Экзорцист

— Вот она идет! Собрались, парни! — щебутная миниатюрная блондиночка осторожно выглянула из-за угла, чтобы лично лицезреть «живое воплощение тьмы, страх и ужас всего Сейрина» — Садако из 1-б.

— Мы готовы, — в голосе высокого шатена звучала решимость. Он крепко держал в руках ведро со святой водой.

— А может не надо? — в шепоте притаившегося рядом брюнета слышалась мольба с ноткой отчаяния.

— Надо, Рен! Мы должны покончить с угрозой невинным людям, — строго ответил шатен. — Потому что больше некому.

Рен тихо застонал, про себя проклиная упрямство друзей детства и на все лады кляня собственную нерешительность и неспособность образумить их. Взбалмошная и несколько сумасшедшая Сая-чан и одержимый всем мистическим Кеске-кун, его друзья еще с детского сада, вечно влипают куда не надо. В детском саду они запугивали других детей, цитируя жуткие истории о ёкаях и аякаси, их матери постоянно выслушивали жалобы других родителей, а после читали бесполезные нотации отпрыскам. В младшей школе они искали в лесу кицуне, приманивали дзясики-вараси и доводили учительницу истории до нервного срыва, расспрашивая о роли духов в жизни и войнах людей прошлого. Будучи учениками средней школы, они сбежали во время экскурсии в Киото и отправились в храмы искать там тайные знаки, летописи и оружие для оммёдзи.

Рен не мог бросить двух энтузиастов и всегда и всюду следовал за ребятами, стараясь хоть как-то уменьшить ущерб, который они в порыве экзорцистской деятельности наносили окружающей среде. Но никогда еще его друзья не нападали на людей. Если говорить честно, Рен вообще сомневался, что эту девушку надо бояться, все так называемые «пострадавшие от проклятий Садако» живы, да и по мнению брюнета сами виноваты в своих бедах. К урокам надо готовиться, на лестнице смотреть под ноги, а не идти спиной вперед, и нечего дразнить собак, тогда они и нападать на тебя не станут.

В новой школе и без Садако было очень много людей, которых надо бояться: учитель химии, устраивающий взрывы, мальчик-солдат, не расстающийся с автоматом, двухметровые качки, которых так и хочется спросить, а они вообще японцы, и многие другие. Но его мнение, как всегда, никого не интересовало, он как всегда смирился, и вот к чему привело его бездействие:

— Вы чем думали, кретины?! Довели девушку до слез из-за каких-то тупых сплетен! Апрель месяц на дворе, а вы ее водой с головы до ног окатили! Вы вообще нормальные?!

Вися вниз головой рядом с лучшим другом, Рен впервые в жизни ощущал такой стыд. Все, о чем думал он сам, сейчас им высказывал красноволосый громила из класса Садако. Девушку, оказывается, вообще не Садако, а Савако зовут, «милый ребенок». Но это было не важно, важно то, что он с лучшими друзьями облил ледяной водой ни в чем не повинную девушку. Взяли и облили, просто потому что она жутко выглядит, и какие-то сплетники разнесли по всей школе слух, что она та самая девушка из "Звонка".

Парень продолжал держать их обоих на весу за ноги, ругал и грозил, что если они еще хоть раз полезут к его одноклассникам, он их из окна выкинет и потопчется по двум лепешкам. Рену не было страшно. Пугающая внешность, грозный взгляд, конечно, должны были наводить жути, но сквозь все это Рен отчетливо видел беспокойство. Так же беспокоилась его мама, да и родители друзей, когда он не успевал ее предупредить об очередной авантюре Саи и Кеске, а после старшему поколению приходилось искать их с помощью соседей по всей округе. И этот здоровяк-староста просто беспокоился за своих одноклассников, чудных и непохожих на обычных японцев.

— Простите, пожалуйста, мы больше не будем, — и плевать насколько по-детски прозвучали его слова. Главное, что однокурсник что-то нашел на его лице или в глазах и аккуратно опустил и Рена, и Кеске вниз. Еще раз рыкнув, что он их предупредил, староста ушел вместе со свитой, парни до этого молча помогали держать двух экзорцистов на случай, если в одиночку громила их не удержит.

Наверное, в нем что-то изменилось в тот момент. Потому что когда Кеске заговорил, что Рен молодец, смог убедить демонических приспешников в их готовности сотрудничать, а теперь им надо придумать, как изгнать их всех разом, брюнет взорвался. Он орал на обоих своих друзей, стараясь хотя бы раз докричаться, и впадая в отчаяние, потому что видел — не получается. Не верят, не понимают, и вообще считают околдованным. Тогда Рен решился на то, что стоило сделать еще много лет назад.

— Пока вы не образумитесь, не подходите ко мне.

Первое время было тяжело. Слезы Саи, крики Кеске, пытающегося какими молитвами и фразами на латыни снять с него воздействие, опасения матери за двух чудных друзей ее сына, которые без него точно пропадут — все это раздражало, мешало, и он никак не мог понять, почему он принимает этих двоих такими, какие они есть, а они его — нет? Почему все так нечестно?

Ссора длилась долго — до самых каникул. За это время Рен сумел обзавестись нормальными приятелями среди одноклассников, а заодно узнать поподробнее про класс фриков и его жуткого старосту с раздвоенными бровями. Фрики, да, странные, непохожие, шумные, но при этом Рен не мог не заметить толику зависти в глазах других, когда 1-б выкидывал очередной номер. Да и сам он в глубине души был уверен, что учиться с такими ребятами весело. И безопасно — друг за друга психи заступались всегда, вернее, обычно этим занималась банда главы класса, американского полукровки, как презрительно отзывались некоторые.

Американец, переехавший в прошлом году, совершенно не знал закон японских школьников: видишь, что кого-то третируют — отойди, не стань следующей жертвой — и не отходил, напротив, бросался вперед и вел за собой остальных. Желающих поиздеваться над странными первокурсниками становилось все меньше, а уж когда стало известно, что отец Кагами Тайги убийца, многие и вовсе стали обходить спортсмена десятой дорогой. Тот же спокойно ковылял, опираясь на костыль, будто ему было плевать на пугающихся его школьников, расступающихся и разбегающихся от него, как тараканы. И постепенно страх сходил на нет.

Среди тех, кто не бросал на Кагами боязливых взглядов, был и сам Рен. Во-первых, потому что в школе были люди и пострашнее двухметрового, накачанного, но безоружного и не агрессивного подростка. Во-вторых, лично ему Кагами ничего не сделал. Тот воспитательный момент с переворачиванием не считается, он заслужил более строгое наказание. А в-третьих, те, с кем он постоянно общался, совершенно не боялись баскетболиста.

— Он хороший человек, пусть и с жесткими принципами и непедагогичными методами воспитания, — да, в бесчеловечной дрессировке Юкимицу-кун знал толк, его мама навела такого шороху в школе, говорят, учителя под столами от нее прятались.

— Он ответственный и рассудительный человек, — коротко выразил свое мнение староста Шитаке-кун, поправляя очки и тем самым говоря, что добавить ему нечего. Видимо, с его точки зрения ответственные и рассудительные люди преступниками не становятся.

— Ну, дети же за родителей не в ответе? Да и Санада говорит, что он нормальный. Ну, насколько это возможно, они же там все того, — и больше одноклассник к этой теме не возвращался, куда больше его интересовала предстоящий Кошиен, пусть Сейрин и был бесконечно далек от участия в главном бейсбольном событии страны.

— Хинамори-сенсей хорошего о нем мнения, а она в людях разбирается, уж поверь. А так — он, конечно, страшный, но не убил же никого? Или убил?

— Все мои ученики полны Силы Юности! И в Кагами-куне горит Пламя Юности!

— И что, что убийца? А кого и за что убил-то? Может каких-нибудь грабителей грохнул, превысил самооборону? Или отомстил кому-нибудь, кто жену его грохнул, мать Кагами?

Подробностей, конечно, никто, кроме самого однокурсника, и, может быть, его друзей, не знал, но домыслы строили самые разные: от благородного мстителя до серийного маньяка и посланника Сатаны. Последнюю версию очень активно продвигали Сая-чан и Кеске-кун, периодически снова пытаясь промыть ему мозги, вернее, снять с него колдовство. А потом вышла летняя, пред-каникулярная школьная газета со статьей Мидзуки Йоко-сан, где и раскрывалось, за что и почему сидит отец Кагами Тайги. Большая часть поливавших его грязью резко заткнулась, те же, кто успел одуматься, чуть ли не слезами обливались, и Рен мог их понять, сам после прочтения целый вечер просидел практически в обнимку с родителями, до того жутко и грустно стало.

Как выразился на форуме Шитаке-кун «это талант». Журналистский, конечно, но информация в ней была правдива, это же подтвердил и Юкимицу-кун, правда, модератору довелось догадаться из оговорок друга еще и то, что это не все и на самом деле та история куда хуже кончилась для старосты 1-б, но дальше Широяма-сан, главный администратор школьного сайта, не стал рассказывать и запретил кому-либо копать. Проследить, вряд ли сможет, но если вскроют — точно узнает кто и с какой целью, а потом устроит такую травлю, что впору будет из страны сбегать. Рену, впрочем, особо дела до этого не было — он помирился с друзьями. Вернее, они повинились, что плохо думали о человеке, которого совсем не знают и тему замяли. Всплыла она намного позже, осенью, а вот лето у Рена было прекрасное: шумное, веселое, с друзьями, пляжем, морем, девушками в бикини и, конечно, поисками всего мистического и таинственного.

А осенью эта парочка вступила в клуб магических искусств и снова начала охоту на злосчастного старосту. В первый раз, когда они стали прыгать вокруг однокурсника с горящими свечами, благовониями и тарабарщиной, он просто не поверил своим глазам и отправился в медкабинет. Во второй раз он лично затоптал им пентаграмму и так дернул за их проклятые балахоны, что оба друга просто завалились на землю. Сая-чан тогда долго возмущалась из-за своей одежды, а Кеске бубнил про незавершенный обряд изгнания демона, который открыл портал в ад и теперь оттуда непременно хлынет всякая нечисть. Он снова попытался вразумить их, но теперь среди аргументов друзей появилось «сэмпаи сказали», и Рен снова ощутил себя лишним. Друзьям по-прежнему было все равно на его мнение, он не считался компетентным в этом вопросе.

Вот только теперь он не хотел поступать как всегда — смирно принимать такое отношение. Что-то в нем изменилось после поступления в Сейрин, что-то важное появилось в душе. Раз уж они не считают его подкованным, то он исправит этот момент биографии и заткнет обоих за пояс. На какое-то время брюнет почти поселился в библиотеке, поэтому про третью попытку изгнания узнал уже постфактум. Узнал и удвоил усилия, силясь найти выход из патовой ситуации, потому что если Кагами и мог смотреть на экзорцизм сквозь пальцы, как взрослый на детские шалости, то его друзья скоро достанут топоры войны, и что тогда станется с Саей-чан и Кеске страшно представить, уж больно серьезная свита у «бога». Именно в тот момент его озарило.

Договориться с главой клуба оказалось довольно легко: Накахара-сан оказывается не верил во все эти жуткие обряды.

— А зачем тогда вы основали клуб?

— По той же причине, по которой ты ходил по пятам за своими друзьями — хотел минимизировать последствия для остальных. Как глава этого ордена я обладаю всей полнотой власти в принятии решений о деятельности клуба, а потому могу направить разрушительные тенденции с вызовом демонов на, например, мирное подношение духам природы, очищающие обряды и так далее. Я вообще потомственный психолог.

— Психология возникла совсем недавно!

— А до этого душевными терзаниями людей занимались люди веры — спокойно парировал Накахара-сан. — Моя семья давно оставила храм, но врачевать душевные травмы не прекращала никогда, особенно после войны. Ты же понимаешь, что одержимость как у твоих друзей, не подкрепленная научными исследованиями и изысканиями, как у тех же, допустим уфологов, является следствием внутренних конфликтов?

— Знаю.

Рен понимал, о чем с такой уверенностью говорит почти посторонний человек. И Сае, и Кеске в свое время просто надо было переключиться, забыться, когда из одной семьи ушел отец, а в другой оба родителя потеряли работу, а с ней и смысл жизни. Сейчас и там, и там все наладилось, но те страшные года, когда Сая улыбалась, с силой разводя уголки губ пальцами, а Кеске пытался стать вором, чтобы «никогда не терять работу», навсегда отпечатались у него в памяти. Они искали персональный смысл жизни и дверь, сквозь которую можно сбежать от реальности, и они ее нашли. А он стоял все это время в дверном проеме, будучи почти единственной связью с реальностью, не дающей совсем попрощаться с рассудком.

— Мне нравится твоя идея, и не только потому что она закончит все эти безумства. Она начнет новые, оно и понятно, но так у ребят появится еще один авторитет, который точно поможет удержать их в рамках допустимого.

— Э? — нет-нет, он не собирался вешать на несчастного старосту еще одну головную боль!

— Я не про Кагами, — буквально прочел его мысли Накахара-сан. — Хотя он, конечно, поможет, но по остаточному принципу, и без того ему хватает беспокойств. Авторитетом станешь ты!

— Я?! — окончательно потерялся Рен.

— Ты. Мне нужен преемник — здравомыслящий человек, который сумеет удержать следующее поколение в реальности и направит их кипучую энергию во благо, и при этом не разрушит их мечты и веру в чудо. В нашем мире и так слишком много циников и разбитых грез, — грустно усмехнулся под конец невозможной тирады глава магиков. — Что скажешь, Кирихара-кун?

Рен не стал долго раздумывать. Уберегать друзей от жестокого мира и мир от сумасшедших друзей — более чем привычное занятие, а теперь он еще и не один будет, кроме Накахары-сана и его заместителя, с ним будут школьный врач Укитаке-сенсей, руководитель клуба Ичияма-сенсей и — совсем немного — Кагами Тайга, «бог огня» и просто неплохой человек, который вздыхает, фейспалмит и ругается на чем свет стоит, но помогает. Советом, взглядом или потаканием «детским глупостям» — но и этого будет достаточно, учитывая его новый статус. А он присмотрит, чтобы Кагами-ками-сама его не потерял. Трудности были после случившегося с баскетболистами Кирисаки Даичи, когда снова стали шепотом обвинять старосту фриков во всех грехах, припоминая его гены, но Накахара-сан сумел унять взбудораженных товарищей по клубу одной фразой:

— Бог не может проявить милосердия, если нет раскаяния.

И все. Тема была закрыта и зарыта в шкафу скелетов, потому что все источники о богах и духах говорили прямо — они могут быть абсолютно безжалостны. Так что титул бога сохранился за не подозревавшим об этих проблемах Кагами, а Кирихара Рен с головой погрузился в одновременное изучение эзотерики и психологии под руководством сэмпая и врача. Он точно сумеет вернуть своих друзей из-за той двери. Он не один, и с ними благословение «Кагами-ками-сама» — что еще надо?

Дзюдоист

Бум! Снова новичком полы протерли. Нет, это, конечно, нормальное дело, что сэмпаи постоянно выколачивают пыль из кохаев, демонстрируя приемы, передавая опыт и навыки, но почему этому неумехе повезло настолько, что за него взялся сам капитан?! Сабуро занимается дзюдо с младшей школы! Хотя рожа у новенького бандитская, сразу видно, куда направит стопы после выпуска, такого, небось, в любом клане якудза будут ждать с распростертыми объятиями.

Но в дзюдо гребаный янки не смыслил ни хрена, а теперь чуть ли не личный ученик Ито-сэмпая, капитан с ним возится, как курица с золотым яйцом, каждый раз, как они на спарринги разделяются, лично следит за результатами выскочки и после тренировки устраивает ему дополнительные занятия! Первокурсник-дзюдоист мог лишь скрежетать зубами на каждую нелепую ошибку, которую он бы не совершил и во сне!

— Какой-то наглый у нас новичок, а, Сабуро? — после тренировки лучший друг и соперник, Кумо Дзюнкичи, целенаправленно потащил к себе домой, «обсудить сложившуюся ситуацию». Видимо и его допек этот бандит.

— Вообще ни в какие ворота! И чего это капитан с ним так возится?

— Хех, это еще цветочки! Знаешь, в чем ягодки? — друг хитро стрельнул глазами, выдавая осведомленность в чем-то очень интересном. — Он с театралами задружил! С ним видели приятелей пучеглазого.

— Чего?! Дзюн, ты шутишь?!

Про личную драму Ито-сэмпая в клубе не знал только слепо-глухо-немой идиот: пучеглазый — такое погоняло дали ему сэмпаи — пришел «расставаться» прямо на тренировку, а потому что, почему и как знали все. И ладно бы это, парни бы молчали все в тряпочку, но крысавец не успокоился и облил Ито-сэмпая словесными помоями при доброй половине школы! С тех пор дзюдоисты с театралами на ножах, не переломали куколок только из-за приказа капитана. И сейчас Кумо чуть ли не прямым текстом заявляет, что новичок не просто так в клуб записался.

— Дошло? По лицу вижу, колись, о чем думаешь? — друг ухмыльнулся так, что увидь это новенький, поседел бы.

— Да вот думаю, что надо бы первогодкам клуба поближе познакомиться, мы же товарищи, а? — остальных надо непременно позвать, не по-товарищески промолчать.

Вот только остальные отреагировали как идиоты:

— Ито-сэмпаю это не понравится, он приказал театралов не трогать.

— Ито-сэмпай неспроста с ним возится, значит, все знает и разберется в случае чего.

— Капитан сказал, чтоб мы к новичку не лезли.

— Да что он вам вообще сделал? Нормальный парень, выглядит, конечно, как серийный маньяк-убийца, но не замочил же еще никого.

— Совсем идиоты? Будь он шпионом или диверсантом, сэмпаи бы его еще на подходе подрезали.

Слепые и тупые, последние мозги им повыбивали что ли? На обеденном перерыве парни устроились на крыше, погода позволяла, но не радовала: Сабуро очень хотелось устроить взбучку не только новенькому, но и половине клуба, Кумо сопел рядом, явно разделяя желания друга. Но переговорить на эту тему им не дала раскрытая дверь. Дзюдоисты хотели было прогнать появившуюся компашку, как услышали знакомый голос — ненавистный новичок и его друзья решили отобедать на крыше. Парни подползли к краю лестничной крыши, дабы подслушать, мало ли, вдруг малолетние бандиты расскажут, какого хрена театралам надо от Ито-сэмпая. Ну или еще что-нибудь, Сабуро готов был руку заложить, что янки много чего делают, информация о чем им может пригодиться. Придурошный Горо, поборник дисциплины, жуткий зануда и праведник, только рад будет кого-нибудь отчислить.

— Кагами, ну чего ты грузишься? Сделаете вы этих королей, классно же играете! — трое янки, какой-то белый с ноутом и один вроде бы нормальный. Мальчик на побегушках? Да вряд ли, нормально сидит, не тушуется, не сжимается в комок. Уж загнанного слабака было бы видно сразу. Тогда может это мозг шайки? Всем известно, что такие звезд с неба не хватают, одни понты, даже силы нет — тренироваться-то мозгов не хватает.

— Ты просто не видел как играют наши соперники, — «нормальный» поежился. Стоп, соперники? Спортсмены и с такими хаерами? Что за? — Они на таком уровне владеют основами, будто играют лет пять минимум.

— Мидорима-кун играет с младшей школы, — Сабуро удержался от вскрика только благодаря Кумо, резко закрывшему его рот ладонью. Откуда там еще один? Только что пять было, он готов поясом поклясться! А может ли…? Видя бледное лицо друга, дзюдоист сглотнул, отгоняя шальную мысль о призраках и фантомах. В Сейрин не было своих семи ужасов школы, вернее, слухи о них резко прекратились после знакомства с первокурсниками. Сабуро бы гордился этим, кабы не знал точно, что ни он, ни Кумо, ни другие нормальные не имеют к обрыву сплетен ни малейшего отношения. А вот новичок-маньяк-подпевала пучеглазого и его банда — вполне. Говорят, что в их же классе учится пацан, не расстающийся с автоматом, чьи карманы полны патронов, а сумка — гранат, и девчонка из Звонка, которой если посмотришь в глаза больше трех секунд, будешь проклят. Кто знает, что из этих слухов верно, но нормальные люди с такими не водятся.

— Может тогда отвлечемся от вашего баскетбола? — недовольно спросил крашенный, отрываясь от ноутбука, на котором только что усердно печатал.

— Давай, Широ, меняй тему, а то мы скоро на похоронную команду будем смахивать! — янки-блондин резко взмахнул рукой, чуть не упустив из палочек еду. Глядя на пир внизу, дзюдоист явственно почувствовал голод и тихонько развернул бутерброд из столовки. Кумо без колебаний последовал его примеру. — И вообще, баскетбол-баскетбол, нас вон — Гай гоняет, а это круче любого «захвата краба» или как там! И ничего, не жалуемся же.

Кумо поперхнулся, сам Сабуро успел проглотить еду, но шокирован был не меньше, Гайтору-сенсей был тренером команды американского футбола и учителем физкультуры первогодок, так что оба дзюдоиста хорошо представляли себе, что значит тренироваться у Гая. Но не это главное! Этот янки что, тоже спортсмен?

— Гайтору-сенсей очень старается, тренируя вас ради победы, Дзюмондзи-кун, — он снова забыл про этого призрака! Как он так делает?

— Я в курсе, но две сотни кругов — это выше человеческих сил!

— Гай — это серьезно, — подал, наконец, голос треклятый новенький, а то молчит все, что затевает — непонятно. — У вас ведь тоже отборочные?

— Ага, весенний чемпионат, одна только разница — у них всякие непобедимые минимум через две игры будут, а не в воскресенье, — проворчал «нормальный», явно бывший в хулиганской компании своим. Хотя такие уж они и янки? Сабуро стал в этом сомневаться, по его наблюдениям минимум трое были спортсменами, а то и пятеро, а им ведь драки запрещены, и на тренировках не пофилонишь, особенно у Гая, хотя Ито-сэмпай тоже строг.

— Вообще-то я хотел поднять тему далекую от спорта! — рявкнул на всех компьютерщик с белыми волосами. Одни крашенные, на почве краски для волос сошлись, что ли?

— И какую же?

— Кагами, — от еды оторвался самый молчаливый из компании, странный парень с выкрашенной в красный макушкой и тупыми бровями. Нарцисс хренов, не влом же ему такую форму вырисовывать на лбу! — Ты, если я правильно помню, обещал рассказать, что там за возня с театральным клубом, клубом дзюдо и причем тут Чиаки.

Кумо выпучил глаза, жестами стараясь выразить то, что нельзя говорить вслух, но Сабуро и сам понимал, что им неслыханно повезло, однокурсники будут обсуждать именно интересующую их тему!

— Обещал?

— Да, сказал, что «загнешь извилины под нужным углом и расскажешь». Загнул? — парень «Широ» был упрям как осел и пер с настойчивостью танка.

— Загнул, но может лучше Чиаки расскажет? С него все началось, — медленно произнес красноволосый бугай — даже смотря сверху, дзюдоисты видели, насколько здоровенным вымахал этот парень, как бы не больше капитана. Новичок что-то еле слышно ответил, уставившись вниз, и Кагами со вздохом продолжил. — Ну, тогда я вкратце объясню. Сначала Чиаки пригласили в театральный клуб. Потом он выяснил, читай — подслушал, что театралы повздорили с дзюдоистами и искали пугало на защиту. Сами понимаете, кто должен был им стать.

— Вот же лицемеры! — ахнул нормальный, теперь Сабуро был уверен, что из этой компании этот парень будет самым нормальным. — Чиаки, ты сильно расстроился?

— Просто не ожидал. Фури, все нормально, у меня слишком много людей, чье мнение важно, чтобы обращать внимание на остальных, — слегка улыбнулся новичок, и Сабуро вынужден был признать, что рядом с друзьями парень терял большую часть пугающей ауры. Наверное, потому что те его не боялись ни капли.

— Каков, однако, пучеглазый, — прошептал Кумо. — Решил, что нас один первокурсник остановит в случае чего? Болван, что в нем капитан нашел?

— Красивую мордашку. Ну или сам знаешь что, — ответил Сабуро, сам не веря в свои слова. Чтобы Ито-сэмпай повелся только на внешность? Да ни в жизнь! Хотя второе предположение было еще более невероятным.

— И что дальше? — не дал прервать рассказ компьютерщик.

— Дальше Чиаки засел за раздумья, как бы отмстить нехорошим актеришкам, но без физического насилия. Как он это сделал, ты сам знаешь, а их рожи, когда они узнали, что Чиаки стал новобранцем в клубе дзюдо — просто выше всяких похвал, могу фото показать.

— Получается, что Чиаки-кун стал дзюдоистом в пику посторонним? — как-то странно спросил призрак, Сабуро еле сдержался от вопля, парень просто пропадал из мыслей, стоило ему замолчать, поэтому его появление всякий раз пугало. — Это… странно.

— Почему это? — набычился сразу Дзюмондзи. Кумо покачал головой, и Сабуро был с ним внутренне согласен: парень может хоть загнобить себя на тренировках, но его повадки сразу же выдают в нем хулиганье.

— Чиаки, тебе нравится в клубе? — правильно осознал посыл «Фури».

— Очень, — и снова улыбка, превращающая маньяка-убийцу в нормального парня. — Сначала мне просто хотелось попробовать что-то новое, как говорил Кагами…

— Опять я крайний? — немного оживился упомянутый.

— Твои лекции имеют непревзойденный успех у молодежи, Кагами-сенсей, так что не бухти, — хохотнул блондин. — «Если не вы, то кто исполнит ваши мечты?» «Дерзайте сейчас, пока есть и время, и силы, и нет груза ответственности»! Да уж, был бы ты проповедником — паства насчитывала бы сотни, если не тысячи.

— Эй! Вообще-то я прав, первые годы в старшей школе — лучшее время для поиска себя, на третьем году на вас насядут родные, основательно так, чтобы готовились к поступлению!

— На некоторых всю жизнь сидят, — фыркнул Широ, вернувшись к ноутбуку. — Забыл уже про Юкимицу?

— Такое забудешь, — содрогнулся красноволосый. Сабуро в который раз задумался, зачем такой вроде бы нормальный парень, спортсмен, красится так странно.

— Кагами-кун, Широяма-кун, Чиаки-кун еще не закончил.

— Ах да, ты же сказал, что «сначала» хотел попробовать что-то новое! Потом втянулся?

— И это тоже. В клубе много сильных дзюдоистов, особенно наши однокурсники выделяются, Кумо и Абэ, они лучшие из первокурсников, даже некоторых сэмпаев валят, Ито-сэмпай велел брать с них пример. Видели бы вы их спарринги!

— Но ведь это не все? — с какой-то лукавой усмешкой спросил Фури.

— Ну… — Сабуро придержал челюсть рукой, она буквально отвалилась, когда начинающий дзюдоист залился краской, становясь все более нормальным и человечным. Впрочем, скорее всего, все дзюдоисты на крыше сейчас имеют одинаковый цвет лица, пусть и по разным причинам. Тем временем однокурсник продолжил чуть тише, но достаточно, чтобы два «шпиона» услышали его слова. — Яно-сан нравятся спортсмены.

Гам, поднявшийся после этих слов, на какой-то момент оглушил Абэ. Именно так он оправдывал свою невнимательность и то, что он не заметил, как двое из компании осторожно от нее отделились и обошли бетонный блок, на котором лежали два друга.

— Колись, Широ. Не делай такие невинные глаза, я достаточно тебя знаю — ты не собираешься прощать театралам такое отношение к Чиаки.

— Он нормально к этому отнесся.

— Сам-то веришь? — насмешливо задал риторический вопрос Кагами. — А теперь повторюсь, что ты задумал? Я могу помочь?

Компьютерщик молча уставился на друга, и тупому станет ясно, что не таких слов он ждал. Дзюн чуть было не вылез с края площадки, дабы лучше рассмотреть происходящее, и Сабуро рывком затянул его обратно. Пока они возились, жестами рассказывая друг другу, в чем и насколько собеседник не прав, разговор внизу ушел дальше:

— Мне просто непонятно, что в нем нашел Ито-сан. Сам посуди, умный парень, фанатов десятки, клуб на него чуть ли не молится — и вот с такой цацой связался?

— Ну, ходили одно время слухи, что Ито его банально пожалел, когда к тому в конце средней школы прицепились какие-то отморозки. Потом, в старшей школе под крылом Ито он расцвел и решил, что найдет себе кого получше.

— Слухи, ага. Значит, тут еще и черная неблагодарность. Впрочем, неважно. Снова ты меня от темы увел! — внезапно рыкнул Кагами. — Широяма-кун, что ты собрался делать с этим?

— У меня есть пара интересных фотографий…

— Не публикуй.

— Почему? — Абэ резко закрыл себе рот рукой, дабы не присоединиться к вопросу. Кумо, занятый тем же, лежал на самом краю, внимательно разглядывая стоявших внизу парней. — Он и его дружки о нашего друга ноги вытерли!

— Во-первых, потому что не публикуя, а только пригрозив этим, мы добьемся лучшего результата. Театралу придется сменить школу, но при этом он не рискнет, сказать что-то дурное или пожаловаться на издевательства и травлю. Этим мы займемся позже, ближе к каникулам.

— Если это появится в интернете…

— Узнает Ито, — отрезал собеседник. — Широ, я без понятия почему, но он приказал своим парням не трогать его бывшего, прямым текстом между прочим. Не знаю как ты, а я не хочу портить отношения с сэмпаем Чиаки.

Сказав это, Кагами резко развернулся и ушел обратно к друзьям, Широяма, загруженный, ушел следом. Дальнейшую беседу парни слушать не стали, слишком погрузившись в собственные размышления. Выводов из подслушанного было два, первое — их новичок, действительно «их», а не театральный подпевала. Это было хорошей новостью, а уж вспоминая, что по словам Чиаки их хвалил капитан, пусть и за спиной, Сабуро не мог удержать улыбки. Второе — вполне возможно, что пучеглазого надо потерпеть только до лета, что тоже было хорошей новостью. Хотя можно ли положиться на этих парней?

— Можно, — подтвердил Дзюнкичи. — Пока ты витал в облаках, я поболтал с людьми и выяснил, друг мой, что мы два лоха, прозевавшие становление довольно крутой банды прямо через кабинет от нас.

— Чего? — друг иногда говорил путано, картинно, чтобы позлить Абэ, но никогда долго этим не увлекался, зная, что придется лечить челюсть.

— Короче, наш товарищ Чиаки — часть банды из класса фриков, если ты не в курсе это класс 1б. Тот Кагами, с красной макушкой, верзила под два метра ростом — староста класса и именно из-за него и его парней тех чудаков не трогают. То есть пытались, но после каждой попытки идет вколачивание мозгов.

— Спортсменам нельзя драться, — все-таки янки. Это было очевидно, но Сабуро все равно ощутил некоторое… разочарование?

— Он не дерется, — хохотнул Кумо, вновь привлекая внимание товарища. — Он подходит и переворачивает кретинов вверх ногами, а потом читает им нотации, держа за ноги!

Дзюдоист какое-то время молчал, пытаясь представить, как это выглядит, но потерпел поражение. А после насел на друга, буквально выпытывая все, что случалось с бандой за пару месяцев учебы, все, что болтливый Кумо смог узнать.

— Да уж… — а они немало пропустили, усердствуя на тренировках, особенно после появления Чиаки, желая привлечь к себе внимание.

— Ага. Живут же люди? — почему-то невесело усмехнулся Дзюн. — Как благородные самураи, защищая слабых и давая отпор злодеям. А мы все клуб да клуб…

— Ну, учителя не могут смотреть на это сквозь пальцы, рано или поздно их поймают, и они прекратят, — хотя не хотелось бы. Тот же бывший Ито-сэмпая заслужил изгнания из Сейрина. Как звучит-то, «изгнание из Сейрина»! Но ведь к ситуации подходит. И к банде этой — подходит.

— А они и не смотрят сквозь пальцы, — продолжил Кумо, глядя в окно. — Куросаки-сенсей пару раз даже участвовал в лекции, а Камидзё-сенсей говорил, что остальным учителям стоит взять метод воспитания «Кагами-сенсея» на заметку.

— Вот как, — получается, не разгонят. Может оно и к лучшему, кто-то же должен. А у Сабуро клуб и школа.

Только вот и у этих парней есть и школа, и клуб.

— Знаешь, что еще? — нарочито весело заговорил друг, не глядя в глаза. — Этот Кагами один из лучших по учебе среди первокурсников, в алгебре-геометрии не хуже сенсея шарит. И в клубе звезда, лучший игрок и ас команды. Бывают же люди?

— Бывают, — правда, раньше Абэ считал их персонажами сопливой девчачьей манги, где вот такие вот принцы водятся, которые везде лучшие, и в учебе, и в спорте. А тут — в параллельном классе сидит.

Больше они не перекинулись и словом до самой тренировки. А там, одновременно и не сговариваясь, предложили товарищу с пугающим лицом спарринг. Пусть учится на практике, так быстрее. Глядя как старательно Кумо валяет Чиаки, а после объясняет новичку прием, Сабуро фыркнул в рукав дзюдоги. Как там говорят, большое начинается с малого? Путь «защитника слабых» можно начать и вот так, просто помогая товарищу с новым приемом. А там — кто знает — может и будет у него так же: и клуб, и школа, и «благородный самурай».

Компьютерщик

Kagami_Taiga: Сегодня на педсовете подняли вопрос о твоем исключении.

Kusano_Soujiro: Опять?

Kagami_Taiga: Снова. Ты нам всю статистику портишь, больше двух месяцев от ученика ни слуху, ни духу)

Kusano_Soujiro: Угу, как же. Анезаки две недели подряд ходила, под дверью сидела, даже выбить порывалась. На мать кричала, что она мне потакает, охранник еле ее вытолкнул.

Kagami_Taiga: Знаешь, твоя мама — героиня, раз уж не придушила ее на месте. Анезаки бывает весьма… настойчивой, когда считает себя правой, а таковой она себя считает всегда.

Kusano_Soujiro: Она шумная и настырная. У вас в школе все училки такие?

Kagami_Taiga: У нас в школе! Ты тоже сейриновец, причем проходишь и по неофициальному тесту. И нет, есть и хуже, приди к тебе Гайтору — попрощался бы и с дверью, и со здравым смыслом, и с рассудком. Во Имя Силы Юности.

Kusano_Soujiro: Гайтору — тот странный мужик в зеленом трико? Из самого популярного видео?

Kagami_Taiga: Он самый. Наш учитель физ-ры, тренер амефутовцев и слава всем богам и духам, что он парней в такое не вырядил. Это был бы беспроигрышный прием в игре, но, боюсь, моя психика бы этого не пережила.

Kusano_Soujiro: А что за неофициальный тест? Я думал, что поступают по экзаменам.

Kagami_Taiga: Видел, какой у нас зоопарк собрался?

Kusano_Soujiro: На сайте много демонстрационного материала. Очень говорящего.

Kagami_Taiga: Неофициальный тест Сейрина — на уровень безумия. По этому тесту ты идеально к нам вписываешься.

Kusano_Soujiro: Я нормальный.

Kagami_Taiga: Не спорю. Абсолютно нормальный и обычный хикикомори.

Kusano_Soujiro закрыл окно личных сообщений.

Снова он за свое. Соджиро не хикикомори, хикки — больные социофобы, а с ним все в порядке. Просто ему неинтересно с людьми в реале, в интернете же общается спокойно. И вот уже почти месяц, как наблюдает за жизнью своей старшей школы через школьный сайт. Конечно, он явно нуждается в доработке, но начало многообещающее, одни видео чего стоят, хотя странно, что никто из учеников не рассказал родителям, а те не вызвали психиатров. Ученики и учителя Сейрин явно нуждаются в их помощи, а также просторной палате с белыми, мягкими стенами. И этот придурок утверждает, что Кусано вписывается? Чушь.

С Кагами Тайгой, учеником-учителем Сейрина и просто выбивающимся из общего ряда лиц человеком яркой и незабываемой внешности — зачем он красит волосы и выщипывает брови?! — Соджиро переписывался лишь дважды, первый раз почти сразу, как открылся сайт школы и появился форум. Просто написал в личке, уверен ли он в своем желании не посещать школу. Тогда он ответил, что принял решение в здравом уме и твердой памяти, что ему не нужны советы людей, которые вообще его не знают и что очень желает, чтобы к нему не лезли. Получил в ответ «Ок» и стал ждать. И дождался до того, что во второй раз написал сам. Соджиро было дико стыдно, потому что звучал он как брошенная девчонка, но ничего умнее ему в голову не приходило:

Kusano_Soujiro: Почему ты ничего не пишешь?

Ответ он ждал несколько часов. Какого черта он так долго думает? Или он вообще не в сети?! Проверил — Кагами действительно не было на сайте. Но ведь его баскетбольные занятия закончились, он читал устав школы, тренировки не могут продолжаться больше двух часов! Почему он молчит?

Kagami_Taiga: Ты же сам сказал, что не хочешь, чтобы к тебе лезли?

А теперь он чувствовал себя рыбой на суше. Он миллион раз говорил и писал, чтобы его оставили в покое, но когда человек впервые спокойно последовал его совету — растерялся и полез общаться сам.

Kagami_Taiga: Сегодня на педсовете подняли вопрос о твоем исключении.

В который раз уже. Если бы не деньги его отца, его отчислили бы еще месяц назад, но он пожертвовал школе хорошую сумму и обещал еще, если его сынульке вручат аттестат. А потом этот идиот назвал его хиккикомори, и разозленный Соджиро закрыл личку и ушел с сайта. Ровно для того, чтобы через неделю написать вновь.

Kusano_Soujiro: Я не хиккикомори.

Kagami_Taiga: Ладно. Слушай, а ты не хотел бы вступить в клуб?

Какой еще клуб, если он не ходит в школу?! И его не оставляло чувство, что про себя Кагами продолжил считать его хикки. Упрямый идиот.

Kusano_Soujiro: Какой клуб?

Kagami_Taiga: Компьютерный. Широ недавно ворчал, что у него людей не хватает, да и мешки под глазами появились, тем более скоро каникулы, народ разъедется кто куда. Тебе не нужно будет выходить из дома, вся работа в сети.

Kusano_Soujiro: Учителя не согласятся.

Kagami_Taiga: С ними я как-нибудь разберусь. Ну так что, я пишу Широ?

Он еще об этом пожалеет.

Kusano_Soujiro: Пиши.

Пожалел он почти сразу, когда Широяма Тоширо написал ему в личку «И что ты можешь?» Высокомерный тип, но свое дело он действительно знает — в этом Кусано удостоверился меньше чем за неделю, да и Широяма признал, что «с тобой действительно стало легче». А вот следующее замечание — хорошо, что Кагами тебя позвал — взбесило Соджиро не на шутку. Будто он без него бы не заинтересовался!

Признание перед самим собой, что ему бы и в голову не пришло заняться клубной деятельностью, пришло во время летних каникул, когда сайт опустел, и стало неожиданно скучно. Он не испытывал скуки с тех пор как впервые залез в интернет, а сейчас ему не было интересно, ни статьи, даже пред-каникулярная школьная газета не смогла надолго привлечь его внимание (хотя он долго отходил, когда узнал, что отец Кагами преступник и пытался убить собственного сына), ни игры, ни другие форумы.

Он даже попробовал читать мангу, и на какое-то время его это действительно захватило, но скоро интерес перешел в спокойную стадию, когда он мог почитать новинки, полистать журнал, но не более. Фанатиком он не стал, как ни странно. А лето было долгим. Очень-очень долгим, почти бесконечным. Поэтому стоит ли изумляться, что когда ребята стали возвращаться, он не мог оторваться от экрана, читая все, что они писали. Где были. Что видели. Чем занимались. Их мысли и воспоминания подхватывали Соджиро, проносили назад во времени, чтобы и он мог все это увидеть, узнать, почувствовать… а вот почувствовать было невозможно.

Сколько времени он не выходил на улицу? Года четыре? Или уже пять? Да что там улица, он не выходил из собственной комнаты уже пару лет, даже уборкой занимается сам, лишь бы не впускать служанку. Он уже забыл, как ощущается ветер, какими красками играет лес, насколько звонко поет ручей… Столько лет. И ему нечего рассказать тем, кто вернулся в город. Конечно, он отслеживал новости «большого мира», начиная от политики, которой интересуется глава студсовета, до веяний моды, на которых помешаны девчонки, но все это можно найти и самим.

Kagami_Taiga: У нас есть мысли по поводу твоей учебы, потому что старшая школа — крайне важный этап, и просто купленный аттестат тебе мало чем поможет в будущем.

Kusano_Soujiro: В переводе — ты придумал, как усложнить мне жизнь.

Kagami_Taiga: Можно и так сказать. Широяма, Юкимицу и клуб техников настроят тебе индивидуальный канал. Будешь смотреть за своим классом в режиме онлайн.

Kusano_Soujiro: То есть?

Kagami_Taiga: Ну я не очень силен в технике, но ты сможешь как бы присутствовать, от тебя здесь будет только видеокамера и сообщения на клавиатуре. Лучше чем сейчас, во всяком случае, большая часть учителей этим удовлетворится. Пойми, уровень выпускника — показатель школы, как и вузы, в которые они поступят и выпускать неуча они не станут.

Kusano_Soujiro: А если я не хочу?

Кто они вообще такие, чтобы решать за него?!

Kagami_Taiga: Не хочешь — не смотри, тоже мне нашел проблему. Кусано, ты в старшей школе, и никто не обязан с тобой носиться. Администрация школы и учителя предоставили тебе решение проблемы, учитывая твои потребности и возможности, воспользуешься ты ими или нет — твое право. Только учти, что переводные экзамены на второй курс тебе сдавать придется. Не сдашь — отчислят.

Kusano_Soujiro: Отец заплатит.

Kagami_Taiga: Всерьез думаешь, что тебя взяли из-за денег?

Kusano_Soujiro: Конечно.

Пф, можно подумать есть другая причина. Можно подумать, что он их чем-то впечатлил.

Kagami_Taiga: Балбес ты. Даже не знаешь, что твоя мать перед директором на коленях стояла, через неделю после начала учебного года, умоляла не выгонять тебя.

Kusano_Soujiro закрыл окно личных сообщений.

Ложь! Это ложь, его мать никогда бы не встала на колени, он точно помнил, как она вещала ему в детстве о гордости, о чести, о достоинстве знати — ее предки были самураями! — она бы никогда не встала на колени перед вшивым старикашкой. Тупой, лживый ублюдок! Неделю Кусано игнорировал все, что связано со школой: не заходил на сайт, даже не пытался посмотреть, что там за прямой эфир ему провели, учебники и пособия вообще выставил из комнаты. После не сдержался — открыл страницу, ожидая в личке кучу сообщений с извинениями.

А нашел письмо от Широямы, что если он в течение трех дней не возьмется за ум и не вернется в работе над сайтом, он отправит ему такой вирус, что у «бесполезного хикки» полетит вся начинка и ему будет дешевле новый комп купить, чем этот вылечить. Соджиро разозлился еще сильнее и даже разбил монитор, но легче не стало. И что самое мерзкое — его начали одолевать сомнения. А что, если? Нет, мать точно не стала бы умолять, но ведь соврать мог и директор, для повышения значимости. А Кагами, наивный простак, поверил. Да, именно так все и было. Несомненно.

— Молодой господин, — дворецкий еле смог выговорить нужное обращение, так он был шокирован. Ну да, он не спускался в эту комнату годами, то-то все служанки чуть ли не в обморок падали, а после следовали за ним как почетный эскорт.

— Со-чан, — мама поднялась с дивана, прижимая руку ко рту. — Ты…

— Мне нужно с тобой поговорить. Наедине, — он не мог долго на нее смотреть, слишком явно видел ее слезы, не мог нормально говорить — голос был чужим, горло раздражалось от каждого звука, и он уже чувствовал усталость. Да, дом у них большой, но не настолько же! Он так ослаб?

— К-конечно, Со-чан, садись. Ты что-нибудь будешь? Чай, сок?

— Воды хватит.

Он отвык говорить с кем бы то ни было, даже с родителями. Он молчал почти два года. Но даже он не настолько бестолковый, чтобы переписываться с человеком, который сидит в соседней комнате, тем более что это его мать. Но в тот момент ограничился короткой беседой, которую переваривал почти сутки. Кагами не врал. Его мать действительно на коленях просила не исключать его из школы, и директор пообещал ему этот год, но не более.

— Он сказал, что, скорее всего, все решится за этот год, но отказался объяснять, почему и как, сообщил только, что в школе много странных детей.

А потом мама долго извинялась. Она считала себя виновной в его самоизоляции, что передавила, что слишком усердствовала в его воспитании, что была слишком настойчивой, упрямой, не желающей видеть собственных ошибок. Он думал так про родителей годами, но слышать ее самобичевание — это было слишком неожиданно. Он сбежал. Спрятался в собственной комнате, под одеялом и долго-долго не мог перестать прокручивать беседу в голове. Он успел вернуться к клубной деятельности до истечения отведенного главой срока, так что страшные кары его миновали.

Но он не мог перестать думать, вспоминать и в какой-то мере — переосмысливать. Он помнил, как в один день отказался выходить из своих комнат, заперся изнутри и почти сутки ничего не ел, пока родители не приказали сломать дверь. Его осмотрел врач, потом накормил, а на следующее утро его отправили в школу. Двери заменили, теперь их нельзя было запереть, и он потратил почти ночь на то, чтобы оттащить комод к входу и хотя бы так забаррикадироваться от окружающих. Стоит ли говорить, что эта преграда пала еще быстрее, чем первая?

Какое-то время он пытался бороться так, а потом просто сбежал из дома. Тогда, десятилетнему Соджиро очень повезло, что его нашли через пару часов — страшно подумать, что могло случиться с ребенком на улицах большого города. В тот день отец в первый и последний раз поднял на него руку: отвесил такую пощечину, что след от нее пришлось утихомиривать льдом. Но когда на следующее утро он отказался покидать комнату, его оставили в покое. На долгие годы.

Kagami_Taiga: В школе будет фестиваль. Придешь?

Kusano_Soujiro: Нет. Но могу помочь финансами.

Kagami_Taiga: Балбес. Не нужны они тут, а вот твоим одноклассникам пригодились бы еще одни руки, им деревья еще сколачивать.

Всем были нужны деньги. Но теперь Кусано точно знал человека, который открыто послал и его финансы, и его самого. «Освежающий опыт» как выразился Юкимицу-кун, тоже участник компьютерного клуба из команды, занимающейся вопросами улучшения и модернизации сайта. Да уж. Но молча наблюдать он никак не мог, поэтому комментировал почти все действия класса 1-д, начиная с выбора аниме, которое он, впрочем, царственно одобрил, но вот его воплощение — одноклассники взвыли.

Самое странное — жаловались они в шутку. Эти ребята не воспринимали всерьез его едкие, отточенные в форумных войнах и интернет-баталиях слова и выражения, но прислушивались к его предложениям. Да и к его незримому присутствию через глазок камеры они тоже привыкли, ему ни разу не пришлось напоминать на сайте, что они не включили камеру, загораживают обзор или еще что-то в этом духе. Не такие сумасшедшие, как ребята из 1-б, но по-своему интересные и странные.

Kagami_Taiga: Ну ты и выдал. Один человек не менее интересен и загадочен, чем целая Вселенная. Но! Только при условии, что ты удосужишься обратить на них внимание.

Kusano_Soujiro: Ты зануда.

Kagami_Taiga: Но я ведь прав?

Kusano_Soujiro: Почему ты так долго отвечаешь?

Kagami_Taiga: Прости, работы много.

Kusano_Soujiro: А, ты ведь учитель. Но разве это сложно?

Kagami_Taiga: Бумаг немало, но это не основная работа. Я же издательство унаследовал, вот с ним много вожусь.

Kusano_Soujiro: Сам?! А управляющего нанять?

Kagami_Taiga: У меня уже есть надежный директор, который жаждет передать мне знания, дабы я был достойным наследником моей матери, так что сейчас я исполняю свои обязанности в полмеры, под его присмотром.

Kusano_Soujiro: Круто…

Пожалуй, он не мог сказать большего. Да уж, с такой нагрузкой удивительно, что Кагами вообще находит время посидеть в интернете и пообщаться с ним. И не только с ним, он точно переписывается с большей частью своего класса, главами клубов, где учатся его одноклассники, собственной командой, возможно, с кем-то из учителей помоложе… Как он находит время на каждого?! Невозможная выносливость. А он из комнаты вышел — устал пока до основной гостиной дошел. Тьфу ты.

В тот вечер он впервые за долгое время присоединился к родителям за ужином. Они ничего не сказали на эту тему, но отец отложил газету, а мать лично заварила чай. На фестиваль он не пошел, неожиданно обнаружив, что ему непросто решиться выйти из дома. Про то, что ему может не хватить сил, Соджиро не волновался — родители не отпустят его одного, непременно отправят пару слуг, которые при случае и на спине его прокатят. Но даже так, он смог немного повеселиться, пока смотрел видео — одноклассники включили его камеру на весь день, так что он мог понаблюдать за теми, кто к ним приходил, заодно рассматривая поближе тех, кто учится и учит в его школе.

Кагами был прав — тот еще зоопарк. Но они выглядели довольными жизнью, несмотря на то, что как минимум треть из них должны были травить ровесники за то, что они сильно выделяются. Но не похоже, что в Сейрине такое есть — ребята выглядели счастливыми, наслаждающимися происходящим вокруг и ничуть не опасающимися окружающих. Такие разные: и по внешности, и по статусу, и по увлечениям — но все сейриновцы.

Shiroyama_Toushiro: Нашему клубу предложили подработку. Официальную, с договором — его подпишет руководитель — и с зарплатой.

Kusano_Soujiro: В чем подвох?

Shiroyama_Toushiro: Не по нашему профилю, маркетинг. Будем осуществлять экспериментальную рекламную стратегию.

Его ровесник написал роман. Младший брат Кагами вроде, и издал его старший брат, но он показался Соджиро достаточно умным парнем, чтобы не выпускать заведомо провальную книгу. Но, тем не менее, рынок роман не взорвал, и умник решился на так называемый «троллинговый маркетинг», участвовать в котором и предложил компьютерному клубу — как тем, кто больше всего времени проводит в сети, а значит и подводные камни знает лучше, тем более его личный опыт очень пригодится. Но сначала, наверное, стоит прочесть книгу, чтобы было на что опираться. Пробежится по главам быстренько, чтобы понять о чем, большего и не надо. Роман доставили меньше чем через полчаса, и на несколько часов он потерялся в Эпохе Воюющих Провинций. А после рванул к компьютеру:

Kusano_Soujiro: Когда выйдет второй том?!

Пара часов ожидания, пока Кагами соизволит закончить с делами и решит немного пообщаться со страждущими. Вот уж точно «Кагами-ками-сама».

Kagami_Taiga: Какой второй том?

Kusano_Soujiro: Книга твоего брата — когда продолжение?

Kagami_Taiga: Не раньше весны! И никакого нытья на эту тему!

Kagami_Taiga: Но я могу ему передать, что вторую часть уже ждут)

Весна? Это ж когда еще будет! Жаль, но теперь он лучше понимал, почему Широ настаивал на рекламе, обидно, если такую книгу пропустят, потому что отдел маркетинга у Кагами работает по старинке, а потому — неэффективно. И он быстро набросал список форумов и сайтов, где на его взгляд, лучше было бы «продвигать» книгу. Помимо этого, уже сам, втайне от остальных он списался с некоторыми знакомыми из интернета и порекомендовал им прочесть «Время, где я был», зная, что если им она придется по вкусу, они будут советовать ее всем подряд, настойчиво и настырно, а также легко поведутся на их троллинг, став тем самым «белой» стороной конфликта.

— Соджиро-сама, я не могу вас просто отпустить! — дворецкий действительно не хотел его выпускать из дому без распоряжения родителей, но только сейчас Кусано заметил, что он боялся за него. Не того, что господа будут недовольны и как-то накажут дворецкого, штрафом там или увольнением — нет, старик действительно волновался за него. Как он мог этого не замечать?

— Така-дзи, — слуга застыл, шокированный, слишком давно не слышал этого обращения. Сначала Соджиро перешел на формальное «Такаба-сан», а после и вовсе ни с кем не говорил и ни к кому не обращался. А ведь маленьким он верил, что Такаба его дедушка, потому что старик возился с ним едва ли не больше всех нянек и гувернеров вместе взятых. И сейчас он по-прежнему за него боится. Даже больше чем раньше, ведь Соджиро давно не выходил из дома.

— Така-дзи, я знаю, что ты волнуешься за меня. Но мне нужно сходить в кафе, я этого хочу, — дворецкий заколебался и Кусано решил его дожать. — В конце концов, я же прошу не говорить об этом родителям, а не запрещаю послать кого-нибудь вместе со мной.

Такаба вздохнул с таким явным облегчением, что Соджиро не сдержал улыбки. Волнуется не только он, сам Кусано всю ночь не мог уснуть, но все же решил встретиться с главой клуба в кафе недалеко от школы и лично забрать свою первую зарплату. Конечно, можно было бы сказать номер карты или интернет-кошелек, но он давно собирался выйти на улицу — решимость и желание крепло в нем с каждым днем, проведенным в атмосфере Сейрин. Но духу не хватило прийти сразу в школу, поэтому малолюдное днем кафе с кабинками показалось приемлемым вариантом.

— Привет, — главу клуба компьютерщиков и главного админа было видно издалека, уж больно примечательная внешность.

— Кусано Соджиро? А ты не такой, как я ожидал, — парнишка с выкрашенными в белый волосами смотрел с прищуром будто хотел препарировать и под этим взглядом Кусано было более чем неуютно. Да и в кафе, казалось, что все взгляды направлены на него, так что он вздохнул с облегчением, когда они остались тет-а-тет в кабинке. — Вот твоя зарплата.

— Ну уж простите, — голос уже был почти нормальным, все же он разговаривал с родителями ежевечерне за ужином. — А вот ты именно такой, высокомерный и самоуверенный!

— Спасибо, — фыркнул Широяма. — Если ты не в курсе, мое погоняло песец, и я очень даже ему соответствую.

— Звучит так, будто ты этим гордишься!

Как странно — снова разговаривать с кем-то чужим. Не семья и даже не друг, просто знакомый, относительно доброжелательный, но все равно не тот, кого можно назвать безоговорочно своим. И это тоже был «освежающий опыт».

— Так что сейчас мы запасаемся попкорном и делаем ставки, додумается Кагами сам или нет. Он в этих делах подслеповат, — хохотнул Широяма. Несмотря на вредность, собеседником он оказался неплохим, хоть и признался, что Кагами, узнав о встрече, заставил его прочесть пару выжимок про социофобов и хикки. Неисправимая курица-наседка.

— Прямо сразу видно, какие вы хорошие друзья, — фыркнул Кусано, уже выходя из кафе. А хорошо посидели, почти час. Судзуки и Сато его наверняка уже заждались.

— Друзья, да? — как странно переспросил Широяма. Соджиро в недоумении уставился на собеседника. — Сам с трудом верю в это.

— Чего? — опешил затворник.

— Полгода назад я его ненавидел.

И сказав эти странные, переворачивающие его понимание мира, слова, Широяма ушел, махнув на прощание рукой. Сколько бы он не наблюдал за жизнью школы через сеть — он никогда бы не заподозрил такие сильные отрицательные чувства внутри известнейшей в школе банды. В прострации и размышлениях о каверзах жизни, сложностях человеческих отношений и прочем странном и бесконечном он пришел домой и промаялся этими мыслями до самого ужина. Может оно и к лучшему — не успел разволноваться.

— Вот, — не зная, как лучше подать новость о своем первом заработке, он просто выложил конверт на стол. — Я заработал их.

— Что?!

А после начал рассказывать, как так вышло, что, не выходя из дома, он умудрился найти подработку и даже что-то получить, и не заметил, как рассказал обо всем вообще: как впервые сразу получил именно то, что хотел — игнор, и растерялся; как узнал о маминой просьбе; как его позвали в клуб; как руководитель клуба подписал их на работу; как взахлеб читал книгу и требовал продолжение у издателя; и, наконец, как вышел на улицу годы спустя, встретился с практически незнакомым человеком и посидел в кафе. Родители слушали его молча, мама лишь изредка ахала на ту или иную фразу, но не более.

— Вот, как-то так и случилось, — Соджиро растерянно развел руки, мысленно пиная себя за неумелое ораторство. Будто бы он риторикой никогда не занимался!

— Я так рада, — мама все же заплакала. А ведь он совсем не этого хотел! — Ты молодец, Со-чан.

— Ты хорошо потрудился, — он задержал дыхание: отец никогда его не хвалил. Ни разу до того, как он заперся у себя, и тем более после. Кусано-старший осторожно, будто опасаясь спугнуть, взъерошил ему волосы и сжал плечо. — Я горжусь тобой.

— Со-чан, а ты не хочешь… еще куда-нибудь выйти? — мама была очень осторожна, видимо, тоже боялась спугнуть призрак выздоровления. Наивные: Сейрин — это не лечится.

— Хочу. Но не сегодня точно, если я хочу закрепить успех, лучше начинать с малого.

— Да-да, конечно, — тут же загомонили родители. — Ты абсолютно прав, очень рассудительный подход.

Оставив родителей окрыленными хорошими новостями, Соджиро спокойно поднялся к себе. Он устал за такое короткое время, но это его уже не волновало. Как говорил Кагами, «если ты начал — полдела уже сделал». Осталась всего лишь половина, ему это точно по силам.

Модница

— У вас полностью отсутствует чувство приличия, Накагава-сан?! Что за непотребство вы на себя надели?! — опять этот старик лекции читает. Моралист, ханжа и просто старый идиот Горо сходил с ума каждый раз, как она обновляла образ, а так как она делала это ежедневно, скоро престарелый индюк копыта откинет, если беситься не перестанет.

— Снова Накагава? — блин. Только этого не хватало. — Горо-сан, успокойтесь, пожалуйста, скоро уроки начнутся.

— Кагами! Следи за своим классом! — а ничего, что он тоже ученик? И что глупо ждать, что он сможет повлиять на остальных, особенно таких, как их одноклассники?

Все это она, конечно, не озвучила. А то Кагами еще расстроится, решит, что не справляется с обязанностями, не подумает ведь, что школьная администрация перебарщивает с нагрузкой. Не то чтобы ей было дело до его душевного равновесия, но все-таки всякий раз как на нее наезжают учителя, Кагами вырастает перед ней этакой стеной. И никакие угрозы и ругань эту стену не пробивают, неважно сколько напротив людей, какой властью и возможностями они обладают и что говорят, за «своих чудиков» красноволосый гигант стоит непоколебимой скалой под любым обстрелом.

Так что немного такта проявить стоит, хотя бы в качестве благодарности. Тем более что недавно ему хорошо прилетело от Куросаки-сенсея. Пусть по результатам тестов на орехи получили все (у нее самой до сих пор синяк на руке красуется всеми оттенками желтого, зеленого и фиолетового с красными вкраплениями), Кагами и Асахи досталось особенно сильно, за ними бешеный математик гонялся по всему кабинету. Правда, после все тот же Кагами хохотал чуть ли не до слез, глядя на сделанные его братом фотографии.

— Карин-чан!

Восторженный писк «Сейко-чан» уже стал привычен, пусть первое время она не могла справиться с нервным тиком. Котобуки Сейширо стал испытанием для всех девчонок в классе, особенно трудно было первое время переодеваться на физкультуру. Теперь-то все привыкли, даже удивлялись, когда кто-нибудь напоминал про половую принадлежность. Такая милашка — и парень! Что поделать, природа тоже ошибается.

— Тебе так идет эта блузка!

— Спасибо, Сейко-чан! У тебя новые сережки? Очень подходит к глазам, и форму лица делает мягче, прекрасный выбор, — глаз-алмаз, она всегда замечает что-то новое, тем более такие изящные украшения.

— Девчонки, — тихое бормотание за спиной, и Кагами все с той же легкой улыбкой уходит к парням.

— Кагами-кун снова спасал тебя от Горо? — даже с хитрым прищуром Сейко-чан не теряла своей миловидной привлекательности, напротив, он добавлял ей взрослого шарма. Но это Карин скажет ей в другой раз, а сейчас подружку нужно отвлечь.

— Не пытайся меня отвлечь! Ты сегодня снова идешь смотреть на него? — голосом выделив последнее слово, Накагава вздохнула с облегчением: Сейко, засмущавшись, забыла, о чем они говорили секунды назад.

* * *

— У Яно-тин появился поклонник! — Есида по-прежнему не контролирует громкость, когда разговаривает, но кому какое дело при таких новостях! Знакомый щелчок — Кагами вообще расстается с фотоаппаратом или сросся с ним, как Минамото — с камерой?

— Карин-чан, как думаешь, кто это? — возбужденно зашептала Сейко-чан, теребя рукав не новой, но идеально сидящей блузки. — Вай, Яно-сан такая красивая, она многим нравится, я слышала, что ей уже несколько раз признавались!

— У нее есть стиль, — это нельзя не признать. Стиль, вкус и собственное видение — Яно была очень неплоха. А рассматривая детали симпатичной подаренной шкатулки, она может не задумываться над тем, почему Саотоме так целеустремленно продвигалась к столу Кагами. Кроме него там еще пятеро парней.

Но, тем не менее, сердце определенно пропустило удар, когда через пару дней в шкафчике для обуви Яно обнаружилось письмо, а на обеде вся банда куда-то ушла. Единственное, что остановило тогда от преследования — понимание, как глупо это будет выглядеть. Однако это отнюдь не помешало ей отказаться от обеда в компании Сейко и Рисы, чтобы просто побродить по территории школы. А вдруг? Но не вышло, в итоге она ушла слишком далеко и опоздала на черчение. Повезло, что молоденький учитель терялся, стоило слегка построить ему глазки, и проблем у нее не было. А вот Сейко весь урок вертелась, она явно узнала все, что можно, и желала поделиться этим с подругой. Видя такое нетерпение, Карин едва слушала Хорикоси-сенсея, моля время идти быстрее.

— Чиаки! Яно теперь встречается с Чиаки! — Сейко-чан уволокла ее сразу, как учитель покинул кабинет. И выпалила все как на духу, стоило им только отойти к лестнице.

— О, вот как, — Накагава старалась не подать виду, вот только разве Котобуки этим проймешь?

— Не делай вид, будто не рада!

— Очень рада, сегодня прекрасная погода, а значит, после школы мы идем в парк!

— Так у тебя же маму в школу вызвали?

— Вот именно! Маму, не меня!

* * *

— Накагава, немедленно избавься от этого непотребства! — верещала Анезаки-Синий-Чулок-С-Фигурой-сенсей. Остальные учителя, даже Горо, помалкивали, не решаясь посостязаться в оре с этой пароходной сиреной.

— Что, прям здесь раздеться? — нагло, но как же ее достала эта чертова курица. Какое кому вообще дело, в чем она ходит, пока учится нормально?

— Да как тебя мать из дому в таком виде выпустила?! — взяла нереально высокие ноты учительница, Кагами даже отреагировал, поморщившись. — Самой-то не стыдно?

— Вот в ваших тряпках точно бы повесилась от стыда!

Совсем у них совести нет. Кагами вымотан, у него же два матча в воскресенье, а они его тягают, вместо того чтобы вправить мозги Тююме, чтоб стал нормальным учителем. Сам староста тоже хорош, нет бы послать всех, сказать, что ему не до нас, чтобы все катились к черту или еще что-нибудь в том же духе. Вот только ему всегда есть до нас дело, очень точно Куроко его окрестил «наседкой». Зато на площадке он преображается, в эти выходные наконец-то довелось увидеть его игру вживую. Даже с ее скудными познаниями было очевидно, насколько талантлив одноклассник, ничуть не хуже этого раскрученного Поколения Чудес. А сейчас вынужден слушать бессмысленные визги из-за ее новой юбки нормальной, а не школьной длины.

— Впрочем, чего стоило ждать, — неожиданно спокойнее заговорила Анезаки. От такой перемены тона напряглись все, буквально подкоркой ощущая, что сейчас она скажет что-то совсем не вписывающееся в рамки. — Какого воспитания можно ждать от такой матери…

Договорить стерве не дал все тот же Кагами, резким движением подхвативший стул и грохнувший им о стол. Стоявшие там реактивы психа Тююмы среагировали, и им пришлось спасаться из учительской бегством. Вытащивший ее буквально за шкирку одноклассник устало вздохнул и по пути в класс старательно массировал виски. Кажется, он уже жалеет о своей вспыльчивости, но на его месте она бы давно взорвалась, так что только зря себя корит.

— Кагами…

— Они заговорили об отчислении, — тон, которым были сказаны слова, говорил однозначно: Кагами зол и на нее тоже. Но она же не виновата, что форма Сейрина такая неудачная! — Накагава, ты же понимаешь, что исключение твоей проблемы не решит?

Конечно, она понимает, нечего ее за дурочку держать. Но все ее чувство прекрасного корчится в муках, стоит ей надеть форму и посмотреться в зеркало, ей такое совершенно не идет. Да и то, что при такой длине юбки нацепить банальную, набившую оскомину матроску значило напрашиваться на извращенцев, не улучшало ситуацию. Но как все это объяснять сейчас, когда Кагами, кажется, просто развалится от усталости? Если у ее капризов найдется хотя бы одна весомая причина, с него же станется пойти обратно в учительскую и устроить им разнос. Она отыгрывала упрямую дурочку, пока Кагами не сказал те самые слова.

— Да хоть мужскую нацепи!

И ее словно озарило. Длинный мужской гакуран, никакой матроски, строгая классическая рубашка навыпуск — о, она уже видела, как это должно смотреться, осталось купить мужскую форму! А насчет юбки… с такой комбинацией никто не заметит, если она станет на ладонь длиннее. О блин блинский, как она сама не додумалась до такого интересного варианта, рядом же всегда Сейко крутится в женской форме! Видимо, она так привыкла, что Котобуки — девочка, что ей в голову не приходил и намек о мужской одежде. На следующий день она пришла в идеальной для себя форме, купив гакуран у той же Сейко. Подруга и даром бы отдала, но это было совсем уж нечестно, поэтому за обучение премудростям макияжа — вот в чем Карин собаку съела! — согласилась за полцены.

И теперь старикашка и курица могли подавиться своими возмущениями, устав не запрещает подобные варианты, а Кагами, наконец, вздохнет спокойно. Они шли после грандиозной победы из учительской, которая оказалась удивительно целой, на фоне обычных опытов Тююмы — непозволительно непострадавшей, когда Кагами протянул ей шоколадку. Любимый молочный шоколад с клубнично-йогуртовой начинкой. И пусть она прекрасно знает, кто снабжает его информацией о вкусовых пристрастиях, ей достаточно и того, что он не поленился узнать их и купить именно такую. Неважно, что он такой со всеми, этот подарок — только ее.

— Совсем замотался с этими тряпичными боями. С днем рождения, Накагава! — мягкая улыбка уставшего, но довольного жизнью человека необычайно идет Кагами, смягчая резкие мужские черты лица.

— Спасибо!

* * *

— Карин-чан, ты тоже это видишь? — Сейко деликатно прикрыла рот ладошкой, когда как Риса откровенно согнулась в хохоте, глядя на второй за сегодня выход сейриновских баскетболистов.

— Вижу.

Кагами и его команда вышли на игру с какими-то игрушками в руках. Нет, сам Кагами вполне эффектно козырял гантелями, довольно внушительными, но вот его сокомандники… Ладно, кубик-рубик в руках его брата еще куда ни шло, может он так со стрессом борется, Фурихата вообще какой-то шуганный, но их общий одноклассник вообще тащил игрушечного кота! Как и их менеджер, пусть ее и называют тренером. Еще несколько спортсменов обмахивались веерами, как гейши на выступлении, один, наиболее смазливый, игрался сувенирным корабликом, а еще один шел с метлой! На парня с каким-то не то тотемом, не то статуэткой она уже не обращала внимания. Сейрин такой Сейрин! И почему на прошлых играх они казались нормальными?

— Глазам не верю, — обалдело произнесла Риса. — Его реально нет! Где Куроко-кун?

— А мы тебе говорили!

Да уж, заметить на обширной игровой площадке их малозаметного одноклассника тот еще подвиг, и совершать его Карин не собиралась. Зачем? Тем более что Кагами как раз прорывается к кольцу рыжей команды совершенно невероятным маневром!

— Да! Сейрин, вперед!

* * *

— То есть как это… признались? — какое-то время вокруг стояла оглушающая тишина, пока Карин медленно переваривала полученную информацию. Кагами-кун получил письмо с признанием этим утром.

— А нечего было ворон считать, — тихо проворчала Сейко. — Он все-таки спортсмен и звезда команды, да и по успеваемости у него проблем нет. Знаешь, сколько народу на него из-за этого заглядываются?

— Я бы на твоем месте так не переживала, — неожиданно на плечи легли две ладошки. Когда же Накагава обернулась, за спиной, мило улыбаясь, стояла Саотоме-сан. И от одной этой улыбки бросало в дрожь.

Многие, в основном парни, считали Саотоме-сан немножко чокнутой, легкомысленной и откровенно помешанной на романтических сериалах и манге, которая не имеет ничего общего с реальностью, даже физические законы не всегда действуют. И никому из них в голову не приходило, насколько наблюдательным человеком надо быть, чтобы чуть ли не с первого взгляда понять, кто на кого запал, кто к кому, напротив, охладел, все эти любовные треугольники, квадраты и прочие фигуры и ломаные — все это она видит, знает и чего уж скрывать, пользуется.

В школе все умные люди давно поняли: Саотоме Мичико переходить дорогу никак нельзя, если не хочешь публичного «случайного» озвучивания сокровенной тайны, а то и вовсе — стать объектом ненависти «того самого/самой». Саотоме мастерски вскрывала людей, особенно тех, кто не воспринимал ее всерьез. В людских привязанностях она разбиралась достаточно, чтобы составить определенную конкуренцию Широяме, любителю собирать информацию, пусть и сложно сказать, кто из них мог обернуть знания в большую опасность. Как кому угодить, как кому понравиться, и самое опасное — что сделать, чтобы настроить против кого-то конкретного. Это пугало, восхищало и вынуждало быть с одноклассницей более чем осторожной.

— Вы так думаете, Саотоме-сан?

— Конечно! Знаете, Кагами вообще-то ко мне подходил советоваться, как потактичнее отказать, так что я точно знаю о нем несколько полезных вещей, — ее нарочито легкий тон раздражал, но блин блинский, они на людях, конечно, она будет вести себя как дурочка!

— Расскажешь? За печеньки, — заулыбалась Сейко, уже подталкивая коробочку к однокласснице.

— О, домашние? Сейко-чан ты прелесть! — она с видимым удовольствием угостилась печеньем, молчанием набивая цену своим открытиям. Можно подумать, кто-нибудь из присутствующих рискнет назвать ее информацию малополезной, тем более она такой никогда не является.

— Во имя Кейна-сама! — неожиданно взвыла Риса, заставив остальных подскочить. Оказывается, подруга устала ждать важных новостей и снова погрузилась в любимую игру, которую должна была пройти уже миллион раз.

— Риса-чан как всегда полна жизни, — улыбнулась неожиданно искренне Саотоме. И, чуть помедлив, развернулась к Карин. — Нет смысла признаваться Кагами. Вот никакого, не тот он тип, чтобы принимать признания. Западное воспитание, скорее всего, сказывается. Хотя повезло, что он хотя бы интересуется девушками, а не только парнями, в Америке такое часто случается.

— А почему не стоит признаваться? — то, что Кагами воспитан в Америке, она знала, как и любой не то что в классе — в школе. Но на что конкретно повлияет это воспитание?

— Потому что он сам выберет, влюбится и будет ухаживать. Все эти признания только заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке, потому что пока он сам чего-то не почувствует, никому не ответит и шанса не даст.

— Вот как, — что ж, это делало все сложнее. Что ей тогда делать?

— Саотоме-сан, не может ли быть так, что ты сейчас пытаешься от Кагами отвадить остальных? — Накагава поперхнулась воздухом, с ужасом глядя на подругу. Сейко совсем без башни, выдавать Мичико подозрения напрямую, вместо того чтобы обсудить в их узком кругу! Нет, ей надо все в лоб сказать, напрямик!

— Ну что ты, Сейширо-кун, зачем бы мне? — Сейко-чан побледнела, задетая ненавистным напоминанием. — Ты бы лучше о своем принце побеспокоился. Хотя, что уж там, не светит тебе сейчас, не в ближайшее время точно. А говоря о Кагами, у меня шансов мало, как и у большинства наших одноклассников.

— Почему это? — что ни говори, а ребята у них были ничего, шумные, странные, но интересные, действительно цепляющие, да и внешностью большинство из них не обделены. Хотя вряд ли Кагами этот пункт так уж волнует, не похож он на такого.

— Потому что мы для него подопечные, те, о ком он будет заботиться, кого опекать — и не воспринимать на равных. А он из той породы, кому нужны равные, даже не по статусу или возрасту, а по духу и внутреннему содержанию.

— Вот как. Саотоме, не надо обращаться к Сейко «Сейширо», — Карин нарочито спокойным тоном отчитала одноклассницу. Друзей в обиду давать нельзя!

— Ладненько, — певуче протянула «фея любви», неожиданно быстро отмотав свои нападки. Это было очень подозрительно, но одобрительный взгляд окончательно выбил ее из колеи. — Молодец, Карин-чааан, учись заботиться обо всех вокруг, глядишь, и на твоей улице будет праздник!

И ушла, вещая на всю округу о том, какой прекрасный нынче день, как она чувствует «туман любви», «бриз романтики» и прочую ересь. Вот же актриса! Но умная, да.

* * *

— На себя посмотрите сначала!

— Ой-ой, смотрите, какие нынче детки наглые пошли! — второкурсница некрасиво оскалилась, показывая невправленные, чуть желтоватые зубы.

— Простите, тетеньки, я не знала, что у вас с возрастом начались проблемы со зрением.

Пикировка продолжалась, атмосфера накалялась, но сдаваться Карин не собиралась. Эти безмозглые курицы напали на Рису, ударив по самому больному месту! Сколько бы они с Сейко не говорили, что ее рост идеален для модели и сама она красавица, каждый комментарий в духе «жираф», «великанша» или «фонарный столб» болезненно колол ее, ухитряясь пробиться сквозь защиту из надуманного романа с игровым персонажем. Неважно, с какого курса — завистливых идиоток хватало, хотя в классе Анезаки были самые противные, сходящие с ума из-за классной руководительницы и давящиеся собственной злобой по любому поводу. Что же им делать?

Решение пришло к ним само, когда в один летний день Яно, Есида и Куронума подошли к их троице и предложили прогуляться по торговому центру большой компанией. Пошли все девочки из их класса и приятельница Яно, Нода из женской академии Каймей. Сначала было немного не по себе шататься такой большой компанией, но после она с головой ушла в создание свежих и красивых образов для каждой, хотя Есида порывалась от нее сбежать, а Куронума настолько стеснялась, что чуть не упала в обморок, и ее пришлось оставить в покое. Может Яно что-нибудь с этим сделает.

А вот Рисе они подобрали отличный наряд, очень удачная комбинация, подругу, вышедшую из примерочной, консультанты спутали с юной моделью из «Seventeen», что привело ту в шоковое состояние. Остальные лишь обменялись победоносными улыбками, уже сговорившись поразить школу на следующий день. О том, каких усилий ей стоило убедить отоме-маньячку прийти не в форме — подруга часто слушала отрывки истерики Анезаки и лекции Горо — Карин предпочла забыть, как о страшном сне. Но оно того стоило, это было очевидно, когда они всей кавалерией, одновременно вошли в школу, Коидзуми шла во главе и народ буквально сворачивал шеи, чтобы посмотреть на нее.

— Смотри, смотри!

— Красивая…

— Как думаешь, она модель?

— Я не помню ее в журналах.

— Да я не про таких моделей, а про обычных!

Риса шла все прямее, с каждым шагом, с каждым восхищенным взглядом распрямляя плечи и поднимая голову, небольшая сутулость испарилась, а уж когда подруга наконец-то поверила, что все не сон и не издевки, и начала улыбаться — да, вот тогда кто-то точно задохнулся от зависти на заднем плане. Это был ее триумф над всеми, кто смеялся над ней и издевался из-за ее роста, и сдержать счастливую улыбку было невозможно, даже когда на них налетела блюстительница правил и истерическими визгами попыталась «исправить ситуацию». Горо с ней не было — он буквально гонялся за Кагами, как за их классным руководителем, не справляющимся с обязанностями. Что ж, спасибо старосте, что отвлек на себя такую проблему.

— Ох, детишки… Горо сам себя отвлек, переключившись на меня, — как-то странно ответил ей тогда одноклассник, глядя как на ребенка, который не догоняет чего-то очевидного взрослым. — Но вы здорово придумали с этим парадом. Твоя работа, Накагава? Как выражается один знакомый — шикарно!

И как-то стало неважным все остальное.

* * *

— Кагами!

Единый слитный крик, в котором невозможно было различить собственный голос. Не дожидаясь окончания игры, она, да и прочие одноклассники сбежали вниз, благо Казама сумел провести всех к медицинскому кабинету. Кагами-кун вывихнул ногу, и его срочно нужно было доставить в больницу на рентген для проверки диагноза, вправить вывих нужно было в течение двух часов. Даже не дослушав, Накагава вместе с еще несколькими ребятами отправилась искать такси, благо возле стадиона стояла пара машин. Когда же Кагами, опираясь на Дзюмондзи, доковылял до машины, ей пришлось приложить все усилия чтобы не всхлипнуть, глядя, как он морщится и кусает губу при каждой попытке опереться на больную ногу, забыв, что этого делать нельзя. Очень ему нужна ее жалость.

— Карин-чан, что же будет? — Сейко вытирала слезы, вводя Накагаву в недоумение. Кагами поправится, как же иначе? — Наши проиграли матч.

Он точно расстроится.

* * *

— Мы же в больнице!

— А обычно мы в школе. Не похоже, что это кому-то мешает, — Накагава фыркнула, сидя в палате Кагами, где было на счастье мало пациентов — один парень со сломанной ногой, да двое мужчин постарше, пострадавшие на стройке. Впрочем, она готова была спорить с Ёсиокой, что из-за наплыва сейриновцев все они попросятся в другие палаты еще до конца дня.

— И как там в школе? — Кагами казался обычным, волнующимся о других и как-то спокойно воспринявший и новости о поражениях команды, и чрезмерное безумие сейриновцев, пришедших его навестить.

— Все как обычно. Слышал, Тююма изобрел очередную гадость, правда, это не взорвалось, но дымилось всеми цветами радуги, было густым, ужасно пахло и вообще — помещения пришлось проветривать несколько часов, — припомнил Усуи, задумчиво поправляя очки.

— Камидзё-сенсей получил какую-то редкую книгу в подарок, так что уроки вчера проходили под лозунгом «Молчание — золото», — фыркнула Карин, начиная рассказывать, как учитель литературы подхватил шумевшего Мизумачи за воротник рубашки и, не отрываясь от книги, выставил пальму за дверь. Когда тот попытался вернуться, учитель закрыл ему рот рукой и так простоял на пороге кабинета до конца урока. Опешившим ученикам потребовались часы, чтобы докопаться до причин такого поведения, странного даже по меркам Сейрина.

— Клуб магиков объявил какой-то сакральный день, и все участники клуба сидели в сейдза все уроки, бедняжки, как у них, наверное, болели ноги, — Сейко жалостливо вздохнула, потому что затекшие ноги, непривычные к подобным издевательствам! Глава клуба знает толк в пытках.

— Клуб магиков? Это еще кто? — брови Кагами поползли на лоб, что при их раздвоенности смотрелось забавно.

— Клуб магических искусств, глава, естественно, сумасшедший, но его семья когда-то хранила синтоистское святилище, еще до войны, так что определенным авторитетом он обладает, а для своих товарищей и вовсе глас божий воплоти, — тут же отбарабанил Широяма. Как он все это выясняет?

— Куронума? — в палату медленно и печально вошла девочка из Звонка, пугая до седин даже привыкших одноклассников. Один Кагами даже не вздрогнул, какими успокоительными его напичкать успели? — В чем дело? Что случилось?

— В-все в п-порядке, — голос у одноклассницы дрожал, но не как обычно, когда она просто слишком волновалась, сейчас она звучала … расстроенно?

— Садако опять испугались, дедка чуть удар не хватил, — объяснила произошедшее ввалившаяся Есида и тут же получила подзатыльник от вбежавшей следом Яно. — Ай, Яно-тин за что?

— Савако! — не обращая внимания на скулящую подругу, Яно рванула к почти плачущей Садако, в то время как Чиаки, пришедший с ними, подошел к Кагами.

Накагава сначала пошла к девушкам, поддержать хотя бы словами — Куронума ведь не виновата в том, что так выглядит! Хотя можно было бы и чаще убирать волосы, лицо у нее нормальное, жаль, его обычно не видно, закрыто волосами. Но потом ее отвлек рявк Широямы, которого она впервые видела таким злым:

— Сел на задницу ровно! Чиаки, какого хрена ты ему это рассказываешь? Сами разберемся!

— Широ, ты что, не понял, там Мизумачи уже в смирительную рубашку заворачивают!

— Лежать! — гаркнул белый одноклассник еще громче. — Мы разберемся, доверяй нам хотя бы немного, упрямый ты баран!

О блин блинский. В клубах закончились занятия, то есть сейчас привалит другая часть желающих навестить Кагами, а с ними и другие проблемы. Карин подскочила к старосте, непримиримо укладывая его обратно на койку:

— Мы разберемся, Кагами-кун, а ты отдыхай. Вернешься в школу — тогда и командуй! — он удивленно на нее посмотрел, потом усмехнулся и видимо расслабился.

— Удачи. Если что — тащите всех сюда, будем разбираться, не отходя от кассы.

Накагава пошла вместе с Усуи и Миномото, пришедшего вместе с товарищами по клубу, вытаскивать из рук врачей Некодзаву и Уме-чан, Широяма увел Чиаки и Яно спасать Мизумачи, Есида и тихушник Санада рванули за Коидзуми и Номурой, которых, по словам Чиаки, собирались накормить успокоительным и снотворным. Троица Карин была в процессе яростного спора с медиками, когда в беседу изящно вклинилась Хинамори-сенсей и перетянула внимание врачей на себя. Кукольника отпустили, и учительница посоветовала разойтись по домам и подождать, когда Кагами выпишут. Еще одно нашествие больница не выстоит.

* * *

Карин нервничала. Ее просто выворачивало от всех этих идиотских сплетен вокруг Кагами и его семьи, но найти тех паршивок, которые их начали — или паршивцев! — не удалось, одна надежда на Широяму, к которому она обратилась буквально спустя сутки после того, как услышала эту гадость. Одноклассник выслушал ее, не перебивая, поблагодарил и уткнулся в свой ноутбук, забыв о существовании реальности. Время шло, а слухи не желали утихать, вокруг вернувшегося Кагами стало образовываться пустое пространство, которое тот, скорее всего, воспринимал как вежливость, все-таки он был на костылях. Отчаявшись, Накагава обратилась за помощью к Саотоме:

— Как это убийца? — справившись с шоком, что Мичико, оказывается, не все знает, Карин пересказала все, что уловил ее слух, припомнила, когда это началось и от кого первого она это услышала. — У Кагами, конечно, неприятелей хватает, вспомнить хотя бы тех, кто на наш класс наезжает, но чтобы выдумать гадости о его родителях… Кстати, а о матери что?

— Ничего, только об отце.

— Вот как… Он ведь американец? И больше про него ничего не известно, а этого достаточно для самых неприятных слухов. Другое дело, что в таких количествах и такого качества, они появились только сейчас, когда Кагами-кун не может разобраться с этим сам.

Поиски вели их во всех направлениях, что вызывало неслабое удивление — кто бы ни разнес их, следы он замел очень хорошо, пришлось проверить все пути. Но, несмотря на занятость, игнорировать подавленное состояние подруги Накагава не могла — это просто неправильно. Вытащив расстроенную Сейко в кафе, они с Рисой насели на нее вдвоем и выяснили, что какая-то коза-второкурсница высмеяла Котобуки, когда та пошла посмотреть на объект обожания, и это стало последней каплей. Подруга призналась, ее отшили и вообще, жизнь — отстой.

— Поэтому я не интересуюсь трехмерными парнями, они ужасны!

— Ну и забудь о нем, не понял, какое сокровище упустил!

— Кстати, вышла новая часть с Кейном-сама, может попробуешь? Графика изумительна, а сейю — о, от этого голоса можно впасть в транс!

— Опять твои картиночки… Сейко, клин клином вышибают, так что тебя исцелит новая влюбленность!

Они шумели, перекрикивали друг друга и всячески отвлекали подругу от мрачных мыслей, просто потому, что опыта в таком деликатном деле не было ни у кого из них. Риса до Сейрина жила в придуманном мире, спрятавшись от насмешек и издевательств, а Карин в средней школе была изгоем, потому что у семьи был непростой финансовый период, и все ее «подружки», догадавшись, мгновенно от нее отвернулись. Сейко же вообще отдельная песня, сколько «его» доставали за школьные годы — не знают даже они, подруга очень многое умалчивает. Что значит иметь подруг, какими они должны быть и как самой быть хорошим другом — все это им придется выяснять на себе, но все же ощущение «мы рядом» было, а значит, они со всем справятся и научатся быть настоящими друзьями.

* * *

— Это правда, что твой отец убийца? — Карин замерла, когда Усуи-кун подошел и спросил Тайгу по поводу слухов в лоб. Да он-то где эти сплетни услышал?! Но не успела она вмешаться, как ответ Тайги заморозил ее на месте.

— Жертва выжила.

Спокойный голос, будто погоду обсуждают, равнодушное отношение, словно его это не волнует… Да что с ним?! И что это значит? Его отец действительно сидит в тюрьме за убийство?! Из немого ступора Накагаву вывела Сейко-чан, за руку утащив ее из класса.

— Карин! Карин, да приди ты в себя, — ее трясли, Риса даже за щеки ее тянула, но слова подруг доходили с трудом. Почему Кагами так спокойно говорит о несчастном, которого пытался убить его отец? Будто ему все равно. Но ему не может быть все равно, это же Кагами… А если?

— Карин! — пощечину она остановила, но говорить о своих подозрениях возле кабинета не стала, молча уведя подруг на запасную лестницу, где они иногда обедали вдали от безумных одноклассников. — Ты пришла в себя?

— Наверное. Как думаете, над ним издевались? Из-за того что сделал его отец?

— И тогда он переехал? — задумалась Риса. — Вообще, все может быть, но он же сильный, что ему могли сделать?

— Игнорировать. Это намного страшнее всего остального, сама начинаешь сомневаться, а существуешь ли ты, — пробормотала Сейко, потом встряхнулась и словно вернулась к ним из прошлого. — А почему ты так думаешь, Карин?

— Потому что он ведет себя так, будто ему все равно, а Кагами не такой!

— Угу, я заметила, только подумала, что его отец пытался убить кого-то плохого, знаешь же, как в Америке все с ног на голову ставят?

— А какая разница? — от холодного голоса Яно по рукам и спине пробежались мурашки. Есида стояла рядом с ней и в кои-то веки выглядела серьезно, без глуповатой улыбки. И естественно, рядом также стояла Садако, нервно теребя рукава формы.

— К-кагами-кун — это Кагами-кун, и неважно, кто его папа, — тихо, с упреком сообщила она остальным и, расстроившись, убежала.

— Нам любопытно, — храбро выскочила вперед Сейко, но тут же стушевалась под строгим прищуром одноклассницы. Последняя окинула их компанию каким-то разочарованным взглядом и ушла, уведя все такую же хмурую Ёсиду.

Больше они эту тему не поднимали.

* * *

— Ты все равно наш одноклассник и староста, но на случай если ты захочешь сменить имидж — обращайся ко мне! — за эту фразу ей будет стыдно до конца жизни.

Девочкам даже говорить ничего не пришлось, сама понимала, что несет чушь, но ничего умнее ей в голову не пришло и вряд ли придет. Но куда хуже приходилось, когда она вспоминала свою реакцию — самую первую — на неожиданные новости, более несправедливой была только реакция Мизумачи, напавшего на старосту с кулаками. Можно много чего сказать о генетике, генах, наследии и воспитании, но Кагами — заботливый, надежный, добрый — он останется прежним, и неважно, кто его воспитал: волки, тигры или бешеный хомяк с инстинктом курицы-наседки.

Жизнь в Сейрине стабилизировалась неспешно, но намного быстрее, чем в любой обычной школе, словно школьники наконец-то выработали иммунитет к странностям окружающего мира. Одноклассники почти поголовно подошли к старосте, выражая свое неизменившееся отношение, вот только никто не делал это так глупо, как она. Риса хихикала и говорила, что Карин слишком нервничает на пустом месте, Накагава припоминала, как сама Коидзуми впала в истерику, когда отложили выход какой-то отоме-игры, потом они хором дулись пару минут, изображая хомяков, и Сейко всегда тыкала их пальцами в щеку, дабы они «сдулись».

В поисках сплетника, наехавшего на Кагами, они наткнулись на очередной тупик, и Широяма объявил, что смысла в этом деле не больше, чем в копании тоннеля на другую половину Земли, и вообще — он может быть скоро будет очень занят, потому что «одному верзиле с дурацкими бровями пришла в голову идиотская идея». Обалдев от выходки одноклассника, Карин продолжила опросы в одиночку, но потом Риса в довольной прямой манере сообщила ей, что чем больше она копает, тем медленнее об этом забывают. Пришлось остановиться и отказаться от поисков, и у нее снова появилось свободное время.

А когда есть свободное время — появляется чрезмерно много мыслей, которые вертелись в ее голове сутками напролет, и она, поддаваясь им, думала-думала-думала. О Кагами и его прошлом, о котором не было известно практически ничего — она даже не знала, была ли у него девушка! О своей глупости и сомнениях, за которые теперь так стыдно, что она даже перестала заглядываться на одноклассника, потому что не имела права, когда так его подвела. О Рисе-чан и ее мечте однажды стать частью виртуальной реальности, и о том, как ей помешать сойти с ума окончательно. О Сейко-чан и ее разбитом сердце, которому на самом деле поможет только время и бурление жизни вокруг. О летней подработке в салоне красоты, с которым она договорилась буквально на днях, потому что слова Саотоме жгли изнутри, как и едкое «ребенок», которым определенно считал ее староста.

А потом мысли снова улетучились восвояси, потому что против реальности бессильны любые раздумья — тесты она написала неплохо, но с учетом ее «выходки» учителя постановили что, ее поведение нуждается в коррекции. Она не смогла освободиться от летней школы, и это выводило из себя до такой степени, что дома она почти час избивала подушку. И только успокоившись, она смогла найти в этом плюс: Кагами вообще ухитряется совмещать и школу, и работу, и клуб, так что это ее шанс сравниться с ним хотя бы в собственных глазах. А потом как гром среди ясного неба грянул тот самый классный час, где очень многие вопросы о прошлом Кагами нашли ответы.

Когда староста, спокойно и грустно улыбаясь, рассказал, что пока он лежал в угарной коме, его родной отец пытался отключить его от аппаратуры, у Карин, кажется, сердце замерло от ужаса и какой-то затаенной боли. Что за чудовище его отец! Но как Кагами смог? Как пережил подобное предательство и не сломался? В классе она старательно давила все чувства, ощущая себя марионеткой без ниточек кукловода, но дома дала волю слезам, жалея, что не существует машины времени, что она не может вернуться в прошлое и защитить напуганного четырнадцатилетнего мальчишку, очнувшегося в больнице и узнавшего, что отец хочет его смерти.

Только через несколько дней, сортируя инструменты и подготавливая рабочее место для мастера-визажиста, она осознала острую и колючую как лед мысль, что, может быть, только может быть, для нее быть равной Кагами невозможно…

* * *

— Карин-чан! Что с тобой случилось?! — из-за работы и школы они не виделись все лето, да и Сейко ездила отдыхать куда-то к родственникам, так что бледная и осунувшаяся подруга стала для нее шоком.

— Жизнь случилась, Сейко-чан. У меня двое суток, чтобы привести себя в порядок, — слабая улыбка, ясно показывающая ее основное желание — лечь и спать-спать-спать, пока голова не перестанет гудеть, а пальцы рефлекторно подрагивать, стремясь схватить отсутствующую косметику.

— Во имя Кейна-сама, что ты с собой сотворила?! — реакция Рисы была немногим спокойнее, чем у Сейко. Хорошо все-таки не быть одной. — Карин, падай на диван и отдыхай, Сейко что-нибудь сготовит, а я в аптеку, должно же у них быть что-нибудь полезное!

Немногим позже, Карин тихо рассказывала, как устала от летней школы, где раздражающая Анезаки буквально выпивала из нее все соки, ее даже пару раз спасал Горо, что шокировало и ее, и подруг. Работа ей понравилась, но от нее она тоже устала, и нереально счастлива, что лето закончилось. Мама много раз советовала бросить, даже отец пару раз сказал, что она слишком сильно напрягается, но природное упрямство не давало отступить. И нагрузки мешали думать, за одно только это она готова была убиваться на учебе и подработке. Но мысли вернулись, как только начался следующий семестр: Кагами возглавил кадетов, систему, запущенную по инициативе помешанного на военщине Казамы, и стал еще более недосягаемым.

— Интересно, есть дело, которое ему не по плечу? — говорить обо всем стало легче. Может проходит? Глядя на широкую улыбку и слыша заливистый громкий смех, понимает — нет, не проходит. Может быть, меняется?

— Рисование, — хрюкнула в ладонь Риса.

Старосту освободили от уроков изо, потому что пожалели Хинамори-сенсей, так что на этом уроке Тайга занимается чем-то важным, не отрываясь от планшета. Важным — потому что один раз она набралась наглости, подошла к нему со спины и заглянула через плечо. От сложных кандзи зарябило в глазах, как пояснил староста, специфическая терминология инженерного справочника, который будут выпускать в его издательстве. Неудивительно, что Камия-сенсей в таком недоумении, у Кагами высокий уровень владения современным японским, а старая речь все еще пестрит ошибками.

— Да уж, антиталант в чистом виде, — хихикнула Карин. — Даже Нишимура попросила его не участвовать в разрисовывании ширм, а это показатель.

— Кстати, о фестивале, — вспомнила что-то Сейко. — Почему ты так настаивала на кафе?

— Я? Настаивала? — круглыми глазами взглянула Накагава на подругу.

— Ага, целую лекцию задвинула на форуме, — активно закивала Риса, оторвавшись от созерцания заставки на телефоне. Естественно, там был обожаемый Кейн-сама, какие-то вещи не меняются, поддерживая стабильность мира. — Я тогда аж опешила.

— Ну… Вообще-то это не совсем моя лекция… Кагами об этом говорил, после очередного скандала из-за формы, — тот самый момент истины, когда Тайга, уставший, злой, но все такой же надежный и умный, легко и непринужденно разрешил ее основную проблему на тот момент.

— И тут он подсуетился? Не человек, а вечный двигатель на ножках, — усмехнулась Саотоме-сан, незаметно подкравшаяся к их троице. Девушки вздрогнули, но и только, после шуток Куроко кричать уже как-то глупо.

— Саотоме-сан, мы можем тебе чем-то помочь? — Накагава растянула губы в улыбке, а мысли заметались в голове. Чего она хочет?

— Просто заметила, что Сейко-чан не изменяет себе и все так же преданно ходит на тренировки… кое-кого важного, — лисья улыбка и хитрый прищур, но подруга встречает ее взгляд спокойно, с полной уверенностью в своей правоте.

— Да, хожу.

— Но тебе же отказали? — уставились на нее подруги, Риса так и вовсе отложила обожаемого «Кейна-саму». Завтра выпадет снег, точно.

— И что? Можно подумать его отказ как-то влияет на мои чувства, — Котобуки погрустнела, но глаза выражали решимость. — Никто не может запрещать чувствовать, и вообще это не твое дело, Саотоме!

— Не мое, — удивительно, но «фея любви» никак не отреагировала на открытый вызов, напротив, улыбнулась с одобрением. — Не боишься потратить на него всю школьную юность? Ах, эта незабываемая школьная романтика!

Последние слова одноклассница произнесла громче, чем следовало, потому что это вписывалось в ее образ, и остальные лишь раз взглянули в их сторону и вернулись к своим делам, мысленно сочувствуя «жертвам сёдзе-мании Саотоме». Накагава мысленно тоже себе посочувствовала, Мичико была слишком странной, опасной и непредсказуемой, но, кажется, плохого она им не желала.

— Не боюсь, — с легкой, чуть грустной улыбкой ответила Сейко, словно не замечая испытующего взгляда Мичико.

— Что ж, дело твое, — возможно, Карин сошла с ума, но Саотоме только что говорила с Сейко как с равной?! Не покровительственно, как она говорила со всеми, кто понимал, какая она, и не придурковато, как с остальными? Одноклассница улыбнулась им и отошла, смеясь и размахивая руками. — Любовь витает в воздухе! Я чувствую ее незримые колебания!

— Э, Сейко-чан…

— Кстати, Карин-чан, раз Кагами будет учителем на фестивале, ему нужно выглядеть солидно! А он оброс как медведь.

* * *

Забавно, она думала, что волосы Кагами будут мягкими, под стать терпеливому и заботливому характеру, но пряди в ее руках были жесткими, и за ними определенно не старались ухаживать. Мальчишки все одинаковы, неужели так сложно использовать кондиционер для волос? Тихонько ворча, Карин с удовольствием взялась за дело. Отловить Кагами после тренировки сложно, да и зачем, знает же, что он занят, так что пришлось убедить его потратить обеденный перерыв на приведение себя в приличный вид, пришлось даже пригрозить, что пойдет капать на мозги Горо. Завуч уже достиг отметки «зануда и ханжа, но свой» по ее личной шкале учителей, а потому она вполне могла прийти к нему с заявлением, что кое-кто из учителей будет выглядеть неряшливо на фестивале, и одноклассник это знал. Именно поэтому сейчас, пока остальной класс как обычно сходил с ума на заднем плане, она старательно орудовала ножницами, вспоминая, как мама когда-то также стригла отца, осторожно и тщательно, будто разминировала бомбу или шла по защитной полосе, сделанной ВОКС.

— Слушай, Накагава, как там у вас дела с формой обстоят? Нашли где арендовать? И почему вы выбрали сафари, оно же в Африке проводится?

— Ну, если тебя этот вариант не устраивает, мы можем надеть яркие бусы и юбки из листьев, — она наденет такое, только если ее загипнотизируют, накачают наркотиками и украдут всю остальную одежду, но можно же подшутить над Кагами.

— Хм, как туземцы? Это логичный вариант, почему нет? — он что, серьезно? Но она не успела возмутиться, как услышала смех, Фурихата и Широяма откровенно ржали непонятно над чем, то ли над ее лицом, то ли над его реакцией, то ли над ситуацией в целом.

— Кагами-кун, — девушка подпрыгнула на месте, совсем из головы вылетело, что незаметный одноклассник поблизости, — ты знаешь, как одеваются туземцы?

— Сказано же, юбка из листьев, бусы… Еще какие-нибудь финтифлюшки, не знаю.

— Аники, — еле выдавил шатен, чьи волосы не укладывали не только в этой, но и прошлой жизни, — в костюмах туземцев Амазонки нет верха. Вообще нет, голый торс, на котором бусы висят.

— О, черт, нет, ни в коем случае! — подскочил Кагами.

— А ну сел! — повысила голос Карин, надавив на плечи Тайги. Не то чтобы мускулистому однокласснику было от этого горячо или холодно, но он послушно присел смирно. — Я чуть тебе ухо не отрезала! Не смей больше так прыгать, я пошутила, никто и не собирался надевать такое. Да и Горо нас сожрет живьем.

— Ками, нельзя же так пугать, — простонал Кагами, проводя ладонями по лицу.

— О, я уже ками? Мило, конечно, но тогда! Слушай мою волю, смертный! Сиди ровно, дыши через раз и не в коем случае не шевелись!

— Накагава, до фестиваля еще время есть, можно и позже подстричься!

— Да тебя только через две недели и можно на люди выпускать! Сиди и не двигайся, я знаю свое дело, — надо подстричь так, чтобы ему достаточно было расчесаться утром, потому что это Кагами, он точно не станет и минуты лишней тратить на внешний вид, и это она должна была учитывать. — Не беспокойся, я обо всех наших позабочусь!

* * *

Угу, гонялась она за одноклассниками с неостановимостью зверски голодного гризли, упрямством осла и хитростью лисы. Один Широяма спасся, сообщив, что он вышел на тех, кто подставил Кагами летом и что он собирается использовать этих людей в довольно неприятном деле. Подробности рассказывать он отказался, но ей и не нужно было. Наехавшие на Тайгу получат по заслугам — значит все в порядке, кто-кто, а компьютерщик проследит, чтобы они легко не отделались. За такое она готова была отпустить «жертву», пусть и пришлось разыграть сценку, будто у Широямы есть на нее компромат. Что он у него есть, она не сомневалась, но против одноклассников он его не использовал ни разу, потому что «свои». Да и положа руку на сердце, Широяму можно было оставить в покое и без этого, за своим внешним видом парень следил. Не очень пристально, но по сравнению с тем же Дзюмондзи — неофициальный экзамен был сдан на отлично.

Куронуму отстояла Яно, предупредив, что подругой займется сама, потому что у той слишком много дел сейчас, и Карин не могла этого не признавать, Садако очень выручила, когда вместо Тайги отправилась на собрание старост и осталась исполнять его обязанности. Если бы Кагами пришлось еще и с этим возиться, даже такой крепкий парень мог не справиться, точнее, надорваться. Два клуба, две работы, два ученика — каждой твари по паре, и все на одну шею. Поработав во время летней школы, Накагава уверовала, что Кагами Тайгу к людям можно отнести с тем же успехом, как сумку Hermès Birkin — к авоськам. Но это не значит, что он не может надорваться, потянув эту лямку и переоценив свои силы.

Жаль, что у нее самой совершенно не было на все это времени: надо было поймать журналистку, ей недопустимо выглядеть такой ботаничкой; затащить отаку в салон красоты, дабы превратить в человека; вижуал-кэйщик неожиданно попросил помощи в своеобразной манере, пришлось просить Фурихату перевести его речь, а потом она несколько суток подбирала концертные образы Падшим Ангелам. Ребята волновались перед своим концертом так, что ей самой передались эти страхи, в итоге Карин потратила пару часов сна на аутотренинг, что их концерт ее не касается, и провалилась в этом полностью. Ну какое не касается, когда Нэмура звонит ей в час ночи и плачет, рассказывая, что ей приснился кошмар, будто она стоит на сцене и не может извлечь ни одной ноты, совершенно не помнит, что нужно делать. Они разговаривали до утра, и засыпала Карин на рассвете под звуки драконовой флейты. Молчаливый Това хранил все в себе, но это не значит, что он не волновался, второкурсник не выпускал из рук барабанные палочки, доводя ситуацию до мозолей. Спреи, мази, пластыри — она вооружена и «очень опасна», когда загоняла барабанщика в угол, требуя, чтобы он прекратил доводить себя до истощения.

Не расстающийся с гитарой Акаба и шумный Котаро, из-за которого у Карин аллергия на слово «шикарно», сумели побороть страхи самостоятельно, но даже им нужна была поддержка добрым словом или домашним печеньем, которое она старательно пекла для всех ангелов, почти не думая о том, кого хотела бы угостить. Улыбчивый Такаока, с красно-черными прядями, держался лучше остальных, но и ему нужно было, чтобы кто-то просто сказал, что для их группы нет ничего сложного в концерте. В конце концов, они будут выступать в Сейрине. Они среди своих, таких странных, эксцентричных или просто сумасшедших людей, и если кто-то из гостей рискнет хотя бы вякнуть в их сторону, учителя его просто сметут, а потом скажут что ничего, вернее, никого не было и им просто почудилось. А Данте… Данте успокаивает Тайга, потому что он его подопечный, потому что солист нервничает больше всей группы вместе взятой, и потому что за трое суток до выступления у бедолаги от волнения пропал голос, а Кагами знает отличного врача.

А еще потому что Кагами — это Кагами, и даже будь Данте каким-нибудь незнакомцем, про чью проблему тот узнал случайно, Тайга бы помог.

*  *  *

Вау. Просто вау.

— Видела Кагами? — Сейко улыбалась ярко и солнечно, делая вид, что все прекрасно и это не ее на этой неделе попросили не приходить, не мешать тренировкам. — В костюме он выглядит таким взрослым.

— Мужественным…

— Неудивительно, с такой-то фигурой, — фыркнула Риса, совершившая в день фестиваля подвиг, оставив дома игровую приставку и обожаемого Кейна, от которого они с Сейко скоро на стенку полезут. — Пойдем уже, успеешь налюбоваться. Кстати, как думаешь, как Кагами отреагирует на твою шутку с одеждой лягушонка?

Рекламная надпись на нижнем белье — о, Кагами это простит, только если сильно устанет, поэтому надо быстро-быстро бежать в класс, готовить официанток, зазывалу, и самой вставать за прилавок, потому что у нее первая смена. Главное — не поубивать посетителей на нервной почве, Кагами не поймет. Даже если они семнадцать раз произнесли фейджоаду просто чтобы послушать незнакомое слово и поржать над тем, как оно звучит из их уст.

*  *  *

— Риса-чан, ты видишь тоже, что и я?

— Ли!

— Нет, я ничего не вижу. А все, что видела, я хочу развидеть и забыть как страшный сон или галлюцинацию.

— Гай-сенсей!

— Сейко-чан?

— Ли!

— Она, кажется, в астрал вышла. Может магиков позвать, это по их части.

— Гай-сенсей!

— Этих придурков в дурацких тряпках?!

— Все никак не можешь простить им «изгнание» Кагами? Да брось, они же повинились и даже назвали его богом, — Риса, фыркая, тащила застывшую Сейко в административный корпус, где должна была проводиться выставка художественного клуба. Подальше от зрелища «Гая и Ли», а также их криков.

Фестиваль, казалось, вскрыл банку газировки, которую долго — все три недели — трясли, и теперь все вокруг были чуток сумасшедшими, как будто атмосфера Сейрина заставляла людей быть немного того. Ларек от двух классов — говорят было целое соревнование по рекламированию темпура. О чем там можно было говорить, причем так, что люди запомнили? Взрыв где-то на поле то ли софтбола, то ли бейсбола — там точно пробегал Тююма. Казама уже довольно давно ничего не взрывает просто так, слишком много забот отнимают их кадеты. Небольшой зоопарк — оттуда уже трижды сбегали животные, и один раз кто-то сломал ограду, и вся звериная братия разбежалась, благо пара баскетболистов ухитрилась как-то их собрать и скучковать. Крики из открытого в этом семестре изолятора — если там правда висят рисунки Кагами, нарушителей сложно винить, он своими творениями учителей в больничное крыло отправлял.

Пробежаться по кабинетам было святой обязанностью, просто чтобы убедиться, что круче их кафе нет ничего, а потом у нее началась вторая смена — на сей раз в салоне красоты класса 1-е. Сколько людей прошло через ее руки за короткую смену, даже модель-баскетболист-соперник-Тайги-Кисе-громкость-убавь-придурок-Рета почтил их своим присутствием. И всем нужно создать нечто оригинальное красивое, и при этом ни на секунду не забывать, что как только смена закончится, надо бежать к своим ангелам. Просто убедиться, что Нэмура, не выдрала себе половину волос, нервничая, что Котаро не перемудрил с расческой и не остался лысым, что Това не сломал барабанные палочки, психуя, что Акаба на одной волне с остальными, что Такаока помнит, с какой стороны подходить к синтезатору, что к Данте окончательно вернулся голос… Много в чем надо убедиться, перед тем как выдохнуть, слегка расслабиться и заняться своей основной обязанностью — концертными образами, каждая тряпка, каждый прибамбас, каждая черточка в макияже — все это ее зона ответственности, и будь она проклята, если Падшие Ангелы не будут выглядеть профессионалами на сцене.

*  *  *

— Боже, я никогда так не уставала. Впечатление, что силы вернутся ко мне примерно никогда, — простонала Накагава, укладываясь прямо на парту. Мидзуки все еще бегала от нее как лань от охотника, но ничего, еще не вечер, им еще полгода в одном классе учиться и два с половиной года — в одной школе. А если она расскажет Кагами, что у их журналистки комплекс неполноценности, связанный с внешним видом, то одноклассницу поймают и отконвоируют к ней в считанные минуты. Но грузить Тайгу тем, с чем она может справиться сама? Ну уж нет.

— Это тебе так тяжело, представь какого танцорам, — ответила со вздохом Сейко. — Риса-чан, что ты пишешь?

— Гимн, — подруга не отрывалась от блокнота, то строча, то вычеркивая слово за словом.

— Что, прости? — даже на границе усталости Карин нашла силы поднять голову, чтобы взглянуть на подругу.

— Кейн-сама будет впечатлен моими усилиями в его честь! — о нет. Снова она об этом. — Как думаешь, Нэмура-сан согласится оценить?

Сказать «нет» не получилось, звуки застревали в горле и отказывались его покидать, а Риса строчила гимн любимому персонажу с таким энтузиазмом и вдохновением, что пришлось признать — они с Сейко проиграли битву виртуальной реальности. А когда у подруги появились сторонницы и последовательницы, стало очевидно, что просто так отвадить отоме-фанатку от ее сумасшедшей страсти не выйдет и им нужна помощь. Но кого попросить?

— Давай пока посмотрим? — Карин, при всей своей настырности, иногда предпочитала держаться в стороне, надеясь, что проблема сама собой рассосется. — У меня никаких стоящих идей, разве что найти реального парня, похожего на этого персонажа.

— Тоже вариант, — Котобуки задумалась, но потом отрицательно покачала головой, показывая, что никого подходящего она не знала. Как и Накагава.

— Кеее~йн-са~маааа, — но это не значит, что они не станут искать.

*  *  *

— Как это — подозреваемый?! — ее крик наверняка был слышен на километры вокруг, но Карин было все равно.

Кагами Тайгу прямо в этот самый момент допрашивали полицейские в связи с нападением на баскетболиста другой школы. Вернее, как вскоре выяснилось, напали на женщину и ее сына, который оказался соперником Кагами и его товарищей, и приходил в их школу в день, когда на него напали.

— Он заслужил, — тихо рассказывала какая-то второкурсница, пока Накагава спряталась за углом, старательно подслушивая. Одного взгляда хватило, чтобы вспомнить стильную подвеску и ее обладательницу, она вроде знакома с менеджером баскетболистов. — Про Ханамию и его команду уже давно говорят, что они калечат соперников. Киеши-кун оказался в больнице в прошлом году именно после игры с Кирисаки Дайичи.

Киеши? Накагава с трудом припоминала сэмпая Кагами, улыбчивого парня еще выше ростом, чем Тайга. Значит, вот почему его не было весной на играх, он лежал в больнице! Это подстроил тот «цветочный» парень? И с ним должен был играть Кагами? Как бы отвратительно это не было, но Накагава невольно ощутила облегчение от мысли, что теперь этот парень оказался в больнице, пусть и его связь с несчастным случаем второкурсника не доказана. Но почему полиция допрашивает Тайгу?

— Да никакой он не подозреваемый, — фыркнула Яно, красивым движением откидывая волосы назад, кажется, она решила их отращивать. И она была наиболее надежным источником информации, потому что Чиаки — простой, наивный, невинный Чиаки-кун — не считал нужным что-либо скрывать от любимой девушки. Впрочем, тут он не прогадал, Яно, куда менее доверчивая, более чем тщательно вымеряла ту долю правды, которую считала возможным раскрыть остальным, не подставив банду Кагами. — Просто Кагами заведует нашими кадетами, которые и задержали этого парня, когда он пришел в Сейрин. Ну и поговорил он с ним немного, не без этого, как и капитан команды и еще один парень. Допрашивают-то всю команду, даже тех, кто в глаза его не видел. Никто из них не обвиняемый, просто свидетели, полиции же нужно восстановить события того дня, сам-то покалеченный не в состоянии отвечать на вопросы.

— О, вот как…

Слава богам, что Кагами не имеет к этому отношения. Хотя в этот раз все намного лучше, чем летом, его уже знают как учителя, звезду баскетбольной команды, а потому большую часть инсинуаций отвергают и затаптывают намного быстрее. Да и его фанатичные последователи из клуба магических искусств готовы наброситься на любого, кто скажет плохо о «Кагами-ками-сама», так что в принципе, она зря волновалась.

— Ты быстро успокоилась, — Яно смотрела на нее с оттенком враждебности, но возможно, она вспомнила ее летнюю ошибку. — Не интересно узнать, что там и как было? Или для тебя снова все очевидно?

— Учитывая, что я подслушала вчера — плевать с ближайшего дерева на любой вариант произошедшего. Если Тайга в этом замешан, значит, этот мудак перешел какую-то черту, за которой у Кагами заканчиваются понимание и прощение. Если нет — все равно он получил по заслугам.

Как бы жутко не звучала сама мысль, что Кагами, заботливый, надежный и добрый, мог участвовать в избиении, она не отталкивала. Потому что делала Тайгу понятнее, ведь люди без недостатков вызывают инстинктивное желание держаться с ними настороже — они ощущаются насквозь фальшивыми. А он — настоящий.

— Кстати, Яно, я тут слышала, что ваш клуб готовит какой-то супертрюк на выступление, что там даже твой парень участвует, это так? — Сейко защебетала как ни в чем ни бывало.

— О, вы еще увидите…

*  *  *

Они увидели. Накагава была готова поклясться, что на несколько мгновений у нее остановилось сердце: от восторга, от страха, от восхищения ли — кто знает? Но после такого зрелища ее буквально изнутри распирало от гордости, что она приложила к делу свои усилия, пусть и всего лишь делала макияж и помогала с прическами. Но с Кисе она работала практически в одиночку, и он явно был приятно удивлен ее серьезным подходом к делу, сказав, что мало кто понимает, сколь многое зависит от трудов стилистов, визажистов, менеджеров, что «звезда» сама по себе — это треть успеха, не более.

И Кагами похвалил ее ответственность и деловой подход, хотя у нее тряслись поджилки от работы с настоящей моделью, даже спросил, не собирается ли она связать свою жизнь с шоу-бизнесом, вон как хорошо получается. Тогда она впервые задумалась о своем будущем.

— Йоко-чан так идут эти заколочки, — Котобуки с удовольствием обсуждала результат трудов Накагавы, которая ухитрилась загнать в угол одноклассницу буквально перед фестивалем танцев. — Карин-чан хорошо потрудилась.

Самым трудным было на самом деле поймать журналистку, убедить ее сменить имидж. А остальное — дело техники, подстричь каскадом, окрасить часть прядок в красивый золотистый цвет, сменить оправу очков, научить легкому макияжу, самый минимум, нельзя усиленно гримироваться в таком юном возрасте, кожа не простит. И вуаля — обновленную Мидзуки засыпали комплиментам товарищи по клубу, и сама подопытная явно ощущает себя красивее, это всегда по глазам видно.

— Угу, но она не единственная с кем стоило бы поработать. Вон та же Садако… — Карин замолчала, с изумлением наблюдая, как Кагами практически прыгает вокруг их одноклассницы с фотоаппаратом в руках. — Что там случилось?

— Сейчас узнаем, — Сейко рванула к парочке, и Карин ничего не оставалось кроме как побежать за ней, игнорируя неприятный тяжелый камень, образовавшийся в грудной клетке и мешающий дышать.

— Ты написал роман?! — она даже не пыталась сдержать эмоции, ошеломленно рассматривая тихого одноклассника, как ей казалось, оказавшемуся в самой популярной компании школы лишь благодаря кровному родству. Фурихата, конечно, был милым, отзывчивым и понимающим, но далеко не таким выдающимся как его старший брат, опасным как Широяма, странным как Куроко или крутым как Дзюмондзи и Чиаки. А оно вон как оказалось, книгу выпустил.

— Да это аники подсуетился, его же издательство, — замахал руками Фури, краснея как помидорка. — Не думаю, что он так уж хорош.

— Ф-фурихата-кун неправ! — сегодня день шока, скромница Садако, обычно говорящая довольно тихо, вечно стесняющаяся, смотрела также прямо и открыто, но ее уверенный громкий голос буквально рвал шаблон. — Мне очень понравился твой роман, интересный сюжет и герои такие яркие!

— Мелкий, — от угрожающего тона на затылке шевелились волоски, и добрая половина класса, откровенно подслушивающая беседу, хлынула в стороны, спасаясь от гнева «Кагами-ками-сама». Сама Карин сдвинуться с места не могла, да и сомневалась она, что Тайга действительно зол. — Коки, ты серьезно думаешь, что Татибана-сан позволила бы мне издать твою книгу, не будь она того достойна?

— Н-нет…

— Тогда не мели чепуху и подпиши уже! Я хочу сфотографировать твой первый автограф! — что-то в мире не меняется. Ну и слава богам! А роман надо будет прочесть…

*  *  *

Неделя. Целая неделя практически без Кагами, который был в школе, был на тренировках, но в классе появлялся на один урок в день, и к нему нельзя было подойти как обычно, пошутить над внешним видом, посочувствовать нагрузкам, да и просто посидеть поблизости, слушая и наблюдая.

— Ребята, есть новость! — в класс влетела Шиба, таща за собой молчаливую Нишимуру. — Сегодня пришла проверяющая, она будет у нас на уроке Кагами!

— Вау, круто! Или не круто? — Мизумачи уже запрыгнувший на парту, замер, соображая, хорошая эта новость или же нет.

— Это опасно, — медленно ответил Широяма, пристально всматриваясь в лица одноклассников. — Отделу образования наверняка не дает покоя его статус, поэтому от нас зависит, будут ли у него проблемы или гроза минует.

— Ого! А что надо делать, чтобы проблем не было? — ребята зашевелились, приближаясь к друзьям Тайги, надеясь на их руководство, раз уж самого старосты сейчас нет.

— Во-первых, мы должны вести себя как нормальные ученики, — неожиданно первой заговорила Яно. — Никакого оружия, Казама, взрывов и иже с ним. Никаких прыжков и раздеваний, Мизумачи. Никаких воплей в честь Кейна, Коидзуми.

— Лучше вести себя как Усуи или Асахи, — Карин, подхватив нить рассуждения, перевела взгляд на наиболее нормальных одноклассников. Относительно нормальных, конечно, но на безрыбье и рак сгодится.

— Минамото, камеру лучше убрать или переставить так, чтобы она не бросалась в глаза.

— Мидзуки, не вздумай просить у этой женщины интервью на уроке. После — можно.

— Данте, я понимаю, что тебе сложно с нами разговаривать, но постарайся на сей раз говорить более типичными предложениями, пусть и короткими.

— Или пиши как Нишимура! Некодзава, к тебе это тоже относится.

— Номура, давай-ка я тебе немного внешний вид подправлю!

— Правильно, а то она похожа на несвежего покойника.

— Фудзивара!

— Кстати, если кто-то будет портить урок и срывать его… — Дзюмондзи не договорил, с громким хрустом разминая руки и всем видом демонстрируя, что мирно переворачивать вверх ногами, как Тайга он не станет. А вот пересчитать кости, проверить кулаками состояние внутренних органов и так далее — это да, это он с удовольствием.

Кагами они, кажется, напугали своим поведением, но ничего говорить не стал, только посматривал сначала с вопросом в глазах, а потом — с откровенной благодарностью. И за одно только это можно было и десяток уроков так отсидеть — затаив дыхание, не отвлекаясь, не смотря по сторонам, лишь краем глаза приглядывая, чтобы убедиться, что другие ведут себя так же.

*  *  *

— Накагава, тебе косметику не жалко на стены тратить? — не жалко, раз ты обратил из-за этого внимание. Жаль, что только так — и так ненадолго. Она, к сожалению, не слепая.

— Нет, это мой неповторимый стиль! — улыбайся. Улыбайся!

— Хм, надо будет потом стену чем-нибудь покрыть, чтобы это подольше сохранилось…

И он отошел, внимательно рассматривая остальные рисунки, сам староста ограничился надписью, которая как никакая другая ясно характеризовала его самого. «Невозможное значит лишь то, что никто раньше этого не сделал». Красиво, правильно и идеально подходит человеку, для которого невозможного, скорее всего, не существует. Не то что она…

— Карин-чан? — только она прилегла на парту, устав отжиматься на японском, как рядом раздался голос Саотоме, неожиданно мягкий и участливый. — Как ты?

— Я в порядке, только отжиматься устала, — Карин знает, что «фея любви» спрашивает совсем не о том. Но у нее не было ни сил, ни настроения, ни желания о чем-либо говорить. Просто не было с тех самых пор, как она случайно заметила его взгляд. Мягкий, теплый, влюбленный — и направленный не на нее. Он выбрал, даже если сам еще не понял.

— В жизни не всегда все идет так, как нам хочется, — Саотоме ее утешает, а Сейко с неодобрением отворачивается, потому что «за любовь надо бороться». Когда ее жизнь стала такой странной?

— Я в порядке, Саотоме-сан. Я в порядке.

— Ты даже не отреагировала на наряд Мидзуки! — то странное розово-зеленое нечто, призванное вывести ее из апатии? А она-то думала, что достоверно изобразила истерику. Нет в ней великой актрисы.

— Саотоме-сан. Я в порядке, — интересно, если она будет повторять эту фразу каждый час, она сможет загипнотизировать сама себя?

— Ладно, как скажешь. Пойдешь на баскетбольную игру в четверг? Говорят, там наши с сильным противником столкнутся, надо бы поддержать.

— Пойду, — куда же она денется.

*  *  *

— Накагава, хватит уже, ну не хочет Мидзуки менять свой внешний вид — и ладно, ее воля. Не надо так из-за этого убиваться.

— Угу, не надо, — он даже не заметил, что журналистка уже изменилась. Эх, Кагами…

— Кагами-кун, ничего ты не понимаешь! — Сейко, верная, честная Сейко, которая не понимала ее решение, но уважала желание не мешать, отойти в сторону, и теперь всеми силами старалась ее защитить. — Иди-иди, это женские вопросы, мы сами разберемся!

— Его как ветром сдуло, — легкий смешок. Впервые, кажется, за последнюю неделю она смеется так искренне. И это из-за Кагами, что еще смешнее.

— Ага, шустро сбежал. Все парни одинаковы, — на плечо легла ладонь Рисы, подруга забросила свой хор и клуб поклонения отоме-персонажу, просто чтобы побыть рядом. Самое странное — этого оказалось достаточно.

— Карин-чан?

— Я в порядке. Теперь точно, — хватит. Вон Сейко вообще в лицо отказали и ничего, она все та же яркая и искренняя, все так же крутится возле додзе дзюдоистов. — Однако есть кое-что, что я хочу сделать. Я должна это сделать. Для себя.

— Конечно! Что именно? Я могу помочь?

*  *  *

— Садако, есть минутка? — Яно точно ее в чем-то подозревала, потому что всегда смотрела слишком понимающим взглядом. Не надо так на нее смотреть. Она в порядке, даже улыбается, вот, видите?

— Д-да, Накагава-сан! О-о чем ты хотела поговорить? — глядя на ее мельтешение, она еле сдерживала руки, которые так и хотели изобразить знаменитый фейспалм. Почему она?

— Куронума, ты же понимаешь, что это все, — обвела ее фигуру целиком, — совершенно не годится? — и, не давая растерянной однокласснице и слово сказать, продолжила. — Садако, мы живем во времена, когда имидж значит все, так что с твоим косплеем девочки из "Звонка" надо что-то делать!

— Хи?! — именно.

Она приведет ее в божеский вид. И может быть, только может быть — ей самой станет легче. Да и Кагами этого заслуживает.

Ктулху

«Введите пароль».

«Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн» — пальцы уже рефлекторно отстучали замысловатую непроизносимую абракадабру. «В глубине вод под Р’льехом покоится Ктулху, дожидаясь своего часа».

Под ником «Ктулху» Аянаги Шота начал регистрироваться давно, чуть ли не десять лет назад, когда младший брат после очередной побудки в сердцах заявил, что легче Ктулху поднять, чем его. Незнакомое слово царапнуло слух, он уточнил написание — и уже через три дня наслаждался снами по мотивам произведений Говарда Филиппса Лавкрафта. Шота давно за собой такое заметил — чаще всего ему снилось то, что занимало его мысли в течение дня, поэтому сновидения по собственному выбору были не слишком сложной задачей. Ну, а с тех пор, как его насильно устроили на работу в старшую школу Сейрин, Шота даже не знал, что интереснее — его сны или то, что происходило в школе на самом деле.

Идею с работой Аянаги изначально встретил в штыки. Он, вообще-то и так подрабатывал время от времени бета-тестером, когда у него было такое желание. Вот только зарплату он предпочитал брать натурой — то есть не деньгами, а полными лицензионными копиями игр со всеми возможными бонусами. На бюджете, впрочем, это не сильно сказывалось. То, что Шота не тратил на игры, он спускал на мангу, аниме и сопутствующую атрибутику. Это был его мир, ему там было удобно и комфортно, и он ни перед чем не останавливался, чтобы сохранить его.

На этом любимый младший братец, с которым Шота и жил последние несколько лет, его и подловил. Заявил, что отныне пусть о-нии-сан САМ обеспечивает себя развлечениями. За интернет там платит, самому Шинджи он как бы и не нужен, за доставку, за все свои покупки… Ах, да, и на Комикеты пускай за свой счёт ходит тоже. Не ждавший такого удара, он опрометчиво отправился за помощью к родственникам. Отнюдь не к родителям — те не только всецело поддержали бы младшенького, но и моментально пристроили его, Шоту, в семейный бизнес. Или присоветовали бы поискать богатую невестушку, дабы решить финансовые проблемы, не утруждая себя работой. Но на это уже сам старший сын семьи Аянаги был не согласен.

Нет, семейное дело — юридическую контору — он бы ещё потерпел, хотя для этого и пришлось бы получать второе высшее. В конце концов, дураком его никто и никогда не называл, несмотря на всё его раздолбайство и местами откровенно эпатирующее поведение. И он полностью был согласен со Станиславом Ежи Лецем (неделю учил правильное произношение и ломал язык, чтобы выговорить без ошибок, но поражённые взгляды родни того стоили!), что «Незнание закона не освобождает от ответственности. А вот знание нередко освобождает».

Но вот подсовывать ему омиаи-портфолио даже в уборной — это был перебор. И то, что под конец мать даже стала пытаться подстраиваться под сего вкусы, не могли изменить его мнения. Да, Шота отаку, но он никогда не говорил и даже не намекал, что предпочитает цундере! Напротив — он по кудере тащится, зря что ли, у него над кроватью такой огромный плакат с Аянами Рэй висит? Что, Шинджи об этом ещё не рассказывал? Странно… В общем, подобные разговоры он терпеть не мог.

Отправился Аянаги к дедушке. У которого в тот момент гостил старый друг семьи Танака-сан. И обговаривали они с дедом проект открытия новой экспериментальной старшей школы, в каковой собирался работать Тююма, а то он уже пообещал дочке… В общем, Шота понял, что появился он со своими претензиями несколько не вовремя уже дома, когда откапывал документы, необходимые для трудоустройства, в куче томов «Кулака Полярной Звезды». Слишком уж увлёкся и неосмотрительно согласился присмотреть за родственником. Может, ещё не поздно дать задний ход, пока дед не позвонил родителям? Стоп, уже поздно. Шота судорожно сглотнул, припоминая, что последними словами деда были: «Вот и славно, Шота-кун. Непременно расскажу об этом твоей бабушке». Бабушка была совершенно непреодолимой силой, куда круче Вэша-Урагана. Вся в свою бабушку — основательницу клана Хоукай, с ней лучше не спорить. И пусть матриархат в их клане только при основательнице и держался, но к женщинам всё равно предпочитают прислушиваться, и не нервировать их лишний раз.

…Жалко только, что на школьном сайте его принудили зарегистрироваться под реальным именем, а не под привычным ником. Ну хотя бы пароль он оставил прежний.

* * *

Откровенно говоря, учителем Шота был никаким. Точнее — он вообще не был учителем. Не с его характером кого-то учить. Тролль, забаненный на двух десятках форумов, интроверт и отаку, стоящий в одном шаге от превращения в полноценного хиккикомори. И вообще, он больше предпочитал наблюдать, чем сам участвовать — меньше шансов огрести.

Так что в Сейрине он выбрал тактику «я в домике». Сначала не отсвечивал и вёл себя как типичный нормалфаг. А когда внешний контроль над школой изрядно ослаб — и вовсе стал постоянно делать вид, что спит, дабы не общаться с учениками и не «разлагать морально учащихся своими вопиющими выходками и совершенно непедагогичными высказываниями, порочащими само слово «сенсей» — как выражалась одна его бывшая знакомая. А потом и вовсе начал внаглую спать прямо на рабочем месте. И что удивительно — практически никто не возмущался! Ну разве что пришла через год одна крикливая и чересчур правильная особа по фамилии Анезаки…

Кроме того, ранее преподавать он уже пробовал. Не понравилось. Особенно работа с детьми. Детьми. Аянаги поморщился. Прошлая школа была средней. Отчего-то психологи, решавшие, к какой возрастной группе его можно допускать, сочли, будто именно с тринадцатилетними подростками он быстро найдёт общий язык на фоне общих интересов. А то, что детей как таковых он вообще не любит, учитывать в своих выводах совершенно не собирались.

Хотя тут Аянаги немного кривил душой. Любил он только одного конкретного ребёнка. Ханако-тян, очаровательную трехлетнюю малышку, дочку своего… ну, пусть будет племянника, Коджи Тююмы. Да уж, в их степенях родства любой они ноги переломает и на трезвую голову, а уж учитывая, что по легендам они вовсе не отличались аскезой… И ведь не верилось, что Аянаги младше Тююмы на шесть лет — племянничек выглядел возмутительно молодо, и его лет никто и никогда ему не давал, а дядюшка крайне редко появлялся на людях в приличном виде, и ему обычно приписывали год-другой. Ну, зато рядом с родным младшим братом Аянаги вполне тянул на отото. Шинджи, блин, вымахал на полголовы выше, нетипично высокий какой-то для японца.

Тююма тоже обогнал его в росте, да вдобавок ко всему имел НОРМАЛЬНУЮ семью, что всегда удивляло его родственника и коллегу. Шота одно время серьёзно подозревал, что Коджи-кун сварил-таки приворотное зелье. Или какой-то афродизиак для противоположного пола. Ну не укладывалась у него в голове мысль, что его непутёвый родственник может как нормальный человек строить отношения с кем бы то ни было. Слава ками, он умудрился вытащить на свет свои коммуникативные навыки и прояснить этот вопрос с Норико-сан. И потом три дня чувствовал себя идиотом. Конечно же фанат практической науки Тююма не делал первого шага. Ещё в университете на редкость целеустремлённая и хозяйственная тогда ещё Эдогава Норико умудрилась совершить совершеннейшую глупость — влюбиться в одержимого наукой семпая.

Выслушав сценарий фильма ужасов о том, как Норико-сан всё-таки призналась Коджи в любви, Аянаги нутром почуял, что следующие части триллера — про свадьбу (слава ками, сам он тогда гостил у дальней родни на Сахалине) и рождение Ханако он рискует просто не пережить…

* * *

Шота неожиданно поймал себя на мысли, что ему… нравится в Сейрин? Да, нравится. И пускай, как учитель он немногого стоит (потому что он вообще не учитель), но сама атмосфера школы его буквально очаровывала.

Да, на втором году «преподавательской» деятельности, таки почувствовал хоть какой-то интерес. Первые-то полгода его продержали в должности помощника сенсея, как и многих будущих учителей первого курса. Полгода проверок, нервотрёпки и бюрократических «радостей». Аянаги сильно подозревал, что не сорвался тогда только потому, что его предусмотрительно не трогали. Но и сразу на должность учителя после того демарша поставить не то что не могли — не хотели рисковать.

Гораздо чаще Аянаги теперь притворялся спящим, чем действительно бывал в командировке в царстве Морфея. Безумие Сейрина нарастало, и даже слушать разговоры учеников на его уроке (чего по всем правилам он не должен был допускать) было чудовищно интересно. Особенно, когда приходил 1-Б, обычно взбудораженный после очередного сумасшедшего эксперимента Тююмы, и сопутствующих ему потрясений и разрушений. Теперь он загодя знал о необходимости позвонить Норико-сан и предупредить об очередной выходке мужа, и мог расписать её во всех красочных подробностях, а заодно — напроситься на очередной обед или ужин.

Но и без этого слушать 1-Б было достаточно интересно. Хорошо ещё, что слух у него, как у бывшего студента тренированный, и вполне можно по желанию сосредотачиваться на отдельных людях. Весело было, например, пытаться угадать, какую мелодию сейчас мурлычет себе под нос Шиба. Или по обрывкам фраз определить, о каком новом аниме пытается рассказать одноклассникам Номура. Вкусы у неё, правда, так себе, считал Аянаги, но охотно делал скидку девушке на возраст и неопытность. А вот к воплям Коизуми Рисы он от греха подальше даже и не старался прислушиваться. Вот уж у кого явные проблемы с головой. И не из-за того, что втюрилась в героя отомэ — но конкретно из-за её выбора. Кейн! Аянаги терпеть не мог таких вот женоподобных блондинистых бисёненов с глазами побитого щенка. Да и вообще блондинов не любил. Кэнго Мизумачи не вызывал у него особого раздражения только потому, что напоминал ему Ханако-тян.

И его нелюбовь к светловолосым красавчикам отнюдь не была связана с тем, что на втором курсе именно такой тип пытался увести у него девушку! Тогда, скорее, присутствовало ощущение гадливости, потому что тот блондинчик давил исключительно на жалость и постоянно выставлял себя полным неудачником и размазнёй. Сам Шота тоже подарком не был, но до такого не опускался никогда. Если уж ты влюбился, будь добр, хотя бы не выгляди жалким на глазах объекта своей страсти. Не поняла тогда его Ами. Может, оно и к лучшему? Ведь тогда бы он мог никогда не попасть на работу в Сейрин…

Сейрин. Совершенно невообразимая школа, каких даже в аниме не бывает. Нет, какие-то отдельные моменты, может и бывают, но, чтобы всё сразу и в такой концентрации — это только у них. Неудивительно, что к таким деткам прилагается и соответствующий педсостав.

Аянаги думал, что из всех учителей, которые хоть что-то смыслят в драке, победить он сможет разве что Горо-сана — ввиду молодости и большей подвижности. Ах, да, ну и ещё Анезаки, эту вечную поборницу правил. Прямо не молодая симпатичная девушка, а ходячая инструкция. И пофиг на её второй дан по айкидо. Она спортсменка, и вряд ли будет готова к грязным трюкам и нетипичному оружию. Ну, как сказать, нетипичному — достаточно редкому.

Нунчаки были совершенно особенные, и Шота таскал их с собой везде, где только было это возможно. Вот у кого ещё есть нунчаки с автографами, да ещё такими? На одной палке тоненьким лазером была выжжена по контуру подпись самого Брюса Ли — а на второй — тщательно вырезано пожелание удачи от его деда! И пусть о самом существовании такого удивительного человека, как Брюс Ли, Шота узнал только через семь лет после его трагической смерти, ценности реликвии это нисколько не умаляло — фильмы с участием бойца кунг-фу в детстве Аянаги особенно обожал. И был счастлив просто до неприличия, когда дед на его десятый день рождения торжественно вручил ему оружие с подписью великого человека. Следующий месяц целиком ушёл на то, чтобы одзи-сан согласился расписаться тоже. Дедушку Шота любил ничуть не меньше.

А потом ещё полгода ходил весь в синяках, потому что дедушка в своё время решил не оскорблять бойца сувениркой, и попросил автограф на боевых нунчаках. И раз уж тебе подарили боевое оружие, то ты просто обязан владеть им хотя бы на минимальном уровне. Аянаги слегка стеснялся этого, пока случайно не выяснил, что буйный литератор Камидзё-сенсей постоянно таскает с собой набор бо-сюрикенов, а милая и скромная Хинамори-сенсей (о которой Шота иногда жалел, что она не лоли, ибо тогда бы коллега просто идеально вписывалась бы в анимешную реальность) просто обожает веера. И лежит у неё в сумочке самый настоящий гунсэн. Не говоря уже о синае Куросаки-сенсея, с которым тот таскался буквально внаглую. А вот о его катане Аянаги узнал совершенно случайно, и то, потому что меч тоже был какой-то там уникальный.

Так что, нунчаки в Сейрин могли бы удивить народ разве что подписями. И как Шота подозревал, дедушкина делала Брюсову как стоячую. Один этот факт уже ставил под сомнение саму возможность хорошенько отлупить Анезаки — жертва ощущалась слишком уж недостойной такой чести. Пытаться же одолжить у Шинджи его дубинку нечего было и думать — во-первых, тонфа Шота владел довольно скверно, что автоматически снижало шансы на справедливое возмездие за регулярный моральный вред чуть ли не до нуля, а во-вторых, служебное оружие Аянаги-младший предусмотрительно оставлял на работе с тех самых пор, как брат, возжелавший понять принципы обращения с ним, вдребезги разнёс люстру.

* * *

Аянаги дождался, когда последний ученик покинет кабинет и удалится на дюжину шагов, после чего буквально стёк со стула и стремительным движением оказался возле двери. Дважды повернув ключ в замке и подёргав дверь, он воровато осмотрелся и извлек из портфеля коробку с бенто. Сегодня Шота собирался в полной мере насладиться готовкой Норико-сан, время-то обеденное.

А то, что дверь запер — так это на всякий случай. От «благодарных учеников». Чтобы он ещё хоть раз купился на их честные глаза! Казначей студсовета оказался мстительной скотиной, и не забыл прошлогоднего неуда, из-за которого вынужден был посещать летнюю школу. Но тут уж голубчик сам дурак. Аянаги таким макаром наказывал ученика не за обход родительского контроля на классном компьютере и скачку эроге за счёт школы (сам грешен), довольно изящный, кстати. Нет, этот малолетний хакер как самый последний дебил забыл стереть логи! Ну вот как так можно, а?

Имаи-кун тогда смолчал, ибо делать было нечего — все улики указывали на него, и отпираться было бессмысленно. Но ждать почти год, чтобы ТАК отомстить — это заслуживает уважения. Виртуозная операция по изъятию собственного бенто Аянаги (Шота потом выяснил, что его подкинули Тююме, и успокоился — хотя бы из семьи еда не ушла), и «спасение голодного сенсея» были проведены безукоризненно. Шота даже слегка расчувствовался. И совершенно упустил из вида тот факт, что как раз в этот момент кулинарный клуб воевал со студсоветом за бюджет! Подлый Имаи был одноклассником «мастера адской кухни» Айды, и вместо того, чтобы есть отраву, коварно прикидывавшуюся едой, выходившую из рук менеджера баскетбольного клуба, свое бенто он подарил Аянаги.

Ничего не подозревающий информатик весь в мыслях о дальнейших шагах в расследовании, которое протагонист вёл в визуальной новелле, поблагодарил внимательного ученика, а через минуту мысленно призывал на его голову громы и молнии, на полной скорости несясь к ближайшему мужскому туалету на этаже. Слава ками успел, и даже нашёл в себе силы на следующий день отправиться на работу. Но не забыл поймать в коридоре главу студсовета и, приперев его к стенке, заставить его дать кулинарному клубу то, что они хотят. Видимо, перекошенная физиономия Шоты была достаточно убедительна, чтобы побледневший глава (у которого было пять сестёр и воистину стальной желудок) пообещал, что сделано всё будет в лучшем виде. Не обманул, да. Или, может быть, дело было в том, что Аянаги только к обеду обнаружил, что пришёл в школу в бандане с черепами и нежно-розовой футболке с Сейлор-мун? Сам бы Шота никогда такое не купил и не одел, но дома ему было всё равно, в чём ходить, а эту футболку ему выбирала Ханако-тян, и пару раз он в ней ходил к Тююме в гости, неизменно приводя девочку в восторг. Пришлось заскочить в медпункт и одолжить у Укитакэ запасной халат, чтобы Анезаки и Горо его живьём не съели.

А Имаи можно будет и сто баллов поставить в этот раз. Красиво он его сделал.

* * *

Школьный фестиваль в этом году в Сейрин прошёл… ярко.

Это, правда, Аянаги установил чуть позже — во сне, а также по добытым на школьном сайте фотографиям и видеороликам. На самом фестивале, он много чего пропустил. Во-первых, в очередной раз пытался выспаться. Нет, Шота честно собирался присутствовать по-человечески, но сначала он дочитывал свежие главы «Наруто» и «Ван Писа», потом пытался разобраться в том, что курили Кишимото и Ода, а в Majikoi оказался такой длинный пролог…

Да ещё и в напарники Танака-сан с какого-то перепугу назначил сонному отаку гиперактивного Гая и сверхправильную Анезаки. Единственный плюс был в том, что дежурство их начиналось только с полудня. Можно было хотя бы немного подремать в учительской…

Ага, держи карман шире! Сначала ненормальный физкультурник устроил дикое соревнование с собственным клубом по амефуто — мол, поймают его до полудня — он наденет нормальный костюм-двойку, вон, в шкафу висит. Опоздают хотя бы на минуту — дружно будут косплеить Наруто. Спросонья Аянаги не учёл некоторых нюансов и, тщательно сдерживая зевок, наивно поинтересовался, на кой в Сейрине два десятка блондинистых Узумаки, своих сумасшедших им мало что ли? Заслышав сие, амефутовец, которому Гай выставил это условие, судорожно сглотнул и попытался позорно потерять сознание. Выяснив, что костюмы всё-таки разные, Шота задумался, и попросился присоединиться к косплею в роли Карасу. Ну или, замаскированного Канкуро.

Игрок, с трудом приведённый в чувство, едва не потерял сознание вторично. Наивный первокурсник просто представить себе не мог, кто согласится таскать на себе сенсея. Аянаги, хотя и не отличался мощной мускулатурой Гайтору или габаритами Садахары, всё-таки был взрослым мужчиной немаленького для японца роста и соответствующего веса. И его взгляд сулил ученику, что если не дай ками сенсея уронят или будут нести недостаточно аккуратно, то тысячелетие боли испытают все.

Пока Анезаки шумела и возмущалась, Гайтору-сенсей усмехнулся и предельно вежливо и корректно сообщил, что данный спор — сугубо внутреннее дело клуба амефуто. И потому, как бы сам Гайтору не приветствовал инициативу коллеги, и не был бы рад, что воссияла его Сила Юности, но уважаемый Аянаги-сенсей никак не может присоединиться.

— Жаль, — пожал Шота плечами, и достал из кармана халата банку энергетика. С того момента, как он одалживал халат у Укитакэ, информатик пристрастился носить их на работе. Только чёрные, а не белые. — Было бы интересно. Как раз в духе Сейрина.

— Возмутительно!

— Успокойтесь, коллега. Директор в курсе и всё разрешил, — вздохнул Аянаги, одним глотком ополовинивая банку. — Ведь так, Гай-сенсей?

— Совершенно верно, — кивнул тот. — Во имя Силы Юности, Танака-сан дал дозволение.

— Видите, Анезаки-сенсей? Всё легитимно. А сейчас, прошу меня простить, отлучусь полюбоваться природой, — Шота смял допитую жестянку и почти не глядя закинул её в ближайшую мусорную корзину.

— Никуда вы не пойдёте, Аянаги-сенсей, кроме как на патрулирование! — категорически заявила Анезаки, ухватив его за воротник халата. Вывернуться из такой позиции труда не составляло — опыт был, но Аянаги решил немного потроллить наглую девушку. Которая, похоже, совершенно не поняла довольно расхожего эвфемизма. Вот Гай — тот смекнул моментально, и теперь готовился наслаждаться спектаклем.

— Или я иду любоваться природой, Анезаки-сенсей — или учительский авторитет будет безвозвратно… подмочен, — поймёт, нет?

— Идём вместе, — процедила сквозь зубы «Мамори-чан». — И я лично прослежу, чтобы вы в процессе никуда не сбежали!

— Невозможно! — патетически воскликнул Шота. — С вами — никак невозможно!

— А придётся!

— Гай-сенсей, спасите меня от этой извращенки!

Гайтору, еле сдерживая смех, показал знаками, что ещё рано. Что ж, будет выкручиваться.

— Что-о-о?! Это кто тут извращенка?!

Аянаги моментально вывернулся из халата, воспользовавшись её возмущением, и спрятался за Гая.

— А кто так активно хочет со мной в туалет пойти? Анезаки-сенсей вуайеристка? Или вот так сразу намекает на служебный роман? Так это же категорически против правил!

Ну, строго говоря, ничего подобного в уставе Сейрина он не помнил, и более того, был уверен, что такого там не прописано. На собственной шкуре проверял. Одно время думал начать ухаживать за Хинамори-сан — так директор отговорил. Недавно она пережила довольно-таки тяжёлый развод, лучше не тревожить её никакими матримониальными планами. Зато в большинстве других школ, в частности в той, где он работал прежде — такое правило для учителей было, и Анезаки не могла об этом не знать.

— Вы, вы! — задохнувшаяся от гнева женщина не нашла ничего лучше, как сунуть в руки Гаю облачение информатика и с гордо поднятой головой удалиться в сторону своего класса. Шота был уверен, что теперь она точно начнёт заедать стресс пирожными. О том, какая «Мамори-чан» сладкоежка было известно всей школе, но все дружно делали вид, будто и не подозревают о «пагубной страсти» учителя английского. Слишком уж было забавно наблюдать, как Анезаки пытается удовлетворять свою тягу к сладкому тайком.

Мечты о сне так и оставались мечтами часов до трёх дня. То Тююма опять что-то рванул (откуда он тут вообще сегодня взялся?!), то из изолятора доносились истошные вопли задержанных хулиганов (рисунки Кагами — это зло в чистом виде, пускай у Аянаги и есть частичный иммунитет), то на три минуты пришлось прикрывать Гая от его же ресивера. Воистину «человек-локомотив», еле удалось его задержать, иначе коллега имел реальные шансы красоваться в строгой «двойке». Плюс гости. Плюс караоке, плюс… Едва только Шота улучил момент, как вырубился с чувством выполненного долга.

… Короче говоря, школьный сторож с трудом добудился его в половине первого ночи.

* * *

Эти пушки Господь дал в руки нам,

Справедливость пусть катится к чертям.

Я твой ангел — нимба нет, увы.

Не важно, кто ты есть, со мною жди беды!

Шота ухмыльнулся и потянулся за трубкой. Ох отото и бесился, когда узнал, что на его звонки аники поставил опенинг из «Пиратов чёрной лагуны». Как же, музыку из аниме про пиратов на звонки полицейского!

— Аники, зачем ты мне дал эти бумаги? — голос брата был неестественно спокоен, что означало крайнюю степень бешенства. — Ты же понимаешь, что по закону я бессилен?

Да, такие ситуации Шинджи ненавидел от всей души и частенько жаловался брату, что иногда жалеет о том, что он полицейский, и не может устраивать самосуд, хотя иногда и очень хочется. И как мог Шота винить младшего брата в том, что стресс он изредка снимал алкоголем в компании коллег?

— А тебе противозаконного ничего и не придётся делать, — буркнул Аянаги. — Наоборот — только свою работу… но не слишком усердно, понял?

— Шота, ты чего задумал, псих?

— Ты читай внимательнее, Шинджи. Это из-за неё Изуми-тян тогда пострадала. А на сынка подборку читал?

— Читал, — скрипнул зубами Аянаги-младший. — Подло, нагло, но в рамках правил действует, ур-р-род.

— Ты же не страдаешь излишним гуманизмом, отото?

— Аники, мне кажется, или если мы продолжим разговор, то я буду вынужден тебя арестовать?

— Подумаешь, снова в вашем обезьяннике высплюсь, — рефлекторно отмахнулся «сенсей», совершенно не принимая во внимание, что собеседник его не видит. — Или с Дзюбеем в ханафуду сыграю.

Дзюбей Кибагами был офицером полиции и сменщиком Шинджи. С Шотой они познакомились давным-давно, ещё когда младший Аянаги обмывал назначение, и быстро сошлись характерами. Хотя, к некоторому сожалению сенсея, полицейский предпочитал аниме и мангу исключительно брутальную. Нет, Шота был согласен, что «Боец Баки» не так уж далёк от реальности, но, помилуй ками, исключительно беден на женских персонажей, а все мужские либо жалкие хлюпики, либо вызывали слёзы зависти у бодибилдеров! Нет, правда, НАСТОЛЬКО раскачанной мускулатуры он ни у одного нормального бойца в реальности не видел.

— Кибагами-сан просил передать, что с шулером больше за один стол не сядет, — мстительно сообщил брат.

— То есть, работать он собирается стоя? Ладно, не о том речь. Просто хотел тебя попросить — если вдруг СЛУЧАЙНО ты или Дзюбей-кун обнаружите, что этой женщине или её сыну нужна помощь, то она должна быть оказана в пятой больнице.

Той самой, где проходила практику Мизухара Изуми, жертва коварства Ханамии Маю. И информатик был уверен, что уж этим-то пациентам будет уделено самое пристальное внимание медперсонала. Особенно после того, как он лично туда звонил.

— Я тебя понял, о-нии-сан, — после непродолжительного молчания раздался мрачно-удовлетворённый голос Шинджи в трубке. — До связи.

— Ага, вечером увидимся.

Шота отключил телефон и звучно хрустнул пальцами. Вот это комбинация образовалась!

И кто бы мог подумать, что в проблемах Изуми-тян виновна именно Ханамия? Хорошо замаскировалась, тварь, случайно и не найдёшь никаких концов. Вот только Маю-сан вряд ли рассчитывала, что её начнут проверять целенаправленно, поэтому, как ни удивительно, с внутренней стороны своей сети была практически беззащитна. Но к чести клана Хоукай можно сказать то, что не нашли они Ханамию только потому, что первым делом начали помогать Изуми-тян. Мягко, ненавязчиво — но глаз с неё после того инцидента не спускали. В этом весь клан — «семья — это святое». Как и завещала основательница.

А ведь вышли-то на паучиху через её сынка. Тот тоже… фрукт, но вот применять материнские тактики начал уж в больно ограниченном пространстве. Исключительно на баскетбольной площадке. И в отличие от мамаши парень оказался мелким садистом. Шота со скрипом мог бы понять риск грязной игры в решающем матче, но регулярно травмировать лучших игроков соперников — это, простите, уже подлость, которую спускать было нельзя. Тем более что среди пострадавших был и ученик Сейрина — Киёши Теппей.

Баскетболом школьного уровня Аянаги как-то не очень интересовался — разве что в аниме или манге. Но нового (изначального, как выяснилось) тренера пропустить просто не мог из соображений собственной безопасности. Уж больно колоритно выглядела Такеда-младшая. А уж её манера речи в стиле магистра Йоды… Не знай он об этом мелком зелёном джедае — мог бы и коленку челюстью ушибить.

Удивился он гораздо сильнее, когда Такеда Кирико на нормальном человеческом языке обратилась к нему как к «наиболее вменяемому из доступных членов клана Хоукай».

— Знаете, Такеда-сенсей, а вот моя семья с вами поспорила бы насчёт моей вменяемости. В конце концов, в Сейрин я угодил вместе с Тююмой, — весело заметил тогда Аянаги.

— Между ним и вами — выбор очевиден. Вы хотя бы притворяетесь, — невозмутимо парировала бывшая монахиня.

— Вы тоже. Что вам нужно от моей семьи? — прищурился Шота. Как ни крути, а полтора года в Сейрине у любого выработают чутьё. По крайней мере, у тех, кто имеет хоть какое-то отношение к боевым искусствам и отличается нестандартным поведением. Тренировки с нунчаками Шота проводил регулярно, поэтому смело относил себя к обоим категориям. И это самое чутьё сейчас подсказывало ему, что высокая женщина в монашеском одеянии и цепким взглядом весьма необычна… и определенно опасна. Как раз вписывается в коллектив.

Она и ответила — что. Взяла и выложила на стол досье на семью Ханамия, собранное силами учащихся Сейрина и пары частных детективов. Мерзко. Другого слова Аянаги просто не мог найти. И втихаря порадовался, что из-за усмирения собственного адреналина во время чтения, у него сейчас подрагивают конечности. Иначе тут же сорвался бы с места и помчался давить гадину. Особенно после того, как узнал, что проблемы у Изуми-тян начались после вмешательства Ханамии Маю.

— Я вас понял, Такеда-сенсей, — собственный голос напоминал ему в этот момент речь робота. — Официально сообщаю вам, что клан Хоукай займётся этим делом безотлагательно. Будьте на связи.

Ханамия просчитались. Их вычислили, и теперь Хоукай будут мстить. Никому не позволено трогать их семью. И, как выражаются их русские родственники, мать его за ногу, он всё-таки учитель Сейрин, пускай по большей части чисто формально! Эта школа — их с Тююмой территория, и нечего всяким мелким мерзавцам покушаться на их собственность!

* * *

— Шота, представляешь, а Ханако-чан вчера выучила новое слово! Да сложное такое! — с горящими глазами поведал Тююма, осторожно гладя довольно жмурящуюся дочку по голове. Аянаги не уставал удивляться, как он преображается в присутствии малышки. И куда только пропадал сумасшедший учёный, ничего не знающий о технике безопасности? Ханако он едва ли не в зубах таскал. Впрочем, наедине с дочкой Норико-сан всё равно оставляла мужа не более чем на час. Иначе обязательно забудут поесть или вместо того, чтобы заглянуть в холодильник, пойдут и накупят десяток коробок с данго. И что, с того, что Ханако их просто обожает, а Коджи ни в чём не может ей отказать? Питаться нужно не только тем, что вкусно, но и полезно!

— Да? И какое же? — улыбнулся информатик племяннице. В самом деле, интересно было, чему такому научил её Коджи? Что не мать было понятно сразу — слишком уж подозрительно лыбился родственник. Честно слово, вот не будь у него Ханако на руках, так бы и дал по шее. Из зависти.

Малышка оправдала ожидания гордого отца на все сто. Даже, пожалуй, двести. Она набрала полную грудь воздуха и звонким голоском провозгласила на всю комнату:

— Экспелимент!

Чего?! Аянаги с трудом поймал отвисшую челюсть и мысленно вознёс хвалу ками, что Тююме не пришла в голову мысль похвалиться дочерью за ужином, иначе бы он точно помер. Не поперхнувшись, так расшибив себе голову при падении со стула.

Весь вечер он слушал рассказы необычно возбуждённого родственника о том, как они с дочкой ставили самые безопасные и красочные опыты, какие могли себе позволить под бдительным присмотром мамы. Так вот чем объяснялась необычайная активность племянника и его внимание к ученикам. Аянаги только головой качал. Особенно его насмешило предложение Коджи отправить весь его класс на медосмотр. Надо же, додумался. Через полгода! Впрочем, до Кагами с его инстинктом бешеной наседки Тююма всё равно не дотягивал.

Этот-то парень просто монстр. Такое ощущение, что весь класс — его дети. Шота помнил, как случайно услышал в начале года на педсовете, что староста 1-б фактически взял на себя функции классного руководителя. Тогда он просто втихомолку посмеялся, будучи уверенным, что парень взвоет уже через пару недель, а через месяц вообще попросит освободить его от подобных обязанностей. Сам бы Аянаги так и сделал, если бы, конечно, у него была такая возможность. Однако вопреки ожиданиям полукровка-великан справился. Более того — выбил себе официальную должность помощника учителя и начал получать за это зарплату!

А потом пацан со странными бровями развил просто бешеную деятельность. Довольно быстро собрал вокруг себя инициативную группу, окрещённую кем-то «бандой Кагами», и активно участвовал в жизни школы. Одна его идея с публичной клятвой баскетбольного клуба чего стоила. А неистовая защита чудаков-одноклассников, как от других школьников, так и от учителей? А то, что староста совал нос в дела каждого клуба, где занимался хотя бы один ученик из 1-б? А его вечные пререкания с Анезаки по поводу того, кто из них лучше знает английский — идеальная отличница и гордая обладательница титула лучшей выпускницы Токийского педагогического-то ли четвертого, то ли пятого года, или парень, большую часть жизни проведший в Америке и уже успевший, между прочим, издать пособие, которым пользовались в престижной токийской вечерней школе? А его собственная игра в баскетбол? Аянаги особым поклонником спорта не был, но под своим прикрытием прислушивался тщательно, и вскоре с удивлением убедился, что вся команда считает Кагами Тайгу ключевым игроком! Вот только, похоже, сам он об этом не знал.

И это не считая того, что парня вовсю натаскивали рулить доставшимся в наследство от матери издательством, сам он учил баскетболу пару младшеклассников, да ещё и стал куратором над кадетами. Будь Аянаги человеком несколько другого склада характера, то позавидовал бы ученику. Но он был самим собой и только поражался чужой работоспособности, радуясь, что все эти заботы — не его дело.

А ведь Кагами ещё и ввёл в своём классе традицию публичных поздравлений с днём рождения. Более того — заранее, через Широяму узнавал, кто какие сладости предпочитает, и торжественно их вручал. И на фестивале Аянаги его видел. Ходили слухи, что и межшкольный танцевальный фестиваль был организован с подачи Кагами…

Шота припомнил видеозаписи со школьного сайта, где фигурировал добродушный бровастый верзила. Да, Кагами Тайга воистину оказался на своём месте. Как можно сейчас представить Сейрин без него? Легче уж без его племянника. Рассмеявшись собственным мыслям, он встал из-за стола и остаток вечера провёл в играх с детьми — милой маленькой девочкой и здоровенным лбом, для которого химия сегодня была на втором месте, после семьи.

* * *

Собрание по поводу поездки на Хоккайдо Аянаги честно проспал. Во-первых, он действительно хотел спать. Во-вторых — с Танакой-саном он успел это обсудить днём ранее. И в-третьих — он же всё равно никуда не поедет. В прошлой школе Шоту даже не спрашивали, просто дали документы в зубы и буквально отконвоировали до транспорта, нисколько не интересуясь его мнением. «С целью повышения уровня социальных навыков», ага. Ками с ними, то, что окончание двух старых и начало нового аниме ему пришлось смотреть в интернете с опозданием — это ещё ничего. Гораздо более обидно было пропускать онлайн-аукцион, к которому Аянаги готовился аж за два месяца.

А уж то, что у него в принудительном порядке отняли всё, вплоть до тетриса, телефон всучили мало того, что безбожно устаревший, но и с родительским контролем, да вдобавок, ещё заставили присматривать за толпой шумных и, с точки зрения информатика, несколько неадекватных подростков!

Озверевший от свежего воздуха, отсутствия электроники и нещадной эксплуатации уже на следующий день Аянаги смертельно оскорбился, выразил свой протест при помощи самых сложных кандзи, которые только знал, прямо на стене гостиницы, и ушёл в отрыв, бессмысленный и беспощадный.

В себя Шота пришёл примерно через неделю, уже в Токио и в собственной квартире. Достоверно выяснить, что он натворил, так и не удалось, однако попытка восстановить хронологию им всё-таки была предпринята. В итоге, как сам Аянаги с удивлением узнал, скромный отаку из клана Хоукай оказался причастен к разгрому трёх баров, попаданию в больницы семерых типов вида «гопник вульгарис» (пускай технику у него и изъяли, но про нунчаки просто не знали) и срыву сроков съёмки фильма категории «для взрослых», путём циничной приватизации главной актрисы на трое суток. Причём, судя по найденным уликам, до секса дело дошло далеко не сразу, а вот до совместных игр на приставках — моментально. Улики Шота припрятал как можно глубже, и постарался об этом забыть. Не то, чтобы он так сильно был против, однако, моральному облику учителя это как-то не очень соответствовало, даже анимешным отморозкам. Возможно, ему было даже стыдно. Настолько, что из той школы он уволился по собственному желанию, и несколько месяцев откровенно валял дурака. Пока дражайшим родственникам не пришла в голову мысль открыть школу, в которой Тююма смог бы быть преподавателем.

Аянаги не сомневался, что об этом факте директору Сейрин было прекрасно известно.

Как бы то ни было, Шота заранее предупредил директора, чтобы на него не рассчитывали — поездка по срокам совпадала с Зимним Комикетом, и Шота скорее отгрыз бы себе ногу, чем пропустил его. Единственное, что заинтересовало Аянаги — не могут ли глубокоуважаемые сейриновцы забыть на северном острове учительницу английского языка, ежели таковая с ними поедет?

Танака-сан только посмеялся и, как всегда прихлёбывая свой знаменитый чай, заметил, что СПЕЦИАЛЬНО ничего такого они, конечно же, делать не станут.

Что ж, попытаться стоило.

Ну раз с начальством не прокатило — может, ученики поспособствуют? Шота решил немедленно написать в личку главе клуба информатики. Уж Широяма-то должен что-нибудь придумать!

А может, позвонить Гайтору и предупредить, чтобы тот не участвовал в поисках одной вредной особы в случае чего? Да нет, плохая идея. С Гаем они неплохо начали общаться ещё со школьного фестиваля, и Шота слишком хорошо знал, что скрывается за вечно беззаботной и энергичной маской «Гая-сенсея». Знал, и просто не мог подставить человека, который доверил ему своё прошлое. Честное слово, иногда даже досадно становилось, что в его собственном прошлом нет ничего похожего. И не из пошлого романтизма, а просто потому, что элементарно не представляешь, чем можно отплатить за такое доверие.

Да, конечно, физкультурник во многом не одобрял его поведения, но к чудачествам относился с пониманием, что заставляло уважать его ещё больше.

* * *

— Интересно…

За каким мононокэ Аянаги занесло в клуб кройки и шитья, никому, кроме вышеупомянутого ёкая было неизвестно. Сам сенсей об этом как-то подзабыл, не обнаружив в клубной комнате ни единой живой души и заглядевшись на изделия данного клуба. Почему-то они лежали на столах прямо в натуральном виде, даже ничем не прикрытые для приличия.

Мягкие игрушки были, мягко говоря… нестандартные. Более того, в первое мгновение Аянаги решил, что вместо того, чтобы идти на работу, он в полусне остался дома, и начал смотреть какое-то аниме в жанре ужасов. Мозг активно отказывался признавать эти… объекты не плодами собственных галлюцинаций, а реально существующими вещами.

Не то, чтобы он испугался, но пробрало его изрядно. Шота даже окончательно проснулся. Продолжая в каком-то мазохистском припадке рассматривать творения сумрачного гения рукоделия, он вдруг уловил некоторые знакомые черты. Возможно ли… да ну, бред! Или нет? Преодолевая отвращение, Аянаги осторожно взял одну из игрушек в руку и повертел.

— Ками-сама, вот уж точно, антиталант…

Сомнений быть не могло — игрушки шили по рисункам юного кохая, Кагами-сенсея. И он сильно подозревал, что именно по тем самым, которыми Хинамори-сенсей неоднократно отправляла приятельницу отдыхать в медпункт, за что Аянаги был ей искренне благодарен. Как учитель Анезаки Мамори была довольно неплоха, но вот как человек… наверное, только Гайтору и не мечтал придушить её по доброте душевной. Тююма однажды признался, что мечтает угостить её пирожным с чем-нибудь экспериментальным. Даже у Укитакэ-сенсея, добрейшей души, временами глаз от неё дёргался.

Кста-а-ати, а почему бы не порадовать «Мамори-чан»?

Всего-то и надо было мимоходом поинтересоваться у неё, не знает ли глубокоуважаемая коллега, что Тююма забыл в кабинете клуба? У него вроде с собой ещё какой-то подозрительно пахнущий чемоданчик был… Анезаки даже толком его не дослушала и унеслась на третьей космической скорости, попутно призывая все кары небесные на голову непутёвого химика. И при этом она даже не знала, что обвиняемого на тот момент вообще не было в школе — в кои-то веки родственник вспомнил, что у него вообще-то есть телефон, и прислал смс о том, что застрял в пробке.

Шота специально не торопился обратно и, когда дошёл до угла, несколько об этом пожалел. Анезаки уже успели оттащить к доктору, а собравшиеся сослуживцы мало того, что не рисковали войти в комнату, так ещё и предлагали поджечь школу! Тут уже Шота забеспокоился. Ято-сенсей преподавал у первого курса, а значит, вполне был на это способен. Но информатик раньше предполагал, что у историка более крепкие нервы. И нет, он не будет напрашиваться в следующий раз помогать Камидзё-сенсею, как бы ни было ему интересно! Ещё пара минут — и Аянаги точно предложил бы свою помощь, благо, что он уже знал, с чем придётся иметь дело. Коллег от шока при виде отчаянной храбрости информатика спасли Горо-сан, который всех успокоил, и Кагами. Тот мало того, что не испугался, так ещё и ПРОДАЛ сей ужас, буквально не сходя с места!

Сейрин такой Сейрин…

* * *

В эту пятницу Аянаги отпросился у Танаки-сана с последнего урока, устроив небольшой праздник и себе и 1-Д классу. Он может себе позволить слегка пофилонить, а дети… От часа отдыха никто не умирал. Тем более что вчера Аянаги наконец-то раздобыл себе экземпляр «Время, где я был», и собирался сегодня вдоволь насладиться творчеством Фурихаты-куна. Раньше всё как-то времени не находилось, хотя втихомолку и принимал участие в «троллинговом маркетинге», организованном Кагами и Широямой. Чисто из принципа, ну и чтобы Фурихату поддержать. Свой всё-таки.

Уже усаживаясь в седло своего верного V-Strom 650, он позволил себе довольно усмехнуться. Наивные детишки думали, что новенький мотоцикл на школьной стоянке принадлежит либо Куросаки, либо Гайтору. Ага, щас! У Куросаки он более заслуженный, и как раз сейчас находится в сервисе — кажется, что-то там с глушителем. Так что сегодня рыжий, изрыгая проклятия, прибыл на работу на велосипеде, судя по расцветке — честно отжатом у младшей сестры. Гайтору же и вовсе пользовался исключительно общественным транспортом, потому что, как он однажды признался, себе за рулём не доверяет. Так что этот изумрудный красавчик — его, Шоты. И пускай он не гонщик, но всё равно, ему гораздо приятнее ездить именно на мотоцикле, чем на машине.

Аянаги успел отъехать от школы всего на несколько кварталов, как боковым зрением заметил знакомую фигуру, почему-то лежащую на земле, и моментально притормозил. Пускай он её терпеть не может, но оставлять женщину без помощи — не дело. Даже несмотря на то, что она на этой неделе с его подачи упала в обморок.

— Ну и что с вами случилось, Анезаки-сенсей? — участливо спросил он, присаживаясь на корточки рядом с ней. По крайней мере, Шоте хотелось бы верить, что его голос звучит участливо, а вовсе не злорадно.

— Ногу подверну…ай!.. ла, Аянаги-сенсей, — морщась от боли, ответила девушка. По её лицу даже полный идиот мог бы догадаться, что Шота — последний в мире человек, которого она хотела бы видеть в такой ситуации. Идиотом он отнюдь не был, и именно поэтому данный невербальный сигнал предпочёл проигнорировать.

— Понятно. Встать можете?

Как выяснилось в процессе, встать-то Анезаки с грехом пополам могла. Вот идти — уже нет. И судя по тому, что до станции метро ей оставалось идти всего ничего — до дома она собиралась доехать на общественном транспорте.

— Не-ет, так дело не пойдёт, — покачал головой Аянаги, усаживая девушку на мотоцикл, до которого благородно помог ей дохромать. — Я решительно не могу вас отпустить домой в одиночестве. Если мы закрепим вашу ногу, чтобы сильно её не тревожить, то я вполне могу отвезти вас на мотоцикле. Где вы живёте?

Он не собирался быть любезным и понимающим. Он просто не смог пройти мимо.

— В Синдзюку, — буркнула Анезаки, несколько обескураженная его заботой, и тут же вскинулась. — Погодите, а разве у вас есть ещё один шлем? Без него же нельзя ехать!

Ну вот, снова проснулась в ней поборница правил. И без того Шота собирался везти её через полгорода, невзирая на то, что ему было совсем не по пути (сам он жил с братом в Эдогава, неподалёку от моста через Аракаву), так ещё ей и шлем подавай! Вот откуда он сейчас ей его возьмёт, а? Хотя…

Аянаги достал из кармана телефон.

— Будет вам сейчас шлем, — ворчливо пообещал он. — И претензии не принимаются… Алло, Гайтору-сенсей? Да, это я. Слушайте, не могли бы вы срочно одолжить мне спортивный шлем? Сам понимаю, как это звучит, но шлем решительно необходим… Нет, я уже не в школе, и вернуться не могу. Гайтору-сенсей, тут недалеко от школы Анезаки-сенсей ногу подвернула. Рядом был я. Да, на мотоцикле. Вот именно, без шлема она категорически не согласна. Да, буквально в двух шагах от станции Кэйсэй Такасаго, мы её видим. Хорошо, спасибо.

— Ну вот, Анезаки-сенсей, будет вам шлем. Для амефуто, правда, но ничего другого я вам сейчас не достану, — развёл Шота руками. На самом деле он ещё мог попытаться через Шинджи разжиться шлемом полицейского спецназа, но, во-первых, не факт, что брат вообще на такое пошёл бы, а во-вторых, «вотпрямщас» он точно не смог бы это устроить. Вот через месяц-другой — пожалуйста. — Сейчас его доставят в лучшем виде.

Доставили. Как и обещал встревоженный Гайтору — ровно через четверть часа рядом с мотоциклом возник взмыленный Тецума Джо. Кто бы ещё сделал именно так, как говорит тренер — аккуратно и идеально уложившись в указанное время?

Пока они вместе с Тецумой как следует усадили нервничающую учительницу английского на мотоцикл, пока закрепляли её ногу со всей осторожностью, пока Аянаги и Анезаки убедили парня в том, что он может возвращаться в школу, пока доехали до ближайшей больницы, а оттуда — к дому Анезаки…

Врачи диагностировали лёгкое растяжение связок, и после всех необходимых процедур рекомендовали пару дней посидеть дома и не утруждать травмированную конечность. Кагами в своё время так легко не отделался, но так и пострадал он на игре.

Когда Шота услышал, что Анезаки живёт на пятнадцатом этаже, то мысленно поклялся, что придушит коллегу, если не дай ками лифт вдруг застрянет. И так по врачам мужественно таскал её на руках, наслаждаясь тем, как «Мамори-чан» постоянно оправдывается перед всеми подряд, что они не только не женаты, но даже и не встречаются, просто вместе работают. Вверх тащить всегда тяжелее, чем по горизонтали, это завсегдатай Комикетов усвоил прочно. На его (и её) счастье лифт работал исправно, и соседей на площадке не оказалось.

— А… вы не зайдёте, Аянаги-сенсей? На чашку чая, в благодарность, — слегка покраснев, предложила вдруг Анезаки, стоя на пороге квартиры.

— А это удобно? — Аянаги, откровенно говоря, несколько подустал, и чаю выпил бы с удовольствием. Но навязываться не хотелось.

— Чего уж тут неудобного — с института живу совершенно одна, — горько усмехнулась Мамори-сан.

Совершенно неудивительно, с таким-то характером, мысленно отметил Шота. И чего он с ней весь вечер носится — совершенно непонятно. Вслух же сказал:

— Ну, раз я никому не помешаю… почему бы и нет?

…На следующий день ближе к обеду Аянаги с удивлением снимал со стекла мотоцикла стикер с уведомлением о штрафе за парковку в неположенном месте. Странно, а когда он оставлял «железного коня» во дворе своего дома, ничего подобного не было. Или это потому, что тамошние полицейские знали, чей он?

Автор текста - Некроскоп, я тут только мимо пробегала.

Косплеер

— Как обычно, Гайтору-кун? — а на столе уже стоят две небольшие чашки, одна синяя с хризантемами, другая — зеленая с сюрикенами, под стать уже привычному образу.

— Конечно, Танака-сан, — к ним ставятся традиционные японские сладости.

Чаепитие на небольшой, но уютной кухне в доме Танаки — их давний ежемесячный обычай, и никакая чайная церемония не станет для них настолько же важной и полной смысла, сколько бы лет не прошло. А, правда, сколько уже? Надо же, шесть лет. Если судить по цифрам — немного, если по насыщенности — и много, и мало. И как столкнулись-то, на пороге бюро ритуальных услуг, Танака прощался с женой, а Гайтору… Гайтору тогда хоронил единственного сына, поэтому очень смутно помнит и саму встречу, и пару лет после.

Маки всегда был болезненным ребенком, что, учитывая здоровье самого Макото, было жестокой иронией. Как шепотом переговаривались знакомые и сослуживцы, смерть от долгой болезни была «вполне подходящей». Увольнение этих людей по инвалидности тоже было вполне подходящим — Гайтору не пытался сдерживать себя, когда протрезвел достаточно, чтобы услышать и осознать сказанное. Его тогда тоже уволили, но об этом он мог судить только по бумагам — не помнит толком ничего, кроме частых визитов смутно припоминаемого пожилого мужчины с какой-то слишком понимающей улыбкой.

Из того болота его тянули многие: коллеги, друзья, даже брат, с которым он не разговаривал к тому моменту лет двадцать, пытался достучаться до измученного потерей, тонувшего в алкоголе разума. А вытянул Танака-сан. И его, и себя, как тот признавался после. Его дети к тому времени выросли и разлетелись, из-за здоровья работу пришлось оставить, сменить на медленное прозябание на пенсии, и казалось старику, что никому он уже и не нужен, так и будет доживать свой век как старый холодильник: место занимает, а выкинуть жалко, поэтому уберем-ка мы его на балкон.

— Веришь, нет, Гайтору-кун, но даже думал за Сумире-сан пойти, да только она сильно огорчится, если я сам уйду.

Ему нужна была причина жить, и он ее нашел в спасении незнакомого человека, Гайтору, который как раз таки причины не искал, скорее напротив, туда торопился как на первое свидание. Но закончилось. Прошло, не бесследно, но прошло со временем. Как-то начал не существовать от тумана до тумана, а жить: разговаривать с людьми кроме Танаки-сана, выходить на улицу не только за следующей порцией, дышать, а не проталкивать в горло воздух под воздействием инстинктов. И после, одним летним днем произошел прорыв. Как любые действительно важные открытия, осознания — произошел случайно.

— Эй, смотрите! Это же Гай-сенсей!

Мирно сидящего на лавочке Гайтору облепила восхищенная малышня, лет десяти-двенадцати, галдя и пища как стайка воробьев. Костюм анимешного персонажа, надетый чтобы позабавить Маки, когда тот уже лежал в больнице, Макото снимать отказался. Как в плавающем разуме сохранилась эта идея, непонятно, но стоял он тогда насмерть, и когда попытались снять — чтобы постирать и вернуть приличный вид — схватился за нож. Выход тогда нашелся в покупке нескольких идентичных комбинезонов, но хоть убейте, он совершенно не в курсе, кто их купил.

Как и на чьи средства он вообще жил те годы. Спрашивал всех, все дружно отнекивались, указывая друг на друга по кругу. Видимо, тогда помогал каждый, кто сколько мог подкидывал, а возьмись он высчитывать точную сумму долга — будет до конца дней бегать, выясняя хотя бы количество цифр в сумме. Повезло ему с близкими. Привычка изображать Гая осталась, на внешний вид ему тогда было плевать с Токийской башни, да и окружающим тоже, их больше волновали его осторожные шаги обратно в мир живых, чем какой-то зеленый комбинезон с оранжевым поясом. Костюм в итоге стал его талисманом, визитной карточкой и тем самым механизмом, запустившим цепочку событий, которая в итоге привела его на должность помощника учителя физкультуры в старшей школе.

Путь этот, конечно, был странным и алогичным, но жизнь логике редко поддается, предпочитая быть непредсказуемой. Он в то время работал уборщиком в маленьком круглосуточном магазинчике, хозяину которой, одновременно и менеджеру, и продавцу, было все равно, как он выглядит и ведет себя, пока пол был блестящим от чистоты, а окна прозрачными как слезы. Дети полюбили заглядывать в магазинчик ради «Гая-сенсея», который говорит о Силе Юности, советует самые вкусные конфеты и ходит на руках. Одновременно с тем он лечился от последствий алкоголизма, которые даже его сильный и тренированный организм вынужден был преодолевать не один год, попеременно кляня себя за прошлое и оправдываясь опять же перед собой — остальные его ни в чем не винили.

А потом во время одного из ставших традицией чаепитий Танака-сан неожиданно рассказал, что создается новая старшая школа, а его старый друг предложил ему должность директора школы. Опыт сенсея у него был, небольшой, правда, но его вполне может хватить для получения необходимых документов. Ему пообещали найти толковых помощников для административной рутины, но вот педагоги стали настоящей задачкой, школу-то затевали почти экспериментальную. Гайтору тогда подавился чаем, какие еще эксперименты на детях?! Даже выслушав подробнее о планах Попечительского Совета, лучше к этой идее он относиться не стал. Но работать согласился.

— Кто-то же должен присмотреть за детьми, — тихо посмеивался Танака-сан, когда будущий учитель сумбурно вывалил свои мысли и домыслы по поводу халатного отношения к «цветам жизни».

Скоростные курсы на помощника учителя подтвердили мысль Гайтору, что в стране проявляют вопиющее равнодушие к обучению подрастающего поколения. А потом Танака-сан со свойственным ему терпением объяснил, что с этой бумажкой его бы взяли только в низкоуровневые школы для трудных подростов, и то он бы рисковал вылететь за любой косой взгляд в сторону начальства или его любимчиков. Он, как и другие выпускники таких курсов, мог получить приличную, солидную лицензию только после специальной проверки от отдела по надзору за образованием, и только тогда его кандидатура будет отлична от нуля на рынке труда.

Так с ним и поступили примерно через полгода работы помощником учителя физкультуры. Первый день на новом рабочем месте был странным. Первое что бросилось в глаза — многие учителя работали в паре, сенсей и его помощник, и если первые не вызывали вопросов, то вот вторые явно были ничем не лучше Гайтору, одни только рыжие волосы, бандитские замашки, а так же прилетевший в заснувшего мужчину мел чего стоят. Но дальнейшая работа показала, что работать во второй группе ему нравится куда больше, чем в первой. Конечно, нельзя сказать, что учителями стали скучные серые личности, но на фоне фонтанирующих эмоциями и чувствами, открытых и не стесняющихся быть самими собой помощников сенсеи банально терялись.

Впрочем, все эти плюсы так же означали и характеры с закидонами, и множество проблем на почве понимания друг друга, а также нетривиальные задачи по сокрытию этого безумия от проверок, которых в том году было не просто много — Гайтору иногда казалось, что ему не хватает воздуха под таким плотным контролем. Окончательно их оставили в покое только под Новый Год, и в их коллективе произошли изменения: появился помощник учителя химии Тююма Коджи, чья родня значилась Попечительским Советом школы. Тогда «Гай-сенсей» понял на личном опыте, что все до этого было цветочками, а ягодки — вот они. Через еще какое-то время он снова поменял мнение, когда на экзаменах увидел поступающих. Это должен был быть особенный год для Гайтору, ведь если бы жизнь сложилась иначе, среди этих детей был бы и Маки…

— Это еще что? — Гай с круглыми глазами наблюдал, как обалдевший Камидзё-сенсей снимал с головы чью-то рубашку, не в силах вымолвить ни слова.

— Молодой человек! Немедленно оденьтесь! — Катагава-сенсей, возмущенная до глубины души, отчитывала высоченного паренька в одних трусах, неловко улыбающегося и чешущего затылок. Растрепанные блондинистые волосы, общая несобранность и привычка раздеваться — кажется, Сейрин закончил таиться. Значит ли это, что ему придется в этом году иметь дело с помощником?

— Нет, Гайтору-кун, учителей следующего года уже присмотрели, тех, кто подходит, согласен, но не имеет образования, уже отправили учиться, тех, кто подходит и уже трудоустроен, в течение года будут уговаривать сменить место работы. Оставшаяся же часть подобрана из выпускников следующего года.

А жаль, в этом году он бы не отказался от помощника, судя по абитуриентам, они ничуть не уступают в странностях учителям, а казалось, что его уже ничем не удивить. Вишенкой на торте и контрольным выстрелом стал эмансипированный ученик из-за границы, Кагами Тайга. Еще один подросток, который смотрит на него сверху вниз, с окрашенными волосами, раздвоенными бровями и сложным характером с бунтарскими наклонностями. Таким было его первое впечатление, и первый же учебный день заставил его пересмотреть свои способности по оценке людей.

Бунтарем Кагами не был, ну, не более других подростков точно, а вот статус взрослого ему дали не просто так, пусть Гайтору и коробил юный возраст, мальчик оказался ответственным, с лидерскими задатками и харизмой, сумевший удержать группу очень необычных подростков в спокойном состоянии, пока до них не добрался Куросаки-сенсей. Изначально, ставя на классное руководство 1-б Тююму-сенсея, который за последние три месяца появлялся четыре раза и каждый его визит сопровождался взрывом, директор рассчитывал, что неофициально этими школьниками займутся остальные учителя, в первую очередь рыжий кендоист. Детей можно было бы равномерно распределить по шеям сенсеев, не размещая их среди менее эксцентричных ровесников во избежание травли и ее последствий.

Но поведение Кагами заставило сначала притормозить Куросаки, а после и вовсе дать отмашку на стороннее наблюдение, очень уж хорошо себя показал подросток. На следующий же день учителя отмечали и высокую академическую подготовку, и нормальное нехамское поведение, когда все, что уж скрывать, подсознательно ожидали грубостей после заявления в учительской, что подчиняться ученик будет не всегда. Что именно он подразумевал под этими словами, стало ясно буквально на следующий день, когда в учительской столкнулись два торнадо, и все присутствующие ощутили на себе поистине огненный темперамент Кагами.

Анезаки-сенсей, новенькая в их коллективе, поборница правил хуже Исиды-сенсея, к которому Гай успел попривыкнуть, была крайне возмущена «бессовестным обманом» и требовала, чтобы ученик класса 1-б Котобуки Сейширо-кун надел соответствующую его полу форму. Кагами же вступался за одноклассника с неожиданной горячностью, указывая, что в уставе школы нет запрета на ношение формы противоположного пола, что если Сейширо считает себя девушкой и его родители с этим согласны, значит так и есть, и вообще учителю, готовому поломать хрупкую душевную организацию подростка ради эфемерного «так должно», стоит пройти курсы повышения квалификации, а то и вовсе навестить психотерапевта.

В будущем эти стычки стали нормой, а вот тогда, в самый первый раз большинство учителей просто прятались и делали вид, что у них есть более важные дела, чем разборки из-за какого крашеного паренька в женской одежде. Гайтору их не осуждал, сам предпочел наблюдать за всем сидя на кушетке максимально низко, впервые жалея о кричащем костюме. Спор погасил Танака-сан, согласившись с доводами Кагами, после чего подросток ушел и увел заплаканного одноклассника, а Анезаки-сенсей долго еще пыталась переубедить директора.

Неизвестно, сколько бы времени это обсуждалось, но буквально на следующий день Кагами выкинул очередной номер, выставив остальных учителей обезьянами, не умеющими использовать достижения технического прогресса, когда вместо традиционных записей распечатал и вклеил на каждую страницу журнала список учеников. Западное воспитание. Какое-то время классные руководители разделялись на традиционалистов и новаторов, и Гайтору не удивился, увидев, что вторая группа состоит преимущественно из молодежи. Пошумели, успокоились — и снова Кагами! Вернее, на тот раз это был весь баскетбольный клуб, но было очевидно, что давать клятву школе с помоста придумал именно он.

Тогда Гай впервые открыто поддержал подростка, приехавшего с далекого запада на родину матери и оказавшегося в стране с совершенно иным менталитетом, обычаями и традициями, но продолжающего идти своим путем. Тем более что понятия чести и слова были более чем близки Макото, да и сталось бы с подростков пойти кричать с крыши, как в прошлом году, а такое не идет на пользу дисциплине, которая в Сейрине и так хромает на все конечности. Вторая неделя учебы доказала, что прошлую школьники только разогревались, взрывы, пальба, крики, раздевания, драки — все было, тогда же к воспитательному процессу подключился и Кагами, когда напали на кого-то из его класса.

Методы у него были оригинальные, под стать остальным, так что было почти ожидаемо, что ему тоже предложат учительскую должность. Сначала попытались увеличить обязанности старосты, умный парнишка уперся рогом, и в итоге с ним заключили договор как с Гайтору в прошлом году. Когда Танака-сан успел разжиться фальшивым заключением о прохождении Кагами учительских курсов, Макото не знал, и подозревал, что директор задумал эту комбинацию еще с первого учебного дня. Как он, наверное, об этом жалел, когда новенький включил учебную тревогу и переполошил всю школу. Правда, впоследствии оказалось, что эта тревога выявила множество нестыковок, и ученики — да и учителя — совершили много опасных глупостей, так что Кагами легко отделался за ту историю. И завел кровного врага в лице Анезаки-сенсей.

Так и повелось, на уроках красноволосый подросток был обычным учеником, но стоило кому-то обидеть его одноклассника — Кагами и его банда бросались разбираться. Если обидчик был сенсеем — такое иногда бывало, учительница английского не скрывала желания «вылечить» сумасшедших учеников 1-б — подросток разбирался в одиночку, от Тююмы, как от классного руководителя, было немногим больше пользы, чем от кактуса. А точнее существенно меньше.

Гайтору редко вмешивался в происходящее, своих забот хватало, пусть ему не доверили курировать класс — был клуб, американский футбол, которым он увлекался когда-то в далекой юности куда больше, чем единоборствами. Ребята у него были своенравные, но как говорил когда-то его инструктор «отжимания после второй сотни начинают благотворно воздействовать на дисциплину, а если подходов больше пяти — и на ум». Некоторые, конечно, попытались решить «проблему» силовым методом, но не на того ребятишки напали, Макото уложил всех отдыхать, а сам толком не вспотел. Воспитанию поддаются, а значит все хорошо, со всем справимся.

После Золотой недели к ним присоединился один из друзей Кагами, мальчишка-хулиган Дзюмондзи, получивший определенное мировоззрение и навыки, так что какое-то время Гай ждал, что и этот ребенок попробует его на зуб. Обошлось, парень оказался довольно уважительным, серьезным, да и взял из прошлого лучшее: приличную физическую подготовку, набор жестких норм и принципов и готовность выгрызать победу чуть ли не зубами. Подросток со шрамом морщился на его крики, но тренировался как все — молча, упорно, до состояния, когда не можешь пошевелить даже веком, настолько устал. Его Маки тоже был бойцом, пусть и в слабом теле.

Игры шли еженедельно, и Гайтору почти полностью погрузился в проходящий чемпионат, тщательно собирая информацию, придумывая тактики и тренируя своих волчат, так что не обращал особо внимания на происходящее в школе. Взрывы? Стрельба? У них учится личинка военного с доступом к любому вооружению, какое только придет ему в голову, все логично. Драки? Жалобы? Подростки не меняются. Драки учителей? Жалобы на методы обучения? Каков педсостав, таковы и последствия. Школьный сайт? Школьная группа? Прекрасно, но его не касается, его дело амефуто.

Он принял активное участие в водовороте школьных событий только один раз, когда пришла гиперопекающая родительница, правда получил в лоб степлером и предпочел притвориться вырубленным. Все же стоять на пути разгневанной матери, защищающей своего ребенка или считающей, что защищает его, опасно и обычно бессмысленно, поэтому Кагами, сумевший совладать с человеческим тайфуном, вызывал заслуженное уважение. Драку с хулиганами другой школы, в которую оказался втянут Дзюмондзи-кун, Гайтору оставить без внимания не мог, так что ученик получил увеличенные нагрузки, но на этом все, хотя во многих клубах за драки выгоняли. Но у Сейрина свои правила, что впервые его радовало так сильно.

Взрыв женского туалета, танцы на столах в учительской, двухметровый ученик, ежедневно бегающий по школе полуголым — Гайтору искренне сочувствовал Кагами, даже подумывал поговорить с директором и забрать классное руководство 1-б на себя. А потом подросток вывернулся из всех неприятностей так ловко, что Гаю и во сне не снилось, не хватает ему такой гибкости, чтобы вытащить всех и не попасться самому. Правда, это произошло уже на следующей неделе, после, насколько понял Макото, каких-то сверхсложных игр — всего две игры по сорок минут, его парни по три часа играют! — то есть в течение недели он был отвлечен, а вот сейчас пришел в себя. Ровно для того чтобы отвечать за взрыв додзе каратистов, вернее, найти виновного и передать его Садахаре-сенсею до того, как математик кого-нибудь сломает.

А на следующий день выяснилось, что баскетболисты принесли на территорию школы собаку, маленького щенка и просили устроить его в школе. Гайтору не был против собак, но серьезных, дрессированных, которые в случае чего за учеников могут вступиться, а то таких золотых деток собрали, что хоть стреляйся. Чем думали их родители, Гайтору не знал, знал лишь, что Танака-сан чай скупает тоннами, и почти всех возмущенных родителей сразу ведут к нему. Что он им объяснял, осталось тайной за семью печатями, но уходили они довольными и на памяти Гая — никто не возвращался.

А потом Кагами угодил в больницу, и подавляющее большинство учителей помчалось туда же в следующие дни, потому что навестившие пострадавшего одноклассники и друзья оставили настолько неизгладимое впечатление, что директор сразу повез с собой ящик чая разных сортов. Ничего действительно опасного ребятишки не сделали, Казаму — наиболее смертоносного из учеников — обезвредила его собственная охрана, когда он угрожал главе терапевтического отделения, так что в первую очередь Танака-сан посеменил в его кабинет. Сам Гай, а с ним и Камидзё-сенсей отправились к хирургам, к которым вломился кто-то из второгодок, причем ввалился не случайно, а снять операцию на камеру. Макото так и не решил, чего ему хотелось больше, валерьянки или проржаться.

Сам больной на все эти приключения отвечал усталой улыбкой: дурные молодые головы, без царя, но свои, привык и привязался. Кагами вообще удивительно плохо выглядел для человека с вывихом. То есть, конечно, больно и все такое, но Гайтору считал, что подобное на этого парня повлияет не сильно. И только через несколько дней, когда он обмолвился об этом при волчатах, Дзюмондзи кинул ему в голову шлем — и попал же! — и на пальцах объяснил, что с потерей Тайги, баскетбольная команда вылетела из чемпионата на раз-два, и все это понимали, один «Гай-сенсей» бестолочь, обитающий на отдельной от всего мира планете. А еще через пару дней поражение испытали на себе и подопечные Гайтору.

Чего стоило ему тогда улыбаться и поддерживать своих волчат — только Танака-сан и знает. Сам он привык ко многому, к окрыляющим победам, к сокрушительным поражениям, к зудящей незаконченностью ничьей — но, как оказалось, до сих пор не привык видеть, как разбиваются детские надежды. В прошлом году они прошли всего два раунда по турнирной таблице весной и четыре осенью, но тогда они сомневались в себе, в нем, подсчитывали вероятности, а сейчас они верили, просто верили от всего сердца, закрывая глаза на неопытность. Кто знает, что на это повлияло, изменение самой атмосферы Сейрина или приток учеников первого года, которые не смотрели на статистику, не подсчитывали шансы.

— Пока ты подсчитываешь, сколько у тебя шансов победить, кто-то это просто делает, — пожал тогда плечами Мито, первокурсник из класса Исиды-сенсея, что действительно удивляло. Эти дети любили точность. А после с тонкой, чуть грустной улыбкой парнишка продолжил. — Спасибо, что спросили. Теперь не так стыдно, что такие простые истины я узнал от ровесника, причем практически случайно — прошел мимо в нужном месте, в нужное время.

Как бы то ни было, его парни проиграли, и ему предстояло возродить их боевой дух после. Один из тех редких моментов, когда он снимает с себя «вторую кожу» — Гая-сенсея, чтобы показать подросткам, что он не собирается издеваться, что серьезен и понимает, насколько болезненно поражение. Второкурсники легче оправляются, а младшие слишком удивлены его поведением и это нивелирует многое. Еще с одним волчонком поговорили дома, у Дзюмондзи отцы занимались спортом, да и Кагами не мог не подсуетиться — так что уже в понедельник у подростка горели глаза, выдавая желание расквитаться с победителем. На поле, разумеется, хотя зная прошлое некоторых мальчишек, можно было ожидать чего-то нехорошего. Но люди меняются. Правда, в прошлом году ему пришлось доносить мысль о неприемлемости насилия над соперником голыми руками.

Знакомство с настоящим тренером баскетболистов вышло забавным: кто есть кто под всей этой маскарадной шелухой они распознали сразу. Чисто военного опыта у Гайтору было много больше, но и Такеда обладала уникальным опытом человека, попробовавшим практически все, от морского дела и байкерства до модного дома где-то то ли в Англии, то в Италии. Она же стала единственным человеком, с которым Гай и Танака разделили свое чаепитие, правда, после первого же раза она предложила оставить это для них двоих, а сама она не откажется посидеть где-нибудь в баре после работы.

— Чаепитие — нечто особенное и личное, связывающее вас двоих.

Удивительно наблюдательная и в какой-то степени тактичная женщина в одеждах тибетской монахини прекрасно ладила с другом отца, но никогда — с ним самим. Такеда-сенсей-старший не мог принять ее неистовую одержимость свободой, настолько, что еще подростком она постоянно сбегала туда, куда ее звал ветер. Когда Танака-сан рассказывал историю нового учителя в их когорте, казалось, что он рассказывал сказку. Или легенду — настолько много приключений и событий, что кажется фантастичной сама мысль, что жизнь молодой женщины может состоять из них всех. Впрочем, судя по всему ее будущие подопечные ей ничуть не уступали. Да и в целом их ученики произвели впечатление на женщину:

— Вы не шутите? Газ, испортивший всю еду в школе?

— Не только в школе, пострадали частично территории вокруг, его отцу пришлось заплатить немалую сумму.

— Почему он не приструнит парня?

— А что он сделал не так? Его целью было избавиться от насекомых — он это сделал. А методы… Ну про рациональность ему еще не раз расскажут, тот же Кагами с него не слезет пока не добьется хотя бы положительных тенденций.

— Кагами-кун учитель-ученик? Он не слишком юн?

— Пока справляется, — Кагами действительно справлялся с обязанностями, что, учитывая его подопечных, казалось чудом. — Недавно вот нашел моим волчатам группу поддержки из другой школы. Да и его авторитет среди ровесников растет в геометрической прогрессии.

— Надеюсь, он его не потеряет. Дети особенно жестоки к павшим кумирам.

Насколько именно стало ясно буквально в течение нескольких следующих дней, после того как ошарашенный Суга-сенсей сообщил в учительской, что про отца Кагами узнали ученики. И в тот же день к ним с расспросами явился человек из детского консультационного центра по поводу Мизумачи Кенго, класс 1-б. Послушав предельно честный рассказ Кагами, как именно обращается с родным ребенком Мизумачи Кёхэй, Гайтору без лишних слов ушел из учительской, и если бы не директор, буквально перекрывший ему выход из административного корпуса, в Японии стало бы меньше на одного священнослужителя. Впрочем, Танака-сан не мешал ему несколько часов избивать макивару в додзе, возможно потому, что он был не одинок в кровожадном стремлении избавить мир от одного экземпляра «хомо подонкуса».

Буквально за бумажной стенкой разминали друг другу кости Садахара и Куросаки, из додзе для занятий кюдо был слышен звук непрекращающейся стрельбы, причем Гайтору был уверен, что там были не только стрелы, но подробнее интересоваться вооружением учителя литературы не стал. А когда успокоившись, Макото вернулся в учительскую, то застал неловко улыбающегося Сугу-сенсея, примерного семьянина и отца троих детей, за выносом бумаги. Как минимум несколько десятков листов были разорваны в клочья.

От размышлений о природе преступлений и оценке собственной готовности оказаться за решеткой Гайтору отвлекся уже на следующий день, когда Куросаки-сенсей ввалился в учительскую с круглыми глазами и сообщил, что Мизумачи Кенго устроил драку с Кагами и получил на орехи от его друзей. По его личным ощущениям школа медленно и уверенно катилась в тартарары, про самого молодого члена педагогического коллектива ходили настолько дикие слухи, что даже Садахара-сенсей не мог в них поверить. Но время идет.

— Что ж, кажется, кризис миновал? Как пострадавший? — на вечерних посиделках в баре Такеда-сенсей пока еще отстраненно, но все же с интересом расспрашивала подробности происходящего в школе. Сама она могла появляться только на тренировках и то не всегда, так что про историю американского полукровки узнавала в основном, наблюдая за командой и слушая их рассказ.

— Ну, Кагами поддержали его одноклассники, так что он хорошо выдержал это время, — мерно прихлебывая пиво — пить что-либо крепче он банально опасался — ответил Гай. — Правда, я не представляю, насколько сильный дух надо иметь, чтобы справиться со всем, что свалилось на этого ребенка.

— Команда, насколько я поняла, тоже его поддерживает. Эх, хорошо быть юными и наивными, не задумываться о генетике, воспитании и прочем, связанном с подобными откровениями.

— Я не думаю, что в случае Кагами-куна все так просто, — задумчиво пробормотал Танака-сан, но рассказывать дальше не стал.

И только перед самыми каникулами Гайтору узнал, почему Танака-сан сделал такое предположение. Сначала ему было не до вникания в чужие проблемы — к ним на второй курс переводились ученики, интересующиеся клубом американского футбола! — а потом все раскрылось. Вечером вышел выпуск школьной газеты со статьей Мидзуки-сан из 1-б, которая расставила все по своим местам. В этот раз Танака-сан выловил его по дороге в аэропорт, самым натуральным образом уболтал не страдать дурью, ибо «Стивенсон-сан уже получил по заслугам» и прямым текстом приказал ехать с волчатами в летний лагерь. По мнению Макото, "по заслугам" в данном случае включало в себя небольшой, узкий деревянный дом и пару метров земли сверху, но спорить не стал, решив, расспросить волчонка, почему Кагами-кун сразу не разъяснил что к чему.

Ну да, расспросишь его, как же. Сначала команда привыкала к новым ученикам — Гай решил взять их в летний лагерь, дабы команда привыкла к пополнению, а пополнение — к команде. Потом выяснились интересные особенности нового ресивера, помимо удивительной силы и практически полной непрошибаемости, подросток оказался слишком послушным. Гайтору только попросил его присмотреться к местности, так парня потом всем клубом полночи искали, пока тот составлял карту местности с указанием высот, глубин, растительности и прочим. Тогда все убедились, что Тецума-кун идеально вписывается в Сейрин. Впрочем, Мусанокоджи-кун, предпочитающий чтобы его звали Кидом, тоже в какой-то степени подходил, спал, во всяком случае, он ничуть не меньше чем Аянаги-сенсей. Вернее, пытался, но кто же ему даст дрыхнуть в тренировочном лагере?

И только после первой недели, Гайтору выкроил минуту времени расспросить ученика о страшном прошлом одноклассника. Дзюмондзи оказался хорошим другом — его вся команда расспрашивала о подробностях, а он держал язык за клыками, нос по ветру, а хвост пистолетом — и очень старательно намял бока излишне любопытным. Когда с тем же самым подвалил сенсей, лайнмен проворчал, что понятия не имеет, что у друга на уме:

— Гайтору-сенсей, да он постоянно что-то отчебучивает, что стой, хоть падай! Почем мне знать, почему Кагами сразу не сказал какой му… нехороший человек его отец? Там и так такой лютый пи… в общем плохо все! У него же никого кроме Фури и его родителей не осталось. Кагами вообще не любит Америку вспоминать, только тренершу, да пару врачей, а больше никого, так что не надо к нему лезть.

Замечаний по поводу брани и низкой речи Гай делать не стал, сам бы использовал те же выражения, но вот полученная информация показалась подозрительной, американский беженец совсем не производил впечатления необщительного социопата. Где же ожидаемая толпа зарубежных друзей? Гайтору никогда не отличался любопытством, лишь по долгу службы проявлял необходимый и достаточный интерес, но неожиданно прошлое не по возрасту ответственного и сильного мальчишки, ровесника его Маки, заинтересовало до такой степени, что он обратился за помощью к друзьям с прежней службы, и по возвращении из лагеря его ждало собранное досье.

Три недели он гонял своих подопечных, они пробежали почти пол Японии, потягались в устойчивости с горой, тягали грузовик, а также по совету Такеды-сенсей парни пахали на стройке, дабы пробудить сознательность и повысить внутренне чувство собственного достоинства — что как ни хорошо выполненная работа, оцененная и вознагражденная по достоинству, поднимет самооценку парней? Потом, во всяком случае, когда они перестанут засыпать еще в процессе падения на футон, что учитывая тренировочный план, произойдет только после возвращения и то — не сразу. Он как раз успеет съездить в Америку, потому что предварительный вердикт после прочтения новой информации оказался еще привлекательнее. Кома и амнезия у четырнадцатилетнего подростка, а после, почти сразу, эмансипация, суд над родным отцом — в этом определенно есть вина очень конкретной персоны, хотя бы последнем пункте, а значит есть кому свернуть шею.

И, разумеется, Танака-сан очень не вовремя пригласил его на чай и остудил пыл, посоветовав по возможности не пороть горячку, а делом помочь молодому и неопытному коллеге с большим потенциалом и множеством обязанностей. Так Гайтору обзавелся дополнительной должностью инструктора по рукопашному бою для Военно-оборонительного корпуса Сейрин. Вернее, предполагалось, что он обзаведется ею в будущем, но когда это Танака-сан ошибался в прогнозах? Дипломатический корпус, конечно, не аналитическая служба, но предельная осторожность компенсирует огрехи в предположениях.

— А им не рано доверять подобные навыки? — все же большей частью набранные курсанты не так давно стали бы главными посетителями изолятора — последней инициативы Казамы-куна. Гайтору был одним из тех, кто мысленно поддерживал инициативы молодого «тепличного» бойца, но вслух никогда этого не упоминал, потому что очень ясно представлял воплощение его планов в жизнь. Представлял и ужасался, а потому внимательно подслушивал все беседы Казамы-куна и Кагами-сенсея. Каким-то неведомым образом одноклассник стал непререкаемым авторитетом для одного из стихийных бедствий школы и мог одной фразой запретить любые телодвижения, которые скажем прямо, лишь добавляли самому Кагами забот. Мог, но не запрещал, скорее смягчал, перенаправлял, подстраивал так, чтобы и паранойя кадета (почти как у профи, отмечал Гай) была удовлетворена, и остальное население школы не сильно страдало. В конце концов, Кагами интуитивно следовал главной задаче школы — воспитывать детей, но не давить их индивидуальности, кроя под один шаблон, в итоге поставляя обществу нестандартно мыслящих индивидуумов, способных решать самые разнообразные задачи и ко всему подходить со своим мерилом и точкой зрения.

— Думаю, нет. Кагами-сенсей считает их достаточно подготовленными, потому скоро поднимет этот вопрос официально. Мне бы хотелось, чтобы Гайтору-кун вложил свои силы и навыки в эти часы.

Ну да, кто сумеет научить парней стоять за себя и школу и в то же время не выучит потенциальных преступников, как не он? Несмотря на промашку с первым впечатлением о Кагами, в людях он разбирался. Просто, судя по всему, для этого ему требуется чуть больше времени, чем он считал раньше. Есть на что шутливо пожаловаться Маки. Он ежедневно рассказывал сыну, как протекает его жизнь с тех пор как начал возвращаться к сознательному существованию, но ходил на кладбище намного реже, чем следовало бы. Праздник О-бон — один из тех моментов, когда избегать место последнего упокоения его мальчика было просто невозможно. Несколько часов спустя Танака-сан увел его лично, зная, что Гайтору нередко охватывает желание там остаться и уйти самостоятельно он просто не в силах.

После жизнь вошла в свою колею, тренировки-уроки-тренировки, его волчата заметно окрепли после лагеря, сплотились еще больше, и чемпионство даже ему перестало казаться излишне далекой целью. Сейрин медленно пробуждался от летней сиесты, даже летняя школа прошла довольно тихо: подавленный Мизумачи-кун был тенью себя прежнего, Казама-кун отдавал все силы муштре, а сам он отсутствовал по уважительной причине. А теперь, когда вернулись волчата и тигрята — амефутовцы и баскетболисты — снова стало шумно, потому что Гайтору старательно зажигал в детях Силу Юности, Казама-кун ежедневно преследовал куратора клуба с новыми идеями по обороне школы — да кто вообще нападать станет при таких учителях?! — Такеда-сенсей с удовольствием доводила некоторых учителей до невменяемого состояния, снимая стресс от каких-то неприятных новостей, которыми отказалась делиться, да и Куросаки-сенсей и Садахара-сенсей возобновили клубные занятия после прошедших чемпионатов.

Лето прошло неплохо, пусть первых мест ни один клуб не добился, но о школе заговорили, Сейрином стали интересоваться люди, рассчитывающие поступить в высшие учебные заведения. Не последнюю роль в этом играл школьный сайт, а сам Макото неожиданно стал обладателем гордого титула «сетевой звезды». Его оригинальная методика преподавания нашла живейший отклик в детских душах, правда, как иронизировали ученики — они просто еще не испытали всю силу юности на собственных организмах. Вот поступят в Сейрин — тогда и проверим что и как. У следующего первого курса будет совсем другой учитель физкультуры, но как пообещал Танака-сан, это будет фанат здорового образа жизни и спорта, свято следующий заповеди «в здоровом теле — здоровый дух».

— Как бы такой энтузиаст не выбил ненароком дух из детишек, — растерянно произнес Микихаса-сенсей.

— Ну, мы же тут. Присмотрим. Надо будет — вмешаемся.

— Так же как вы вмешались в наказание Кагами-сенсея и Куросаки-сенсея? — с нечитаемым выражением лица спросил Горо-сан.

— А что случилось?

— В них горит Сила Юности!

— Вот только выражается она в виде залитого водой пола!

— Мы все убрали! — не выдержал Куросаки-сенсей. — И парень в себя пришел, он тогда весь день как с цепи сорвавшийся был.

— Это не повод устраивать балаган!

— Вы помните, что в Сейрине работаете? — сцепились два упрямца, иронично подметил Гай, тем не менее, бочком-бочком отодвигаясь от них подальше, надеясь, что «уважаемые сенсеи» удержатся от драки. Облом: Садахара-сенсей заметил зону конфликта. Пора применить секретный навык исчезновения с опасной территории.

А потом началась совершенно особенная суматоха, именуемая «фестиваль по-сейриновски». Вот уж когда Гайтору возрадовался, мысленно, что не руководит классом: разнос классным руководителям устроили знатный и, что самое удивительное, тихий. Раздосадованные и сбитые с толку учителя искали вдохновение, где могли, напрягали учеников, требуя чего-то этакого. Флагманом безумия стал, естественно, класс 1-б, впрочем, ничего выходящего за границы разумного ребята не предложили, но на фоне обычных идей — да, это было по-сейриновски, один водопад, который школьники сделали сами, чего стоил.

А потом класс Куросаки-сенсея притащил игровые автоматы, ученики Канеки-сенсея загорелись идеей о зоопарке, а подопечные Ято-сенсея принялись за декорации к историческим инсценировкам — Сейрин основательно взялся за подготовку к фестивалю. Самого Гайтору в тот момент преследовал Горо-сан, решивший, что даже в безумии некоторые вещи должны оставаться неизменными. Например, деловые костюмы на учителях, обычно ходивших кто в чем, Гай вот с комбинезоном не расставался, Аянаги с халатом, а Садахара постоянно носился в своем кимоно. Долго искавшего выход Гая неожиданно озарило, что если не хочешь изменяться под окружающий мир, то надо изменить мир под себя и начать с ближайшего окружения. И пошел с этой идеей к директору.

— Команда в костюмах персонажей аниме?! — заместителя директора отпаивали всем коллективом, но переупрямить Гайтору и Танаку-сана, уже проникшегося видением фестиваля, было невозможно. Осталось самое «вкусное» — уговорить на это детей.

— Конечно, если команда откажется, мне придется отступить от этой идеи, — закидываем удочку.

— Значит мнение учеников для вас не пустой звук? — есть!

Пари с его упрямцами, свято верящими в победу, было более чем логичным результатом. А вот дежурство с Анезаки-сенсей и Аянаги-сенсеем — нет. Но, как сказал Танака-сан, не все могут вынести общество Анезаки, и только им вдвоем удастся компенсировать вечно сонного Аянаги. Что ж, с ними, так с ними, в жизни Макото работал с разными людьми и умел отбрасывать эмоции и чувства до окончания задания.

Кроме тренировок с волчатами, с учебным годом начались и тренировки кадетов. К счастью, строптивых Казама-кун укротил достаточно, чтобы они лишь ворчали и цыкали, но выполняли указания беспрекословно. А после первого занятия, когда учитель-(бандит)-каратист вручную раскидал десяток парней как щенят, лысая монахиня показала, каким опасным становится посох в ее руках, и насколько болезненные удары может наносить сам Гайтору, ропот и вовсе стих. И отношение к Кагами-сенсею сразу потеплело, как рассказал сам куратор, потому что сравнили и убедились, что их все устраивает.

— А дисциплина?

— Казама и автомат.

Выносливость ученика зашкаливала, что пугало, ведь меньше двух месяцев назад он лежал в больнице, а тут снова взвалил на себя то, то и то, и пятое, и десятое. Но подросток сказал, что справится, и от него отстали. Присматривали, лезли с советами, но не мешали. Самому Гайтору было откровенно не до того — чемпионат старших школ, предшествующий Крисмас Боулу начинался с первого воскресенья сентября и его волчата готовы были грызть соперникам глотки ради победы. Иногда он боялся, что они выкинут подобное буквально, но потом приходил в себя и бросался вперед с криками о Силе Юности, что горит в их сердцах. Его дети привыкли, соперники теряли челюсти, а сам он неплохо веселился, с горькой теплотой вспоминая улыбку и тихий смех Маки, когда врачи устраивали выволочку его полоумному папаше за громкие звуки в больнице. Сын бы точно одобрил его новую жизнь.

Так и подошло время фестиваля, который начался для Гая с засады, очень неплохо подготовленной его волчатами. Но Макото не был бы собой, если бы позволил так просто себя поймать, а потом он просто увлекся. Совсем жарко стало, когда Мусанокоджи-кун попросил Тецуму-куна найти и поймать тренера. Вот когда Гай побегал на славу, ибо слово «неостановимый» было не просто подходящим для описания ресивера, он являлся живым воплощением его. Учитель физкультуры бегал, прыгал и даже прятался, ставя и побивая собственные рекорды по всем показателям и диву давался, как подросток за ним поспевает.

Благодаря некоторой помощи коллег, ему удалось спастись от преследования и вырваться из засад — про остальных волчат он не забывал ни на секунду, иначе был бы конец песенке. Итог был закономерен, пыхтя и сопя, но не высказываясь вслух, его мальчишки надели выданные костюмы и смирились с происходящим достойно, как и подобает его подопечным. Целых пять минут он ими гордился, а потом его вызвали на дежурство. Ему было немного неловко перед Аянаги-сенсеем, что он был вынужден отказать тому в просьбе поучаствовать в костюмированном параде после неоценимой помощи в прятках, но это было пари между командой амефуто и тренером, и к ним учитель информатики не относился.

Но сенсей первого курса — тихий человек, не устраивающий дебоши и не приравненный к стихийному бедствию — спокойно принял отказ. Правда тут же поддел упрямую и наивную Анезаки-сенсей и спрятался за самого Гая. Кажется, дежурство будет веселее, чем ожидалось. Но не успели они выйти на патрулирование, как на поле для бейсбола что-то взорвалось. Прекрасно, Сейрин такой Сейрин. Ни в чем и никогда не изменяет себе.

— Разве Тююма-сенсей должен присутствовать на фестивале? — не должен, это Гайтору помнил точно, Горо-сан специально натаскивал Кагами-куна, чтобы он выступил как классный руководитель 1-б и взял на себя его обязанности на фестивале.

— Ох… наверное у него какой-то опыт был. Коджи наверняка пришел ради эксперимента и случайно устроил очередное ЧП, — пробормотал Аянаги-сенсей, пока они разгребали последствия взрыва, и Гай вспомнил, что они с химиком из одной семьи, но до чего разные!

— Безобразие! Совершенно безответственное поведение, я немедленно сообщу об этом директору! — бушевала Анезаки-сенсей после того, как устроила головомойку Тююме-сенсею, неподвижному, а потому не имеющему возможности сбежать. К ее чести следовало признать, что попутно женщина оказывала тому необходимую первую помощь, и навыки у нее были высокие.

— Не будьте так строги к нему, — попытался заступиться за пострадавшего Гайтору и тут же об этом пожалел, потому что фурия обратила внимание уже на него самого

— Вам ли об этом говорить? Вам самому не хватает дисциплины, Гайтору-сенсей! Как мог учитель попасть в полицейский участок за решетку?! Совершенно недопустимо!

— Кажется, «совершенно» — ее любимое слово, — тихо фыркнул Аянаги-сенсей. — И единственно верное.

Одного этого было достаточно, дабы представить насколько непростым выдался фестиваль для Гайтору. Нет, за возможность обойти всю школу и посмотреть на все он был очень благодарен, но ведь с таким контролером все возможное веселье сбежало, превратившись в пытку! Анезаки-сенсей негодовала, завидев униформу горничных в одном из кафе, построила в ряд несчастных животных из мини-зоопарка, а после, наконец, расслышала крики из изолятора и помчалась туда разбираться. Аянаги-сенсей откололся, как только появилась такая возможность, и Гай не стал его сдавать, в качестве благодарности, так что сумел остаться в блаженном одиночестве.

Какое-то время Макото, мудро не ставший сопровождать коллегу, наслаждался чуть буйной и веселой атмосферой, от переизбытка чувств даже покричал с крыши на пару с «Ли», а после с ним же побегал с бревнами на плечах, как в манге поступали их прототипы. Бревна, конечно, были существенно меньше, но в целом получилось похоже. Конечно, долго веселиться не получилось, все же обязанность учителей следить за порядком, так что Гайтору добросовестно приглядывал за толпой, справляясь с беспорядками, сталкиваясь с учениками разной степени адекватности и постоянно жалея об отсутствии фотоаппарата. Впрочем, после фестиваля школьный сайт заполонили фотографии и видео, соответствующие клубы продавали отснятые материалы на дисках, так что полную картину происходящего учитель восстановил легко, с удовольствием потратив несколько вечеров на просмотр.

Его видео с Ли снова попало в ТОП по просмотрам, остальные учителя его сдержанно поздравили, правда, намекая, что большая часть зрителей еще долго не могла прийти в себя, возвращая глазам нормальную форму. Особенно льстил факт, что фильм про Сейрин начинался с его крика о Силе Юности, это скажем прямо показатель. После фестиваля на какое-то время все успокоилось. Гайтору продолжал заниматься с кадетами, подмечая, что даже проблемные дети медленно, но верно встают на верный путь, тренировать амефутовцев, ибо матчи шли еженедельно, и к каждому противнику нужно было подготовиться, особенно с тактикой и стратегией, все же аналитиков в команде было раз-два и обчелся. Обидно, у баскетболистов Такеды в два раза меньше человек в команде, а тактику продумывали трое, включая тренера! Но даже игры периодически меркли на фоне школьной жизни.

Глядя на полет очередной жертвы Горо-сана, Гайтору всерьез задумался о введении приемов борьбы для курсантов, очень перспективно смотрится. Вытаскивая очередного заключенного школьника из-за решетки, он размышлял, не стал ли случайно законодателем моды, благо Кагами-кун сообщил, что первой ласточкой в этом деле оказался Мизумачи Кенго, чья семейная ситуация стала выправляться, но сколько времени потребуется травмированному подростку, чтобы оправиться, не мог предсказать никто. Разыскивая сбежавшего из дома подростка, Гай сразу подозревал худшее, что родители снова оказались не теми, кем казались, и всякий раз вздыхал с облегчением, когда выяснялось, что это просто приступ безумия у школьника. Правда, когда пришли допрашивать Кагами и баскетбольную команду, пришлось признать, что что-то все же идет не так:

— Почему подозревают именно наших ребят?

— Никто их не подозревает, просто пострадавший приходил в нашу школу как раз перед тем, как его похитили, — отводя глаза, пояснил Кагами, и Макото готов был заложить собственные легкие, что юный сенсей прекрасно знал, в чем тут дело. Знал, но не хотел говорить. Участвовал?

— Гайтору-сенсей, это дело семьи Хоукай, пожалуйста, не лезьте, — неожиданно жестко пресек вопросы Аянаги-сенсей, с которым Гай стал больше общаться после фестиваля. Взаимопомощь сближает, ага.

— Я не собираюсь лезть, просто хочу понять, что происходит и при чем тут дети.

Поняв, что от физрука отделаться не проще, чем от челюстей бультерьера, информатик предложил заглянуть в бар после работы. Тогда Гай впервые выпил больше нормы с тех пор как вернулся к нормальной жизни. И снова не смог осуждать себя — слишком шокирующей оказалась рассказанная подноготная происходящего. Довольно масштабную для гражданских по времени и затратам человеческих ресурсов операцию провели прямо у него под носом, а он не заметил. Точно последние мозги пропил за те годы, ничего не видит, ничего не замечает, пока носом не ткнут.

Немного преуменьшал его шок состав участников, все же Такеду он уважал и с семьей Хоукай предпочел бы не связываться, несмотря на все связи и прошлые заслуги. Но то, что первым в эту банку пауков влез студент второго курса, вернее, группа их учеников из клуба журналистики, сильно подкосило его самоуважение. Подростки полезли прямо в пекло, не зная ничего, а он проморгал.

— Гайтору, вы тогда с командой в лагере были. И никто не подозревал, что именно узнают школьники, даже Кагами-кун, а ведь именно благодаря его просьбе про эти преступления стало известно.

— А ваша семья?

— Нам не до того было, семья на первом месте, сначала помочь. Наказывать виновных потом. Да, мы поступили не… — проглотив окончание «законно», Аянаги огляделся, осознал, что людей пусть и мало, но есть, и продолжил, — не так, как ожидалось, но есть закон, есть мораль, а есть то, что правильно.

— Не ожидал от вас таких слов, — только и мог ответить Макото. Хотя он всегда подсознательно понимал, что Аянаги из тех тихих омутов, в которых поистине бешеные черти. Хотя, кто знает, как поступил бы он сам. Стоп. Знает же, несколько его прежних коллег, ныне инвалидов, тоже знают, как он поступает, стоит задеть дорогих ему людей… или их память. Значит, не ему их судить.

— Последствия? Для детей.

— Для тех, кто знает — моральные терзания. По закону никто ничего не видел, никто ничего не знает, и вообще, их там не было. Помните, полицейский приходил с допросом?

— Да, молодой совсем, почти мальчишка…

— Ему главное так не скажите, Шинджи обидчивый. Да и не сильно он меня младше, — на непонимающий взгляд Аянаги-сенсей с кривой улыбкой продолжил. — Он мой младший брат.

— Ясно…

Ну не говорить же, что для Гайтору и сам Аянаги почти мальчишка, с высоты прожитых лет, а главное — жизненного опыта. Но даже так, говорить с ним было легко, сам Макото даже не заметил, как разговорился и рассказал и о сыне, и о смытом алкоголем прошлом, и о Танаке-почти-отце-сане. Да… Давно он столько не пил. И не надо, детям нужен учитель, тренер и наставник, а не бочка алкоголя на ногах. Особенно ввиду предстоящего фестиваля танцев — кто-то же должен присматривать за учениками, которые точно пойдут поболеть за своих.

Нарезая круги по парку, возле сцены, Гайтору внимательно следил за происходящим, и стоило где-то вспыхнуть очагам недовольства, грозящим перерасти в скандал и драку, как он с криками о Силе Юности мчался туда. То ли срабатывала психологическая атака в его лице, то ли собаки Такеды-сенсей — пять овчарок, вот это он понимает питомцы! — оказались достаточно устрашающими, но в течение фестиваля никто не попытался взбрыкнуть, так что первый день, когда Танака-сан попросил его присутствовать, прошел тихо. А на второй он не пошел, ибо матч!

Игры шли успешно, в силе своей команды Гай не сомневался, но не забывал отмечать каждую победу, чтобы и мысли не возникло о легкости, хотя некоторые соперники совсем не были ровней сейриновской стае. Хотя бы самому себе он мог в этом признаться: его волчата сильны. Одна мысль наполняла его гордостью и радостью, которую он тщательно держал в узде, дабы успехи не ударили в голову.

А потом они победили рыцарей Синкен, и его спортсмены узнали, что есть победы хуже поражений. Выиграть чемпионат Токио и почувствовать себя оплеванными — о, это он им еще припомнит, и он, и его парни, потому что простить такое пренебрежение выше его сил. В следующей игре будет настоящий реванш, где они втопчут рыцарей в поле, во имя Силы Юности!

— А, Кагами-сенсей. Поздравляю с лицензией. Извини, раньше не получилось, замотался с играми.

— Я знаю, Дзюмондзи долго не мог примириться с реальностью, все собирался вытереть кое-кем пол.

— Да, это было довольно неприятно. Никакой радости от победы.

— Вы сделаете их! — крепкая хватка на плече, Гай до сих пор не мог смириться, что ученик старшей школы больше его по габаритам, но сейчас впервые подумал, что Кагами нужно быть именно таким здоровым. Слишком многое несет на плечах, слабый с такой ношей не совладает. — Чемпионат Канто подразумевает только одного победителя, а значит вы с ними еще встретитесь на поле. И размажете по нему же!

— Во имя Силы Юности! — громогласный крик и вскинутый кулак прикрывал внутреннее ворчание, что его утешает ребенок. Какая разница, если этот ребенок заметил то, на что не обратили внимания остальные?

В качестве благодарности Гай удвоил тренировки ВОКСа, и кадетов, и самого Кагами, потому что «тяжело в учении — легко в бою». Не то чтобы он ожидал, что его мальчишкам придется действительно участвовать в чем-то опасном — не в школе, по крайней мере — но перестраховаться не мешало. Да и своим волчатам устроил променад по другим школам, старательно выбирал самых разнообразных и незнакомых соперников для тренировочных матчей, впрочем, зря он думал, что моральный дух команды после такого унижения упадет.

Напротив, парни загорелись так ярко и сильно, что казалось еще чуть-чуть — и все взорвется, отомстить, отыграться по настоящему, когда соперники будут серьезны, победить, когда они выложатся на полную — вот их нынешняя цель, цель турнира Канто. А потом, как сказал Дзюмондзи-кун «свернуть Олимп с его королями и забрать себе трон». Непобедимая команда с запада, «Драконы» из старшей школы Шиндзава, уже пятнадцать лет удерживающие титул чемпионов — о, это будет тот еще матч. Но сначала Канто, проклятые рыцари и да поможет им Сила Юности!

— СТОЯТЬ! — дикий рев раздался из окон корпуса первокурсников, и, повинуясь рефлексами, продиктованными жизнью в Сейрин, Гайтору примчался на звук. Чтобы увидеть как ученики пытаются устроить акт самосожжения во дворе школе «во имя Кагами-ками-сама».

— Сумасшедший дом, — хрипло выдал Куросаки-сенсей, и это было единственным комментарием происходящего идиотизма, пока Кагами надрывал глотку, с выражением рассказывая, что он думает по поводу выходки своих почитателей.

Потом бедолагу отпаивали успокоительными, даже Горо-сан выдал короткое «Ты в этом не виноват», но осадок остался. Что еще могут провернуть неуравновешенные, склонные к театральному драматизму подростки? Гайтору помочь пока не мог, у его волчат слишком важные игры идут, чтобы он отвлекался. Про того же Кагами и говорить нечего, у парня кое-как время на сон организуется. В итоге за дело взялся добродушный и заботливый Укитаке-сенсей, штатный медик и психолог по совместительству, именно его заботе временно вверили клуб магических искусств, так как Ичияма-сенсей, немолодая учительница астрономии, определенно с ними не справлялась.

Ребята утихли, хотя медик признавал, что в первую очередь это заслуга Накахары-куна, пригасившего энтузиазм товарищей одной фразой про недовольство их «бога». Кагами-куну этим инцидентом долго грузится не дали, сначала загоняв на тренировках, а потом обескуражив объявлением о поездке на Хоккайдо. Да, задача перед учительским составом встала непростая. Гайтору, разумеется, ехал, как и Танака-сан, просто потому что там он точно проведет время с большей пользой, чем дома, молча сидя перед алтарем. Да и тренировки его орлам можно будет провести, новые условия, новые возможности…

— Гайтору-сенсей, вам не кажется, что это перебор? Вы уже третий раз попадаете за решетку.

— Гай, твою налево, ладно сам, но детей на кой хрен за собой тянешь?!

— Не, вы гляньте, он еще и лыбится! Ну выйди-выйди, я те покажу, как меня не уважать!

— Наверное, Гайтору-сенсей забыл, что сюрикены легко пролетают за решетку, — в качестве демонстрации один бо сюрикен прилетел чуть ли не в лоб физруку, благо его реакция позволила пригнуться и пропустить снаряд над головой. Это было тем, чего ожидал Камидзе-сенсей, но все же, не слишком ли?! Они рыцарей сделали!

— Я в курсе, Дзю! И чертовски за вас рад, но это же не повод сходить с ума и бежать марафон по ночному Токио! А если бы вас кто сбил, не увидев в темноте?! Черт тебя подери, ну раз так хотелось пробежаться, то почему не нацепить спец жилеты, которые в темноте светятся?! — ну да, когда старшие коллеги орали на Гая, Кагами вызверился на друга и одноклассника. Перепугался, парнишка, его в ночь редко поднимают, ребенок же еще. Но сейчас они действительно крупно влипли, особенно он отличился, не заметил как его волчата выпили слишком много и устроили забег по городу, попутно разнеся несколько ларьков, сбив множество урн и вообще — вели они себя довольно непорядочно. А школе платить теперь.

— Предлагаю оплатить ущерб, удерживая часть заработной платы Гайтору-куна, — Танака-сан не говорил ничего, лишь молча укоризненно сверлил его глазами. Давно Макото не чувствовал себя нашкодившим щенком. Ну, полезно освежить в памяти. Чтоб больше так не дурить.

После всех проволочек, драки с Садахарой-сенсеем — «мужик всегда держит слово!» — подписания всех бумаг и оплату штрафов, его и волчат наконец-то отпустили. Причем, он готов биться об заклад, что полицейские вздыхали с облегчением и плохо скрытой радостью. Не понравились им их дружные и громкие превознесения Силы Юности, ой не понравились…

— Танака-сан, простите за это происшествие, — повинился он перед старшим другом сразу, как прошел в кабинет, где директор предложил присоединиться за чашкой чая.

— Я надеюсь, что ты перестанешь так часто заглядывать в гости к уважаемым патрульным — с улыбкой ответил ему Танака-сан. — Боюсь, они не выдержат слишком большого количества бурлящей в тебе Силы Юности.

— Это да, не выдержат, — ответил Гай, с удовольствием вдыхая ароматы из чашки. После долгого празднования и суматошной ночи идеально, пусть его по-прежнему грызет чувство вины, но оно подождет, а вот чай — нет. — Но я удивлен, вы не выглядите раздраженным.

— Хо-хо-хо, — рассмеялся наставник, а Гайтору с улыбкой вспомнил, как шугается от этого смеха молодежь, справедливо считая директора не менее странным человеком, чем они сами. — Я не раздражен. Напротив, я очень рад видеть тебя таким живым, Гайтору-кун.

— Вот как…

Живой, значит? Наверное. Да, он снова живой.

Мама

— Смотри, смотри, мамочка! — трехлетняя малышка с восторгом показывала матери сидящую на травинке бабочку. — Мама, видишь?

— Вижу, Ая-чан, очень красивая бабочка, — уставшая женщина вымучено улыбнулась ребенку и повела плечами, будто пыталась сбросить наблюдение. От этих взглядов и пересудов можно задохнуться, соседи по дому, новые коллеги, старые подруги и, разумеется, родители, будто всем есть дело до ее жизни. Растить ребенка в одиночку — какой позор! Как хорошо, что Аяме еще слишком маленькая, чтобы понимать, как о них говорят.

— Мама, смотри!

* * *

— Ая-чан, что случилось? — женщина с порога бросилась к дочери, перепугано осматривая царапины и синяки.

— Они снова обзывались! — захлебываясь словами, девочка рассказывала матери о каждом услышанном слове, каждой насмешке, среди которых прорывались совсем недетские оскорбления, детишки определенно повторяли слова собственных родителей.

— А что же учителя? Они не сделали им замечание?

— Когда драка началась, — исповедь вызвала глубоко спрятанные слезы, потому что снова учителя решила, что во всем виновата она, да еще шептались между собой, что нечему удивляться, с такой-то матерью.

— Я разберусь, милая, — твердый голос убеждает девочку, что все будет хорошо, что мама непременно во всем разберется и обидчикам мало не покажется.

Не показалось, да. А к ней до конца младшей школы прилипло обидное «стукачка».

* * *

— Ая-чан, что это значит?! — табель успеваемости с обидным результатом 241/300 был с грохотом обрушен на стол. — Что это за результаты?

— А что не так? Не трехсотая же, — равнодушно откликнулась дочка, продолжая лениво ковыряться в тарелке.

— Не трехсотая?! Ты можешь быть первой, я же знаю! Хватит, мне это надоело! Немедленно за уроки!

— Даром мне не сдались эти уроки!

— Не смей кричать на мать!

— Ты, значит, можешь, а я — нет?!

— Я твоя мать!

— К несчастью! — за последним выкриком последовал громкий хлопок. Обе, и женщина, и девушка, застыли, медленно осознавая, что только что произошло. На лице подростка проступило ярко-красное пятно, та медленно подняла руку, но едва коснулась горящей кожи, как отдернула ладонь.

— Ая-чан…

Оттолкнув протянутую руку, дочка выбежала из кухни, а после — и из дома.

* * *

— Ая-чан, ты забыла бенто!

— Я в школе поем, — красивая коробочка осталась в протянутой руке.

* * *

— Ая-чан, посиди со мной, попей чаю.

— У меня домашки много.

* * *

— Ая-чан…

— Меня ждут подруги.

* * *

— Ая-чан, — женщина в ужасе прикрыла ладонью рот. Кто этот мужчина?

* * *

— Это просто учитель из школы, не выдумывай всякое! — дочь снова кричала, но на этот раз она не стала ее прерывать. Хоть так, но она узнает кто это и что ему надо от ее девочки. — Он не извращенец к детям приставать! Что я, дура по-твоему, со стариком связываться?

— Нет, конечно, нет, — но твой отец тоже был учителем. Учителем в старшей школе…

* * *

— Какова мать — такова и дочь!

— Сумире, как тебе не стыдно! О твоей дочери такое говорят!

— Яно-сан, я прошу меня извинить, понимаю, что это личное дело… но не могли бы вы переехать? Мне очень неловко об этом говорить, но мне бы не хотелось, чтобы поведение вашей дочери сказалось на моей. Они почти ровесницы, если моя дочь станет считать это нормой…

— Яно-сан…

* * *

— Прекрати меня позорить! — рано или поздно все это должно было вскипеть как чайник. Она могла и защищала свою девочку перед другими, но в глубине души всегда, всегда жил подсознательный страх, что Аяме пойдет по ее стопам и прочувствует на себе ту же болезненно-острую жалость и насмешливо-высокомерное презрение, что и она.

— Я ничего не сделала, чтобы считать себя или тебя опозоренной, — уверенный и спокойный взгляд слегка отрезвил разгневанную женщину. — Меньше слушай соседок.

— Не смей указывать матери, — гнев вспыхнул, готовый с новой силой обрушиться на своевольную девочку-подростка. — Мне надоело слушать про твои похождения!

— Сколько раз говорить — я ни с кем не гуляю. Это учитель. У-Ч-И-Т-Е-Л-Ь. Ты же сама классному руководителю плешь проела тем, какая я у тебя проблемная. Теперь вот постоянно проверки прохожу из-за тебя!

— Ах я виновата?! А почему этот твой учитель тебя гулять водит, а не в кабинете беседует, расскажешь? Постыдилась бы матери врать!

— Я ни разу тебе не врала! Научись, наконец, отделять зерна от плевел.

* * *

— Ты же собиралась в Академию Мейхо!

— Это ты собиралась меня туда отправить. Я поступила в Сейрин, потому что изначально собиралась там учиться, это недалеко от дома, да и школа только-только открылась. Новое оснащение кабинетов, новые методики обучения, и в целом «учебное заведение нового образца» как они пишут. Вот буклет посмотри, полистай.

* * *

— Ая-чан, откуда этот синяк?!

— Неудачный эксперимент на химии.

— Что! — она чуть не задохнулась от шока и возмущения. Да как такое возможно?!

* * *

— Да что вы себе позволяете?! Вам доверили детей не для того, чтобы они участвовали в каких-то экспериментах!

— Хо-хо-хо, давайте не будем горячиться. Пройдемте в мой кабинет…

* * *

— Я слышала в старшей Сейрин творится что-то непонятное! Говорят, там на детей руку поднимают!

— Ничего особенного, — она лишь пожала плечами. Жесткое воспитание, но жизнь в принципе редко проявляет милосердие, так что стоит поблагодарить учителей за будущую закалку. «Вы же хотите закалить характер дочери, чтобы она могла встретить любые жизненные невзгоды?» Конечно, хочет! «Вы же понимаете, развивать креативное мышление нужно сейчас, пока стереотипный подход к жизненным ситуациям не закрепился?». Конечно, понимает! «Мы, руководство Сейрин, специально подвергаем учеников разнообразным нагрузкам и ставим в нестандартные ситуации, дабы после школы они в любой поворотный момент жизни смогли собраться и действовать себе на пользу. Вы же мечтаете увидеть своего ребенка сильным и успешным?» Конечно! — Новый подход к обучению вводят, что-то подобное западной системе, говорят лучшие школы США используют эту методику.

— Да ты что? Прогрессивная школа? Туда, наверное, сложно попасть? А то моему бы точно не помешала подобная подготовка…

* * *

— Мам, это Есида Чизуру и Куронума Савако. Мы позанимаемся у меня в комнате.

— А… Да, конечно, приятно познакомиться, девочки, я — мама Аяме, Яно Сумире, — девочка с бандитской внешностью и грозным взглядом и пугающая девочка, как призрак из старого фильма ужасов, вежливо поздоровались и улыбнулись так, что она, кажется, забыла родную речь. Ками всемилостивый, что же это за девочки? Неужели ее дочь запугивают в школе? Они пришли посмотреть, что могут с нее потребовать?

* * *

— А твоя мама довольно милая, — чуть низковатый для девушки голос был первым, который она услышала. Только бы никто не собрался выходить, Ая-чан сразу поймет для чего она здесь.

— Она вас до смерти перепугалась, — а вот голос дочери слегка успокоил, не похоже, что эти двое ее пугают или как-то напрягают.

— П-прости, А-аяме-чан, я не хотела! — а вот и девочка-призрак. Как же ее зовут…

— Нет-нет, это не упрек, Савако! — встрепенулась Ая-чан. — Все нормально, ты ведь не специально. Что в этом смешного, Чизу?

— Представила, как бы твоя мама на Чиаки среагировала!

— Ой, лучше им не встречаться никогда! — дочка тоже развеселилась. О ком они?

— Ч-чиаки-кун хороший человек, — Савако-чан говорила довольно тихо, особенно на фоне веселящихся девочек, но она все равно все расслышала. — Он всегда помогает мне в библиотеке, когда я до полки не могу дотянуться, — и закончила совсем тихо. — И мы немного похожи…

— Вы? Да ни в жизнь!

— Вообще-то Савако права, — задумчиво ответила Ая-чан. — Что ее, что Чиаки судят исключительно по внешнему виду, из-за чего им трудно завести друзей. Я слышала, что его вся прошлая школа боялась, от учеников до директора, говорили, будто бы он наследник клана якудза.

— Чего?! Чиаки — якудза?! — возопила Есида, а после расхохоталась еще громче. — Господи, да он же и мухи не обидит!

— Вообще-то он хорошо дерется.

— Что?! Откуда ты это знаешь?

— Слухи ходят. Да и обычный парень не смог бы разнять Дзюмондзи и Кагами.

— А они дрались?

— К-кагами-кун не стал бы просто так…

— Ну, Дзюмондзи тогда явно на драку нарывался, помните, в начале года? Чиаки их тогда утихомирил, просто положив руки на плечи. Круто смотрелось, особенно с Кагами, тот же и выше, и наверняка сильнее.

— Яно-тин, а чего это ты так улыбаешься?

— А? Что бы ты ни придумала, Чизу, молчи!

— Да быть не может!

— Пирожным не угощу!

— Это нечестно! Стой, у тебя пирожные есть?

— Сейчас принесу, — женщина еле успела спрятаться в ванной комнате. Фух, это действительно ее подруги. И не такие они и страшные, довольно милые девочки, пусть и не похожи на обычных школьниц, но Сейрин приветствует в подростках стремление к самовыражению. Разумеется, в рамках нормы.

* * *

— В рамках нормы… — прошептала она, круглыми от шока глазами глядя в экран, где было открыто видео с сайта школы. «Во имя Силы Юности!» громко кричал какой-то мужчина в странном зеленом костюме, если верить комментариям с сайта, учитель физической культуры и куратор клуба американского футбола. Американский? Что ж, от них можно ожидать чего угодно.

* * *

— Аяме! Где ты так поздно была?

— Сначала в школе, я в танцевальный клуб записалась. А потом гуляла… с Чизу и Савако.

— Почему не позвонила, не предупредила? Я чуть с ума не сошла!

— Всего девять вечера, не поднимай панику на пустом месте!

— Не тебе решать на пустом месте или нет! Я чуть с ума не сошла, ты же на звонки не отвечала!

— Зарядка села, я не виновата!

— А подзарядить его я забыла?!

* * *

— Твоя мама классно готовит! — стыдно сидеть в коридоре, но, кажется, это единственный способ быть в курсе жизни дочери, которая определенно скрывает что-то важное. — Эй, Савако, ты чего?

— Мне не нравится то, что происходит в школе! — вот тут она насторожилась. — Кагами-кун хороший человек, а о нем такое говорят… Они его совсем не знают, это точно какое-то недоразумение! — ох, всего лишь школьные слухи! Хотя в свое время они попортили ей немало крови.

— Успокойся, Савако, — Ая-чан тоже обеспокоена сплетнями? Они про нее? — Надо найти тех, кто это распространяет, и разобраться. Так, чтобы больше к нашим не совались.

— Яно-тин, перестань делать такое лицо, мне страшно!

— Спасибо, Аяме-чан! А что мы будем делать?

— Я подумаю…

* * *

— Ая-чан, расскажи, пожалуйста, про Кагами-куна.

— С чего это… а, ты читала статью.

— Все последние выпуски вашей газеты есть на сайте школы, а у этого выпуска рекордное число прочтений.

— Неудивительно. Кагами же не простой ученик, о нем вся школа знает, — дочка после некоторых раздумий присела-таки на диван, от чего она чуть задохнулась. Ее малышка так давно не разговаривала с ней вот так, все на бегу, короткие, обрывистые диалоги или того хуже — ссоры, а сейчас!

— Школьный идол? — все же ее нельзя назвать темной, про странную моду подростков на «принцев» и «принцесс» школы она знает.

— Что? Нет, вряд ли… Хотя кто знает, может после этой статьи и станет! Вот у него лицо будет, если фан-клуб появится! — развеселилась девушка. — Кагами тот еще чудак, на самом деле, но как староста он хорош, как впрочем, и классрук. Вечно в делах и заботах по самые уши, но если кого-то из наших обидят — хана обидчикам. В классе его любят, даже когда про него стали гадости говорить, его поддержали практически все.

— Вот как, — интересно, Аяме нравится этот мальчик? Спросить или нет? Нет, лучше не стоит. — Ано… Ая-чан, а ему помощь не нужна? Просто в статье указано, что он эмансипирован, но при этом хорошо учится и состоит в баскетбольном клубе…

— Он нереально хорош в баскетболе! Говорят, играет на равных с этим Поколением Чудес — пятеркой лучших игроков старшей школы!

— Это замечательно, но все-таки… Ая-чан, эмансипация означает, что мальчик сам себя обеспечивает. Коммунальные счета, деньги на еду, одежду и прочие нужды — все это он зарабатывает и распределяет сам, ему неоткуда ждать помощи…

— Есть! У него есть дядя с тетей, они не в Токио живут, но есть! И младший брат с ним живет, они вообще вроде как двоюродные, Фурихата тоже в нашем классе учится, но он же не один.

— И все же подумай, Ая-чан, расспроси его или его брата. Самостоятельная жизнь очень и очень непростая вещь, особенно когда ты не окончил старшую школу, — она-то это знает. Сколько сил ей стоила эта жизнь: она едва успела окончить школу, когда родилась Ая-чан, родители, конечно, не отказывали в помощи, но делали все, как великомученики, несущие тяжелейший из крестов, так что она отказалась от их финансовой поддержки сразу, как устроилась официанткой в семейном ресторанчике. Работа, маленький ребенок и крошечная съемная квартира — это был, наверное, сложнейший период в ее жизни, благо начальство, премилая семейная пара, отнеслось к ней с удивительной добротой, Норико-сан никогда не отказывалась посидеть с Аяме, когда сама Сумире настолько выбивалась из сил, что едва стояла на ногах. Было непросто, но ей уже было восемнадцать, и, несмотря на натянутые отношения с семьей, она знала, что если ситуация сильно ухудшится, она может к ним вернуться, ее приютят и помогут. А этому ребенку шестнадцать, сирота при живом отце!

— Он все равно ничего не скажет, — ее девочка слегка улыбнулась, чуть грустной, но удивительно светлой улыбкой. — Чиаки-кун сказал, что за ним глаз да глаз нужен, а то перетрудится и рухнет, он все же человек, пусть и очень выносливый.

— Чиаки-кун? — знакомое имя… наверное, девочки упоминали его, когда обсуждали одноклассников. — Хорошо, что за ним друзья присматривают.

— Угу, — отвела взгляд Ая-чан, и в другой момент она непременно бы поинтересовалась, но не сейчас. Не хотелось портить первую за столько лет нормальную беседу. — Я пойду, Чизу просила помочь с учебой, она в летнюю школу угодила…

* * *

— Ая-чан, ты снова к подругам?

— Что? Нет, в школу, в клуб.

— Какие еще репетиции? Лето на дворе!

— А я не сказала? Прости, слишком много всего! — ее девочка буквально сияла изнутри, поэтому она поклялась, что примет все, что делает ее такой радостной. — Осенью будет танцевальный фестиваль, наша школа один из организаторов, так что мой клуб точно будет участвовать. Да и что дома-то делать?

— И то верно. Удачной репетиции! — всего лишь клубная активность? Повезло, это она может поддержать от чистого сердца.

* * *

— Ая-чан, может, к морю съездим? Мы так давно никуда вдвоем не выбирались.

— Я уже договорилась с одноклассниками на этих выходных, — чуть виноватый взгляд, но в нем буквально горело предвкушение поездки. Ее девочка так выросла!

— Вот как…

— Можем съездить на следующих, если у тебя время будет… — конечно, будет! Неужели все начинает налаживаться?

* * *

— Мам, у нас в школе фестиваль в эти выходные, — она, конечно, уже об этом знала, объявление на сайте было сделано еще две недели назад. — Ты сможешь прийти? — но совершенно не ожидала приглашения от дочки.

— Конечно, приду! Расскажешь, что планирует твой класс?

* * *

— Ты посмотри, Сумире, здесь есть зоопарк! Ох, а это кто? — мимо прошествовала группа подростков со знакомыми знаками отличия.

— На сайте школы написано, что начал работу военный клуб, видимо, это они, вон нашивки видишь? Надеюсь, в зоопарке не водится никто опасный.

— Ой, что ты все переживаешь, это же школа! Там наверное кошки и хомячки!

— Я только что видела, как туда отнесли овцу, — о том, что это сделал высокий мужчина в зеленом комбинезоне, она умолчала. Не стоит пугать подругу, пришедшую для моральной поддержки, насколько именно Сейрин отличается от других школ. Что увидит, то увидит, но сама она ни на чем акцентировать внимание не станет. — Пойдем лучше сразу к Аяме, у нее скоро закончится смена, и она убежит куда-нибудь с подругами, а я хочу повидаться.

— Вы в одной квартире живете, забыла?

— Это немного другое, — не говорить же, что дочь она видит утром полчаса и вечером столько же, потому что ее новая должность подразумевает куда больше работы, чем ожидалось. — Вот корпус первокурсников! Ой…

— Прошу, заходите, не проходите мимо! Инсценировки исторических событий! Почувствуйте на себе, как творится история!

— Кафе-кондитерская! Лучшие сладости на любой вкус!

— Докажи свою силу в армреслинге!

— О, боже, Сумире, у меня глаза разбегаются… Мы же здесь все посмотрим потом?

— Конечно! — по правде ей тоже хотелось побывать везде и всюду, Ая-чан не ошиблась, когда предсказывала высокую конкуренцию между классами.

— Смотри, это же «Унесенные призраками»! Стой, а там что, салон красоты? В школе?!

— Вот и кафе! — наконец-то они дошли. Но стоило им переступить порог, отстояв очередь, как раздалось настолько натуральное рычание, что Сумире схватилась за сердце.

— Добр-ро пож-жалов-вать! — попугай?!

— Ты только посмотри, — прошептала подруга, схватив ее за локоть. Посмотреть было на что, над антуражем дети работали без малого три недели, даже нашли статуи животных…

— Их сделал Чиаки-кун, — Аяме, заметив мать, тут же поспешила к ней и услышала ее комментарий. — Растения и одежда арендованные, а вот конструкции, линия жд и водопад — все это сделано нашими мальчишками. Круто, да?

— Красиво… — хором ответили женщины, во все глаза разглядывая убранство кафе. — В наше время на школьные фестивали выделяли куда меньше средств.

— Дело не в финансах, а в целесообразном использовании средств, — ввернула явно не свою фразу дочка, подводя их к свободному столику. — За счет рекламы, мы хорошо сэкономили, а исходные материалы нам предоставила школа. Сама знаешь, как часто у нас что-то взрывается и ломается, вот из останков и делали, хотя дерево на животных Рюджи сам закупал, на свои кровные, Кагами уже говорил, что фигурки надо будет продать, чтобы окупить ему расходы…

— Аяме-чан так выросла, — тихо заговорила подруга, когда дочка, записав заказ, умчалась к стойке. — Целесообразное расходование финансов, покрытие расходов — в наше время с этим было много проще, даже со всей школьной самостоятельностью и студенческим советом.

— У нее класс просто такой, инициативный, один одноклассник затеял школьный сайт, другой организовал военный кружок, третий и вовсе уже свое дело ведет — вот и приходится соответствовать.

— Помню, ты рассказывала, новая система обучения, развитие креативного мышления и нестандартного подхода к решению задач. Здорово выглядит, может и мне надо было Шинджи сюда перевести? Хотя уже почти третий курс…

— Не стоит напрягаться, Мейхо тоже очень хорошая школа, про нее-то ты точно знаешь уровень выпускников, а здесь еще даже третьекурсников нет.

— Тоже верно… Но как быстро дети растут, скоро уже разъедутся из дома кто куда…

— Да, это верно…

* * *

— Ая-чан у вас такой замечательный фестиваль получился! И фильм в конце такой красочный!

— Спасибо, мам. Мы классно повеселились, но теперь будет трудновато, — дочка задумчиво потянулась, собираясь ко сну. — Я что сказать хотела, я в ближайшие недели буду сильно занята, танцевальный фестиваль уже на носу, надо репетировать. В школе нельзя больше двух часов задерживаться, поэтому мы на уличных площадках будем, не теряй.

— Ой, как же это, а как ты вечером одна-то будешь ходить?

— Почему одна, мы все на группы распределились, вместе будем возвращаться. Не волнуйся, — будто это так легко! Но она постарается, не запрещать же, у них только-только наладился диалог. Но вряд ли она сможет спокойно вздохнуть, пока ее дочка не станет возвращаться домой в нормальное время.

* * *

— Ая-чан! — ее крик потерялся в толпе, танцевальный фестиваль собрал очень большое количество и участников, и зрителей. Ее девочка, ее малышка спрыгнула со сцены, там же так высоко, зачем она! Сумире прорывалась сквозь толпу, ни на что не обращая внимания, беспокоясь лишь о состоянии дочери, поэтому когда она наконец-то добралась до танцевального клуба Сейрин и увидела свою девочку, живую и здоровую на руках какого-то бандита, ее просто прорвало.

— Аяме, немедленно спустись на землю! — надо проверить ее, вдруг она что-то повредила и просто не ощущает из-за адреналина. Кто вообще ловит при прыжке с такой высоты на руки?! Где батут и страховочная команда?

— Молодой человек? — Ая-чан с кем-то встречается? Но она ни разу не слышала о нем!

— Чиаки Рюджи-кун — крайне положительный молодой человек, — начал пояснять заместитель директора, а у нее в голове словно лампочка зажглась. О Чиаки-куне девочки говорили достаточно часто, но никогда прямо не упоминали, что у них есть какие-то отношения. Ей и в голову это не приходило!

— И давно они встречаются? — может, они совсем недавно дружат? Это бы все объяснило. Стоп, как это четыре месяца?! — И ты даже не рассказала матери? — она старалась успокоиться, делая глубокие размеренные вздохи, достаточно крика на сегодня, она все выскажет, когда вернется домой. — Чиаки-кун? Надеюсь, ты все же найдешь время зайти к нам на чашечку чая, познакомиться, как подобает.

— Разумеется, — что ж, мальчик вежливый, это плюс, да и рекомендации ему дали хорошие, можно будет присмотреться.

* * *

— Ты чем думала?! — она все же сорвалась на крик сразу как они зашли в дом.

— Я ничего плохого не сделала! — дерзко ответила дочка, возмущено сверкая глазами. — Это ты устроила свару перед моими товарищами!

— Товарищами?! — она снова задохнулась. — Да какие это товарищи! Ты могла пострадать!

— Я не… Что? — резко оборвала крик Ая-чан. — Пострадать?

— Когда прыгала со сцены! Там такая высота, а ты без страховки, в темноте! А если бы он тебя не поймал? Или не удержал? Аяме, чем ты вообще думала, когда соглашалась на эту авантюру?!

— Да там не больше двух метров было, чего там бояться, — забормотала дочь, растерянная и сбитая с толку. Ее вид охладил праведный гнев, так что дальше она говорила без крика.

— Аяме, люди ломают кости, просто поскользнувшись и упав с высоты собственного роста. Поэтому там очень даже есть чего бояться. Если ты о себе не думаешь, подумала бы о своем молодом человеке — а если бы он упал на спину и повредил позвоночник?

— Рюджи бы меня удержал, мы же репетировали, мам, все было под контролем, там рядом его сэмпай стоял, на всякий случай, — продолжала убеждать девушка, будто двух мальчишек достаточно для страховки. Ох уж эти дети!

— В любом случае, больше так не поступай. Я чуть не рухнула, где стояла, когда ты со сцены спрыгнула в никуда.

— Договорились!

— И с мальчиком своим чтобы познакомила! — наивная девочка, решила, что она забудет о таком важном деле? Никогда.

* * *

— И чем ты занимаешься в свободное время, Чиаки-кун? — мальчик действительно выглядел устрашающе, они с Савако-чан весьма в этом похожи. И в несоответствии внешнего и внутреннего — тоже. Вежливый и воспитанный подросток, одно то, как он осторожно ухаживает за Аяме, пока они сидят за столом, говорило о многом.

— Я состою в школьном клубе дзюдо, Яно-сан, и увлекаюсь резьбой по дереву.

— Помнишь мою шкатулку для украшений? — тут же отреагировала дочка, все еще настороженная из-за ее излишне эмоциональной реакции. — Ее Рюджи сделал.

— Да? Красивая работа, — шкатулка действительна была красивой и изящной, сложно было поверить, что ее сделал сидящий перед ней подросток. Чиаки-кун на похвалу смутился и покраснел до ушей, заслужив еще один мысленный плюс. Скромность без наигранного принижения, как это часто встречается у молодых людей, напрашивающихся на вторичную похвалу, украшает и, чего греха таить, подкупает. — Я правильно понимаю, это изделие ты тоже сам сделал?

— Да, Яно-сан, — подтвердил гость, бросив быстрый взгляд на деревянную композицию в виде изящных традиционных фигурок, богато раскрашенных, без сомнения, теми же руками. Мальчик явно стремился понравиться и советовался с Аяме, иначе как бы он узнал ее слабость к традиционным деталям интерьера? Пожалуй, учителя были правы в восхвалениях, у ее дочери вкус определенно лучше, чем у нее самой.

* * *

— Мам? Ты не занята? — так, этот тон ей знаком, правда последний раз Ая-чан прибегала к нему, когда ей было лет десять.

— Признавайся, — она шутливо сдвинула брови. — В чем мне надо лжесвидетельствовать?

— Что? Нет! Мам, мне не пять лет! — тут же встрепенулась дочка.

— Ну, а что такого, раньше ты таким тоном только о неприятностях предупреждала. У меня уже рефлекторная реакция.

— Да будет тебе! Вот, — наконец, девочка протянула какой-то листок. Школьная памятка? — У нас вся школа на Хоккайдо едет на зимних каникулах, нужно разрешение родителей и доверенность.

— Ну-ка, ну-ка, — она углубилась в чтение. Школьные поездки дело привычное, но обычно это на пару дней в Киото или Осаку, не так далеко и знакомо. А на Хоккайдо она и сама ни разу не была, как туда дочку-то одну отпустить? — А кто еще едет?

— Ну, у нас весь класс едет, — пожала плечами Ая-чан, явно волнуясь и ожидая возмущенного «не пущу!». Весь класс значит?

— То есть Чизуру-чан, Савако-чан и Чиаки-кун едут? — за что можно сказать школе отдельное спасибо так это за дружный класс, перебранки, конечно, случаются, но друг за друга ребята стоят горой.

— Да, правда, папа Савако испереживался, — захихикала Аяме. — Он совсем как ты, паникует от каждой мелочи.

— Это наша святая обязанность, как родителей — волноваться и переживать! — наиграно поучительно ответила Сумире, не скрывая, впрочем, лукавой улыбки. — Ну, раз все твои друзья едут, то можно не беспокоиться, в случае чего за тобой присмотрят.

— Мам, я не ребенок!

— Я знаю, — она осторожно провела по волосам дочери, внутри почти плача от того, что можно, это снова нормально и дочка не отстранится с раздраженным вздохом от протянутой руки. — На чье имя доверенность-то? Ваш классный руководитель по твоим словам довольно безответственный человек…

— А, на Кагами, там на втором листе вся информация.

— Снова он? Мальчику отдых нужен! Куда ваши учителя смотрят?

— Не-не, ты не поняла, все очень логично, тут они правы, — тут же пустилась в объяснения Аяме. — Его же в классе любят, значит, разочаровывать и затруднять работу не станут! Особенно теперь, у баскетболистов вот-вот чемпионат начнется, Кагами будет после него уставший как выжатый лимон, поэтому чтобы он мог нормально отдохнуть, наши будут стараться вести себя нормально. Все продумано!

— Хитрый план такой хитрый… — но все же надо отписаться в родительской теме из-за чрезмерной нагрузки самого младшего учителя. А то взяли моду — вешать на ребенка ответственность за других детей!

Кадет

— Вольно, бойцы! Разойтись!

— Эй, Минами, ты идешь?

— Нет, у брата все еще свет горит, — в кабинете студсовета не только горел свет, но и мелькало несколько фигур, значит, Рёске-нии-сан там не один.

Попрощавшись с товарищами, курсант медленно побрел на второй этаж администрации школы, именно там обосновался — хорошо так обосновался, с буфетом для печенья и компьютерами для «работы» — студенческий совет, куда немыслимым образом сумел пролезть его брат, заняв место заместителя по общим вопросам. Чем именно тот занимался, Юске так и не понял. То ли с народом связь держал, то ли с завхозом чаи распивал, но в студсовете нии-сан прописался прочно, будто был там с основания школы, а не пришел в этом году, потому что бестолковый младший братишка не сумел поступить в его престижную школу, несмотря на все деньги и влияние отца.

— О, Минами-кун, твой брат пришел! — девчонка-второкурсница, вице-президент студсовета, встретила его буквально на пороге, видимо, уже собираясь умчаться по своим делам. Как там ее, Айда?

— Юске? Ты чего так рано?

— В студсовете состоишь, а время по часам определять не научился, — лениво протянул кадет, мысленно вознося хвалу, что его не видит кто-нибудь из руководителей ВОКСа, подобное отношение к вышестоящему каралось спаррингом с Гаем вплоть до попадания на больничную койку.

— Какой-то у тебя наглый брат, Минами-кун, — протянул казначей, мстительная и злопамятная зараза. Зараза, но свой, сейриновец. — Воспитываешь мало?

— Наши семейные отношения вас не касаются, Имаи-сан, — предельно корректно ответил Юске, с мимолетной тоской вспоминая время, когда мог просто дать в челюсть за такие слова. Но что поделать, честь мундира и вообще, ну его, руки только марать.

— Семейные или нет, но они могут испортить репутацию Сейрина! — патетично воскликнул придурок, что было очень и очень зря.

— Только если выйдет за пределы школы, а на людях я веду себя подобающе статусу, — с затаенной гордостью парировал Минами, не глядя на брата, но слыша его довольное хмыканье. Рёске-нии не любил конфликты, поэтому баталия осталась на совести младшего. Ну и пусть, теперь-то он умеет держать себя в руках, нии-сан может не переживать. — На данный момент я окружен сейриновцами, с чего бы посторонним узнать о моих словах?

Прозрачный намек на возможное стукачество и предательство одного из своих — и вредный второкурсник заткнулся, недовольно бурча что-то под нос.

— Однако Имаи-кун прав, — вице-президент никуда оказывается не ушла, решив послушать их беседу. — Тебе стоит быть осторожнее, Минами-кун, ты же курсант, ты олицетворяешь дисциплину и закон, что включает в себя и уважение к вышестоящим.

Ох как же ему хотелось ей ответить! И о том, что он сейчас не на службе, и что Рёске в первую очередь его брат, а уж потом шишка из студсовета, и что все они не имеют права лезть в чужие семейные отношения. Но все его желания разбивались о непреодолимую преграду: девчонка — менеджер баскетбольной команды и последнее, чего бы Юске хотелось, так это недовольного им Кагами. Даже Гая он не так опасался, просто потому что Гай, если что, просто замесил бы его на колобки и забыл, а вот сокурсник из класса фриков был проблемой совсем другого масштаба. Пускай сам командующий тоже максимум замесил бы на пирожки, но вот его последователи… тем же магикам может прийти в голову, что лучшего кандидата на жертвоприношение во имя Кагами-ками-сама им не найти. Старший сержант устроит ему прекрасную жизнь в стиле «сто нарядов вне очереди», а товарищи по оружию — сто боев на выживание.

Но самым страшным из этой когорты был, конечно, «серый кардинал», Широяма Тоширо, способный практически любого заставить плясать под свою дудку, знающий все и про всех и умело этим пользующийся. Вот ему-то переходить дорогу Минами опасался всерьез, потому при Кагами старался вести себя образцово, и сам только недавно понял, что это поведение настолько вросло в его суть, что он иного и не представляет. Да и если говорить начистоту, он незаметно для себя проникся к командиру некоторым уважением, а потому не хотел, чтобы тому пришлось выслушивать от сэмпаев замечания по его поведению.

— А еще он мой младший брат и имеет полное право выражать свои мысли в удобной ему манере, — защита от Рёске уже не воспринималась в штыки, как в прошлом, было даже приятно знать, что в этом их мысли наконец-то сходятся: статус статусом, а семья семьей. — Во всяком случае, в мой адрес.

И тут же ненавязчиво подчеркнуть, что с остальными членами совета, включая нарывавшегося казначея, Юске вел себя вежливо и подобающе статусу. Как это похоже на старшего брата, сразу видно, что его-то воспитанием отец занимался.

— Нам пора домой, мама будет беспокоиться. Чего вы так задержались? — курсант спокойно прошел к столу брата, приглядываясь к разложенным бумагам.

— Поездка на Хоккайдо вызывает беспокойство, — вздохнул Имаи, неожиданно показывая более приятную сторону характера. Видимо, они действительно устали за работой. — Со всего студсовета едут только Айда-сан, да твой брат, а учителям может потребоваться помощь.

— Из курсантов едут почти три десятка человек, включая сержантов Аоту и Сакамачи и старшего сержанта Казаму, кроме того поедут Кагами-сенсей и Гайтору-сенсей, да и Такеда-сенсей обещала подумать, — Минами с легким недоумением пожал плечами. Дисциплина в Сейрине была особой категорией проблем, но так и курорт, на который они ехали, принадлежал семье кого-то из учеников. Чего волноваться?

— А с Кагами-куном наверняка его друзья поедут, а связываться с ними себе дороже, — юркая первокурсница с забавными хвостиками, секретарь совета Хигучи Камея, каждое слово подкрепляла кивком, словно лично сталкивалась с нашествием «банды».

— Сложность не только в этом, — вздохнул Рёске-нии. — Нам еще надо утрясти программу развлечений, учителям либо не до этого, либо их идеи слишком безумны.

— Например? — подался вперед Юске.

— Вызов духов путем сжигания гигантского чучела считается безумным? Или поход в горы без соответствующей подготовки и снаряжения? Про лагерь на выживание от Садахары я вообще не хочу вспоминать, — если это идеи учителей, то страшно представить что учудят ученики.

— Это, конечно, проблема, но даже она меркнет на фоне того, что скоро десять, а мы еще не дома.

— Сколько? — севший голос и мгновенно вспыхнувшие паникой глаза. Нет, вряд ли он когда-нибудь устанет наслаждаться таким видом. — Юске!

Что ж, главное, что сработало, и домой они отправились незамедлительно. Потому что хоть на часах не было и семи, волновать матушку было чревато ее печальными и укоризненными глазами, один взгляд которых с некоторых пор заставлял его чувствовать себя немного не в своей тарелке. На Рёске этот взгляд действовал всегда, поэтому к метро они шли очень быстрым шагом, по ярко освещенной улице, полной людей, хотя отец уже пытался втолковать матери, что они вполне отбиться от парочки хулиганов. Пф, от парочки? Учитывая подготовку «мейд-бай-Гай», сейчас он четверку сможет уложить, не без потерь, к сожалению, и ничего странного не будет, если к концу школы и от пары десятков сможет отбиться. Хотя брат в этом плане, конечно, так себе напарник, самооборону знает на уровне «увидел-заорал-убежал», но тоже неплохо, сбежать сумеет и не станет обузой за спиной.

— О чем ты так глубоко задумался? — уже в метро Рёски-нии отметил его отсутствующее выражение лица.

— Прикидываю расклады. В случае если на нас нападет больше четырех противников, тебе стоит убежать, а мне — обеспечить тебе эту возможность. Если будет двое-трое, велика вероятность, что я их уделаю. А вот если четверо — по обстоятельствам. Наверное, нужны какие-то условные сигналы, слова?

— Во-первых, с чего ты вообще об этом задумался? А во-вторых, ты правда думаешь, что я сбегу и оставлю тебя одного в случае нападения? — неестественно холодный голос подсказал, что Юске как-то не так подал идею и брат обиделся. Хотя в звене они с парнями нередко обсуждали первичный план действий в той или иной ситуации, подгоняя их четверку под преподаваемые тактики. И в том, чтобы кто-то сбежал за помощью, пока остальные прикрывают отход и удерживают оборону, не было ничего обидного. С другой стороны, гражданские мыслят иначе, это-то им Такеда-сенсей втолковала быстро, как и то, что они кадеты и в первую очередь подчиняются приказам.

— Отвечаю. Во-первых, опасения мамы вызваны именно возможностью нападения, следовательно, необходимо обсудить и проработать действия для минимизации ущерба. Во-вторых, да. Это будет правильно.

— И что правильного в том, чтобы бросить младшего брата и сбежать? — зашипел Рёске, предварительно покосившись по сторонам, убеждаясь, что до них никому нет дела. Если бы и было — в метро подслушивать сложно.

— В случае нападения, Рёске-нии, я кадет, а ты — ученик Сейрина. И ты не просто сбежишь, ты побежишь за помощью. Вопросы? — максимально жестким тоном ответил Юске, мысленно надеясь, что у него получилось хотя бы отдаленно похоже на сенсей, когда та поясняла решение некоторых задач по тактике, с которыми будет непросто смириться, если не дай бог однажды придется к ним прибегнуть.

— Мы об этом еще поговорим, — упрямо сверкнул глазами Рёске: они уже подъехали к нужной станции, и разговор могли услышать.

Старший брат с комплексом старшего брата, они что, в аниме живут? Но выражать недовольство Юске не стал, если брат поднимет вопрос дома, можно всегда апеллировать к вышестоящей инстанции, то есть отцу, который однозначно примет сторону младшего сына, как более подготовленного и подкованного в данном вопросе. Ну и как менее ценного, что уж поделать. А если нет… Ну, можно будет побеседовать с Гайтору-сенсеем, ненавязчиво намекнув, что проблематично защищать тех, кто не будет стоять смирно и не сбежит при первой же возможности. Тогда руководство наверняка проведет нечто вроде ликбеза, поясняющего, что гражданским в любой стычке делать нечего, кроме как бежать и орать: «пожар».

— Мы дома!

— С возвращением! Дорогой, Миюки, мальчики вернулись, — братья переглянулись: да чтобы отец был дома в такой час?

— Где-то умер последний мамонт. Или Тююма решил завязать с химией.

— Юске! — но смешок все же вырвался вместе с возмущенным воплем.

На ужине в кои-то веки собралась вся семья, и когда подошло время беседы за чаем стало очевидно, что отец специально закончил с работой пораньше, чтобы поездить по ушам им обоим, но в особенности Юске.

— Помнишь ребят, которых ты задержал возле Токийского спортивного центра? Их родителям пришлось оплатить крупный штраф, и некоторые из них сочли за благо сменить место проживания.

О. Ну конечно, отец не мог не следить за его службой. В какой-то степени это было ожидаемо, особенно после того как его «коллеги» стали кто завуалировано, кто прямо выдавать комментарии на эту тему. Кто-то спрашивал, не его ли это задумка, но тут без вариантов: Казама-сан и Силы Самообороны не выпустят подобный кружок из-под контроля. Кто-то интересовался, отправил ли он сыновей в неизвестную только открытую школу именно с прицелом на перевоспитание младшего отпрыска. А некоторые позволяли ехидные замечания, что из пары подростков вышли лучшие воспитатели, чем из ответственного за целую страну советника.

Юске тихо фыркал, когда отец приходил злой со встреч с подобными субъектами, потому что в какой-то степени они были правы: с самого начала все внимание Минами Кёске уделял первенцу, второму же сыну досталась роль нежданного и не особо желанного ребенка. Будь он девочкой, было бы по-другому, мама мечтала о дочке, но Миюки родилась только через три года. Тогда-то стало совсем печально: у отца есть наследник, у мамы — ее маленькая принцесса, а он остался на попечение слуг, которые при всем старании не могли заменить родителей. К началу средней школы даже его занятому папаше стало очевидно, что это было не лучшим решением: Юске ссорился со всеми подряд, влипал во все драки, в какие только мог, нередко сам был битым старшеклассниками, а уж сколько головной боли он причинил учителям! Впрочем, за это он уже получил свое кармическое наказание, поступив в Сейрин.

— Ты знаешь, что двое из них учились с тобой в одной средней школе?

Еще бы не знал. Он с ними часто тусовался в прошлом, поэтому на какую-то секунду завис, когда знакомые парни напали на их баскетбольную команду. Сказать, что он был изумлен, ничего не сказать. Они не были друзьями, даже приятелями могли считаться с большой натяжкой, но вот так резко столкнуться после полугода разлуки и оказаться по разные стороны баррикад — он не был к этому готов. И потом, когда напавших связали и стали ждать полицию, Юске долго не мог прогнать мысль, что мог бы быть на их месте. Но не был. В какой-то степени ему повезло, пусть сначала он и проклинал и старшего сержанта, и вообще все руководство школы, когда возвращался домой вымотанный в конец, полу оглохший от выстрелов, с множеством синяков по всему телу и подозрением на шизофрению, ведь ему ни разу не пришло в голову нажаловаться отцу.

Ни отец, ни брат не узнали о методах обучения до сентября: брат был занят в студсовете, да и привык к постоянной пальбе и взрывам, а как просветился отец, Юске так и не выяснил. Узнал, пришел ругаться и столкнулся с Кагами и бумажкой с заявлением на отчисление. Рёске-нии тогда досталось за молчание, папа негодовал, что его поставили в один ряд с паникующими мамашками, мама пила валерьянку из горлышка бутылки, а Юске хохотал аж до слез, но отсмеявшись, поставил вопрос ребром: либо Сейрин, либо он бросает школу. Конечно, они решили, что это голосит сугубо подростковое упрямство, но мнение родных уже потеряло для него особую ценность, разве что Рёске еще мог как-то на него влиять.

— Я называл их корешами в прошлом, — испытующий взгляд Кёске говорил сам за себя: для него выбор слов был более чем говорящим. В прошлом — не сейчас. Корешами — не друзьями. Называл — не считал.

Может и считал бы, кабы эти придурки не кинули его в одной из разборок, трусливые шавки. От реально хреновых последствий его тогда Рёске спас: нашел, куда занесла нелегкая непутевого братца, и позвал патрульных. В отличие от родителей брат никогда не поучал, видимо, интуитивно понимая, что толку не будет, зато следил, как мог, доводя этим до бешенства, так что с братом отношения тоже были далеки от приемлемых.

— Вот! Хорошо, что ты больше с подобным отребьем не водишься! Запомни, Юске, твой круг общения показывает, кто ты таков! — начинается. Лекция о правильном выборе знакомств за столько лет успела надоесть до зубовного скрежета, да и ее основные постулаты он выучил давным-давно.

Выучил и теперь недоумевал, почему люди, подходящие под эти требования — успешные, уважаемые и достойные члены общества, такие разные. Невозможно сравнивать людей, которых считает достойными отец, и тех, кого уважает он сам, слишком разные, несмотря на соответствие трем главным требованиям. Интеллигентная и вежливая Хинамори-сенсей с неизменной ласковой улыбкой, обращенной к миру, классная руководительница, первая показавшая разницу между просто учителем и Учителем. Мягкий и улыбчивый Укитаке-сенсей, к которому можно прийти не только с расквашенным носом, но и просто посидеть в уголочке, попить чай, рассказать что-нибудь, зная, что выслушают и если надо — посоветуют. Громогласный и дурашливый Гай-сенсей, на тренировках превращающийся в серьезного и опасного Гайтору-сенсея, не только научит, как свернуть кого-то в бараний рог, но и вобьет на уровне рефлексов, когда это уместно и допустимо, а когда — нет.

Старший сержант Казама, которого до сих пор иногда хотелось прибить за все мучения, пусть умом уже понимаешь, что надо, что потом (сильно потом) «спасибо» скажешь, но когда тело просто отказывается шевелиться от усталости, а голова раскалывается от пальбы — доводы разума несколько теряют свои позиции. Упрямый и взрывной Кагами, ровесник, но командир, который вроде и носится со всеми школьниками как курица-наседка, но распуститься не дает. Юске до сих пор невольно ежился, вспоминая участь Арисавы, но, положа руку на сердце, не мог не признать — тот же Гай просто выпнул бы провинившегося из ВОКС с волчьим билетом, так что им еще повезло, что руководитель клуба неопытный и мягкосердечный Кагами.

— Дорогой, детям пора заняться домашним заданием, — с мягким укором мать прервала отца на середине лекции. Наверное, ей за годы брака этот словесный понос тоже надоел, но не исключено, что она все еще опасалась реакций Юске.

— А я все сделала уже! — Миюки, первокурсница средней школы, не обремененная клубом или другой внешкольной деятельностью, часто хихикала над старшими братьями, сидящими с уроками до поздней ночи. Маленькая еще, и вредная, так что с недавних пор Юске старался ее выпады просто игнорировать.

— Молодец, Миюки. Спасибо за ужин, — тут же ввернул старший брат, взглядом прося младшего тихо-мирно удалиться в свою комнату. Опасается.

— Да, благодарю, нам надо готовиться к семестровым тестам, — интересно, сколько времени пройдет, прежде чем они перестанут следить за ним такими настороженными глазами, словно перед ними ядовитая змея.

Учитывая стоимость сервиза, который он уничтожил, когда в ярости перевернул стол в столовой — нескоро.

— Юске, можно тебя на пару слов? Я хотел обсудить меры безопасности, к которым может прибегнуть ВОКС на отдыхе…

Курсант деланно скривился, старательно пряча удовлетворение: одно из действительно положительных изменений в жизни — вот такие деловые беседы с Рёске, когда обсуждался школьный фестиваль, потом фестиваль танцев, график и территория патрулирования и множество других рабочих нюансов. Действительно рабочих, а не «старший братик не хочет, чтобы ты чувствовал себя ненужным и неважным, поэтому ты говори-говори, а он пока делами займется». Как же его бесило это подспудное высокомерие! Всегда про таких говорил: «голова в унитаз просится» — вот и с братом хотелось поступить так же. Впрочем, сейчас тоже иногда хотелось. В вопросах учебы Рёске по-прежнему его опережал и сильно, что приводило к снисходительной улыбке и предложению помочь подтянуть успеваемость. Вот и сейчас:

— Что ж, с этим закончили, я передам твои замечания на следующей планерке. А теперь по поводу тестов… Юске, тебе точно не нужна помощь?

— Рёске, сколько раз… — но готовая сорваться с губ тирада угасла в самом начале. — Ками с тобой, раз уж так тянет построить из себя магистра Йоду.

Что ж, оно того стоило: секунду нии-сан выглядел так, словно его мешком песка огрели. Потом, конечно, очухал, разулыбался, на первой космической рванул в свою комнату за книгами и методичками, опасаясь, что Юске передумает. Бака-аники, он же кадет. А кадет слово держит. Всегда.

"— Меня немного удивляет твое упорство, Юске

— С чего бы, зануда?

— Наверное, с того, что за твоим обычным бунтом против родителей стало проглядываться что-то другое?

— Че? Слышь, Рёске, ты это при себе держи, за умного сойдешь!

— И все-таки, Юске, почему Сейрин?

— По кочану, хочу и точка.

Потому что иногда тем, кто выбивает из тебя дурь, действительно есть до тебя дело".

Песец

— Данна-сан, перестань так нервничать! Ему все понравится, вот увидишь!

Родители, шутливо переругиваясь, весь вечер пребывали в радостном ожидании, пока Тоширо срывал злость на каких-то придурках в сети, морально размазывая неизвестных оппонентов. Кагами Тайга, сын «той женщины», переезжал в Японию, и отца чуть удар не хватил от радости. Треск. Кажется, ему нужна новая клавиатура.

— Кагами-кун такой вежливый!

— Кагами-кун очень старается вникнуть в работу! И схватывает на лету!

— Кагами-кун прирожденный бизнесмен, мы наконец-то закупаем новое оборудование!

— Тоши-чан, Кагами-кун будет поступать в ту же старшую школу! Вы непременно подружитесь!

Такое впечатление, что проклятый «Кагами-кун» поселился с ними, за ужином постоянно звучало его имя, мама все порывалась сходить к отцу на работу, чтобы посмотреть на нового владельца, но не могла придумать предлог. Самому Тоширо оставалось только стискивать зубы, готовиться к вступительным экзаменам и срывать злость на всех подвернувшихся в сети неудачниках. Благо пока что неприглядное поведение и дурное настроение удавалось скрывать от родителей, а то не видать ему нового процессора как своих ушей.

Широяма долго искал в толпе абитуриентов Сейрина треклятого полукровку и даже нашел подходящего, однако этот светловолосый идиот скинул с себя всю одежду, вызвав тем гнев учителей, и оказался не тем, кем надо. Позже он также ошибался на счет сумасшедшего с автоматом — настоящий, с патронами и головорезом на другом конце! — и насчет высветленного со шрамом, но, в конце концов, удача улыбнулась ему и он нашел натуральную серую мышь, очень похожую на ту женщину. Проследить, правда, не удалось, серость слилась с серостью и растворилась в ней, но ничего, его время еще придет…

— Добрый день, я — Кагами Тайга… — большую часть речи Тоширо прослушал, медленно укладывая в голове новые факты.

Гребаный Кагами был кем угодно, но только не серостью, а серая мышь оказалась его братом. Двухметровый бугай с тупыми раздвоенными бровями и красной макушкой оказался лидером по натуре и занозой в заднице по своей сути. Дня не проходило, чтобы полукровка не влип в какую-нибудь историю, как-то отличился, чем-то выделился, где-то выпендрился — называй, как хочешь. При всем этом Кагами оказался на диво устойчив к любого рода провокациям, которые предпринимал Широяма, начиная с самого первого «взрыва эмоций» на второй день учебы и заканчивая посильной помощью в отстранении того от работы. Такое впечатление, что американец вообще не понимал, что Широ его доводит, напротив, воспринимал как друга, покровительствовал как взрослый и, чтоб его приплюснуло — благодарил за заботу! Слепой как крот и в то же время проницательный как кот, одноклассник все чаще ставил Тоширо в ситуации, когда не принять его точку зрения невозможно.

— Я, Кагами Тайга, класс 1-б, торжественно клянусь… — и пусть на уроке он возмущенно шипел, называя его идиотом, не умеющим и дня прожить без всеобщего внимания, где-то в глубине души пришлось признать, что такая клятва действует сногсшибательно, будто побуждая расправить плечи, с гордостью сообщая о принадлежности к клубу, классу, школе.

— Вы чем думали, кретины?! Довели девушку до слез из-за каких-то тупых сплетен! — работу с перепуганными одноклассниками придурков Тоширо проводил сам, без каких-либо просьб со стороны остальных, уверено разъясняя причины и следствие, дабы все накрепко уяснили: любой косой взгляд в сторону их сумасшедших одноклассников будет караться незамедлительно и не только таким образом. У него много способов воздействия на окружающих.

— Слушай, Широ, ты в субботу занят? Мне помощь нужна, тренировочную игру заснять, чтобы потом проанализировать, сможешь? — он и себе не мог объяснить, почему согласился, но не пожалел: даже для него, весьма поверхностно разбирающегося в баскетболе, игра была яркой и зрелищной.

— Пап, тут такое дело… Тебе Кагами на работе сильно нужен? Он сегодня был похож на свежеподнятый труп, слишком много на себя взял, его же помощником учителя пристроили, того гляди надорвется, — и нет, это было не сочувствие. Просто теперь отец будет реже упоминать его на семейных ужинах, а то у Тоширо такими темпами гастрит разовьется.

Назначение одноклассника учителем прошло внезапно, но буднично, хотя Широяма быстро прикинул плюсы нового положения вещей, главным из которых был прямой выход в учительскую. Тоширо неимоверно напрягали неполные досье на учителей, информацию по ним искать было трудно, некоторые из них как будто вообще из воздуха возникли: ни прошлого места работы, ни семьи, ни хобби. Просто бескрайнее ничто.

И ведь упорствовать в поисках небезопасно, он уже имел неофициальную встречу с директором в школьном коридоре, когда безобидный старичок с мягкой улыбкой и довольным прищуром вытащил из него обещание не лезть в жизнь учителей больше ими позволенного. Только дома, закрывшись в своей комнате, Тоширо смог перевести дух, восхищаясь умениями пронырливого деда: ни угрозы, ни тем более рукоприкладства, но словами орудовал как заправский мясник ножами, отрезая все пути к отступлению и вынуждая играть по его правилам. Себя подросток идиотом не считал, но на фоне такого мастерства смотрелся никем и ничем, что не могло не разозлить бунтующую натуру, что в итоге вылилось в спонтанное:

— Я хочу создать сайт школы и быть одним из админов.

Сколько проблем и трудов он себе создал этой фразой, Тоширо понял не сразу, а поняв — не стал бросать, потому что что-то в этой идее все-таки было. Интернет в руках хотя бы подмастерья, мастером себя он назвать не посмел, мог как вознести на вершину школьной иерархии, так и утопить на самом дне, причем не только в закрытом сейриновском сообществе, но и вообще в стране. А учитывая, с кем он имеет дело и в какие ситуации постоянно попадает — любой козырь будет нелишним, так что школьный сайт может стать очень удачным инструментом для сохранения и укрепления своего положения.

Особенно если гребаный псих Кагами продолжит влипать в истории, а он как последний идиот — влипать следом за ним. Всерьез за сайт Тоширо взялся от злости — когда после путешествия на Золотой неделе родители поехали на могилу той женщины, он мог лишь сильнее сжимать челюсть: даже мертвая она лезла в его семью, будто ему не хватило ее при жизни. Руководитель новообразованного клуба, занудный очкарик Исида-сенсей, в теме разбирался неожиданно хорошо, но не горел желанием возиться, поэтому поиск администраторов, модераторов и вообще набор людей в клуб был полностью на его совести, так что пришлось побегать по кабинетам. Добегался до:

— В тебе пылает Сила Юности, Широяма-кун!

Скорее пылали его пятки, когда он метался по школе, разыскивая Кагами, потому что терять такого многообещающего парня как Юкимицу Манабу только из-за тараканов в голове его мамочки было безумием, и только огненный староста мог этому помешать, надежды на остальных учителей, спрятавшихся под столами, не было. Ослиное упрямство, лидерская харизма и повадки курицы-наседки — Кагами был силой, с которой волей-неволей приходилось считаться всем и каждому. Силой, которая без труда сносила все стены, которые когда-либо пытался выстроить между ними Тоширо, и было невозможно заметить когда «сын той женщины» стал просто «Кагами», а когда заметил, было уже поздно.

Одноклассник просил помощи в поиске информации по соперникам, и Широяма бросал все дела, поднимая базы данных, последние данные, размышляя, кто лучше подойдет для этого дела, с кем проще будет договориться, кто станет работать не за страх, а за совесть. О друге начинали собирать информацию, и Широ запускал несколько сплетен, прямо противоположных друг другу, лишь бы сбить хищницу со следа. Староста предлагает кандидатуру в клуб, и Тоширо даже не выяснив толком, кто это, предлагает показать себя в деле. Да, с Кусано ему повезло, хикки не только разбирался в управлении сайтом, но и как матерый тролль мог пройтись асфальтоукладчиком по собеседникам в сети, если требовалось, то есть стал незаменимым помощником в делах, к которым нельзя было привлечь того же Юкимицу ввиду исключительной правильности последнего.

В одном особо сомнительном деле нежданными помощниками стали Минамото и Казама, первый потому что камеры были его верной отдушиной, а второй считал вопросы безопасности школы и учеников своей ответственностью. После этого немалая территория вокруг Сейрина и основные маршруты, по которым шли сейриновцы в школу, были под регулярным мониторингом на случай разных неожиданностей, и что было неприятно, но ожидаемо — камеры оправдали себя в первую же неделю. Было наивно считать, что к странным подросткам не прицепится кто-нибудь посторонний и если против таких же детей, только менее терпимых и более недалеких, помогал язык силы — автомат это весомый аргумент в любом споре — то проблемы со взрослыми решали взрослые.

Не то чтобы Исида-сенсей был рад такой нагрузке, но не возмущался, при необходимости звал других сенсеев на помощь и всегда сам осведомлялся, нет ли проблем, которые требуют его внимания. Интересно, по какому принципу набирался педсостав Сейрина? Не то, чтобы Широяма был против решительного стремления оберегать чокнутых учеников — именно выходки Кагами заставили его вынуть голову из задницы, заглянуть за бездумно розданные ярлыки и увидеть в фриках людей, юных, искренних, интересных в своей самобытности — но ему было любопытно. Мягкое, но очевидное предупреждение директора не выветрилось из памяти, так что он счел за лучшее погрузиться в работу сайта, претворяя в жизнь многие идеи, выслушанные случайно, все же его одноклассники те еще креативщики. Это, а также полноправное, с головой, включение в различные приключения друзей помогало держать не самую дружелюбную натуру в узде, хотя периодически на него накатывала ненависть ко всему миру.

Ну и к Кагами в частности, особенно после семейных посиделок, но волны эти становились все слабее: парадоксальным образом появление Кагами вытеснило из их жизни его мать. Злиться же на самого Тайгу было… бессмысленно. Сирота при живом отце-уголовнике, мало знавший мать, он определенно не был виноват в идолопоклонничестве Широямы-старшего, где в роли богини, спустившейся с небес, была Кагами Шизука. Тоширо до сих пор не понимал и боялся спросить, каково было его матери: знать, что супруг так восхищается другой женщиной, знать и принимать все как есть то ли ради семьи, то ли ради него самого. На памяти Тоши родители всерьез ругались только один раз — и вскоре после этого в их доме зазвучало имя той женщины. Тогда же он впервые увидел маму плачущей. Никто в мире — во всей Вселенной! — не стоил маминых слез, и ненависть вполне закономерно поселилась в его сердце. Но ненависть к ней, а не к ее сыну, который ни в чем не виноват. Жаль, что ему, вроде неглупому человеку, потребовалось столько времени, чтобы признать очевидное, но лучше поздно, чем никогда.

И вот, когда жизнь обрела четкость, мир отправился в безумный пляс в стиле Сейрина, а он сам позволил себе признать, что люди вокруг него не стадо баранов и удивительны сами по себе, начались неприятности, перешедшие в глобальные для их мирка проблемы. Сначала Кагами попал в больницу после сумасшедшей по накалу игры, закончившейся поражением их команды, и в это же время пошли крайне мерзкие слухи о его отце с намеком, что от осинки не родятся апельсинки. А после случился раскол в баскетбольной части их компании. Тоширо лишь хмурился, подслушивая приватный разговор трио, хотя отметил и сжатые кулаки Дзюмондзи, и побледневшего Чиаки.

Кагами при всем своем добродушии умел настоять на своем и получить ответы на неприятные вопросы, что стало почти откровением: раньше друг прочно ассоциировался с сенбернаром, добрым, простодушным и мягкосердечным. Вот только тигра и под такой шкурой не спрячешь. Про Поколение Чудес Тоши знал давно, искал по ним информацию, но не сильно напрягался ввиду очевидности: вся биография на виду, никто из них не пытался скрываться. Да и занят был в клубе по самые уши. Высокомерные талантливые эгоисты, не заслуживающие оказанного внимания, но Куроко он к этой группе не относил, а зря: фантом оказался тем еще пройдохой и шахматистом со стажем. Широяма после подслушанного рванул копаться в прошлом приятеля, и даже показное извинение на крыше не охладило его пыл: сказать можно что угодно, поэтому мгновенно возвращать доверие однокласснику не спешил.

Вот Дзюмондзи он верил, если тот сказал — значит сделает, причем не откладывая в долгий ящик. И в клубе будет пахать за троих, и за чудаков из класса будет стоять горой… и с предателями поступит по своему разумению. За самой дракой Широ наблюдал с достаточно близкого расстояния, пусть ему было очень непросто замаскироваться в кустах с белой шевелюрой. Диалог был коротким, Дзю старательно давил на выявленные больные места, добившись срыва и взрыва, точно зная, что проще понять, что движет человеком, именно в таких ситуациях. Вердикт Кагами — идиот, но свой, просто мозги надо вправить — подтвердился, сам Широяма не нашел опровержений, поэтому негодование, бурлившее где-то в подсознании, временно улеглось. Да и проблемы возникли там, где не ждали:

— Это правда, что твой отец убийца?

Как бы Тоширо не глушил эти сплетни, разыскивая сволочь, что их запустила, он совсем не ожидал, что кому-то хватит мозгов и наглости спросить в лоб самого Тайгу. И уж тем более он не ожидал этого от одного из одноклассников. Усуи был приличным парнем, повернутым на поездах, но к людям относился хорошо, принимая их такими, как есть, и стараясь примирить с окружающей реальностью тех, кто из нее выпадает. Перебить волну слухов про отца-убийцу правдой о финансовом махинаторе не удалось, да и Кагами совсем не облегчал ему задачу, открыто сообщив, что да, пытался, но жертва выжила.

Дело дополнительно осложнялось тем, что он мог работать только с проверенными людьми вроде Юкимицу и пришедшей к нему с той же проблемой Накагавой, остальным было интереснее сплетничать, хотя самых обнаглевших Широ приструнил заготовленным компроматом. Тех же театралов, склонных нагонять панику на пустом месте, он заткнул, просто вышибив из школы одного из «звезд», того самого идиота, который пытался втемную использовать Чиаки. Конечно, официально парень перешел в другую школу по семейным обстоятельствам, но школа была как бы ни на другом конце страны, переход сопровождался паническим и внезапным бегством, а семья несчастного осталась на месте, сбежал только он один. Слухи пошли правильные, но положение Кагами они только ухудшили.

Жаль, что Тоширо не мог привлечь к этой проблеме Чиаки, Дзю или Фури! Преданные, верные, желающие того же, что и он сам, они были слишком прямолинейными и наивными для такой тонкой работы. Что ж, они и так немало помогли, не показывая слишком яркой реакции на происходящее и поддерживая Кагами, причем иногда в прямом смысле слова — даже на костыле староста остался неугомонным метеором, за которым только глаз да глаз. Поэтому скинув на остальных надзор за другом, Широяма продолжил копаться в этой неприглядной истории, тихо проклиная стечение обстоятельств, свалившихся на одноклассника: и травма, и отчуждение, и история с Мизумачи… Последнее повлияло на Кагами куда сильнее каких-то слухов, уж это-то он видел, и потому был особенно рад, что их чудики в большинстве своем через пару дней уже пришли в себя, извинившись перед Тайгой за подозрения. А потом новые откровения перевернули все в очередной раз.

Тоширо прокручивал рассказ Кагами про себя, мысленно примеряя, проживая те события, все больше восхищаясь некой куртуазной ловкостью, с которой открытый и простой парень ухитрился спрятать биографию так, что он ничего не заподозрил. Вроде рассказал все, но тут недоговорил, тут промолчал, тут перевел тему — и все, никто не знает правды, даже основные моменты лишь мельком. Той ночью он долго не мог заснуть, все повторяя услышанное в голове, единственное, в чем он был уверен — он не расскажет родителям. Не только потому что это была тайна Тайги и "рассказать" равнозначно "предать доверие друга", но и ради них самих: даже у него история Кагами Шизуки, разлученной с сыном, который потерял все воспоминания о ней, вызывала глухую тоску и жалость. Он просто не мог думать о матери друга, как о «той женщине, что чуть не разрушила его семью».

После выходных Широяма наконец-то додумался засунуть гордость куда подальше и обратиться за помощью ко всем, кому был небезразличен Кагами. Саотоме при всем показном сумасшествии любую информации использовала с умом, к ней прислушивались многие, и кампанию по возвращению доброго имени возглавила именно она. Мидзуки, а с ней и остальные журналисты, разбили имеющиеся силы на два потока, часть отправилась на поиски информации для баскетбольного клуба, часть же погрузилась во внутренний мир школы, выясняя, кто все-таки стоял у истоков этих помоев, кто из знавших умудрился проболтаться. Яно, девушка Чиаки, изворотливая как ласка и напрямую заинтересованная в помощи, включилась в их схему с легкостью прожженной жизнью разведчицы. На фоне этого нелепые попытки Кагами переключить его внимание на что-либо другое выглядели наивно. Хотя если подумать, откуда ему знать, какими ресурсами надо обладать для такой работы и скольких людей и как привлечь?

— Кагами-кун слишком добрый, — тихо переговаривались между собой. — Поэтому ему нужны те, кто добротой не страдает.

Танива и Фудзивара давно напрашивались, но Широ их все же не трогал, свои же. Теперь же идиотки подписали себе приговор, Яно лишь чудом удалось убедить его не быть излишне скоропалительным: не хватало еще Кагами понять, что его топили его же подопечные. Нет, он пусть валит в летний лагерь, а они тут сами разберутся, чтобы к его возвращению духу их в Сейрине не было. Соображая, как по-быстрому и без шума убрать наглую парочку, Тоширо не мог сдержать предательскую дрожь — совсем недавно он был ничуть их не лучше. Может поэтому ему так хотелось от них избавиться? Как от болезненного напоминания. А потом к нему пришел глава клуба журналистики, и решение нарисовалось само собой: провинились — пусть отрабатывают. Статистика игр с Кирисаки Даичи говорила сама за себя, но все же в этом деле стоило покопаться поподробнее, а девчонкам для покорного труда во благо Сейрина хватит намека, что об их деятельности узнает остальная школа, что после статьи Мидзуки готова линчевать любого за один лишь косой взгляд в сторону Кагами.

Из суеты с фестивалем танцев он выпутался быстро, стоило старосте уехать, а вот за их клуб дзюдо он ходил болеть лично. Пускай Чиаки был среди болельщиков на соревнованиях, тот же Ито заслуживал поддержки хотя бы тем, что взял друга под крыло, отвесив по подзатыльнику каждому этим фактом недовольному. А после свалилась новая напасть. Он, конечно, знал, что Тайга считает себя бессмертным и берет на себя много больше нормального, но руководство военным кружком! Гребаный Казама со своей инициативой! И гребаные учителя, прицепившие к Казаме три десятка остолопов! Проклиная всех и вся, Тоширо впрягся в решение новой задачи: к приезду баскетболистов из этого стада надо сделать боеспособное соединение, и неважно, что это задача Казамы, подросток с промытыми военщиной мозгами плохо понимает людей, тем более таких как эти.

И первое, что он сделал — вытащил на приватную беседу солдатского сына, благо после первого совместного дела с камерами на ключевых местах к нему относились с уважением, как к человеку, пробившему в верхах полезное решение, повышающее безопасность школы. Он ждал долгих уговоров, пояснений, подготовил примеры, поэтому короткое «ваши предложения», ввело его в минутный ступор. Солдатик дураком не был, просто немного не от мира сего, как и остальные их одноклассники, поэтому благодаря постоянной промывке мозгов от Кагами понимал, что многого не понимает, особенно в повседневной жизни гражданских, а их психологию и подавно. Не то чтобы остальные не пытались его вразумить, просто Кагами-сенсей был на особом положении:

— Он прикрыл меня собой, — он вообще-то всех прикрывает, но в сознании кадета это наложилось на образ отца-командира, что ведет солдат за собой, а не прячется за их спинами, так что друг, как всегда внезапно, приобрел весомого союзника.

И этот союзник, не желая доставлять неудобств новоиспеченному командиру, был рад помощи от заинтересованной в успехе предприятия стороны. Так что первая ступень плана по укрощению курсантов и превращению хулиганистых бабуинов в достойных доверия кадетов был выполнен и перевыполнен. Продемонстрировав силу, а так же то, что один Казама способен противостоять всей этой толпе, причем при равном вооружении каждого участвовавшего, они добились смирения с судьбой, а Казама — непритворного уважения. А то, что в процессе выяснения отношений был снесен верхний этаж корпуса первокурсников и пара сараев — это уже несущественно, директор их простил, а отец Казамы разобрался с финансовой стороной вопроса. Сначала Широ наивно полагал, что дело только в личной заинтересованности и только месяцы спустя уже Кагами раскрыл ему глаза на подоплеку происходящего. Неофициальное кураторство Сил Самообороны налагало ответственность за каждый шаг, но и давало определенную свободу маневра, что было сложно переоценить.

Дальнейшие меры были согласованы с руководством заранее, поэтому ничего особо выдающегося сделано не было, пока не вернулся Кагами, которого поставили перед кадетами как руководителя с более высокой ступени иерархии, чем Казама, но совершенно не имеющего нужного опыта и обучения. Оборонительные сооружения, ловушки, камеры и на сладкое — карцер в стенах школы.

А после настало время фестиваля О-бон и мир рухнул. Образно, конечно, и не мир, а только его мировосприятие, но тогда он ощущал все именно так. Как обычно в таких делах, ничто не предвещало конца, на второй день фестиваля отец отправился в бар с коллегами, праздновать заключение особо выгодного контракта, прихватив во взрослую компанию и малолетнего владельца издательства. А в четвертом часу отец вернулся на такси, насквозь пьяный и в слезах, но еще способный разговаривать, ровно настолько, чтобы разрушить то, во что Широ верил долгие годы.

— Буквально из петли вытащила! Святой человек! — отец надрывался, а вмиг проснувшийся Тоши никак не мог сложить образ спокойного сдержанного отца с отчаявшимся человеком, готовым пойти на самоубийство ради каких-то денег.

— Ну-ну, данна-сан, не стоит так переживать. Кагами-кун теперь не один, ты во всем ему поможешь, удержишь «Полдень» и передашь ему знания, — мама еще долго что-то ласково ворковала, сопровождая отца в постель.

А Тоширо сидел на полу в коридоре и даже не пытался вытереть слезы, справляясь с накатившим осознанием, что если бы не та женщина, отца бы у него не было. Если бы не человек, которого он проклинал и ненавидел годами, папы бы не было.

— Тоши-чан? — мама, немного печальная, но улыбающаяся, присела рядом, понимая, как непросто пережить крушение мира.

Они просидели так почти три часа, подросток сквозь слезы выговаривался, исповедовался, признаваясь во всем дурном, что скопилось за годы, а мать тихо сидела рядом, слушая и периодически гладя по голове, показывая, что все еще рядом, что все равно любит, даже вот такого, злого, жестокого и неблагодарного. Конечно, он ничего не знал, слишком маленький был для таких откровений, но все же, все же! Мама ни о чем не спрашивала, даже не поинтересовалась, почему он не стал рассказывать родителям про болезнь Кагами и его мудака-отца, но была рядом в те паршивые часы, когда отчаянно хотелось действий, а еще лучше — треснуться головой о стену со всей дури. Чтоб ее вышибло.

— Все будет хорошо, Тоши-чан. Все будет хорошо.

Эту мантру он повторял себе весь следующий день, когда пошел на фестиваль с друзьями: ему потребовалось все мужество, вся решимость, чтобы смотреть Кагами в глаза и не начинать ежеминутно просить прощения. Хорошо, что на празднике они разделились на группы, и плохо, что в итоге ему не удалось надраться в одиночестве. Выловивший его Дзюмондзи крайне неудачно попал именно на стадию, когда болтать тянет, а мозг уже отключился, поэтому выслушал все: и то, как он ненавидел Кагами заочно, и как собирался подобраться поближе, чтобы ударить поточнее, и как все это проходило, уходило сквозь него, когда из врага он трансформировался в друга. Дзю слушал, пил и слушал, поэтому, когда пьяные откровения закончились, он тоже был уже хорошим, и его попытка намять Широ бока закончилась возней в кустах, в результате которой он пострадал как бы ни больше не сопротивлявшегося Широямы. К тому времени, как их нашли остальные, Дзюмондзи успел высказаться, так что этот момент биографии остался только между ними. Уже позже протрезвевший друг честно отвесил пару оплеух точно по адресу и предупредил, чтобы больше подобным дерьмом он не занимался, а то его на колобки замесят:

— Кагами я ничего не скажу, но только потому, что он расстроится и будет корить себя невесть за что. И ты будешь молчать, ради его спокойствия, и так проблем хватает. Слышал про Кирисаки Дайчи?

Еще бы не слышал, сам же помогал разработать операцию, в ходе которой удалось споить трех парней из основного состава и выяснить подробности их преступлений. Привлек и театралов, и Накагаву, и нескольких вообще посторонних в обмен на уничтожение компромата. Забыл только упомянуть, что это были не единственные их тайны, ему известные, ну да ладно, узнают, когда снова понадобятся. Но решение в этой ситуации было за Кагами, в этот раз Момидзи Шун уперся рогом, и друга пришлось посвятить в историю, хотя сам Широяма бы с большим удовольствием нанял несколько отморозков покалечить идиотов, и дело с концом. А Кагами поступил умнее и привлек к делу нового тренера, даму с более чем интересным прошлым, и частных детективов, профессионалы наверняка найдут много больше чем любители.

И, конечно, постарался отвлечь всех заинтересованных в вопросе, Казаму переключил на ВОКС и грядущий фестиваль, самого Широ отправил вытаскивать в реальный мир Кусано, делая из хикки нормального человека, а журналистов загрузили уже учителя с подачи все того же «бога огня». Когда Тоширо впервые услышал новое прозвище друга, то просто не обратил внимания, клуб магиков был, конечно, оплотом тех еще безумцев, но их глава четко знал границы, которые нельзя переходить. Поэтому когда началось настоящее поклонение, не чета робкому фанатству его родителей, ему только и оставалось что смеяться с недоуменно-обиженного лица Кагами, которого снова не спросили, а поставили перед фактом. Впрочем, учитывая, что от прямого руководства его снова отстранили — Широ теперь следил за этим еще ревностнее, размышляя, имеет ли смысл выйти на прямой контакт с лечащим врачом, чтобы тот предупреждал его — однокласснику было немного полегче.

Совсем немного, на фестивале несчастного отправили работать как полноценного учителя, заодно проверяя его парней из ВОКСа и устраивая бедлам имени класса фриков. Школьный фестиваль своей подготовкой сожрал немало времени и нервов, одна железная дорога, чей маршрут прокладывали Широ с парнями, могла закрутить их извилины в гордиев узел, а уж создавать всю эту конструкцию вручную — вот когда он спасибо сказал, что отец по старой памяти научил обращаться с инструментами! Конечно, до резьбы как у Чиаки ему было далеко, но и не гвоздиевая доска Мизумачи. Но всего этого было мало, так что Кагами в итоге смирился и попросил помочь с парнями из основного состава Кирисаки Дайчи. Скрывать кипучую деятельность Широяма не стал, не от их компании, тот же Дзюмондзи мог потребоваться для менее деликатных способов решения, да и Чиаки в таком случае в стороне бы не остался. Куроко же неприятно удивил пустопорожней щепетильностью, но Тоши решил не обращать на это внимания. Пока фантом не портит им кровь, он будет молчать, а если что — что ж, на «друзей» у него тоже есть немного интересностей. На всякий случай.

Кто, что за люди, чем теперь занимаются, мечты, хобби, друзья, враги… Все как обычно, Широ отправлял «своих» людей, собирал информацию, искал уязвимые места, но с расчетом, чтобы это не сильно задело других — вряд ли Кагами одобрит удар по невиновному человеку, хотя это были самые очевидные и самые уязвимые слабости, во всяком случае пока враги не повзрослеют и не заматереют. Те же Танива и Фудзивара стали довольно неплохими шпионами, пусть по ним и было видно, что ударят в спину при первой же возможности. По жертвам он тоже набрал досье, именно из него родилась интересная идея, которую и взяли на вооружение как основную, потому что в одиночку им банально некого задействовать. Помимо слежки, фестиваля, он все же успевал вести сайт, вводить обновления, собирать информацию об окружающих, а также присматривать за друзьями, ибо с их шилом в пятой точке — неприятности их даже не ждут, они их зазывают.

Родители на фестиваль не пришли, уехали в небольшое путешествие выходного дня, отмечая годовщину свадьбы, но очень просили рассказать потом все в подробностях. Для Широ же этот день стал неожиданно разгрузочным, когда можно отпустить на денек все заботы и хлопоты, забыть обо всех кошмарах окружающего мира и просто расслабиться и повеселиться. Потому что уже на следующий день его забросали фотографиями, видео, отзывами в теме и сообщениями в личке. Фестиваль надо было правильно и красиво оформить, при этом сделав грамотный упор на плюсах и чуток прикрыть минусы, потому что — ну кто пошлет ребенка учиться в школе с подрывниками? А им пора привлекать учеников, пусть об этом мало кто задумывается, но осень — как последний поезд для учеников третьих классов средней школы, последние деньки, когда они могут выбирать, потом-то надо готовиться. Это тот же Кагами мог не задумываться, с его уровнем он бы и в императорскую академию мог поступить, пусть и не в первых рядах, а вот обычным людям небожественного происхождения к экзаменам приходится готовиться долго и упорно, заранее узнавая про уровень школы и требования к поступающим. А после фестиваля состоялось финальное собрание заговорщиков:

— Значит это все, что ты сумел найти на этих ребят? — лысая черепушка вопросительно сверкнула на свету, хотя Тоширо и под угрозой смерти бы не рассказал, как это получилось.

— Там не только факты, но некоторые подозрения и слухи, которые можно считать достоверными, — потому что у них есть косвенные доказательства.

— Здесь не только основной состав?

— Я не понимаю, почему ты хочешь ограничиться основой, вот тут, тут и вот на этой игре действовали запасные. Они не идиоты, Кагами, чтобы полагаться только на стартовую пятерку.

— Что по поводу Ханамии-сан? Сынок ее, конечно, то еще чудовище, а что она?

— Все еще хуже, вот погляди, — журналист притянул к себе стопку бумаг, которые после собрания заберет сенсей и спрячет в сейфе. — Зато благодаря этой информации мы вышли на довольно влиятельных людей, у которых есть личный интерес в этом вопросе, поэтому паучиху мы оставим им. А вот с этими ребятишками работаете вы, иначе эта история закончится для них хуже, чем просто плохо.

— Широяма-кун, ты известил всех желающих поучаствовать?

— Разумеется, все готовы в любой день выдвигаться на дело. Я не ожидал такого количества народа, поэтому меня весьма успокаивает, что там будешь ты, сэмпай. Не хотелось бы потом бегать прятать труп.

— Я понял намек. Получается, пора?

— Да. Действуйте!

План был проработан настолько тщательно, насколько это возможно с отсутствующим опытом, такие масштабные операции он никогда не проводил и даже не участвовал. Первым под удар попал воришка, быстро, просто и даже в какой-то степени легко. За ним в дело пошли фотографии, дискредитирующие некоторых учителей и самого директора школы. После, совершенно самостоятельно, в беду попал еще один баскетболист, хотя в некоторой степени они к этому руку приложили, сделав компрометирующее видео вирусным. Костоломные разборки — и паук отважно бросается прямо в ловушку, конечно, не без подстраховки, но он их что, за идиотов держит? Разумеется, в стенах Сейрина ему никто причинять вреда не будет, а то, что творится за воротами — не их дело, Широяма даже пару камер снял на этот период, Казама был недоволен, но молчал, принимая важность этих действий для текущей ситуации. Операция прошла как по нотам, идеально, комар носа не подточит, но себе Широяма признавался честно — он бы долго не мог спать, если бы дело не вел полицейский из семьи Хоукай, с одним из членов которой в свое время разобралась Ханамия Маю, подписав себе тем самым приговор.

— Фури, может хватит уже кипеш поднимать? Все с твоим романом нормально сложится! — по-настоящему тяжело переживал историю с Ханамией только Кагами. Дзю и Широ было куда проще, потому что мораль у них была несколько иной, куда менее добродетельной, чем у их потерявшего память друга. А для Коки и Чиаки все было просто — нужно было защитить своих. Все, вопрос правильности перед ними стоял очень недолго.

— Ты не понимаешь, Дзюмондзи, это не надо было издавать, он продаваться не будет, Полдень разорится, а сотрудники будут проклинать аники за кумовство… — да, далеко его понесло. Того гляди поседеет с этими переживаниями.

— Кстати, у меня тут возникла мысль по поводу того, как бы твой роман прорекламировать…

Разумеется, его отцу эта идея не понравилась, и за ужином он долго рассуждал о самонадеянной молодежи, не доверяющей старым и проверенным способам, хорошо еще, что удалось убедить Кагами не рассказывать, кто был автором этой идеи. Но в итоге друг все равно продавил свое видение, как это обычно бывало, и компьютерный клуб обзавелся дополнительной головной болью, хотя в этот раз — за деньги. Какие у ребят были лица, когда он объявил об оплате! Конкурировать с ними могли разве все те же, только когда он выдавал им первую зарплату. Кагами уже намекнул, что они могли бы использовать эту стратегию в дальнейшем, уж больно она успешной оказалась, но пока все оставалось планами.

— А как ты вообще с Кагами связался? — наглый и саркастичный хикикомори оказался невысоким щуплым парнишкой, более бледным, чем полагает здоровому человеку, и куда более нервным, чем Фурихата, но разговаривал он без заиканий, любопытствуя и сверкая глазами, когда речь заходила о чем-то ему интересном.

— Мой отец работает в его издательстве, так что оно как-то само получилось…

Погрузившись в воспоминания, Широяма тем не менее тщательно отслеживал сказанное, понимая, что если перед Юкимицу можно было быть открытым, ввиду порядочности последнего, то вот этот экземпляр таким доверием пользоваться сможет нескоро. С другой стороны короткий пересказ сплетен — просто чтобы посмотреть, как Кусано воспринимает такую информацию! — упал на благодатную почву, и вживую они пообщались неплохо. Ему даже почти не пригодились рекомендации из различных статей по психологии затворников, ни панической атаки, ни пассивности, ни некоего транса у однокурсника не наблюдалось, напротив, Широ был удивлен, что такой активный парнишка заживо замуровал себя в четырех стенах.

— Да просто… так сложилось… — откровение давалось тому непросто, но и слушателем Тоширо был терпеливым, ибо хобби обязывает, просто слушая, он иной раз добывал куда больше информации, чем шпионами.

— Ну, было здорово встретиться. Полезное с приятным, так сказать, — неловко усмехнулся Кусано, помахав денежным конвертом.

— Я очень надеюсь, что отнесен в категорию полезного!

Уходя из кафе, Широ проигнорировал круглые глаза бывшего — теперь уже точно «бывшего» — хикки, мысленно обещая, что кроме Дзюмондзи никто не узнает, с чего все начиналось. Ну, может Кагами, если спросит. Или Коки — хотя с его пониманием людей, наверное, уже сам обо всем догадался. Чиаки, впрочем, тоже можно рассказать, поймет и простит. А у Куроко у самого рыльце в пушку, так что не ему судить! Тяжко вздохнув, он отбросил лишние мысли. Встанет такой вопрос, тогда и будет решать.

Хотя чего решать. Расскажет как есть и как было, свои же. Простят.

Соперник

— Закончили! Всем спасибо за работу!

Непростые зимние съемки на фоне старинной красоты Киото наконец-то завершены, но это же означало, что времени у него не осталось. Встряхнув головой и ослепительно улыбнувшись на прощание всей съемочной группе, он быстрым шагом отправился к метро, попутно кутаясь в шапку, темные очки и шарф, мысленно благодаря холодное время года за возможность не выглядеть «подозрительным типом». Но стоило ли вообще назначать эту встречу?

— Любые новости, тем более такие шокирующие, надо какое-то время переваривать, обдумывать, потыкать со всех углов и уж тогда решать, что с этим делать. Если тебе нужна эта встреча, чтобы взглянуть под другим углом, то решайся. Он же твой друг, ну или считался им в прошлом.

Конечно, друг. Даже сейчас, спустя столько времени, друг, хоть и хочется закатить ему скандал и в кои-то веки самому дать затрещину, чтобы мозги на место встали. Но ничего, это успеется, только убедится, что и он для него друг, а не радио без кнопки выключения. Он еще раз прошелся мысленно по вопросам, которые хотел задать, понимая, что лучше бы сократить их количество до самых важных, остальное потом как-нибудь прояснит. За раздумьями и не заметил, как доехал до места встречи. Сверившись с часами и убедившись, что все же опаздывает, он поспешил сквозь толпу, предупреждение предупреждением, но и наглеть медлительной поступью не надо. Тем более что это выглядело бы так, словно он боится, а это не так!

— Акаши-ччи! Прости, я задержался на работе! — натянув привычную солнечную улыбку, подбежать к столику в кафе, как ни в чем не бывало, и пока Император только поднимал голову от книги, закопать его под словесными реверансами. — Съемки затянулись, никак не получалось найти подходящее освещение! А еще перемудрили с макияжем, столько времени пришлось потратить на очистку! Ох, главное чтобы последствий для кожи не было! Хотя недавно выпустили новую линию мужской косметики по деликатному уходу…

Кисе не умолкал от силы минут десять. «Старею» — промелькнула насмешливая мысль, в которой, однако, не было и доли правды, он просто отвык. В школе он теперь болтал редко, в основном слушал фанатов, улыбался и мысленно рвался в зал, где было с кем поговорить на действительно интересные ему темы, с кем пошутить, но главное — с кем потренироваться. Его новоявленную молчаливость в зале товарищи объясняли настойчивостью и упорством, жаждой победы, ради которой он рвал жилы на тренировках. А то, что до смерти надоело уже говорить ни о чем, словно ему просто хотелось послушать собственный голос, так и осталось пока неизвестным. Единственный догадавшийся человек не особо распространялся об открытии, мудро позволив ему самому решать, что делать с собственными масками.

— У тебя все хорошо, Рёта? — звук собственного имени вызвал непроизвольную и неконтролируемую дрожь, стоило только вспомнить последний год Тейко, когда казалось, что все вокруг покрыто инеем и льдом. Реакция была замечена, что неудивительно, и Акаши опустил взгляд. — Прости, я привык уже к именам. Но я, правда, беспокоюсь… Кисе.

— Ты поэтому снова с линзой?

Можно было бы прочирикать что-нибудь в духе «никаких проблем, все прекрасно», но это не выход. Он не для того преодолевал внутренние страхи и, стиснув одну ладонь в кулак, набирал первое за долгое время смс Акаши. «Дружба возможна только между равными. А равенство означает честность» — все верно, его даже предупреждали, что это будет трудно, но как оказалось, он не представлял насколько. Теперь была его очередь смотреть в стол, демонстративно игнорируя ощущение от прожигания чужими глазами, недоумение было почти осязаемым, еще больше накаляя неловкую атмосферу. Непривычно прямой подход для того, кто всегда кружил вокруг, прикрывая настоящие чувства нескончаемым потоком слов? Да, он сам удивляется.

— Да, — наконец-то ответил собеседник, отведя взгляд. — Команда так реже вздрагивает, но я все еще называю их по именам. Рео вроде привык или хорошо скрывает, а вот Котаро и Эйкичи отпрыгивают в сторону, если не видят моего приближения.

— Можешь сейчас снять?

Акаши уставился с изумленным неверием, и Кисе постарался ответить максимально твердым взглядом, подтверждающим, что это важно для них и будущих взаимоотношений. Ему нужно преодолеть навязанный страх и недоверчивость, привыкнуть к тому, что вот этот разноглазый мальчишка действительно его друг, пусть и с сомнительным уровнем социализации. Ничего не получится, если Акаши продолжит носить линзу, пряча себя настоящего за занавесом из стыда, недоверия и обиды. Кисе не сумел сдержать судорожный вздох, глядя в золотой и красный глаза, но остановил товарища, когда тот попробовал вернуть линзу на место.

— Не надо. Я привыкну, просто нужно время.

— Хорошо, — мягкая, такая знакомая в прошлом улыбка на лице с разными глазами смотрелась незнакомо, но изумительно гармонично. — Так ты скажешь, что тебя беспокоит, Кисе?

— Если не считать самой истории? — усмехнулась радужная модель. — Все в порядке, Акаши-ччи. Я такой, какой есть.

— Но ты… — собеседник запнулся и задумался. Посмотрел в глаза. — Почему?

— С друзьями надо быть честным, — настоящий друг все равно не поверит в твою ложь и приложит все усилия, чтобы выяснить правду. Настоящий друг даже на расстоянии в тысячи километров поймет, что что-то не так, как бы ты перед ним не распинался. — Ты мой друг, Акаши-ччи, какую бы глупость не сделал. Но если ты выкинешь что-нибудь подобное еще раз, я вспомню то время, когда ходил в клуб карате, и тебе мало не покажется даже с твоим предвидением!

— Я учту, — по губам скользнула легкая улыбка. — Не думаю, что смогу хорошо защищаться, вздумай ты всерьез разозлиться. И раз уж ты об этом упомянул — у меня нет никаких мистических способностей.

— Я знаю. Кагами-ччи и его команда тебя раскусили, — легкомысленно ответил Кисе и тут же прикусил язык, понимая, что сказал лишнее. Брови Акаши слегка приподнялись.

— Значит, Сейрин для тебя команда Кагами, а не Тецуи, — констатировал он неоспоримый уже факт. Дернувшийся уголок рта обозначил скрываемую улыбку. — Интересно.

Удивительная все же у Акаши способность: одним словом высказать столько чувств и эмоций. Любопытное «как так получилось?» Ироничное «ты так повзрослел, Рёта». Предупреждающее «я это запомню». И наконец, осторожное «расскажешь?»

— Кагами-ччи лучший игрок команды, это совершенно естественно, — взгляд искоса и полуулыбка. Я хочу услышать твой вопрос прямо.

— Тецуя тоже сильно вырос за это время, — глоток кофе и ответная улыбка. Вызов принят.

— Куроко-ччи особенный игрок, — конечно, особенный. Но этого недостаточно. Что ты на это скажешь, Акаши?

— Но ты все равно считаешь Кагами ключевым игроком команды, — легкий прищур. Не ожидал от тебя настолько интригующей манеры разговора.

— Разумеется. Кагами-ччи победил Аомине, лучшего игрока Поколения Чудес, — приподнятые брови. Да, к его имени я не добавил привычного суффикса. Угадаешь, почему?

— Он победил каждого из нас, — прикрыл глаза, скрывая вспыхнувшее любопытство. Мне нравится наша беседа, но куда больше интересуют изменения в тебе и их причины.

— Не он победил нас, — шах, — а его команда победила наши, — и мат. Вот мой ответ. Примешь?

— Вот как, — улыбка уже не скрываемая и не сдерживаемая. — Ты всегда таким был, Кисе?

— Всегда. Но это не делает меня привычного менее настоящим, — то, что первым смог разглядеть именно Кагами.

Даже Куроко начал считать, что он фальшивит, когда вот так шумит и забрасывает словами, но это не так. Он всегда остается самим собой, просто выделяет какие-то отдельные черты. Шумный и солнечный среди приятелей, когда можно, а то и нужно расслабиться и повеселиться. Сосредоточенный и решительный на площадке, потому что он — ас, на него полагается команда, а это не меньшая ноша, чем участь капитана. Серьезный и ответственный во время съемок, потому что работа это возможность самому обеспечить себе будущее и относится к делу иначе, значит зарекомендовать себя бесполезным и загубить возможную карьеру. «Люди многогранны. И то, что ты показываешь только одну часть себя в той или иной ситуации, не делает тебя фальшивым. Просто разным».

Кагами действительно видел его целиком, со всеми этими гранями, и это пугало, напрягало и вызывало желание спрятаться так глубоко, что никто не найдет. Потому что если их мировоззрения, какие-то принципы и особенности натуры окажутся совершенно несочетаемыми, их пути просто разойдутся, и от одной мысли, что он потеряет первого за годы друга, хочется разбить костяшки о стену. Кагами внимателен в выборе друзей, Куроко уже рассказал ему, как чуть не потерял эту связь и сколько времени ушло, чтобы полностью осознать ошибку и измениться. Так что ему было о чем переживать.

— Спасибо, — взгляд Акаши потеплел, и улыбка стала чуть шире. Спасибо, что не бросил. Спасибо, что доверился. Спасибо, что ты все еще мой друг. — Но мне действительно интересно, как ты так хорошо сошелся с Кагами.

— О, мы подружились с первой тренировочной игры, после того как он рявкнул на Касамацу-сэмпая за то, что он хотел меня ударить!

— Что, прости?

Погрузиться в воспоминания было приятно. Конечно, он слукавил, когда сказал, что они подружились с его первого поражения, но его действительно заинтересовал Кагами-ччи. Сначала как сильный соперник, потом как странная личность, и только спустя время, уже скорее после поражения Тоо как друг, которого ему не хватало. «Новый свет Куроко-ччи», как он тогда еще думал, казался человеком похожим на Аомине, но это было неимоверно поверхностное мнение, развеявшееся практически в самом начале игры, когда Кагами впервые за него вступился перед капитаном, разозлившемся, что у Кисе не вышло сломать баскетбольное кольцо. Что ни говори, а новый Аомине никогда бы не вмешался, максимум фыркнул бы высокомерно, его-то капитан и пальцем не тронет. С другой стороны, когда Кисе пострадал, именно сэмпай помог ему подняться, того же Аомине даже в медпункте оставили одного, с ним тогда пошел Куроко-ччи, а не товарищи по команде.

— Тебя посадили на скамейку запасных? — с одной стороны было неприятно вспоминать, в Кайдзё его тогда заменили первый и пока последний раз, но с другой — он никогда не видел Акаши таким искренне изумленным и, поразмыслив, решил, что оно того стоило.

— Это было совсем ненадолго, Акаши-ччи!

А потом он столкнулся с совместной игрой Кагами и Куроко и проиграл. До того момента, он видел перед собой только Аомине, чего греха таить, остальные товарищи по Тейко не казались настолько непобедимыми, но первое поражение серьезно сказалось на его видении. Наверное, Кисе был даже благодарен, что это случилось вскоре после поступления в старшую школу, и он успел серьезно подготовиться к столкновению с остальными игроками радужного Поколения Чудес. Конечно, это не отменило разгрома от Аомине, но без такой подготовки было бы намного хуже и тяжелее. Они очень давно не играли друг против друга, и он почти забыл, в какого монстра превращается на площадке бывший товарищ, наивно полагая, что смог его нагнать.

И после этого поражения Кагами пытался его поддержать, пусть и был за сотни километров в тренировочном лагере. Кисе ответил на его звонок, исключительно, чтобы попросить не беспокоить какое-то время, но ведь ответил же! Возможно, тогда он и осознал, что незаметно для себя переставил Кагами в личной иерархии выше просто приятеля и даже товарища по команде, переместив в «друзья». Ведь после поражения он просто сбрасывал звонки, даже от сокомандников, слишком сильна была горечь поражения и боль от презрения давнего соперника.

— Я знаю, что не смогу сравниться с Аомине, — жестом не дав собеседнику прервать его, Кисе спокойно продолжил. — У него невероятный, исключительный талант в баскетболе, в этом ему и ты проиграешь, Акаши-ччи.

— Я поражен, что ты так спокойно об этом говоришь, — и спрятался за чашкой чая. Да, их лидер до сих пор не любит, когда кто-либо видит его выбитым из колеи.

Спокойно? Ты хоть знаешь, сколько времени и сил ушло на принятие факта, смирение с ним как с законом притяжения, который просто есть, был и будет, а сам ты можешь хоть наизнанку вывернуться, но никогда не изменишь?

— Ну, Кагами-ччи же тоже спокойно это принимает. И добавляет, что в баскетбол играют впятером, так что его не слишком беспокоит превосходство Аомине, — ну, а то, что друг вообще-то жалеет аса Поколения Чудес, он пока утаит.

У самого до сих пор мысль в голове не укладывается. Вернее, она не могла там уложиться до Зимнего Кубка, до рокового матча Сейрин-Тоо, отправившего лучшего игрока их поколения на больничную койку из-за гордыни и безразличия окружающих.

— Ты поэтому перестал добавлять к его имени суффикс? — не удержался-таки Акаши, раздосадовано поджав губы и в то же время инстинктивно придвинувшись ближе.

— Нет, конечно, не поэтому. Просто пора взрослеть. Я верю, что буду питать уважение ко многим людям, но, согласись, когда взрослый человек, коллега, например, коверкает твою фамилию смешным суффиксом, это мало похоже на уважение, — Кисе рассмеялся, представив себя взрослого, обязательно успешного и известного, обращающимся к кому-либо с милым «-ччи». Нет, на это он не пойдет.

— Но ты все еще его используешь, — допытывался друг. Рёта едва удержался от фырканья, не замечал раньше за Акаши такого любопытства.

— Ага. Но только для друзей и когда вокруг нет людей, при которых использовать детские суффиксы было бы неловко. Акаши-ччи, вот ты представь, какой-нибудь званый вечер, благотворительный, например, вокруг главы корпораций, звезды шоу-бизнеса, светские львы и львицы, тебя все уважают и опасаются, как главу «АкашиГрупп» — и тут я бросаюсь к тебе на шею с криком «Привет, Акаши-ччи!»

Негромкий смех был достаточно красноречивым ответом, заставив задуматься, когда же он слышал эти звуки в последний раз. Как бы ни пару лет назад.

— Я понял, Рё... Кисе. Это было бы действительно неловко, — отсмеявшись, Акаши продолжил с тем же блеском в глазах. — А как на таком вечере окажешься ты?

— Думаю, что буду строить карьеру не только как модель, но и как актер. Если не выгорит, я всегда смогу устроиться журналистом в любой журнал с разделом о моде, ты же знаешь меня, — деланно легкомысленно отмахнулся Кисе и чуть прищурился. Как ты на это отреагируешь?

— Уже не уверен. Я полагал, что ты решишь пойти за Дайки в профессиональный спорт. Главное, не надо относиться к этому бездумно. Журналист, актер или пилот международных авиалиний — не важно, какую профессию ты изберешь, это будет непростой путь, если ты, конечно, хочешь чего-то добиться, а не остаться на втором плане. Но если ты настроен серьезно, я готов оказать помощь и поддержку, а как ты заметил, глава АкашиГрупп обладает немалым влиянием.

— Я знаю, — а у них действительно есть нечто общее. Просто Кагами-ччи старше ментально и его опека воспринимается мягкой, поддерживающей, а не категоричной «я знаю, как для тебя лучше». У Фури-ччи действительно талант, сомнительно, что кто-либо еще заметил неожиданное сходство, еле проглядывающее из-за совершенно разных подходов и методов. — Кагами-ччи уже разъяснил, насколько я ошибаюсь относительно профессии журналиста, да и сомневаюсь, что пробиться на экран будет просто.

«Особенно для тебя, Кисе. Ты уже известен в какой-то степени, и я сомневаюсь, что от этого одни бонусы. Завистники, сплетники, конкуренты и соперники — в шоу-бизнесе такие пираньи, что Ханамия покажется пушистым котенком! Поэтому я очень прошу десять раз подумать, прежде чем туда лезть. Зачем тебе это, чего ты хочешь достичь, готов ли принять и все минусы возможного положения». Он давно знал, что Кагами-ччи та еще курица-наседка. Кто бы мог подумать, что Акаши-ччи от него отстает совсем немного, просто действует слишком резко и напористо.

— Но пока ты еще не глава семейной компании, а я не звезда телеэкрана, мы можем спокойно посидеть в обычном кафе, и нас никто не побеспокоит, — закруглил он тему, потому что сам все еще мысленно разрывался на части.

Он хотел бы играть в баскетбол профессионально, он успел полюбить игру, но этот год сильно повлиял на мировоззрение. Кисе ведь действительно может скопировать практически все физические умения обычного человека, с одного взгляда! И тратить такую способность исключительно на спорт было, честно говоря, жалко. А вот если он станет актером — причем действительно профессионалом, тем, кто регулярно меняет амплуа, и зрители ему верят — он сможет продемонстрировать все грани своей способности! И сыграть любую роль, любого человека, просто понаблюдав за ними настоящими и добавив в игру детали, в которых люди будут узнавать себя и верить происходящему на экране. От одной мысли дух захватывало.

— Да, даже ты остался неузнанным, — и снова мягкая улыбка. Я знаю, что ты просто сбежал от разговора, но так и быть, не стану настаивать.

— Ты выбрал довольно удачное место, — действительно, Акаши мог видеть всю обстановку и взглядом приморозить любого фаната к месту, а сам Кисе был скрыт перегородкой и горшком с каким-то иноземным растением. — Ты слышал про Аомине?

— Да, — сухое в ответ. — Ему повезло, что их первым противником были Сейрин.

Последствия Зоны оказались страшнее, чем они ожидали, потому что сыграла свою роль общая усталость организма. Кагами-ччи оказался прав, считая, что ничем хорошим отсутствие тренировок при регулярных напряженных матчах для игрока не закончится. Тем более для еще растущего и набирающегося сил организма подростка. Пропуская тренировки и не давая мышцам постоянную, равномерную нагрузку, он просто ухудшал свое состояние как спортсмена, но то, что баскетболист при этом иногда участвовал в матчах, причем играл в полную силу, ставило его здоровье под угрозу. Теперь ему позволены будут физические нагрузки только в следующем месяце, про полноценные тренировки пока никто не заикался.

— Страшно представить, что случилось бы с Аомине, если бы Тоо пришлось пройти чемпионат так же, как Сейрину: Йосен, Кайдзё и Ракудзан. Никто бы не стал щадить его, а Момои-ччи, несмотря на весь свой ум, могла не заметить ухудшения его состояния.

— Думаю, что особенные глаза помощницы тренера — один из существенных козырей Сейрина.

— Это верно, там подобное не допустят, — в свое время именно Айда Рико умудрилась разглядеть его не восстановившуюся ногу и сдать Касамацу-сэмпаю. И дернул же его неведомый сходить к ним на фестиваль!

Хотя там было весело, это даже строгий и серьезный капитан признавал, правда, одновременно ворчал, что надо вызвать санитаров из психиатрической лечебницы, а он сам отказывается иметь дело с дурдомом. Морияму-сэмпая тогда все время приходилось спасать, но в итоге уберечь не получилось, он попал в больничное крыло. А сам Кисе в то время прятался в кафе Кагами-ччи, сказал, что от фанаток, а на самом деле от сэмпая: тому совсем не понравилось, что Кисе умолчал про ухудшившееся состояние перетрудившихся ног. Среди зелени и ширм капитан его просто не увидел, как впрочем и пресловутые фанатки, но на следующей неделе Касамацу сдал его тренеру и пришлось идти в больницу, причем под присмотром сэмпая, как «неблагонадежному», а после какое-то время лечиться и обходиться легкими нагрузками. Жаловаться на тренерский беспредел тому же Кагами-ччи он не рискнул, понимая, что соперник будет на стороне врачей, а то и сам прискачет убедиться, что он все делает правильно.

— Кисе, не мог бы ты кое-что для меня прояснить? — Рёта невольно напрягся, слишком вежливо, даже для Акаши. Волнуется? — О Зоне тебе рассказал Кагами?

— Да. Что-то не так?

— Нет, ничего. Просто осенью мне от него пришла посылка с бумагами о прошлых Поколениях и о Зоне. Исходя из известной мне информации, а также учитывая выводы о его характере, я предположил, что он предупредил всех, — последние слова очень настойчиво отдавали вопросом, но раз он не озвучен, можно и «не заметить». Кисе спокойно заказал еще кофе с сэндвичем, все же после работы хотелось поесть. Он тихо засмеялся, когда, сдерживая улыбку, Акаши-ччи все же принял его условие. — Я бы хотел узнать, что тебе об этом известно.

— Кагами-ччи советовался со мной, как преподнести тебе информацию так, чтобы ты не отмахнулся. Это была одна из лучших ночевок в моей жизни, несмотря на всю внезапность встречи.

— Ночевка? — как-то незаметно, Акаши-ччи ощутимо расслабился, менее строгая поза, меньше контроля над каждым движением, они все так же элегантны и естественны, но контроля в них ощутимо меньше, кот-копирка всегда такое заметит. Улыбнувшись, он все же решил поделиться подробностями.

— Да, я тогда остался в Токио ради съемок…

Ему несказанно повезло столкнуться с Кагами и Фури, потому как найти приличное место для ночлега, доступное по финансам и без риска встретить действительно неприятные личности — это из области фантастики. Вечер в теплой компании, когда его болтовня никого не напрягала, да еще и активно поддерживалась, радушие ребят распространилось даже на утро: Кисе пришлось прикусить губу, чтобы не выдать настоящих чувств, когда Кагами в дорогу вручил ему ланч-бокс. Если ему надо было на работу с утра, мама всегда поступала также, вставала ни свет, ни заря, лишь бы приготовить ему что-нибудь вкусное и на завтрак, и с собой. И поступок друга-соперника, воспринимаемый тем как нечто само собой разумеющееся, говорил о Кагами-ччи многое, гораздо больше, чем все предыдущие действия.

— Насколько я помню, Аомине предупреждал Куроко-ччи, причем вместе с Момои-ччи. Сам знаешь, что Кагами-ччи он бы не послушал, а то и сделал назло.

— Не сомневаюсь. Стало быть, Кагами действительно хотел нас предупредить, — Акаши задумчиво уставился в чашку, будто искал ответы на вопросы вселенской важности. Надо ему попробовать скопировать такой взгляд, очень серьезный, вдумчивый, сразу хочется притихнуть и не лезть, чтобы не отвлекать внимания от чего-то намного более важного, чем ты сам. — Ты не знаешь, зачем?

— Чтобы не потерять наше Поколение Чудес, — в этом он был уверен. Друг действительно хотел их защитить от судьбы Поколения Мононоке, пусть даже и не питал приязни к некоторым из игроков. — Аомине однажды станет играть за сборную, если не дать ему оступиться сейчас, и Кагами-ччи хотел ему помочь. Но просто предупредить недостаточно, даже я немного сомневался, что опасность настолько велика, пусть и знаю, что обманывать или преувеличивать он бы не стал.

— Но с примером перед глазами шансы на повторение истории существенно снижаются, — подхватил мысль собеседник, но замолчал и снова о чем-то задумался. — Кисе, как думаешь, это не будет неловко, если я встречусь как-нибудь с Кагами и поблагодарю за предупреждение? Я, конечно, писал ему ответ, но все же в полной мере осознать его поступок могу только сейчас.

— Нет, конечно! — воодушевился Кисе. Акаши его друг и Кисе очень хотелось, чтобы они с Кагами могли нормально общаться, тем более что первый, осознав прошлые ошибки, проникся уважением ко второму. Да и Акаши-ччи надо посмотреть лично и увидеть, как выглядит нормальная, не авторитарная забота о друзьях. — Только о встрече надо будет договориться заранее, в Сейрин просто так пройти нельзя, там охрана.

— Да, я слышал что-то о кадетском корпусе. Все настолько серьезно?

— Более чем! И учителя там страшные, — тот рыжий кендоист, напугавший его летом, был, по словам Кагами, вполне адекватным учителем по сравнению с другими, а не доверять другу причин не было. Куроко-ччи тоже несколько раз предупреждал и его, и Момои-ччи, чтобы они ни в коем случае не пытались проникнуть в школу, а когда девушка все же попробовала, несколько часов провела за решеткой! То, что в школе был настоящий изолятор для преступников, повергло его в шок еще во время посещения фестиваля, но насколько там плохо он узнал со слов Момои-ччи. И насколько пристыженной она себя чувствовала, когда ее приехала забрать мама, которая весь вечер упрекала ее в позорящем семью поведении. Он очень сочувствовал подруге, но понимал, что Кагами-ччи бы ни за что не позволил приблизиться к спортзалу аналитику Тоо, в этом политика всей школы была категорична. — Но я знаю, когда бы вы могли встретиться.

— Да?

— Если ты помнишь, у Куроко-ччи скоро день рождения. Оно как раз выпадает на воскресенье и в поездке в Токио не будет ничего подозрительного.

— Я помню все важные даты, Кисе, — чуть недовольным тоном ответил Акаши. Ах да, как же можно сомневаться в его абсолютной памяти! Видимо, выражение лица у него была слишком говорящим, собеседник слегка смутился и снова спрятался за чашкой кофе. — Тем более что я уже осведомлялся у Тецуи насчет подарка.

— Осведомлялся? — нет. Ну не может же он быть настолько оторванным от реальности? — Акаши-ччи, так же нельзя! Подарок должен быть сюрпризом! Иначе неинтересно!

— Вот тут ты не прав, Рё... Кисе. В первую очередь подарок должен радовать именинника, поэтому практичнее заранее узнать, чего бы тот хотел. В случае Куроко это оказалось и весьма дальновидным в моем случае, но я обещал ничего никому не рассказывать.

— Ты безнадежен, — безапелляционно ответил Рёта без всякого страха глядя в разноцветные глаза. Надо же, успел привыкнуть и сам не заметил. — Без сюрприза пропадает ощущение праздника! Теперь я обязан постараться вдвойне, чтобы Куроко-ччи понравился мой подарок!

— Не сомневаюсь, что у тебя все получится. Но я не говорил, что собираюсь ограничиться одним подарком, — улыбнулся Акаши, хотя во всем его виде сквозило самодовольство.

— А это зря, Куроко-ччи упрямый и второй подарок от тебя может не принять, — о, кажется, это ему в голову не приходило. — Хотя если он будет недорогим, но приятным, может и примет.

— Например? — дразнить Акаши действительно забавно, но предостерегающий взгляд достаточно красноречив, чтобы прекратить. Все же его другу нужна помощь. В другой раз продолжит, может и границы дозволенного станут чуть шире.

— Ну я например думаю о чайной паре с изображениями его прошлой и нынешней команды, — идея появилась внезапно, но показалась достаточно уместной: Куроко-ччи не отказывается от своих прежних товарищей, но и сегодняшних очень и очень ценит. Ему определенно больше понравится такой недорогой, но душевный подарок, чем ценный, но обезличенный.

— Хорошая мысль, — неожиданно оценил Акаши и снова погрузился в размышления. — Кисе, ты не против, если я позвоню тебе, когда выберу?

— Конечно, Акаши-ччи! — так странно видеть его таким. Неуверенным, сомневающимся и просящим о помощи. Так странно… и так правильно. — Польщен твоим доверием.

Ничего не ответив, Акаши улыбнулся, но этого было достаточно. Было приятно посидеть немного в уютной тишине, которую совсем не хотелось нарушать. Ему не нужно знать. Ему не нужно спрашивать. Все же хорошо, зачем пытаться выяснить что-то еще, разве признания в конце года ему недостаточно?

— Недостаточно, — неожиданно последняя мысль вырвалась на волю. — Прости, Акаши-ччи, но мне нужно узнать кое-что еще.

— Я слушаю, — он даже отставил чашку, всем видом демонстрируя внимание, интерес и готовность отвечать. Зачем спрашивать? Все хорошо, ему не нужно знать. даже если и правда, то что с того?

— Хайзаки. У него не было «кражи способностей», — как удар гильотиной. Как падение с моста в холодную безжалостную пучину. Резко. Внезапно. И тишина в ответ.

— Откуда ты знаешь? — вопрос прозвучал глухо, как сквозь преграду. Как и в начале разговора Акаши-кун смотрел в стол, будто боялся что-то увидеть в глазах собеседника.

— Неважно, — не может же он рассказать, что его самого к этой мысли подталкивали настолько упорно, что и идиот бы понял. Фури-ччи просто интересно, правильно ли он «увидел» ситуацию, а вот для самого Рёты эта информация важна настолько, что он рискнул спросить бывшего капитана в лоб. — Ответь, Акаши-ччи, Хайзаки обладает даром копирования, да? Как я?

— Не совсем, его копии неидеальны. Он очень хорошо подражает, но в итоге у него получается немного по-своему.

— И чтобы скрыть это, была придумана «кража», будто повторяя чужие атаки, он лишает соперника возможности исполнить собственный прием. Но провернуть эту аферу в одиночку невозможно, — вот он и подошел к главной цели, к вопросу, который хотел прояснить изначально. — Нужен партнер, тот, кто поставит противника в невозможные условия, вынудит все же использовать «коронки» и помешает их успешному выполнению.

— Верно, — подтверждение прозвучало еще тише прежнего.

— Опытный и умный игрок с репутацией честного и надежного человека, чтобы никто не догадался об обмане, — с горечью продолжил Кисе. Из всех игроков основного состава Тейко того времени только один человек подходил на эту роль идеально. — Почему Ниджимура-сэмпай на это пошел?

— Потому что «победа — это все».

Слова прозвучали как удар. Сгорбившись, Кисе молча корил себя, что все же взялся выяснять секрет двухгодичной давности. Какое ему дело до прошлого, тем более чужого, он тогда еще не вступил в клуб! Но все же…

— Значит, Ниджимура-сэмпай и Хайзаки были первым тандемом «Свет-Тень»?

— Да. Можно сказать и так, — Акаши выглядел виноватым, видимо, он давно догадался обо всем происходящем. Возможно ли, что история Тейко и пример предыдущего капитана подсказали ему выход из их ситуации? Выход, что сломал их команду и разрушил дружбу. — Ниджимура-сэмпай подал в отставку как капитан вскоре после твоего поступления в клуб. Он разглядел твой талант раньше меня и сделал свой ход, оставляя ответственность за школьные победы нам. Конечно, это было не единственной и далеко не главной причиной, но среди прочего.

— Вот как…

— Кисе, чтобы ты не надумал глупостей, выслушай меня. Я признаю, что Ниджимура-сэмпай поступил неожиданно для тех, кто его знал, но я убежден, что изначальной причиной было желание помочь.

— Кому он этим помог?

— Хайзаки. Ты его не знал раньше, но до того как он вошел в основу, он был другим. Хайзаки тренировался до темноты, стараясь сделать свои копии неотличимыми от оригинала, специально снимал десятки видео, разбирая, что он сделал не так и где ошибся в копировании. Но сколько бы он не тренировался, они были несовершенны. И тогда Ниджимура-сэмпай помог ему найти выход из этой ситуации и стал его напарником.

— Тогда почему Хайзаки в итоге стал таким?

— Я полагаю, что подспудно в нем изначально жило высокомерие и презрительное отношение к окружающим. Он изначально считал себя не таким как все, лучше, выше остальных и именно ошибочность этой точки зрения доводила его до отчаяния, а не невозможность достичь идеала. А потом, с помощью сэмпая он достиг вершины.

— И вся эта грязь вышла наружу, — подытожил Кисе, вспоминая того Хайзаки, которого знал. Тот человек считал, что ему должны. Что он может взять все, что хочет, просто потому что. Тот, кто мог осознанно напасть на женщину за отказ — Рёта до сих пор переваривал рассказанную Кагами историю о нападении Хайзаки на его тренера из Америки и атакующего защитника из Йосен.

— При всем уважении к сэмпаю, в людях он разбирался плохо, — вздохнул Акаши. — Он ведь просил назначить меня капитаном, потому что считал, что я справлюсь с ситуацией, с ростом ваших талантов и смогу сохранить команду единой.

— Все ошибаются, — а может он и не зря стал ворошить прошлое. Видеть сэмпая обычным подростком, который хотел помочь кохаю, а получил лишь черную неблагодарность в ответ, было намного приятнее, чем прожженным циником, готовым идти к победе по головам. — И не возлагай ответственность на себя одного, все мы хороши, включая тренера. Хорошо хоть нашлись люди, вправившие нам мозги.

— Согласен.

Что ж, ему будет, что рассказать Фури-ччи при следующей встрече.

— Кстати, я рассказывал, что мне предложили небольшую роль в рекламном ролике?

— Неужели?

Хватит с них на сегодня серьезных тем. Хватит ворошить прошлое, они, конечно, еще не раз к нему вернутся, но на сегодня достаточно. Самое важное они уже прояснили — они попробуют построить на месте предыдущих баскетбольно-стукнутых отношений нормальную дружбу. Потому что могут и потому что хотят. И начать можно…

— Знаешь, Акаши-ччи, ты так часто оговариваешься, что я уже не протестую, — пристальный взгляд уже не вызывает полк мурашек по спине и вакуум в мыслях. — Зови меня просто по имени, ладно?

— Ладно, — после озадаченного молчания легкая улыбка уголками губ похожа на просвет солнца среди потемневших облаков. — Спасибо, Рёта.

Отец

Это было плохой идеей. Иррациональной, неэффективной, бессмысленной и совершенно точно не имеющей и шанса на удачный или хотя бы приемлемый результат. Жаль, что он понимает это только сейчас, когда до встречи меньше двадцати минут.

— Такэхико? Все в порядке?

— Зачем я устроил этот ужин?

— Затем, чтобы Казуки познакомился со своей матерью, — точно. Как он мог забыть?

После первой откровенно скандальной встречи сын наотрез отказался говорить обо всей этой ситуации, заявив, что занят. Первым порывом было надрать наглецу уши, да только Макото напомнил, что ребенок действительно занят: учеба, чемпионат по американскому футболу, школьная поездка — когда тут сесть и поговорить о наболевшем. А то, что скопилось там многое, было очевидно, Казуки давно так не взрывался, с того самого момента как он усомнился, что их лоботряс сможет поступить в старшую школу, когда все время проводит в компании каких-то малолетних бандитов. Сумму, которую тогда пришлось потратить на установку новых окон, он до сих пор вспоминает с содроганием, сейчас хотя бы обошлось без погрома.

С другой стороны, как ему частенько напоминают, сам Такэ подростком разбил отцовскую машину и разрушил гостиную с камином, почему-то решив, что если въедет в дом и останется жив, то что-то кому-то докажет. Доказал, да. Дураки живучие и гены у них доминантные.

— И где он сейчас? В доме подозрительно тихо, — проворчал Такэхико, позволяя мужу что-то там поправить в прическе, хотя не понимал, что там править, когда длина волос меньше одного суна?

— В комнате. Ему тоже надо настроиться, так что перестань ворчать как престарелый пень и помоги мне со столом.

Возможно, было бы лучше пойти в ресторан, нейтральная территория, сугубо деловая обстановка — там было бы спокойнее.

— Ровно до тех пор, как Казуки или ты на что-то разозлитесь. Неизвестно, как будет проходить встреча, и я бы предпочел не оплачивать ремонт какого-то заведения.

Да, вполне вероятное развитие событий. Однако со столом можно не спешить, Акеми патологически неспособна прийти вовремя, ее предел — пятнадцать минут опоздания и то, если это действительно важная встреча. Наверное, поэтому он чуть не выронил тарелки, когда ровно в семь в дверь позвонили.

— Я открою! — Казуки, только-только покинувший четырехстенное логово, уверенным шагом устремился к двери. Такэхико даже не успел выяснить, в каком сын настроении и не стоит ли им по-быстрому поменять сервиз, а то этот подарила старшая сестра Макото, и он не хочет знать, что последует за его уничтожением.

— Успокойся, Казуки в хорошем настроении.

— Что за дурацкая привычка читать мои мысли?

— Это моя привилегия, — и со звонким смешком Макото вышел встречать гостей, даже не дав времени ответить.

— Я Ичиро! Здрасьте! — мальчик с глазами Акеми звонко поздоровался со всеми сразу и пулей влетел в гостиную, никто не успел и глазом моргнуть.

— Ичи, а ну вернись! Прости, Таке-кун! Привет-привет всем! — и тут же умчалась вслед за сыном. Два электровеника.

— Хаями Шота, рад знакомству, — высокий!

Первым, что отметил разум задним числом, был рост нового знакомого, и только потом стали заметны и излишняя худоба, и очки с ненормально толстыми линзами. Хаями-сан производил впечатление человека спокойного, уравновешенного и немного не от мира сего, полностью соответствуя старым стереотипам об ученом и исследователе. Приличная профессия, уважаемая и солидная, а потому подавившийся и резко напрягшийся Казуки вызвал множество вопросов.

— Я прошу прощение, просто у нас в школе есть один учитель, обожающий вести практические исследования, а так как ведет он химию, без эксцессов не обходится.

Эксцессы. Какое удобное слово! Так мягко и корректно обозначить вопиющую небрежность, некомпетентность и сумасшествие старшего по возрасту и статусу — не знал бы Такэхико подробностей, не заподозрил бы ничего. Особенно того, что учитель еженедельно оказывается в больнице после очередного опыта, еще чаще подвергает жизни учеников опасности и оставляет их образование неполным. Стоило бы перевести сына в другую школу, но по каким-то причинам он до сих пор даже намерения вслух не высказал.

— И как ты учишься, Казуки-кун?

— Средне, в первую сотню пролез только-только, на последних семестровых тестах.

А, вот и причина. Парень у них не дурак, но учеба дается ему нелегко, гуманитарные науки так точно, а вот с цифрами он явно пошел в него, по математике стабильно приносит хорошие баллы. Но все же первое время перевод был бы сильно затруднен из-за высокого риска не удержаться по успеваемости, а потом мальчишка вступил в клуб, нашел нормальных, приличных друзей, и вытащить его из этого дурдома стало возможным, лишь вырвав нечто важное из самого Казуки. Во всяком случае, так сказал Макото, а не доверять супругу в этом вопросе резона не было, сам он скорее ошибется. Тем более что школьное руководство понимает опасность одного из учителей, с помощью семейных связей закрепившегося в должности, и регулярно улучшает условия обучения, закупает специальное оборудование, ремонтирует помещения — в общем, снижает уровень опасности всеми средствами.

— Хаями-сан, а в какой именно области вы специализируетесь? — Макото всегда был хорошим собеседником, буквально нутром чуя, о чем именно спросить и что сказать собеседнику. Заодно выиграл немного времени для Казуки, чтобы отдышаться и поесть.

— О, Шота занимается историей, период Хэйан! — кажется, Акеми стала еще разговорчивее, хотя по прежним встречам Такэ бы так не сказал, тогда бывшая супруга строила из себя такую кроткую овечку, что он заподозрил инопланетян в подмене личности. Неужели волнуется?

— Почему история? — Казуки отвлекся от тарелки и взглянул на ученого фирменным угрюмым взглядом. Совсем подросток, а хмурится чуть ли не больше самого Такэхико.

— Сложный вопрос, молодой человек, но я постараюсь ответить на него максимально полно.

А вот теперь Хаями буквально преобразился: в спокойном и чуть даже заторможенном человеке будто щелкнул выключатель, зажигая свет, озаривший всю его суть, сделав куда как более интересным. Сразу видно, что о любимом деле мужчина готов рассказывать часами, и он бы рассказывал, найдя внезапно благодарного слушателя, но Ичиро-кун перевернул стакан с соком и пока устраняли последствия катастрофы, историк поумерил пыл и извинился за эмоциональность. Им с Макото пришлось резко отводить глаза, деланно не замечая, как Акеми аккуратно, но наверняка сильно ущипнула мужа в руку. Да, такой энтузиаст, если вовремя не остановится, и до утра может рассказывать, не повторяясь.

— Так получилось, что Шота целыми днями на работе, Ичиро в школу пошел, а я все одна дома. Не представляешь как это трудно, так одиноко!

— Даже не догадываюсь, — с каменным лицом ответил отпрыск. Знакомое выражение, весьма, только Такэ привык видеть его в зеркале, а не на собственном потомке. — Вы не работаете, Акеми-сан?

— Да как-то не сложилось, — стушевалась бывшая супруга, но обращение ее не коробило, не после их встречи в декабре. — До замужества я работала в одной фирме, в хозяйственном отделе, но после решила посвятить себя семье…

Поняв, что именно она сказала старшему потомку, Акеми резко закрыла рот и виновато взглянула на подростка, а когда он равнодушно проигнорировал ее оплошность и вплотную занялся ужином, уставилась на Такэхико, глазами моля о помощи. Господи, столько лет прошло, а этот взгляд побитого щенка не меняется! И что он с ее точки зрения должен сделать?

— У Фури лучше получается, — внезапно сообщил Казуки, поставив всех в ступор неожиданной фразой. — Просительный взгляд, я имею в виду. Если ему что-то жизненно необходимо — проще сдаться сразу, а то при отказе таким живодером себя чувствуешь, что хоть в Аокигахару первым же поездом.

— Ваш друг? — дипломатично перевел тему Хаями, хотя в его глазах горело какое-то озорство. Кажется, ученый куда более нормальный человек, чем пытается казаться, создавая эту ауру рассеянности и погруженности исключительно в историю.

— Да, друг и одноклассник. Он, когда что-то у старшего брата просит, такие глаза делает, что кажется невероятным, что Кагами его воспитывать умудряется.

Кагами. Шестьсот двадцать седьмой раз он слышит эту фамилию, но так и не познакомился с ее обладателем. Подсчет, конечно, велся исключительно мысленный и исключительно примерный, он вполне мог забыть пару десятков раз или прибавить парочку, но все же показательно. Макото, конечно, говорил, что они видели Кагами-сенсея, когда посещали школьный фестиваль, но то было мельком, даже поздороваться не вышло, отвлеклись на двух чудиков в зеленых костюмах, орущих с крыши. Единственное, на что остается уповать — близящиеся встречи с классным руководителем сына. Казуки сразу предупредил, что к Тююме никого не допустят, справедливо опасаясь, что заботливые родители придушат сумасшедшего химика. А значит, вместо него будет подросток, ровесник его сына, про которого Такэхико знал неприлично много для человека, ни разу с мальчиком не разговаривавшего.

— Вот как…

— Акеми-сан, чем вы занимаетесь в свободное время? — вопрос, заданный вроде бы небрежно, в продолжение беседы, сопровождался внимательным и странно цепким взглядом. Ни дать ни взять полицейский на завуалированном допросе. Интересно, он также смотрит, когда подчиненных трясет, подозревая в излишних тратах? А вопрос сына логичный, что о нас расскажет больше, чем наши увлечения?

— В основном домом. Ох, Казу-чан, ты не представляешь, сколько это отнимает времени!

Казу-чан. Сын никак не реагировал на это обращение, хотя и ему, и Макото еще в средней школе сообщил, что ему не нужны сюсюканья. От них не нужно, а ей, стало быть, можно. Верно говорят, что сколько бы лет не прошло, а мать всегда остается матерью. Как бы обидно не было отцам.

— Ох, а ничего, что я зову тебя «Казу-чан»? — будто прочла его мысли Акеми. — Я раньше всегда тебя так звала!

— Догадываюсь, папа, что тот, что другой, тоже так звал меня в детстве, — Макото поперхнулся от такого явного напоминания, что он вообще-то не чужой им человек. — Пришлось через скандал отстаивать право на нормальное имя.

— Ой, что же ты не сказал, что не надо так тебя называть, я же не знала! — всплеснула руками Акеми.

— Ну, теперь знаете. Не забывайте, — от тона последних слов у отцов пробежали мурашки по коже. От кого бы сын не подхватил эту холодность, усвоил он науку на отлично. Хотя, скорее всего, от него, у Макото другая манера говорить, когда он недоволен.

— Такэхико, не поможешь? Пора принести десерт, — Макото разрушил неловкую атмосферу, пока Акеми смотрела в стол, а Хаями-сан с любопытством рассматривал Казуки будто неизвестную букашку. Хорошо хоть малыш Ичиро не очень понял, почему все взрослые вдруг замолчали.

— Десерт? — подскочил Ичиро, по-детски философски отмахнувшись от причуд старших, мало ли что этим взрослым в голову взбредет, может они в молчанку играют. — А что на десерт?

— Купили разные пирожные, здесь есть неплохая кондитерская неподалеку, — ответил Макото. И, ласково улыбнувшись, продолжил. — Ты какие любишь?

— Ореховое! — безапелляционно заявил мальчик, сияющими глазами уставившись на Мако. После, немного поколебавшись, перевел взгляд на Такэ. — И шоколадное тоже вкусное! А клубничное для девчонок.

— Да ты специалист, — хохотнул сын, потрепав единокровного брата по голове. Мальчик недоуменно моргнул и тут же отвернулся к телевизору. Не видь Такэхико его лица, не понял бы, что ребенок смутился.

— По-моему, все идет неплохо, что думаешь? — шепотом спросил муж, пока шумно разыскивал что-то в холодильнике.

— Угу, надеюсь, так оно и останется, — ответил Такэ, доставая тарелки.

— Казуки нормально с ней разговаривает, но они же не могут вечно избегать главной темы!

— Не могут. Но ведь это только первая встреча!

— Она же его мама, они должны нормально поговорить, — шепотом продолжил Мако, и стало немного не по себе. Кого он в этом убеждает: его или … себя? — Каждому ребенку нужны оба родителя. Хорошо, что Акеми-сан решилась тебя разыскать.

Что-то здесь не то, но разобраться Такэхико банально не успел, муж бедром оттеснил его в сторону и вихрем вылетел с кухни. Вернувшись в комнату с обещанным десертом, они с изумлением отметили передислокацию молодежи: мальчишки сидели рядышком напротив его рабочего ноутбука, и сын с жаром комментировал происходящее на экране, пока младший с приоткрытым ртом слушал и смотрел сияющими глазами. Они однозначно пропустили что-то важное.

— Казуки-кун рассказывает про американский футбол, — тихо, с улыбкой ответил на немой вопрос Хаями. — Видео какое-то с игрой открыл, правила объясняет.

— Я впервые вижу, чтобы Ичиро так кого-то слушал, — протянула с легким удивлением женщина, глядя на сыновей, ни один из которых не обращал на нее внимания. — Он такой егоза, долго на месте сидеть не может, на уроках учителя от него с ума сходят, он больше десяти минут никого не слушает! А тут столько внимания!

— Эй, пацан, что не так? — негромкий вопрос сына ненадолго привлек внимание старших родственников.

— Я не могу выбрать, тут и шоколадное, и ореховое есть! — с настоящим отчаянием ответил Ичиро, столкнувшись с неразрешимой для ребенка дилеммой. Как в притче про осла и два стога сена.

— И всего-то? — мальчик тут же возмущенно вскинулся, собираясь напомнить, что два пирожных за раз ему никто не позволит съесть, а хочется и того, и другого, но подросток не позволил себя перебить. — Проблема решается просто, если бы ты дал себе труд подумать логически.

И разрезал оба пирожных пополам, сгрузив в тарелку братцу по половине шоколадного и орехового. Макото еле сдержал улыбку, глядя на широко раскрытые глаза ребенка, а Такэ вспомнил, как тоже самое сделал и сказал сыну он сам, только там были не пирожные — Казуки всегда был равнодушен к сладкому — а булочки с разными начинками. Помнит, пацан, дословно помнит!

— Ичиро-кун заканчивает первый класс начальной школы, так ведь? — вежливо поинтересовался Макото. Надо ведь им о чем-то говорить? Хотя всегда можно спросить Хаями-сана про историю, и звуковое сопровождение им будет обеспечено.

— Да, первый. Учится не очень хорошо, как я уже сказала, шалит, на переменах бегает, учителя уже устали ему замечания делать. Меня ежемесячно в школу вызывают, даже не знаю, что делать, посоветовали ребенка к психологу поводить, может он подскажет, что с Ичиро не так, — женщина устало развела руками, покачав головой.

— А почему с ним должно быть что-то не так? — резанул слух опасно низкий голос Казуки, даже какие-то рычащие нотки прорезались. Этот тон уже больше похож на Мако, вон как муж глаза распахнул в узнавании. Мальчишки, оказывается, совсем отвлеклись от видео и внимательно прислушивались к разговору взрослых. На Ичиро-куна было больно смотреть: ребенок сжался и почти спрятался за спину старшему брату, будто почувствовав в нем защитника. — Я в младшей школе постоянно отчебучивал, то с другими мальчишками дрался, то девчонок за косы дергал, то учителям стул мелом обсыпал. Окон разбил — пальцев на руках не хватит посчитать. Учился через пень-колоду, постоянно попадал на дополнительные занятия. Как говорила бабушка, если суммировать все школьные часы, то я учился больше всех своих ровесников.

— А, Сачико-сан, — улыбка Акеми при упоминании его матери стала несколько неестественной, что неудивительно: мама его поспешный брак никогда не одобряла, тем более на девчонке, только школу окончившей, все говорила, что пользы от супружества — один Казуки. Не то, чтобы он был не согласен. — Но все же у вас с Ичи разные жизненные ситуации, отсутствие полноценной семьи сильно сказывается на развитии ребенка и его воспитании. Поверь, Казу-чан, воспитание детей дело серьезное, к нему нельзя подходить спустя рукава!

Кто бы говорил. Такэхико буквально читал эти слова на лбу сына и еле сдерживал улыбку, характер у пацана стоящий, чужую глупость органически не переносит. А вот то, что Акеми буквально проигнорировала существование Макото, он запомнит. И припомнит потом.

— Возможно, вы правы, — резкий вдох Мако привлек его внимание, но когда Такэ сжал под столом его руку, муж улыбнулся и отмахнулся, дескать, все нормально. — Тут не мне судить, хотя рядом всегда была бабушка, второй родитель у меня появился только в десятилетнем возрасте.

Вот тут в шоке замерла уже Акеми, а когда Такэхико краем глаза заметил радостное изумление Макото, то махнул рукой на бывшую супругу. Что с дураков взять? А сын молодец, вряд ли на нее так подействовало бы хоть что-то, сказанное бывшим мужем.

— Хотя мог бы и раньше, — тут же добавил вредный мальчишка. Воспитал на свою голову!

Такэ до сих пор было немного стыдно, что они от сына прятались почти два года, особенно смущали подначки Макото по этому поводу, хотя вот он мог бы и не вякать, сам же на секретности настаивал! «Не руби с плеча», «ребенка надо морально подготовить» и тому подобную лапшу развешивали Такэхико на уши столь часто, что и ушей самих видно не стало. Вскрылось все по-глупому просто: ребенок их банально застукал, когда отменили дополнительные занятия для отстающих учеников.

Проблемы, конечно, были, причем немалые, он до сих пор за чудо почитает, что Макото не сбежал от их ненормальной семейки, где выкрутасы мелкого хулигана были не самой большой проблемой. Хотя крови Казуки им тогда попортил изрядно, сначала отказываясь принимать второго отца, а после регулярно проверяя на прочность нервы обоих и границы дозволенного. Он с трудом справлялся с проблемным почти-подростком, а уж как это пережил Мако — только он один и знает, муж никогда не жаловался, но скрыть темные круги под глазами, бледное чуть ли не до синевы лицо и общую потерю в весе практически невозможно.

Внезапно Такэхико, погрузившийся в воспоминания, отметил деталь, что тогда ускользала от его внимания: Казуки никогда не был против их отношений как таковых. Он отказывался от второго родителя, но не считал их брак неправильным сам по себе. Интересно, что это за выверт детского сознания?

— Такэхико! — из воспоминаний его выдернули внезапно, какое-то время мужчина просто моргал, глядя в стену. — О, снова с нами? Невежливо вот так отключаться от беседы.

— Прошу прощения. Обсуждали что-то важное?

И ничего странного он не сказал и тем более смешного, чтобы сын фыркал как лошадь! Макото, улыбаясь и прикрывая рот ладонью, тихо нашептал, что пока он вспоминал зарождение их семьи, его экс-супруга также вспоминала, но уже их брак и рождение Казуки. Акеми рассказывала все в таких подробностях, какие он в принципе не смог бы запомнить, так что и сыновья, и мужья слушали ее с интересом, а он подпортил ситуацию, когда женщина обратилась к нему за подтверждением правдивости ее слов. Подумаешь, задумался, с каждым бывает.

— Я все равно многого не помню, много работал.

— И так все четыре года супружества! Ты просто невыносим!

— Какой есть, — равнодушно пожал плечами мужчина, мимолетом удивляясь, что тогда, годы назад, его сильно задели ее претензии. Он ведь для них старался.

— Другого не надо, — прошептал ему на ухо Макото, пока Казуки выяснял у Акеми какие-то мелочи о своем рождении.

— Казу-нии, а покажи еще что-нибудь, — как хорошо, что в этот момент он ничего не ел и не пил! Было бы тем еще идиотизмом умереть, подавившись едой, мать бы на том свете точно задразнила.

— Ну, есть еще волейбольные матчи, бейсбольные, даже боксерские матчи есть. Можно театральную постановку включить, или кино, снятое видео-клубом, в Сейрине много чего делают, — почесал в затылке сын, будто совсем не удивленный новым статусом. — О, как насчет баскетбольного матча? Наша школа зимний чемпионат выиграла, хочешь финал посмотреть?

— А это так же круто как американский футбол?

— Почти! Но мы круче, — солидно подчеркнул Казуки, деловито набирая что-то в поисковой строке.

Игра ребенка захватила, и Макото, упрямый в своем решении, решил, что сейчас самое удачное время дать поговорить сыну с матерью наедине. А самому Такэхико пришлось спешно вспоминать правила баскетбола, дабы поработать наравне с комментатором. Хорошо, что Хаями-сан тоже что-то знал, хотя и так они вдвоем упарились, отвечая поочередно на детские вопросы. Макото тем временем спровадил сына на кухню с грязной посудой, когда как Акеми вызвалась помогать.

— Интриган, — буркнул Такэ, когда в игре объявили перерыв, а значит и он сам мог вздохнуть спокойно.

— Полезное умение, — неожиданно откликнулся Хаями-сан.

— Им надо поговорить! — зашипел Мако на обоих.

— Рано, — они возразили хором. Переглянулись, но не успели и словом перекинуться, как их задергал Ичиро-кун.

И да, чтобы ни говорил Макото, Такэхико был абсолютно убежден, что Казуки и Акеми еще рано разговаривать на серьезные темы, они плохо знакомы, обида сына на мать велика, как и вина матери перед сыном. Поэтому он не удивится, если все закончится ссорой и они больше не встретятся специально, несмотря на кровное родство. В конце концов, оно не так уж и важно, у одноклассников сына в семьях с кровным родством такие драмы, что никакой сценарист не выдумает. Одного парня отец просто затерроризировал, покалечил ребенку психику и испарился, сволочь, как только им органы опеки заинтересовались. А отцу того же Кагами кровные узы отнюдь не помешали испортить парню жизнь и практически убить его. Помнится, когда Макото, пасмурный как в худшие дни, заставил его прочитать статью в школьной газете, он наивно надеялся, что хоть что-то там будет неправдой. А когда припер сына к стенке и услышал сквозь зубы: «все еще хуже», то неплохо приложился к бутылке. Сын у него правильный и никаких подробностей не рассказал ни ему, ни Мако, но подтвердил каждый иероглиф в статье. Сказал еще, что он до безумия рад, что у него «предки адекватные».

— А ведь тогда он говорил про нас с Макото, — неожиданно дошло до Такэ. Уже тогда, неосознанно, но Казуки отделил мать-беглянку от их семьи, хотя до старшей школы она вилась невидимым призраком над их домом. А сейчас он ее впускать не будет, с краю место выделит, но не рядом. Не как мать.

— А? — обернулся к нему Ичиро, в матче как раз перерыв был.

— Ничего, мысли вслух.

— А, у папы такое бывает, когда он работу делает, — покивал мальчик.

— Чаю? — Казуки и Акеми вернулись спокойные, но Такэхико был уверен — они поговорили. Узнать бы, о чем и к чему приведет их беседа.

— Наверное, не стоит, — ответил Хаями, внимательным взглядом просканировав жену. — Довольно поздно уже…

— А можно досмотреть? Пожалуйста! — запросил мгновенно сообразивший к чему все идет Ичиро.

Мальчишка выпучил невинные глазенки на отца, и Такэ тихо хмыкнул. Какой бы активной не была Акеми, как бы она не демонстрировала, что «муж голова, а жена шея», но ее собственный ребенок сдавал расклады. Детей никакими фокусами подобного рода не обмануть, они как собаки — четко чуют, кто в доме вожак. И в их семье верховодит именно тихий ученый, исследователь не от мира сего и просто весьма спокойный человек Хаями Шота. Как говорили в древности: «крепкая скала не может быть сдвинута ветром».

— Пусть досмотрит, осталась последняя четверть, это десять минут, — миролюбиво предложил Казуки. Кажется, сын, высказавшись, обрел покой, еще немного и просветления достигнет.

Шум игры, слова комментатора и возбужденные вопли мальчишки никто прерывать не пытался. Ему нечего было сказать ни бывшей супруге, ни ее мужу — все уже сказано. Макото вообще пытался от этой ситуации отстраниться по максимуму, логично считая, что тут они с сыном должны разобраться сами. А Казуки явно уже все высказал на кухне. Прощались тоже немногословно, Хаями тонко улыбался, будто что-то уже понял, Акеми не смотрела никому из них в глаза, только Ичиро-кун с надеждой спросил, увидит ли еще «Казу-нии».

— Возможно, встретимся, — не стал лгать сын. — Это как твои родители решат.

— Решат? — спустя некоторое время после ухода гостей, уже после уборки, Такэ рискнул выяснить, о чем именно беседовали мать и сын.

— Ага. Заметил же, кто там все решает? — Казуки устало откинул голову на спинку дивана. Они с Макото сели по бокам, переглянувшись над его головой. — Хаями Шота — тихий омут, а даже с моим небольшим жизненным опытом ясно, что там как минимум Лох-Несское чудовище водится.

— Но и мнение Акеми ему важно, — задумчиво кивнул в ответ Такэхико. — А что думаешь ты?

— Я не против с ней общаться, — сын задумчиво закусил губу. — Но мамой она мне не будет уже ни при каких обстоятельствах.

— Казу, не стоит торопиться, — укоризненно покачал головой Макото. — Семья важна.

— Конечно, важна, — непонятно усмехнулся Казуки, Такэ поддержал его ухмылкой. Мако слишком впечатлен самим фактом кровной связи, чтобы взглянуть на ситуацию чуть более отстраненно. О том, что он сам осознал все минут десять назад, мужчина предпочел не думать. — Моя семья это вы. Вдвоем. Даже если вдруг разойдетесь — мы все равно семья.

— На последнее не рассчитывай, — легкий подзатыльник. — Или сам глаз положил?

— Чё?! — выпучились оба, сделав настолько одинаковые выражения лиц, что сдержать смех не было никаких сил. — Ну тебя, пап, как скажешь, так хоть стой, хоть падай! Хуже Кагами!

Шестьсот двадцать восемь. Надо будет основательно подготовиться к личной встрече.

— А что я могу поделать? Со своей девушкой ты нас так и не познакомил, я даже о ее существовании узнал пару недель назад, — пожурил отпрыска и на душе легче стало. А вот выражение лица мужа наводило на подозрения. — Макото… ты знал, да?! И как давно?!

Пока муж хохотал над его законным возмущением, а сын покрывался неровным румянцем и старательно строил грозный и неприступный вид, сам Такэ вспоминал случайную встречу в середине января, когда он уходил с делового ужина и застыл как вкопанный, столкнувшись с компанией из четверых детей. Идиллическая картина, особенно будь ее старшие участники старше, а юные — младше: крепко сбитый парень нес подмышками двух пацанят, заливисто хохочущих при каждом нарочитом качании в сторону, юная девушка идет рядом, периодически поправляя шапки то одному ребенку, то другому. Ни дать, ни взять молодая семья.

И все бы хорошо, не опознай он в молодом человеке собственного сына. Потомок тоже замер, остальные переводили взгляды в непонимании, а сам он пытался справиться с перехваченным дыханием: мысли о молодой семье так гладко наслоились на лицо сына, что Такэ ощущал себя провидцем.

— Привет, пап, — опустив мальчишек на землю, сын уже собранный и спокойный взглянул на него с подспудным вызовом.

— И тебе добрый вечер, — справившись с собой, ответил мужчина, крепко сжав ручку портфеля. И продолжил уже с намеком. — И всем остальным тоже.

— Нода Такеши и Кобаяши Ютаро — ученики Кагами, он попросил отвести их домой, — когда сын первым делом представил детей, Такэ заподозрил, что стоит носить с собой складной стул. Тогда в случае сюрпризов сразу присесть можно. — Нода Киоко. Моя девушка.

Да, раскладной стул очень хорошая вещь, полезная.

— Приятно познакомиться, — голос и лицо скорее всего не выдали и десятой части того шока, что он испытывал. Нет, то, что сын не одинок, это хорошо, парень же растет, самое время, но вот первое впечатление все еще сильно туманило разум. — Я Дзюмондзи Такэхико, отец Казуки.

— А вы в баскетбол играть умеете? — наверное, именно детская непосредственность тогда позволила ему не застыть в своих мыслях и наговорить глупостей.

— Ютаро! — шикнула на темноволосого ребенка девушка, тут же принимаясь извиняться.

— Ничего страшного. И нет, я не играл в баскетбол, им увлекался мой муж. Я в школе был футболистом.

— Как Дзю-нии? — спросил уже второй пацаненок. Светленький весь, чисто европейский ангелок, тогда как первый чем-то был похож на Казуки в детстве, бойкий, озорной, с турбовинтовым двигателем в пятой точке.

— Нет, Казуки занимается американским футболом, немного похожим на регби, я же говорю про футбол, который соккер или же «нога-мяч».

— И совсем-совсем не интересуетесь баскетболом? — как-то обиженно протянула детвора и он завис.

— Ну-ка цыц, — легкие щелбаны от сына. — Кагами-сенсей вам сколько раз говорил, что умение играть в баскетбол не должно быть мерой человека? А вы что? Каждого спрашиваете и тут же кукситесь, если у человека другие интересы! Зачем вам учитель, если вы его не слушаете?

— Ну так Кагами-сенсей круто играет!

— Я сдаюсь, — демонстративно подняла руки девушка. Как там, Киоко? — Эта парочка кого угодно с ума сведет своим баскетболом!

— Последи за ними пока что, — попросил сын, но Такэ перебил его, догадываясь, что ничего из того что он сейчас может сказать, он говорить не хочет.

— Нет необходимости. Ты обещал довести детей до дома — иди. А я домой. Там и поговорим.

Они тогда так и не поговорили, сын вернулся домой поздно, и Такэхико успел заснуть, слишком вымотался на деловом ужине. А после все как-то не срасталось и не складывалось, да и ситуация с Акеми напрягала обоих неслабо — вот и получилось, что подробности он выясняет сейчас, в десятом часу вечера, уставший как собака. Макото зараза знал все уже минимум месяц, а то и два, муж сам не помнил, когда случайно увидел парочку на свидании. Казуки короткими фразами рассказал про знакомство через все того же Кагами — шестьсот двадцать девять — про группу поддержки, про школьный фестиваль, про первые неуклюжие свидания. А под конец сын и вовсе огорошил обоих:

— Вообще-то надо вам нормально познакомиться, а не когда две мартышки рядом приплясывают. Тем более что с родителями Киоко я уже знаком. Вы как, за?

Переглянулись. Припомнили все, что упомянул о девушке Казуки — четкое ощущение, что препарировать, взвешивать и оценивать будут их, а не они, никуда не делось.

И согласились. Что еще остается-то?

Брат

Если бы кто-нибудь спросил Фурихату Коки, когда именно его жизнь сделала прыжок на иной уровень бытия, он бы без промедления назвал день и час, когда на японскую землю ступила нога его американского кузена.

«У вас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление».

Первую их встречу Коки помнит смутно, как и вообще всю первую неделю после приезда двоюродного брата: он откровенно прятался у себя в комнате и сбегал на уроки с искренней радостью, боясь внимания новоявленного родственника. Потребовалось сходить на могилу к тете Шизуке, чтобы осознать простую вещь — у Тайги кроме них никого нет. Ни отца, ни матери, даже друзей — и тех нет. Да, про Алекс-сан он уже знал, но далекая фигура американского тренера была гротескным пятном в прошлом, писала она редко, звонить вообще не звонила и в целом почти никак не участвовала в жизни брата.

Тогда-то Коки и потянулся к родной крови, ища всевозможные пути сближения, потому как не мог отбросить мысли о том, насколько кузен одинок. Да, у него самого не так уж и много близких, но родители были аксиомой, константой его жизни, теми, кто всегда будет его любить, чтобы не случилось в жизни. А у родственника этой парадигмы уже не было. Просьба помочь с учебой была банальным шагом, но он подействовал, да и от общения со сверстниками — его тогдашними приятелями — Тайга не отказывался. И даже заявления Юкино-чан, несостоявшейся подружки, не ранили так сильно, как могли бы, не будь у него более важной задачи. И благодаря той некрасивой истории он смог в лоб — намеков родственник не то, что не понимал, вообще не замечал! — сказать Тайге все, что думает об их отношениях и его идиотских опасениях. Семья это семья и никакие чужие люди не стоят ее.

Постепенно кузен становился частью семьи — как иначе после того как они чуть не спалили кухню, корректируя его пособие по готовке? — действительно родным человеком со своими заморочками, которые надо было любовно возделывать, изредка пропалывать, но никак не затаптывать, потому что такие вот тараканы в голове и делают человека самим собой. А потом папу повысили, и родители переехали к дедушке и бабушке, к которым раньше только ездили погостить во время золотой недели. Перед отъездом мама вызвала его на разговор, открыто попросив присматривать за американцем:

— Коу-чан, пойми, Тай-чан здесь чужой. То, что мы воспринимаем как естественный порядок вещей, для него неожиданно, странно и непонятно. Он часто совершает ошибки, которые никогда не сделает коренной японец, и даже не понимает этого, потому что не знает. И не узнает, потому что никто не станет помогать гайдзину.

Никто, кроме них, потому что они — семья. Они взяли за него ответственность и его ошибки станут отпечатком на их репутации. Именно поэтому соседки выговаривали претензии на случайно обидевшего их иностранца матери, а не ему самому, поэтому любые действия Тайги обсуждались в соседних домах с особым смаком, поэтому их и просили переехать, чтобы дети не видели дурной пример и не считали его нормой. Конечно, брат старался. Он внимательно выслушивал и мать, и отца, даже самого Коки, когда они объясняли, почему делают так, а не иначе, пусть и качал головой всякий раз как слышал «так принято», «это традиция» или «так все поступают». Директор «Полдня», тогда еще незнакомый Широяма-сан, вносил свою лепту, обучая подростка азам ведения бизнеса в японском стиле, который совершенно не нравился ученику, но, тем не менее, науку в итоге брат усвоил накрепко, успешное расширение дела тому доказательство.

«Всё, что может пойти не так, пойдет не так».

Все рухнуло, когда они поступили в Сейрин. Ладно, рухнуло слишком громкое слово, но совершенно точно пошло куда-то не туда. Школа оказалась тем еще испытанием на уравновешенность психики, Коки помнил, как первые дни мечтал сбежать куда подальше, но первый триместр был оплачен, поэтому до лета о переводе нельзя было и заикаться, хотя хотелось — взрывы не способствовали душевному спокойствию и радостям жизни. А потому пришлось молча, стиснув зубы, изображать приветливость, миролюбие и ни в коем случае не показывать страх. Ни Дзюмондзи, закончившему бандитскую Судзуран, ни Чиаки, один взгляд которого отнимал по году жизни, ни Широяме, чья презрительная усмешка а-ля «я все про тебя знаю и готов это использовать» всякий раз добавляла метафорической седины.

Почему аники приветствовал этих людей, принимая как приятелей, Коки не понимал, но терпел, изображал радушие и интерес. Сам бы он с большим удовольствием общался с нормальными подростками типа Усуи, Асахи или Санады, то есть с теми, кто больше похож на нормальных людей, а не персонажей дешевой манги. Хотя вскоре интерес стал неподдельным, чем-то похожим на тот, что испытываешь при просмотре фильма ужасов — страшно, но оторваться не получается. Потому что Чиаки при всей пугающей ауре натурой оказался довольно мирной, хотя верилось в это с трудом, даже дружелюбие Джентльмена — а кошачьему чутью сложно не доверять — не смогло полностью погасить тревогу. Дзюмондзи же действительно был драчливым, вспыльчивым и угрожающим, что как ни странно в итоге и успокоило: янки не врал о себе, не пытался притворяться кем-то другим, даже напротив, в лоб предупреждал, что агрессивен и опасен.

А вот Широяма очень долгое время был темной лошадкой для Коки. Перепады настроения, открытая агрессия при первой беседе, широкие границы морали и совести, да и нравственные ценности были под большим вопросом. Широ не скрывал, что знает многие секреты окружающих людей, что любит копить информацию, если надо — не погнушается сталкерством, чтобы ее раздобыть, и легко пустит все в ход. Фурихата несколько месяцев жил как на вулкане, дожидаясь, когда Широяма использует свои навыки против них, потому что верить настолько эгоцентричному человеку было сложно. Пока не признал, что способности брата к очаровыванию окружающих на каком-то запредельном уровне, возможно из-за того, что он у себя их не признает и не пытается пользоваться осознанно.

«Когда я попросил Бога избавить меня от врагов, стал терять друзей».

Именно поэтому предательство Куроко, одноклассника, сокомандника, друга, стало таким болезненным. Настоящий ценитель книг и хороших историй, оживлявший в своем сознании каждого персонажа, для него они все были героями дурной пьесы, тогда как сам фантом видел себя режиссером, сценаристом и главным актером одновременно. Актером, а не персонажем. Впервые Коки хотелось кого-то покалечить. Косвенно из-за этого недоумка его брат оказался в больнице, а после несколько недель не расставался с костылем, из-за него их команда погрузилась в депрессию, да что там — он сам не по-мужски прорыдал несколько часов. Поэтому он мысленно был очень благодарен Дзюмондзи за прямоту действий и привычку вбивать нужные ценности физически.

Время показало, что урок Куроко усвоил, но доверять ему как остальным нельзя. Особенно это стало заметно во время операции против Кирисаки Дайичи, но чувствовалось и раньше: фантом друг, но до определенной степени, в то время как остальные уверено встают бок о бок, плечом к плечу. Коки видел это так же ясно, как перипетии собственного романа. В надежном молчании Дзю, принимавшем каждое решение Тайги и следующим за ним с полным пониманием, по каким законам и понятиям он живет. В навязанной самому себе хамелеоновой натуре Чиаки, в итоге привыкшем надевать личину цепного пса, злобного, но преданного хозяину до последнего вздоха. Друг не хотел таким быть, да и не был по сути, но люди его таким видели, воспринимали и, в конце концов, он сдался и, желая помочь друзьям, принял эту маску. Коки до сих пор иногда задавался вопросом, додумался до этого сам Чиаки или подсказала Яно, прирожденный серый кардинал, которой, тем не менее, можно было верить куда больше чем «другу-фантому».

Забота Широямы была такой же своеобразной, как и он сам, но шантаж, обман и подставы были очень эффективным оружием, а после школы Такеды-сенсей начинающего стратега интересовали только такие. Мораль же… ориентиры остались, но путь он теперь прокладывал по иным маршрутам, потому и ценил ресурсы, щедро предоставляемые главой клуба информатики, негласным кибер-охранником школы. Потому как Широяма Тоширо отслеживал любые материалы и доказательства неоднократных нарушений законов, а так же старательно мониторил отзывы о школе вместе с остальными членами компьютерного клуба. Конечно, наверняка Попечительский Совет нанял людей для контроля над ситуацией — да хоть того же полуночника Аянаги — но школьники под руководством Песца точно вносили свою лепту. Но это было уже потом, после лета, невыносимого тренировочного лагеря, самого сумасшедшего тренера и самых странных тренировок, которые только проходят спортсмены.

«Учитель появляется тогда, когда готов ученик».

Такеда-сенсей была странной на первый взгляд, безумной на второй и невыносимой на третий. Все это так, но в то же время житейской мудрости, хитростей и чисто человеческих уловок у нее были вагон и маленькая тележка, что более чем достаточно для небольшой команды баскетболистов, замахнувшихся на чемпионство страны в своей возрастной группе. Товарищи по команде, заметно поубавившие наивности после поражения, наконец-то вытащили головы из задниц и сообразили, что вечно выезжать на таланте Тайги и фокусах Куроко не получится, нужно и самим отличаться от нуля, чтобы был хотя бы шанс. Дело, год назад затеянное кучкой первокурсников только открытой старшей школы, наконец-то проломило незримый потолок и пошло в гору, тяжело пошло, с не смертельными, но обидными травмами, потом и руганью, медленно, но неостановимо.

Самому Коки после появления Такеды-сенсей пришлось еще тяжелее, потому что его способности к анализу были замечены, оценены и признаны потенциально стоящими внимания. Псевдо-монахиня без всякой жалости взялась за тренировку, ломая его мировоззрение, стандарты и правила, перекраивая под более гибкое мышление, менее честные методы и более жестокие принципы. Тайга так и не узнал, что именно его младший братишка разработал план по выведению Аомине в Зону, точно просчитав, что надо сделать, чтобы гордый идиот ломанулся в расставленную ловушку, как бык на красную тряпку, а Сейрин остался как бы ни при чем — «мы же его предупреждали!» Не то, чтобы форварда Поколения чудес не было жалко, но жалость была отстраненной и теряла всякую значимость, стоило вспомнить лежащего в больнице брата, слезы товарищей и заледеневшего фантома, который пусть и тот еще тип, но сейриновец. Да и личность лучшего игрока радужных ближе к Зимнему Кубку стала вызывать брезгливое недоумение — если это талант, то он предпочитает быть бездарностью, чем до такого опускаться.

После игры с Тоо Такеда-сенсей с оттенком гордости сообщила, что Коки закончил обучение и вполне сможет протащить команду через последующие чемпионаты, в отличие от слишком щепетильной девочки Рико. Айду-сан Коки уважал, признавал ее недюжинные способности и, конечно, отдавал дань уважения ее уникальным глазам, но понимал, что сыграть так, как играют они — на грани правил и норм, издевки и сумасшествия, она не сможет, просто психологически не потянет, нужен кто-то, кто будет давать указания, цель и план действий. А уж за его выполнением она проследит, старательности сэмпай не занимать, а главное — Айда Рико отлично понимала, что без правильно обученного стратега команда вернется на прежний уровень, не продвигаясь дальше отборочного этапа.

Катагава-сенсей тоже заметила его подготовку, отметила и повела на следующий уровень, но уже на игровой доске, постоянно напоминая, что люди не фигуры, что использовать долгоиграющие стратегии и многоходовые планы имеет смысл только там, где человеческий фактор со всем его потенциалом к неожиданностям ограничен строгим сводом правил. На площадке. На игровой доске. Но не в жизни.

— А еще мне бы очень не хотелось, чтобы однажды вместо своего ученика я увидела бездушного робота, — учительница математики не скрывала опасений, что перенеся игру с доски на реальную жизнь, Коки окажется слишком хорош и в итоге потеряет себя. Он и сам стал этого опасаться.

«Хочешь изменить мир — начни с себя».

Коки никогда не обращал внимания, как сильно меняются люди со временем, но когда изменения происходят так сильно и так быстро — не заметить их невозможно даже в себе самом. Когда в начале года учитель химии подорвался на первом же уроке, он успокаивал себя дыхательными упражнениями, закономерно опасаясь, что увлеченный любимым делом учитель погибнет у них на глазах. Когда полгода спустя химик подорвал бейсбольное поле во время школьного фестиваля, подросток с трудом сдерживал смех, глядя на обескураженных сбитых с толку гостей и даже на секунду не задумался, что кто-то мог серьезно пострадать. Иногда ему казалось, что Тююма прекрасно все осознает, просто это его способ повеселиться — взорвать все к чертям и посмотреть, как все вокруг будут прыгать, кто от страха, кто от злости.

Когда Казама-кун деловито стрелял в окно во время первого знакомства класса, Коки еле удержался от того, чтобы спрятаться под парту, но уже через несколько месяцев с воодушевлением болел за армейского отпрыска, гоняющего по их территории какого-то чужака. Год назад он и представить себе не мог, что научится надевать противогаз за секунды, будет до хрипоты, до победного спорить с учителем, отвешивать подзатыльники амбалам на голову выше себя и дремать под звуки стрельбы. Мало того — научится получать от происходящего удовольствие, многие страхи просто перестали быть актуальными, в этом он с Кавахарой был согласен: бояться лягушек и пауков, когда есть Садахара-сенсей, клуб магиков и Тююма? Это смешно, а не страшно.

Страшно — это когда всегда сильный, надежный брат падает на площадку и не может подняться самостоятельно. Ужасно — когда команда, казавшаяся второй семьей, разрывается на части в яростном урагане ссоры, выплескивая друг на друга злость и обиды. Больно — когда оказывается, что в семье разлад и война, а ты этого просто не заметил, слишком зациклившись на себе любимом. Пусто — когда, защищая родных людей, совершаешь преступления и не чувствуешь вины.

«Никогда не стоит преувеличивать глупость соперников и преданность товарищей».

Ханамию Макото никто бы не назвал глупым, напротив, он был гением во многих смыслах, причем гением злым, полным эгоизма и чувства собственного превосходства. Но от этого он не переставал быть человеком, так что равнодушие, с которым он обрек парня всего на год старше его самого на участь немногим лучше смерти, было действительно ненормальным. Кто знает, как бы Коки прошел этот этап, если бы его жизненную позицию уже не начали перекраивать, если бы рядом не было Такеды-сенсей, жестко затоптавшей все ростки сомнения, Момидзи-сэмпая, жаждущего мести, и брата, куда менее толстокожего, чем нужно для таких действий, которого нужно было поддержать и убедить, что они поступили жестоко, но справедливо.

Хорошо еще, что друзья были на их стороне, иначе Тайга переживал бы много дольше и одним ками известно, к чему бы пришел. Фантом в этом плане был немногим полезнее Киеши-сэмпая, который вообще готов был лечь на алтарь и помереть жертвенным агнцем. Идеалист — каким бы добрым и заботливым не был сэмпай, Коки страшно хотелось встряхнуть его за шкирку и наорать за наивность и непоколебимую уверенность, что он сможет защитить остальных в одиночку. И в то же время он не мог не уважать второкурсника именно за эти качества. Ну что за бардак.

Впрочем, встретить понимание со стороны «чистоплюев», как их неласково окрестила Такеда-сенсей, он и не ожидал, сам не так давно считал себя таким же, а вот, поди ж ты, как запел, стоило столкнуться с реальной угрозой — на все готов, ко всему готов и всегда готов. А после Ханамии планы на Зимний Кубок казались невинной забавой, хотя некоторые вариации включали действительно жестокие методы. Он не мог не вздохнуть с облегчением, когда осознал, что их использовать нет нужды. И содрогнулся, понимая, что при необходимости пошел бы и на это. Но даже попадание Аомине на больничную койку не было жестоким. Жестоким было бы, если бы он с нее не встал.

«Обожжённая душа может стать чёрной, если от обиды перейти к мести».

Аомине-сан заслужил вправление извилин в максимально доходчиво форме, как и напоминание для всей команды Тоо, что команда нечто большее, чем группа людей, играющих на одной стороне поля. Сакурай-кун говорил, что они все же созрели для того чтобы навещать Аомине на регулярной основе, а не ограничились единичным визитом для галочки. То, что в основном эти визиты заканчивались грандиозной ссорой между новым капитаном и асом команды, было незначительной мелочью. Потому что если ссорятся всерьез, то не возвращаются, да и отходчивый парень Вакамацу-сан, так что сумеет найти управу на обнаглевшего кохая, не убив в процессе.

А вот на психологическом ударе по Химуре Тацуе Коки настаивал и спорил с Айдой-сан до конца, пока Такеда-сенсей не спросила в лоб, за что он так не любит атакующего защитника Йосен. Глупый на самом деле вопрос. Этот эгоистичный козел, посмевший назвать себе старшим братом Тайги после предательства, заслужил и не такое. Их встреча с братом и рассказанная история не просто поразила его, но напитала такой стойкой неприязнью и злостью, что даже несколько месяцев, когда они почти забыли о будущих соперниках, не смогли его успокоить.

С тем же Акаши в плане морального прессинга работал исключительно Куроко, сам Коки не рискнул бы доводить человека, чье воспитание позволяет манипуляции подобного масштаба. Он, конечно, не лучше, но у него банально возможностей меньше, а вот наследник семьи Акаши — это очень весомый аргумент не нарываться. А то бывает такое, что люди пропадают. Так что нет, этим фруктом пусть Куроко давится, авось его как старого товарища не убьют сразу, а вот незнакомых Коки и Тайгу — за милую душу. Да и не задел он их никак, чтобы по нему катком проходиться, и уважать его было за что, все же комбинации Акаши проворачивает такие, что зависть берет к его таланту.

«Я побеждаю своих врагов тем, что превращаю их в друзей».

Но Кисе Рете он завидовал намного больше, пусть и такой же не омраченной злобой завистью, признавая, что к таланту всегда — всегда! — нужен титанический труд, чтобы действительно засиять. Кисе был сильным соперником, пусть не слишком изощренным и продуманным как Акаши, но умелым, одаренным уникальной способностью и с большим потенциалом, не чета не то что Коки — даже талант Тайги казался не таким впечатляющим на фоне способностей радужного игрока. Да, не мудрено, что он возгордился, попытался перетащить к себе старого товарища по команде заявлением «отдайте нам Куроко-ччи» и в целом вел себя как добрый правитель — я король, но так и быть, буду к вам снисходителен. Но все окупилось одним выражением золотисто-карих глаз после проигрыша.

О нет, его впечатлили не слезы, отнюдь. Впечатлили большие и круглые глаза модели, когда аники по сейриновской привычке принялся утешать плачущего ребенка. Конечно, не сразу, но в итоге Коки все же сообразил, что прошло немало времени с тех пор, когда другой человек реагировал так на слезы Кисе, и тому было непривычно. Потому-то он и прилип к брату как репейник, закидывая сообщениями и фотографиями из своей повседневной жизни. А потом был злосчастный матч с Тоо, который разбил известного ему Кисе Рету на осколки, а из склеенных частей появился кто-то другой. Кто-то, кого брат видел под маской недалекой модели с самого начала, кто-то настоящий, менее экспрессивный, более мудрый, кто-то, кто мог бы быть наравне с аники, как работающий школьник-спортсмен.

На этой мысли Коки фигурально споткнулся, сообразив, что баскетболист Кайдзё действительно куда ближе к брату по социальной лестнице, чем все остальные их друзья. Что кроме Кисе никто в окружении Тайги не может выслушать и пожаловаться одновременно и на одноклассников, и на коллег, что некому соглашаться с рассуждениями о сложности совмещения работы и школы, приправленной клубом, нет того, кто при этом понимающе поддакнет, а не посоветует избавиться от лишней нагрузки. Мысль захватила его настолько, что когда аники пригласил соперника с ночевкой, Коки чуть не сплясал от радости. Такой повод удачный присмотреться к сопернику как к человеку, а там кто знает, может он действительно станет другом аники.

Про себя он тогда и не думал: Кисе его и в лицо-то с трудом узнал, чего уж там. Зато с тетей поздоровался вполне искренне. И животным он понравился, хотя Джентльмен отнесся к Кисе как к приятелю Нигоу, то есть с милостивым высокомерием, но таковы кошки. Чиаки и Тайга единственные, кого Джент одарил большей благосклонностью и то, такое впечатление, что аники в положении личного слуги, пока не разозлится и не рявкнет, как следует. Кисе оказался вполне адекватным парнишкой, чуть самодовольным, с лисьей хитринкой в глазах — не зря он на него образ кицуне примерил, ой не зря! — но сиял неподдельным дружелюбным и был признан годным к дальнейшему общению.

Насколько брату нужен был кто-то равный по положению, Коки понял только после Зимнего Кубка. И возблагодарил интуицию, волю свыше или что-то там еще за мудрое решение не вмешиваться и не настраивать против Кисе брата и друзей. А еще поблагодарил гены за семейное упрямство, так как Такеда-сенсей несколько раз предлагала воспользоваться общением с соперником и немного надавить в этом направлении. Он согласился лишь разработать план на случай, если к такой тактике прибегнет Кайдзё, но наотрез отказался начинать войну первым. Сенсей поворчала, пару раз треснула посохом, проверяя, не встанут ли мозги на место, а потом… улыбнулась и сказала, что он может собой гордится:

— Нет толку от человека, как от стратега, если он послушен чужой воле. Стратег — тот, кто продвигает собственное видение.

«Человек устроен так, что, когда что-то зажигает его душу, всё становится возможным».

К счастью, с Кисе он не ошибся, иначе тренер скушала бы его живьем и медленно. Так что, поверив в собственные силы на баскетбольной площадке, он решил рискнуть и в ином пласте своей жизни:

— Привет, Сакурай-кун! Не мешаю?

— П-простите! Привет! Я могу говорить.

— Ну, это не телефонный разговор. Встретимся? Обещаю, что это не касается баскетбола!

Сакурай Ре был хорошим художником. Но неуверенным в себе и не готовым отстаивать свою позицию, что приводило к регулярным взрывам в отделе иллюстраторов, чья шумная глава только распалялась от нерешительности подростка. А еще он патологически не способен сопротивляться допросам, поэтому на встречу с ним пришел свежеиспеченный капитан команды Вакамацу Коске. Капитан громогласно выражал недоумение, о чем могут общаться игроки разных команд, если не пытаться выведать друг у друга тактики и стратегии, а также какие-нибудь новые приемы. Коки не мог поверить, что аники до несчастного случая мог быть похожим на этого человека, но вердикт Гарсии-сан был однозначен — похожи.

— Как я уже говорил, Вакамацу-сан, я хочу предложить Сакурай-куну совместный проект, где потребуются его навыки как художника и мои как сочинителя. И нет, я не собираюсь выведывать какие-либо тактики, я не занимаюсь разведкой.

— Ага! — победно воскликнул второкурсник, вновь привлекая к ним внимание всего зала. Если его пылающие уши не отвалятся, он непременно приложит к ним лед дома. — Значит, она у вас все же есть!

— Как и у вас, Момои-сан же аналитик-разведчик? — он никак не мог понять, чего от него добивается капитан команды соперников, но не поддержать беседу было бы грубо. Сакурая удалось заткнуть булочками, а то он принимался извиняться за каждый вопль товарища.

— Но она не зовет тебя на встречу из-за «не телефонного разговора» — попробовал парировать Вакамацу-сан. Что ж, он сам подставился.

— Нет, она таскает на свидания игрока основного состава. Куроко Тецуя, может, знаете такого? — Шах. — Хотя вы определенно правы. Не следует членам клубов разных школ встречаться, я посоветую Куроко, чтобы им следует расстаться. — И мат. — Я ведь могу сослаться на ваши рекомендации в разговоре?

Не смейся! Как бы смешно не выглядел крупногабаритный парень с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами, не смейся, дыши спокойнее, а то ребра треснут! Стоять на пути влюбленной девушки вроде Момои Сацуки небезопасно, и присутствующие понимают это не хуже него, Сакурай вообще сейчас винтом в обморок уйдет. Странное поведение оппонента заинтересовывало. Любой другой капитан, даже такой прямой как Хьюга-до-Такеды отправился бы следить издалека, подслушивая и вымеряя, что можно полезного получить из ситуации. Хотя… нет, Хьюга все же ограничился бы предостережением, а вот Айда-сан пошла бы следить. В компании капитана и Киеши, да.

— Вакамацу-сан, я же не гоню вас со встречи, никто не запрещает посидеть и послушать, может у вас возникнут интересные идеи нам в помощь, — может теперь-то он успокоится?

— Так что там за проект? — уже более дружелюбно спросил сэмпай, видимо, изрядно впечатленный кошмарной фантазией, что с ним сделает безупречный аналитик с поистине женским коварством, если он посмеет посягать на ее личную жизнь с «Тецу-куном».

— Я предлагаю создать ранобэ, — к этому он пришел не сразу, скорее после нескольких комментариев знакомых, что был бы его роман оформлен как новелла, с иллюстрациями, а еще лучше — сразу как манга, было бы совсем хорошо. Не то чтобы его не покоробило такое завуалированное сообщение, что сюжеты у него неплохие, а исполнение тянет только на «С»-ку, но долго предаваться невеселым мыслям о собственной бездарности его отучили. Поэтому вместо пустопорожнего нагнетания атмосферы, он решил попробовать. Художник из него, конечно, не такой аховый, как из брата, но на профессиональный уровень не тянет. В отличие от одного известного ему баскетболиста.

— Но это сложно, Фурихата-кун, — протянул Сакурай, вот только по отсутствию заиканий и загоревшемуся в глубине глаз огоньку было очевидно, что кое-кто попался.

— Зато интересно!

— А про что писать-то будете? — тоже загорелся любопытством Вакамацу.

План ранобе у Коки был, пока еще не проработанный, ибо кто знает, может Сакурай вообще не захочет работать в магическом реализме и внести в их современность ёкаев и аякаси. Однако тут он просчитался, соперник, оказывается, читал его книгу и был польщен предложением в достаточной степени, чтобы рискнуть попробовать. Конечно, сначала надо помочь ему наработать базу, то есть научить разбираться в демонах, отличать их по описанию и умениям, а также посмотреть какими их изображали на старинных гравюрах, когда в них действительно верили. Но главное — согласие было получено вкупе с одобрением и милостивым благословением чудаковатого капитана, а значит работа пойдет. А то скоро Татибана-сан начнет интересоваться, не начал ли он что-нибудь новое.

«Кому много дано, с того много и спросится».

Татибана-сан, Леди Совершенство, глава и гроза редакторского отдела, у которой по струнке все издательство ходит, стала идеальным прототипом юки-онны. И если бы не совет аники «увидеть», Коки бы так и не смог справиться со страхом перед такой персоной. После общения с Татибаной-сан, когда ему приходилось до последнего отстаивать свою позицию, своих персонажей, которых редактор выбрасывала из произведения толпами, выйти на конфронтацию с главой иллюстраторов было легкой задачей, сложнее оказалось дойти до компромисса. Но все же он справился и с этим и, когда «Время, где я был» увидело свет, мог гордиться собой совершенно заслуженно.

Другое дело, что интерес к его книге рос планомерными усилиями множества людей, причем не только сотрудников «Полдня», особенно старался Широяма, и было крайне стыдно за нехорошие мысли на его счет ранее. С другой стороны была поддержка юного идола и модели, Кисе очень громогласно объявил о своем восторге, причем настолько внезапно, что брату пришлось долго уверять, что да, Кисе и правда прочитал, и да, ему правда понравилось, он не из вежливости занялся рекламой. Хотя сам Кисе подтверждал все слова делом, часто писал, звонил, сменил его нормальное имя на «Фури-ччи» и частенько спрашивал, что будет в романе дальше, особенно ему приглянулся — ну кто бы сомневался — кицуне и волнения за его судьбу, что называется, не давало спокойно спать.

— Обещаю, что все с ним будет хорошо, до самой последней точки в романе!

— Ты так и задумывал или это я тебе помешал? Простиииии, Фури-ччииии!

— Так и задумывал!

На самом деле, кого ликвидировать в итоге было серьезным вопросом, потому как по логике уйти должны были несколько персонажей, но убивать своих героев — все равно, что себе руку отрезать, и решался Коки на это долго и потом столько же сомневался в правильности выбора. Татибана-сан его все же одобрила, пусть и не понимала в чем самая суть проблемы, ей было важнее, чтобы роман задевал за живое. Вот только в первую очередь он задевал самого писателя и это, наверное, и было тем самым «потом и кровью» выстраданная история, после которой сердце кровью обливалось у самого создателя. Но уровень романа накладывал определенную ответственность за будущие работы, если изначально взял высокую планку — нет другого выбора, как держать ее, пока не выдохнешься насмерть. И Татибана-сан точно не даст ему снизить качество хоть как-то:

— Сейчас ты во многом выезжаешь за счет потенциала, и многих привлекает юный возраст, но молодость — недостаток, который быстро проходит. Так что продолжай писать, чтобы расти над собой, иначе все это окончится пшиком.

Он и сам это знал, да и по брату видел: если за что-то взялся, держи и стой до конца. Чьего — уже другой вопрос, нередко Коки казалось, что силы у родственника кончатся раньше, чем его упрямство, но потом тот словно подзаряжался, видя полученные результаты, и с удвоенным усердием брался за дело. С таким примером перед глазами — как он мог отступить?

«Мир не без добрых людей».

Хотя, конечно, и у брата бывали тяжелые времена. Когда органы опеки забрали Мизумачи от отца, а от Тайги отвернулась большая часть школы. Когда нужно было разбираться с Ханамией, а один из его друзей скорчил рожу и заявил, что «побеждать надо честно, а устраивать неприятности вне площадки — подло». И наверняка ему было трудно, когда он очнулся в больнице, выйдя из коматозного состояния, после пожара, а потом узнал, что отец дал согласие на недобровольную эвтаназию, хотя у Тайги были все шансы выкарабкаться, что он и продемонстрировал. Аники не любил об этом говорить, уверял, что из-за амнезии не помнит отца, а потому ему не было больно от предательства, но Коки не слепой. И он видел, с какими глазами выходит с кладбища старший брат. Мама ему еще в первый раз сказала, что если Тайге проще выговариваться могильному камню, а не алтарю — так тому и быть, американское воспитание взяло свое. Главное, чтобы он не хранил это в себе.

— Иначе однажды он просто сломается.

Тоже самое ему говорили учителя в школе: уже после Золотой недели, когда он немного освоился, привык к творящимся ужасам и стал ощущать себе менее чужеродно. Тогда-то Камидзё-сенсей после очередной беседы-дискуссии предложил чаю и осторожно спросил, какие у него отношения с братом. Сначала Коки вспыхнул, решив, что учитель спрашивает о том же, о чем спрашивали родители до переезда. Квадратные глаза литератора подсказали, что что-то он не понимает, а потому попросил уточнений, сказав, что отношения нормальные, иногда конечно могут поругаться из-за мелочей, но не злобно, а просто чтобы напомнить о правилах общего проживания.

— Я не совсем про это спрашивал, Фурихата-кун. Нас беспокоит, сколь многое Кагами-кун взял на себя и есть ли кто-то, кто поможет справиться хотя бы с психологической нагрузкой.

— Аники никогда не говорит, когда ему действительно плохо. Он может шутливо поныть и пожаловаться, но не более, — с учителем говорить было легко, что разительно отличалось от средней школы, когда он подойти мог только будь у него вопрос по учебному материалу. — Но он иногда ездит на кладбище к тете и, кажется, что-то говорит уже там.

— Кажется? — странно слышать такой мягкий и участливый тон от вечного дикобраза Камидзё-сенсея, но ситуация видимо располагает.

— У него глаза иногда красные после поездки, и я не про радужку.

Если кто-либо, конечно, обратил внимание, что глаза у брата отнюдь не карие с красными вкраплениями. Он и сам понял это случайно, но, единожды увидев, не мог забыть и сделать вид, что не заметил. Глаза Тайги были карминовыми. Даже после знакомства с радужными игроками брат оставался уникальным, потому что фиолетовые, янтарные и зеленые глаза были хоть и редкими, но нормальными. Да даже мутация Акаши с его алым и янтарным глазами была редким, редчайшим вариантом гетерохромии, но оставалась реальным, научно обоснованным фактом. Таких же глаз как у Тайги не было ни у кого, во всем мире не было свидетельств о существовании других глаз такого насыщенного и темного красного, который художники называют карминовым. Вскоре после Зимнего Кубка Коки поинтересовался у Цубаки-сенсея, как такое возможно и получил резкий и однозначный ответ:

— Невозможно.

— То есть как это? — такой прямолинейный ответ заставил присесть, дабы не рухнуть еще ниже.

— Радужная оболочка карминового цвета не может возникнуть естественным путем посредством смешивания генов, — чуть более развернуто, но все также категорично ответил врач. — Почему тебя это так заинтересовало сейчас?

— Увидел глаза самых необычных цветов, — чуть помявшись, Коки все же пояснил медику про разноглазое поколение чудес, но что Цубаки-сенсей лишь фыркнул и подтвердил все выкладки, что да, такое возможно. А глаза Тайги — нет.

— А почему вы не настаиваете на изучении? — сколько Коки помнил, врач всегда интересовался окружающими его людьми с исследовательским энтузиастом, одно то, как он вцепился в Айду и Изуки, говорило о многом! И такое равнодушие по отношению к брату нелепо задевало.

— Изучении? — изумленно переспросил Цубаки-сенсей, потом, разглядев что-то у него на лице, расхохотался аж до слез. — Фурихата-кун, твоему брату этого не нужно. Не нужно, чтобы его признавали носителем уникальных генов. Не нужно, чтобы причины необычного цвета радужки изучали под микроскопом в лаборатории. Не нужно, чтобы вообще обращали внимание более необходимого. Айда Рико и Изуки Шун вызвали такой интерес только потому, что им самим хочется развивать свои способности, пусть они не уникальны, но сложны в самостоятельном освоении и помощь врача будет им весьма кстати. Поэтому я не акцентирую внимание на Кагами. Врачебная этика и такт, знаешь ли, вещь тонкая, иной раз эфемерная, но именно это определяет грань, за которой кончается любопытство и начинается гордыня. Потому как именно гордыня ставит исследователя над другими людьми, и через призму гордыни он начинает видеть в других людях лишь объекты исследования, не задаваясь вопросом об их личных желаниях.

Что ответить на эту отповедь, Коки не знал, а потому извинился за свои слова и ушел. Перед медиком было неловко, потому как он был абсолютно уверен, что Цубаки-сенсей будет изучать, исследовать и разбирать на молекулы все то интересное, что встретится на его жизненном пути, и, столкнувшись с прямым опровержением, ощущал стыд. А врач на то и врач, чтобы разбираться в первую очередь в том, что нужно его пациентам, а потом уже — в собственных тараканах в голове. Все же он еще довольно плохо разбирается в людях, несмотря на все усилия.

«У других понимаешь лишь то, что преодолел в самом себе».

Или дело в том, что понимать ровесников проще, чем взрослых, особенно тех, с кем увлечен одним делом. Поэтому когда, возвращаясь домой после тренировки, он заметил на уличной площадке Фукуду, явно на последнем издыхании пытающегося забить в корзину сверху, понять причины такого поведения было несложно.

— Киеши-сэмпай ушел в больницу на обследование, — протянул друг, присев передохнуть после настойчивой просьбы. Все-таки аники прав, есть что-то такое в его взгляде, раз окружающие тушуются, теряются и соглашаются почти со всеми словами.

— А ты решил дополнительно потренироваться, — Киеши в больнице, Хьюга и Айда до сих пор в розовом угаре, брат на родительских встречах. Более никого не осталось, кто разобрался бы с чужими заскоками, так что придется примерить эту роль на себя. — Фукуда, ты же помнишь о правильном чередовании труда и отдыха?

— Ой, вот только не начинай! — отмахнулся раздраженно однокурсник, но Коки не дал просто так отмахнуться от себя.

— Игнорирование основ не поможет тебе выйти на уровень центровых из ведущих команд, — первым же выпадом пробить защиту. Товарищ ошарашенно замолчал, как-то резко сдулся и сгорбился.

— Так заметно?

— Что тебя гнетет ответственность за защиту команды? Очень, — не сразу, в течение довольно длительного времени, но до Фукуды дошло, что Митобе все же изначально был тяжелым форвардом, то есть у команды остался один «чистый» центровой в его лице.

— Я знаю, что вот так в пекло меня никто кидать не станет, что Митобе-сэмпай и Кагами удержат защиту в любом случае…

— Но тебе не нравится, что приходится полагаться на них, — Фукуда пришел в клуб, потому что баскетболистам нужна была помощь и теперь поедом ест себя, считая обузой. Кажется, совсем недавно он считал себя таким же, пока Хидеюки-сан не обратил внимания на его наблюдательность и не подтолкнул развиваться в этом направление.

— Я считаю нормальным рассчитывать на команду, — сдержанно ответил Фукуда. Так, не те слова, ками, как он понимал стенания аники, что сначала принимает решение поговорить, а потом спешно подыскивает подходящие слова!

— Но тебе хочется, чтобы и мы могли на тебя положиться, а для этого тебе нужно стать лучше как игроку, — не то чтобы это было неожиданным выводом, но задачу это не упрощало. Как убедить его не ломать себя, чтобы стать лучше?

— Конечно, — куда как тише ответил однокурсник. И тут же вскинулся. — Понимаешь, Фури, я один такой остался! Без примочек, без способностей, без улучшений!

— Ты рехнулся? — спокойствие, если он начнет орать в ответ на чужую глупость, они только поругаются, а достучаться не получится. Вот, уже есть реакция, Фукуда ошарашенно заморгал и замолчал. — Какие еще примочки?

— Кагами прыгает на недосягаемую высоту, Куроко призрак, Кавахара танцует, ты стратегии составляешь…

— А ты должен тренировать управление центром тяжести, как своим, так и противника. Качать мышцы, развивать пружины в коленях, чтобы прыгать лучше. Но главное — должен перестать сомневаться в своих способностях. Тебе никогда в голову не приходило, что команда уже полагается на тебя?

— … — немое изумление в ответ

— Вспомни Зимний Кубок. В каскадной защите против Аомине в Зоне участвовал ты, а не допустим Хьюга-сэмпай, хотя он опытнее. И не вместо Цучиды, хотя согласись, в защите он очень неплох, особенно после подготовки с Сакураги-саном. И в финале с Ракудзан мы положились на тебя и твои способности, именно ты боролся с их центровым, Некоронованным королем, Небуей Эйкичи по прозвищу Геркулес, — отлично, по мере перечисления лицо друга светлело, а плечи расправлялись. — Ты уже многого достиг, тебе всего лишь не хватает опыта.

— Это да, я ведь раньше не играл в баскетбол, — чуть улыбнулся Фукуда.

— Так что я больше склоняюсь к мысли, что тебе стоит поискать площадку возле дома и попробовать подружиться с кем-нибудь, кто там часто играет, чтобы набраться опыта. Аники так со студентами Хорикоси-сенсея познакомился, просто пришел на площадку и упал на хвост. Кроме того, как ты помнишь, он сам учит играть пару мальчишек, так что основы отрабатывает регулярно. А насколько важно оттачивать основы ты и сам знаешь. Но самое важное, — понизив голос до трагического шепота, Коки дождался, пока заинтригованный Фукуда приблизится, навострив уши, — научись отдыхать!

Ошеломленное и обиженное лицо товарища, ожидавшего тайны уровня местонахождения Атлантиды, веселило его всю дорогу до дома.

«Не красота вызывает любовь, а любовь заставляет нас видеть красоту».

Первое впечатление о Куронуме было однозначным — бегите, это Садако! Конечно, это было внешнее, и Коки в который раз удалось убедиться, что брат обладает каким-то уникальным талантом смотреть за внешнее и видеть внутреннее. Хотя если верить его словам, он просто принимает людей, как есть, а после они уже раскрываются — и он не всегда может предсказать, что увидит и не оттолкнет ли его настоящая личность. Что ж, это объясняло фантома, но с Куронумой брат точно не прогадал.

Потому что после чуть более близкого знакомства, сразу как Коки перестал каменеть в ее присутствии, стало очевидно, что это до боли одинокая и чистая душа, которая тянется к окружающим, но раз за разом натыкается на стену из непонимания, страхов и глупости. Стену, которую Тайга сокрушил буквально парой ударов, сначала вступившись за девушку, а после направив к ней на учебу несколько одноклассников. Постепенно отчуждение вокруг Садако сошло на нет хотя бы в пределах класса, потому как сложно бояться человека, который в сто первый раз объясняет тебе тригонометрию, не повышая голоса и не угрожая синаем.

Когда после фестиваля танцев стало очевидно, что аники разглядел в Куронуме девушку, Коки даже не сразу поверил своим глазам. Казалось, что с такой загруженностью ни о какой личной жизни и речи быть не может — он сам, например, вообще перестал заморачиваться на эту тему, ибо книга, учеба, баскетбол, класс отнимали все время, включая священное время сна. А вот поди ж ты, оказывается, можно найти время.

— Ты так говоришь, Фури, будто Кагами сам понимает, что вляпался, — насмешливо откомментировал его размышления вслух Широ. И попал прямо в цель: Тайга совершенно очевидно не понимал своего состояния.

— Спорим, до него и через полгода не дойдет?

— С его-то делами? Хорошо, если через год сообразит!

— Кагами умный и наблюдательный. Я уверен, не пройдет и месяца, как он признается.

— Мне кажется, что Кагами-куну потребуется не меньше семи-восьми месяцев для осознания своих чувств.

— Это слишком долго, мне кажется, аники все поймет раньше… может в третьем триместре… месяца через четыре.

— Спорим?

— Спорим!

Согласились на спор тогда все, даже добропорядочный Чиаки, и пролетели они тогда также дружно, хотя положа руку на сердце, Коки признавал: если бы не Цучида-сэмпай, аники бы соображал дольше, наверняка до окончания поездки на Хоккайдо. Но что есть, то есть, брат прозрел и начал проявлять интерес куда как увереннее, изредка спрашивая советы, но решая практически все самостоятельно. Иногда, конечно, он влезал в дела аники, откровенно сводя их в свободное время или советуя выбор одежды, но старался держаться в рамках, все же в этом плане брат был строг ко всем. Личное — это личное, и не сказать, что подобный подход не поднял планку уважения к брату на пару пунктов.

Повезло, что со стороны Куронумы тоже пришла помощь, иногда прямолинейная как рельсы, от Есиды, иногда намного более завуалированная, от Яно, но главное — обе подруги были всеми руками за намечающуюся пару и с этой стороны подвоха ждать не следовало. Немного беспокоила Накагава, хотя о ее интересе он догадался довольно поздно, уже во время поездки на Хоккайдо, но Саотоме-сан убедила и его, и Широ, что одноклассница с этим справится и вмешиваться не будет.

Естественно, просвещать Тайгу в такие тонкости взаимоотношений он не стал, как и Куронуму. Расстроятся еще, так что зачем?

— И как тебе Куронума-сан? — конечно, он был уверен, что маме понравилась девушка брата, она этого не скрывала, но ему казалось, что она заметила что-то еще, слишком задумчивым был ее взгляд.

— Очень милая девочка, — вполне ожидаемый ответ. Не расскажет? — Знаешь, а ведь я когда-то думала, что таких не бывает.

— Таких — это каких? — настороженно убедившись, что брата поблизости нет, он подошел ближе.

— А ты не заметил? — искренне удивилась мама. — Савако-чан настоящая Ямато Надэсико!

Сопоставляя факты, Коки лишь ошарашенно качал головой, не понимая, как можно не заметить чего-то настолько очевидного. Скромная, верная, добрая, заботливая и хозяйственная — Куронума действительно олицетворяла японский идеал женщины, только делала все без задней мысли, без попыток угодить или понравиться, честно и искренне, что только больше подкупало. Надо же.

— Тай-чану удивительно повезло, — мягко улыбнулась мама и растрепала ему волосы. — А ты меня когда порадуешь?

Осталось только застонать и помолиться, чтобы мама не узнала про существование одноклассницы-свахи, ему угроз брата и Яно-сан хватило.

«Глядя в прошлое — снимите шляпу, глядя в будущее — засучите рукава!»

В целом, оглядываясь назад, Коки признавал, что жизнь его стала по-настоящему странной, непредсказуемой, с долей безумия и опасностей, но променять ее — многогранную, искреннюю, захватывающую и счастливую — на привычную тихую гавань, в которой он плавал годами, следуя давно протоптанной колее, он бы не согласился, чтобы ему не предлагали. А то, что будущее с таким настоящим у него будет той еще авантюрой — так оно же и к лучшему, как иногда смеется Тайга, будет что внукам рассказать.

Страница книги Кагами Тайга. Взгляд со стороны в интернете

Table of Contents

Экзорцист

Дзюдоист

Компьютерщик

Модница

Ктулху

Косплеер

Мама

Кадет

Песец

Соперник

Отец

Брат

О книге