если ползком спуститься вниз, то катить его коляску через весь город — далеко не самая удачная и умная мысль.

Касс громко втянула носом, вытерла слезы и решительно встала:

— Что это я разнылась? У меня же тоже есть полицейский свисток! Тоже буду в него свистеть, если что-то покажется подозрительным.

— Подожди, — Браун вернулся в свою комнату, достал из-под матраса коробку, вынул именной пистолет.

— Ты же помнишь, как я учил тебя им пользоваться? — спросил он у жены.

Та утвердительно кивнула.

— Главное в себя не попади. Понятно?

Касс чуть замешкавшись, проверила обойму и спрятала пистолет в карман в складках юбки. Вытерла слезы, обняла Крейна и уверенно шагнула за порог.

Браун остался сидеть в кресле в пустом коридоре и сгорать от волнения и тревоги. В этот момент с улицы опять послышались шум, крики и топот. Выключив свет, подъехал к окну и стал наблюдать, что происходит снаружи, осторожно выглядывая из-за шторы.

Неожиданно в его дверь резко застучали, словно кто-то был абсолютно уверен, что ему откроют и этому кому-то не терпелось получить между глаз.

Скрипнув зубами от негодования и прихватив тяжелый подсвечник в качестве защиты, Крейн подкатил ко входу и щелкнул замком, открывая. Настроение было самое боевое — очень хотелось поругаться и поорать, чтобы сбросить накопившиеся тревогу и отчаянное бессилие.

В дверь прошмыгнула невысокая фигура и даже в полутемной прихожей Браун узнал неожиданного гостя.

Сиэль прижал палец к губам, прося не шуметь, и развернулся обратно к двери, подглядывая и прислушиваясь в щелку.

— Что ты тут делаешь? — шепотом спросил хозяин, вытаращившись и не веря собственным глазам.

Сиэль опять на него зашикал, что-то услышал на лестнице, осторожно закрыл дверь и покатил его коляску в комнату.

Но не успели они отъехать, как в дверь опять постучали. На этот раз громко и требовательно. Сиэль застыл на месте, тихо сквозь зубы выругался и опять прижал палец к губам. Наклонился к Крейну и начал расстегивать ему домашнюю рубашку, а с себя снимать верхнюю одежду:

— Подыграй мне, — Сиэль горячим шепотом опалил Брауну шею и уже громче в сторону входа: — Милый, ты еще кого-то позвал?

От этого у Брауна совершенно пропало хоть какое-то понимание происходящего.

Оставшись босиком и в одних полурастегнутых брюках, Сиэль скинул лишнюю одежду в гостиной, опять развернул коляску к дверям и включил наконец освещение. У Крейна все опустилось, глядя на него. Илот похудел, мышцы спали, кожа посерела, натянулась и татуировки так четко прорисовывались на ней, словно прожжены насквозь. Под лихорадочно блестящими глазами глубокие тени, скулы заострились, волосы потускнели. Илот подбадривающе улыбнулся и щелкнул замком, открывая.

В маленький коридорчик зашли двое полицейских — полуорк и полутролль — от чего стало резко тесно, что не продохнуть. Браун в очередной раз пожалел, что сидит в коляске и приходится смотреть на этих громил снизу вверх, тогда как они, наоборот, угрожающе нависли, с подозрением разглядывая илота и хозяина.

— Чем обязан? — холодно поинтересовался Браун.

— В районе замечены опасные рецидивисты. Вы никого подозрительного не видели? — проревел полутролль, всем своим видом показывая, что находящиеся перед ним и есть те самые разыскиваемые преступники.

— Нет, нам некогда обращать внимание на происходящее снаружи, — лучезарно улыбаясь, отозвался Сиэль.

— Кто проживает здесь? — начали они свою обычную процедуру дознания.

— Я и моя жена — фрау Браун, — недовольно буркнул Крейн.

— А вы почему нарушили комендантский час и находитесь не у себя? — потребовали ответа у илота. — И где в настоящий момент находится хозяйка?

— Она у подруги, — объяснил Браун.

— Значит и она нарушила комендантский час?

— Она не нарушила, она уже давно ушла. Просто фрау Браун не очень любит маленькие слабости мужа, — Сиэль шагнул вперед, демонстрируя татуировку илота и выуживая откуда-то сзади маску. — А я, знаете ли, как и вы, уважаемые, работаю.

— Разве илоты все еще ходят по домам и оказывают услуги? — засомневался полуорк, пристально присматриваясь к Крейну.

Натянув на голову маску, илот гордо расправил плечи:

— Мое начальство заинтересовано в выполнении плана, как и ваше, и ему наплевать, что в стране творится. Вы же понимаете? — он многозначительно улыбнулся и кивнул на Брауна. — Тем более, для некоторых клиентов есть безлимит.

— Безлимит или нет, но за такими услугами нужно самим ходить в Бани, — рыкнул полутролль.

Сиэль сдернул покрывало с ног Брауна и гордо заявил:

— Есть определённая группа клиентов, к которым попасть считается поощрением и наградой, — и делая страшные глаза, спросил: — Вы что, его не узнаете? То есть, когда вы вламывались в подъезд, даже не посмотрели какая табличка внизу прибита?!

Брауну резко захотелось провалиться под пол, а полисмены все еще недоуменно переглядывались. Илот ухватился за коляску, развернул Брауна и откатил его немного назад, подальше от пришедших:

— Простите их, оберст Браун, ибо не ведают они, что творят. Я им сейчас все объясню, и мы с вами продолжим, на чем остановились. Не возражаете?

Браун «не возражал». Браун был очень даже «за», чтобы этот спектакль закончился в самое ближайшее время, и он смог, наконец, получить разумные ответы на свои вопросы.

В гостиной, скрытый от посторонних, Крейн навострил уши, так как уже не видел, что происходит в прихожей и мог только по отдельным фразам представлять их диалог.

— Он же герой войны и открыватель курганов великих троллей! Дважды открыватель! Вы действительно с ума посходили и не знаете, к кому ввалились посреди ночи?! — шипел Сиэль. — Видит Пресвятая Родительница как же я хочу сейчас позвонить вашему руководству и сообщить о вопиющем случае некомпетентного поведения, тех на кого мы все должны равняться! Позор-то какой!

Сиэль причитал, но его монолог похоже не сильно произвел впечатление.

— Поступил сигнал, что в этом районе видели подозрительные лица, которые замешаны в противоправных действиях в отношении правительства, — все еще настаивали на своем полисмены.

Они бескомпромиссно отодвинули Сиэля в сторону, прошлись по квартире, заглядывая в комнаты и почему-то в шкафы.

— Ох, поверьте, в этой квартире о политике не говорят. Уж в данный момент точно. Все только сугубо приватно, конфиденциально и по согласию. Но если вы хотите удостовериться?.. — Последовала продолжительная пауза от илота. — То только за отдельную плату и если оберст Браун этого захочет. Но он всегда сам прекрасно справлялся.

— Раз у вас все нормально, то мы вас оставим, — отозвался полисмен-полуорк. — Ваш заказ ведь до утра?

— Конечно, — с достоинством произнес илот. — Для оберста Брауна все только в лучшем виде и полный перечень услуг.

— Прошу, проявить бдительность и не таскаться по ночам по городу, — раскланялись незваные гости, уходя.

Как только дверь за ними закрылась, и они пошли с проверками по другим этажам, Сиэль бегом промчался в спальню Брауна, спихнул несчастные горшки с цветами на пол и распахнул окно.

— Ты что делаешь? — в ужасе вскричал Крейн и тут же резко заткнулся.

По карнизу с чердака, цепляясь за выступы и рамы в его квартиру ввалились еще четверо гостей. Среди них он узнал двух илотов, которые работали с Сиэлем в Бане, Айса и Арнесса, у которого была разбита голова.

— Какого балрога?.. — только и смог выдавить Крейн, глядя на всю эту компанию. — Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?

— Подождите, герр Браун, — вперед вышел Айс, смущенно приглаживая свою бородку. — Нужно сначала оказать помощь нашему спасителю и потом мы расскажем вам все, что хотите узнать

— Где ванная он сам прекрасно знает, — махнул рукой хозяин. — Сиэль, закрой плотно шторы, двери и поставь чайник. Похоже разговор затянется.

Но илота не нужно было уговаривать. Он в криво застегнутой рубашке уже носился, как у себя дома, подтирая капли крови, оставленные Арнессом, доставая сахар, печенье к чаю и для дополнительного шумового эффекта включая проигрыватель.

— А где фрау Браун на самом деле? — спросил полуфавн, когда рану на его голове обработали, наложили пару швов и забинтовали.

— Позвонила жена профессора Шварца, кто-то ломился к ним, — объяснил Браун, не сводя глаз в мечущегося илота.

За все это время Сиэль ни разу не посмотрел на него: он занимался всем, чем угодно, только не поворачивался в сторону хозяина дома. Устраивал илотов, копошился в аптечке, выискивая обезболивающее, подтягивал пуфик под ноги уставшему Айсу, разливал чай.

— Все-таки добрались и до нее, — жестко выдохнул полугном, поджимая губы. — Я надеялся, что хоть что-то святое у них осталось.

— Я все еще жду объяснений, — твердо отчеканил Браун. — В какую авантюру ввязалась моя жена?

В этот момент зазвонил телефон и Крейн рванул в коридор, неуклюже цепляясь коляской за косяки.

— Алло, Крейн, — послышался бодрый голос Кассиопеи. — За нас не волнуйся. Все хорошо. Мы в безопасности.

— Уверена? — засомневался он.

— Да. Мы в соседнем доме. Тут нас много, у них и пересидим до утра.

— Хорошо, — не очень-то довольно протянул Крейн. — Сама-то как?

— Ну… та-ак, — не стала вдаваться в подробности жена. — Немного тянет.

— Ты уж терпи там, — как мог подбодрил Браун жену, записал адрес, где они находились, телефон и положил трубку. — Все с ними хорошо, они в безопасности. Утром придут.

— Утром будет самое интересное, — опять нахмурился Айс. — И им бы действительно утром оказаться здесь.

— О чем вы?

— Только сегодня вечером выяснилось, что завтра на заседании парламента будут поднимают вопрос о целесообразности труда илотов.

— И? — забеспокоился Браун. — Какие могут быть варианты? Нужно отменить статус илотов и приравнять их к обычным гражданам. Это любой школьник понимает.

— К сожалению, все не так просто, — Айс отставил чашку в сторону и поднял глаза на Крейна. — Страна на пороге революции и гражданской войны из-за невнятных действий правительства. Император отказывается брать на себя обязательства. Всем заправляет небольшая кучка полудраконов, в которой состоит и наш хороший знакомый Диплексий Шварц. Они сейчас правят балом и давят новыми налогами и законами. Им не выгодно давать свободу илотам. Но и это еще не все.

Полугном полез во внутренний карман и достал листок, сложенные в два раза.

— Что это? — беря его из рук Айса, поинтересовался Браун.

— Это новый законопроект, который хотят пропихнуть консерваторы, если завтра ничего не изменится, — объяснили ему.

Крейн нахмурился, читая, и складка между его бровей становилась все глубже и глубже:

— Это невозможно, — отрезал он, когда закончил изучать. — Это противоречит здравомыслию.

— К сожалению, это правда. Видите, кто подпись поставил? Они действительно хотят увеличить численность илотов за счет детей-сирот, детей из неполных семей и детей, рожденных не в браке. То есть, если бы все сложилось по-другому и вы, как сирота, и Арнесс из неполной семьи, и остальные ни в чем неповинные дети стали бы заложниками системы, бесправной собственностью.

Браун обессиленно откинулся на спинку кресла. Если бы Касс с ним вовремя развелась, а с Джонасом не успела расписаться, то и ее еще неродившийся ребенок, тоже бы попал в зону риска.

— И? Неужели ничего нельзя сделать?

— Вот завтра и узнаем, — развел руками полугном. — Завтра все, кто может приходит на площадь к парламенту и стоит, в ожидании вердикта. И уже по результату голосования будет понятно, что делать: либо идем праздновать, либо громить палату заседаний. Нужно, чтобы они посмотрели в глаза тем, за кого решают судьбу.

— Перспектива так себе, — скривился Крейн. — Никто гарантий не даст.

— Если бы на свободе были профессор Шварц и Джонас, то можно было с большей вероятностью предположить, что закон об илотах отменят и, следовательно, этот проект так и останется проектом. Но в сегодняшней ситуации… неизвестно, — подтвердил его догадки Айс и попросил: — Мы не очень вас стесним, если переночуем здесь? На улице патруль ходит, от которого спаслись только благодаря Арнессу. Он кинулся нас защищать и принял удар на себя, за что получил по голове.

— Да, конечно, — вынырнул из раздумий хозяин. — Устраивайтесь до утра: в кабинете и здесь. Там и кровать, и кресло большое. И еще можно вопрос?

— Спрашивайте, — устало разрешил полугном.

— Почему вы столько сил и времени тратите на илотов? Вы же свободный гражданин, можете заниматься любой деятельностью в стране. Почему именно Бани?

Айс грустно улыбнулся и задумался:

— Понимаете, — начал он с трудом подбирая слова, — в самом начале был только коммерческий интерес. Варьете, аукцион, создание загадочного образа илота под маской. Но потом, когда получше их всех узнал, они стали для меня семьей. Я ведь тоже детдомовский, тоже пришлось пробиваться в жизни своими силами, удачно реализовал несколько проектов, заработал денег и можно было бы успокоиться. Да они не отпускают.

Крейн пожелал всем спокойной ночи и направился в свою комнату:

— Сиэль, можно тебя на пару слов, наедине, — позвал он, не особенно надеясь на ответ, потому что тот так и не соизволил посмотреть на него дольше секунды.

Илот в это время как раз относил чашки обратно на кухню. От этой просьбы его руки затряслись, даже фарфор на блюдцах зазвенел. Он быстро поставил посуду в раковину и на мгновение застыл, словно с мыслями собирался. Развернулся обратно и с теплой, спокойной улыбкой шагнул за Брауном в его комнату.

Крейн ждал илота, от волнения не зная, куда деть руки и нервно елозя на кресле. Сиэль закрыл плотно дверь, задернул штору на окне, чтобы свет не проникал из комнаты и чуть замешкавшись повернулся. У Брауна моментально закончились слова, которые он хотел произнести, потому что на грудь кинулся Сиэль, обнимая, оглаживая и что-то шепча на древнеэльфийском.

«Спасибо, спасибо», — только и смог разобрать Крейн, когда горячие губы коснулись его лба, век, скул.

— За что «спасибо»? — улыбаясь прошептал Браун. — Я бы все равно пустил вас сюда.

— За что что вернулся, — тихо проговорил в его губы Сиэль, приближаясь близко-близко, так что можно было разглядеть все новые морщинки под глазами. — Вернулся сюда. Вернулся ко…

Он запнулся и обнял так крепко, как только мог, прижимаясь грудью к Крейну.

— Да, вернулся, — выдохнул полуорк. — Но ты же уже заметил, что я теперь «не комплект»?

— Главное, что живой, — оглаживая его волосы, лоб и шею, тепло улыбнулся илот.

— И кому я такой живой нужен? — с подкатившей тоской, вздохнул Крейн. — Одна сплошная проблема, как для себя, так и для других. А ты даже посмотреть на меня не мог, когда в комнате сидели.

— Потому что не могу перестать улыбаться, видя тебя живого, — Сиэль чуть прикрыл счастливые, влажные глаза и подбодрил той же фразой что и когда-то Крейн. — Все образуется. Теперь все будет хорошо, потому что плохо уже было.

Они держали друг друга за руки и не могли отвести взгляд. Сиэль присел на краешек кровати, чтобы находиться поближе, поднимал сцепленные пальцы, благодарно целовал и опять скользил по лицу таким нежным и трогательным взглядом, что у Брауна от переизбытка чувств перехватывало дыхание, и первый раз за все время, как очнулся, посетила мысль, что остаться в живых не такая уж и плохая идея.

— Почему… — голос его не слушался, — почему ты не выкупил себя? Ты был бы сейчас свободным, уехал отсюда, занимался чем-нибудь…

— Крейн, милый, — уткнувшись губами в его лоб, шептал в ответ Сиэль, — ты не понимаешь… Меня бы никто не выпустил из столицы, и не дали бы ничем другим заниматься, а так я деньги, которые ты мне оставил, потратил на Баню, на своих илотов, на юристов, на суды, только чтобы от нас хоть ненадолго отстали и дали работать.

Браун обескураженно выдохнул:

— Жаль. Жаль, что так все получилось.

Сиэль грустно улыбнулся, заглядывая в глаза:

— Я ни о чем не жалею. Не о своем выборе точно.

Крейн помолчал, с жадностью разглядывая его, наслаждаясь его близостью, запахом, теплом.

— Ты, наверное, устал? Тебе бы отдохнуть надо?

— Ты меня спать укладываешь, что ли? — удивленно приподнял брови Сиэль.

— Мне уже некуда тебя положить. Если только со мной на одну кровать.

— Ты действительно хочешь спать лечь? — с сомнением все еще допытывался илот.

Полуорк замялся. Такие вещи произносить вслух было очень смущающе:

— Сиэль, я ведь понимаю, что уже не могу вызывать такие же чувства, как раньше. На меня теперь без жалости или брезгливости не посмотришь.

— Неужели? — скептически скривился илот. — Это ты за всех или только за меня решаешь?

Крейн опять почувствовал себя неловко:

— Я к тому, что если тебе не приятно находиться рядом со мной…

— Мне приятно, — четко отрезал Сиэль.

— Или не можешь делить со мной одну кровать…

— Могу.

— Или дотронуться?.. — Крейн сглотнул комок, перекрывающий кислород, и тут же зачастил. — Я не настаиваю, если не хочешь, не можешь. Но ты не мог бы сделать руками так же, как в прошлый раз? Бесконтактно?

— Бесконтактно? — развеселился илот.

Он приблизился и хриплым шепотом продолжил:

— Тебе не нужно «бесконтактно». Тебе сейчас необходим полноценный, откровенный, страстный интим с тем, кто заставит тебя забыть, чего ты лишен и что не можешь. Чтобы тебя поимели, оттрахали и ты счастливый, обессиленный, без памяти лежал на мокрых от пота и спермы простынях. Я ясно выражаюсь?

Крейн судорожно дернул кадыком, не отрывая глаз от раскрасневшегося илота:

— А ты, случайно, не знаешь, кто бы мне в этом помог?

Сиэль выпрямился, с напускной озадаченностью посмотрел по сторонам и предложил:

— Ну раз в этой комнате ты кандидатов не видишь, то пойду, спрошу у других.

Не успел он развернуться, как Браун ухватил его и они вдвоем рухнули на кровать, с трудом сдерживая хохот.

— Как я скучал по этому, — признался Крейн, запуская пальцы в растрепанную макушку, с нежностью наблюдая, как илот ластиться.

Сиэль приподнялся, оседлал бедра и взял его ладони в свои:

— Смотри, что со мной твориться, когда я только думаю о тебе.

Он чуть сжал его пальцы, закрыл глаза и весь засветился голубоватыми бликами. Браун даже дышать перестал, с жадностью наблюдая за илотом.

— Все еще думаешь, что меня уговаривать надо? — поинтересовался Сиэль, расстегивая их одежду.

Не торопясь, с расстановкой, припадая губами к каждому открывающемуся участку кожи, заглядывая в глаза, следя за тем, как страсть и желание топят радужку. Пальцы его подрагивали, то ли от волнения, то ли от нетерпения.

Опустив брюки, Сиэль потерся лицом о белье Крейна, глубоко вдыхая и губами ощупывая каменный стояк. Стянув последнюю преграду, приласкался щекой и кончиком языка слизнул каплю эякулята, не разрывая зрительного контакта, и заглотил глубоко, резко. Одной рукой пережал член у основания, а второй скользнул под мошонку Брауна, нащупывая сфинктер.

— Узкий, — с плохо сдерживаемым восторгом шептал Сиэль, нежно и аккуратно растягивая анал и поглаживая простату. — Какой же ты узкий, Пресвятая Родительница.

— Давай пожестче, — предложил Браун. — От меня больше ничего не отвалится.

На это замечание Сиэль хитро улыбнулся, твердым жестом перевернул на живот и вставил до самого упора, что Крейн только и успел подставить подушку, чтобы заглушить стон, и руку, чтобы позорно быстро кончить.

Браун уже и забыл, что принимать так же приятно, как и отдавать, поэтому в умелых руках захлебнулся от ощущений, растворяясь и полностью подчиняясь. Сиэль был великолепен и неумолим, вбиваясь, натягивая, меняя угол, не дожидаясь, пока Браун переведет дух. Казалось, руки и губы илота везде. Он помечал, оставлял следы, кусал и тут же зализывал. Брауна вертели, выгибали, заставляли подмахивать и скулить от желания.

Крейн, ласкаясь, отмечал, как под его пальцами и губами Сиэль подсвечивается ярко голубоватым и не мог скрыть восторга и возбуждения. А когда на поясницу илота опускал руку, чтобы лучше прочувствовать его внутри, забывал, что они в квартире не одни.

Принадлежать Сиэлю, получать удовольствие от Сиэля, растворяться в обоюдном желании с Сиэлем, напиться страстью, которую дарил Сиэль — все это заставляло кончать его раз за разом, подставлять под засосы и укусы шею, задыхаться от забытых эмоций, хотеть еще и еще. Восполнить пустоту за все годы, что прожиты врозь; за все одинокие ночи, проведенные без этого сияния и жара; за отчаяние, которое не с кем разделить; запастись впрок этим трепетным теплом и пронизывающей насквозь нежностью.

И все равно было мало.

На часах давно перевалило за полночь, когда Сиэль в конце обтер полотенцем засыпающего Брауна, пристроился рядом на единственную подушку и скользил светящимися пальцами по его лицу. Крейн щурился, сыто улыбался, подставлялся под ласку и безоговорочно проигрывал сну.

— Пожалуйста… — обнимая и прижимаясь, пробормотал он.

— Что? — шепотом.

— Хочу проснуться с тобой. Пообещай, что не уйдешь.

— Обещаю, — бархатный поцелуй поставил точку в борьбе за бодрствование.

Так сладко и спокойно Браун не спал много лет, как ему показалось. И его не разбудили ни шебуршание рядом, ни тихие разговоры в соседней комнате, ни звонок в дверь.

Только когда Касс зашла в комнату и, с трудом сдерживая боль, потрепала его за плече, он подскочил, ошеломленно вытаращившись.

— Ты откуда тут?

— Вообще-то я здесь живу, — попробовала пошутить Кассиопея и болезненно скривилась, сдерживая стон. — Мы с фрау Шварц уже пришли.

— Что с тобой?!

— Я беременная, Крейн, рожаю, — опять попыталась сострить она, но новая волна боли перекрыла желание разговаривать.

Крейн, не зная, что делать, начал натягивать на себя одежду:

— Давай скорую вызывать. Где твой «тревожный» чемоданчик?

— Какая скорая? Ты не видел, что на улице творится?

— Не видел. Что там?

— Массовые беспорядки, — камеральным языком объяснила она.

— Где все? — с грехом пополам усевшись на коляску и выруливая в гостиную, спросил Браун у фрау Шварц и Арнесса, которые убирали лишние одеяла и подушки.

— С добрым утром, душечка Крейн, — интеллигентно поздоровалась мама Джонаса и выразительно глянула на криво одетого хозяина дома. — Все только что ушли митинговать к парламенту.

— А меня на взяли, — обиженно наябедничал полуфавн, почесывая шрам под повязкой. — Сказали, что с пробитой головой там делать нечего.

— Правильно сказали, — поддержал ушедших Браун. — А Сиэль? Сиэль где?

— Со всеми ушел, — наглаживая живот, расхаживала Касс по комнате, выискивая «пятый угол».

— Почему? Он же… — у Крейна моментально нехорошее предчувствие опустилось в желудок.

— Ну он утром вышел умываться, а я тут как раз кроватку собрал, показать ему хотел, похвастаться, — пряча глаза, объяснил Арнесс. — А он оказывается и не в курсе, что фрау Браун в положении. Сиэль занервничал, всех разбудил, засобирался. Как раз в дверях все столкнулись с фрау Шварц и Кассиопеей, когда все выходили…

— Ты ему ничего не успела рассказать? — попробовал выяснить что-нибудь внятное у жены Браун.

— Когда?! — сатанея от боли и с паникой в голосе, удивилась она. — У меня схватки ночью начались, Крейн. Еле до сюда дошли. Что делать-то будем, а? В больницу же не попасть.

— У нас в квартире напротив врач-акушер живет, не знала, что ли? Давай я к нему сейчас схожу, договорюсь.

— Хорошо, — согласилась она, немного успокаиваясь.

Забота о Касс отодвинула остальные проблемы чуть в сторону. «Никуда он теперь не денется, — резонно рассудил Браун. — Встретимся, я объясню, что ребенок не мой. Наверняка, разнервничался именно из-за этого».

Сосед–врач полухоббит с сильной близорукостью не отказался помочь, все-таки обстановочка в городе была более чем нестабильная и ехать куда-то еще не самая разумная мысль. Велика вероятность застрять где-нибудь посреди улицы в центре возбужденный толпы. Врач, распорядился нагреть воды, достать чистых простыней и оборудовать место для принятия родов.

Крейн и Арнесс остались в гостиной, нервничать и спрашивать по сто раз у фрау Шварц, которая вызвалась помогать, как обстоят дела.

И только ближе к обеду, когда Кассиопея вся изошлась на крик, послышался тонкий, возмущенный писк младенца. Браун и Арнесс счастливо переглянулись и подскочили к двери, из который вышла ошарашенная фрау Шварц с кульком в руках.

— Душенька Крейн, — изумленно вытаращилась она на него, — но ведь это?..

Договорить ей не дали:

— Поздравляю, вы теперь бабушка, — искренне отозвался Браун, заглядывая в кружевные пеленки, чтобы лучше рассмотреть ребенка Джонаса с явными признаками полудраконов — на темени, где раньше у взрослых драконов находились рожки, видны маленькие выпуклости.

— Но как же так… — растерялась профессорская жена. — Как же?..

— Все нормально, — успокоили ее. — Они бы уже расписались, если бы не обстоятельства. Вам не говорили, сюрприз готовили.

— Правда? — немного успокоилась новоиспеченная бабушка. — Главное, чтобы все были живы и здоровы…

В этот момент за окнами раздался ряд оглушающих взрывов. Стекла на окнах и посуда на полках зазвенели, картины на стенах зашатались, а вороны за окном с громким карканьем сорвались с насиженных мест.

— Что это? — побелевшими губами прошептал Браун, хотя в душе уже знал ответ.

Арнесс бросился открывать окно, стараясь рассмотреть с какой стороны послышался звук.

— Там дым поднимается, — отозвался он, почти вылезая на подоконник. — Это… это со стороны парламента.

Глава 11

Настоящее

— Они называли себя партией «Жизнь без клейма». В этой организации всего-то было около пятидесяти членов и их никто особо не воспринимал всерьез. Только потом стало известно, что глава партии внедрен напрямую из Дэвариджа. Он готовил экстремистских фанатиков, для которых ни чужая, ни своя жизнь ничего не значат. Они все рассчитали. Даже где будут стоять в многотысячной толпе около парламента, чтобы нанести максимальный урон. Часть группы должна была приподняться над толпой, чтобы охватить большую площадь, другие, наоборот, сдетонировать взрывчатку внизу, чтобы перебить ноги, и никто далеко не ушел.

Голос Сиэля был сухой, надтреснутый, словно рассказывает то, что не с ним произошло, а с кем-то другим.

— Мы стояли близко к лестнице в парламент, стояли долго, до самого обеда, пока не вышел какой-то чинуша и не сообщил результаты голосования. На самом деле в газетах неправду пишут: на том голосовании члены парламента не отменили закон об илотах, оставили все, как есть. То есть это стопроцентная гарантия, что новый закон об увеличении численности илотов за счет детей из неблагополучных семей был бы поднят на рассмотрение в самое ближайшее время.

Сидящий рядом Кадмий не шевелился, стеклянным взглядом уставился в развалины напротив и не перебивал. Солнце уже встало, освещая крыльцо, на котором они находились, и редкие прохожие, торопящиеся на работу, с недоумением поглядывали на эту странную парочку.

— На лестницу как раз вышли те, кто участвовал в голосовании. Я среди них даже знакомого увидел — Диплексия Шварца. Все заволновались, начали выкрикивать ругательства, двигаться, швырять в сторону парламента камни и мусор. Мне что-то попало под ногу, большое, объемное, не переступить. Я наклонился, чтобы рассмотреть и в этот момент прогремели взрывы.

Тяжелый вздох вырвался у Сиэля, боль от воспоминаний все еще тревожила душу.

— Очнулся я под горой трупов, в каше крови, кишок и частей тел. Чуть не захлебнулся тем, что натекло из погибших. Не помню, как поднялся. Не помню, что делал. Помню только как пялился на сверток, на который наступил, с трудом понимая, что это и есть взрывчатка и каким-то чудом она не взорвалась. Когда слух вернулся, то опять чуть не оглох от криков боли и агонии, которые стояли над площадью. Увидел своего друга полугнома и потащил его подальше от этого кровавого месива из остатков тел. Тащил и тащил… Он такой тяжелый был… — Сиэль посмотрел на свои трясущиеся руки, словно на них до сих пор остались пятна крови. — Уже когда в переулок попали, я попробовал его в сознание привести, а оказалось, что у него затылка нет. Полностью. Взрывом оторвало. Только лицо осталось… безмятежное такое… А у меня ни царапины. Представляешь?

Сиэль громко шмыгнул покрасневшим носом, встряхнул головой, прогоняя видения и продолжил:

— В тот же день я уехал из столицы. Не оглядываясь и не спрашивая разрешения. Вокруг такая неразбериха стояла, что дожидаться официальных бумажек просто смысла не было. Уже в дороге пришла новость, что статус илота отменен, все свободны и, если хотят, могут вернуться в родные места. Ну, а дальше ты и сам знаешь. Родители приехали вслед за мной сюда через неделю. Но здоровье в туберкулезной больнице, где они работали, уже было подорвано. Только пару месяцев вместе прожили. Сначала мама, а потом через неделю отец. И все.

— Почему ты не вернулся к Крейну? — тихо спросил Кадмий в пространство, словно ни к кому не обращаясь.

Опять запахнув на себе халат, Сиэль, помолчав, так же тихо отозвался:

— Понимаешь, я когда очнулся среди трупов почувствовал — что-то изменилось. Словно прошлая жизнь закончилась и мне дан второй шанс, который я не имею право загубить. Как будто все, что было до этого — черновик и теперь нужно прожить остаток лет по-другому, искупить свою жизнь в Банях.

Кадмий перевел на него недоуменный взгляд:

— Ты не совершил ничего преступного, чтобы что-то кому-то доказывать всю оставшуюся жизнь. А что со свечением, которое у тебя проявлялось? С ним что?

Сиэль пощелкал пальцами, демонстрируя слабые голубоватые сполохи.

— Сегодня ночью вернулось. Десять лет не было. Наверное, весь резерв истратил или в последнюю ночь у Крейна, или когда лежал без сознания на площади после взрыва.

— То есть ты до сих пор не знаешь, что это?

— Я хотел отца расспросить, когда он выздоровеет, но не успел. А что?

Кадмий взял его за руку, задумчиво погладил середину ладони. Еще недавно чужое касание заставило бы Сиэля выдернуть руку, но сейчас все было как раньше, дискомфорта он не испытывал.

— Твоя прабабушка была великой знахаркой из рода людей. Тебе отец рассказывал? — получив утвердительный кивок, Кадмий продолжил. — Сейчас это называется хиропрактика или рейки. Ее дар передается не в каждое поколение, и не всегда срабатывает, только в определенных условиях. Твоим катализатором является Браун, как я понимаю, и реагирует он только, когда вы оба возбуждены, вас переполняет страсть и желание друг к другу.

— О, как! — скептически скривился Сиэль. — Так просто?

— Ничего не просто. Не зря же вы сталкивались всю жизнь друг с другом, когда меньше всего ожидали встретиться вновь. Ты же всегда ощущал его: и когда он в атаку пилотов поднимал в бою с Тролдэш, и когда в лесах замерзал, и когда ему ноги отняли. Не мог не чувствовать. Это очень редкий дар найти того, кто тебе предназначен. А не возвращалась эта способность, потому что ты сам от нее отказался. И не делай вид, что сам не задумывался над этим.

Сиэль поджал губы, не возражая и не соглашаясь, а Кадмий усмехнулся, удостоверившись в своей правоте, и поднялся:

— Ладно, засиделся я тут с тобой.

— Ты куда? — Удивился илот.

Кадмий зашел в свой коридор, повозился там несколько мгновений и вышел, одетый в теплый плащ с чемоданом в руке, который похоже уже стоял у порога.

— В полицию. Куда еще?

— Зачем?

— Сдаваться. Напишу чистосердечное, что хотел отравить бывшего императорского штурмовика. А ты бы тоже не рассиживался, — видя недоуменно лицо Сиэля, порекомендовал сосед. — Сходи домой, переоденься, приведи себя и дела в порядок, потому что бегать по клиентам ближайшее время не сможешь, и возвращайся обратно в больницу. Он без тебя не поправится.

— А со мной? — Сиэль нервно сглотнул. — Со мной он быстро поправится?..

— Я не знаю, — честно признался Кадмий. — Я даже не знаю какие побочные последствия у этого отравления. Но только ты один можешь сработать личным антидотом для Крейна. Любого другого однозначно ожидал бы летальный исход. Он держится только благодаря тебе.

Кадмий развернулся и твердой походкой направился в сторону центра, где располагался полицейское управление, а Сиэль еще недоуменно таращился в его спину. Потом подорвался и понесся в сторону дома. В приемной уже ждала фрау Гринн с укоризненным выражением на лице, но, когда услышала, что произошло ночью, так расстроилась, что несколько минут не могла сосредоточиться и собраться с мыслями. Потом пожилая фрау украдкой вытерла слезы, и села за телефон обзвонить клиентов об отмене сеансов.

В это время Сиэль бегал по комнатам, скидывая в две сумки необходимы для себя и Брауна вещи. Потом стоял под душем, смывая кровь с кожи и заново переживая происшедшее. Слова Кадмия поселили в душе искру маленькой надежды, которая тихонько тлела, и он боялся, что любая случайность, любой незначительный фактор может погасить ее. Поэтому, как бы не хотелось понежиться в теплой водичке, Сиэль не дал себе на это времени, собрался и, прихватив сумки, направился обратно.

Подойдя к больнице, удивился необычному ажиотажу вместо всегда спокойной провинциальной атмосферы. Главврач — кряжистый полугном — раскрасневшись, командовал, раздавал указания; медсестры разгоняли любопытных пациентов по палатам; санитарки носились по коридорам с тряпками и швабрами. Воспользовавшись неожиданной суматохой, Сиэль натянул чей-то белый халат, спокойно зашел в палату, где лежал Крейн под капельницей, скинул в угол сумки, вымыл руки и подошел к койке. Казалось Браун просто безмятежно спал, и никакие потрясения — старые и новые, чужие и свои — его не тревожат.

Осторожно, чтобы не задеть трубки, Сиэль присел на стул рядом с койкой и обнял, положив голову Крейну на грудь, чутко прислушиваясь к спокойному и размеренному дыханию.

За все утро забежали только молоденькая медсестра, которая недоуменно зыркнула на Сиэля, поменяла капельницу и молча умчалась обратно, да лечащий врач. Этого полухоббита Сиэль прекрасно помнил — тот учился еще у его отца, и доктор Миллер хорошо отзывался об этом подающим большие надежды интерне. Они сдержанно кивнули друг другу, узнавая. Врач, поправил тоненькие очки на курносом носе, проверил показания, что-то записал в карточку и, так же ни слова не говоря, вышел, стараясь громко не топать.

И больше никто не приходил, никто не беспокоил, что Сиэля очень даже устраивало.

Только после обеда в неожиданной тишине больницы послышались твердые шаги. Несколько пар ног шествовали по пустым коридорам, и илот мысленно взмолился, чтобы они прошли мимо, но именно напротив их палаты неизвестные остановились.

Скрипнула дверь и внутрь зашла целая делегация: главврач, уже знакомый лечащий врач Брауна, Джонас, Кассиопея и еще один посетитель, который держался сзади и Сиэль не смог его разглядеть.

Джонас Шварц за эти годы растерял все кудри, как и его отец-профессор, природная улыбчивость сменилась на мягкую сосредоточенность, а между бровей залегла глубокая складка. Зато Кассиопею годы не брали — все такая же: со стильной прической, прямой осанкой, в дорогом костюме и шикарных туфлях.

— Как вы посмели войти сюда?! — набрал воздуха в легкие главврач, увидев постороннего, но его быстро осадил Джонас.

— Не волнуйтесь. Он с нами.

— С вами? — не понял глава больницы. — Но вы же только что приехали.

— Герр Миллер ничего плохого не сделает больному, — заверил его Шварц, а Кассиопея, стоящая чуть в стороне и сверлившая Сиэля неприветливым взглядом, тихо, чтобы услышал только илот, добавила:

— Как и хорошего.

— Собственно, теперь все в сборе, иначе все равно пришлось бы за герр Миллером посылать, — отозвался Шварц, подходя к больному и беря его за руку. — Как он?

— Показателя стабильны, — отчеканил лечащий врач, не заглядывая в свои записи.

— Нам нужно многое обсудить, — распорядился Джонас, обращаясь к главе больницы. — Где мы можем спокойно поговорить?

Главврач широким жестом позвал за собой и все так же дружно последовали за ним, только Сиэль замешкался — покидать Брауна не было никакого желания.

— Рад видеть вас в добром здравии, — послышалось от посетителя, который держался в стороне.

Сиэль удивленно обернулся, узнавая голос:

— Арнесс? Это ты? Отлично выглядишь, — приветливо улыбнулся он старому знакомому.

— Спасибо, — кивнул полуфавн. — Вы тоже.

— Какими судьбами? — допытывался Сиэль. — Я понимаю, почему Шварцы приехали — они его друзья и волнуются за Брауна. Но ты тут как оказался?

— Если коротко, то теперь я личный семейный помощник. Вы же знаете, что герр Шварц теперь министр образования, а фрау Кассиопея — главный редактор столичной газеты?

— Я не интересуюсь, что в столице происходит, — почти не соврал Сиэль.

И Арнесс поджал губы, чтобы скрыть улыбку.

Идя по коридору, Сиэль немного приотстал, дождался, когда все войдут в кабинет руководства и, ухватив Арнесса за пуговицу, поинтересовался:

— Что с ней? Чего она на меня взъелась?

Полуфавн вздохнул, кинул взгляд на ушедших и попробовал объяснить:

— Она несколько расстроена.

— По поводу? Я ей ничего не сделал. Мужика не уводил, дорогу не переходил, денег не занимал.

— Злится за то, что уехали десять лет назад и ничего не сказали Брауну, не объяснили, — выдохнул Арнесс. — Он очень переживал из-за вашей пропажи. Очень.

Он так выразительно посмотрел на Сиэля, что у того резко пересохло в горле. Ни слова не говоря, Арнесс развернулся, пошел следом за остальными и бывшему илоту тоже ничего другого не оставалось, как побрести следом.

Хозяин кабинета перед длинным столом несколько замешкался, не зная, куда посадить высокое начальство — во главу или сбоку. Но начальство не стало претендовать на чужой авторитет и благополучно уселось на расшатанный стул возле стены, чтобы видеть всех сразу.

— Как скоро мы сможем его перевезти в столицу? — начала разговор Кассиопея, устраиваясь напротив главврача.

— Транспортировать больного в таком состоянии — большой риск, — нахмурился лечащий врач. — Но, если вы располагаете необходимыми средствами?..

— Располагаем, — ответил за всех Арнесс.

— То… — начал было главврач, но его перебил Сиэль.

— Крейн никуда не поедет, — заявил он.

Кассиопея соизволила перевести на него неприветливый взгляд:

— И кто нам помешает? Не ты ли?

— Я, — отрезал Сиэль. — Перевозить на дальние расстояния — для него лишние напряжение и неоправданный риск, даже если бы он был в сознании. Во-первых. В том состоянии, в каком находится сейчас — без разницы, где лежать: в больнице столицы или в больнице Доара. Поменять капельницу и обтереть его могут и здесь. Я и сам это сделаю, в конце концов. Это, во-вторых. А в-третьих, я в столицу Тилиас не поеду и его не пущу. Я все сказал.

На его взрывную, не совсем логичную речь, все отреагировали по-разному. Врачи недоуменно переглянулись, Арнесс поднял брови, а Кассиопея скривила верхнюю губу. И только Шварц хранил хмурое гробовое молчание.

— Это будут решать его близкие, — отворачиваясь, отозвалась Кассиопея. — Я, как бывшая жена, могу распорядиться, что лучше для него.

— Ну так распорядись! — отчаянно вскрикнул Сиэль, понимая, что его действительно могут разлучить с Брауном.

— Давайте без эмоций, — спокойно произнес Джонас и все сразу почувствовали, кто действительно главный в этом кабинете. — Мы тут не меряемся: кому Крейн дороже. Мы тут решаем: где ему лучше восстанавливать здоровье. Все стороны высказались и теперь, позвольте…

Неожиданно в кабинет без стука влетела медсестра, которая приходила менять капельницу, и без предисловий крикнула:

— Он пришел в себя!

Все, не сговариваясь, рванули в коридор, быстрым шагом, смахивающим на бег, промчались до палаты и остановились в дверях, как вкопанные, наблюдая за происходящим.

Браун, сидя на койке, воевал с санитарами, которые пытались уложить его обратно. Он отцеплял от себя капельницы, отмахивался от медработников и что-то возмущенно сопел.

У Сиэля непроизвольно подступили слезы, и он счастливо заулыбался, видя живого и невредимого Крейна. Он почувствовал, как Кассиопея непроизвольно вцепилась в его руку, облегченно смеясь, не сдерживая своего восторга. И даже серьезные и сосредоточенные Арнесс и Джонас радостно вскрикнули, приветствуя старого приятеля.

(И тут афтору пришла атличная мысль, что это еще не все.)

Крейн, наконец, обратил на них внимание, на мгновение застыл, с сомнением разглядывая посетителей своими огромными, темными глазами, и, заметив Сиэля, не разбирая дороги, рванул к нему.

— Кр… — попытался он что-то произнести, — кр…

— Что, Крейн, ты опять расскажешь историю про крыс? — развеселился Сиэль, протягивая навстречу руки.

Браун неуклюже свалился с койки, недоуменно, словно в первый раз, посмотрел на свои ноги, вернее на их отсутствие, затем шустро на четвереньках подполз к илоту, взобрался по нему, цепляясь за одежду, и с зашкаливающим восторгом выдохнул прямо в лицо:

— Кр… свй!

Сиэлю показалось, что время остановилось, заморозилось, и только капля пота протекла по позвоночнику, вызывая мурашки, но он четко видел и слышал все, что происходит вокруг. Вот Джонас нервно схватился за грудину и матюгнулся одними губами, Арнесс опустил веки и потерянно прикрыл рукой глаза. Кассиопея испуганно вскрикнула, ее подбородок затрясся, а на глаза навернулись слезы. И только Браун с абсолютно счастливым ликование и интересом тычал пальцем ему в лицо, повторяя: «Крсвй».

Колени ослабли и, если бы Крейн не навалился на него всем весом, припечатывая к стене, Сиэль благополучно стек на пол.

Горькая, безапелляционная, отрезвляющая истина обрушилась на него невинным, стерильно-чистым, детским восторгом из глаз Брауна.

***

Они сидели в кабинете главврача и все еще не могли собраться с мыслями и начать обсуждать проблему.

Крейна Брауна только что с боем, под его возмущенное «нет» оторвали от Сиэля, с которым он сидел вплотную, обняв руками-ногами. Все это время он аккуратно трогал полуэльфа, осторожно щупал за уши и все норовил пальцами залезть в рот или нос. При этом все время поворачивался к остальным, спрашивая: «Крсвй?» и, не дожидаясь ответа, продолжал свое исследование. Сиэль только и мог, что отворачивать лицо, если настырные пальцы залезали в какие-нибудь особенно чувствительные места.

Теперь в полнейшей тишине Джонас сидел мрачнее тучи и не сводил хмурого взгляда с того места, где только что сидел его старый приятель. Арнесс, с тревогой до этого глядевший на Брауна, не переставая подливал воду в стаканы Кассиопеи, Сиэлю и себе. Глаза у фрау Джонас опухли, лицо пошло пятнами, рыдать она уже прекратила, только всхлипывала, судорожно икала и комкала платочек. Сиэль пил воду. Причем руки так тряслись, что край стакана громко стучал по зубам. И если бы это была не вода, а кислота или спирт, он бы даже не заметил разницы.

— Судя по всему, вопрос «везти Брауна домой или не везти» уже не возникает, — нарушил тишину Джонас. — Здесь его оставлять не вижу никакого резона.

— Я все еще настаиваю, — с трудом выговорил Сиэль.

— Донастаивался уже, — шмыгнув носом, вставила Кассиопея. — Все десять лет он рвался к тебе, старался, работал, лечился, только чтобы к нему как к инвалиду не относились. И что в итоге? Года не прошло как прожил с тобой и все еще хуже, чем когда его из тролдэшского леса привезли.

— Касс, — одернул ее муж. — Не надо так.

— А как надо?! — опять всхлипнула фрау Шварц. — Не ты же его из реанимации забирал.

— Может послушаем, что говорят врачи? — вставил реплику Арнесс. — Его же еще не осмотрели.

— Подозреваю, что прогнозы будут не утешительными.

Сиэль не стал обижаться и реагировать на претензии Кассиопея, только перевел опустошенный взгляд на Арнесса и спросил:

— Так он все это время знал, где я?

— Не все, — отозвался полуфавн, опять подливая в стакан. — Это долго рассказывать.

— Время у нас есть, — Джонас забрал воду у жены. — Рассказывай, что забудешь — мы добавим.

— Начну с того, что мне жизни не хватит благодарить вас и Айса за то, что не взяли меня тогда к парламенту. С моим везением, я бы точно попал в ту братскую могилу, — грустно улыбнулся Арнесс, присаживаясь рядом с Сиэлем.

— Не стоит. Ты был нужен в другом месте, — илот показал глазами на Кассиопею.

— Он очень помог, — согласилась она и, скользнув рукой по столу, сжала запястье полуфавна. — Меня бы на всех не хватило.

— Вы себя, фрау Шварц, не дооцениваете. Мы же знаем, что все на вас держалось.

— Скорее все вокруг крутилось, — беззлобно буркнул Джонас на жену. — Но Арнесс правду говорит. Парня вы спасли.

— Ладно, разговор не об этом, — напомнил их помощник. — Когда взрывы отгремели, Крейн места себе не находил. Никого не слушая, готов был ползком отправляться к парламенту, чтобы выяснить, что произошло. Что, собственно, и сделал — я его уже в подъезде выловил и на коляску усадил. Так и поехали. Вокруг толпа — кто к пожару, кто оттуда, полиция, скорая, пожарные и мы с ним на коляске в авангарде.

Представив эту картину, Сиэль тоскливо нахмурился, но слушать дальнейшие подробности от Арнесса оказалось еще хуже. Полуфавн спокойно, без эмоций, словно зачитывал лекцию, рассказал, как попали на площадь, как прорывались сквозь кордон полиции, и как Крейн ползком от одного ряда трупов к другому перемещался, чтобы заглянуть под каждую простынь, надеясь и боясь опознать одного конкретного полуэльфа. Рассказал, как нашли Айса и других знакомых илотов, видели, как мало осталось от Диплексия Шварца и членов парламента, в которых попала взрывчатка.

Даже не вдаваясь в подробности, можно было четко представить, какой шок, они испытали пересматривая и перепроверяя все что осталось от тех несчастных, которые оказались в тот день на площади у парламента.

Потом Арнесс рассказал, как жили все в одной квартире: Крейн на коляске, Кассиопея с младенцем на руках и фрау Шварц, которая и посуды-то не мыла никогда. Благо продлилось все это недолго. Через месяц освободили из-под стражи профессора Шварца с Джонасом и они всех забрали в свой дом, который за время беспорядков превратился в большую мусорку.

Арнесс не заострял внимание на некоторые аспекты, но и так было ясно, что Крейна собирали по частям: отдельно душу, отдельно голову, отдельно сердце.

— Я никогда больше не видела его таким. Когда Крейн понял, что ты сгинул в той мясорубке из неопознанных тел, мы потеряли его. Опять, — надтреснуто, с болью в глазах, вставила Кассиопея. — Тебя же официально внесли в список пропавших без вести и даже имя на монументе выгравировали, когда памятник всем погибшим у парламента поставили. Он оплакивал тебя, отказывался выходить из комнаты, есть, разговаривать и вообще хоть как-то общаться с нами. Как руки на себя не наложил — ума не приложу. Только через год, когда более-менее в администрациях всех префектур наладилась работа, на наш частный запрос, который мы отправили в тайне от него, чтобы не расстраивать лишний раз, пришел ответ.

Бывшая фрау Браун с упреком повернулась к полуэльфу:

— Это было удивительно и непонятно одновременно. Почему ты просто не сообщил ему, где ты, что с тобой, что ты просто жив? Мы даже не знали, говорить ему или нет, чтобы в очередной раз не разбить сердце твоим равнодушием. Ведь получается, что он для тебя ничего не значит, ты отмахнулся от него, как от неполноценного, как от инвалида.

— Все было не так, — со вздохом, пряча глаза, отозвался Сиэль.

— А как?! Как это можно расценивать? Вывод напрашивался однозначный, — вспылила Кассиопея, но Джонас положил руку на ее запястье, и она выдохнула, успокаиваясь.

— Что сделано, то сделано, — нахмурился Шварц и закончил за всех. — Естественно, мы сказали Крейну, что ты жив-здоров, в безопасности, у себя дома. Мы боялись, что это доконает его, но Браун был бы не Брауном, если бы не поступил наоборот. Он больше не стал закрываться и прятаться. Занялся образованием, чтобы подтянуть необходимые знания; научился заново ходить. С кровавыми мозолями, через боль, через мучения сначала на костылях, затем на протезах. Провел несколько полномасштабных строек. Ему уже даже непыльную работу в министерстве предлагали, но он оказался. Пробил проект по строительству аэропорта на Доаре и приехал к тебе, чтобы продолжить на том же месте, где остановились. И вот, чем все это закончилось.

Сиэль не мог слушать, его распирало от волнения, смущения и замешательства. Он нервно поднялся и отошел к окну, чтобы спрятать покрасневшие скулы. Какой пейзаж перед ним открылся даже не понял — глаза заволокло пеленой, а голова отказывалась концентрироваться хоть на чем-нибудь. Бросая Крейна в столице, Сиэль оставлял его в семье, с будущим ребенком, в кругу друзей, и меньше всего рассчитывал, что тот будет прочесывать все больницы и морги Тилиаса в его поисках.

— Я не мог остаться, — наконец выдавил он, обращаясь к Кассиопее. — Я же видел, как у него глаза загорались, когда говорил о тебе, как гордится тобой. Браун не из тех, кто бросит жену с ребенком и будет жить двойной жизнью.

Какой-то клубок стальной нити, который казалось был намотан на ребрах и не давал вдохнуть, начал разматываться. Сиэль давился, словно самолично эту шипованную проволоку выдирал из горла голыми руками, и каждое произнесенное слово резало изнутри, заставляя кровоточить и захлебываться эмоциями.

— Днем — добропорядочный бюргер, герой войны, не последний гражданин империи со всеми регалиями, а ночью… Я не желал ему такой жизни…

Горло так сжалось, и он просто замолчал, судорожно перехватывая воздух.

Шварц глубоко вздохнул, поднялся и подошел к нему со спины, повозился, доставая портмоне.

— Вот, — Джонас показал фотографию маленького мальчика с такими же, как и у него в детстве светлыми кудряшками и веснушчатым носом. — Назвали Сэмуэлем, Крейн настоял. Он все про нас с Касс знал с самого начала и сам настаивал на разводе и вторичном браке.

Одного взгляда хватало, чтобы понять, что от полуорка у мальчика нет абсолютно ничего. Сиэль вскинулся, вопросительно вытаращившись, но не успел ничего сказать, в кабинет вбежал главврач, тряся какой-то потрепанной книжицей:

— Нашел! — обрадованно вскричал полугном. — Нашел!

Все дружно с надеждой поглядели на него.

— Не скажу, что будет легко, но все еще есть слабая надежда, — отозвался он, тыкая в страницу. — Это все, конечно, очень смахивает на бабушкины сказки, но о таких симптомах сказано только здесь. Побочная реакция после отравления очень редкая, потому что в большинстве случаев либо сразу летальный исход, либо продолжительная кома. Но и после выхода из комы восстановление пациента занимает много месяцев, а иногда и лет. Необходим индивидуальный план лечения, специальные лекарства… Подключать врачей других специализаций: неврологи, эндокринологи, постоянное наблюдение психотерапевта…

Чета Шварцев и Арнесс с Сиэлем одновременно облегченно выдохнули. Джонас бросил быстрый взгляд на своего помощника и тот мгновенно сориентировался, потянулся за блокнотом:

— Какие точно специалисты необходимы? Оборудование? Ваше лечебное заведение располагает всем необходимым?

— Э-э, — замялся главврач. — В общих чертах…

Сиэль опять напрягся перед предстоящей битвой за Крейна.

— Но тут есть еще один пикантный момент, — бросая смущенный взгляд в сторону, отозвался полугном. — Тело герра Брауна — полностью сформированное тело взрослого. Со своими… нуждами. И даже если он сам не понимает, то организм потребует удовлетворение желаний…

— Мы поняли, — отрезала фрау Шварц и повернулась к Сиэлю. — Может все же рассмотришь вариант?..

— Исключено, — чуть расслабляясь, отозвался он. — Я не поеду в Тилиас и не позволю кому-либо другому прикасаться к нему.

В этот момент в кабинет лечащий врач вкатил коляску, на которой сидел нетерпеливый Крейн. Браун увидел, как все подняли на него тревожный взгляд, и настороженно насупился, пристально уставившись в ответ, но заметив в толпе Сиэля, опять радостно вскинулся, не дожидаясь пока помогут, сам слез с коляски и на четвереньках пополз к полуэльфу.

— Крсвй, — облегченно выдохнул он в шею Сиэля, когда добрался и вскарабкался по нему вверх.

Пришлось опять всем устраиваться и пододвигать стулья ближе, чтобы Брауну было удобней сидеть рядом с Сиэлем. Врачи о чем-то быстро переговорили, согласно покивали, и лечащий врач подтвердил слова начальства:

— Судя по анализам и обследованию, работа предстоит очень долгая и сложная.

Пока главврач что-то пытался внятно объяснить и сформулировать Арнессу, Джонас подтянул к себе телефон и набрал номер, который нашел из маленькой записной книжке.

— Здравствуй, дорогой. Как твои дела? — он начал с кем-то зубоскалить и обмениваться ничего не значащими репликами, потом перешел на серьезный тон. — Послушай, есть у меня для тебя отличная идея. Как ты смотришь на то, чтобы твои узконаправленные специалисты приехали в Доар в командировку? Не за просто так, естественно, а в рамках новой программы. Например: проведение диагностики тем, кто не имеет возможности приехать в столицу на медобследование? А так врачи высшей категории сами приедут в провинцию к больным: и себе статус поднимут, и денег заработают, и больных своевременно поставят на учет, вылечат. А? Что скажешь? Как тебе идея? Нравится? Дарю. И еще вопрос. У тебя есть на примете хорошие психотерапевты? Вот прям чтобы и практик, и теоретик в одном флаконе. Есть? А телефончиком не поделишься? Хорошо, давай скидывай информацию помощнику, а он с Арнессом все обговорит. Спасибо, дружище.

Сиэль недоуменно посмотрел на Кассиопею.

— Это он с министром здравоохранения, — ответила она на его невысказанный вопрос и ласково погладила Крейна по голове. — Сейчас придумают, как тебя спасать.

— А что будет с его стройкой? — забеспокоился Сиэль.

— Не волнуйся. У него отличная команда. Мартин и Джун доведут работу до конца. Скоро они сами к вам нагрянут, все расскажут.

На всю эту суматоху Браун реагировал отрицательно: испуганно уткнулся Сиэлю лбом в шею, исподтишка выглядывал и пыхтел, не поворачиваясь.

***

Все следующие десять дней Сиэль не отходил от Крейна ни на шаг. Вернее попытки, чтобы отойти на пару метров хотя бы в туалет, были, но беспокойный пациент устраивал такую шумиху, что приходилось в срочном порядке возвращаться обратно.

В первую ночь, после того как пациент пришел в себя, Браун боялся выпускать Сиэля из поля зрения, весь день цеплялся за него, не отпускал, и при каждой возможности обнимал огромными ручищами, не давая вздохнуть. Все  пытался уложить на свое место, а самому пристроиться на полу. В итоге спали в обнимку на одном узком матрасе. Благо на следующий день главврач распорядился найти в загашниках больницы нестандартную широкую кровать и притащить ее в палату к Крейну.

Сиэль все же разок попробовал сбежать домой, элементарно помыться, сменить обстановку и хоть немного выдохнуть скопившуюся усталость, а может и дать волю эмоциям в одиночестве. Поздно вечером, когда глаза здоровяка от усталости начали закрываться, и он выпустил пальцы Сиэля,  илот нехотя оставил свой пост на Арнесса и, растирая затекшую руку, помчался к себе.

Приехав домой, который показался неожиданно слишком большим и пустым, сразу залез в душ, предвкушая расслабиться под теплыми струями, стекающими и смывающими нервное напряжение вместе с мыльной водой.

И почти сразу же снизу послышался телефонный звонок. Поначалу Сиэль не хотел вылезать, но отрезвляющая мыслишка, что может что-то случилось в больнице, заставила его чуть ли не кубарем скатиться на первый этаж и схватить трубку:

— Что? — не рассчитав, слишком громко рявкнул в телефон.

— Герр Миллер, — пропищала трубка голосом ночной санитарки, — вы не могли бы вернуться назад? У нас тут… это.

На заднем плане явственно слышалась какая-то возня, возмущенные вскрики Арнесса и знакомый вопрошающий голос: «Крсвй? Крсвй?»

— Сейчас приеду, — ничего не уточняя, пообещал Сиэль и, потирая виски, поспешил наверх переодеваться.

Вернувшись, пришлось еще повоевать с больным, который сначала громко возмущался, а потом так же громко радовался на весь этаж.

Шварцы с помощником как-то быстро организовали все необходимое. Вероятно, сказалась практика. Выписали оборудование, тренажеры, даже приехал медицинский светила из столицы — низенький даже для полухоббитов со скверным характером психотерапевт. Он долго тестировал Брауна, что-то записывал, сморщенным носом водил по всем строчкам анализов и заключений, которые составляли местные врачи, и в конце пожал руку лечащему врачу. Оказалось, что даже на его придирчивый взгляд, сделано все, что требуется.

— Но никаких прогнозов дать не могу. То что он до сих пор с нами — уже большой прогресс, — повторил он почти слово в слово утверждение местных врачей. — Сейчас, активно прорабатывая и восстанавливая его пробелы, это как стрелять с закрытыми глазами. Неизвестно куда попадешь — в мишень или мимо. Если мимо, то это очередная потеря какого-нибудь важного для него навыка.

— В смысле? Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду? — заволновались Касс и Арнесс.

Только Джонас и обомлевший от страха Сиэль переглянулись.

— Я вас правильно понял, — подал голос Шварц. — То, что он сейчас восстанавливает, может не сработать? Может привести к еще худшему состоянию, чем сейчас?

— Так и есть, — посочувствовал светила. — И что он потеряет в следующий раз, а может, наоборот, вспомнит — не известно.

Напоследок психотерапевт раздал свои номера телефонов, как рабочий, так и домашний для прямой связи в любое время суток, и пообещал, что будет приезжать каждый месяц с проверками.

— Может все-таки?.. — опять затянула свою «песню» Кассиопея, поглядывая на Сиэля.

— Нет, — твердо стоял он на своем.

Герр Мартин и «просто Джун» тоже поучаствовали в облегчении жизни Сиэля и Крейна. Пока все находились в больнице, забрали у хозяина ключи от дома, чтобы быстренько что-то переоборудовать и, как оказалось, совсем не зря. Браун категорически отказывался надевать протезы. Ни уговоры, ни шантаж не помогали абсолютно. Если на коляску он еще нехотя забирался при острой необходимости, чтобы потом рассекать на ней по больничным коридорам, создавая сквозняк и скрипя тормозами, то протезы саботировал громко, возмущенно и гневно. И бедные искусственные ноги из облегченного металла, сделанные по самой передовой технологии, направленные крепкой рукой улетали в дальний угол. Мартин и Джун, даже еще не зная, что вытворяет их бывший начальник, в доме Сиэля спроектировали и построили новую лестницу с небольшим лифтом, который мог работать, как от электричества, а в случае нестандартных ситуаций и от ручной тяги.

Джонас и Кассиопея не могли остаться надолго, поэтому через неделю уехали обратно в столицу, наказав Арнессу и Сиэлю звонить и тратить столько сколько понадобится.

— Особо вас касается, герр Миллер, — с нажимом уточнила фрау Шварц. — А то начнешь сейчас доказывать, что все можешь решить самостоятельно. Никто не оспаривает твои возможности, но у нас другая цель — мы тут Брауна лечим.

— Хорошо, — вынуждено согласился Сиэль, закатывая глаза.

— Крейн, давай поправляйся, — обнимая приятеля, попрощался Джонас.

Браун уже не шарахался от остальных, как в первое время. Начал потихоньку контактировать с теми, кто окружал его, уже не смотрел насуплено из-под бровей и даже потянулся к Шварцам, раскрывая руки.

Но лексикон все еще составлял минимальное количество слов: к «крсвй» и «нет» добавилось «сам».

— Сам! — орал он и зажимал в огромном кулаке маленькую ложку за завтраком.

— Са-ам! — басил, когда Сиэль пытался помочь ему в туалете.

— Сам, — бубнил, складывая большие пазлы.

— Сам… — шептал, отворачиваясь и высунув от старания язык, обводил карандашом картинки.

Вот только спать в одиночестве отказывался наотрез.

Выписали герра Брауна, как и положено, через десять дней. Хотя на самом деле можно было бы смело сказать, что «их выписали». Сиэль под каждым успехом, каждой неудачей Крейна мог смело расписаться, что это тоже его достижение или провал.

Никогда не проявляя желания иметь детей или семью, Сиэль почувствовал, как остро и близко принимает все, что касается Брауна. Казалось бы, даже маленькая победа, как например, то что Крейн опять научился правильно держать ложку и ручку, воспринималось, как личный успех Сиэля, а от похвалы Брауна, сам он расцветал от удовольствия, даже видя, что самому полуорку глубоко равнодушно на собственные достижения. А уж если кто-то бросал косой взгляд, то Миллер непроизвольно расправлял плечи, делал шаг вперед и задвигал Крейна за свою спину. Причем смотрел так, что желание задавать праздные вопросы и интересоваться самочувствием герра Брауна пропадало напрочь.

Арнесс прожил с ними еще месяц, а потом, удостоверившись, что все необходимое у них есть, уехал обратно, в столицу, повторно взяв с Сиэля клятвенное обещание звонить с отчетом хотя бы раз в два дня, тратить столько сколько потребуется, ни в чем не отказывать, врачей на порог пускать и, если станет невмоготу — обязательно сообщить.

Но Сиэля вся это не напрягало. Он наконец мог быть рядом с тем, к кому стремился, к кому его тянуло всю жизнь.

Утром по хозяйству всегда помогала неизменная фрау Гринн, которая ни на какие уговоры, чтобы посидеть дома до лучших времен, не поддалась и продолжала приходить все с теми же пирожками. Днем Сиэль сам занимался с Брауном или принимал врачей, приехавших в Доар по программе, которую пропихнул Шварц. Вечером массажировал Крейна до того, что у самого пальцы отваливались, а когда погода наладилась, то выезжали подальше на побережье. Там на безлюдном пляже плюхались на мелководье и Сиэль вышагивал по песку, «убегая» от преследовавшего его Брауна. Полуорк буквально через неделю загорел до черноты и ободрал все руки и коленки, но был так доволен и счастлив, что отказать в этой маленькой радости Сиэль ему не мог.

Ночью, когда смывали все дневные заботы, Крейн, переодетый в пижаму, вытягивал руки, звал «С-ль, С-ль», и, обнимая полуэльфа, как личную большую игрушку, укладывал голову на плечо. Сиэль запускал руки в его отросшую шевелюру и вполголоса рассказывал сказки:

— Давным-давно в одной далекой-далекой стране жил-был орк и был он славным и отважным воином. Он мог оседлать железную птицу и подчинить себе ветер. Он мог одним движением руки навести на недругов огненный шквал. Одним грозным рыком мог поднять своих воинов на бой, а врагов трепетать от страха. И однажды за очередную победу наградили орка необычным подарком — преподнесли ему маленького глупого эльфа, который влюбился в него с первого взгляда.

Сиэль рассказывал коротенькие истории, перебирал его локоны, массируя светящимися пальцами голову, и внутренне радовался, что хотя бы так может рассказать Брауну, что он чувствует к нему. А Крейн, с замирающим дыханием, слушал «сказки», требовал продолжения и сладко засыпал, посапывая Сиэлю в подмышку.

— Одно плохо, — «сказки» всегда заканчивались со вздохом и одной и той же фразой. — Никогда они не выполняли обещания, данные друг другу.

После этого Сиэль грустно улыбался, целовал Крейна в макушку и тоже засыпал, прижимаясь и утыкаясь носом в родной запах.

Время шло, день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.

Все беспокойства по поводу «пикантных моментов» главврача оказались напрасными, как и надежды на какие-либо явные прогрессы. Браун как был здоровяком с интеллектом ребенка, так и оставался. Все врачи, которые посещали их дом разводили руками и в один голос твердили, что «ничего не могут сделать». И тут же опять добавляли, что результат будет «или» — «или». Или от всей реабилитации, которую в него вложили, у Крейна семимильными шагами начнется прогресс. Либо…

Про второй вариант Сиэль старался не думать и даже не представлять, что с ними со всеми будет.

Уже в самом конце весны, когда во всю начался курортный сезон, и от жары начали плавиться последние мозги в их дверь уверенно постучали.

Браун только что нашел заначку Сиэля с его нижним бельем и разворошил эту кучу шелково-кружевного облака, подбрасывая и подставляясь, чтобы они падали ему на лицо. Сиэль сквозь зубы ругался, подбирая по всему этажу свои вещички и гонялся за Крейном, который утащил пару его трусиков на завязочках и нацепил их себе на шею. Обычно Сиэль даже не спускался и не открывал, если с ним заранее не договаривались о встрече. Календарь с визитами врачей всегда висел на обоих этажах, чтобы не пропустить чего-нибудь важного. От праздношатающихся фрау Гринн давно всех отвадила, на заборе никаких объявлений «Сдается комната» не висело, поэтому и гостей никто не ждал. И все же Сиэль твердой походкой направился к двери, раздражено дернул ручку, одновременно пряча за спину черный пояс с подвязками, и рявкнул на пришедшего:

— Что?

На пороге стоял Кадмий.

В первое мгновение Сиэль его даже не узнал. Коротко стриженный, гладко выбритый, чуть набравший вес. Казалось, что старый отшельник немного помолодел и разгладился.

— Какого балрога?! — не сдержался хозяин, уперев руки в боки.

— Впустишь или здесь будем говорить? — приподнял кустистую бровь Кадмий.

— Еще чего?! Нечего тебе тут делать, — возмутился Сиэль, но из-за двери привлеченный шумом выглянул Крейн и радостно замахал кружевными чулками, зажатыми в кулаке.

В очередной раз ругнувшись, Сиэль зацепил пальцем Кадмия за пиджак и втянул в дом:

— Ну, что надо? Пришел удостовериться?

— Нет, — отмахнулся старик и присел на корточки перед Брауном, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Они смотрели друг на друга не отрываясь и Сиэль опять начал терять терпение, особенно раздражало, что Крейн обычно никогда к новым гостям не бежал знакомиться и так открыто общаться. А тут, словно действительно старого хорошего знакомого увидел.

— Зачем пришел, Кадмий? — напомнил Сиэль.

— Мне нужно к нему, — кивнул он на Брауна.

— А еще чего? — скривился хозяин. — Может полицию вызвать, чтобы они тебя обратно упекли?

— Меня судили по статье за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, назначили штраф и условное наказание.

— По неосторожности? — вытаращился Сиэль. — И ты думаешь я или кто-то еще поверит в это?

— Я пришел с повинной, написал чистосердечное, адвоката мне назначили государственного, не платного, суд прошел. Сегодня приехал из Тилиаса и тут же к вам. Судья посчитал  такое наказание уместным. Хочешь оспорить? Пожалуйста. Я противиться не буду.

— Да делать мне больше нечего, — возмутился полуэльф. — Живи, как хочешь, но только мы оба знаем, как оно на самом деле было.

— Поэтому-то я и пришел, — выпрямился Кадмий. — Дай нам десять минут наедине.

— Может еще рецептиком твоей замечательной рыбки поделишься? — скривился Миллер.

— Пожалуйста, Сиэль, — попросил гость. — Можешь рядом находиться. Я ему ничего не сделаю.

— А ничего уже и не надо! — пошел в атаку хозяин дома, примеряясь как бы половчее выставить незваного гостя, но тут опять удивил Браун.

Он радостно что-то забалагурил на своем языке и потащил Кадмия в кабинет, где всегда проходили осмотры.

— Крейн, ты что делаешь? — возмутился Сиэль. — Этот дядя не доктор. Он плохой, нехороший.

— Похоже, у герра Брауна другой взгляд на вещи.

— Да у него вообще никакого нет, — все еще не сдаваясь, упорствовал полуэльф. — Твоими стараниями.

— Сиэль, я хочу попробовать кое-что, понимаешь? Признайся, за все время лечения хоть что-нибудь поменялось? Кто-нибудь чем-нибудь помог, кроме советов?

— Не твоего ума дело! — огрызнулся илот, но все же устроил Крейна на стул, на котором его обычно осматривали, а сам уселся рядом, предупреждая: — Если я только заподозрю, что ты причиняешь ему вред, что ему становится хуже…

— Не сотрясай понапрасну воздух, — садясь напротив Брауна, ответил Кадмий и взял его за руки в свои. — Или сработает, или нет.

— Нам этот прогноз постоянно повторяют, только в разных интерпретациях, — пробурчал Сиэль, коршуном следя за каждым движением.

Но, что удивительно, никаких подозрительный действий не последовало. Вообще. Кадмий держал Брауна за руки и смотрел в его глаза. А Крейн, обычно нетерпеливо елозивший на одном месте, тоже неожиданно притих, серьезно уставившись на сидящего.

И эти гляделки продлились ровно десять минут. Сиэль специально засек время и готовился возмущаться, если этот странный сеанс слишком затянется.

Затем Кадмий молча встал, кивнул на прощание и вышел, оставив недоуменного Сиэля и притихшего Брауна.

— С тобой все в порядке? — забеспокоился Сиэль, когда дверь за неожиданными визитером закрылась.

Крейн, естественно, ничего не ответил, соскользнул на пол и пополз по лестнице наверх в их комнату.

Такая неожиданная послушность очень напрягла Сиэля. Весь оставшийся день он присматривался к Брауну, пытаясь найти что-то новое в поведении. Но очень скоро к Крейну вернулось его обычное настроение, и он опять за ужином распотрошил в мелкую крошку коробку с печеньем.

А Кадмий пришел на следующий день, и на следующий тоже. И визиты его стали происходить каждый день в одно и то же время. Идеи Сиэля — уйти, уехать на дальний пляж или забаррикадироваться и не открывать дверь вообще — реализовать не получилось. Браун стал ожидать этих визитов и радоваться даже больше, чем приходу фрау Гринн с пирожками или приезду Шварцев и Арнесса. Он выглядывал в окно, возбужденно вскрикивал и полз ко входу, с нетерпением подталкивая Сиэля, чтобы тот открыл дверь. И каждый день они с Кадмием сидели, с каждым разом все дольше и дольше, держась за руки, молчали, смотрели в глаза и больше ничего не делали.

От всего этого у Сиэля наоборот стало подсасывать под ложечкой, словно в предвкушении очередных проблем, которые не заставили себя ждать и начали происходить через месяц после возвращения Кадмия.

Первый тревожный звоночек, а вернее звон, Сиэль услышал рано утром, когда готовил завтрак. Звук разбитого стекла донесся из ванной наверху и, не дожидаясь, когда закипит чайник, Сиэль влетел на второй этаж, предполагая все самое наихудшее.

Браун обнаружился стоящим на коленках на табуретке, так что его лицо оказалось ровнехонько напротив небольшого зеркала, в которое было очень удобно смотреться, когда умываешься или чистишь зубы. По стеклу расползалась паутинка трещин, а у Брауна оказался разбит лоб и маленькая струйка крови вытекает из порезанной брови.

— Крейн, милый! — всплеснул руками Сиэль, кидаясь навстречу. — Что случилось? Ты порезался?! Ударился?

Браун даже уже открыл рот, чтобы что-то произнести, но так и не промолвил ни слова. Обычно он что-нибудь возмущенно лепетал или использовал весь свой немногочисленный словарный запас, а тут промолчал. И у Сиэля в груди от страха все оборвалось.

— Скажи что-нибудь, Крейн. Пожалуйста, — взмолился он, обрабатывая ему порез, но Браун отодвинулся, нахмурив и без того кустистые брови, от чего кровь опять выступила на лбу.

Для себя Сиэль решил, что Кадмия больше на порог не пустит и весь день готовился отказать ему, когда тот постучится в дверь. Но каково же было его удивление, когда Браун сам встретил гостя, открыв ему, сидя в коляске, а не как обычно, ползая по полу. На возмущенный окрик Сиэля только рукой показал, чтобы не шел за ними и закрылся с Кадмием в кабинете. Сиэль как не прислушивался, как не старался узнать, что там происходит, так ничего и не понял и чуть с ума не сошел от тревоги и волнения, пока Кадмий не вышел обратно.

— Какого балрога?.. — начал было Сиэль, но Кадмий его остановил.

— Не шуми, пожалуйста. Дай нам еще время.

Он попросил так смиренно и учтиво, что у Сиэля не осталось слов, чтобы противиться такой просьбе. Только теперь заметил, что Кадмий как-то изменился. Опять вернулась его сутулость, взгляд потускнел, и весь вид стал обычный, осунувшийся, что ли.

Что-то неумолимо стало меняться, Сиэль чувствовал, как Браун начал отстраняться от него. Избегает прикосновений, не виснет на нем с не прикрытым восторгом заглядывая в глаза. На пляже не ползает, догоняя, отказывается от массажа и ежевечернего умывания. Даже задания, которые должен ежедневно выполнять и от тех отказался. Зато откопал какую-то книжку то ли про сопротивление ткани, то ли про борьбу материалов, в которой Сиэль узнавал только буквы и цифры, но абсолютно не понимал смысла предложений, и задумчиво листал, долго разглядывая схемы и рисунки. А однажды увидел, как Браун втихую пристраивает на ноги протезы. Пришлось закусить кулак, чтобы ненароком не выдать себя визгом или вскриком. И в тот же вечер Крейн отказался спать вместе с ним. Он просто строго указал на дверь и смотрел тяжелым взглядом, когда Сиэль недоуменно потоптался на пороге и ушел в свою комнату.

Это окончательно напугало и выбило из колеи. Чтобы Браун отказался спать с ним в одной кровати — такого не бывало даже когда он был здоров. Это сейчас вообще как понимать?

Пришлось даже в неурочное время, в тайне от Брауна позвонить в Тилиас психотерапевту, чтобы рассказать о происходящих изменениях. Правда, умолчать о визитах Кадмия.

— Хм, — озадачено отреагировал тот. — Прогресс пошел, еще бы увидеть куда. Может отключилась область мозга отвечающая за речь, может что-то спровоцировало приступы дискинезии, когда зеркало разбил, память что-то подкинула.

— Но вы же сами говорили, что это как стрелять в неизвестность. Неизвестно, куда попадешь и будет ли положительный результат.

— Будем надеяться на лучшее, батенька. Будем надеяться. Я приеду через две недели и проверим на месте.

«Дожить бы еще эти две недели», — мысленно вздохнул илот, боясь предстоящих сюрпризов и тоскливо поглядывая на кабинет, где все так же молча сидели Кадмий и Браун.

Все последующие дни Сиэль чуть все ногти не сгрыз, нервничая и волнуясь. Если что-то меняется, то в какую сторону? А если Браун все вспомнит и поймет, что Сиэль не тот, кто ему нужен? А если наоборот, не вспомнит, как Сиэль ему нужен? А что если…

Этих «если» можно было бы продолжать до бесконечности.

В конце концов, чтобы прекратить самоедство и узнать, в каком состоянии Браун, Сиэль не вытерпел и в один из вечеров просто вошел в его комнату, не дожидаясь разрешения, нырнул под одеяло. Крейн только бросил взгляд через плечо и с тихим вздохом уткнулся обратно в стенку.

Лежать и тягостно молчать оказалось еще хуже, поэтому Сиэль повернулся к его широкой спине, прижался лбом между лопаток и тихо, с каким-то надломом в голосе, зашептал, водя пальцами по позвоночнику:

— Давным-давно в одной далекой-далекой стране жил-был орк и был он славный и отважный воин…

Затаив дыхание, Сиэль прислушался. Браун тоже молчал, внимал сказочнику.

— И однажды за особые заслуги…

— Знаешь, — послышался хриплый-хриплый шепот, словно кто-то очень долго не разговаривал и почти разучился это делать. — Хотел тебе сказать… Сказки твои — полное вранье.

Все, что было внутри илота, сначала замерло, завибрировало на какой-то высокой ноте, а потом эта тонкая струна или нерв порвались и вся многотонная тяжесть неизвестности рухнула и разбилась на миллион острых кусочков, перекраивая внутренности в фарш. Воздух превратился в тягучую массу, которую не вдохнуть не выдохнуть, а руки и ноги обмякли словно им  вены вспороли, а сам он расползся липкой бесформенной массой, которую никак не собрать обратно. Стиэль, не зная, что делать и как реагировать, очень медленно повернулся сначала на спину, потом на другой бок, чтобы не касаться лежащего рядом.

— Давно? — единственное слово выползло из заложенного наждаком горла.

— Давно, — послышался ответ. — Сказать не мог. Я тоже в тебя сразу влюбился, как только в Бане увидел.

И Сиэля отпустило.

Все напряжение, которое он носил скрученной пружиной в себе долгое время вырвалось наружу. Слезы, рыдания сотрясали все его нутро, и он ничего не мог с собой поделать. Последний раз он так рыдал, наверное, много-много десятков лет назад, когда Крейн нашел его в докерской Бане. И сейчас все воспоминания обрушились, ломая, выворачивая оголенными нервами наружу и присыпая все это солью.

Он ничего не видел, не слышал, только чувствовал, как большие, нежные руки обнимали со спины, а теплые губы утыкались в макушку и все шептали-шептали, и кожей понимал, ощущал, что все, это конец.

Много позже, когда всхлипывания прекратились, а силы практически покинули его, Сиэль повернул опухшее лицо и с вызовом уставился на Крейна.

— Я спрашивал, как давно ты пришел в себя? — сварливо отомстил он.

Браун тихо хмыкнул и откинулся на спину:

— А… а я-то думал, как давно я в тебя влюбился?

— Я все еще жду ответа.

Браун промолчал, только слабо улыбнулся и прижался губами к его лбу и у Сиэля от нежности все завибрировало внутри. Он приласкался к его подбородку и шепотом спросил:

— И все-таки? Как ты себя чувствовал все это время?

— Странно, — просипел Браун. — Словно вернулся в то время, когда был счастливей всего, когда никакие проблемы не волновали, не тревожили, но только все в каком-то тумане. Тебя я ощущал всегда. Меня постоянно тянуло к тебе, даже еще когда в больнице были. Я это чувствовал, но понять не мог, что происходит.

Крейн сухо сглотнул и Сиэль тут же потянулся за водой. Выпив стакан воды одним долгим глотком, Браун опять продолжил:

— Только когда Кадмий стал приходить, понял, что себя найти не могу. Совсем. А он звал меня. Просто звал и давал понять кто я есть, кто ты для меня, кто мы друг для друга. И картинка вокруг становилась ярче, четче, понятней… Только сегодня смог вслух мысли свои озвучить, до этого не получалось.

Сиэль облегченно выдохнул, прикрывая глаза. Они помолчали, наслаждаясь тишиной и открывшейся правдой.

— Давай дадим друг другу одно последнее обещание? — предложил Сиэль, поразмыслив.

— Какое?

— Больше никогда не расставаться, ни под каким предлогом.

Вместо ответа Браун прижался к его рту сухими губами, закрепляя обещание.

Эпилог

Городишко Сохи, который находится на полуострове Доар уже давно мог бы сменить статус и превратиться в один из центральных курортов империи Тилс. Но что-то не получалось. Уж и аэропорт построили, который местные с любовью называли «аэропортом Психованного Брауна», и старые постройки снесли, и санатории для детишек с болезнями опорно-двигательного аппарата открыли, и профилакторий для военных, и все оснащено последними столичными разработками. Другие города на побережье уже разрослись, подпитанные новыми прямыми поставками, заасфальтировались до самого пляжа, да настроили высоток с новыми горлопанистыми жильцами. А Сохи как был провинциальным до последнего вросшего в землю булыжника, так им и остался.

Но если кого-то зацепил этот городишко, если он приоткрыл кому-то свои потайные уголочки и интимные улочки, то можно с уверенностью говорить, что возвращаться сюда будет много-много раз. И даже через долгие годы воспоминания об этом крае будут теплом отзываться у любого кому посчастливилось пожить здесь.

Сиреневые летние сумерки опускались на приморский край, умопомрачительный запах цветов из палисадников кружил голову, и многие приезжие вышли на вечерний променад, чтобы вдоволь насладиться мягким теплом и прохладным бризом с моря.

Молодая пара — стройный полуэльф и полугномиха, тяжело упирающая на трость — поднимались по улице, оглядываясь по сторонам. Он очень аккуратно придерживал свою спутницу под локоток и все спрашивал: «Не устала? Может лучше повернуть обратно?» Но юная фрау весело отшучивалась и со смехом отмахивалась: «Ах, Дин, опять ты за старое».

— Смотри, Стефани! Здесь раньше продавали самую лучшую рыбу на побережье, а сейчас многоэтажку построили. А тут напротив развалины какие-то были. Поговаривали, что в них призрак погибшей девушки появлялся, — Дин близоруко наклонился, чтобы прочитать надпись у небольшого памятника, изображающего трогательную худенькую девушку в платье с двумя косичками. Она прижимала руки к груди и стояла на носочках, словно пытаясь разглядеть, что впереди.

— «Памяти всем безвинно погибшим», — прочитала его спутница вслух, отступая. — Надо же через сколько лет после войны поставили…

— Это уже когда мы уехали в Тилиас, — согласился Дин и потянул свою подругу дальше. — Идем, Стеф. Я хочу найти тот дом.

— Который? Герра Миллера? Мне отец рассказывал, что именно там мы с тобой и встретились первый раз.

— Герр Тоберон такой романтик оказывается, а с виду и не скажешь, — Дин засмеялся. — И как только я мог тебя не запомнить?

— Я была в пеленках, — хохотнула Стефани.

Раньше ему казалось, что дом массажиста находился дальше по улице, а оказалось нужно было пройти всего ничего и вот двухэтажное белое здание с увитой диким плющом террасой предстало перед ними. «Наверное, ноги короткие были, поэтому и казалось, что бегать далеко», — решил полуэльф и встал рядом со Стефани.

— Я не любила герра Миллера, — призналась девушка. — Мои единственные воспоминания о нем только боль и мамины слезы.

— Правда? — удивился Дин. — А у меня, наоборот. Мне после каждого сеанса легче становилось.

— Ну я-то тоже потом поняла, когда постарше стала, что плачет мама от радости и облегчения, но мурыжил меня герр Миллер по-взрослому.

— Но ведь хорошо же мурыжил? — Дин толкнул свою подругу плечом.

— Конечно хорошо, — Стефани переступила с ноги на ногу. — Сейчас бы в лучшем случае в коляске передвигалась, если бы вообще жива была.

— Ну хорош. Не надо об этом, — он обнял ее за плечи и поцеловал в висок.

На самом деле у него была и другая версия, почему у Стефани в девичестве Тоберон складывается все хорошо, но пока смущался озвучивать ее своей молодой жене. На его родине, тут в Сохи, ходила легенда о красной нити, которая связывает судьбы крепче любых кандалов, штампов в паспорте и прочих обязательств и обещаний. Те кто предназначен друг другу будут всю жизнь случайно встречаться, пересекаться, пока не останутся друг с другом навсегда и тогда жизнь потихоньку начнет налаживаться. Он искренне считал, что они именно такая пара и есть, поэтому, узнав, что первый раз со Стефани пересеклись в кабинете массажиста, ничуть не удивился. Получается, что второй раз Дин встретился со своей будущей женой на улице Тилиалса, когда уже жил и учился в столичном институте. Тогда он спас маленькую глазастую школьницу от разъяренной собаки. Третий раз они пересеклись на концерте классической музыки и молодой инженер не мог оторвать взгляда от солистки-скрипачки, но ту спасенную девчушку в ней естественно не признал. И только еще через пять лет они опять встретились, оказались в одной очереди в банке, и больше не расставались.

— Как думаешь, будет прилично постучать? — выдернула его из размышлений Стефани, заговорщицки блестя глазами. — Спасибо сказать.

— Если он все еще здесь живет… — задумался Дин, разглядывая красивый палисадник перед домом и вспоминая — увлекался герр Миллер садоводством или нет. — Моя семья отсюда уже давно уехала, но поговаривали, что он сейчас редко клиентов берет, да и живет вроде не один.

— Ну что? Давай? — подбивала его подруга. — Смотри, там хоть терраса и закрыта зеленью, вроде бы кто-то ходит. Постучимся?

Дин со вздохом, закатил глаза и поддался на уговоры. Они встали на нижнюю ступеньку крыльца, Дин нажал на кнопку. Внутри дома раздался мелодичный звонок и через пару мгновений послышались шаги. Поступь была очень тяжелой с каким-то металлическим позвякиванием и не предвещала ничего хорошего.

Щелкнули замки и на пороге подсвеченный со спины нарисовалась огромная громоздкая фигура. Вид «дворецкого» ввел в ступор обоих визитеров. Короткие шорты не скрывали железных протезов, чуть коротковатая майка неаппетитно обтягивала плотный живот, и вся она была заляпана красными брызгами, словно кто-то только что кого-то освежевал. Открывший дверь старый, грузный, небритый полуорк облокотился локтем на косяк и что-то жевал, похрустывая, хмурым взглядом буравя пришедших. Серая кожа вся в шрамах, мина недовольная. Хоть фотографируй и на доску «Их разыскивает полиция» вешай.

— Что… — полуорк попробовал проглотить, но кусок застрял в горле, не давая договорить.

— Э-э, — забыв обо всем на свете, протянула Стефани. — Мы кажется, ошиблись?

Здоровяк прокашлялся и приподнял бровь, наклоняясь:

— Уверены?

Получилось еще более угрожающе.

— Точно, — Дин завел свою подругу за спину и откланялся. — Приносим свои извинения за беспокойство.

— Бывает, — неопределенно развел руками полуорк, провожая недоуменным взглядом уходящих.

Закрыв дверь, Крейн вернулся на кухню, поставил на поднос тарелку с гранатом, который начал чистить, чашки, чайник, собственноручно испеченные плюшки по рецепту фрау Гринн, глиняный лоток с рыбой и понес все это наверх.

Поднявшись и пройдя на террасу, застал еле-еле сдерживающего смех Сиэля. Он только что вышел из душа, полулежал на низком широком топчане в одном шелковом халате и чалмой из полотенца на голове.

— Чего? — С напускным подозрением прищурился Браун.

Сиэль похихикивал-похрюкивал, болтая белым пушистым тапочком на пальце ноги. Морщинки у глаз лучиками освещали уже немолодое лицо, густо намазанное каким-то кремом.

— А ты не слышал?

— Чего не слышал?

— Ох, старенький, глухонький совсем, — наигранно посочувствовал Сиэль. — Эти двое стояли внизу, ко мне в гости хотели зайти, а ты их спугнул.

— Мне их догнать и тебе под ноги кинуть? — Крейн подобрался, сделал грозное, устрашающее выражение лица и выставил напоказ мышцы, демонстрируя готовность к бою.

— Нет. Ты сам-то чего так долго на кухне застрял? — скривился Сиэль, заглядывая в тарелки. — И как тебе не надоело эту рыбу есть каждый день?

— А я каждый раз тебя спрашиваю, чем рыба-то тебе не угодила? Кадмий хорошему рецепту научил. Хватит уже мне аппетит портить. Держи лучше гранат, который я тебе пытался добыть.

Только сейчас увидев, что вся майка заляпана каплями от граната, потянул ее вверх, снимая, и опять превратился в откормленного и ленивого кота. Сиэль закусил губу и плотоядно разглядывал оголившегося Брауна.

— Эй, эй, поосторожней! — отозвался он и, заметив заинтересованный влажный взгляд полуэльфа, целомудренно прикрыл грудь широкими ладонями. — Обожжешь!

— Ну так приди и охлади меня, болрогский орк! — не остался в долгу Сиэль и на мгновение приоткрыл халат, демонстрируя шелковый белый треугольник на тонких завязочках.

— Охлаждайся, — Крейн не повелся на провокацию, всучил чашку чая с ромашкой и завалился рядом, подставляясь, чтобы лучше на него опереться.

— Никакой в тебе романтики, — с сожалением протянул Сиэль и прикрыл глаза, с удовольствием пробуя чай.

— Я тебе еще покажу романтику, — шутя пригрозил Браун, доставая книжку, включая торшер и надевая очки для чтения.

— Не забудь, а то все только обещаешь, — ласково побурчал полуэльф, поворачиваясь в сторону сиреневого заката и бликующего моря, наслаждаясь душистым бризом, птичьими трелями и теплым боком рядом.

Примечание к части

Спасибо, Ксюня, ты меня выручила!! Спасла от позора!! Люблю, целую!!

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог