1

Из-за двери слышалась возня и звуки борьбы, или что-то похожее. Потом я услышал женский визг, и понял, что придётся вмешаться. Я распахнул дверь и увидел, как высокий, спортивного сложения парень зажимал в углу девушку, нависая над ней и лапая руками где-то за спиной. Та изо всех сил пыталась освободиться из его рук.      Да я с таким справлюсь в два счёта, к тому же совесть бы не позволила уйти и оставить несчастную этому громиле. Не такая я равнодушная натура. Я зашел внутрь и направился к парочке.

— Мне кажется, девушка хочет, чтобы её оставили в покое.

— Иди куда шёл, — не поворачивая головы рыкнул парень, однако лапать девчонку перестал.

— А если не уйду? — поинтересовался я.

— Хочешь помочь? Давай! Если нет, вали по-тихому.

— Оставь девушку в покое.

— Только если ты поможешь забрать у неё кое-что.

И тут я заметил, что в руках у девчонки зажат маленький фотоаппарат, с которым она не собиралась расставаться.

— Это твоё? — я не знал, что ещё можно спросить в такой ситуации, но, может быть девушка воровка, а может и нет.

— Конечно моё, — уверенно и дерзко ответила та.

— Но снимки, которые ты сделала, нарушают неприкосновенность частной жизни. Хочешь пойдём с ними в полицию?

— Что хочу, то и снимаю, — уже не так борзо прозвучало в ответ.

Папарацци? Я на секунду задумался. А вдруг и правда там компромат или что-то, что может навредить этому грубияну, или кому другому? В любом случае я уже влип и нужно как-то выбираться из этого дерьма. В это самое время девушка-фотограф изловчилась и двинула парня коленкой в пах, и, пока несчастный согнулся, замычав от боли и зажимая причинное место, вырвалась и побежала на своих тонких каблуках в сторону выхода.

— Держи её, — слышу я глухое, но умоляющее, — сотка баксов, если заберёшь фотик.

И я, сам не знаю зачем, срываюсь и бегу за кралей, которая успевает подбежать к лестнице и спуститься на пару ступенек вниз. Протягивая руку, хватаю за плечо и по инерции лечу вниз вслед за ней и на неё. Мы дружно падаем на площадку между лестничными пролётами (благо они короткие, всего на четыре ступеньки), девушке достаётся больше всех. И хотя я не великан и совсем не толстяк, во мне около шестидесяти кэгэ, при росте сто шестьдесят пять сантиметров, её не хило припечатывает моей поджарой тушкой. Тут же откатываюсь, поднимаюсь на корточки и, пока девица в лёгком ауте, вырываю из её рук фотоаппарат, достаю карту памяти, прячу в карман узких джинс и только потом помогаю ей встать.

— Ты как? — спрашиваю чисто для проформы, потому что и так видно, ушиблась она сильно, держится за локоть и кривится от боли. — Сама дойдёшь или помочь?

— Пошёл вон, козёл. Одни пидарасы вокруг, — она обиженно развернулась и захромала к выходу.

Стою и офигеваю. Вот я уже и в голубую армию записан, неужели так похож?

— Ну что, забрал? — сзади подбегает красавчик, одной рукой придерживая отбитое хозяйство. — Только не говори, что не смог совладать с этой пигалицей.

И на меня умоляюще смотрят голубые глаза на бледном лице. А ведь красивый парень: русые, коротко подстриженные волосы, ровный, аккуратный нос, высокие скулы, острый подбородок и ярко выраженная ямочка на нём. Стою, рассматриваю, просто залип. Что это со мной? Девица разглядела во мне то, чего я сам в себе не замечал?

— Але-гараж? Ты головой не стукнулся? — парень подошёл поближе, заглянул в глаза, пощупал меня за плечи, осмотрел. — Вроде цел. Так что, память отобрал? Насчёт сотки я не шутил.

— Антон, ну где ты? Давай быстро сюда, мы следующие.

Взгляд, который будет преследовать меня ещё очень долго, испепелял, нет, уничтожал, вдалбливал меня через кафельную плитку со второго этажа в самую землю, по пояс, по самое горло. Да что же это со мной творится? Кто он такой, чёрт побери, и что на той долбанной карте?

Смачно выразившись по-матушке, этот самый Антон развернулся и побежал. В конце коридора остановился и повернув голову, бросил последний взгляд, теперь уже сожаления и безнадёги.

Ладно. Проехали. Если там действительно что-то очень важное, я найду этого парня и верну злосчастную карту памяти, мне-то она без надобности. А вот Антону, по-ходу, очень даже необходима.

Кисть правой руки болела. Я как и та девушка пострадал в борьбе за неизвестно что. Запястье начинало опухать. Ушиб? Растяжение? Перелом? Как бы не пришлось идти в пункт оказания первой помощи. Вот и посетил центр программирования и технологий!

Но прежде чем отправиться домой, я всё-таки снова вернулся в зал, спустился на несколько рядов вниз и присел на крайнее сиденье полупустого ряда. Как раз в это время какая-то девушка закончила читать свой доклад, под аплодисменты собрала с кафедры свои бумаги и покинула сцену. Ведущий объявил следующих участников, и в одном из вышедших на сцену я узнал того самого Антона. Какую там фамилию объявили? Сазонов… Сафонов? Ребята начали рассказывать о своей работе, суть которой я так и не понял, компьютеры это не моё. На экране появлялись формулы, ряды непонятных значков и какие-то схемы-графики. Затем возникли вполне узнаваемые скрины компьютерных игр, похоже, парни являлись разработчиками. Ну хоть что-то буду знать о человеке, которого, возможно придётся искать.

Рука всё сильнее ныла и продолжала опухать. Свою роль "группы поддержки" я выполнил полчаса назад, поэтому с чистой совестью покинул зал и поехал домой.

2

— Евгений! — с четырех лет мама зовёт меня полным именем, и лишь иногда, если хочет похвалить или попросить чего, может снизойти до Женечки. — Сынок, ну как же так? Хорошо хоть только ушиб и воспаление. А если бы перелом? Ты же всегда такой тихий и спокойный, как же ты так упал?      Версия "подрался", отпала, так как с некоторых пор я не дерусь от слова совсем. Наш тренер по каратэ всегда говорил, что искусство борьбы создано исключительно для самозащиты. Поэтому я только тренируюсь, а в драки и потасовки не лезу и от соревнований отказался сразу. Все, кто меня знают, стараются не цеплять и другим советуют не связываться, потому что хватило и одного раза в восьмом классе, когда чей-то дальний родственник приехал в гости, и, попав на нашу тусню, вдруг решил, что надо мной можно подшутить. Этот придурок обозвал мою персону гомиком. При всех. Да, смазливое личико. Да, большие карие, почти чёрные глаза. Да, до тринадцати лет меня путали с девочкой. И да, девчонки вокруг меня вьются гужиком — меняй, не хочу. Вот именно — не хочу.

Когда нас разняли, вернее оттащили меня от этого урода, который между прочим был на голову выше и крупнее в плечах, скорую не вызвали лишь потому, что моя мама доктор, и оказала необходимую помощь, в том числе и повязку на поломанные ребра.

С тех пор я обещал ей никогда не драться. А вторая причина, по которой я в принципе никого не бью, это то, что я собираюсь стать врачом и сам лечить людей, как мама, и как дед, который погиб в войну, спасая жизни солдат.

Лёжа в постели далеко за полночь, я вдруг вспомнил, что не вытащил карту из кармана брюк, и это чудо, что мама не включила стирку, потому что машинка была почти пустой.

Вставив карту в ноут, я стал просматривать папки, коих в памяти было несколько десятков. У девушки просто фотострасть. Чего только не снимают скучающие девы! Цветы и деревья с разных сторон. Людей, идущих, стоящих и сидящих на лавочках. Детей, причём близким планом, и если это знакомые, то ничего, а если чужие? Я бы не хотел, чтобы моих детей фотографировали посторонние люди. Еда. О, это наверное что-то вроде болезни уже. И вот среди всего этого разнообразия — парни. Сидят, стоят, целуются. И опа…вот оно. Антона я как-то сразу и не узнал, снято было издалека и как-то боком. Он стоит напротив какого-то парня, и они вроде ругаются. Потом Антон хватает парня за грудки. И последние фотографии, штук десять, приближенных, одна за другой, как они целуются.

И тут я залип окончательно.

Если бы рядом со мной стояли два парня и целовались, страстно, горячо, или даже просто касались друг друга губами, я бы тут же отвернулся. А от этих снимков я не мог оторваться. Каждое движение, полуприкрытые веки, выступающая жилка на шее, еле заметные капельки пота по щекам, полуоткрытые губы и кончик языка, что стремится попасть внутрь…

Низ живота потеплел, жар спустился ниже и вот я уже чувствую, как в трусах моих стало тесно.

Закрываю крышку ноутбука, делаю пару глубоких вдохов-выдохов. Прислушиваюсь к внутреннему себе: «Ау, Жека, куда девалась твоя натуральность? Лови её, пока не сделала тебе ручкой. Тебе ж нравилась Лилька с параллельного класса…»

Но натуральность видимо вылетела в приоткрытое окно, в прохладу весенней ночи, окончательно вильнув хвостом и скрывшись за поворотом.

Снова открываю ноут и снова припадаю к экрану, рассматривая фото и понимаю, что ревную совершенно незнакомого парня к другому, с которым он целуется.

***

Сегодня утром проснулся новый я. Ночью всё для себя решил. Если найду того парня... На тот момент я даже не подумал, что кроме имени и фамилии нужно как минимум номер школы, потому что Антон явно учится не в нашей. Так вот если найду, и смогу влюбить в себя такого парня, как этот красавчик, в чьей ориентации сомневаться не приходится, тогда смело признаю себя геем. Сам себя. Признаю. Вот только беда, раз он целует парня, значит занят. Возможно у них любовь. Вот при встрече и выясню.

На большой перемене отыскал своего приятеля, которого вчера ходил поддерживать на открытой конференции юных дарований в институте технологий. Юрка представлял проект по квантовой физике. Мы давно дружим, только учимся в разных классах. У него физико-математическое направление, у меня биохимическое.

— Юра, — отвлекаю кудрявого шатена от его девушки Танечки, они с ней уже два года вместе. — Ты не знаешь из какой школы вчера ребята с компьютерными технологиями выступали?

— А зачем тебе? Хочешь перекинуться с медицины в программисты? Так ты ж в компах дуб-дерево, — смеется Юрка, а Танечка улыбается своими белыми ровными зубами. Улыбка у неё классная, а вот когда серьёзная, лицо совсем другое, даже немного неприятное.

— Вот ещё. Ты же знаешь, я потомственный. К тому же мне нравится то, что я учу и буду учить. Просто один парень кое-что потерял, и мне нужно ему это вернуть.

— Кажется из сорок девятой. Или пятьдесят второй. Нет, точно из сорок девятой, — говорит Юрка, а сам уже отвернулся и продолжает зажимать свою Танечку.

Говорю спасибо, но меня никто не слышит, занимаясь своим, вдохновенным. А я возвращаюсь к себе в класс и отпрашиваюсь с последних двух уроков, чтобы съездить в указанную школу.

***

Добраться в другой район труда не составило — маршрутки полупустые, пробок среди дня не бывает.

В школе сразу прошел в учительскую, спросил у скучающей молодой преподавательницы, кто из их школы вчера защищал проект. Она ответила, что практикантка и не знает. Дождался конца урока. Из пяти учителей, что заходили в учительскую, только одна назвала одиннадцатый «Б» и двух ребят, и судя по имени и фамилии одного, я нашел то, что искал. Меня направили на второй этаж, где проходил его следующий урок. Звонок прозвенел и я, постучав три раза, открыл дверь, сделал шаг вперёд и уверенно сказал:

— Здравствуйте. Сафонова Антона с вещами к директору.

Я стоял и ждал с таким серьёзным видом, что ни у кого в истинности моих слов не возникло никаких сомнений. Пожилая учительница нашла глазами Антона, я проследил за её взглядом и замер, вглядываясь в его лицо. Пару секунд мы смотрели друг на друга, затем я улыбнулся кончиками губ, а Антон подхватил свой рюкзак и направился на выход.

— Как ты меня нашёл, — ни тебе здравствуй, ни даже руки пожать.

— Кто ищет, тот всегда, найдёт, — вспомнил подходящую поговорку. — Вообще-то я два урока прогулял. Куда пойдём?

— В смысле? Зачем пришёл?

Весь мой задорный запал сгинул от таких его слов, грубости и откровенного нежелания идти на контакт. А чего я ожидал? Что он бросится на шею тому, кто вчера заныкал карту памяти с компрометирующими фотками, оставив человека с мыслями о том, что эти фотки могут появиться где угодно и испортить ему жизнь, или что я могу начать его шантажировать. Конечно, я бы никогда так не поступил, но он-то этого не знает. К тому же я, чужой человек, стал свидетелем личного, интимного. Это бы любого напрягло.

— Ладно. Давай здесь поговорим.

Мы остановились, и я посмотрел теперь уже совершенно серьёзно, даже как-то грустно.

— Вот, — достаю кусочек пластика и протягиваю, — прости, что вчера не отдал, ты так быстро ушёл, а я растерялся.

Антон посмотрел, как мне показалось, с презрением, двумя пальцами взял карту и поднёс ближе, рассматривая.

— Ты видел, что на ней? — взгляд равнодушный, веет холодком.

— Да, не удержался от соблазна узнать, из-за чего пострадал, — показываю до сих пор опухшую и перебинтованную руку, а сам всё это время смотрю ему в глаза.

— Понравилось, что видел?

— Не очень.

— Что, так плохо вышел? Никудышный из меня актёр?

— Актёр? Ты разве играл? Мне показалось, что чувства были искренние, — уголки рта ползут вниз, никогда не умел держать себя в руках.

— Тогда, что тебе не понравилось?

— Наверное то, что… — хотелось крикнуть, выплюнуть ему в лицо "Что с тобой был не я!", но, кто я такой, чтобы так вести себя с человеком, которого едва знаю. — Нет, ничего.

Разворачиваюсь и иду в обратную сторону. Ускоряюсь, но вдруг понимаю, что здесь выхода нет. Останавливаюсь и просто стою.

— Что такое? Заблудился? — голос раздается почти у самого уха.

Вздрагиваю, поворачиваю голову и встречаю холодный взгляд голубых глаз. Смотрю на них, затем на губы и отворачиваюсь. "Боже, за что мне всё это?"

— Пошли.

— Куда? — чуть не падаю, когда крепкая рука сжимает меня ниже локтя и тянет за собой.

— Ты хотел поговорить. К тому же я тебе должен. Только вот с собой у меня нет.

Мы вышли со двора школы и направились в сторону высоток, которые находились через улицу и дальше за парком.

— Куда мы идём?

Зачем спрашиваю? Могу идти куда угодно и сколько угодно, если с ним. А Антон идёт молча, иногда поглядывает в мою сторону и, кажется, улыбается.

3

— Знаешь, пока я учусь, мне не нужны неприятности такого рода.      Большая, светлая квартира, мебель в пастельных тонах, бежевые шторы, несколько картин на стене в гостиной. Сижу в кресле рядом с журнальным столиком, куда Антон поставил две чашки с чаем и вазочку с конфетами и печеньем.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, то, что ты видел на этих снимках.

Моя рука с печенюшкой застыла у открытого рта, Антон косился в мою сторону, ожидая моей реакции.

— А, ты об этом.

— А о чём, блядь, я ещё могу говорить?

Я положил печенье в рот и прожевал.

— Это твой парень? — беру в руку чашку, рука заметно подрагивает, Антон кажется это замечает.

— С чего ты взял? Просто целуемся.

Как он может так спокойно говорить, ведь на фото столько чувств, столько эмоций. Не может быть, чтобы двое просто целовались с такими лицами. Вернее лицом, второго я плохо разглядел.

— Так просто? — не могу смотреть на его похабную улыбку, держу двумя руками чашку и делаю несколько глотков подряд.

— У тебя с этим проблемы? — когда он оказался так близко, я чуть не расплескал остатки чая, почувствовав его дыхание у шеи. — Кстати, тебя как зовут?

— Женя, — кошусь на него только глазами, боюсь пошевелиться.

— Же-ня… — тянет он моё имя, а пальцами с внешней стороны ладони проводит от виска и вниз по щеке и шее.

Замираю, боюсь дышать, опускаю глаза в чашку и кажется, дрожу.

— Это же так просто, хочешь попробовать?

Молчу, но Антон, кажется, и не ждёт моего ответа, просто теми же пальцами поворачивает голову к себе и касается своими губами моих. Коротко. Легко.

Всё тело словно током шибануло. Тянусь вслед за его губами, а он отодвигается и улыбается.

— Там вы целуетесь по-другому, — никогда бы не узнал свой голос, такой, с хрипотцой, или даже скрипучий. Боже, что я говорю?!

— С каждым по-разному.

— Ты целуешься со всеми подряд? — запоздало понимаю смысл сказанного.

— Только с избранными. А ещё я люблю их трахать.

Вхожу в ступор. Удивление, нет, кошмар и ужас на моём лице видимо ещё больше веселят Антона.

Движением факира, он, неизвестно откуда, достаёт купюру в сотку баксов и суёт мне в карман рубашки.

— Что это? — тут же достаю деньги и протягиваю назад.

— Это за Память, тем более ты пострадал. Не люблю быть должным. Хочешь, сходим куда-нибудь, поужинаем?

— Нет, спасибо. И это, — я киваю на оставленную купюру, — я не возьму. Я не за деньги её забрал.

Встаю и направляюсь к двери.

— А за что тогда, если не за деньги? — слышу за спиной, и снова себя накручиваю, потому что голос мне кажется язвительным, насмешливым. — Может быть за красивые глазки?

— Может и за них, — внутри уже всё закипает. Тихо дверь закрыть не получилось.

Как дурак сижу на лестнице, потому что забыл у "этого" в квартире свой рюкзак.

Мне никогда не было так паршиво. Внутри просто разрывается всё, сжимается, выйти наружу не может. Так и затаилось где-то в районе грудной клетки и мучает.

Долго не решаюсь подняться, но не оставлять же сумку? Подхожу к двери и подношу руку к звонку. Стою, прислушиваюсь. И только хотел нажать, как она открылась, медленно и тихо.

— Рюкзак… Мой… Здесь… Остался.

Вот же ж… Я, что, теперь заикаться начал? Злюсь на самого себя и на парня, который стоит напротив и улыбается. Улыбается не ехидно, не насмешливо, а так открыто, по-дружески.

— Ты, что, у двери стоял? — спрашиваю я и тоже расплываюсь в улыбке. Злость тут же улетучивается, ощущаю себя… в общем, чувствую себя неловко.

— Было интересно понаблюдать за реакцией обидевшегося непонятно на что придурка. Заходи.

Переступил порог и застыл, жду, сам не знаю чего. Если бы Антон вынес из комнаты мою сумку, я бы тут же отчалил, но он прошёл на кухню и застрял там, гремя посудой.

Снова разуваюсь и прохожу в зал. Пытаюсь успокоиться, ничего, собственно, не произошло.

У Антона я пробыл почти до вечера. Мы болтали, смеялись, он рассказывал мне о себе, отвечая на все, интересующие меня вопросы. Уже к концу нашей встречи мне показалось, что знаю этого человека всю жизнь — простой и в то же время сложный.

Как выяснилось, он давно и усердно занимается с компами, может собрать-разобрать, определить и удалить поломку, обновить, короче всё то, в чём я, как заметил мой друг, дуб-дерево.

Ещё заметил, что ему совершенно было неинтересно знать что-либо обо мне: ни то, где учусь, ни то, кем хочу стать, ни где живу, вообще ничего. И это меня очень огорчило. Перед тем как уйти, я попросил его номер телефона. Антон глянул так, словно я попросил волшебную палочку или звезду с неба, однако дал, но попросил после десяти вечера не звонить. Спрашивать о следующей встрече я не стал, и так было заметно, что я напрашиваюсь.

4

Прошла неделя. Я несколько раз был готов нажать кнопку вызова, номер Антона уже выучил наизусть, но всё время одергивал себя, осознавая, что не готов поговорить с ним. А хотелось и очень. Хотелось просто увидеть, даже издалека, услышать его голос, и не важно, о чём он будет говорить, но больше всего хотелось прикоснуться губами. Да что там. Просто дотронуться кончиками пальцев, как он тогда коснулся моего лица. И это сводило с ума.      В пятницу, когда закончились уроки, я бегом прибежал домой, закрылся в своей комнате, хоть никого и не было, и уткнулся в телефон. Гипнотизировал его минут десять и, наконец, нажал заветную кнопочку вызова.

На том конце ответили сразу.

— Привет. Антон?

— Да, — и тишина.

— Это Женя.

— Женя?

— Ну да, карта памяти — помнишь? Я был у тебя неделю назад.

— Ааа… Да, Жень, я думал, ты уже не позвонишь.

— Да, как-то некогда было, — вру я, а сам кляну себя за то, что раньше не отзвонился. — Ты занят на выходных? Может встретимся?

— Я всегда занят. Но, если хочешь, приходи, мы с ребятами по субботам собираемся в клубе на набережной. В семь вечера у входа.

В трубке раздались гудки.

А чего я хотел? "Ах, Женечка! Как я рад! Как я скучал! Почему раньше не звонил?" Да, не быть мне психологом. Видимо не моё. Лучше буду в мозгах ковыряться — нейрохирургия, больше пользы. И с Антоном нужно кончать. «Гуд бай, май лав, гуд бай!»

***      В субботу, ровно в семь подхожу к центральному входу знаменитого клуба «Боцман». Уже издалека заметил группу ребят, человек десять. Отыскал среди них «своего» Антона, когда и он меня заметил, кивнул и сделал лёгкое приветственное движение рукой.

— Вау, какой ты сегодня нарядный!

Приятно, что он заметил мои старания, хотя как по мне, ничего особенного: чёрная рубашка с коротким рукавом и такие же чёрные джинсы, не в обтяг, но и не висят. Мокасины замшевые, коричневые.

А вот сам Антон, словно сошёл с картинки: джинсы белоснежные, светло-серая атласная рубашка широкого покроя, не заправленная, с подкатанными рукавами и чёрные туфли с длинными носками. На шее чёрная нитка с серебряной подвеской в виде ключика. Боюсь задержать на нём взгляд, чтоб не подумал, будто я пялюсь.

— Обычный, а вот ты выглядишь шикарно.

Получаю призовую улыбку, он берёт меня за руку и подводит к своим друзьям.

— Это Женя, — представил меня и начал знакомить с парнями. — Сергей, Юрец, Николай, Артём, Эдик, Алексей и Шурик. Ещё близнецы подтянутся — Чук и Гек, это не имена, но мы их только так и зовём.

Всем киваю, стараюсь быть любезным, никого не запомнил, кроме рыжего Юрки и совершенно белого и длинноволосого Эдика.

— Ну что, пошли? — и дружной компанией мы зашли внутрь.

***

«Боцман» — типичный приморский ресторанчик, в котором можно вкусно поесть морепродукты и хорошенько оттянуться, в чём, лично я, убедился, как только переступил порог.

Запах «травки» мне знаком с малых лет. Эту дурь курил мой покойный сосед, молодой мужчина, покинувший этот мир в прошлом году от передозировки. Мало было курить и колёсами баловаться, так он нашёл себе забаву ширяться, но, не долго это баловство продлилось, качественный товар стоит денег, а у него остались только долги, вот и брал всякую дрянь, за что и поплатился. Жаль только его престарелую мать — хорошая женщина, добрая.

Так вот, переступив порог, я сразу понял, что за аромат витает в кулуарах сего заведения.

Антон указал мне на столики, что стояли в дальнем углу, за решетчатой перегородкой. Кожаный диван буквой П и внутри два стола, которые мы сдвинули, заняв вокруг места.

Перед нами сразу возникла девушка-официантка в короткой юбке-шотландке и матроске с глубоким декольте. Выдав несколько буклетов с меню, она очаровательно улыбнулась и исчезла. Я огляделся: на стенах морская тематика, канаты, штурвал, пиратский флаг, чучела всевозможных рыб и несколько плазм под потолком, которые вещали с канала Муз ТВ негромкие хиты.

— Что будешь? — Антон наклонился ко мне почти в самое ухо, от чего я сразу сжался и выдал:

— Стакан воды, жарко.

— Давай так, сегодня я угощаю, так что заказывай, не стесняйся.

И я заказал. Креветки в чесночном соусе, пиво и… всё. Нечего пользоваться чужой добротой, тем более хочу показать себя с лучшей стороны.

Есть никто не торопился. Парни сидели со своими бокалами и вели непринужденные беседы. Сначала обсуждали какого-то Рому, который женился и попал в ярмо, испортив молодость и свободную жизнь. Затем промыли косточки Роминой жене и её подругам, особенно одной, Катюшке, которой всегда и всех мало. Затем, ни то Сергей, ни, то Алексей подняли тему компьютерных игр и понеслось. Тут же в разговор вступил Антон, до этого момента молчавший, он и ещё двое даже начали спорить.

Я, как человек несведущий, только поглядывал, делая удивлённое лицо в некоторых случаях, и сам того не заметил, как доел последнюю креветку.

— Что-нибудь ещё? — я вздрогнул, когда рука Антона коснулась моего плеча. — Не стесняйся, здесь очень вкусно готовят, к тому же недорого.

Я вспомнил цены из меню, и прикинул, эти самые, "недорогие". Но, если учесть, что почти все парни, сидящие за столом, намного старше нас с Антоном, то можно сделать вывод, что все они либо учатся и подрабатывают, либо работают, или же у них богатенькие родители, что судя по их по внешнему виду и поведению, вполне возможно. Раньше я в таких компаниях не тусовался.

— Да я, в принципе, не голодный, съел всё на «автомате», сам не заметил как. Но ты прав, здесь готовят очень вкусно.

— Пошли покурим, — Антон встал и потянул меня за собой.

И хотя я не курю, смиренно последовал за своим кумиром. Чёрт, неужели я и вправду втюхался в этого парня?

***

В курилке находилось несколько человек, которые докуривали и собирались выходить. Антон достал портмоне и вытащил со сгиба сигарету, как я понял, самокрутку. Улыбаясь и поглядывая на меня, прикурил. Сделал пару затяжек и протянул:

— Давай, попробуй, это не сильные.

— Вообще-то я не курю, тем более дурь.

Улыбка пропала с его лица, он снова затянулся отворачиваясь.

— Прости, что не узнал о твоих предпочтениях.

Что-то в голове перемкнуло, подхожу, обнимаю одной рукой за пояс, другой вытаскиваю сигарету из его рта и затягиваюсь. Тут же начинаю кашлять.

— Фу, гадость какая, — кривлюсь я, возвращая отраву. — Зачем она тебе?

— Люблю иногда расслабиться, — говорит и заводит руку за мою голову, притягивая и целуя. — Тебе нравится?

— Я же сказал, что га…

— Целоваться?

Ответить я не смог, потому что прильнул к губам, горьким от сигареты и таким сладким, потому что его, Антона.

— Антоха, там тебя спрашивают.

Я чуть не застонал на всю курилку, так не хотелось отрываться и прекращать то, что происходило между нами. Антон крепко прижимал меня к себе, вдавливаясь всем телом, а я, нет мои руки, не могли оставить его тело в покое, блуждали там и здесь, оглаживая, изучая каждый участок, дерзко пробравшись под рубашку.

— Уууу… На самом интересном месте, — улыбаясь мне в лицо, сказал Антон, чем понял моё настроение, потом поправил одежду и быстрым шагом вышел.

Да, уж, ситуация. Стою, весь пунцовый, растрёпанный, в штанах колом, дышать тяжело. А тут ещё, кажется, Юрка, точно, рыжий, стоит, пялиться, и так гаденько ухмыляется.

— Ты в порядке? — спрашивает, как будто не видно, в каком я беспорядке.

— Нормально, — отвечаю, а сам бочком поправляю в штанах, уж очень там неудобно сделалось.

— Давно Тоху знаешь?

— Не очень, а что?

— Да так, он у нас мальчик-загадка, если не сможешь разгадать, потом не обижайся.

Сказал и отвернулся прикуривая. И вот как мне это понимать? Ладно, потом разберусь.

А разбираться пришлось совсем скоро. За столом сидело несколько парней, среди которых Антона не было. Я обвёл взглядом зал, в котором не заметил знакомого лица и спросил у Эдика.

— А где…

— Антон вышел, — блондин убрал с глаз длинную прядь. — Если хочешь, подожди, но я сомневаюсь, что он вернётся.

Долго не раздумывая, я выскочил на улицу в поисках приятеля. На другой стороне от ресторана стояла «Шкода», а рядом два человека, одним из них был "мой" Антон, он стоял спиной ко мне и прижимал к дверце тощую, не то девичью, не то мужскую фигуру и жарко целовал. "Мой" Антон, который ещё несколько минут назад также целовал меня.

Ноги подкосились. Меня словно всего парализовало. Стою, смотрю, дышу глубоко. Чтоб не рухнуть тут же, прислонился к стене. Эти двое наконец-то разлепились, сели в машину и уехали. Ну вот и всё, человек-загадка.

5

Всё воскресенье пролежал дома на кровати. Мама ушла к подруге, поэтому ничего странного не заметила. Гипнотизировать телефон прекратил ближе к полуночи, когда уже вовсе измученный ожиданием и поеданием самого себя просто вырубился.      В школе на следующий день особенно не выделялся, вел себя как обычно, но, вот если бы меня спросили не важно по какому предмету, уверен, произвёл бы фурор, потому что вряд ли хоть слово ответил правильно. В голове была «каша» и полный трындец, сопровождаемый вопросами "что делать?", "как же так?" и "почему?"

Почему Антон так запросто целуется со всеми подряд? Как же так случилось, что я с нашей первой встречи только и думаю, что о нём? Что мне теперь делать со своей любовью, ведь, понятное дело, дальше так продолжаться не может?

— Ты чем болен? — толкает меня после уроков Сергей и увлекает на выход, приобняв за плечи. — Я за тобой с утра наблюдаю, молчишь, задумчивый, не слышал, когда тебя позвали. Заболел что-ли? Скажу тёть Наташе, чтоб вылечила тебя, а то скоро экзамены, негоже будущему доктору болеть.

— Серый, вот только не надо маме знать о том, что я витаю в облаках перед экзаменами. У меня всё под контролем. Просто… Кое-что случилось и я никак с этим не разберусь. Дашь алгебру списать, а то я не успел.

— Уууу… Как всё запущено, — тянет мой друг, заглядывает в глаза и прищурившись констатирует факт: — Ты влюбился!

— Что, так заметно? — стараюсь безразлично ответить и иду дальше. — Знаешь, я не знал, что это так больно. Всегда было так легко, романтично, весело, а теперь… Серый, что вообще за фигня творится?

— Батенька, ты должен понимать, когда тебя любят, ты король. Тебе классно, приятно, ты кайфуешь. Но когда любишь ты… Вот тут уже кайфа мало, особенно если любовь односторонняя, я правильно понял? — я кивнул. — У нас всегда было первое — любили и лелеяли тебя, а ты принимал это как должное. Помнишь, Юлька плакала, Лариска истерики закатывала, а та, в восьмом классе, вообще пугала самоубийством, дура набитая. Жека, кто та счастливица, в которую ты втюрился? Я умираю от любопытства.

Я не знал, что сказать другу. Однажды мы затрагивали тему однополой любви, и мне совсем не понравились высказывания Сергея по этому поводу. Однозначно ему я об этом сейчас сказать не могу. Может быть позже. Много позже.

— Ты её не знаешь. Она из другой школы. Случайно познакомились.

— А зовут как?

— Анто...нина. Тоня.

— Старомодное какое-то имечко.

— Сейчас всё старомодное в моде, — я аж взмок, когда понял, что чуть не проболтался. — Ладно, давай. Увидимся.

Да уж! Надо валить домой, пока ещё чего не ляпнул. Голова действительно не варит.

Несколько дней тянулись мучительно долго. Я старался уйти в учёбу с головой, перечитывая конспекты и повторяя программу. Чтобы занять себя ещё больше, нашёл новую для подготовки к экзаменам и даже начал кое-что из неё конспектировать.

— Видел бы тебя твой отец, — мама принесла в комнату поднос с перекусом и моим любимым соком кокоса и манго.

Папа очень хотел, чтобы я стал врачом, как мама или бабушка, которая умерла из-за вируса, ослабившего иммунную систему и без того слабого организма. После её смерти семь лет назад он захотел сделать что-то такое, что поможет справиться с болью потери и решил стать донором. Сдав свою первую кровь на всеобщее благо, отец узнал, что так же как и его мать он болен раком, который так бы и не обнаружили, не сделай он этот добродетельный шаг. Болезнь забрала его спустя три месяца. Врачи сказали, что если бы обнаружили болезнь раньше, пожил бы несколько лет. А я с детства сопротивлявшийся желанию родителей сделать из меня продолжателя рода врачей, решил-таки посвятить свою жизнь медицине. И даже тяга к этому появилась.

Пятница прошла вполне сносно, я даже успокоился, смирился. И уже вечером, когда я валялся на кровати и листал конспекты, прозвенел звонок. Я вздрогнул. Рука с надеждой потянулась за мобилой, а высветившийся номер всколыхнул во мне бурю противоречивых эмоций. Отвечать или нет? Конечно же, нет! Я же не хочу наступить на те же самые грабли.

— Алё. Я вас слушаю.

— Привет, что делаешь?

Теперь, когда услышал этот завораживающий, тихий голос, понял, что не смогу просто взять и прекратить всё. Но сделать шаг навстречу гордость не позволяет.

— Сижу учу, — коротко и ясно.

— Компанию не составишь? Мы тут с друзьями зависаем, они спрашивают, куда ты пропал?

Нет, каков наглец! Это я-то пропал? Друзья интересуются? А тебе значит пофиг?

— Кому из твоих друзей я стал так интересен?

Уж если рвать отношения, то чего мелочиться? Мой вопрос заставил Антона задуматься. Йес! Повисла пауза, и я подумал, что вот сейчас всё и разрешиться.

— Вообще-то интересен ты мне.

— Да неужели? — пошёл я напролом. — И с каких это пор? Может быть после того, как укатил с пацаном, не предупредив, а перед этим зажимался с ним у машины?

Последние слова мне дались с большим трудом, голос слегка изменился, я постарался взять себя в руки, сделал глубокий вдох и очень тихо выдохнул.

— Же-ня… Ты ревнуешь? Вот уж не ожидал…

Гад, он ещё и издевается? Я готов был разреветься, но нет, не доставлю ему такого удовольствия.

— Вот ещё!

Да, получилось как-то не очень.

Снова пауза.

Не стоило мне отвечать на его звонок, дурак ты, Женя.

— Через пятнадцать минут у «Маяка».

«Вот ещё!» — повторил я трубке, из которой уже слышались короткие гудки.

***

Через двадцать минут я выходил из такси рядом с кинотеатром «Маяк». Антон стоял у входа в голубых джинсах и белой рубашке. Наглая улыбочка, по-видимому, вечная спутница этого самоуверенного красавчика. Я же смотрелся рядом с ним этаким рубаха-парнем, в своих любимых бриджах, цвета хаки, и мышиного цвета футболке с капюшоном.

— Ну что, пошли? — вытянул из кармана два сложенных пополам билета. — Давно я не был в кино.

Я не понял, это он так сам себя в кино пригласил? А я типа сопровождающий?

Божечки, почему я при этом парне всё время хочу разреветься? Я ж раньше никогда не был таким ранимым!

Ну нахер! Разворачиваюсь и ухожу. Но успеваю сделать только пару шагов, как предмет всех моих мыслей и печалей за последние две недели меня останавливает и разворачивает к себе.

Держусь из последних сил, боюсь поднять на него глаза.

— Ну, ты чего? Пойдём кино посмотрим.

Стою, как будто корни на этом месте пустил. Не шевелюсь и не дышу.

— Ну ладно, прости, я не успел тебя предупредить. Что, так сильно обиделся?

И, о боже, он наклонился и поцеловал меня. Так запросто! Людей вокруг немного, все давно уже зашли в кинотеатр, но всё равно есть то там, то сям встречаются парочки.

— Что ты делаешь? — несильно отталкиваю этого бессовестного типа и наконец-то смотрю ему в глаза. — Совсем с ума сошел? Снова хочешь бегать за папарацци?

— Я ж легонько, никто и не заметил. Зато ты ожил. Пошли, фильм интересный, тебе понравится.

Мне понравилось. Фильм был интересный, наверное. На заднем ряду мы были одни, а в самом зале около десяти человек, поэтому никто не мешал нам заниматься тем, чем обычно занимаются парочки в темноте. Хорошо, что на улице было темно и мои опухшие от сумасшедших поцелуев губы не было видно.

— Куда пойдём? — зря он это спросил, потому что именно сейчас я мог выдать самую банальную фразу, которая вспыхнула в моём больном воображении.

— В нумера!

6

— В нумера? — переспрашивает, а сам заглядывает в глаза и хмурится. — Молодой человек, а вам исполнилось восемнадцать? А паспорт вы с собой носите? — и так лапает меня по всем карманам, задевая специально выпуклость спереди и поджавшиеся половинки сзади. — Если нет, то могу предложить только единственный вариант — у меня дома. Или у тебя?— Нет, у меня мама.

— Тогда ко мне.

Свистит, проезжающему на повороте такси, подталкивает в дверь, которую сам для меня открывает, садится на переднее сидение, называет свой адрес, а я, закрыв глаза, начинаю думать о том, что же сейчас должно произойти. Со мной. С нами.

Пустая темная квартира встречает нас запахом ванильной выпечки.

Антон сразу идёт на кухню и ставит чайник. Я медленно прохожу в гостиную, обвожу взглядом стены и мебель, которую так часто вспоминал. Присаживаюсь в кресле и закрываю глаза.

— А я думал, мы чаю попьём, мама оставила пирог с клубникой, а ты спать пришёл?

— Пирог? Это я люблю. А конфеты есть?

— Хм. А какие ты любишь? — спрашивает, увлекая за руку на кухню.

На столе две чашки с дымящимся чаем, блюдо с пирогом, верх которого украшен целыми клубничинами на белом взбитом креме. Антон полез в стол и извлёк оттуда коробку шоколадных конфет.

— Ух ты, запасы?

— Что-то типа того. У нас всегда есть что-нибудь к чаю. Родители любят, когда гости сыты.

— Хорошая традиция, — тянусь за конфетой, беру сразу две. — А чем чай пахнет? Запах такой… Специфический…

— Я туда пару капель бренди влил, ты не против?

"Для храбрости" — тут же мелькнула мысль.

— Да нет, думаю не помешает.

Парой капель оказались добрых полчашки, но было очень вкусно с чаем. Съев свой кусок пирога, я снова вернулся в кресло. Закончив на кухне, Антон подошёл к настенному шкафу, взял пульт, поклацал и из-под потолка полилась приятная, медленная музыка. Чёрт, так и уснуть недолго. Только кто ж даст?

Парень, похитивший мой покой, седлает меня и смотрит в лицо, наклоняя голову то вправо, то влево. Трётся своим носом о мой, оба закрываем глаза. Свои руки я сразу сцепил у него за спиной, а он ладонями придерживает мои щёки, покачивая вслед движениям головы. Как приятно… Но хочется большего, тем более его трение о мой недавно образовавшийся стояк сносит остатки благоразумия, и я прошу хриплым голосом:

— Пожалуйста, не мучай меня. Давай уже сделаем ЭТО.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спрашивает, а в глазах чёртики пляшут, и эта его коронная ухмылка.

— Ты знаешь, — пытаюсь приподняться, но он сильнее давит сверху и перехватывает мои руки, которыми стараюсь захватить его голову, чтобы поцеловать в губы.

Сам наклоняется и целует, но не так, как хочу я, а одними губами, легко касаясь.

— Не знаю. Скажи.

Улыбка пропадает, глаза щурятся, в них растут зрачки, в которых я могу утонуть, ведь моя голова идёт кругом.

— Я хочу… Я хочу тебя… Тебя в себе… Трахни меня.

Я сказал это! Я сказал это вслух!

— Женя. Ты правда этого хочешь?

— Да, Антон. Да, я хочу этого. Что мне нужно сделать?

— Родители будут поздно, поэтому мы успеем. Пошли.

Наверное я создан для того, чтобы всё время плестись за этим парнем. Вот и сейчас он тянет мою тушку через всю гостиную в свою комнату, закрывает дверь на встроенный замок, а меня толкает на большую (моя в два раза меньше) кровать.

Нависает сверху, просунув своё колено между моими ногами, касаясь промежности. Трусь о коленку и тянусь за поцелуем.

— Жень, ты был уже с парнем?

Боже, да когда бы я успел-то?

— Нет, — почему мне стало так страшно? — Это плохо? Для тебя?

— Да уж скорее для тебя. Даже не целовался?

— Конечно целовался… С девчонками.

Антон хитро улыбнулся, облизнув при этом нижнюю губу.

— Так я у тебя первый? — наконец-то он добрался до моих губ, и я получил долгожданный поцелуй.

Как же это здорово. Как приятно, когда не ты, а тебя. Даже если бы я и захотел, сомневаюсь, что этот самец дал бы мне шанс. Он держал мои руки в захвате. Пригвоздил моё тело собой. Завладел моими губами и так сладко терзал и лелеял их.

В какой-то момент я попытался перехватить инициативу, но кто ж мне позволит? Сопротивляться нет сил и желания. Футболка уже где-то там, свою Антон сразу стянул, но не дал возможности полюбоваться своим телом, хотя я прекрасно всё «увидел» руками. И судя по тому, как он произнес «ого», облапав все мои кубики, думаю ему, как и мне, понравилось.

Не удержавшись, опускаю ладонь на его тугой пах и прижимаю, вырвав долгожданный стон и рык. Расстёгиваю молнию на его штанах, он делает то же самое для меня, и это скольжение по стояку заставляет меня точно так же стонать и рычать.

— Антон, — шепчу и снова хочу дотронуться, проскользнув рукой под резинку, но он не даёт, грубо отбрасывает мою ладонь в сторону.

— Подожди.

Откидываюсь и принимаю позу звезды, приподнимаю зад, чтоб ему легче было стянуть с меня бриджи. Спускается дорожкой из мелких поцелуев вниз и губами прикусывает через ткань трусов выпирающий член. Не могу сдержаться, выгибаюсь и издаю до ужаса неприличный стон.

— А так? — и стягивает трусы до колена, а сам накрывает мой стояк ртом.

Мама! Я всё ещё жив? И почему я раньше не просил девчонок работать ротиком? Почему я вообще раньше не просил?

— Согни ноги в коленях. Повернись на бок.

Выполняю беспрекословно.

Его рука тянется куда-то к тумбочке и вскоре на пальцах появляется жидкая субстанция, которую он растирает между ягодиц.

Когда первый палец входит внутрь, я весь сжимаюсь. Антон гладит второй рукой по бёдрам, что-то шепчет. Второй палец заходит тяжелее, но я, по совету «опытного» любовника расслабляюсь, от чего сразу становится легче. Наверное был и третий, а может уже и не палец.

Дышать нечем. Крик или вопль застрял во мне, так и не вырвавшись.

Мой первый опыт, первый минет, первые, такие острые ощущения.

***

— Как ты? — Антон смотрит, убирает с моего лба мокрые волосы, целует в уголки губ, в висок, прикусывает ухо.

Как я? Живой. После трудного, я бы сказал, напряжённого начала, Антон не стал меня жалеть. Он всё сильнее вдалбливался в мой зад, прислушиваясь и реагируя на мои полувопли и полустоны, замедляясь и с новой силой ускоряясь, пока не разрядился. Ещё несколько минут он лежал, находясь во мне. Затем обтер, где была необходимость, салфетками и укрыл меня одеялом. Подобрал с пола и выбросил «следы преступления», принес стакан воды и лег рядом.

— Жить буду, — обнимаю и прижимаюсь всем телом, кривлюсь от боли в заднем проходе, — ммм…

— Больно? — рукой поглаживает ягодицы легко касаясь внутренних частей. — Надо будет антисептиком смазать.

— У мамы возьму.

— У мамы? — моргает, приподнимая брови.

— Мама врач, я, кстати тоже собираюсь им стать. Поэтому, за меня не переживай.

— Успокоил. Не буду. Ну и поздравляю!

— Уу…?

— Операция «прощай девственность» прошла удачно. Без разрывов. Я проверил, крови нет, Док. А теперь давай спать.

— А как же твои родители?

— Они ко мне не зайдут. Так что будь спок. Мы же больше шуметь не будем? — улыбается, сложив губы бантиком, играя бровями.

— Наверное нет, — отвечаю, ещё крепче прижимаюсь и проваливаюсь в сон.

7

И снова несколько дней полнейшей тишины. И вот как к такому привыкнуть? Он не звонит, я тоже, держу планку, потому что гордость, которую я каждый день собираюсь засунуть куда подальше, шепчет, что я должен ждать.

Первое время передвигался как та утка, с бока на бок, сидел так же. Серый пошутил, не геморрой ли у меня? Совсем парнишка недогадостный. Но мне же лучше — меньше знает, лучше спит.

Андроид снова мой лучший друг, с которым не расстаюсь даже в ванной и каждые пять минут проверяю на наличие сообщений. Но мой «друг» молчит, лишь изредка попискивая спамом и другим мусором из соц сетей.

На третий день не выдерживаю, пишу банальное "Привет, как дела?" Ответ получаю через пять минут — "Всё в порядке, работаю".

Вот же. Не могу поверить. Почему он такой сухарь? Мне одному хочется говорить нежности, глупости, приятности. Хочется быть рядом и любоваться его лицом, фигурой, забираться ладонями под одежду. Вдыхать его неповторимый запах — запах тела и туалетной воды, а может это мыло или дезодорант? Слушать те немногие слова, на которые он скупится. Наверное меня можно с уверенностью назвать «влюблённым дураком». Я такой и есть. Добавлю ещё "обиженный" влюбленный дурак.

«Можно к тебе приехать?» — пишу, хотя точно знаю, что если работает, не позовёт. Если Антон берёт работу на дом — а обычно он так и делает — и компы привозят к нему домой, то он старается как можно быстрее закончить, особенно если все запчасти в наличии.

«Я сегодня не дома, приеду поздно. Позвоню завтра»

Ну и ладно.

Подожду.

Разные дурные мысли лезут в голову. Весь день прождал звонка, так и не дождавшись. Ловлю себя на мысли, что крыша моя поплыла. Начинаю сомневаться, что нормально сдам экзамены.

В конце недели стал анализировать ситуацию и понял, что сам навязываюсь, и что нахрен не нужен я этому Антону. Наверное поэтому так болит в груди и кажется, что меня использовали.

В пятницу вечером снова еду к «Боцману», нахожу Эдика, узнаю по длинным волосам и спрашиваю в лоб: "Где Антон?"

Смотрит, ухмыляется, обнимает за плечо и ведёт в сторону от ресторана.

— Зая, зачем он тебе? Тоха очень занятой человек.

— Нужен. Он сегодня придёт? — не унимаюсь я.

— Позвони и узнай. Может ты затянуться хочешь? Могу устроить.

— Нет, мне нужен Антон.

— Всем нужен Антон. Но он один, а нас, — Эдик развёл руки в стороны, — нас много. Может я могу чем помочь? Я не хуже Тохи.

Улыбается белоснежными зубами, и по глазам я понял, что парень под кайфом.

— Спасибо, обойдусь.

Отхожу и устраиваюсь недалеко в тени деревьев на наблюдательном пункте.

Антон появился через полчаса. Когда он вышел из такси, я сделал несколько шагов вперёд, но тут же остановился, заметив, что он открыл заднюю дверцу, из которой появился парень, тот самый, что был в прошлый раз. Я всё видел своими глазами, и то, как они смотрели друг на друга, и как бережно Антон его приобнял, повёл внутрь, даже слепой понял бы, что у них всё не просто так. Я же сделал шаг назад в своё укрытие и тихонько заскулил, кусая рукав своей чёрной рубашки.

Через несколько минут Антон выскочил из центрального входа, остановился и начал нервно смотреть по сторонам, явно кого-то выискивая.

Всхлипывая и вытирая слёзы и сопли, я стоял как вкопанный, боясь пошевелиться. В руках Антона появился телефон, он поковырял в нём пальцем и прислонил к уху.

В заднем кармане моих штанов завибрировал аппарат. Я быстрым движением вытащил его и нажал кнопку бесшумного вызова, пока не заиграла мелодия. Отвечать и разговаривать не хотелось, как и смотреть на того, кто разбил моё сердце на миллионы осколков.

Сползаю по стволу дерева на землю, закрываю глаза, из которых снова льются горячие слёзы. Слёзы жалости к самому себе. Зачем он звонит? Сказать, чтобы я за ним не бегал? Чтобы оставил его в покое? Что сам затащил его в постель и попросил себя трахнуть? Да знаю я, знаю и сам себя ненавижу. Глупый, влюбчивый безумец. Мечтал, думал, вот оно, счастье. Ан нет.

Телефон снова ожил, звякнув трелью, сообщающей новой смс-кой. "Женя, ты где?» И следом: «Я завтра позвоню».

Уж лучше бы сразу послал далеко и навсегда.

Завтра.

Снова завтра.

Снова бессонная ночь, непролитые слёзы и жалость к самому себе.

Ненавижу.

Видно быть мне психиатром.

***

С обеда телефон разрывается из-за входящих, поэтому ставлю его на бесшумный режим. Глаза всё равно косятся в его сторону, хмурятся и злятся, а руки тянутся нажать зелёную кнопочку, но, держу себя в рученьках и настойчиво отметаю мысль о разговоре. Что он мне скажет? Хочу ли я его слышать? Нет. Смогу ли я слушать его и ни сорваться, ни опозориться, высказав всё, что о нём думаю? Вряд ли!

"Женя, возьми трубку!"

"Нам надо поговорить!"

"Давай встретимся, я должен тебе кое-что рассказать".

"Ты мужик или где?"

"Сколько можно выламываться, ну как девчонка, честное слово…"

"Если не ответишь, приду к тебе домой, и не отвертишься!"

Ха, домой он ко мне придёт. Если б ты ещё адрес знал.

А вдруг и правда придёт? Нет, навряд ли.

Я решил отвлечься, сделал кое-какие задания, почитал конспекты, включил Ютуб, завис на видеороликах.

Мама зашла сказать, что котлеты в холодильнике, и что она уходит в ночную. Поцеловал и проводил. Одел наушники и только хотел включить боевик, как в дверь позвонили. Решив, что мама что-то забыла, пошёл открывать.

— Ну что, долго прятаться будешь? — за дверью стоит Антон, на его лице всё та же наглая ухмылка, только теперь она ещё и злая. Дальше он просто отодвигает меня с прохода, закрывает дверь, на ходу стягивает кроссовки и прёт как танк, а я пячусь не в состоянии сказать хоть что-нибудь.

Наступает на меня, а сам глазами шарит вокруг, осматривается.

— Это твоя мама сейчас вышла? Когда придёт?

Киваю. Затем мычу, потеряв способность выговаривать слова.

— Жень, ты боишься меня? Прости, что напугал, — обнимает, прижимает к себе и укачивает, словно ребёнка. — Прости. Просто ты… Ты всё не так понял.

Отстраняет ненамного, берёт лицо в руки и притягивает. Целует крепко и жадно, в то же время нежно, голова кружится, ноги подкашиваются. Подхватывает, будто пёрышко и несёт в спальню.

— Твоя? — толкает дверь, замечает родительскую двуспалку и мамины косметические средства на прикроватной тумбочке и идёт дальше. Заносит мою невеликую тушку в мою скромную обитель, цокает, увидев односпалку, и опускает меня на разобранную недавно кровать. Нависает сверху и смотрит уже совсем другими глазами — грустными, печальными.

— Док, я кажется заболел. Только ты можешь меня вылечить. Нет, спасти.

Снова целует. Божечки. Это меня нужно спасать. И лечить. От тебя! Но вслух сказать ничего не могу. Только хнычу, шмыгаю носом, обнимаю и целую. Идиот.

— Чем? — с трудом выдавливаю в промежутке между поцелуями.

— Что, чем? — не понимает, вскидывает брови.

— Болен чем?

— Ясно, что тобой.

— Чем лечить? — не унимаюсь я.

— Ты — моё лекарство, — целует нежно в глаза, виски, отчего дрожь горячими волнами растекается по всему телу.

— Так не бывает. Болезнью болезнь не лечат, — с трудом перевожу дыхание.

— Выходит, что лечат. Ты же будущий доктор, должен знать, — добрался до уха, водит языком вокруг раковины. Шумно сглатываю, прерывисто дышу.

— Уже знаю. Если бы можно было, сам бы от тебя вылечился.

— Так ты тоже? — прикусывает мочку, вскрикиваю, уворачиваюсь, ловит мои губы и беспощадно врывается внутрь языком.

Отвечаю своим, закатываю глаза. Меня всего потряхивает, ещё немного и потеряю сознание. Голова кружится, хорошо, что я лежу, иначе упал бы.

— Жень. Же-ня… — Антон любит тянуть моё имя, мне нравится, как он это делает.

Выхожу из транса, мутными глазами ловлю его ясные.

— Мама когда придёт?

— Не скоро. Она в ночную смену.

Дальше как на автомате: несколько секунд внимательно смотрит на меня, затем стягивает с меня мою любимую домашнюю футболку, что на два размера больше. Не успеваю опомниться, как чувствую, что домашние льняные штаны, на резинке, спускаются вместе с трусами легким движением вниз. Мне жутко неловко из-за того, что я оказался совершенно обнажённым. Хотя, наверное, перед Антоном стесняться как бы уже и не стоит, но я весь горю. Горю от стыда. Мне жутко неловко, что он рассматривает меня и улыбается.

— Не мог бы ты тоже… раздеться, — прошу чуть слышно.

Он тут же сбрасывает рубашку, расстегнув только верхние пуговицы, задерживает руку на пуговке джинс, улыбается, когда я издаю недовольный писк, и очень быстро от них избавляется.

— Что, теперь хорошо? — спрашивает, наблюдая, как я внимательно его разглядываю. — Где у тебя смазка лежит?

Удивлённо распахиваю глаза.

— У тебя нет смазки? — мотаю головой. — Крем? Вазелин? Масло для массажа?

Тянусь рукой к столу, отслеживает взглядом и находит тюбик с кремом. Берёт и кладет рядом. После достает отброшенные джинсы и вытаскивает из кармана упаковку резинок.

— Не многовато будет? — пытаюсь шутить я.

— В самый раз, — говорит он, закусив нижнюю губу и хитро подмигивая. — Курс лечения, знаешь ли, процесс долгий и кропотливый, не всегда с одного раза помогает.

8

Ближе к полуночи, когда мокрые от пота и липкие от собственной спермы мы лежали, плотно прижавшись друг к другу на моей узкой кровати, сквозь пелену мутного сознания я вспомнил один важный, на время покинувший меня вопрос. Я боялся, и в то же время желал узнать на него ответ, потому что от него зависели наши с Антоном отношения.— Антон.

До этого расслабленный и удовлетворённый, он вмиг сжался и напрягся, как только услышал мой официальный тон.

— Солнце, давай-ка в душ, а потом поговорим.

Я бы конечно мог настоять на своём, однако решил уступить, ведь теперь ничего не помешает нам поговорить. Но, когда грациозно, словно пантера, Антон перелез через меня и «поплыл» в сторону ванной, у меня созрел новый план. Я подскочил и направился следом. Открыл дверь и застыл на несколько мгновений: мой Аполлон стоял в ванной, подставляя лицо бьющим сверху струям воды. Звук закрываемой двери заставил его открыть глаза и удивлённо уставиться на вошедшего меня, а я смело шагнул к нему.

— Подвинься, — пропел я с улыбкой, нагнулся и вставил чопик в ванную. — Уверен, нам хватит места.

Я залез через бортик и стал рядом под струи тёплой воды. Почему-то мои действия кое-кому совсем не понравились. Странно, я всегда считал романтичным принимать вместе ванну и хотя это был мой первый раз, я действовал настойчиво. Одной рукой взялся за поручень на стене, второй обнял и притянул, втягивая в поцелуй угрюмого Антона. Когда ванна наполнилась на треть, я переключил смеситель на нижний кран и увлек его вниз, усадив к бортику спиной, а сам разместился между ног. Повисла гнетущая тишина.

Конечно Антону трудно начать этот разговор. Но если я не услышу ответы на свои вопросы, не смогу продолжать с ним встречаться.

— Ты обещал всё рассказать, — начал я тихо, откинув голову ему на плечо, растирая мочалкой пену по груди и животе.

— Так спать хочется, а ещё домой добираться.

Я так и знал. Не хочет ничего рассказывать.

— Антон, — чувствую, что закипаю изнутри и могу сейчас же сорваться. — Зачем ты приехал? Зачем звонил, писал, искал меня? За-чем?

Выскакиваю из ванной, чуть не падаю, поскользнувшись, хватаю полотенце и скрываюсь за дверью. Наскоро одеваю трусы и залезаю под одеяло, отворачиваюсь к стенке. Через минуту заходит Антон, возится, видимо одеваясь и садится рядом.

— Жень, не всё так просто. Я сразу хотел предупредить, что у нас могут быть только свободные отношения. У меня есть своя, давно сложившаяся жизнь, которую я не собирался менять. Пока не встретил тебя. Но даже сейчас я не уверен, что могу что-нибудь изменить. Хотя прикладываю к этому усилия.

Не уверен.

Своя жизнь.

Я в ней лишь временно. Для чего? Поразвлечься?

Резко разворачиваюсь и подскакиваю, садясь на кровати. Толкаю двумя руками в грудь, толкаю так, что он приземляется задницей на пол.

— Если у тебя есть кого трахать, зачем сюда пришёл? Давно сложившаяся жизнь? А я в ней так, мимо проходящий? Вали отсюда. Кому ты нужен, такой в себе неуверенный?

И снова падаю носом к стене. Лежу, не двигаюсь. Реветь охота, ком в горле стоит, дышать не даёт.

Тишина. Значит и он не двигается.

— У меня есть друг, — слышу почти шепот, — мы с ним с первого класса. В шестом его родители узнали, что он болен. Лейкемия. Сначала врачи обещали, что начальная стадия, можно излечить. Химия, потом радиотерапия. В прошлом году началось ухудшение. Бывает криза. В такие моменты он хочет расстаться с жизнью, несколько раз его спасали. Я спасал. Он хочет быть со мной, только так он ещё согласен продолжать лечение. Его родители знают и всегда звонят мне, как только появляются симптомы. Я не могу отказать

им, и уж тем более бросить его.

Я не заметил, как сел, прижимая колени к груди, вся злость улетучилась. Антон продолжал сидеть на полу, глядя куда-то перед собой.

— Ты его… трахаешь?

Кивок.

— Он тебя любит?

Снова кивок.

— А ты его?

Голубые глаза, сильно потемневшие в полумраке, казались чёрными, на бледном лице печаль и усталость. Антон молчал.

9

Воскресный день прошёл быстрее, чем я ожидал. А я, кроме компа, только поесть и в туалет отлучался.

В шесть звонил Антон, спрашивал как дела. Сказал, что хотелось бы лучше, но и так сойдёт. Обещал звонить.

В понедельник получил несколько сообщений, что «всё в порядке, нашёл денежную шабашку, поэтому несколько дней буду занят». Обижаться нет причин, но я злюсь. Мне, почему-то, хочется нежных и приятных слов, надоедливых звонков, частых смс-сок, да блин, банальных признаний, что я нужен, любим. Хочу быть единственным, а не делить своего парня ещё с кем-то.

В среду пишу одно слово — «скучаю». В ответ тишина. Через час пришло сообщение — "Прости, сегодня занят".

"А когда будешь свободен?" — не отстаю я.

"Может быть на выходных".

"Позвони, поговорим. Пожалуйста"— прошу, умоляю.

"Сейчас неудобно. Я не один"

В четверг с трудом отсиживаю уроки и набираю Антона. Долгие гудки, наконец ответил.

— Жень, что-то срочное?

— Просто хотел поговорить.

— Говори.

— Я домой иду. Сегодня такой скучный день был. Можно, — во рту пересохло, дыхание сбилось, — можно к тебе?

— Мои сегодня дома. В другой раз.

— Завтра же мы точно встретимся? — я ещё никогда в жизни так не унижался. Но это же Антон, с ним можно.

— Жень, давай завтра поговорим.

Хорошо, что проходил мимо скамейки, потому что рухнул на неё, а не на землю, услышав в трубке гудки.

Дома огрызнулся на маму, которая поинтересовалась как дела в школе. Зашвырнул рюкзак, из которого высыпались на пол все тетрадки и ручки. До конца дня сижу-лежу, на экзамен, который уже совсем скоро, забил. Решил одно — первым Антону, не позвоню.

Утро пятницы ничем не отличается от предыдущих — нудные уроки, повторение и дурацкие до чёрта надоевшие лица одноклассников. По дороге домой держу мобильный в руках, в надежде на звонок. Дома, лёжа на животе, продолжаю его гипнотизировать. Не помогает, он всё так же молчит. В семь не выдерживаю и набираю номер, обещая себе быть спокойным и невозмутимым, предельно сдержанным с напускным весельем. Да, готовился. Несколько часов репетировал фразы, которые скажу.

Через положенный промежуток времени оператор сообщает… не слушаю, снова набираю и снова гудки.

Телефон летит о стену. Осыпается несколькими кусками на пол. Падаю на кровать, заглушая рыдания.

— Евгений, что случилось? — испуганная мама заходит в комнату, присаживается на кровать, накрывает рукой плечо. — Сынок, Женечка… Ты плачешь?

Гладит по голове, вопросов больше не задаёт, только перебирает волосы и шепчет "шшш…", как в детстве, когда боялся темноты и не мог заснуть.

Через несколько минут успокаиваюсь, разворачиваюсь и сажусь, прижимаясь к единственному родному человеку.

— Мам, у вас в больнице работают мужчины, нетрадиционной ориентации?

— Работают, — отвечает она, ничем не выдавая своего удивления.

— А как вы к ним относитесь? — заглядываю в глаза, замечаю, что она пытается скрыть смущение.

— Так, как и ко всем. Они прячутся, мы делаем вид, что не знаем и не замечаем.

— А как вы поняли, что они… геи?

— У нас он один, очень хороший врач и человек. К нему иногда приходит друг и то, как они друг на друга смотрят, как общаются, выдаёт их с потрохами. Не нам их судить. Каждый имеет право выбора, в том числе и того, с кем быть и кого любить.

Неужели у меня самая мировая мама на свете? Вот только это чужие люди, а как она отнесётся к ориентации своего единственного сына — это вопрос. И узнать на него ответ мне страшно. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь.

— Мам… — вопрос так и остаётся витать в воздухе.

— Хочешь чаю? Я сырники пожарила. Пойдём на кухню, там и поговорим.

Нет, сегодня я ей ничего не расскажу. В другой раз.

— Я телефон разбил… Случайно.

— Если тебе срочно нужно, возьми мой, а я достану старенький.

— Мам, ты у меня самая лучшая в мире.

Телефон у мамы я взял, но симку пока вставлять не буду. Захочет позвонить, пусть хоть немного помучается, не одному же мне страдать, хотя кто его знает, может я всё сам себе напридумывал и порю горячку на ровном месте…

Из аптечки тайком беру снотворное. Маме знать не обязательно. Всего одну таблетку, чтобы заснуть. Мне это просто необходимо. Ещё одну бессонную ночь я не осилю. Завтра… Завтра буду думать о своей жизни. О роли Антона в ней. Мне кажется, что он мне нужен. Но так ли это на самом деле?

Под воздействием морфия отхожу ко сну. Этой ночью я спал как ребёнок, крепко, без сновидений. А вот утро встретило меня головной болью. Снова закрываю глаза и снова погружаюсь в сон.

Просыпаюсь, в комнате полумрак. На кухне возня, значит мама уже пришла с работы. Если пришла, значит уже вечер. Вот это я поспал. Привожу себя в порядок — посещаю душ и всё такое.

Привожу в порядок комнату. Бросаю взгляд на обломки смартфона, кривлюсь, открываю комп.

Мама зовёт ужинать. Едим молча. Возвращаюсь в комнату и остаток вечера провожу за играми онлайн. Звонить Антону или разговаривать с ним нет никакого желания. Я что, вылечился длительным сном?

Интересно, в субботу в «Боцмане» такая же тусня? Не проверю — не узнаю. Шальная мысль приходит, когда стрелки часов показывают ровно девять.

Подрываюсь как ужаленный в задницу, одеваюсь в парадно-выходное чёрное. Снимаю и выбираю старые потёртые джинсы и майку, которая сидит в облипку и выгодно подчёркивает рельеф. На волосы намазал гель, поставил их торчком, «умылся» туалетной водой, всунул ноги в кроссы — готов.

— Мам, я прогуляюсь перед сном? — говорю негромко, вдруг уже спит.

Нет, не спит, выглядывает из своей комнаты и удивлённо меня рассматривает.

— Евгений, пожалуйста без эксцессов. Мне ложиться спать или ждать?

Подхожу, обнимаю, обещаю к утру вернуться, может быть и раньше, завтра же выходной.

— Деньги нужны? — ну ведь мировая мамуля!

— Не помешают, — довольно улыбаюсь, принимая несколько купюр, что она вытащила из своей сумки. — Спасибо. Буду паинькой.

Прости, мама, сегодня я не хочу быть паинькой. Сегодня я хочу оторваться по полной.

10

У «Боцмана» народу было даже больше чем в пятницу или субботу. Всё-таки это не просто ресторан-клуб, в этом я убедился, наблюдая, как в сторонке от праздных наблюдателей обнимались и украдкой целовались несколько пар парней. А раньше я бы и не подумал, что в нашем городе есть своё маленькое гей-царство.

На улице перед заведением знакомых лиц я не заметил, а на входе здоровенный амбал попросил предъявить паспорт. Вот облом, его то как раз и не взял. Стою, как новая копейка, переминаясь с ноги на ногу. Минут двадцать прошло, несколько озабоченных мужчин, коим за тридцать, не меньше, пытались склеить, предлагали провести внутрь, но пришлось отказаться, чтоб не пришлось потом трусами отбиваться.

Вздохнув напоследок, решил, что не судьба, как из «Боцмана» вышел рыжий, кажется Юрка, перекатывая самокрутку между пальцами.

— Эй, пацан. Ты же с Тохой был, как тебя там? — это мне, — Эд! — крикнул в шумный зал ресторана.

Эдик, видимо был поблизости, потому что тут же и вынырнул из дверей и тоже уставился на меня, мнущегося рядом со входом.

— Мелкий, а ты что здесь делаешь? Тохи сегодня не будет.

Однако приятно, что друзья Антона знают обо мне, как о его парне. Но…

— А я не его собачка. «Ко мне» и «брысь», это не со мной. Хочу —прихожу, когда вздумается.

— То-то без Тохи тебя не пустили, — ухмыляется он.

— Просто паспорт забыл, — насупился я и отвёл взгляд в сторону.

— На, потяни, — суёт мне в руку подкуренную сигарету Юрка, — что-то ты не в настроении, поцапались, что-ли?

— Малой, я ж тебе говорил, — кладёт мне руку на плечо Эдик, а потом её же опускает, приобнимая меня и притягивая к себе. И когда его длинные волосы касаются лица, я начинаю думать, а не пошло бы оно всё далеко и надолго, и ответно прижимаюсь. — Антон… Он не такой, как мы, как все. Он другой. И живёт по-другому. Хочешь быть с ним — подумай сто раз.

Беру из руки Юрки курево и глубоко затягиваюсь, тут же сильно закашливаюсь, в глазах слёзы, лицо краснеет, но я машу рукой, что всё в порядке и снова тяну. Оба парня смотрят на мои потуги и улыбаются.

— Я бы выпил чего покрепче, чем пиво, — признаюсь я и мило улыбаюсь в ответ.

— А мальчик совсем не такой, как описывал нам Тоха. Всё равно, прежде нужно его самого спросить, чтоб потом неприятностей не огрести, ты же знаешь его характер, — говорит Юрка и достаёт телефон.

— А можно поподробнее, про то, как и кому он меня описывал? — беру под руки парней, но Юра сбрасывает с себя и отходит поговорить. — Эд, ну расскажи, что он про меня говорил? — канючу я, уже повиснув на руке длинноволосого. — Скажи хоть, хорошее или не очень?

— Хорошее. И просил присмотреть за тобой, если что. Как я понимаю, это если что сегодня и случилось.

— Да ну, мы же не вместе. Он сам по себе, я сам. Он вообще-то меня кинул. Бросил. Так вот.

— А у меня немного другая инфа, не проверив которую, я не спущу с тебя глаз. Ну что там, Юрок? — к подошедшему парню.

— В не зоны доступа. Полный пипец.

Оба снова уставились на меня, потом переглянулись, Эдик пожал плечами.

— Ребят, говорю вам — мы, не вместе. Я неделю с ним не разговаривал. Может вы мне объясните, в конце концов, что происходит?

Моё терпение держалось на честном слове. Сейчас хотелось больше всего узнать то, что от меня скрывают. Антон в первую очередь. И ведь знают же, но молчат.

— Я пришёл вообще-то выпить и хорошо провести вечер для души и тела. Вы можете помочь?

Эдик наклонился к уху Юрки и что-то стал нашёптывать. Тот несколько раз пытался отрицать, но в итоге махнул рукой и сказал "Делай что хочешь!"

— Пошли. Но только имей в виду, от меня ни на шаг.

— Йес, сэр! — салютую двумя пальцами у виска и двигаюсь за ребятами в стены «Боцмана».

Этим людям не нужно завтра на работу? А ведь некоторые совсем недавно сюда пришли, и их вечер, вернее уже ночь, ещё только в разгаре.

Два симпатичных парня-близнеца уставились на меня в четыре зелёных глаза. Нет, не могут глаза быть настолько зелёными и красивыми, как сами ребята. Может быть, это порода? Хотя скорее всего линзы, но спрашивать я их, конечно же, не буду.

— Юр, что за лапулю ты к нам привёл? — и вмиг, как по команде одинаковые парни разъехались в разные стороны на кожаном диване, указывая на место между собой.

— Это парень Антохи. И у меня большая просьба, ручонки не распускать.

Юра сделал еле заметный кивок головы и движение бровями.

— Да ладно тебе, у Тохи и парень? — сказал тот, что справа.

— Да их у него… — начал было тот что слева, но получил тычок в бок от соседа и тут же замолчал. — Я хотел сказать, из тех, что я помню, — снова тычок. — Ты такой хорошенький, — растягивая гласные, говорит он мне и улыбается.

Я уже приземлился на диван между близнецами и настроение моё, скажем так, упало ниже плинтуса, не говоря о том, что всё лицо вмиг стало пунцовым. Две руки с обеих сторон легли мне на плечи и два тела тесно прижались.

— Я Чук, — сказал тот что справа.

— А я Гек, — отозвался парень слева.

— Женя, очень приятно. Только боюсь, что буду путать вас, вы совершенно одинаковые. Хоть бы линзы разные носили, — это я уже пробурчал, опустив голову

— Ха-ха-ха, — громко рассмеялись близнецы, откинув короткостриженные русоволосые головы. — Ты не первый, кто предлагает нам подобное. Но в том-то и фишка — запутывать окружающих. А свои нас различают.

Чук подвинул ко мне блюдо с салатом, к которому видимо ещё не притрагивался, а Гек протянул свой коктейль с трубочкой.

Поковыряв вилкой в тарелке, подцепил что попалось на зубчик и отправил в рот. Вкусно. В голове уже блуждали эйфорийные розовые пегасы и другие коники, видимо после пары затяжек меня немного разморило. Потянулся к коктейлю, отпил сразу большим глотком и откинулся, смакуя вкус.

Да, парни знают дело. С их внешностью, прикидом, баблом и повадками, они могут себе позволить шикарную жизнь. Гек показал официанту два пальца и через минуту перед нами снова поставили высокие стаканы с напитками.

— Так что у вас с Антоном? — спрашивают справа.

— Вы же не серьёзно? — тут же вопрос слева.

— Почему не серьёзно? — надеюсь хоть у этих прямолинейных парней разведать хоть что-нибудь. — Просто, думаю, я ему не нужен.

— Ну, это потому что он не способен на длительное и серьёзное. Его мальчики интересуют только для секса. Хотя, может быть остепенился?

— Да брось, в его то годы? Тебе двадцать пять, а о серьёзном и не задумывался.

— Мы, другое дело. А Тоха, когда разрулит с проблемой, может вообще к девочкам переметнётся.

— Не переметнётся. Он себя познал, назад дороги нет. И что значит «мы»? За себя глаголь, у меня другие планы на жизнь. Я вообще всё делаю серьёзно.

Близнецы переговаривались, как будто меня между ними и не было. Хотя всё что нужно, я уже услышал и теперь улетал куда-то в дальние розовые или голубые дали.

***— Евгений! — вывел меня из эйфории до боли знакомый голос.

Ещё не открыв глаза, чувствую, как кто-то целует меня в шею и рукой шарит под майкой. С другой стороны рука поглаживает внутреннюю сторону бедра и по щеке спускаются невесомые поцелуи от виска. Не хочу просыпаться.

В следующее мгновение меня отпускают руки и губы, причём одновременно, и уже другие руки выдёргивают из сидячего положения в стоячее. Открываю с трудом глаза.

— То-ха… — тяну, расплываясь в улыбке. — А мы тут с близнецами балуемся.

— Я те щас, блять, побалуюсь. Пошли, давай.

Тянет, больно схватив за руку. Начинаю ныть и мычать.

— Куда, мы ещё не кончили!

— Дома кончишь, если доедешь. Что он пил? Или курил? — кому-то в сторону.

— Как обычно. Плюс три коктейля выдул.

— Ладно, Юр, подвезёшь?

— Не могу, передоз. Возьми такси.

Спотыкаюсь, цепляюсь обеими руками за Антона, тот подхватывает мою тушку и с помощью того же Юрки, выводит на улицу. Ура! Свежий воздух. Прохлада ночи. Тепло любимого тела рядом.

Меня загрузили на заднее сиденье в такси, и я тут же отрубился, а очнулся в следующий раз , когда Антон пытался меня выгрузить.

— Антоха, ну по нежнее, пожалуйста, не роняй меня, — прошу голосом какого-то пьяного артиста. В голове, кажется прояснилось, а вот ноги идти не хотят. И что я там выпил? Кажется несколько стаканов сладенького…

Дом и подъезд, не мой. Узнаю со второй попытки дом Антона.

— Эээ, — тяну и упираюсь, — ты что, не боишься, что мамка заругается? Домой хочу.

— Ага, щас! Ты себя в зеркало видел? А без зеркала как ощущения? Топай, давай, пока не перекинул поперёк. Хотя нет, твои харчи за шиворотом не самое приятное ощущение.

Перебираю ногами и молчу, потому что обиделся.

В квартире темно и тихо. Меня, как нашкодившего котёнка тянут через комнату, что-то падает, Антон смачно матерится и через несколько секунд из другой комнаты выходит женщина в, наспех одетом пеньюаре.

— Сынок? Антон, что происходит?

Свет слепит глаза, представляю себя самым ничтожным из живущих, бормочу «Простите. Здравствуйте», и влетаю, гонимый толчком в спину в соседнюю дверь.

— Мам, всё в порядке, — слышу за спиной спокойный голос Антона.

— Точно? Завтра в школу!

— Опоздаю на пару уроков. Не беспокойся.

Антон заходит и закрывает дверь. Вот теперь я точно в порядке. Почти трезвый. Только уж очень хочется забиться в щель и потеряться там навсегда.

— Может я всё-таки домой? Так неудобно получилось.

— Неудобно должно было быть, когда с близнецами сосался и зажимался, — давит одной рукой на грудь, а вторую просовывает в задний карман брюк.

— Мы всего лишь весело проводили время, как и все в этом заведении, — отбрасываю голову назад, несильно бьюсь о стену. — Ты разве против свободных отношений? — заглядываю в глаза, которые совсем близко.

— Поиграть захотелось? Это игра с огнём, — касается губами подбородка и, приоткрыв рот, ведёт ими вверх, задев уголок рта и выше, по щеке к виску.

Прикрываю глаза, руки уже у него за спиной, шарят под футболкой, прижимаюсь крепче, чувствую как своё, так и его возбуждение.

— Знаешь, я так соскучился, — шепчет и целует в висок, — мне так тебя не хватало.

— Где же ты был всю эту чёртову неделю? Я тоже скучаю, но хотя бы звоню и пишу, а ты… а ты… — непроизвольно начинаю всхлипывать, сейчас осталось разреветься как девчонке и всё, позор на мою «седую» голову.

Утыкаюсь носом Антону в грудь и пытаюсь успокоиться.

— Ну прости, я не мог. Я очень хотел увидеться, но… Не могу рассказать. Просто давай пока оставим всё как есть, скоро всё закончится.

Вспоминаю, как мне было плохо, как страдал, но хочется верить.

— Давай спать, завтра в школу. Вернее уже сегодня.

11

Проснуться в чужой квартире на пустой кровати — это для меня было маленьким тайфуном. Закутался в одеяло и высунул голову за дверь.— Антон? — а в ответ тишина.

На кухне что-то дзинькнуло. Я, радостно прошествовал туда и заглянул одной головой.

— Эээ… — мне бы по-хорошему тихонечко смыться назад в спальню, но это «эээ» выдало моё присутствие с потрохами. — Доброе утро. А где Антон?

От плиты на мой голос повернулась моложавая женщина, в которой я узнал маму любовника. Она приятно улыбнулась и с удивлением спросила.

— А он разве не дома? Вы же вместе вернулись? — у меня внутри похолодело, что сразу отразилось на лице. — Да ты не переживай, наверное вышел на пробежку или в магазин. Он ранняя пташка, — и женщина снова развернулась к плите, что-то помешивая. — Умывайся, будем завтракать. Тебе ведь тоже в школу нужно?

— Да, я наверное лучше пойду, если он не вернётся через пять минут. Спасибо.

Возвращаюсь в спальню, нахожу свои вещи в разных углах комнаты, спешно одеваюсь и выхожу. Стою в нерешительности несколько минут, бросаю в кухню "До свидания", вижу, как мама Антона вытирает руки о полотенце и выходит проводить, что-то объясняя и приглашая в следующий раз нормально позавтракать. Последние слова не слышу, выскакиваю из подъезда и смотрю по сторонам: школьники спешат на занятия, взрослые торопятся на работу. Сел на лавочку. Жду. Через пятнадцать минут понимаю, что ни на какую пробежку Антон не вышел, и ни в какой магазин не пошёл. Он снова меня «кинул».

***      В школу, как и ожидалось, опоздал. Совсем забыл про контрольную, которую написал из рук вон плохо.      Стыдно.

Докатился.

Осталось завалить основной, и можно с гордо поднятой головой идти в санитары менять памперсы и делать клизмы.

Чёрт… Ну почему всё так плохо? Почему именно в выпускном классе со мной случился этот красавчик, который затянул, завладел, зае…

А ведь вчера он ревновал. Реально так бесился, когда застал с близнецами. Я же вижу, что у него ко мне чувства, но почему тогда он всё время бросает и бежит к другому, больному другу? Я у него что, запасной вариант? Что он там говорил? Недолго осталось? Ну что ж, я будущий врач и должен понимать, что последняя воля больного закон.

По дороге домой набираю Антона и пишу, чтобы искал меня после того, как полностью (большими буквами) разберётся со своей проблемой, а пока оставил меня в покое. Добавил, что и так учёбу забросил надоело быть игрушкой в его руках. Минуту смотрел на написанное, затем всё стёр и написал всего лишь: "Я устал. Больше так не могу. Это всё" Отправил и заблокировал номер. Гудбай, май лав, гудбай. Смахнул слезу и заторопился домой, готовиться в закрытой от всех квартире.

От всех не получилось. Мама то и дело заглядывала, спрашивала не нужно ли мне чего. Просила питаться нормально. Я слезно упрашивал оставить меня наедине с книгами, конспектами и компом, и заодно никому не открывать, а через закрытую дверь отвечать, что меня нет, ушёл, утонул, умер. Мамуля покачала головой и прикрыла тихо дверь.

Заснул под утро с красными глазами прямо за столом. Разбудил меня вибрирующий телефон, крутящийся на столешнице с неопределённым номером. Часы показывали семь пятнадцать, а значит есть время умыться и собраться в школу. Телефон продолжал бренчать, я догадывался, кто это может быть, и не хотел отвечать, поэтому засунул его в школьную сумку.

Записка от мамы, что ушла на дежурство, завтрак на столе, ужасное настроение и чёрные круги под глазами — доброе утро, страна!

Как только спустился вниз и открыл дверь подъезда, тут же был рывком задвинут назад и прижат к стене.

— Нехорошо блокировать номера и не отвечать на звонки, — шепчет мне в самые губы Антон и тут же начинает целовать, да нет, трахать мой рот безжалостно, до крови кусая и тут же вылизывая, пересчитав все зубы и пломбы своим горячим языком, не давая мне дышать, при этом прижимаясь бедром в мой не хилый, тут же образовавшийся стояк. Я скулю и пытаюсь его оттолкнуть, но он крепко держит меня, не давая возможности вырваться. Делаю вид, что смирился, расслабляюсь и как только появляется возможность отталкиваю насильника и метко бью в солнечное сплетение.

— Остынь, — говорю резко, холодно.

Согнувшись, Антон тяжело дышит, из-под бровей смотрит зло, кривится в неприятной улыбке.

— Пойдём, поговорить надо, — и показывает на лестницу ко мне домой.

— Надоело, не хочу разговаривать, не хочу ничего знать. Отвали от меня, — разворачиваюсь и открываю дверь.

— Он умирает, — слышу вдогонку и останавливаюсь, словно прошибленный током. — Ему осталось немного, несколько дней, может неделю.

Наверху хлопает дверь, спускается мамочка с дочкой, здоровается, бросает любопытный взгляд на меня и затем на Антона, который до сих пор тяжело дышит и смотрит на меня не отрывая усталых и грустных, с чёрными кругами глаз. Беру его за руку и тяну наверх, в квартиру.

Завожу и толкаю на кухню, где остался мой несъеденный завтрак. Ставлю чайник и сажусь рядом. Беру в свои его холодные для тёплой погоды в конце мая руки. Милый, печальный, растерянный, мой любимый Антон.

— Прости, я такой эгоист. О тебе совсем не думаю, — говорит мой мучитель.

— Ладно, проехали, — отвечаю и тянусь своими опухшими, местами кровоточащими губами за поцелуем. — Иди ко мне, — целую нежно, невесомо, касаясь краешка губ, глаз, виска, возвращаюсь к губам и втягиваю в не менее нежный, глубокий поцелуй. Доминирую, и мне это нравится. Наверное Антон понял это и дал мне полную свободу действий, слегка откинувшись на стуле и расставив ноги.

Быть ведущим оказалось непросто, но так приятно сознавать, что от твоих действий чье-то тело начинает оживать и приходить в возбуждённое состояние, поэтому я, что называется, дорвался. Мои ласки с каждым разом становятся всё настойчивей и развязней. Мой язык, обследовав все потаённые места во рту и рядом, перебрался мокрой дорожкой к виску и уху, обводя изгибы и «буравя» в самые недра. О да! Мой "пленник" запрокинул голову и крепко сжал моё тело своими сильными, немного дрожащими руками. Его гортанный рык, что обдал мне плечо, а затем стон и пальцы, сжавшиеся на моей талии (синяки обеспечены), были мне как бальзам на душу.

Закончив с ушком я сполз всё той же мокрой дорожкой по шее к ключице и хотел вцепиться в неё зубами, но лишь чувствительно прикусил и тут же зализал. Потихоньку расстёгиваю рубашку и двигаюсь вниз.

Поднял взгляд на Антона — его глаза были прикрыты, капельки пота стекали по вискам мелкими хрусталиками. Лицо расслабленно и умиротворенно, губы приоткрыты, чуть шевелятся, словно что-то повторяет.

Опускаюсь ниже, обвожу ареолу соска, тереблю бусинку кончиком языка и снова слышу протяжный стон. Его руки переместились мне на голову, зарылись в волосах, и кончики пальцев нежно массируют кожу, от чего захотелось всё бросить и окунуться в мир наслаждения. Но нельзя. Я же ведущий.

В это время бедра Антона пришли в движение и начали приподниматься и опускаться, норовя потереться об меня. Нехилый стояк выпирал через плотную ткань джинсов, и я накрыл его своей рукой.

Перебираюсь на пол, присаживаясь между раздвинутых колен, не забывая потирать район ниже пояса. Пуговица выскальзывает из петельки, вжикаю молнией вниз, поглядываю на Антона, что наблюдает за моими действиями. Смотрит, ожидая, что будет дальше, руки опустил. А я и сам не знаю. Нужно показать, доказать, что я могу, что готов, что о-го-го… Взгляд упал на мокрое пятно, выступившее на ткани в районе головки. Мои глаза расширяются, рот приоткрылся. Сглотнул. Слышу сверху смешок. Рукой освобождаю член из трусов и набираю побольше воздуха в лёгкие. Зажмурился. Медленно выдохнул и открыл глаза. Бледно-розовая головка, венки вздутые по основанию, редкая курчавость светлых волосков и совершенно «голые» яйца. У него и здесь безупречный порядок. В первые наши разы я этого не заметил.

Антон не делает ничего. Смотрит, прищурясь, и ждёт. Я знаю, что нужно делать, но не могу решиться. Приоткрываю рот, продвигаюсь вперёд и облизываю быстрым движением головку. Нормально. Ничего такого. Теперь делаю мазок языком от самого основания. Тоже порядок. Рукой придерживаю ствол и погружаю головку в рот, делая круговые движения языком. Вот оно. Смазка чуть солоноватая, странная на вкус, но не критично. Поднимаю глаза и вижу, что Антон свои прикрыл, балдеет. Играюсь, привыкаю к ощущениям. На голову опускаются две руки придавливая и тут же бедра Антона делают выпад вперёд, как раз в тот момент, когда я пытался взять немного глубже.

Давлюсь, глаза наливаются слезами, в глотке резкая боль. Отталкиваю от себя его тело, проезжая зубами по стволу.

— Бля…сшшш… — слышу сверху недовольное шипение и сразу, — Зая, прости-прости.

Антон присаживается и заглядывает в моё красное, в слезах лицо, целует в глаза, щёки и губы, зализывает мой рот, словно собака.

— Тебе было тоже больно, — немного отдышавшись, говорю, глядя заплаканными глазами, — ты же знаешь, я первый раз, — виновато смотрю и опускаюсь на пятую точку.

— Я не хотел так, реакция, инстинкт. Чёрт, иди ко мне.

И поднимает сначала с пола, натягивает свои штаны, а затем и вовсе подхватывает мою нелегкую тушку как пушинку и несёт очень быстро в спальню. Укладывает на кровать, быстрым движением стягивает брюки вместе с трусами и припадает к моему, успевшему из деревянного превратиться в… никакой, члену. Но умеючи недолго, и мой «дружок» уже через пару движений принимает боевую готовность. Вот что значит опыт!

Когда я был готов к разрядке, мой «мучитель», словно зная, оторвался от «сладкого» и перевернул меня на живот, при этом подогнул колени и попросил опереться на локти.

Уже ожидая, что Антон начнёт меня растягивать, я почувствовал лёгкие и быстрые поцелуи на лопатках, спине, затем язык прошёлся снизу вверх по позвоночнику, заставляя меня прогнуться и задрожать всем телом. Эту же процедуру он проделал в обратном направлении. Я застыл и перестал дышать. Мои ягодицы раздвинулись и язык нырнул дальше, по копчику и ниже.

— Стой! — хриплю я от недостатка воздуха и падаю на живот, сжимая половинки. — Не нужно, я там грязный.

— Зая, только из-за этого? — голубые глаза появляются снизу и сбоку. — Где-то я тут видел влажные салфетки…

Тянусь к столу, но Тоха прижимает меня одной рукой к матрасу и сам берёт упаковку, достаёт сразу несколько и начинает меня протирать.

— Может не стоит? — опять пытаюсь выкрутиться, уткнувшись носом в подушку. — Зачем ты это делаешь?

— Хочу. Тебе ведь захотелось сделать мне первый в твоей жизни минет? Я впервые хочу сделать ЭТО тебе. Расслабься, это должно быть приятно.

Салфетки улетели на пол, а его руки снова стали поглаживать мою задницу, приоткрывая половинки, касаясь пальцами ануса.

Когда его язык дотронулся до узкого колечка, я снова вдохнул и забыл выдохнуть. Так и лежал кверху попой, глядя помутневшими глазами в никуда. Бисеринки пота скатывались со лба, низ живота скрутило горячим узлом. Язык Антона кружил и щекотал сфинктер, периодически ввинчиваясь внутрь. Моё состояние близилось к отключке, а если учесть, что я готов был провалиться сквозь землю в тысячный раз от стыда, то я даже желал потерять на время своё восхитительное сознание. Всё время я старался сдерживать звуки и стоны, что рвались из моей груди, однако сдержать упрямое тело, которое выгибалось навстречу толчкам, не мог.

Хорошо или плохо, но приятная пытка языком закончилась и на его смену пришли сразу два пальца, которые очень быстро закончили растягивать достаточно расслабленный проход. Когда Антон ввёл свой член, я с рыком приподнялся, продолжая насаживаться теперь уже во всю свою оставшуюся силу.

С трудом удерживаясь на коленях, ибо ноги всё время норовили разъехаться в стороны, я повернулся, чтобы глянуть на любовника. Так хотелось сказать в этот момент, что я его люблю, обожаю, хочу днём и ночью, мечтаю о нём каждую секунду, дышать без него не могу. И в то же время я мечтал услышать хоть пару нежностей и в свой адрес, но Антон молчал, стиснув зубы и прикрыв глаза. На его лице застыла маска страсти, блаженства и какой-то злости.

Приоткрыв глаза, он заметил мой несчастный взгляд и потянулся к губам. Лицо тут же смягчилось, глаза смотрели с нежностью.

— Ан-тон… Я так… Тебя…

Лёгкий поцелуй стал жёстким, настойчивым. Не прерывая терзать мой рот, Антон вышел из меня и перевернул на спину, полностью прижав собой и не давая ни двигаться, ни дышать.

— Хочу тебя. Хочу… Ты мой, только мой, — прорычал он и сразу вошел на всю длину с протяжным стоном.

Все слова вылетели из головы. Все мысли испарились, как антифриз. В голове стучит молоточком его последняя фраза «Мой! Только мой!» Жмурюсь, потому что из глаз стекают горячие слёзы счастья.

12

Лежу рядом со спящим Антоном. Во сне он такой спокойный, складочки на лбу разглажены, размеренно дышит через приоткрытый рот. Не могу долго любоваться, касаюсь пальцем верхней губы и, не заметив никакой реакции, веду дальше, обводя контур вокруг рта. Осторожно приподнимаюсь и нависаю над своим парнем, не дыша склоняюсь к самим губам и невесомо касаюсь. Язык делает лёгкий мазок, затем ещё и ещё. Мне нравится этот риск, игра со спящим, и я продолжаю экспериментировать. Продвигаюсь словно вор ниже и уже ласкаю шею.— Мой любимый… — шепчу еле слышно.

А вот и пульсирующая жилка, но я не задерживаюсь и касаюсь кадыка. Кончиком языка щекочу совсем чуть-чуть. Антон сглатывает, и кадык приходит в движение. Сглатывает?!!

Поднимаю глаза и встречаюсь с прищуренными голубыми на лице с лёгкой улыбкой.

— Ты не спишь? Давно? — прикусываю нижнюю губу, глаза, наверное, жалостливее чем у Шрековского кота будут. Нашкодил — придётся отвечать.

— Как тут поспишь, когда твоё лицо вылизывают, словно мёдом намазано?

— Прости, что разбудил. Ты такой соблазнительный во сне.

— А ты и рад воспользоваться, — руками уже водит по спине, всё сильнее прижимая к своему телу. — Можно и мне немножко урвать сладости? — и впивается губами, резко опрокинув не ожидавшего меня на спину. — Зайка хочет поиграть? — кусает губу и оттягивает, выпускает и тут же берётся за другую. Зализывает и снова целует.

А я просто таю. Таю под ним и с ним, и хочется расплыться маленькой лужицей, а лучше впитаться в него, срастись, прилипнуть навечно, стать единым целым…

Из дурных мыслей выводит тихая трель звонка на телефоне. Антон, узнав мелодию, тут же отстраняется и дёргается в сторону звонка. Снова серьёзный, сосредоточенный, немного злой.

— Да? Хорошо. Понял.

Молча встаёт и молча одевается.

Сижу на кровати и наблюдаю, как снова рушатся мои мечты. Мечты быть единственным у этого человека. Смотрю на Антона, а он боится поднять на меня глаза. Хочу спросить, но и так всё понятно. Снова ком в горле. Снова подступают предательские слёзы.

Из последних сил беру себя в руки, нахожу глазами трусы и тянусь за ними, ничего больше вокруг не замечая. Меня опережает рука Антона, и подаёт предмет одежды. Он присаживается на корточки передо мной.

— Поехали вместе. Я хочу вас познакомить. Ярик давно заметил, что у меня появился особенный человек, просил тебя показать.

Застываю каменным изваянием, такого поворота событий я не ожидал.

— Это удобно? — спрашиваю непослушным языком. — Всё-таки вы столько времени вместе.

— Это как бы воля умирающего. Ему осталось немного. Если не хочешь, я пойму. Он тоже.

— Я поеду, — очень быстро решаюсь я и натягиваю трусы и остальную одежду по-солдатски, в несколько секунд.

***      Больница — это то место, куда никто не хочет попадать по какой бы то ни было причине. Разве только в профилактических целях, или если ты там работаешь и работу свою любишь. А в том, чтобы самому болеть или навещать кого-то, приятного мало. От одного только запаха в больничных учреждениях, у меня лично, начинается зевота. Зеваю так, словно три дня не спал. Рот разеваю — боюсь порвать. Очень надеюсь, что за время учёбы и практики эта моя странность пройдёт, ибо какой из меня получится доктор, если я так буду реагировать на свою работу?!

Пока поднялись на нужный этаж, я слегка успокоился, незаметно для Антона сделал дыхательные упражнения. Руки, правда, немного дрожали, и я не знал, куда их спрятать.

Дежурная медсестра вопросительно посмотрела на моего парня, когда он подошёл и поздоровался.

— Мы к Ярославу Зинченко.

— В четыреста третью. Наденьте халаты и бахилы, — она указала направление и вернулась к своим обязанностям.

Останавливаемся возле нужной двери и Антон берет мою руку в свою, крепко сжимая, глядя в глаза. Киваю несколько раз и тоже сжимаю его руку в ответ. Приоткрывает дверь и входим.

Палата на одного пациента — светлая и просторная. Диванчик, шкаф, столик и кресло. Как в гостинице, если не брать во внимание медицинское оборудование, мерный писк приборов и капельницу, что стоит рядом с кроватью и подсоединена к руке пациента.

Молодой парень, в котором я смутно признал мальчика из машины возле бара, слабо улыбнулся, в печальных карих глазах появились искорки радости. У него бледное лицо, чуть впалые щёки, нос немного курносый и коротко стриженные волосы. Он болен и слаб, но даже в таком состоянии кажется привлекательным. От его внимательно изучающего взгляда мне стало не по себе.

— Привет, я Женя, — протягиваю руку, но он только слабо приподнимает ту, что без капельницы и не зная что делать, просто накрываю её своей и держу так несколько секунд.

— Слава, — представился он, продолжая меня рассматривать, потом перевернул ладонь и слабо сжал мои пальцы.

На моё плечо ложится рука Антона, и я отпускаю Славкину руку и делаю шаг в сторону.

— Привет Сафонов, — на лице парня появилась улыбка, хоть и вымученная, но теплая и нежная. Его глаза заблестели, слеза скатилась по щеке и упала на подушку.

Антон наклонился, пальцем повторил путь слезы, а затем прикоснулся губами к щеке Славы раз, другой, третий, покрыл всё лицо мелкими поцелуями, в конце задержавшись на губах.

— Прости, что попросил маму позвать тебя, наверное уже в последний раз.

— Ярик, не надо… — Антон стал на колени возле кровати, двумя руками удерживая руку, что недавно держал я. — А, кстати, где она?

— Они с папой вышли, с трудом уговорил не сидеть здесь часами. У тебя красивый друг, — мимолётный взгляд на меня и снова прожигает глазами Тоху. — Я ревную, всегда ревновал, ко всем. Эгоист я, да? Сафонов, ты будешь меня вспоминать? У нас же были… Прости. Знаешь Жень, — говорит мне, а смотрит на него, — я был помешан на нём со второго класса. Ходил хвостиком, приносил яблоки и делился бутербродами. Мешал на уроках, отбивал девчонок в старших классах, а затем заболел и жалостью заставил быть со мной. Я не просто эгоист, я эгоист с большой буквы.

— Ярик прекрати. Если б ты мне не нравился, я бы послал тебя далеко и сразу, независимо от того, болен ты или нет.

— А я любил его и буду любить всегда, даже там, куда скоро попаду, — закончил свой монолог парень, всё так же глядя в глаза Антона.

Затем он отвернулся, и не заметить сказывающихся слёз было невозможно. Я прикусил губу, не зная, что делать. Исправила неловкую ситуацию медсестра, вошедшая с лотком, на котором лежали ампулы и шприцы. Она ловко заправила лекарство в капельницу, проверила и записала показатели с монитора и перед тем как выйти, тихо сказала:

— Он скоро уснёт, так что…

Антон встал и посмотрел на меня так, что без слов стало понятно.

— Пока, я в коридоре подожду, — пробормотал я, говорить что-то типа «Выздоравливай» или «Поправляйся» было неуместно.

Ярослав никак не отреагировал, поэтому я тихо вышел и прикрыл за собой дверь.

Через пять минут Антон присел рядом, молча уставившись в пол. Ещё минут через десять к нам подошли родители Ярослава, отец пожал руку, а мама обняла и долго не выпускала Антона, что-то тихо нашёптывая ему на ухо.

Из больницы мы вышли далеко за полдень. Открыв телефон, я был ошарашен количеством входящих и смс-ок. Хорошо выключать звук на ночь, но лучше бы вспоминать утром и включать, чтобы не пропустить что-нибудь важное.

Из важного были звонки от мамы. Несколько смс-ок от одноклассников, наверное переживают, что не пришёл в школу, от тренера, тоже хочет узнать, почему не хожу на тренировки. Всё это потом. Антон заметил, как я вздыхаю.

— Давай домой. Завтра позвоню.

— Угу, как всегда, — говорю и ставлю брови домиком, губы бантиком.

— Или приду сразу после школы к тебе.

— Мама завтра дома, а у меня экзамен на носу. У тебя, кстати, тоже. Ты хоть готовишься?

— У меня всё под контролем, док. Давай, будем на связи, — сжимает мои пальцы и делает губами воздушный чмок, от чего сразу становится теплее.

Машет и подзывает такси, называет мой адрес, проталкивая на переднее сиденье, и всунув купюру мне в карман, закрывает дверцу машины.

13

Две недели как в тумане. Учу, повторяю, переписываю конспекты. Закрылся от всего мира. Но не от одного очень решительно настроенного человека. Антон тоже учит, отложив все подработки и закрыв на время свою прибыльную лавочку. Общаемся с ним исключительно по телефону. А если точнее, посредством смс-ок. Разговариваем только перед сном. Поэтому по ночам я вижу «мокрые» сны. И это напрягает. Уверен, Тоха тоже не в экстазе от подобного рода общения, и, скорей всего ему тоже не хватает более тесного контакта, но мы договорились предаться полному разврату только после сдачи экзамена. Это сейчас архиважный и архисерьезный вопрос на повестке дня.      Послезавтра после обеда я стану свободным от школы. И радостно и, немного грустно.

Голова лопается от избытка информации, которую я туда вложил за последние несколько недель. От недосыпа под глазами тёмные круги. Из крепкого, подкачанного парня превратился в задохлика с бледной кожей и впалыми щеками. Мама в ужасе смотрит на меня, подкладывая вкусняшки на тарелку и ругается, когда видит их недоеденными.

— Евгений, с кем ты всё время болтаешь по телефону? Я вчера случайно услышала, как ты долго прощался. Не хочешь познакомить меня со своей зазнобой?

Да, прощаемся мы долго и каждый хочет доказать, что он больше скучает, или больше хочет. Хорошо хоть я вслух не говорю, чего именно я так хочу, а то бы мама рухнула у двери, услышь мои откровения типа: "хочу тебя в себе и поглубже".

— Мам, может не нужно так сразу и знакомиться? Мы пока присматриваемся, притираемся друг к другу.

— Как мать считаю, что ты ещё молод, но, ты ведь уже приводил к нам домой кого-то с ночёвкой? Однажды я заметила кое-что… ммм… интимное.

Опаньки! Это когда я пропустил школу, и Антон оставался у меня? Так это было днём. Значит ещё до этого, когда мама была в ночь? В чём же я прокололся?

— Ну… Я…

— Женечка. Ты уже достаточно взрослый, и я не хочу, чтобы вы обтирали подъезды или прятались невесть где. Вы можете встречаться и проводить время в твоей комнате. Может быть, ты стесняешься? Или у вас всё несерьёзно? Даже если так, я не против ваших встреч.

Я говорил, что у меня мировая мама? Так вот, она мировая в квадрате. Но как мне признаться, что люблю я не девушку, с пышной грудью, а парня, с большим членом? Причём этот член имеет её сына.

Когда-нибудь всё равно придётся рассказать, конечно. Но не сейчас. Позже. Мы обязательно поговорим об этом позже.

***      Весь класс собирается вечером после ЕГЭ у кого-то дома. Я же бегу на встречу со своей любовью. Столько времени не быть рядом, не чувствовать его дыхания на своей коже. Столько дней не ощущать его губ на своих, его языка во рту и по всему телу. Столько часов не видеть этих пронзительных глаз, редкую улыбку и милую ямочку на подбородке. От одних только мыслей о том, что я сделаю с ним, что он сделает со мной, в паху потяжелело и налилось, мешая моим передвижениям.

"Ты же меня ждёшь? Я уже скоро буду!" — пишу, выходя из автобуса на знакомой остановке. К дому просто подбежал, а ответа всё нет. Остановился у подъезда, успокаиваю дыхание, не отрывая глаз от телефона. Поднимаю их на окна, но и там тишина и пустота.

"Антон, ты дома?"

"Я внизу. Можно подняться?"

Сердце бьётся с удвоенной силой, ноги подкашиваются, голова кружится. Почему он молчит? Ответь, напиши что-нибудь!

Нажимаю вызов, поглаживая новенький Samsung, подаренный Антоном в день, когда мы решили ограничить встречи на период перед сдачей экзамена. Этот его подарок мне грел душу, я с ним обнимался и целовал фото Тохи с экрана, как дурак, прячась от мамы. И теперь этот абонент временно недоступен или вне зоны доступа.

Нет. Только не это!

Неровной походкой, с затуманенным взглядом прохожу в подъезд и поднимаюсь на нужный этаж. Несколько секунд стою и сверлю дверь взглядом, ожидая, что она распахнется, и Антон с улыбкой подхватит меня на руки и отнесёт в свою комнату, бросит на кровать, сорвёт одежду и зацелует до полусмерти.

Господи! Что я сделал такого, что уже который раз со мной происходит одно и тоже? Чем я так прогневал небеса, почему в моей жизни случился Антон?

Нажимаю деревянной рукой на звонок и отпускаю лишь когда чья-то ладонь отнимает мою от кнопки.

— Женя? — слышу своё имя будто издалека, со дна колодца.

Передо мной стоит женщина, мама Антона. Глаза вглядываются в моё лицо, что-то выискивая. Обнимает за плечи и заводит в квартиру, закрывая дверь. Прохожу и падаю мешком на стул в кухне.

— Горе-то какое, — говорит и всхлипывает. — Такой молодой, такой умный мальчик был.

Несколько раз хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег и немного прихожу в себя.

— Ярик умер? — говорю и тут же подскакиваю, но ненадолго. Кулем падаю назад, на подкосившихся ногах. Делаю глубокий вдох и моё сознание покидает меня.

Очнулся, как после хорошего десятичасового сна. Лежу на диване, рядом сидит мама Антона, а чуть дальше стоит мужчина. У Антона оба родителя красивые, но сын всё же больше похож на отца.

— Очнулся? Женя, ты нас очень испугал. Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? До Антона не дозвониться, он ещё с раннего утра уехал, даже на экзамен не пошёл. А ты когда узнал? Ярослав был и твоим другом?

Смотрю на расстроенное лицо красивой женщины и думаю, знает ли она, что тот, кто умер был любовником её сына, а я, лежащий прямо перед ней, тот, кого Антон тоже трахает и, надеюсь будет трахать впредь.

Меня напоили горячим чаем с имбирём и оставили полежать, пока мне не станет лучше.

Когда у Светланы Андреевны зазвонил телефон, я весь превратился в слух.

— Да, сынок. Конечно. Хорошо. А когда?.. Вообще-то у нас тут Женечка, ему стало нехорошо… Нет, уже всё в порядке… Скажу. Да, дорогой.

Женщина подошла ко мне, вернее, я уже стоял рядом и ждал, что она скажет.

— Антон скоро будет. Просил его подождать.

— Так он не собирался домой? — из разговора я понял, что только после слов мамы, что я здесь, Антон решил вернуться домой.

— Да, он хотел пойти куда-то с друзьями, наверное помянуть Славочку.

— Можно я подожду в его комнате?

— Конечно, проходи.

***      Ждать Антона пришлось долго, и мне это нелегко далось. Я перелистал кучу конспектов, добрался до литературы по компьютерной графике, потом от нечего делать принялся наводить порядок на столе, складывая книги и тетради ровными стопочками, собрал в пакетик мусор, который обнаруживался то там, то тут, короче, похозяйничал.

За окном уже собирались сумерки, когда дверь открылась и предо мной предстал Тоха, весь хмурый и дурно пахнущий алкоголем и сигаретами, вперемешку с травкой.

— А, Же-ня… — сказал и стягивая кроссовки завалился как и был одет на кровать.

Я присел рядом, не зная, как начать нелёгкий разговор. Умер человек. Друг и любовник. А может и не любовник вовсе, а тот, кого жалели все эти годы. Но если между ними были отношения сексуального характера, то можно назвать партнёры по сексу. Да, мне так легче. Ведь любовник от слова люблю, а в их тандеме любил только Ярослав и то, какой-то странною любовью. А я? Я люблю, но любят ли меня? Вот в этом я пока не совсем уверен. Да, ревнует. Да, хочет. Да, назвал своим. Но ни слова о любви.

И теперь, глядя на поддатого Антона я решил, что лучшего момента для выяснения отношений не придумать. Здесь только нужно очень тонко и грамотно построить беседу, как бы подтолкнуть в нужном направлении.

— Антон, мне очень жаль. Он был тебе не просто другом, — слова застряли в горле, которое тут же пересохло, когда я встретился с его взглядом, потерянным, несчастным.

— Жень, заткнись. Ты ничего не знаешь.

Глаза Антона сузились, стали жесткими, злыми.

Я взял его руку в свои, погладил большим пальцем. Никакой реакции я и не ожидал, но и подобной грубости тоже. Но сейчас, видимо другой случай. Наклоняюсь и пытаюсь поцеловать, но он поворачивает голову в сторону и я только мажу губами по лицу.

— Антош, у тебя есть я. Я люблю тебя. Всегда буду любить. Всегда буду рядом… если захочешь.

Наконец-то я сказал это. Теперь очередь Антона. Застыв немым изваянием над его распростёртым телом я ждал. Десять секунд. Двадцать. Антон лежал с отвернутой к стене головой и молчал. Я даже не слышал как он дышит. Но я боялся пошевелиться, потревожить воздух, что нас окружал, сделать лишнее движение или сказать что-то ещё, ведь всё уже было сказано.

Я боялся того, что ответит мне мой парень. А он упорно молчал. Нет, он не спал. Его глаза были открыты и устремлены в одну точку на стене, периодически моргая.

Прошло несколько минут, когда он наконец повернулся, но так и не взглянул на меня, встал и молча вышел из комнаты.

Моё окоченевшее, не от холода, а от охватившего меня ступора, тело совершенно не слушалось. С трудом оторвавшись от кровати я встал, обвёл невидящим взглядом стены с потолком и вышел из комнаты на негнущихся ногах. Антон обнаружился на кухне со стаканом воды.

— Скажи что-нибудь, — попросил я. — Дай мне лекарство или яду. Я больше так не могу. Ты что, не видишь, что со мной творится? Я с тобой пропадаю. Скажи уже что-нибудь, Антон…

Он смотрит на меня, внимательно всматривается, будто что-то ищет, но, кажется, ничего не видит и не находит. Глаза неестественно блестят, зрачки расширены.

— Жень, что ты хочешь от меня услышать? Что я не люблю тебя? Ни тебя, ни кого-либо другого? Что мне нужен только секс? Так я кажется ещё в первую нашу встречу тебе сказал, что люблю целоваться и трахать. Ты забыл?

Антон сделал ко мне шаг и положил ладонь на затылок, притягивая к себе.

— Зая, или так или никак. Прости, что раньше не объяснил популярно.

— Ублюдок. Ненавижу.

Отталкиваю с силой. Хочется вмазать, чтоб в кровь. Чтоб оставить после себя отметину. Чтоб надолго. Чтоб запомнил.

Обуваюсь и выбегаю из квартиры. Перескакиваю через три ступени и вырываюсь из подъезда сбив с ног какого-то парня. Слышу вслед проклятья, но даже не думаю останавливаться или извиняться. В кармане звенит телефон. Нет, не сейчас. Сейчас хочу тишины и темноты.

Уснуть.

Утонуть.

Умереть.

14

Будильник звенит негромко, только для меня, чтоб не разбудить соседа, с которым я делю комнату в общаге универа. Вот уже полгода я грызу гранит науки, полностью погрузившись в учёбу, и стараюсь больше ни о чём не думать.      Да, я студент медунивера в другом городе. Да, я сбежал. Да, я всё ещё злюсь на себя того, который остался в моей памяти о тех летних днях, когда хотелось умереть, просто чтоб не жить с чувством жалости к самому себе.

В тот злопамятный день, когда я признался в любви и получил от Антона циничный ответ, я прибежал домой и начал рыться в маминой тумбочке в поисках снотворного. Не знаю, чем бы всё это закончилось, но мой взгляд упал на семейное фото, где мы с мамой, папой и бабулей весёлые и жизнерадостные, где мы ещё не знаем, что через несколько лет от нашей семьи останется только половина. Бабушка как-то мне сказала: "Живи внучек так, чтобы твоё присутствие было необходимо, а отсутствие заметно". И я понял, что хочу быть необходимым. Я же себе слово дал. А если моё отсутствие будет заметным, значит программу минимум по жизни можно считать выполненной. Да, сейчас у меня нет любви, но есть много чего другого, есть любимая мама, лучшая на свете, не больше, не меньше, есть профессия, которую я хочу освоить, чтобы помогать людям. У меня вся жизнь впереди, как бы банально это не звучало. Так что я взял себя в руки и начал собирать по кускам своё разбитое сердце и латать порванную душу.

С поступлением проблем не было. А вот оставить маму одну я не мог, не хотел бросать. Однако узнав об этом, она, моя дорогая и любимая мамуля, сделала мне бомбезное признание: оказывается есть кое-кто, кто недавно начал за ней ухаживать, и она, типа, не против. А моё отсутствие только поможет ей понять, хочет ли она видеть рядом с собой этого мужчину и нужны ли ей новые отношения? Я сначала попребывал немного в шоке, но потом порадовался за неё, обещал ежедневно звонить и на выходные с праздниками приезжать. В конце концов триста километров не так уж и далеко, чтоб сильно переживать за взрослого сына или влюбленную маман.

Звонил или писал смс-ки я регулярно, а вот ездить, как обещал, не получилось. Во-первых, далеко и долго, а во-вторых мне ох как не хотелось встретиться кое с кем. А встречи, как я понял, избежать бы не удалось. Несколько раз мама спрашивала разрешение дать мой новый номер телефона одному моему другу, который несколько раз приходил и настойчиво интересовался куда я уехал и какой мой новый номер телефона. Но по моей слёзной просьбе она ничего ему не говорила. Свой новый номер я дал всего нескольким знакомым, да и то, для проформы, ведь с моим отъездом я перестал общаться почти со всеми своими немногочисленными друзьями, кроме Серёги. А тот телефон, что мне подарил Антон вместе с симкой я держал в сумке на полке в шкафу, как напоминание об ушедшей любви. Да нет, не ушедшей, потому что я всё так же думал о нём, вспоминал его жаркие объятия и поцелуи. Мой первый парень. Моя первая любовь. Больная и неизлечимая.

Со своими одногруппниками я общался скупо и только по делу. Мой сожитель по комнате Николай Немцов давно понял, что у меня в приоритете учёба и ничего более. С девчонками не вожусь, на свидания не тороплюсь, немногословен и редко улыбаюсь. Однако, если Коля просит помочь с учебой, я всегда берусь объяснить, на этом наши взаимоотношения и строятся.

Я пролежал в раздумьях минут пять и вынырнул из-под тёплого одеялка. Натянул тонкую водолазку, спортивный костюм, и высокие кроссовки. Заглянул по дороге на кухню, промыл глаза и сполоснул рот.

На улице было свежо и сыро. Редкие прохожие в такую рань спешат на работу, а у меня есть час на пробежку и еще полчаса на то, чтобы привести себя в порядок перед парами.

Парк, в котором я бегаю каждый день, не такой большой, поэтому сделав три круга и отжавшись на турнике, заворачиваю к общаге. По дороге уже думаю о том, что прохладный душ и горячий кофе — это то, что нужно, в такую серую и хмурую погоду. Такую же серую и хмурую, как моя жизнь.

Не добегая метров пятьдесят перехожу на ходьбу и делаю дыхательные упражнения. Краем глаза замечаю удаляющуюся от входной двери фигуру, для выхода на занятия ещё рано, но кого-то уже куда-то понесло. Кстати парень, втянувший голову в чёрную аляску и по самый нос укутанный широким длинным цветным шарфом, не был похож ни на одного из наших студентов, хотя я больно-то не приглядывался.

Пока я принимал душ, Коля сварил нам обоим кофе, он часто так делает, если ложится пораньше спать. Мы молча выпиваем по чашке "черной бодрости" с круассанами, что я вчера купил, и так же молча выходим на занятия.

Учеба до ужаса нудная, с трудом высиживаю пары и бегом возвращаюсь в общагу, чтоб не замёрзнуть, благо здания находятся рядом и не нужно заморачиваться с верхней одеждой.

Немцов уже сидит за столом, а на кровати его баул, как будто куда собирается.

— Мне тут предложили на пятый этаж переселиться, так что прощай.

Я понимающе киваю, на пятом старшекурсники живут, там и потише и почище, но как можно в разгар учебного года найти свободное место в комнате, можно сказать ВИП, сие мне неведомо. Наверное у него свои каналы или друзья, что ж, свято место пусто не бывает, однозначно мне кого-нибудь в ближайшие дни подселят.

И подселили незамедлительно, буквально в тот же день.

Вечером, просматривая конспекты, слышу стук в дверь. Вставать с кровати в лом, поэтому кричу: «Открыто». В проёме появляется спина затягивающего армейский рюкзак парня — чёрная аляска и цветной шарф напоминают раннее утро. Парень поворачивается и с шумом усаживается на стул, рядом со столом.

— Привет, — глаза прищурены, улыбка незабываемая, аромат знакомого парфюма заливает комнату, а я — я полусижу на своей кровати, с отвисшей челюстью и выпавшей из рук тетрадью.

— Антон?  Что ты здесь делаешь? Это же медицинский университет, а не компьютерных технологий.

Нет, я не то говорю. Мне бы разозлиться из-за того, что он снова вламывается в мою жизнь, наконец-то немного успокоившуюся и налаженную, но вырывается именно этот вопрос.

— Док, мне нужна твоя профессиональная помощь. Только ты можешь мне помочь.

Встаю и всё ещё думаю, что у меня глюк. Не может программист учиться в Меде. Не выхожу, а вылетаю из комнаты и если бы вспомнил, что на улице конец зимы, захватил бы куртку.

Пришлось идти на второй этаж к сокурсникам, проситься посидеть-подумать, заодно помог товарищу разобраться с заданием.

Ближе к полуночи топчусь на кухне, попил чаю с завалявшимся сухариком. Спать хочу, а идти боюсь. Ребята косятся, спрашивают, не случилось ли чего? Делаю вид, что пришёл попить. Ага, пятый стакан.

Захожу в комнату, Антон сидит на кровати. Вещи рядом, одет в чём заявился. Подскочил и взял меня за руку.

— Жень, прости. Пожалуйста, выслушай.

Вырываю руку, толкая так, что отлетает и бьётся головой об угол кровати. Кривится, но молчит, вытирая кровь на затылке, и снова подходит ко мне. Я конечно испугался, но не слишком, было видно, что просто царапина. Антон снова протягивает руку, не ту что в крови, другую.

— Ударь. Избей до смерти, но прости и пусти. Пусти в свою жизнь. Без тебя здесь, — бьёт себя в грудь, — пусто.

— А у меня всё зашибись. Я вылечился. Тош, я болеть больше не хочу. Устал. Надоело.

Подходит совсем близко и наклоняется, касаясь носом щеки. Проводит снизу вверх вдыхая мой запах и кожу обдает таким жаром, что пробирает до костей. Меня начинает бить мелкая дрожь, с трудом удерживаю дыхание, чтобы не показать сбившийся ритм сердца, которое уже через секунду готово выпрыгнуть из груди.

— Подскажи рецепт. Дай лекарство или яду.

Сползает по мне вниз и становится на колени, опустив руки и голову.

— Что. Ты. Делаешь? — голос срывается, потому что слёзы уже комом стоят в горле. Мелкая дрожь перерастает в сильную, и тело колотит не по-детски. — Я просил тебя о том же, ты дал мне яду. Что ты хочешь чтобы дал тебе я?

Слова давались мне с большим трудом, но я всё-таки произнёс то, что хотел сказать Антону, когда бессонными ночами перебирал в мыслях всевозможные варианты нашего с ним разговора. И да, я предполагал подобный вариант, но с вероятностью процентов в десять, не больше, поэтому даже не надеялся, что такое может произойти. Однако мне очень хотелось, чтобы человек, которому я признался, открыл душу и подарил свое тело, приполз на коленях и молил о любви. Мне очень хотелось, чтобы именно Антон заметил отсутствие в своей жизни такого как я, чтобы именно я стал в ней незаменимым, необходимым.

Но сейчас вижу его в этом состоянии и боюсь сорваться. Боюсь схватить и задушить в объятиях, зацеловать до смерти. Боюсь снова превратить свою жизнь в ад. Я уже однажды прошел через этот Ад и остался жить только благодаря тоненькой нити, за которую цепляется каждый не до конца потерявший надежду.

— Я не такой сильный как ты. В тебе есть стержень. Ты упрямый и целеустремлённый. Только когда потерял тебя, понял, что потерял всё: без твоей любви я ничто.

Любимые глаза смотрели на меня снизу вверх и молили, как это было уже не раз. И я снова готов был простить. Я не железный. Я человек из плоти и крови, живой, чувствующий, жаждущий любви.

— Так ты хочешь моей любви? Или секса? — скрывать эрекцию было невозможно. Она образовалась уже только от первого его слова, от первого прикосновения к моей коже.

— Же-ня… Секс не проблема. Проблема с кем. Трахаю другого, а думаю о тебе. Вижу перед собой тебя, твои глаза, слышу твой голос. Ты как заноза, как пиявка. Ты ворвался в мою жизнь и больше там нет ни для кого места.

Он стоит на коленях не двигаясь. Смотрит, а из глаз льются слёзы.

А у меня не выходит из головы его фраза про «других», которых он трахает, потому что с этим нет проблем, и я больше ни о чём другом думать не могу. Отхожу к окну, с силой сжимая полотенце, попавшееся под руку.

— И много у тебя этих… «других»?

— Что? Кого? — он смотрит на меня непонимающе, щурится и, когда до него доходит, начинает на коленках приближаться ко мне.

Обхватывает ноги за бёдра и упирается лицом в пах, потираясь носом, от чего выть хочется, и чтоб не сделать этого, я прикусываю губу.

— Были. Много. Хотел избавиться от мыслей о тебе, — поднимает голову, мокрое от слёз лицо и до ужаса жалкие глаза. — От тебя нет лекарства. Ты — хронический недуг, неизлечимый…

— … геморрой, — заканчиваю я серьёзно, но уголки губ подрагивают и ползут вверх.

— Нет, не геморрой. Скорее мигрень, тягучая и продолжительная. Болезненная и сладкая.

Стою и не могу оторвать глаз от этого несчастного парня, замечаю, что он похудел, под глазами мешки, скулы резко очерчены и ямочка на подбородке. Хочу всё это целовать, но сдвинуться с места нет сил. И желание пропадает, как только вспоминаю нашу последнюю встречу.

Антон тоже смотрит не мигая — глаза уставшие, до сих пор мокрые.

Вспоминаю, что он голову поранил, обхожу его, достаю йод и пластырь. Возвращаюсь к неподвижному изваянию, теперь сидящему ко мне задом и рукой трогаю волосы, давно не стриженные. Вздрагивает, но продолжает сидеть смирно. Разбираю пряди и нахожу небольшую ранку, кровь на которой уже успела свернуться. Возвращаюсь и ищу вату, смачиваю тёплой водой и протираю, обильно поливаю йодом. Антон шипит, но рук не поднимает. Терпит. Пластырь наложить на длинные волосы не удастся, о чём ему и говорю.

— Спасибо, и так сойдёт. Жень, я могу остаться?

— Ты спрашиваешь? Тебя же сюда подселили? Хотя до сих пор не пойму, каким боком программист попал к медикам?

Прямо одетый падаю на свою кровать и натягиваю одеяло до подбородка, отворачиваюсь к стене.

Слышу как Антон возится с сумкой, затем садится на свою кровать.

— Я не студент. Я работник университета. Программное обеспечение.

Теперь понятно, почему бывшего сожителя отправили на пятый этаж: там есть комнаты для персонала. Поменялся. Об этом спрашивать не буду, глаза слипаются и я проваливаюсь в долгожданный сон. Все вопросы и ответы завтра.

15

Просыпаюсь и с трудом разлепляю свои очи. Напротив встречаю серые, задумчиво-влюбленные.— Доброе утро. Выспался?

Антон сидит на корточках, руки на краю моей кровати, голова на руках.

— Выспался, — бурчу и поворачиваю голову в сторону. — Чего смотришь?

— Соскучился. Восемь месяцев не видел, хочу насмотреться. Почему ты так тщательно от меня прятался? Ты знаешь, сколько раз я надоедал твоей маме, просил, умолял.

— Она мне не говорила, — не могу не смотреть на человека, в чьем голосе столько страдания. — Только раз спросила, можно ли дать номер другу. Я понял, что это ты и попросил не давать.

— Глупый. Я бы всё равно тебя нашёл, поздно или рано, но ты таки попил моей крови. Последние три месяца я штурмовал твой универ на предмет внедрения в штат работников оборудования и компьютерной техники. Нужно было доказать, что я лучше тех двоих, что были до меня.

— А как же твоя учёба? Ты же тоже собирался поступать?

— Так я и поступил. Экстерном. Заочно. Хоть и не туда, куда хотел. Зато теперь буду всё время рядом, если не прогонишь.

Наши лица были настолько близко, что носы касались кончиками и это очень возбуждало. Само его присутствие здесь и сейчас казалось нереальным и всё-таки он был тут, рядом, не видением, а вполне реальным человеком. Неужели я вот так просто всё ему прощу?

Отодвигаю своё «наваждение» в сторону, сажусь, затем встаю и быстро выхожу из комнаты, прихватив полотенце и зубоочистительные принадлежности.

Пока выполняю утренний ритуал омовения, мысли одна жёстче другой крутятся в моей полной неразберихи голове. Наконец нахожу для себя единственно правильное решение и возвращаюсь в комнату.

Антон разложил на столе свои съестные запасы — палку колбасы, батон, несколько мясных консерв и баночку солений.

Настроение у него приподнятое, наверное радуется, что я его не выгнал сразу.

— А что твоя работа, — спрашиваю как бы невзначай, — что она из себя представляет? Посменная? Когда начинаешь?

Улыбается, и я, боясь залипнуть, отвожу взгляд.

— Ну, как бы я уже приступил. После обеда иду на встречу с небольшим коллективом, а завтра с утра «к станку». Где у вас кухня, давай чаю с бутербродами?

— Прости, но мне некогда. Планы, знаешь ли. Я до понедельника в отъезде. Так что располагайся, пока.

Пока говорил, оделся, собрал в сумку самое необходимое. Вспомнил, что без ноута буду как без рук, закинул и его вместе со всеми шнурами.

— Жень. Же-ня, — рука осторожно касается плеча, — не дури, у тебя же занятия, ещё два дня до выходных.

— Это мои проблемы. Тебя не касаются, — легко сбрасываю руку, беру куртку, всовываю ноги в берцы. Не оглядываясь выхожу, хлопнув дверью.

Полчаса хватило, чтобы зайти в деканат и написать заявление на три дня по семейным обстоятельствам. Ещё полчаса и я еду в экспрессе в родной город.

Встревоженная мама встречает меня вопросами: "Что случилось, Евгений? Не может быть, что тебя выгнали в середине учебного года. Рассказывай подробно." Хватается за сердце, голову, поясницу.

— Мам, всё в порядке, соскучился. Просто отпросился, — прохожу в свою комнату и бросаю сумку на кровать.

Вечером к нам присоединяется Эдуард — мамин «парень», мужчина очень положительный, не красавиц, но хорошо сложен, приятен в общении, а главное, любит мою маму. Когда я уехал, они ещё несколько месяцев встречались, а осенью он сдал свою двушку и переехал в нашу квартиру. Мы с ним сразу подружились, и хоть между нами разница в двадцать лет, он мне как старший товарищ, хороший друг.

За ужином восседаем за круглым столом. Мама начинает издалека.

— Как сессия?

— Сдал.

— В общежитии топят? Не мёрзнешь?

— Нормально.

— С ребятами так и не сдружился? А то бы готовили вместе, всё же лучше, чем фаст фуд или пельмени.

— Я что, стал похож на задохлика? — показал бицепс, задрал майку, указывая на кубики.

— Евгений! Я просто переживаю. Знаешь, тебя Антон искал, давно, ещё в начале осени, потом ещё несколько раз приходил. Ты же от него прячешься?

— Уже нет. Нашёл он меня, мам. Уже не прячусь.

— Давно?

— Вчера. Вернее ещё три месяца назад, но появился только вчера.

Мама встрепенулась, посмотрела на своего мужчину, тот бережно накрыл её руку.

— Вы выяснили отношения? — спрашивает Эдуард.

— И да и нет. Я сбежал, чтобы всё обдумать. Мам, а ты разве не против, что мне парень нравится? — смотрю, и только сейчас понимаю, что эти двое в курсе моей ориентации. — Ты знала?

— Ещё с тех пор, когда ты сам не свой спрашивал про однополую любовь. Когда я рассказала про нашего доктора, который не скрывает своего любимого, глядя на тебя поняла, что твои переживания связаны с подобным чувством. А позже нашла у тебя несколько предметов личного характера, подтверждающие мои сомнения.

Мама встала и обняла меня со спины, укачивая как в детстве. Эдуард теперь накрыл мою руку, подтверждая тем самым свою готовность поддержать любимую женщину.

— У нас очень странные отношения. Вообще, наша история какая-то ненормальная.

— А кому сейчас легко? В любви всегда случается много странностей, сложностей и непонятных ситуаций. А он тебя любит, — мама снова села за стол, — это было видно невооружённым глазом.

— Хм… мам, ты не понимаешь. Когда любят, не делают больно. Или я не знаю, что такое любовь. А Антон... у него своеобразное отношение ко всему, и ко мне тоже. Не знаю. Не уверен, что снова смогу довериться ему.

— А ты попробуй. Прошло время, а оно не только лечит, оно ещё и даёт вам разобраться в себе, понять, кто и чего хочет. Антон хочет быть с тобой. А ты?

— А я боюсь, что снова буду болеть Антоном. Я только начал процесс выздоровления, но он вернулся, и язва открылась.

— Сынок, ты же знаешь, что противоядие делается из яда? Не спеши излечиться. Найди способ исцелиться с пользой для себя. Подумай, что для тебя лучше.

Мама встала и вышла. Эдик неспешно собрал грязную посуду, почистил и загрузил в посудомоечную машинку. А я всё сидел и думал о сказанном — противоядие из яда. В точности так, как у нас получается, болезнь лечат болезнью, в моём случае Антоном.

16

В воскресенье после обеда я попрощался с мамой и Эдуардом и с конкретными намерениями двинулся к месту учёбы. Мне нужна была передышка, и я её себе дал, теперь я готов ко всему, потому что понял, чего хочу и как хочу.      В комнате было темно, и я не сразу понял, что она пустая. Кровати заправлены, на столе идеальный порядок, стопочки книг и тетрадей как никогда аккуратные, заметно, что кругом прошлись мокрой тряпкой.

Раздеваюсь, выкладываю ноут, кое-что из еды, спасибо маме за заботу, укладываюсь поверх одеяла, вытягиваю ноги и потягиваясь руками вверх. В таком положении и застал меня Антон, зашедший в комнату с кастрюлькой в руках, фартуке на бёдрах и румянцем, которого я раньше не видел.

— О, ты уже вернулся. А я тут кашеварю — рагу с мясом. Давай ужинать?

Он поставил кастрюльку на подставку, полез за тарелками, вилками и… бутылкой вина. Наблюдаю, стараясь подавить смешок, такого приёма я не ожидал.

А Антон уже по тарелкам еду раскладывает, вино разливает. Когда закончил, окинул взглядом стол, затем посмотрел на лежащего и наблюдающего меня, подошёл и присел рядом.

— Жень, — он взял мою руку в свои ладони, — я бы очень хотел вернуть назад то время, когда наделал херову тучу ошибок, в частности в отношениях с тобой, но, как известно, прошлого не вернуть. Поэтому, если ты можешь, прости. За то, что не понял себя, не удержал тебя, не разглядел того, кто нужен, кто дорог. Думал, что не любил, но ошибся. Понадобилось время, чтобы разобраться. Теперь мне всё понятно. Теперь, если позволишь, всё будет по другому, как скажешь. Как захочешь. Вот он я, — Антон развёл в стороны руки, — бери и делай, что хочешь.

Весь свой словарный запас я забыл вмиг, в голове пронеслась всего одна авантюрная мысль, за которую я и зацепился.

— Значит любишь? — начинаю, принимая положение сидя.

— Да. Люблю, — продолжает сидеть в моих ногах.

— Как захочу и что угодно? — беру его руки со своих колен и тяну на себя, усаживая к себе на колени лицом к лицу, обхватывая сзади и протискивая пальцы за пояс штанов и трусов, нащупывая и сжимая ягодицы.

— Всё что хочешь, — тянется за поцелуем, но я уворачиваюсь, прячу лицо на его груди, сдерживая хитрое выражение и смешок.

— Ладно. Тогда я сверху.

Поднимаю взгляд, чтобы увидеть выражение его лица. Округлившиеся глаза, отвисшая челюсть, выступившие мгновенно капельки пота на лбу и над верхней губой. Надо же, какие эмоции!

— Ээээ… — он теряет дар речи, и меня это начинает веселить.

Начинаю целовать его лицо, как раньше — щёки, глаза, виски, нос, подбородок цепляю зубами, но не столько больно, сколько чувствительно. Поднимаюсь языком к уху и покусываю сильнее, сначала в мочку, а затем обводя раковину по кругу.

Гуляющие по моей спине руки сжимают крепче в районе лопаток, и я слышу протяжный стон. Сдался? Уверен, что да. Разве у него есть выбор?

Опрокидываю Антона на кровать и седлаю его сверху. Сегодня у меня всё получится. Нет, минет делать не буду, тут многократные тренировки нужны, а мне сейчас не хотелось бы опростоволоситься. И с другими штучками тоже экспериментировать не стоит. Сегодня обычный, классический, гейский трах. Божечки, неужели я дожил до этого? Только бы без всяких там внезапных непредвиденных обстоятельств! Я же это заслужил? Выстрадал? Да что тут такого? Каждый имеет право быть сверху, и Антон сам сказал, что могу делать всё что захочу.

— Постой, — слышу я слабое сопротивление снизу, и тут же руки Антона прижимают меня к себе. — Я согласен, Жень, я на всё согласен, только…

— Что? — отжимаюсь на руках, не понимая, что может быть «только».

— Только ты должен понять, что это будет мой первый раз, поэтому я должен подготовиться. Ну, ты знаешь, о чём я.

Фух. А я уже успел испугаться.

— А ты не сбежишь? Ты точно согласен?

— Всё, что скажешь, лишь бы ты не сбежал.

И мы целуемся. Долго и нежно. Глубоко и чувственно.

Как же я скучал по этим губам и языку, который хочу ощущать на каждом миллиметре своего тела. Скучал по затуманенным глазам, что всматриваются в мои и выискивают в них чувственные искры, вспыхивающие вместе со срывающимися с губ протяжными стонами. И по рукам, сильным и горячим, что сжимают до боли и тут же ласкают невесомыми прикосновениями подушечками пальцев, тоже скучал. И я готов простить ему всё и всех, если он отныне будет только моим, если будет любить только меня, ведь я так нуждаюсь в этой любви и в нём самом. Он — мой воздух. Моя жизненная энергия. Моё сегодня и завтра. Мой свет. Моя жизнь. Мой инсулин и антибиотик, без которого я ничто.

эпилог

— Ээээ… Женя, ты?      Я вышел из кабинета, уставший и недовольный тем, что последний пациент отказался от приема у студента-практиканта. И хотя мы битый час с профессором доказывали, что я отличник учёбы и уже через полгода сам буду принимать больных, это ничего не дало. Ладно. На свете достаточно нервных и неуравновешенных людей с нарушениями психики, которые будут в очереди стоять ко мне через пару лет, а они будут стоять, я уверен в том, что буду хорошим специалистом в области психиатрии. Профессор не раз мне об этом говорил, наблюдая как я веду диалог с пациентами.

Теперь, вглядываясь в знакомые черты, вспомнил этого рыжего — друг Антона, несколько раз в «Боцмане» встречались.

— Юра? — протягиваю руку. — Прости, я на работе, точнее у меня тут практика, сейчас не могу даже двумя словами перекинуться.

Я прекрасно знаю, о чём, а вернее о ком пойдёт речь, поэтому хочу как можно быстрее отделаться от старого знакомого.

— А ты до скольки? Можно я подожду?

Вот чёрт, парень настроен серьёзно, и что-то мне подсказывает, что дальнейшие мои отмазки не проканают, проще встретиться.

— В четыре у центрального входа, — бросаю на ходу и быстрым шагом скрываюсь в ординаторской.

В четыре ноль пять я вышел из дверей городской больницы на крыльцо, где в нетерпении топтался рыжий красавец.

— Ты голоден? Может в кафе? — спрашивает он и смотрит с надеждой, а мне хочется лишь побыстрее закончить ещё не начавшийся неприятный разговор.

— Хорошо, только недолго.

Перед Юрой чай с липой, я пью кофе и жадно поглощаю уже второй бутерброд с ветчиной и листьями салата.

— Прости, проголодался, — бросаю мимолётный взгляд, потому что встречаться с его пристально изучающими меня зелёными глазами трудно. Лучшая защита — перевести своё внимание на посторонние предметы. В моём случае еда.

— Жень, когда ты в последний раз виделся с Антохой?

— Давно. Полгода назад. Юр, мы расстались, и больше к этим отношениям я возвращаться не намерен.

— Знаешь, он всегда был таким, я же тебя предупреждал. Антон — человек-загадка. Он легко сходится с людьми, но так же легко их бросает. И нельзя предугадать, что он сделает в следующую минуту.

— Да ну? Меня он терроризировал на протяжении нескольких лет. Никак не мог окончательно бросить или вернуться насовсем. Однако, я прекрасно знал, что будет с ним, с нами в ближайшее время.

Расправившись с едой, я допил остывший кофе и откинулся на спинку мягкого стула.

— Ты для него был чем-то большим, чем другие. Он тебя любил. Любит и сейчас.

Рыжий подался вперёд, сложив руки на столе. Я только усмехнулся.

— Я тоже любил. Но быть всего лишь отдушиной или прибежищем надоедает. Знаешь, я ещё и страдал от этой своей любви и от его любви, кстати, тоже. Как он правильно заметил, любовь в его понимании — это качественный секс. А мне кроме этого ещё и чувства нужны, уважение и понимание. Юра, если ты приехал сюда за тем, чтобы поговорить об Антоне, зря потратил время. Когда мы сняли отдельную квартиру, я подумал, что мы стали не просто любовниками, а маленькой семьёй. Во всяком случае я так хотел. И у нас всё было хорошо первые несколько месяцев. Затем он стал поздно возвращаться, иногда приходил хорошо поддатый, а несколько раз и вовсе не ночевал дома. Могу предположить, что вы встречались в такие дни? Что, снабжал его травкой? Или чем посильнее? Я терпел и прощал. Но знаешь, всему приходит конец. Моё терпение лопнуло, когда я застал его с каким-то парнем. Прости, но я себя не на помойке нашёл. Он снова и снова просил прощения, ползал в ногах, умолял, говорил, что это была ошибка. Но не говорил, что последняя. Я пью до сих пор успокоительные, потому что ночами не могу спать. Без него не могу. Без него мне плохо, а с ним ещё хуже. Он — моя хроническая болезнь. От него нет лекарства. Но я постараюсь излечиться.

Юра всё время сидел, смотрел и слушал не перебивая. Затем расплатился, встал, бросил последний взгляд и сказал:

— Я тебя прекрасно понимаю и верю, ты сделал всё что смог. Антон виноват. Много свободы и мало ответственности. Тот случай с его другом и одноклассником его очень подорвал. Его болезнь, а потом и смерть повлияли на его душевное состояние, и все эти травки-колеса, только предлог забыться. Ему нужна квалифицированная помощь, но он отказывается, утверждая, что в норме. Да, он только балуется, раз в несколько месяцев, но и это зависимость. Просто, мне подумалось, что ты — будущий врач и мог бы помочь. Хотя… Заставить кого-то невозможно.

— Ты думаешь я не пытался? Не предлагал помощь? Перед тем как расстаться мы столько ругались, даже подрались, всё зря.

— Если бы со мной такое случилось и у меня был такой любящий человек как ты, я бы повёл себя иначе. Сейчас ему очень плохо. Он один и возможно так один и останется. Прости что побеспокоил.

Юра вышел, а я проклинал ту минуту, когда согласился с ним поговорить.

***— Евгений. Ты снова работал сверхурочно и как всегда не ел нормальную домашнюю пищу. Полный холодильник, ничего со вчера не тронуто.

— Мам, прекрати лазить в моём доме и в холодильнике, я уже тебе сто раз повторял, у меня ненормированный рабочий день. Если принесла вкусняшки — просто положи их на полочку. Я несколько раз за день отлучался по своим делам, и в один из них я был дома. А ели мы с Антоном в ресторане. Ты забыла, у нас же годовщина. В субботу ждём вас с Эдиком на домашнюю вечеринку. Давай. Пока. У меня вторая линия. Котик, ты где? Я же сказал, что заеду за тобой. Стой там и не двигайся. Через десять минут буду.

Моя Мазда мчит на всех парах к реабилитационному центру, куда два раза в неделю ходит мой парень. Да, мы снова вместе. Да, я в очередной раз наступаю на те же грабли. Да, я неисправимый влюблённый дурак и мазохист, к тому же больной на всю голову и тело. И имя моей болезни — Свиридов Антон.

Страница книги нездоровая любовь в интернете

Table of Contents

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

эпилог

О книге