1 глава

От автора:

В данной работе стоит рейтинг 18+, но постельных или эротических сцен ждать не стоит, ибо одному из главных героев всего 15 лет. Моя совесть бы меня задушила (или Станислав себя бы задушил), если бы я что-нибудь написала такое. И еще если вдруг я где-то и как-то ненароком смогла кого-то оскорбить или обидеть, знайте, я не держала такой цели ни в коем случае!

Приятного чтения, что ли.

…

Лишь пара слов.

— Спасибо вам за всё.

И весь ещё недавно окружавший тебя привычный мир может внезапно рухнуть.

Станислав и подумать не мог, что спустя девять лет верной и преданной службы в школе, уже ставшей для него вторым родным домом, его просто так возьмут и выпнут. Без лишних слов, без надежды на второй шанс, без возможности как-то извернуться в этой непростой ситуации, хотя бы какое-то время побыть учителем биологии? Вторым. Разве жалко? Но нет. Дочь директора, наконец-то, выросла и закончила с отличием педагогический университет по специальности «учитель биологии и химии», а предшествующего учителя химии, который, кстати, и помог ей сдать ЕГЭ, отправили в забвенье.

Нет, ну правда, не могли же избавиться от биологички, Любови Никитишны? Уже пожилая женщина, которая безгранично обожает свою работу. Она бы точно не пережила увольнения. Так что Станислав глубоко вздохнул и продолжил устало слушать двоедушный трёп директора.

— Не волнуйтесь, Станислав Иванович, мы вам замечательно заполним вашу трудовую книжку! Всё-таки девять лет — срок немаленький. И служили вы нам верой и правдой, вот честно, очень и очень горько с вами расставаться, такой вы прекрасный учитель. Но я уверен, что вы найдёте себя и в других местах, быть может, ваша жизнь изменится к лучшему! Знайте, Станислав Иванович, я верю в судьбу. И в вашу судьбу верю тоже.

На этом и закончил распинаться уже бывший начальник Станислава, а тот лишь хмуро смотрел на него, пытаясь изобразить на лице доброжелательную и понимающую улыбку. Впрочем, Станислав никогда не испытывал тёплых чувств к этому лицемерному и болтливому самодуру, так что, в каком-то смысле он даже с облегчением покинул это место. И только одно его продолжало снедать: по детишкам он действительно будет скучать. А ведь он готовил свой любимый 11 «А» к экзаменам! Аж шесть человек собрались химию сдавать! Нонсенс! А тут такое… Пришлось оставить несчастных ребят на новоиспечённого учителя химии. И Станислав очень сильно надеялся, что не с липовым красным дипломом.

Однако обидно было ещё кое-что. Станислав только месяц назад вышел на работу, а сегодня уже безработный. И сможет ли он где-нибудь найти себе место? Или придётся быть лаборантом на побегушках в какой-нибудь подвальной лаборатории? Или того хуже… Нет уж, он просто обязан снова стать учителем химии. Или биологии, это как уж повезёт.

День за днём перебирая списки всех имеющихся в городе школ, обзванивая, приходя лично, соглашаясь даже пройти вначале стажировку (хотя с таким багажом за спиной это было бы глупо), но, увы, ни учитель химии, ни биологии школам не был нужен. Закрались идеи найти работу в другом городе, но бросать свой родной район, свою собственную квартиру, все связи – жутко не хотелось. Да и привык он по утрам бегать в парке, который находился прямо напротив его дома, по берегу реки. Не факт, что ему удастся снять квартиру, которая будет располагаться напротив парка. Да и не факт, что в близлежащих территориях вообще найдётся такой парк, по которому будет приятно бегать по утрам. В общем, идея с переездом была ужаснейшей.

— Никогда, — твёрдо заявил Станислав, поправив выпавший из уха наушник, и остановился перед рекой полюбоваться высокими уже пожелтевшими тополями, что росли на том берегу. — Отказаться от такой красоты? Ага, сейчас.

Станислав вовсе сдернул наушники, вслушался в шелест листвы, в трель готовящихся к перелёту жаворонков, в эту невозмутимую природную тишину парка и едва уловимый и от этого казавшийся таким далеким от реальности шум машин. Мужчина глубоко вдохнул в себя прохладный утренний воздух, размялся и уверенно побежал домой продолжать поиски работы. Где-то должно было быть место. Его место.

…

— У вас замечательная трудовая книжка. Видно, действительно серьёзные причины заставили школу отказаться от такого прекрасного учителя? — с лёгкой улыбкой спросила ухоженная солидного возраста женщина, тонким длинным пальцем проводя по строчкам документа.

— Меня сократили.

— Да-да, вижу-вижу, — улыбка её стала ещё шире, что женщине пришлось поджать свои губы, видимо, ей тоже была забавна вся эта глупая ситуация. — Значит, внезапно появился учитель, который оказался во много лучше вас?

— Да. У неё отличная родословная.

Женщина прыснула смешком. Её явно порадовала несдержанность нового учителя.

— Кхм, стало быть, мне остаётся только посочувствовать вашему бывшему работодателю и поздравить себя с приобретением квалифицированного учителя химии и биологии, которого я так долго и упорно искала. Ура! — она хлопнула в ладоши, широко улыбаясь, встала из-за своего стола, подошла к Станиславу и похлопала того по щеке. — Завтра утром у вас начнутся курсы по изучению языка жестов. Продлятся три недели, не больше! Надеюсь, вы всё успеете освоить. Ну, удачи, приятно было с вами познакомиться, Станислав Иванович.

Директриса открыла дверь, продолжая сиять улыбкой. Станислав лишь вздохнул, улыбнулся натянуто в ответ и попрощался. Выбора не было, эта специальная коррекционная школа-интернат единственная, у которой было свободное место. В принципе, неважно, глухой ребёнок или нет, он ведь всё равно тянется к знаниям, и Станислав, как учитель, обязан их дать. Возможно, будет тяжелее, чем обычно, но ради любимой работы, ради того, чтобы остаться жить здесь, он обязательно это выдержит. За три недели выучить язык жестов? Да без проблем! Научить детей химии на языке жестов? Раз плюнуть! Станислав всё осилит.

…

— Ну и как первое занятие? — ехидным голосочком поинтересовалась директриса.

Станислав проморгался, сухо хмыкнул.

— Неплохо. Да, неплохо.

— Уже что-нибудь освоили?

— Приветствие. А так же типичные вопросы, вроде, «как дела?», «всё ли в порядке?» и подобное. А так же «На сегодня всё, увидимся в следующий раз». Ну и азбуку жестов и счёт.

— Хм… — задумчиво протянула женщина. — И это за четыре часа занятий?

Станислава передёрнуло. Всего-то, а ему лишь три недели дали. Что уж говорить об обучении детей, как же ему самому выучить химию на языке жестов за три недели?!

— Это невозможно! — резко обернулся на директрису Станислав. — Мне нужно как минимум два месяца упорной работы, чтобы самому обучиться химии на языке жестов и составить программу обучения.

— Программа обучения уже есть, и вы начнёте по ней заниматься завтра, — сухо бросила женщина, но следом лукаво улыбнулась. — Сегодня было лишь вводное занятие, завтра начнётся настоящий ад. Вспомните студенческие годы в период сессии. А также через неделю я вас познакомлю с одним вашим будущим учеником, который поможет вам быстрее освоить язык жестов.

У Станислава отвисла челюсть. Он не мог подобрать слова, чтобы что-то ответить, поэтому просто поплёлся за директрисой, неся то, что только приходило в голову.

— Вообще-то, у меня с сессией никогда проблем не было.

— О, поздравляю, значит, вы легко пересилите три недели агрессивной учебы. А там и ученик поможет вам.

— То есть, как ученик? Я буду с ним общаться?

Женщина обвела его сочувственным взглядом.

— А кажитесь на первый взгляд вполне умным человеком.

Станислав замолчал, осознав, что говорит полную ерунду.

— Извините. Немного переволновался. Ведь я ещё плохо знаю язык жестов. Точнее ужасно.

— Именно поэтому вам нужен помощник. Думаю, через неделю вы сможете с ним вести беседу, ну а пока завтра утром у вас снова курс жестового языка. И не забывайте упорно заниматься дома. Удачно вам выспаться сегодня, Станислав Иванович!

…

Для спецоперации требовалось как минимум три человека: двое на шухере (один в коридоре, второй возле кабинета), и, собственно, третий в центре событий. Матвей глубоко вздохнул, перед тем как приступить к действиям, но вдруг его одёрнули сзади.

— «Что?!», — строя как можно более недовольное лицо, резкими и грубыми жестами спрашивал он.

— «А может, не стоит? Это же кабинет директрисы?..»

— «Конечно, стоит! Она ушла, забыв закрыть дверь, когда ещё такой удачный шанс выпадет?».

Его друг немного помялся, но всё же согласился и вернулся обратно к двери следить за другим мальчишкой, что стоял на стрёме в коридоре.

Матвей лишь покачал головой, Саша ведь не так давно присоединился к ним, не удивительно, что так боится. Но сомнениям и страхам места не было, нужно было работать быстро, чётко и слажено. Он не раз был в этом кабинете по случаю своего, мягко говоря, плохого поведения, поэтому уже заранее приглядел места, которые стоит осмотреть. В шкафчиках под столом нашёл пару на вид дорогих украшений, но денег там не было. Матвей досадно фыркнул, придётся идти к шкафам вглубь кабинета.

…

— И как вам первая неделя занятий? — сияя невероятной ехидной улыбкой, спрашивала директриса.

Станислав какое-то время помолчал, позволил себе сделать вид «призадумался», но следом уверенно ответил.

— Гораздо легче, не смотря на обещанный вами ад. Уже о таблице Менделеева, элементах и связях ребятам я точно поведать смогу. Видно, в первые дни с непривычки был таким нервным, но на самом деле всё не так страшно.

— Вы до сих пор впитывайте знания, как губка, Станислав Иванович, — похвалила женщина.

— Единственная моя преграда — языковой барьер, так что к концу третей недели, я уверен, буду готов учить ваших детишек. Кстати, уже неделя прошла, как там с моим помощником дела обстоят?

— О, вы о Матвее? — взбодрилась директриса, задорно хлопнув в ладоши. — Я ему вчера о вас говорила, он должен будет после этого урока подойти к моему кабинету. Так что вы тоже туда идите, но без меня, мне надо кое-где задержаться.

— Хорошо, — моментально ответил Станислав, сложил все бумаги и тетради в борсетку, одел её на плечо, коротко поклонился и широкими шагами вышел за дверь.

И только лишь на лестнице Станислав понял, что ещё не обедал. И какого чёрта он так быстро подорвался знакомиться с учеником? Дружба дружбой, а обед по расписанию должен быть, тем более до окончания урока ещё было время. Поэтому мужчина хотел уже было развернуться и направиться в столовую, как вдруг краем глаза зацепился за мальчишку, который свисал с перил лестницы вниз головой, и, завидев Станислава, шуганулся, убежал.

— Стой, ты почему не на уроке?! — по привычке выкрикнул ему вдогонку Станислав, следом же шлёпнул себя ладонью по лбу за глупость и поспешил нагнать прогульщика.

…

Мальчишка, которого звали Артём, подбежал к Саше, рассказал, что кто-то сюда идёт и тут же дал дёру. Саша же заглянул в кабинет и с ужасом увидел, что Матвей находится на другом конце кабинета. Хотел он кинуть что-нибудь в него, но обернувшись мельком назад, увидел приближающегося мужчину и в страхе сам убежал, оставив своего товарища одного.

Матвей же, ничего не подозревая, продолжал нагло и беспардонно обшаривать шкафы, но ничего путного ему не попадалось, сплошные горы документов и прочих бумажек, сплошная тоска. Мальчишка, разумеется, не услышал, как в кабинет зашёл мужчина. Станислав, скрестив руки на груди, с некой жалостью смотрел на спину юного воришки, который даже и подумать сейчас не мог, что команда, трусливо поджав хвост, бросила его одного. Он устало вздохнул и неторопливыми размеренными шагами стал направляться к мальчишке. Тот, почувствовав чьё-то присутствие за спиной, сразу же обернулся, но не увидев перед собой, как он ожидал, своего одноклассника, обомлел. Станислав, недолго думая, стал руками воспроизводить уже заученные корявые жесты.

— «Что ты делаешь?»

Матвей смолчал, но неожиданно резко дёрнулся, со всей силой отпихнул Станислава в сторону и сам выбежал в коридор. Мужчина опешил, но тут же подорвался за ним, как вдруг услышал глухой и тяжёлый удар. Он вышел быстро в коридор и увидел, что мальчишка расстелился на полу, видно так спешил, что запнулся об свою же ногу. Матвей уже не пытался торопливо подняться и убежать, лишь только приподнялся, чтобы посмотреть на мужчину, который уже присел перед ним и, обеспокоенно смотря на него, изображал жесты.

— «С тобой всё в порядке?».

Тот молчал, молча стал подниматься, как внезапно Станислав взял его под руки и помог встать, но, оказав помощь, руку мальчишки так и не отпустил. Матвей напрягся, но вырываться не стал, он всё же понимал, что взрослый мужчина гораздо сильнее него.

Станислав с интересом рассматривал пойманного воришку и заметил за воротом белоснежной но потрепанной рубашки большой уже заживающий синяк в области ключиц, а также глубокую ссадину на щеке под глазом, которую так старательно пыталась скрыть русая челка. Матвей, заметив пристальный взгляд на своих ранах, машинально прикрыл рукой лицо и недовольно уставился большими голубыми глазами прямо на учителя.

— М? Вы уже познакомились? — раздался перед ними голос директрисы, и Станислав тут же бросил взгляд на неё, на что Матвей взволнованно обернулся.

— Это он? — выразительно изогнув брови, спросил Станислав.

— Да, это Матвей — ваш временный учитель языка жестов, — мило улыбалась она.

Станислав снова оценил строгим взглядом этого юного разбойника и недовольно сморщил брови.

— Не шибко-то общительный ваш «временный учитель», Маргарита Феодосьевна. Задаю ему вопросы, а он — молчок.

— Возможно, Станислав Иванович, у вас просто ужасная жестикуляция и он не понимает вас.

Станислав насупился ещё сильнее.

— Нормальная у меня жестикуляция. Вчера полночи её отрабатывал, утреннюю пробежку проспал.

Матвей всё это время напряженно вглядывался в лица директрисы и незнакомого мужчины, что продолжал крепко сжимать его плечо, и пытался понять, о чём они разговаривают, но по губам даже приблизительно прочитать не мог. Ноги его стали подкашиваться от внезапно навалившегося страха. Его точно ждет наказание, и мало того, директриса поймёт, что всё это время именно он подворовывал в округе, и накажет ещё сильнее. Возможно, даже отправит его в исправительную колонию для подростков? Там точно он не выживет, и свою давнюю мечту уже ни за что не осуществит, а всё из-за него. Матвей с презрением взглянул на Станислава. Если бы тот его не поймал, то всё бы обошлось. Сердце бешено колотилось, а к горлу подступил неприятный ком. Мальчишка стиснул кулаки.

— А вы?.. — женщина заинтересованно разглядывала руку Станислава, которая крепко держала плечо Матвея.

Мужчина опешил, сухо кашлянул, разжал свою руку.

— Он упал, я помог ему встать…

— Какой ужас! С ним всё в порядке? — неподдельно взволновавшись, прикрыла рот рукой директриса, на что Матвей перестал дышать, резко сорвался и побежал.

— Постой! — подорвался за ним Станислав, но Маргарита Феодосьевна его остановила.

— Позвольте мне, — улыбнулась она. — Матвей — мальчик непростой. Ну, вы поймёте, когда ближе с ним познакомитесь.

Она уверенным неторопливым шагом направилась по коридору, куда убежал парнишка, и рукой попросила Станислава следовать за ней. Тот лишь глубоко вздохнул, осознав, что к нему специально назначили трудного подростка. Но почему именно к нему? На этот вопрос ответа он пока найти не мог, но время покажет.

Станислав шёл поодаль от директрисы, так как неосознанно замедлял свой шаг, оглядывая всё вокруг. Ещё шёл урок, поэтому коридоры были пустыми и тихими. Хотя, тихими они были и в самый разгар перемены, и Станислав в этом видел несомненный плюс, ведь от жуткого мандрагоркского ора, который постоянно стоял во время перемен в бывшем месте работы, у мужчины частенько болела голова.

Они подошли к дверям, которые открывали путь в узкий длинный коридор. По всей видимости, это был переход из «учебной» части здания в «жилую», где дети, собственно, и жили, коротали там внеурочное время, отдыхали и спали. Переход приводил в очередной более широкий коридор с дверьми, и также в этом коридоре находилась большая комната с телевизором и диванами, возможно, эту комнату можно было назвать гостиной. Станислав сразу вспомнил о лагерях, в которых в детстве отдыхал. Там были примерно такие же общажного типа коридоры с комнатами, где в каждой селились по три-четыре человека, одна общая ванная на этаж и одна большая общая комната, где ребята вечерами собирались на «огонёк».

Тут же сейчас было тихо и пусто, в отличие от лагеря. Маргарита Феодосьевна смело подошла к нужной двери и без проблем открыла её, так как замков на ней никаких не было. Матвей, обвив колени руками, уткнулся на своей кровати носом в угол, ожидая неизбежного, но всё равно внезапно дёрнулся, когда женщина осторожно коснулась его плеча.

— «Как ты себя чувствуешь?», — спросила Маргарита Феодосьевна, сев на край кровати.

Матвей слегка растерялся, ведь он ожидал с ходу разбор полётов, но директриса решила начать издалека.

— «Нормально», — с опаской ответил он.

— «Это хорошо. Знаком со своим новым учителем химии, Станиславом Ивановичем?», — продолжила расспрос она и указала рукой в сторону двери, где скромно у самого порога, опершись плечом о косяк, стоял мужчина и внимательно следил за их жестикуляцией.

— «Нет. Не успел познакомиться», — хмуро обвёл его взглядом Матвей, напряженно сжимая свои руки.

— «Он сказал мне, что ты упал. Не поранился?».

Мальчишка затаил дыхание и вновь взглянул на Станислава.

— «Больше он ничего не говорил?», — прерывисто вдыхая, стараясь унять дрожь в руках, он задал самый главный вопрос.

Маргарита Феодосьевна улыбнулась.

— «Сказал, что полночи отрабатывал жестикуляцию, поэтому пропустил утреннюю пробежку».

Матвей удивлённо округлил свои глаза. Очевидно, этот новый учитель не рассказал директрисе о том, что видел, и это было весьма странно. Быть может, утаил эту информацию на будущее, чтобы однажды воспользоваться ей против него, но даже если так, сейчас на душе вдруг стало легче. Мальчишка фыркнул сухим смешком.

— «Какой-то он недалёкий для учителя…».

— «Какой уж есть», — пожала плечами директриса. — «Но ты должен в течение двух недель хотя бы по паре часов ему уделять».

— «Но почему я?», — недовольно накуксился Матвей.

— «Потому что это твоё наказание, забыл?», — насупилась в ответ директриса. — «Либо Станислав Иванович, либо две недели моешь туалет, в котором продавал всем травку».

Матвей ещё недовольней скривил своё лицо, всем своим видом показывая, что ему приходится делать непростой выбор, но всё же согласился на первый вариант.

— Прекрасно! — радостно хлопнув в ладоши, воскликнула женщина и подошла к Станиславу.

— О чём вы говорили? Я не смог разобрать, слишком быстро жестикулировали…, — растерянно спросил он.

— М? Да просто Матвей рад, что у него наконец-то возобновится «любимая» химия, — хитро улыбаясь, ответила она, похлопала мужчину по щеке. — Что ж, оставляю вас наедине. Общайтесь, учитесь. Уверенна, вы сможете найти к нему подход. Всё же вы учитель, вы просто обязаны это сделать, — сказала напоследок она и покинула комнату, прикрыв за собой дверь.

Матвей всё продолжал сидеть в углу на кровати, вот только смотрел он на Станислава в упор, что второго немного смущало, ведь обычно ученики не шибко-то любят зрительный контакт со своим учителем, а тут… Тут все ребята будут так внимательно глазеть на него? Раз так, нужно привыкать. Слегка прокашлявшись, Станислав ближе подошёл к мальчику.

— «Здравствуй», — начал он с простого.

Матвей устало закатил глаза и всё-таки, хоть и нехотя, но ответил:

— «Здравствуйте».

— «Как дела?», — продолжил Станислав, а Матвей глубоко вздохнул.

— «Нормально. А как ваши дела?».

— «Хорошо. Сегодня было восьмое занятие по языку жестов, надеюсь, я внятно жестикулирую?».

— «Вполне. Вы так и будете засыпать меня глупыми вопросами два часа кряду?».

Станислав растерялся. Видимо, мальчишке-подростку действительно не в радость заниматься подобной ерундой, обучать взрослого человека такой элементарной для него вещи. Всё же возраст бунтарский и требует чего-то интересного, а тут…

Внезапно до Станислава донеслось глубокое и жалобное урчание, что тот спохватился, смутился, посчитав, что это его живот так жалобно скулит по упущенному обеду, но потом понял: скулёж исходил из живота Матвея. Тот сидел, как ни в чем не бывало, ведь ничего не слышал, хотя явно чувствовал, что желудок просит еды, много еды. Мужчина улыбнулся.

— «Хочешь чего-нибудь вкусного? Я угощаю».

Матвей удивился. Станислав будто бы прочитал его мысли, да и ещё предложил купить тому еды. Верно, он не знал, а может и не догадался, что их здесь кормят бесплатно, но здешняя еда его в край заколебала, и раз учитель хочет его угостить, то надо проситься в какое-нибудь кафе.

— «Вы угостите меня суши в суши-баре через дорогу?», — нагло уставившись на мужчину большими молящими и ужасно голодными глазами, спросил Матвей.

Станислав на миг завис от такого поворота событий. Конечно, он по привычке думал, что в столовой приходится платить за еду и ученикам, но со стыдом осознал всю свою глупость. Что ж поделать, придётся вести его в суши-бар.

— «Хорошо. Тогда пойдём?».

…

— Ну и что скажите о Матвее? — всё так же сияя улыбкой, пропела Маргарита Феодосьевна и поставила свой поднос с обедом напротив Станислава.

— Ну что сказать, — прожевав кусочек жареной курицы, отвёл взгляд в сторону мужчина. — Матвей не шибко общительный мальчик, я так понимаю? Зато аппетит его не знает границ. Вы здесь их вообще кормите?

— О-хо-хо! Да-а, слышала от вахтерши жалобу про подозрительного мужчину, что пытался вывести нашего проблемного мальчика из интерната, — со смешком пролепетала директриса. — Но, благо, она признала в вас нового учителя химии.

— Ага, забавная ситуация вышла, — хмуро буркнул Станислав, вспомнив этот унизительный инцидент, когда его приняли за извращенца и маньяка, и уборщица тыкала в него грязной шваброй, но тут же отложил вилку в сторону и серьёзно взглянул на Маргариту Феодосьевну. — Почему именно он?

— М? — женщина сделала крайне непонимающее лицо.

— Я ведь знаю, что вы специально именно его назначили ко мне. Так почему?

— О, вы об этом? — так же посерьезнев, директриса достала большую салфетку из сумки и расстелила её на своих коленях. — Вероятно, вы подумали, что я назначила этого мальчика именно к вам по какой-то очень изощрённой причине? Но, увы, вы будете огорчены, узнав, что на самом деле вы не часть моего хитроумного плана по «спасению» Матвея, а лишь его наказание за плохое поведение.

Станислав нескромно поперхнулся слюной от такой откровенности, похлопал себя кулаком по груди, прокашлялся.

— Стало быть, я — наказание, — сухо выдал он, сложил обиженно все чашки-тарелки на поднос, встал из-за стола. — Теперь понятно, почему он так на меня реагирует. Спасибо вам за откровенность, Маргарита Феодосьевна, и приятного аппетита.

— Не за что, Станислав Иванович, и спасибо. Удачи вам с Матвеем!

— Ага, благодарю, — бросил из-за плеча мужчина.

Чего-чего, а такого безобразия Станислав ни в коем разе не ожидал. Конечно, он был уверен в том, что мальчика ему поручили для того, чтобы тот помог ему, и ничего другого он не ожидал, но такое… Негодованию предела не было. Видно, это всё повышенное чувство собственного величия заставило Станислава думать о том, что в глазах директрисы, в глазах мальчишки он может выглядеть неким спасителем, но увы, он — наказание.

— Даже не верится, что в глазах своего будущего ученика я — лишь наказание, — ворчал всю дорогу по лестнице Станислав, пока взглядом не зацепился за спускающегося ему навстречу знакомого мальчишку. — А, Матвей!

Окликнул его он, но резко прикрыл рот. Трудно будет отучиться от этой привычки. А точнее невозможно, но надо приучить себя заодно жестикулировать. Матвей же, увидев учителя, поздоровался.

— «Сегодня меня будете угощать?».

Станислав замялся, но уверенно ответил:

— «Нет, мой скромный доход учителя не потянет твою чёрную дыру в животе».

Матвей натянуто улыбнулся.

— «Жаль».

— «Может, пообщаемся где-нибудь в классе?», — предложил Станислав, на что мальчишка слабо кивнул.

…

Большой и просторный кабинет химии. Станислав здесь уже не раз бывал и был им очень доволен: свободный, свежий, солнце не слепит глаза, и на стене напротив парт рядом с доской висит его любимая таблица Менделеева, а также сам портрет учёного. К кабинету, как и полагалось, прилагалась достаточно широкая лабораторная, там был и стол для отдыха, где Станислав уже по-хозяйски разложил свои вещи, притащил из дома ноутбук, небольшой компактный чайник и прочие чайные принадлежности.

Было очень удобно здесь за кружкой вкусного горячего напитка и сладостями побеседовать со своим «учителем языка жестов». Но Матвей всё также был крайне не разговорчивым и отвечал только тогда, когда мужчина напрямую о чём-либо его спрашивал. Иногда мальчишка уставал смотреть на него, отворачивался к окну, наблюдал безынтересно за осенним листопадом, лениво потягивая чай. Как вдруг его взгляд упал на торчащие, как у подростка, ярко-оранжевые наушники из-под ворота рубашки Станислава.

— «Это такое оригинальное украшение у вас торчит из-под рубашки?», — со смешком пошутил Матвей. — «Жуткая безвкусица».

Станислав же серьёзно воспринял этот вопрос и так же серьёзно ответил.

— «Нет, это наушники, чтобы слушать музыку».

Матвей нахмурился.

— «Я знаю, что такое наушники, не из дикого леса».

Станислав опешил, виновато пригладил свои волосы, отводя взгляд в сторону, но Матвей его одёрнул.

— «Но, возможно, вы и правы. Я всё равно не знаю, что такое музыка, так что и не могу знать, что такое наушники».

Мужчине стало неловко. Очень неловко. До этого ему не приходилось так тесно общаться с людьми, которые были в чём-то ограничены, которые не знали чего-то, что было обыденно знать всем остальным людям. Нахлынуло чувство какой-то несправедливости, но что он мог поделать? Станислав так бы и продолжил поддаваться этим неприятным чувствам, как вдруг его озарило. На удивление Матвея он резко встал из-за стола.

— «Прошу, не уходи никуда! Я вернусь через двадцать минут, только дождись, хорошо?», — накинув на себя своё пальто, умолял его Станислав. Матвей коротко кивнул, и мужчина следом быстро исчез из класса.

Конечно же, мальчика посетила мысль встать и уйти, потому что проводить время с учителем ему и правда было очень скучно, но Станислав умудрился его заинтриговать. Очень хотелось узнать, что же пришло в голову этому глупому недалёкому человеку.

…

Как Станислав и обещал, не прошло и двадцати минут, а он уже вернулся. Весь запыхавшийся, уставший, но как же засияло радостью его лицо, когда он застал Матвея на месте. Ведь он был уверен, что мальчишка уйдёт, не станет ждать его, и весь его глупый план обратится в пух и прах. Матвей внимательно следил за мужчиной, который с грохотом водрузил колонку на стол прямо перед ним, и следом подключил её к ноутбуку.

«Да ладно?», — уже догадался в своих мыслях Матвей, что Станислав заставит его ощущать вибрацию, исходящую от колонки.

— «Музыку важно не столько слышать, сколько чувствовать», — самодовольно улыбаясь, разъяснил якобы непонимающему парнишке свои действия мужчина.

— «Это глупо», — нахмурился Матвей. — «Я не стану трогать вибрирующую колонку и делать вид, что наконец-то понимаю музыку. Я никогда не смогу её понять, потому что никогда не смогу услышать!».

— Нет, постой! — Станислав ухватился за руку Матвея, который уже подорвался к выходу.

Тот старательно тянулся вперёд, но руку не вырывал, и не смотрел на него, поэтому мужчина не мог что-либо до него донести. Пришлось крепко взяться за плечи мальчишки и силой повернуть того на себя. Матвей нехотя поднял на него свой взгляд, очень огорченный взгляд. Станислав осторожно выпустил его плечи из рук.

— «Я знаю, что с виду это кажется глупостью, и не утверждаю, что слушать музыку и чувствовать её вибрации – это одно и то же. Это совершенно разные вещи, но по своему приятные вещи. Ты когда-нибудь это делал?».

Матвей нахмурил брови.

— «Нет».

— «Тогда почему бы просто не попробовать?».

…

— Ха!.. — взволнованно вздыхал Матвей каждый раз, когда ощущал, как через ладони по всему его телу проходили невообразимые сильные, быстрые и такие разные, но слаженные волны вибраций, от которых он вздрагивал снова и снова, сколько бы раз подряд их не чувствовал. Станислав же не поскупился, включил очень громко, чтобы вибрации ощущались ещё сильней и красочней. Да и разве жалко? Всё равно занятий уже быть не должно, а если и должно, то ученикам он точно не помешает заниматься. Спустя какое-то время, Матвей вопросительно взглянул на мужчину.

— «Николай Андреевич Римский-Корсаков, композиция называется «Полёт шмеля». Была написана для оперы «Сказка о царе Салтане», знаешь ведь?».

— «Да. Пушкин. Мы проходили», — нехотя оторвав руки от колонки, ответил Матвей. — «Нас здесь учат читать и писать. И да, говорить нас тоже учат, если что. Мы не отсталые».

— «Вот как. Буду знать», — виновато улыбнулся Станислав. Как же всё-таки непросто было общаться с ним.

— «Мне нравится музыка», — тут же забыв обо всём, улыбнулся в ответ Матвей и снова приложил ладони к колонке.

2 глава

…

Всего два дня знакомы, а уже прогресс в общении! Ну, или просто Станислав всеми силами хотел верить в это. Он не знал, как и почему, но ему очень сильно хотелось каким-то образом расположить к себе этого мальчика. Вероятно, его волновал тот инцидент, о котором он умолчал. Мужчина точно не был уверен в своих догадках, но с первого взгляда всё это походило на попытку воровства. А также эти синяки и ссадины. Станислав, конечно, понимал, что для мальчишки его возраста вполне нормально иногда ходить с разбитыми коленями, царапинами и прочим, но вчера он заметил у него новые раны.

Уже обеденный перерыв подходил к концу, а Матвей так и не пришёл в лаборантскую, как условились вчера. Возможно, задержал другой учитель. А возможно, что мальчишка просто решил не приходить. Но ведь он общается со Станиславом по принуждению, а не по собственному желанию, чтобы не приходить, когда ему вздумается.

Прошло всего лишь ещё тридцать минут, а Станислав уже начинал нервничать. По характеру он не был паникёром, но почему-то за Матвея волновался очень сильно, поэтому решил поискать его по школе, чтобы нервы успокоить.

Обошел всё здание, но Матвея так и не нашёл, зато умудрился познакомиться и переговорить с каждым учителем, ведь многие ещё не знали его в лицо, даже не смотря на то, что он уже больше недели посещает курсы здесь. К удивлению Станислава, он оказался единственным мужчиной на всю школу. Ну, кроме инженера-электрика и по совместительству трудовика, тот тоже был мужчиной, но уже в довольно солидном возрасте, а так даже два школьных охранника оказались женщинами. Переполох, конечно, Станислав устроил немалый, ведь никто из здешних женщин даже и не подозревал, что новый учитель химии настолько привлекательный мужчина. Для большинства, правда, по возрасту он был весьма молод, но со своим высоким ростом, уверенной и гордой осанкой, хорошими манерами, приятным бархатным басом, а также мужественной и аккуратной щетиной на лице — всем внушал восхищение и высокий уровень доверия. У всех Станислав спрашивал про Матвея, но после занятий никто его, увы, не видел. Мальчик непостоянный, неусидчивый, никогда никто не успевал приглядывать за ним, вот и перестали, отправили, так сказать, в свободное плаванье. Тем более тот сам желал быть независимым ни от кого. Станислава такой подход неприятно удивил, но, не смотря на это, все безоговорочно желали ему удачи с новым подопечным.

Мужчина и не заметил, как уже настало пять вечера. Он печально вздохнул, собрал свои вещи и пошёл домой. Всё же на душе было жутко неспокойно, пускай все и уверяли, что мальчик обязательно вернётся домой.

…

— Я же сказал, что отыщу вас! — громким басом рявкал на пятившихся к стене мальчишек высокий коренастый парень. — Говорил, что запомнил твою рожу, говорил ведь? Чего молчишь?! — продолжал надрывисто кричать он, брызжа слюнями в лицо одного из них, и следом с силой отбросил его к стене.

Артём больно ударился головой о железную уже давно заржавевшую стенку гаража и тут же упал наземь, не подавая признаков жизни. Парень решил продолжить процесс избиения, но Матвей перегородил ему путь.

— Герой нарисовался? — криво ухмыльнулся тот. — Могу избить и тебя вместо него.

Долго церемониться парень намерен не был, сразу дал Матвею под дых со всей дури, и когда тот загнулся, повалил его на землю и стал нещадно пинать. Саша продолжал стоять в стороне, трясясь от страха. Артём, кажется, лежал без сознания, а Матвея жестоко избивают. Даже не смотря на то, что они бросили его тогда в кабинете директрисы, тот всё равно решил заступиться за них. Он сжал свои кулаки и, разбежавшись, толкнул со всей силой плечом этого бешенного кабана от Матвея. Но ко всем своим ожиданиям, тот даже с места практически не сдвинулся, немного оступился, а следом одарил Сашу таким гневным взглядом, что мальчишка пожалел о своих необдуманных действиях. Дальше досталась пара ударов и ему. Матвей только успел прийти в себя, откашляться от крови, что скопилась у него во рту, как тут же его, грубо потянув за ворот, заставили встать.

— Не вернёте мне завтра мой айфон, твоему другу не жить, понятно? — прямо ему в лицо говорил парень, как вдруг тряхнул его с силой и снова прокричал: — Понятно?!

— Понятно! — на автомате выдал Матвей, очень надеясь, что понял требования этого гопника верно.

Тот глубоко вздохнул и выпустил ворот мальчишки из рук.

— Чтоб завтра здесь в это же время был мой телефон.

Удивительно, но Матвей понял, что требовал от них этот парень. Завтра они должны вернуть ему украденный телефон. Не жизнь, а сказка. Мальчишка взглянул мельком на Артёма, тот ещё валялся, уткнувшись лицом в землю, то ли притворялся, то ли реально сознание потерял, но Матвей подполз к нему и потряс за плечо. Артём не отзывался, и тогда тот, не на шутку испугавший, перевернул своего друга и стал хлопать его по щекам. Мальчишка стал подавать признаки жизни, слегка головой повертел, приоткрыл свои веки. Матвей лишь облегченно вздохнул и сразу же перешёл к делу.

— «Завтра в это же время мы должны вернуть ему телефон, что ты стащил».

Артём с трудом присел и, взглянув на друга потерянным взглядом, боязливо ответил.

— «Так я его уже продал. Как быть?».

Тут внимание ребят привлёк Саша, дёрнув обоих за рукава.

— «Стащить новый для него?».

Матвей насупился, но другого выхода он не видел, ведь какой-то там айфон не стоит жизни его друга. И пусть подозрения будут падать только на него одного, и пусть он нажалуется директрисе обо всём и даже о том, что однажды застал его ворующего в её кабинете, и пусть… Пусть накажут, это не столь страшно.

— «Я знаю, где можно достать новый. Положитесь на меня», — сказал он ребятам, ободряюще похлопав каждого по плечу.

…

Наконец настало утро. Станислав мгновенно соскочил с постели и, быстро умывшись, собрался, пошёл на пробежку. В этот раз он не стал брать с собой телефон и наушники, как делал это обычно, просто не хотелось сейчас слушать никакую музыку. Если честно, Станислав не любил такое состояние, когда даже музыка была не в радость, но мысли о подопечном не давали покоя. Мало ли откуда у него могли быть все эти синяки и ссадины? Вдруг кто-то издевается над ним или того хуже. Хотелось его увидеть, хотя бы мельком, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо, но до обеда возможности у него такой не будет, ведь у самого рано, даже на полчаса раньше звонка, начинались курсы языка жестов. Так что Станиславу нужно было как-то постараться себя успокоить, ведь если он этого не сделает, то все занятия просидит в мыслях о Матвее.

Внезапно мужчина остановился, потому что в его голове что-то неожиданно щёлкнуло. А именно мысль о том, что он просидит все занятия в мыслях о Матвее. От этих крайне странных размышлений по телу Станислава пробежался холодок, он потряс головой, глубоко вздохнул и взглянул на любимые, почти сбросившие всю свою листву тополя.

— Да что ж со мной творится-то? — прибрав рукой свои черные волосы, прошептал он куда-то вдаль. — Взрослый тридцатидвухлетний мужчина, а веду себя так…

…

Учителя уже просто перестали было обращать внимание на побои этих двух неугомонных мальчишек, так те ещё и тихоню Сашу во всё это втянули. Не было уже сил разъясняться с ними, вести лекции о том, что такое хорошо, а что такое плохо, ведь мальчики и сами всё это прекрасно понимали, но вот всё равно. Всё равно лезли в неприятности, но тут уже ничего не поделаешь, молодецкая кровь у них просто кипела, поэтому каждый раз молча отправляли их в медпункт.

Конечно же, никто из учителей и не догадывался, почему ребята время от времени приходят такими побитыми, ведь никто из них и не знал, что мальчишки любили подворовывать на улице, и порой отгребали из-за этого. И ничему их жизнь так и не могла научить.

После занятий Матвей уверил своих друзей, что он сейчас быстро достанет телефон, и они сразу же пойдут к тому парню. Ребята только пожелали ему удачи и сказали, что будут ждать на заднем дворе школы.

Мальчишка глубоко вздохнул и направился к кабинету химии, где прямо у дверей застал Станислава Ивановича. Мужчина спешно доставал из кармана брюк ключи от кабинета, как вдруг услышал за своей спиной скромный кашель.

— Матвей! — радостно воскликнул он, увидев наконец-то своего будущего ученика. — «Ты вчера не пришёл, я волновался за тебя…» — начал было, облегченно вздыхая, распинаться Станислав, как тут же весь побелел, разглядев того получше.

Матвей содрогнулся и оступился назад, когда слегка дрожащие руки мужчины осторожно коснулись скромного пластыря, который старательно пытался, но не мог скрыть все отекшие ссадины на левой половине его разбитого лица. Станислав рукой смело убрал чёлку с глаз, чтобы лучше разглядеть увечья, следом беспардонно отстегнул ворот рубахи, который был непривычно застёгнут до самого горла, тем самым вызывая очередную дрожь в теле мальчишки и большое желание куда-нибудь убежать. Но он замер на месте, не в силах заставить себя пошевелиться, зажмурил глаза, позволяя учителю внимательно осматривать своё побитое тело. В скором времени Станислав убрал свои руки от Матвея, глубоко вздохнул, и когда тот раскрыл-таки свои глаза и вновь взглянул на него подкосившимся от отека под левым глазом взглядом, мужчина резко нахмурился.

— «Что с тобой произошло?», — спрашивал сердитыми грубоватыми жестами он.

Матвей нерешительно замялся, отвёл взгляд в сторону.

— «Ничего такого, просто подрался. Вы скоро привыкните».

— «Как к такому вообще можно привыкнуть? С ума сошел? Уже который раз за четыре дня нашего знакомства я вижу на тебе всё новые и новые увечья. Ладно, до этого какие-то синяки и царапины, но это… Матвей, это явный перебор. Я требую полного отчета о твоих вчерашних действиях».

— «Вот именно, всего-то четыре дня!», — воспротивился мальчишка, недовольно хмурясь, и, не сдержавшись, добавил: — «Поначалу вы все такие заботливые…».

Станислав вдруг почувствовал какую-то вину и даже задался вопросом: «а имеет ли он вообще какое-либо право что-то требовать от этого ребёнка», но тут же отбросил эту абсурдную мысль. Он его учитель, правда, пока ещё не совсем официальный, но уже его учитель, конечно, он не может остаться в стороне, когда его ученика кто-то так нещадно избивает. Так что мужчина открыл дверь в кабинет для Матвея.

— «Подожди здесь меня, мне нужно отойти ненадолго. После продолжим нашу дискуссию. Только дождись!», — строго наказал ему Станислав и, удостоверившись, что тот хотя бы кивнул ему в ответ, ушёл.

Как только дверь закрылась, Матвей досадно пнул ногой пол и взъерошил свои и так уже изрядно взлохмаченные русые волосы. Да кто он вообще ему такой, чтобы указывать, что делать можно, а что нет?! Это не его дело! Совсем его не касается! И никогда не коснётся! Не нужен Матвею этот фальшивый поверхностный опекун, достаточно уже с него. Нахлебался вдоволь их лицемерной заботой и лживыми переживаниями. Достало! Надоело! Почему его просто не могут оставить в покое?!.. Хотел уже от злости ударить кулаком по рядом стоящему шкафу, как вдруг увидел спокойно лежащий на столе телефон учителя. Определённо айфон. Возможно даже тот, который нужен. У Матвея сперло дыхание, когда он взял его в свои руки — он должен украсть его. Но что-то внутри него не позволяло ему, как обычно, взять нужное и сбежать, что-то теснило его грудь, заставляя медлить, сомневаться. Душу снедало необъяснимое и такое странное чувство, которое ещё никогда до этого мальчик не испытывал. Он крепко стиснул зубы, спрятал телефон в карман своих брюк и быстро выбежал из кабинета.

…

— «Да, вроде бы, похож», — нерешительно ответил Артём, внимательно оглядывая телефон.

— «Так вроде или похож?», — нервно отозвался Матвей.

— «Бро, я ж не разбираюсь в этом, но вроде такой же, белый».

Мальчишки стояли у того самого гаража, разглядывая телефон Станислава, и дожидаясь того самого крепкого парня. Тот долго ждать себя не заставил, подошёл сразу же, как пришили ребята, а возможно даже уже давно поджидал их где-то в стороне.

— Ну и? — сурово скрестив руки на груди, вопросил он.

Матвей нерешительно протянул ему телефон. Тот грубо выхватил его из рук и стал внимательно оглядывать. Конечно же, парень сразу признал, что телефон не его, но да бог с ним, взял бы и не свой, если бы была такая же, как у него, модель. Так что резко и без предупреждений он тут же врезал Матвею по и так уже побитому лицу. Мальчишка не удержался, упал, подвернув ногу.

— И какого чёрта вы мне это долбаное старьё притащили? У меня был восьмой айфон, восьмой! А этот, чёрт бы его побрал, четвёртый! Смеётесь надо мной, мелюзга, думали, что я настолько туп, что не различу айфоны?!

Парень не на шутку взбесился, хотел было со всей дури наступить на лежащего на земле Матвея, как вдруг чья-то не менее сильная рука смачно заехала ему по челюсти, да так, что парень неуклюже повалился на землю.

— Что за чёрт?! — ещё больше взбеленился он, резко встал, бросил помутневший от злости взгляд на внезапно нарисовавшегося оппонента, но тут же, разглядев того, бездумно бросаться в бой передумал. Напротив него стоял крепкий высокий и взрослый мужчина, который явно не пренебрегал физическими нагрузками.

— Это я хотел бы спросить, что за чертовщину ты творишь с моими учениками? — сухо спросил Станислав, пронзая его пылающим ненавистью взглядом.

— Ты…, — со злостью прошипел парень, но вдруг немного призадумался и тут же ехидно хмыкнул. — Так ты их учитель? Стало быть, их судьба тебе не безразлична? Так вот что я скажу, чел, твоим щенкам место за решеткой. Они стырили мой восьмой айфон, а ты же в курсе, что он шестьдесят касарей стоит? Если не вернёте мне телефон или деньги, то я заяву мусорам накатаю, и мне уже на всё похуй будет.

Станислав молчал, окинул взглядом ребят, которые напуганными котятами сгруппировались вокруг сидящего на земле Матвея, непонимающе перебегали взглядами от одного оппонента к другому, потом вновь перевёл резкий взгляд на дерзкого парня.

— Что ж, валяй, катай заяву. Думаю, полицейским так же станет интересно узнать, откуда у такой убогой гопоты, что избивает пятнадцатилетних глухих школьников до потери сознания, взялся восьмой айфон за шестьдесят касарей, м? А может, прямо сейчас позвонить? — мужчина улыбнулся, подобрал в порывах страстей выпавший из рук парня свой телефон и стал делать вид, что набирает номер.

— Ладно, хорош, мужик! Прекращай!

— Алло, соедините с полицейским участком номер 8, пожалуйста. Да-да, с тем самым, который находится рядом со школой-интернатом…

Парень в чувствах матюгнулся, было видно, как его бомбило от ненависти и злости, но он ничего не мог поделать, так что просто, не проронив больше ни слова, рванул отсюда. Станислав проводил его презрительным взглядом, и как только тот скрылся из виду, он убрал свой телефон в карман пальто, следом незамедлительно подошёл к Матвею и сел перед ним.

— «Ты как?», — спросил мужчина, обеспокоено оглядывая мальчишку, на что тот смущённо опустил свой взгляд.

— «Нормально, бывало и хуже», — ответил он, не в силах посмотреть учителю в глаза. Стыд снедал его живьём.

— «Ну а вы как?», — перевёл Станислав свой взгляд на двух других мальчишек, на что те нерешительно ответили «нормально».

Матвей попытался встать, и Станислав незамедлительно подхватил его под руки и помог. Вот только на ногах он ровно удержаться не смог, тут же упал в сторону мужчины, неловко уткнувшись в его грудь лицом. Станислав моментально понял, что тот повредил ногу, поэтому повернулся к нему спиной и немного присел, чтобы Матвею было удобно забраться на него. Мальчик опешил, вылупил напугано и удивлённо свои глаза, резко головой замотал, отказываясь от подобной помощи, но, напоровшись на хмурый и серьёзный зелёный взгляд, он глубоко вздохнул, отбросил в сторону весь стыд и позор и, ухватившись руками за крепкую шею, обвил ногами его талию. Станислав самодовольно улыбнулся, подхватил руками под коленями Матвея и понёс его обратно в школу.

…

— «Жаль, что медпункт уже не работает», — сказал Станислав, осторожно ощупывая подвёрнутую голень Матвея. — «Но, благо, в части медицины я немного разбираюсь. Ничего серьёзного, просто небольшое растяжение. Если не будешь сильно перегружать эту ногу, через несколько дней всё пройдёт. А пока я сделаю тебе перевязку».

Мужчина, сидевший до этого на корточках перед Матвеем, встал и направился обыскивать шкафчики лабораторной. Где-то да должна была заваляться аптечка, всё же кабинет химии, работа с опасными кислотами, щёлочами, стеклом и горелками, было бы абсурдно и преступно не хранить здесь хотя бы бинт с медицинским йодом. Благо, не подведя ожидания Станислава, аптечка и правда нашлась в одном из шкафов.

После того, как он перебинтовал ногу Матвея, Станислав обратился к двум мальчишкам, которые всё это время сидели рядом со своим другом.

— «А вы как себя чувствуйте, ничего не болит?».

— «Мы-то хорошо, сегодня только Матвей пострадал», — ответил Артём, взглянув на друга виноватыми глазами.

Станислав улыбнулся.

— «С ним всё будет хорошо, я позабочусь об этом. Кажется, мы ещё не знакомы? Я, Станислав Иванович, ваш будущий учитель химии».

— «Приятно познакомиться…», — разом немного растерянно отозвались Артём и Саша.

— «И мне приятно», — тут мужчина слегка замялся, почесал пальцем свой подбородок и вновь обратился к мальчишкам. — «Не могли бы вы оставить нас наедине на пару минут?», — попросил он, указав на Матвея.

Ребята рассеяно кивнули, а Матвей вжался в спинку стула, натягивая на своё лицо ворот рубашки.

— «Только далеко не уходите, постойте за дверью. Потом поможете ему добраться до его комнаты, хорошо?».

— «Хорошо», — только и ответили они, встали, направились к двери, напоследок посмотрели сочувственным взглядом на своего товарища и вышли в коридор.

Когда Матвей остался в кабинете один на один со своим учителем, он сразу же стал странно содрогаться, будто бы был последним осенним листом на ветру. Дрожь никак не унималась, низ живота болезненно ныл, а в душе бушевал шторм различных чувств, ненависти к себе. Ещё никогда ему не было так сильно стыдно за свои поступки перед кем-то, а перед этим человеком совесть снедала живьём. Дыхание будто украли, а взгляд его уткнулся в пол. Он не мог заставить себя посмотреть ему в глаза, но большие тёплые руки, что осторожно взяли его лицо в свои ладони, неспешно подняли опущенную голову. Матвей не сразу, но всё-таки взглянул на Станислава. Взгляд у того был суровый, осуждающий и даже немного пугающий, трудно было принимать этот взгляд, поэтому парнишка сосредоточил всё свое внимание на руках мужчины.

— «Как твой учитель, я должен бы провести с тобой беседу на тему «воровство — это плохо». Ведь то, что произошло сегодня со мной и тем парнем, и то, что было в кабинете директрисы, — это ведь не единичные случаи?».

Матвей молчал. Ему нечем было опровергнуть слова учителя и хоть как-то обелить своё имя, ведь уже который раз его ловят с поличным. Благо, в этот раз всё обошлось не так страшно, как могло бы быть. Станислав мог и не пойти за ним, чтобы впоследствии спасти его и ребят, мог и вовсе не вступаться, мог на пару с тем гопником вызвать каталажку и посадить их всех за ложь и воровство. Мог бы, но не стал. А может, он хочет сделать это чуть позже, когда обсудит всё с Маргаритой Феодосьевной, расскажет о том, что увидел в её кабинете, и тогда, после моральных унижений, его упекут за решетку. Да, именно так и будет. Рано или поздно это должно было случиться. От всех этих неприятных мыслей дрожь отступать не хотела, а чувство вины и неизбежности наказания болезненно сдавливали грудь, мешая лёгким размеренно дышать. Матвей снова отвернулся к столу и заметил, что на экране телефона была большая трещина. А телефон казался новым, и кажется, по поведению того ненормального придурка, ещё и ценным. Мало того, что он этот телефон украл, чтобы откупиться им за другой краденый телефон, так ещё и умудрился его разбить. Переволновавшись от всех этих мыслей, парень решил остановиться на этом.

— «Извините, из-за меня ваш телефон испортился. Но я не смогу за него заплатить. Я пойму, если вы захотите отправить меня куда-нибудь в колонию для несовершеннолетних…», — едва дыша, судорожно водив руками, пытался оправдаться Матвей.

Станислав удивлённо округлил свои глаза. Какая ещё колония? Из-за чего? Из-за телефона?

— «О чём ты? Я не собираюсь тебя отправлять за решётку из-за царапины на телефоне».

— «Но», — Матвей запнулся, закусил сильно нижнюю губу, стараясь подавлять свои эмоции, которые терзали изнутри: — «Я ведь ужасно поступил, обокрал вас! Вы доверились мне, оставили меня одного со своими вещами, а я… я забрал ваш телефон».

Матвей, всё ещё время от времени отводя стыдливый взгляд, стал нервно сдавливать костяшки содрогающихся рук и с тревогой ожидал суровых действий со стороны учителя. Было страшно думать о наказании. Было страшно думать о том, что едва знакомый человек будет считать его проблемным и потерянным для общества человеком, которому уже ничем не помочь, который ничего хорошего не достоин. И было страшно оказаться в тюрьме, потому что тогда его жалкую и дефектную сиротскую душу точно ничто не спасёт. Было страшно в очередной раз оказаться просто хулиганом и карманником, и пускай мальчишка сам раз за разом доказывал в себе именно эти ярлыки. Но почему-то ему не хотелось оказаться таковым в очередной раз. Почему-то не хотелось, чтобы Станислав думал о нём так. В груди болезненно колотило, ненависть и жалость к самому себе ранила сильнее ножа.

Станислав, видя парнишку таким нервным и запуганным, отвёл свой взгляд, глубоко вздохнул. Он был спокоен, и почему-то совсем не сердился на Матвея, хотя поводов было достаточно. И мальчик у него вызывал не гнев и жажду вдолбить в него праведное поведение, а беспокойство и желание понять, помочь.

— «Да, выглядит со стороны это всё не так красиво, но я не сержусь на тебя и…», — начал было учитель, но его тут же перебили.

— «Вы что, не понимаете?! Вы должны меня ругать, наказать, рассказать всё директрисе! Должны злиться на меня за то, что я сделал вам, злиться, что я поступил так ужасно, злиться за то, что испортил вашу ценную вещь!», — мальчишка до крови закусывал нижнюю губу и, не в силах смотреть своему учителю в глаза, стыдливо опускал голову всё ниже и ниже, пряча лицо за русой челкой, но продолжал упорно жестикулировать руками. — «Я ужасно поступил, я ужасный человек. Вы должны меня возненавидеть…»

Руки Матвея нервно содрогались. Он сжал их напряженно в кулак и ударил по своим коленям. Станислав снова глубоко вздохнул, собрался с мыслями и осторожно положил свои ладони на плечи Матвея, но тот резко брыкнулся, как от удара током, стряхнул чужие руки с плеч, и, болезненно хмурясь, мельком взглянул на учителя.

— «Не надо, не трогайте меня! Я ужасный человек! Мне вообще незачем жить…», — с этими словами, он накрыл ладонями лицо, будто бы собирался заплакать, и медленно и нервно стал сгребать свои волосы ото лба к затылку.

А парнишку-то довели. Так подумалось Станиславу. Он точно не мог себе сейчас позволить проводить какие-либо нравоучительные лекции, ведь этот ребёнок нуждался вовсе не в них. Хотя бы одно доброе слово, но Матвей точно нуждался именно в этом. В чём-то добром, чём-то тёплом, чём-то всепрощающем и всепонимающем. В элементарной человеческой заботе и любви, которой был абсолютно лишен. Мужчина вдруг усмехнулся своей внезапной и совсем уж невзрослой идее, но почему-то был уверен, что она того стоила. Он взял в руки свой телефон, вынудил расклеенного мальчишку обратить на него внимание, и под озадаченный взгляд Матвея, швырнул с силой свой телефон в стену напротив. Тот шибанулся своим краем и вихрем отлетел обратно к ним почти целый и невредимый, но Матвея от этой сцены жутко передёрнуло, аж сердце ушло в пятки. А если бы разбился! Зачем учитель вообще так поступил! С ума сошёл?! Точно с ума сошёл!.. Парень от шока просто застыл и вылупился округлёнными глазами на Станислава. Тот преспокойно поднял свой телефон, покрутил его туда-сюда перед лицом Матвея, следом положил обратно на стол и с улыбкой взглянул на мальчишку.

— «Видишь, ему хоть бы что. Да даже если б и разбился в дребезги, и пусть. Пять лет уже этот телефон у меня, так что совсем его не жалко. И эта трещина нисколько меня не трогает – это просто вещь», — бодро жестикулировал руками Станислав, как вдруг остановился, приложил свою большую тёплую ладонь к щеке Матвея, нежно провёл пальцами по пластырю, после чего грустно и робко улыбнулся. — «А вот твои постоянные ссадины и ушибы меня беспокоят намного сильней. Какой-то там штампованный бездушный телефон не может быть лучше тебя, понимаешь?  Я волнуюсь именно за тебя», — после этих слов, мужчина несмело окунул свои пальцы в волосы Матвея и ласково их потрепал.

Мальчишка снова вжался в свой стул, чувствуя, как к его глазам начинают подступать слёзы. Он снова с силой закусил нижнюю губу, не позволяя тем политься из глаз, ведь подобного стыда он не переживёт. В груди что-то будто бы лопалось, щёки пылали от смущения, было так горько на душе, что он не выдержал, резко бросился вперёд и уткнулся лицом в плечо Станислава, бесстыдно проливая неудержимые слёзы. Мужчина ничего не сказал. Он бы промолчал, даже если бы Матвей мог его слышать, и лишь коротко вздохнул, положил ладонь на дрожащую спину мальчика, стал успокаивающе гладить её.

Так прошло уже какое-то время, а Матвей всё не мог заставить себя успокоиться. Он уже осознал, что творит просто что-то невообразимое, так бесстыдно ревя на плече у малознакомого мужчины, но разрывать этот физический контакт очень не хотелось, хотелось продолжать бессовестно рыдать, хотелось продолжать чувствовать его тёплую руку на своей спине, чувствовать кого-то так рядом, так близко, чувствовать, что кому-то ты не безразличен. Даже если эта забота — лишь обманная иллюзия, которая, как правило, со временем будет неизбежно угасать. Но сердце рьяно рвалось из своих железных и равнодушных оков наружу, ему хотелось быть обманутым подольше, как можно дольше.

...

Даже после того, как Станислав пришёл домой, принял ободряющий душ, поужинал, упал пластом на свою кровать, он не мог приструнить свои мысли. Все они прокручивали и анализировали ту ситуацию, что произошла сегодня с Матвеем. После того, как мальчишка успокоился и перестал плакать, мужчина более задерживать его не хотел, отпустил, не стал проводить никаких нравоучительных лекций, допросов, просто погладил его по голове и отпустил. Совесть бы не позволила продолжать измываться над этим несчастным котёнком, хватило ему на сегодня страданий, потом как-нибудь поговорит с ним.

И вот этот разговор, который нельзя просто взять и замять, не давал Станиславу покоя. Столько разных вариантов его развития он продумывал, что мама не горюй, с обеда и до самого вечера лекция продлиться может, так много всего он мог ему сказать. Но что толку трепаться без остановок, тем более Матвей не любитель долго о чём-то разговаривать, надо было деликатно донести до него только самое главное. Желательно коротко. И не задев его израненную душу. Мягко, тактично, без лицемерия, без презрения, без обвинения и без нравоучения. Чтобы дошло до самого тёмного уголка в его сердце и не ранило в очередной раз, а помогло встать на путь исцеления. Но для начала было бы неплохо стать для него тем, кому он сможет довериться. Если это возможно. Но он же учитель, он просто обязан это сделать.

Станислав так и не заметил, как за всеми этими мыслями крепко уснул.

…

Матвей лениво посмотрел на кровати своих соседей: Артём и Саша уже дрыхли без задних ног. Очевидно, один он не мог уснуть этой ночью, как бы ни старался. Воспоминания о том, что он, как девчонка, рыдал в плечо Станиславу Ивановичу, просто убивали его, заставляли в ярости и жутком смущении колотить свою подушку, потом утыкаться в неё носом и издавать жалобные звуки, похожие на скулёж. Как же хорошо, что ребята тоже были глухими и не слышали его стенаний. Хватило с него на сегодня смущающих ситуаций.

После всего, что сегодня случилось с ним, что-то засело внутри него. Что-то странное, непонятное, непохожее на все другие чувства, которые он испытывал когда-либо. Не то больно, не то сладко. И как-то приятно тянет внутри, но в то же время доставляет дискомфорт, выбивает из привычной колеи. И стыдно, и радостно. И хочется верить, но нельзя. Слишком много в жизни было разочарований. А он всё равно его не поймёт. Станислав не такой как он. И просто делал то, что должен был сделать каждый учитель на его месте. По крайней мере, все были такими. Поначалу. И все, как один, в результате разочаровывались.

Никому, кроме себя, ненужный. Да и себе, быть может, тоже совсем ненужный. Дефектный и потерянный человек, которого просто нет смысла спасать. Ошибка природы. Но что поделать, даже природа может иногда ошибаться. И если бы люди жили как животные, Матвей бы точно был съеден ещё при рождении собственной матерью, чтобы та могла прокормить здоровое потомство. Вот она — реальность. Здоровые не любят и сторонятся людей с изъянами, и новый учитель вряд ли был исключением из этой системы, пускай и старался сделать вид, что относится к Матвею, как к обычному человеку, но на деле лишь проявляет ту самую ненавистную жалость к его ошибочной природе.

Однако кое-что Матвей не признавать не мог, а именно то, что ему было приятно прижиматься к широкому и крепкому плечу мужчины. И в тот момент, когда Станислав его обнимал, ощущать себя словно под надёжным крылом. Чувствовать безопасность, чувствовать кого-то сильного рядом, чувствовать чью-то поддержку, тепло людского тела. Вдыхать, пускай сквозь слёзы, непохожий больше ни на чей другой, тонкий аромат его одеколона, чувствовать его дыхание и биение сердца. Хотелось ему верить, хотелось ему верить без остатка. Хотелось слепо верить в то, что он не такой, как все остальные. Что он пускай и единственный на всём белом свете, но ему действительно не всё равно на Матвея. Так сильно хотелось верить ему, что всё остальное плохое забывалось. В животе мальчишки от всех этих мыслей скрутился тугой узел. Теперь он точно потерял все шансы хотя бы немного поспать сегодняшней ночью.

…

— И как ваши успехи, Станислав Иванович? — как всегда сияя невероятной улыбкой, поинтересовалась Маргарита Феодосьевна.

— Вы о языке жестов или об укрощении строптивого ученика? — оторвавшись от своих записей, шутя, уточнил Станислав.

— Ой, Станислав Иванович, Матвея я видела уже сегодня утром, за неделю ни одной новой царапинки! Только старые заживающие раны. Не знаю, какое колдовство вы применили, но, надеюсь, что его эффект продлится очень долго. Так что, — она присела за стол напротив мужчины и важно сложила свои тонкие пальцы перед собой, — я про ваши курсы жестового языка. Третья неделя подходит к концу, со следующей вы уже полноценно выйдите на работу. Готовы ли?

— Безусловно, Маргарита Феодосьевна. Готов как никто другой. Жду не дождусь этого чудесного момента, когда вновь смогу вести детей из тьмы незнаний к просветлению.

— Как поэтично! — хлопнула в ладоши женщина. — А вы, Станислав Иванович, оказывается, романтик. Хотя с виду и не скажешь.

— А вы, Маргарита Феодосьевна, весьма тонко мыслящая женщина, пускай с виду и не скажешь, — самодовольно улыбнувшись, срикошетил Станислав, на что женщина одобрительно кивнула, не став обижаться на его слова.

— С каждым нашим новым разговором вы мне нравитесь всё больше и больше, — похлопав мужчину по щеке, с тёплой улыбкой сказала она и, не дожидаясь ответа, направилась к двери.

— Взаимно, — кивнул ей напоследок Станислав, краем глаза зацепившись за лучезарную улыбку, которая тут же скрылась за дверью.

Что правда то правда, в отличие от предыдущего начальника, Маргарита Феодосьевна была действительно ему приятна. Верно потому, что была настоящей и не любила, как и сам Станислав, скрывать своих истинных чувств.

Возможно вот она, та самая его судьба. Всего лишь пара слов, и он нашёл своё место. Место, где ему приятно находиться, место, где он действительно кому-то нужен. Нужен этим детям. Нужен Матвею.

P.S. Если что, автор тоже в айфонах не разбирается, я больше по смартфонам.

3 глава

…

Долгожданные первые дни занятий прошли, словно на одном дыхании. Станислав даже и предположить не мог, что многих учеников действительно будет настолько сильно интересовать химия. Ребята задавали ему просто тьму вопросов, хотя по большей части эти вопросы были не по предмету, но поговорить и на отстранённые темы Станислав тоже всегда был очень даже не против. Да и мужчиной он был пускай весьма взрослым для школьниц, но очень привлекательным и статным, чем не мог не привлечь их особого девичьего внимания. Особенно их радовала почти постоянная лёгкая щетина на лице учителя, которая придавала ему особую взрослую мужскую суровость, вот только вечно торчащие ядовито-оранжевые наушники из-под напускного небрежно застёгнутого белоснежного ворота рубашки явно разбавляли весь этот строгий образ. Так что отношение к новому учителю химии, лишь с виду грозному и высокому мужчине, было очень даже дружелюбным и весьма смелым.

И также Станислав бы никогда и представить не смог, что его лабораторная со столом и чаем станет таким популярным местом. Дети, не стесняясь, нагло приходили к нему на переменках и требовали угостить их чаем, ведь Матвея он угощал, и, по словам ребят, было бы нечестно вот так вот со стороны учителя среди всех учеников выделять любимчиков. Долго Станислава уговаривать не пришлось, он был не прочь коротать переменки с ними, да и к тому же его назначили их классным руководителем, так что подружиться с ними он очень и очень хотел. Вот только строго настрого запретил им даже близко подходить к шкафам с растворами и прочими инструментами для проведения опытов, внимательно следил за каждым и не позволял им находиться в лабораторной одним.

Мало-помалу мужчина стал привыкать к такой бурной школьной жизни здесь, о которой до этого даже помыслить не мог, ведь в школе почти постоянно стояла сказочная тишина. И в этой суматохе, которая становилась с каждым днём всё привычнее его глазу, Станислав заметил, что Матвей стал от него отдаляться. Перестал приходить к нему на переменках, и после уроков не удавалось видеться, даже на занятиях смотрел он на него как-то отстранённо, будто бы и не видел перед собой.

Станислава почему-то это жутко задевало. Ведь он думал, что смог найти с этим мальчиком общий язык, что смог как-то расположить его к себе, но, видно, ошибался. Вероятно, Матвей общался с ним только от того, что был обязан отработать своё наказание. Но те две недели быстро пролетели, и уже успел пройти месяц с тех пор, как Станислав вышел на работу. Уже был декабрь за окном, а Матвей, казалось, отдалился от него ещё больше, чем было в самые первые дни их общения.

…

Снег хрустел под ногами, а тусклые жёлтые фонари освещали длинную дорогу парка, что пролегала вдоль реки. Станислав совершал очередную утреннюю пробежку. В такие моменты всегда легко думается и размышляется, свежий морозный воздух заполняет лёгкие кислородом, который впоследствии наполняет мозг, так что идеи во время пробежки очень часто возникали здравые, хорошие и свежие. А думал мужчина в этот раз о Матвее, о том случае с телефоном и о том важном разговоре, который он так и не смог провести с ним, хотя, как учитель и взрослый человек, должен был. Но удачного момента так и не подвернулось. К подопечному своему он ближе не стал, чтобы вести подобную беседу, и даже наоборот, тот почему-то отдалился от него. И от этого на Станислава накатывала какая-то странная грусть. Вроде бы, и что, что один из учеников не особо расположен к нему. У него, как у учителя, больше сотни ребят, и за всеми надо было мало-помалу приглядывать. И кто-то из них неугомонно рвался пообщаться с ним, кто-то наоборот избегал. И каждый ученик не был безразличен. Но Матвей почему-то занимал особое место в его сердце, и отрицать этот факт было бесполезно. Он был особенным. За него мужчина волновался больше всего.

Станислав остановился там, откуда сквозь снегопад на другом берегу реки виднелись чёрные ветви тополей, укрытых белоснежной пеленой. Он глубоко вздохнул и выдохнул густой белёсый пар, опёрся локтями о промёрзшую металлическую ограду. Он не может оставить всё, как есть. Если с мальчиком надо поговорить, значит надо. И пускай ближе к нему он за это время не стал, но просто взять и отпустить заплутавшего ягнёнка в свободное плаванье нельзя. Он ему, конечно, никто, и после выпуска вряд ли будет кем-то, кроме «учителя, который преподавал ему в школе химию». И быть может это все его ЧСВ, где он мнит себя героем-спасителем, но… Он твёрдо уверен, что готов взять своего подопечного под крыло и дать ему всё, что он только сможет дать. Завтра он обязательно с ним поговорит.

…

— «То есть, как его не будет?», — взволнованно спросил учитель у своих учеников во время переклички.

— «Заболел. У него высокая температура со вчерашнего вечера», — пожал плечами Артём.

Станислав глубоко вздохнул, стараясь успокоить внезапно разбушевавшиеся чувства внутри себя, и, больше ни о чём не спрашивая, как ни в чём не бывало, начал вести урок.

…

— Маргарита Феодосьевна! — окликнул директрису в коридоре Станислав.

Женщина тут же обернулась к нему, направив на него вопросительный взгляд. Мужчина не знал, с чего бы ему начать, ведь почему-то он чувствовал некую неловкость, но спросить её о нём был настроен крайне решительно.

— Матвей… заболел…, — и всё же чего-то смущаясь, сухо кашляя в кулак, неуверенно начал он.

— О, вы хотите его навестить? — засияв улыбкой, догадалась Маргарита Феодосьевна.

Станислав смутился.

— Да… Если это возможно, я бы хотел проведать его. А также я мог бы чем-нибудь помочь ему. Допустим, каких-либо лекарств купить или гостинцев?..

Директриса, хитренько прищурившись, широко улыбнулась.

— Думаю, вы могли бы прикупить ему лекарств от простуды, всяких разных по желанию. О! — вдруг её озарила идея, и она громко щёлкнула тонкими пальцами. — Матвей просто обожает желе!

— Желе? — изогнув брови, переспросил Станислав.

— Да-да, желе. Когда он его ест, у него появляется такое выражение на лице, будто бы он в рай попал! Он, кстати, так и говорит: «еда богов», — воодушевлённо рассказывала Маргарита Феодосьевна, то и дело эмоционально всплескивая руками.

Да так это воодушевленно выглядело со стороны, что Станислав решил, он обязательно купит желе. Столько много желе, что увидит такое выражение лица у Матвея, которое никому и никогда не доводилось ещё видеть.

…

Бессознательное забытьё, глухое, мрачное, пустое, которое трудно было бы назвать сном, но и сказать, что он вовсе сейчас не спал, Матвей не мог. Состояние это было отвратительным, хотелось уже поскорее заснуть и нормально поспать, но реальность так просто отпускать его не хотела. Мысли одна за другой заполняли вяло голову, да ладно бы нормальные, а то вовсе всякая ненасущная ерунда прицеплялась к нему и вынуждала думать о нёй, подолгу думать.

В комнате он был совсем один: его соседей на время изолировали от больного, чтобы те тоже не заразились, поэтому мальчишке было очень скучно, особенно прошлой ночью, но в тоже время он наслаждался этим одиночеством, ведь рано или поздно он сможет зажить полноценной самостоятельной жизнью в своём собственном доме совсем один. А может быть и не со всем один, а с котом. Да, с котом, а то совсем одному будет слишком уж грустно. И кота он заведёт себе серого, чтобы назвать его Дымком. Как дым из заводских труб, густой, серый. Может, он возьмёт кота из приюта, как-никак, пускай и кот, зато будет родственной душой, такой же однажды кем-то брошенный, как и сам Матвей. Хотя то, что он отказник, его уже мало волновало. По крайней мере, он хотел в это верить. Хотелось уже просто об этом не думать, забыть навсегда. Прошлое прошло, нужно думать о будущем. О сером коте.

Матвей так бы и продолжал думать об этом, возможно, даже в результате смог бы и заснуть, если бы не ощутил чью-то прохладную ладонь на своём лбу. Парень тут же резко дёрнулся от неожиданности, сердце как сумасшедшее забилось в груди, по всему телу прошла неприятная дрожь. Вот как так можно жить без замков? Лежишь себе спокойно, никого не трогаешь, думаешь о своём, а тут кто угодно может зайти к тебе, а ты и не узнаешь об этом.

Разглядев в побеспокоившем его человеке Станислава, Матвей тут же глубоко и облегченно выдохнул, приложил руку к груди, стал размеренно вдыхать и выдыхать, чтобы успокоить своё разбушевавшееся сердце, которое готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Но спустя пару мгновений задумался о том, что всё-таки увидеть здесь и сейчас не маньяка, а учителя химии тоже весьма странно и даже немного жутковато.

— «Извини, не хотел тебя напугать», — так же в своё время испуганно откинувшись от Матвея на другой конец кровати, винился мужчина. — «Хотел померить температуру».

Матвей вдруг растерялся, осознав, что учитель действительно пришёл к нему, чтобы его проведать, ведь он был полностью уверен в том, что тот о нем уже забыл. Забыл, забил, ведь таких, как Матвей, у него теперь целая школа.

— «Судя по самочувствию, ещё не спала», — ответил вяло он.

Станислав тут же дал ему градусник, который лежал на тумбочке рядом с кроватью. Следом подошёл к небольшому столику, где стоял чайник, который он сразу же включил, а также небольшой холодильник и всякая разная посуда, налил в кружку воды, выдавил из обертки пару таблеток и дал всё это больному.

— «Жаропонижающее, выпей. Сейчас я тебе сделаю чай от простуды», — заботливо суетился вокруг него мужчина, а Матвей следил за ним непонимающим взглядом. Почему? Ведь всем учителям всегда было всё равно, болеет ли он или приходит весь побитый, только лишь Маргарита Феодосьевна доставала его своей заботой, но с ней-то всё понятно, она ему почти как мать, а вот Станислав... Почему?

Долго размышлять ему не позволили, отвлёк его сновавший рядом учитель, который поставил кружку с чаем на тумбочку, а мальчику в руки вложил баночку клубничного желе. У Матвея от такого неожиданного поворота событий дыхание спёрло. Уставился оцепенело он на эту баночку желе и всё, ничего ни сказать, ни сделать не мог, просто залип. Но тут он проморгался и посмотрел на сияющую самодовольством улыбку Станислава.

— «Директриса вам сказала?», — сразу же догадался Матвей.

— «Да. Она сказала, что ты это очень любишь. В холодильнике есть ещё».

Парнишка смутился, опустил свои ресницы, и крепко сжал в руке баночку с желе.

— «Спасибо», — скромно улыбнувшись, он несмело изобразил рукой жест благодарности.

Почему-то это было странно, но приятно. Какая-то ерунда, просто желе, которое он так любит, которое сам себе может время от времени покупать, но почему-то та баночка, что была сейчас в его руках, вызывала особенные чувства. Такая ерунда, мелочь, но может от того, что это и было маловажной информацией о самом Матвее, и многие бы даже не запомнили, если бы услышали её, исполнение такой простой потребности делало его по-настоящему счастливым. Настолько счастливым, что на миг забылись все горести на свете. А это ведь просто-напросто желе. И его купили специально для него, чтобы просто порадовать его. От всех этих мыслей, сердце вдруг стало биться чаще. Стало теплее. Просто стало чуточку теплее. И радостней.

Станислав вдруг затаил своё дыхание, заворожено смотря на едва заметную, но искреннюю улыбку мальчишки, на его неловко опущенные ресницы и нежный румянец на щеках, что не сдержался, провёл ласково своей рукой по его русым мягким волосам от макушки до затылка и, чуть наклонившись, с трепетной чувственностью поцеловал его в лоб.

Матвей впал было в ступор, даже забыв как дышать, но тут же мгновенно поднял свою голову, удивлённо смотря на учителя. Сердце подскочило прямо к горлу, а жар, кажется, усилился, потому что его щёки сейчас зверски пылали.

Мужчина сам же опешил от того, что он только что сделал, но вдруг сглотнул, провёл рассеяно пальцами по своим губам и подбородку, вздохнул.

— «В общем, поправляйся», — сказал он Матвею и, собравшись, хотел было уйти, как тот остановил его, ухватившись за подол пальто. Станислав нерешительно обернулся.

— «Завтра придёте?», — слегка дрожащими руками, нерешительно спросил мальчишка, смотря на него с какой-то надеждой большими голубыми глазами.

Станислав нежно улыбнулся, не в силах отказать им.

— «Разумеется».

…

Матвей проснулся среди ночи, сладко потягиваясь в мягкой и тёплой постели, и, немного погодя, осознал, что уснул практически сразу, как от него ушёл Станислав Иванович. Видно, жаропонижающее подействовало на него таким успокоительным способом. А может и что-то ещё…

Творилось что-то странное. По всему его телу странно и рьяно разливалось тепло, но от него, в отличие от жара, было приятно. Было так приятно, что внезапно бросало в холод, и всё тело содрогалось. Но и это было приятно, и сладко тянуло в животе. Потом снова было тепло, и снова бросало в приятную морозящую дрожь. И снова, и снова. И все мысли были лишь о Станиславе.

Почему-то рядом с ним всё становилось слишком странным и совсем другим. Почему-то когда рядом был он, когда он разговаривал с ним, Матвей не ощущал себя не таким, как все остальные нормальные люди. И почему-то он не ощущал, что Станислав совершенно другой человек, человек из другого мира. Того самого мира, запрет на вход в который Матвею был предрешён ещё с рождения. Но почему-то рядом с ним всё было не как всегда и непривычно. И странно, и страшно, и так хотелось поговорить с ним снова. Хотелось увидеть его снова. Хотелось, чтобы он ещё немного, но побыл рядом с ним. Матвей неловко окунул руку в свои волосы и слабо сжал попавшиеся пряди. И как же хотелось снова почувствовать его тёплые руки, которые со всей своей мужской грубостью, но так заботливо и нежно трепали его волосы.

Быть может, завтра. Он сделает так завтра. Снова погладит его по волосам. Снова будет так нежен и будет так близко, и Матвей опять сможет ощутить этот сладкий запах его одеколона, который заставляет голову слегка кружиться. Этот запах, который в одно мгновенье стал самым любимым. Хочется почувствовать его снова. Снова.

И снова внутри тянула странная сладкая боль. Мысли о Станиславе заставляли чувствовать себя странно. Но Матвей не мог перестать думать о нём. И не смотря на то, что ещё была глубокая ночь, заснуть он больше не мог, поэтому решил немного перекусить. Быть может еда хоть как-то сможет успокоить его волнение внутри. Мальчишка нехотя сбросил с себя тёплое одеяло и поплёлся к холодильнику. Он открыл дверцу и просто перестал дышать: ещё недавно почти пустой холодильник сейчас был сверху донизу забит баночками с желе разных размеров, вкусов, цветов и сортов.

«Я что попал в рай?», — до сих пор не в силах поверить своим глазам, глупо улыбался Матвей, забыв прикрыть свой удивлённый рот.

Но вдруг сердце болезненно сжалось, парень громко и горько усмехнулся. Он окончательно влюбился в него.

…

Долго. Невыносимо долго шли часы. Утром его навещала Маргарита Феодосьевна и одна из поварих, принесли ему манную кашу и бутерброд с маслом, всеми силами заставляли его поесть. Конечно, пришлось им поддаться, ведь против директрисы даже танком не попрёшь. Хотя Матвей им не раз повторял, что у него целый холодильник желе, зачем ему есть какую-то там кашу?

Перед занятиями так же пришли проведать его Саша и Артём и обещали ещё прийти после уроков, но Матвей попросил их прийти ближе к вечеру, ведь после обеда, вероятнее всего, его должен будет навестить Станислав.

Именно этого момента он мучительно долго ждал. Время, как назло, шло медленно, и занять себя Матвей ничем не мог. Пытался книгу почитать, но так и не смог сосредоточиться, брался за уроки, но их делать уж очень сильно не хотелось. Играл в игрушку на своём немодном кнопочном телефоне, да та тоже быстро надоела, а больше у мальчишки увлечений и не нашлось. Пришлось встать, ходить по коридорам взад-вперед, в гостиной включил телевизор, по которому они обычно все вместе вечерами смотрели фильмы с субтитрами. Но смотреть передачи без звука и без субтитров оказалось жутко уныло, покритиковал он телеканалы за то, что субтитры только под новостями пускают (и то не везде и не всегда), а новости-то, как обычно, не шибко радостные, что толку их смотреть, пришлось и от этого дела отказаться. А вообще было несправедливо, что болел лишь он один, так бы хоть с кем-то на пару тут бродил, общался.

И оставалось Матвею лишь одно. Ждать встречи с ним.

…

Как Матвей и ожидал, Станислав пришёл к нему после обеда, это время всегда принадлежало только им одним. И мальчишку нисколько не смущало то, что он где-то около получаса, как дурак, просидел с открытой книгой в руках, так и не прочитав ни одной строчки. Но ему почему-то было крайне важно сделать вид, что он вовсе не ждал мужчину, что он не думал о нём беспрестанно целый день, отчего не смог себя ничем занять, нет. Он, якобы, спокойно сидел и читал книгу, а когда краем глаза зацепился за входящего в комнату учителя, сделал вид, что не заметил его. Вот тут Матвею пришлось начать читать текст, чтобы ложь выглядела убедительней.

Станислав же, увидев увлечённо читающего книгу мальчика, ласково улыбнулся. Весь день он то и дело думал о нём и вот, наконец-то, смог вновь увидеть его. Подойдя к кровати Матвея, он присел на край и осторожно коснулся его колена, чтобы не напугать, как вчера. Тот слегка содрогнулся от прикосновения и, оторвав своё внимание от книги, с улыбкой взглянул на Станислава.

— «Снова пришли меня проведать?», — хитро улыбаясь, спросил Матвей.

— «Ты же сам вчера попросил меня прийти», — усмехнувшись, сказал мужчина, вдруг полез в свою борсетку и достал оттуда листы бумаги. — «Принёс тебе конспект пропущенного занятия. Когда станет скучно, можешь почитать».

Увидев ещё плюс одно домашнее задание, Матвей резко нахмурился. Всё же дружить со своим учителем, как оказалось, не всегда так круто. Особенно если этот учитель преподает химию. Станислав же, нескромно посмеялся себе в кулак, заметив, как улыбчивое лицо мальчишки резко переменилось на угрюмое.

— «Я спрячу его от тебя в ящик», — отсмеявшись, сказал он и тут же, встав с кровати, направился к столу.

«Нет!!», — резко подорвался за ним Матвей, только и успел ухватиться за пиджак мужчины, но было поздно, тот уже выдвинул этот проклятущий ящик стола и недовольно смотрел на лежащие в нём явно чужие ценные вещи. Видно, надо быть окончательным дураком, чтобы хранить всё это под столом, но раньше ещё никто не смел так нагло копаться в личных шкафах мальчишки, даже уборщицы.

Станислав глубоко вздохнул, задвинул обратно ящик и серьёзным взглядом посмотрел на Матвея.

— «Присядем?», — предложил он, взял непринужденно мальчика за плечо и повёл к кровати.

В Матвее будто бы разом пропала вся жизнь. Лицо словно окаменело; от недавней улыбки не осталось и следа. Весь побелел и даже, кажется, кожа стала в разы холодней. И он будто бы и вовсе не дышал, а взгляд остекленел. Только сжатые губы слегка дрожали.

Станислава самого пробрала неприятная дрожь. Этот серьёзный разговор, который он должен был провести с Матвеем уже давно, снова теперь всплыл на повестку дня. Но в этот раз он не может всё оставить на самотёк и должен бы поговорить с парнишкой, пока тот окончательно не свалился в социальную пропасть. Но сможет ли он достучаться до Матвея? Даже если нет, он всё равно должен достучаться. Должен, вот и всё. Он учитель. Он взрослый человек. Он мужчина.

И вот перед ним сидел напуганным котёнком пятнадцатилетний мальчишка, который просто не мог сейчас смотреть своему учителю в глаза. Слишком стыдно, слишком ужасно и почему-то очень больно было предстать таким низким человеком перед Станиславом. А вдруг он его теперь точно будет ненавидеть? Вдруг теперь точно поймёт, что нет смысла тратить своё время на такого безнадёжного преступника, как он. Ведь все до одного учителя так делали. Разочаровывались в нём, осознавали, что нет больше смысла. И теперь Станислав больше никогда не станет помогать Матвею, и уж точно больше не станет покупать ему желе. И больше никогда не погладит его по голове. И за последнее было больнее всего, что аж слёзы на глаза хотели навернуться, ведь он так ждал этого, так хотел снова почувствовать его тепло. Тепло, которое он не заслуживает.

Матвей на коленях сжал в кулаках свои джинсы, морально готовясь взглянуть на своего учителя и принять всё, что тот ему скажет. Коротко вздохнув, он поднял свой взгляд, но не смог сдержать слёз, и те самовольно стали медленно стекать по тому же застывшему и бледному лицу.

Станислав же сидел весь серьёзный и непоколебимый, задумчиво прикрыл рукой свои губы и внимательно смотрел на Матвея. Видел все его старательные и тщетные попытки казаться спокойным и равнодушным насквозь, да и слёзы, пускай и такие скупые, но выдали его под чистую. Но больше всего Станислава беспокоило то, что он не может сердиться на этого мальчишку. Ему было его жаль. Жаль от того, что Матвей совсем себя не любит и не ценит. Но в том уж точно не было его вины. И вероятно сейчас тот уверен, что Станислав его будет ругать и отчитывать, говорить какой он плохой и всё в таком духе. Но мужчина лишь только смотрел на мальчишку добрым всепрощающим взглядом.

— «Я понимаю тебя», — вдруг заявил Станислав, вернув удивлённого Матвея в реальность.

— «Что?..», —едва дыша, неловкими движениями спросил парень и уставился на своего учителя непонимающими голубыми глазами, но тот лишь слегка улыбнулся.

— «И понимаю, что у тебя были свои веские мотивы так поступать. И я не в праве тебе указывать, как жить, и не в праве что-то за тебя решать. Ты взрослый парень, ты сам способен на это. И ты ведь сам понимаешь, кража и обман – ужасные поступки».

Матвей закусил нижнюю губу. Вот оно. То самое, чего он с опасением ждал.

— «Да, я знаю…», — через силу ответил он. — «Я знаю, что я ужасный человек…».

Станислав глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой.

— «Нет», — категорично заявил он, устремив решительный взгляд на мальчишку. — «Это поступок плохой. А ты, Матвей, хороший парень. Ты хороший и добрый парень. И ты мне очень нравишься, поэтому я здесь и говорю сейчас с тобой».

Матвей смотрел не верящими глазами, он не мог поверить, что такой как он может быть хорошим и кому-то нравится. Он знал себя хорошо, слишком хорошо. Он знал о себе то, что никто другой даже представить себе не сможет. Но даже те другие люди, которые знали его поверхностно, так же осознавали, что Матвей уж точно не хороший человек. Что уже ничего не исправить. Ничего уже не вернуть. Он уже никогда не сможет быть тем самым добрым и хорошим парнем, каким желал его видеть Станислав Иванович. Всё уже потерянно. Навсегда потерянно. И он знал это. Он знал и понимал. Но не Станислав, который до сих пор, не смотря ни на что, продолжал верить в Матвея.

— «Нет, вы совсем не знаете меня!..», — скандировал мальчишка, а его глаза стремительно наполнялись слезами. — «Я не только это украл. Я и до этого ещё много крал, и обманывал тех, кто был ко мне добр, обманывал друзей, и связывался с плохими людьми, и даже дурь толкал здесь в этой школе! И вечно думаю об ужасных вещах, и думаю плохо о людях, и постоянно всем желаю чего-нибудь плохого и даже смерти! Как я могу быть хорошим и добрым?!.. Это вы… вы слишком хороший и добрый, поэтому не видите, какой я ужасный и отвратительный человек…», — Матвей надрывно рыдал, вспоминая все свои самые яркие прегрешения и ещё больше убеждая себя в том, что он плохой человек. — «И я… я не заслужил… вашей доброты…».

Матвею не хотелось, но пришлось это сказать. Душа разрывалась на части, а слёзы лились ручьём. Было так больно. Было больно осознавать, что он не заслуживает быть рядом со Станиславом. Не заслуживает даже его взгляда в свою сторону. Не заслуживает, но так хочет. Хочет этого тепла, хочет его доброты и его заботы. Слишком многого хочет. Хочет того, чего не достоин и никогда не получит. И от этого всего в груди болезненно щемило, и в сердце беспрерывно вонзались острые иглы.

Душа Станислава тоже болела, когда он понимал, насколько глубоки душевные раны у этого несчастного ягнёнка. Неужели совсем? Совсем не знает этот ребёнок, что такое настоящая любовь? И сколько же таких брошенных и одиноких детей по всему миру, и все, как один, лишены самого главного. Того самого уютного и тёплого островка, который всегда тебя будет спасать, когда ты будешь тонуть. Раз за разом. Как бы далеко ты не заплыл, но остров всегда будет там, и всегда будет ждать, когда ты вернёшься обратно, чтобы спастись на нём. Всегда. Не смотря ни на что. Это опора, которая помогает жить, совершать ошибки, принимать последствия и продолжать жить дальше. Одному жить слишком сложно. Одному не выжить. Никогда. Особенно такому юному мальчишке.

Станислав глубоко вздохнул, положил свои ладони на плечи парнишки, чтобы тот на него взглянул. Матвей, подтирая кулаками остатки слёз, боясь, взглянул на своего учителя, чтобы узнать, что тот его презирает. Теперь окончательно, особенно, когда узнал всю эту грязную правду. А сердце продолжало нещадно щемить.

— «Ты такой глупый и упрямый», — почему-то совсем не ругаясь, спокойно и ласково отозвался о нём Станислав, продолжая смотреть на него почему-то всё ещё добрым и заботливым взглядом, но Матвей не хотел во всё это верить. — «Не хочешь слышать то, что я тебе говорю. Ты хороший парень. Оступился, где-то сломался, но такое бывает со всеми. Мы не святые, чтобы быть идеальными, мы совершаем ошибки, мы поддаёмся грехам и порокам, но не потому что плохие. Просто мы люди. И ты, Матвей, тоже. Мы совершаем ошибки, потому что должны на них учиться, чтобы извлечь уроки и стать лучше. Ты сделал что-то неправильное, ты осознал, что это неправильно, ты раскаялся. Уже сейчас ты априори не можешь быть плохим. Я же вижу, что ты вовсе неплохой. И уж тем более не ужасный и не отвратительный. Ты просто ошибся».

— «Но… но ведь… ведь это…», — снова и снова захлебываясь собственными слезами, никак не в силах принять все эти добрые оправдывающие его ужасные поступки слова на свой счёт, в очередной раз неловко пытался отрицать Матвей, вот только Станислав остановил его, ласково накрыв его холодные дрожащие руки своими большими тёплыми ладонями. Губы мальчишки сильно дрожали, он то и дело отводил свой отуманенный взгляд или вовсе отворачивался. Мужчина же неспешно руками ласково провёл по волосам Матвея, взял его лицо в свои ладони и заставил посмотреть на себя. Под тёплым и всепроникающим зелёным взглядом, парень вскоре успокоился, даже слёзы литься перестали, и тогда Станислав продолжил.

— «Ты хороший человек. Ты хороший славный малый. И ты мне нравишься», — с особым чувством, нежно улыбаясь, очерчивал руками слова он. А до Матвея дошло только сейчас: Станислав Иванович его не ненавидит, и совсем не злится. И даже наоборот твердит, что тот ему нравится. Парнишка почувствовал, как тепло приливает к его щекам. Но не успел он опомниться, как взгляд Станислава вдруг стал крайне серьёзным.

— «Но совсем уж безнаказанными твои проступки я оставить не могу, понимаешь?», — Матвей вынужденно кивнул, веря, что сейчас-то учитель точно поступит с ним так, как полагается. — «Как настоящий мужчина, ты возьмёшь на себя полную ответственность за все свои дела и понесёшь соответствующее наказание».

Ну вот, сейчас точно ему должно воздаться по его заслугам.

— «Хорошо, я готов», — решительно ответил Матвей, взглянув Станиславу в глаза.

Мужчина одобрительно улыбнулся.

— «Ты расскажешь обо всём Маргарите Феодосьевне. И о том, как воровал в её кабинете, и обо всех остальных своих прегрешениях».

Матвей впал в ступор. Такого он почему-то не ожидал. Как гром среди ясного неба информация о том, что оно обо всём должен будет рассказать директрисе, его не на шутку напугала. И даже о том, что он воровал у неё самой. За это было совестно больше всего. Она уж точно не поскупится на заслуженное наказание для него. Но самому являться с повинным… Сама мысль об этом уже была как сущее наказание и поедала его изнутри. Мальчишка напряжённо сжал губы, стараясь собраться с силами и дать положительный ответ Станиславу. Но одно дело – когда тебя ловят на пакостях, и совершенно другое – признаваться самому. Ужасно. Ужасно. Ужасно.

— «Хорошо», — всё же найдя в себе мужественность, согласился Матвей. — «Я обо всём ей расскажу».

Но было ужасно страшно. Сможет ли он на самом деле ей признаться. Вдруг в самый последний момент струсит? И Станислав уже точно разочаруется в нём, и сам обо всём расскажет. И так будет явно хуже. Но даже думать о том, что он должен будет покаяться за свои поступки перед Маргаритой Феодосьевной, которая была ему как мать, очень страшно. Всё же он был самым настоящим трусом.

Так бы и копал себя Матвей, убивал этим ужасным грядущим и неизбежным будущим, если бы не почувствовал, как большие и тёплые руки Станислава осторожно и ласково заключили в замок своих объятий его ладони. Парень даже перестал дышать, забыл разом обо всём на свете, только видел перед собой добрые и обнадёживающие зелёные глаза мужчины.

— «Не волнуйся, я буду рядом с тобой. И обещаю тебя поддержать», — сказал Станислав, добродушно улыбаясь.

От этой тёплой улыбки, от этого тёплого взгляда, внутри Матвея вновь всколыхнул тот самый мгновенно согревающий всё его тело пожар. Сердце неумолимо быстро билось, как при забеге на дистанцию, заставляя дыхание сбиваться. И эти тёплые слова о том, что он будет рядом, что будет поддерживать, что он ему нравится, сладким эхом отдавались в спутанных мыслях. Слишком хороший, слишком добрый. Станислав был слишком добр и заботлив к нему, что теперь он не может не испытывать эти странные чувства внутри. Что теперь он не может не любить его. И теперь точно не сможет жить без его щедрого неисчерпаемого тепла и ласковых прикосновений.

Станислав протянул неловко свою руку к Матвею, с трепетом окунул пальцы в его мягкие русые волосы и стал неспешно и ласково их трепать.

Матвей же с содроганием затаил своё дыхание. Чувствовал, как сердце бешено колотится, а горячая кровь приливает к щекам. Это тепло. Невыносимое тепло, что заполняло его всего с ног до головы. Нежное, трепетное тепло его рук, которые снова так заботливо гладили его волосы. Матвей с волнением принимал эту ничем не примечательную ласку, которая заставляла всё его тело напрягаться в наслаждении, не желая упускать ни единого мгновения этой невинной близости. Дышать становилось труднее, а осознание того, что рано или поздно этот миг прекратится, неприятно покалывало сердце. Парень не выдержал, бросился резко на шею учителя, обвив её руками, крепко прижался к нему всем своим телом, уткнулся носом в шею, но тотчас внезапно оторвался от неё. Станислав и опомниться не успел, как содрогающиеся, но решительные и мягкие губы страстно прижались к его губам, но тут же испуганно отстранились. Матвей, совсем забыв про то, что он продолжал обнимать шею мужчины, замер прямо перед его лицом, напугано и выжидающе смотря в его потрясённые неясные глаза.

Станислав же, не моргая, так же смотрел на него в ответ. Казалось, что внутри него что-то надломилось, и, судя по тому, как он сейчас с жадностью вдыхал в себя такое близкое и такое горячее обрывистое дыхание мальчишки, этим чем-то оказалась его совесть. Он пылко подался вперёд, впиваясь обратно в нежные губы, рукой утопая в русых волосах, взялся за затылок, прижал Матвея ещё сильнее к себе, продолжая со страстью его целовать. Благо, совесть, не до конца покинув Станислава, не позволяла развратить поцелуй, но даже того, что он мог сейчас беспрестанно ласкать его губы своими губами, нежно и желанно целовать их, то мягко сжимая, то отстраняясь, и то и дело задыхаясь, снова и снова, — этого хватило, чтобы свести друг друга с ума. Тела дрожали от трепета, а невыносимо громкий стук сердец обоих отдавался пульсацией в ушах. Они оба стремились друг к другу, прижимались так сильно, как только это было возможно в физическом смысле, а в духовном они рьяно старались притянуться ближе, ещё ближе. Было мало. Было жарко. Казалось, было невозможно это прекратить.

И всё-таки, спустя какое-то неопределённое время, Станислав пускай и нехотя, но разорвал поцелуй, нежно взял в свои ладони смущённое лицо Матвея, прислонился своим лбом к его лбу, не отрывал от него внимательного взгляда. Мальчик смотрел уверенно в ответ, сжимал в своих кулаках ворот его пиджака. Они ненасытно вдыхали свои же спутывающиеся горячие вздохи, прижимались носами к щекам друг друга, продолжали упорно и опьянёно смотреть глаза в глаза.

Станислав нежно чмокнул мальчишку в губы и крепко сжал его в своих объятьях, прекрасно понимая, что когда пелена сладкого дурмана немного рассеется, он себя возненавидит, но а пока он просто хочет держать в своих руках того, кто все эти два месяца беспрестанно волновал его мысли.

…

Ожидания Станислава, конечно же, оправдались и дали знать о себе сразу, как только он вышел за двери школьного здания. Свежий морозный воздух выветрил из его недавно помутневшего рассудка последние следы медового тумана. Пелена спала, раскрыв ему полностью глаза на всю сложившуюся ситуацию.

Грудь мужчины прохватил болезненный удар, следом ещё один, и он, запутавшись во вмиг навалившемся на него осознании, словно пьяный, штормя, подался вперёд и, дойдя до сосны, прижался к ней, обхватил промерзший ствол руками, упёрся в него горячим лбом. Дед его всегда говорил: «Если тебе плохо: иди, обними сосну». Человеком он был суровым, прошедшим войну, и на жалобы о самочувствие и здоровье некогда ещё мальчишки отвечал всегда так.

Удивительно, но Станиславу и правда становилось немного легче, когда он обнимал сосну. Возможно, этот приём у него срабатывал чисто на психологическом уровне, а возможно, дерево действительно хоть немного, но забирало его боль себе. Но это было неважно, и также неважно было то, что мимо проходящие люди с жалостью смотрели на него, видно, считая, вдрызг пьяным. Но у Станислава не было до всей этой ерунды хоть какое-то дело. Он глубоко вдохнул и, почувствовав, что сможет теперь идти ровно по дороге, оторвался от дерева и направился домой.

Мысли были пусты, но полная оценка его недавних действий тяжёлым грузом давила на него. Захотелось покурить. Восемь лет он продержался без сигарет, а тут снова захотелось покурить, поэтому в ларьке по пути домой он купил пару пачек, предварительно ужаснувшись от теперешних расценок. Станислав твёрдо решил, начинать курить снова он явно не будет, но сейчас ему просто невыносимо сильно хотелось выкурить хотя бы одну сигарету.

…

Пальцы дрожали, нервно сжимая фильтр сигареты, а сам мужчина в полной тишине и абсолютной темноте стоял у раскрытого настежь окна и время от времени выдыхал густой белый дым из своих лёгких. Взгляд был устремлён в какую-то пустоту, а мысли так и не хотели посещать его отяжелевшую голову. Возможно, ему было страшно размышлять о том, что произошло, а возможно он до сих пор так и не смог отойти от шока. Ладно, мальчишка бросился его целовать, ладно. Гормоны, возраст такой неординарный, буйный, только и горазд, что удивлять, но вот сам Станислав…

Не хотелось верить, что он извращенец и педофил, но со стороны всё это выглядело именно так. Не хотелось признавать, что в тот момент он по-настоящему желал этого мальчишку, но этот факт было невозможно отрицать. Он желал его. По-настоящему желал его.

Зубы до боли стиснулись, а давно сформировавшийся и устаканившийся мир внутри него продолжал потихоньку рушиться. Захотелось что-нибудь со всей дури ударить, но в голову ему приходил лишь он сам. Как же всё стало сложно. Как же ему теперь быть? Ведь просто закрыть на всё это глаза нельзя, и нельзя сбежать, ведь он пообещал поддерживать Матвея. Он точно не может оставить мальчика одного в этой непростой ситуации. Он взрослый, он мужчина, он должен со всем этим разобраться и всё решить.

4 глава

…

— Ого, Станислав Иванович! Я и не знала, что вы курите! — удивлённо воскликнула Маргарита Феодосьевна, нагнав со спины мужчину, и, поравнявшись с ним, направила на него изумлённый и заинтересованный взгляд.

— Да, курю, — со стыдом признался он, сделал напоследок затяг, следом тут же уважительно потушил наполовину недокуренную сигарету о стенку мусорного бака и выкинул её. — Восемь лет назад был заядлым курильщиком, выкуривал по пачке, по две в день, но потом напал бзик на здоровый образ жизни: бросил курить, стал бегать по утрам, чуть ли не каждый день ходить в тренажёрные и спортивные залы, есть исключительно здоровую пищу и так далее. Сейчас же остались только лишь утренняя пробежка и тренажёрный зал, когда не лень.

— Ммм, — кивала директриса, внимательно слушая Станислава, как тут сделала разумный вывод: — У вас что-то случилось?

Станислав и разу не сомневался в тонкой проницательности этой женщины, так что скрывать этого намерен не был.

— Да, случилось. Но вы, Маргарита Феодосьевна, не беспокойтесь обо мне, мальчик я уже давно большой, смогу самостоятельно разобраться во всём.

— М? Да я и не сомневалась в вас! — внезапно бодро пропела она и с неожиданной таившейся силой в тоненьких руках смачно хлопнула мужчину по спине. — Так что просто пожелаю вам удачи, Станислав Иванович, и побегу вперёд, если вы не возражаете? Хочу перед занятиями проведать Матвея.

— Разумеется, идите, — едва дыша, выговорил он. Боль снова пропустила его грудь.

Директриса широко улыбнулась, помахала ему рукой и коротенькими, но семимильными шажками пустилась вперёд, хрустя снегом под сапогами. Станислав же остановился, проводил её пустым взглядом, следом достал из внутреннего кармана пальто пачку сигарет. Он должен как можно скорее завязать, иначе снова подсядет, но сейчас ему просто необходимо было хоть какое-то успокоение. Нервы – дело тонкое, надо поберечь их. Но даже после очередных затягов грудь продолжала болезненно сжиматься, а руки едва заметно содрогаться. Его очень беспокоила мысль о том, какие же ужасные чувства сейчас приходится испытывать самому Матвею.

…

Мальчишка полночи не мог заснуть. Воспоминания о недавнем поцелуе заставляли его тело невыносимо сладко содрогаться раз за разом, и ещё очень долго чувствовать жар на своих губах. Рассудок блуждал где-то далеко, и счастью не было предела. Он никогда бы не мог себе вообразить, что вот так просто кого-то полюбит, а тот сразу же ответит ему взаимностью.

Нет, всё правда было слишком хорошо. Но ведь Станислав не стал бы целовать его, если бы не испытывал к нему таких же чувств, как и он сам? Но Матвей не хотел грузить себя возможно пустыми переживаниями, хотел наслаждаться этим невероятным моментом, испытывать приятные волнительные трепетания в животе, вспоминать о том, какими же тёплыми и крепкими были объятия мужчины.

Заснул мальчик только за два часа до утра, поэтому с трудом проснулся и разлепил свои глаза, когда Маргарита Феодосьевна будила его, легонько потряхивая за плечо. Матвей глубоко и очень недовольно вдохнул, лениво потянулся и сел на кровать.

— «Как чувствуешь себя сегодня?», — спросила директриса и, не дожидаясь ответа, незамедлительно приложилась губами к его лбу. — «Вроде бы, температура спала... Но ты всё ещё какой-то квёлый, пожалуй, сегодня тоже отдохнешь. Завтра воскресенье, так что в понедельник уже точно отправлю тебя на занятия, готовься».

Матвей лишь лениво кивнул, желая как можно скорее вновь упасть головой на подушку. Женщина долго задерживаться не стала, наказала, чтобы тот обязательно пришёл сегодня в столовую и покушал, погладила его по голове и ушла. Как только дверь закрылась, мальчик немедленно привёл в исполнение своё текущее желание — сладко уткнулся обратно в подушку.

…

В эту субботу Станислав так и не смог себя пересилить и навестить мальчишку. Почему-то ему казалось, что тот не захочет его видеть, поймёт, что всё это неправильно и, в конце концов, станет презирать мужчину за то, что тот предал его доверие. Или же наоборот, Матвей мог снова пробудить в нём это желание, а Станислав не смог бы сдержаться и мало ли чего ещё мог бы понаделать. Хотя он был весьма уверен в своём здравомыслие и самоконтроле, просто в тот раз всё произошло так неожиданно и быстро, что не было сил как-то себя приструнить. Но с Матвеем сегодня видеться ему всё равно не стоило, нужно было больше времени для размышлений.

Так и прошли его выходные в какой-то прострации и крупной дозе никотина, а выхода из ситуации не нашлось. Возможно, ему нужно ещё больше времени, чтобы прийти к правильному решению, и поэтому он был рад, что следующая учебная неделя была последней в этом году, и следом шли зимние каникулы. Но перед этим следовало бы переговорить с Матвеем. В понедельник.

…

Услышав в учительской краем уха о том, что Матвей вернулся к учёбе, Станислав немного порадовался. Хоть что-то хорошее мелькнуло в этой непроглядной темноте. Сегодня он не вёл химию у 9 «А», поэтому на большой перемене, увидев вдалеке Матвея, жестами попросил того зайти после уроков к нему. Тот в свою очередь, так же заметив учителя, спрятался было смущённо за спины одноклассников, но следом нерешительно выглянул, и, прочитав жесты Станислава, взволнованно напрягся. Ребята звонко посмеялись и стали шутить над парнем, пугая тем, что Станислав Иванович заставит его решить пропущенный тест.

— «Вы ещё и тест какой-то там решали?!», — в ужасе вылупив глаза, переспросил Матвей. — «Ужасно…».

Химию, как предмет, он жутко не любил и не понимал, поэтому надеялся, что всё-таки Станислав не заставит его проходить этот дурацкий тест, а по понятным причинам зачтёт просто так.

И до этого момента Матвея посещали неприятные мысли о том, что Станислав больше не захочет с ним общаться, ведь почему-то в субботу тот его не навестил. Но сейчас мужчина не избегал его и позвал к себе. Внутри опять всё стало трепетать; Матвей надеялся снова оказаться в его крепких и горячих объятиях.

…

Все оставшиеся уроки мужчина был в напряжении. Грядущий очередной серьёзный разговор с Матвеем не давал ему покоя, заставляя душу в груди истязаться. Его пальцы не знали покоя, постоянно что-то хотели теребить или стучать по столу. В такие моменты Станислав начинал понимать, для чего нужен этот модный сейчас спиннер.

Раздался звонок с шестого урока. Мужчина выжидающе сидел за столом в лабораторной, испытывая просто невероятнейшее волнение в своей груди, продолжая пальцами нервно постукивать по столу. А вдруг он не придёт? Вдруг вариант событий, где мальчик всё осознаёт и начинает ненавидеть его, уже случился? Боль снова сковала его грудь. Не хотелось. Очень не хотелось, чтобы его предположение оказалось правдой.

Дверь наконец-то открылась, и в лабораторную несмело вошёл Матвей, скромно смотря себе под ноги.

— «Здравствуйте», — сказал он и смущённо взглянул на Станислава.

— «Здравствуй», — немедленно встав из-за стола, так же неловко поздоровался он и следом завис. Не знал, с чего начать бы.

Волнение ощущалось сейчас ещё сильнее, хотелось провалиться сквозь землю, но он не мог позволить тревоге взять над ним верх, ведь мальчишка сейчас тоже стоял, не зная себя, в ожидании смотрел прямо на него. Станислав глубоко вздохнул.

— «По поводу того, что произошло недавно между нами…», — тут он осёкся, сглотнул, говорить об этом было невыносимо совестно. — «Думаю, нам стоит на время приостановить столь тесное общение и хорошенько обо всём поразмыслить. Полагаю, ты тогда не отдавал себе отчёта, так что ни в коем случае в этом не было твоей вины. Я беру всю ответственность на себя за всё, что с тобой случилось».

Матвей молчал. Молча осознавал сказанные учителем слова, как вдруг резко оступился назад, удивлёнными глазами уставившись на Станислава. Как он и боялся, всё не могло быть так хорошо. Никогда не бывает ничего так просто. Внезапная обида и резкая злость разлились по всему его телу, вскипятив и так уже горячую юношескую кровь. Матвей, не в силах контролировать уровень своей эмоциональности, слишком рвано и быстро стал жестикулировать руками.

— «Вы ничуть не лучше всех остальных! Почему вы решаете за меня?! Почему вы думаете, что я настолько глуп, что не могу отдавать отчёта своим действиям? Потому что мне пятнадцать? Или потому что я бедный несчастный глухой интернатовец? Или почему? Меня не хотите спросить, что думаю я?!..», — тяжело и глубоко вбирая в себя воздух, Матвей от злости покраснел аж до ушей и сейчас с лютой ненавистью пронзал своим взглядом стоящего перед ним ошеломлённого учителя.

Станислав в каком-то ужасе застыл на месте, даже перестал дышать. Такого резкого напора и настолько ненавистного взгляда он не ожидал увидеть. И пускай Матвей высказывался жестами, тот всё равно будто бы слышал его яростный крик. Но даже под таким напором, мужчина сохранил своё рассудительное и холодное спокойствие. Некоторые предъявленные Матвеем к нему претензии ни в коем разе не являлись таковыми. Только то, что мальчику всего пятнадцать, и что он мог не отдавать отчёта своим действиям, но вот всё остальное. Конечно же, он не думал о том, что Матвей не может иметь собственного мнения. Действительно, было бы непростительно со стороны Станислава не взять в расчёт точку зрения самого мальчика, но он был так погружён в собственное самоуничижение, что совсем не подумал об этом.

— «И что ты думаешь?», — с опаской спросил учитель, когда пришёл в себя.

— «Я думаю, что люблю вас!», — уверенно признался Матвей, всё ещё плывя на подхваченной волне обиды и злости. — «И я был так счастлив, когда вы сказали мне, что я вам нравлюсь, когда поцеловали меня! И я подумал, что вы тоже влюблены в меня!.. Но видно, я ошибался в вас…».

У Станислава остановилось сердце. Вся рассудительность вмиг исчезла, когда он услышал настолько откровенное признание. Он вдруг осознал, что на самом деле чувствовал сам, и с разумом эти чувства согласовываться не хотели. И поэтому, отключив свой мозг, абсолютно не осознавая, что он сейчас говорит, отвечал дрожащими руками:

— «Я влюблен в тебя…».

Вмиг успокоившись, Матвей затаил своё дыхание, смотря на Станислава большими не верящими глазами. Злость, обида и прочее разом куда-то подевались, будто бы их никогда и не было, и только лишь приятная тягучая боль в животе заставила содрогнуться, наполняя тело успокаивающим теплом. Сердце с трепетом билось, и от нестерпимого смущения захотелось куда-нибудь сбежать, ведь человек, которого он любил, без колебаний признался сейчас в своих ответных чувствах. Матвей, смущённо опустив свой взгляд, несмело обнял свои плечи и вдруг сделал нерешительные шаги вперёд.

— «Если… если это так, тогда зачем сомневаться? Зачем переставать видеться? Вместе будет легче разобраться во всём».

Видя, как впечатлило Матвея его признание в чувствах, Станислав вдруг на какой-то миг перестал сомневаться во всём. И слова парнишки заставили его задуматься. Возможно, он и прав, возможно, стоит вместе разобраться со всем этим. Тем более Станислав лишь только сейчас до конца осознал, что на самом деле испытывает к нему, и это осознание объясняет многое, и в первую очередь его непривычное поведение в последние два месяца.

Внезапно он почувствовал, как Матвей осторожно положил свою руку на его грудь и сделал последний шаг к нему, который сократил до минимума расстояние между ними. Станислав ладонью неторопливо провёл по его предплечью, плечу, поднимаясь выше, нежно касался его шеи, уха, окунул пальцы в мягкие спутанные волосы, ласково перебирая пряди, подался телом вперёд ещё ближе, заключив хрупкие плечи мальчишки в своих крепких объятьях. Матвей в ответ обхватил его широкую спину, прижимаясь щекой к его груди. Было невероятно приятно и тепло вот так просто обнимать того, кого ты любишь, и оказаться в ответ в его ласковых объятиях.

…

Никак не в силах в это поверить, Станислав со вздохом признал тот факт, что каким-то невероятнейшим образом он теперь состоит в отношениях со своим учеником. Ясно, как божий день, что он педофил. Влюбился в пятнадцатилетнего мальчишку, ну как ещё он себя мог назвать? Господи, да ладно бы тогда он был каким-нибудь водителем поездов или инженером, но нет же, он ведь, чёрт тебя дери, школьный учитель! У-чи-тель! Как ему теперь жить с осознанием того, что на самом-то деле он падок на трепетные и непорочные юные тела? Да ещё и мальчишеские тела. Ему явно противопоказано находиться теперь рядом с детьми. Не достоин он больше их доверия.

Уже с какой-то самоиронией продолжал казнить себя Станислав, когда вновь оставался один. Но теперь уже точно пути назад нет. Он осознал свои чувства, он принял их, он обнадёжил ими юное и ранимое сердце Матвея. Он не может отказаться от него и подвести его ожидания также будет не в силах, слишком уж был серьёзным Станислав в вопросе чести и мужского долга. Пообещал – обязан исполнить обещанное во что бы то ни стало. Конечно же, он не станет сексуально домогаться парня, пока тому не стукнет хотя бы восемнадцать лет, в противном случае совесть точно заест его, и он окончательно в себе огорчится. Тем и успокаивал себя мужчина. Всё же он законопослушный педофил, моральные ценности были для него, как для порядочного образованного взрослого человека, очень и очень важны, и пренебрегать ими так просто он не мог.

Не смотря на такой, вроде как, разрешивший их дальнейшую судьбу поворот событий, его мысли всё равно мешались в кучу, разрывая его надвое. Вроде он признал и принял свои чувства к Матвею, но с другой стороны он ещё не мог принять такого себя. Кажется, курить он пока бросить не сможет.

…

— «Очень красиво! Я уверен, Алёнка теперь точно не сможет тебе отказать», — разглядывая на золотой цепочке красивый сверкающий кулон, похожий на алмаз, широко улыбаясь, сказал Матвей.

— «Думаешь? Она уже три раза посылала меня…», — обиженно поджав свои губы, вспоминал Артём свои неудачные подкаты к нравившейся ему девочке.

— «Конечно! С таким-то подарком!», — подбодрил его Матвей.

— «Тем более Ленка, которая её подруга, по секрету сказала, что ты на самом деле ей нравишься, просто она выкаблучивается. Девчонка, что с неё взять», — самоуверенно добавил Саша, вдруг возомнив себя экспертом в любви.

Сейчас ребята после всех уроков добровольно помогали Матвею убираться в классах, ведь тот полностью взял всю вину на себя. После того, как Матвей уладил все недопонимания между ним и Станиславом, он вспомнил о том, что обещал сделать. А именно признаться директрисе во всех своих деяниях. Станислава он беспокоить не стал, пускай тот и говорил, что может быть в этот момент рядом с ним и поддержать, но Матвей должен был сам всё решить. И, конечно же, как мальчишка и боялся, Маргарита Феодосьевна была крайне огорчена и очень долго его отчитывала. Правда потом, не смотря на всё, обняла его и уверила, что всё так же его любит, как и всех остальных своих детишек, но всё равно сердится. Поэтому и вкатила ему без зазрения совести наказание на месяц: общественную отработку в школе после уроков и даже на зимних каникулах. Так что теперь каждый день после уроков ребята оставались отрабатывать. Матвей был невероятно рад их компании, ведь с их разговорами о насущных школьных и любовных переживаниях, работа продвигалась намного быстрей и легче.

Артём немного успокоился, положившись на обещания своих друзей. Уже с пятого класса он был влюблён в девочку, что училась на год младше него, и очень долгое время лишь тайно со стороны вздыхал по ней, но где-то около года назад признался ей, но получил отказ. Потом через какое-то время, так и не разлюбив её, попытался снова и снова. Всё было будто бы без толку, а Алёна так и не обосновывала свои отказы. Вполне вероятно, она действительно выкаблучивалась, так что надежду Артём терять не хотел. Пустил почти все свои награбленные и накопленные деньги на новогодний подарок ей: купил кулон, большого плюшевого мишку и кучу всяких разных сладостей.

— «Если она не примет подарок, будет обидно. Мы же теперь из-за кое-кого больше и воровать не можем, а денег-то и нет», — сказал Артём, одарив крайне подозревающим взглядом Матвея.

— «А вот не надо! Вас я не уговаривал прекращать, хотите — продолжайте!».

— «Я не очень-то хочу…», — скромно отозвался Саша.

— «Вооот!», — показал на него рукой Артём. — «Куда мне одному-то?».

Матвей лишь беззаботно усмехнулся. Здорово, что и друзья его встали вместе с ним на правильный путь. Хотя Саша, в принципе, и никогда особо не хотел быть воришкой, лишь только за компанию приходилось ему участвовать, а у Артёма не было и серьёзной причины продолжать этим заниматься. Деньги ему на будущее нужны не были, ведь осталось хорошее наследство от родителей, зло он на людей не держал, как Матвей, не считал их врагами, и брошенным себя никогда не ощущал, ведь был он желанным ребёнком и лишь по трагической случайности остался сиротой.

Но кое о чём из этого разговора Матвей серьёзно задумался: должен ли он сделать какой-либо подарок Станиславу?

…

Уже подходил конец четверти, и мальчишка в какой-то прострации бродил после уроков перед кабинетом, где сейчас директриса проводила собрание всех учителей, и ждал Станислава. Он принял решение подарить что-нибудь ему, но вот что, он так и не придумал. Что может интересовать взрослого мужчину? Что вообще может интересовать самого Станислава? — этого, увы, Матвей не мог даже предположить. Если так подумать, то он вообще мало чего о нём знал. От этой мысли становилось неприятно и обидно на душе. Хотя если судить об обратном, то Станислав сам толком ничего о Матвее и не знал. Туше. Они были на равных, так что и переживать по этому поводу особо не стоит.

Но было досадно ещё кое-что. Артём спокойно советовался на счёт своей неразделенной любви с ним и Сашей, они вместе думали, что можно подарить Алёне, а вот сам Матвей не может попросить помощи у друзей. Не может он рассказать им о том, что любит учителя химии, что хочет вновь и вновь оказываться в его пламенных объятиях, что постоянно думает о нём и желает быть рядом с ним.

Думая обо всём этом, мальчик тоскливо соскребал ногтями с промерзших краёв стекла морозные витиеватые узоры, смотрел на своё туманное озадаченное лицо в окне. Наконец-то он увидел в отражении за собой, как дверь открылась и из неё толпой повалили смеющиеся учителя. От такой странной картины Матвею пришло на ум лишь одно: «стадо идиотов». Но собрание наконец-то закончилось, и мальчик с затаённым дыханием искал взглядом Станислава. Особого труда его отыскать не составило, ибо был он среди всего этого букета единственным мужчиной, да и к тому же на голову выше всех остальных. Про несчастного трудовика, разумеется, все благополучно забыли, но он тоже у нас является мужчиной.

Станислав задержался у дверей поболтать с Маргаритой Феодосьевной. У него тоже была широкая улыбка на лице, он о чём-то любезничал с директрисой, как они вместе снова поддались смеху. Матвей с недовольством взирал на них, его это немного злило и заставляло испытывать ревность. Хотя глупо было ревновать к почти пожилой Маргарите Феодосьевне, но мальчишку сердило то, что у неё с его Станиславом, верно, было куда больше общих тем для разговора, чем у него. Да и мужчина, по всей видимости, не заметил его присутствия здесь, а это тоже заставляло Матвея негодовать, что он не сдержался, подошёл к нему и с силой толкнул его в плечо.

Станислав слегка растерялся, когда взглянул вниз и увидел, что большие и жутко недовольные голубые глаза прожигают сейчас его насквозь. Он нежно им улыбнулся и вновь обратился к директрисе.

— Ну, пожалуй, мне пора идти. Но перед этим всё-таки хотелось бы сказать, что ваши, Маргарита Феодосьевна, собрания ни с чем не сравнимы. И никакие проблемы уже не кажутся таковыми.

—Хо-хо, вы очень хороший льстец, Станислав Иванович! — смущённо прикрыв свою улыбку тоненькими пальчиками, пролепетала женщина, затем по привычке похлопала его по щеке. — Вижу, у вас какие-то с Матвеем планы, и, судя по его недовольному лицу, это связано с химией?

Станислав, отведя взгляд в сторону, прикусил свою губу.

— Да, думаю, химии там и правда место быть, — до невозможности стыдясь, проговорил себе под нос он. — Но знайте, Маргарита Феодосьевна, что Матвей очень даже неплохо справляется с моим предметом. А когда у учеников начинает хоть что-то получаться, то и к предмету они начинают относиться теплее.

— Ммм, да-да, — хитренько улыбаясь, с прищуром поглядывала она на Станислава, будто бы видела все его грязные и порочные помыслы насквозь, что мужчину прохватила резкая ледяная дрожь. — Тогда оставляю вас одних, мои дорогие. Удачи вам с химией!

Женщина напоследок погладила Матвея по голове, сказала ему, чтобы тот хорошо себя вёл и во всём слушался своего учителя и, цокая каблучками, ушла. Как только она скрылась из виду, мальчишка тут же, скрестив руки на груди, бросил очередной недовольный взгляд на учителя.

— «И о чём вы любезничали?», — хмурясь, спрашивал он, как, не сдержавшись, ворчливо добавил: — «Как же неприлично было при мне разговаривать вслух».

Станислав ласково усмехнулся и нежно потрепал волосы Матвея.

— «Ревнуешь?», — с самодовольной улыбкой спросил он, желая как можно скорее крепко обнять своего мальчишку.

— «Да, ревную», — раскрасневшись, честно ответил тот, чем заставил смутиться самого Станислава.

— «Нашёл к кому ревновать!».

Он слегка похлопал парня по плечу и, легонько подтолкнув его в спину, пошёл вперёд. Матвей глубоко вздохнул, закатил устало свои глаза и пустился за ним.

…

— «Как уже уходите?!», — воспротивился мальчишка, перегородив Станиславу путь к шкафчику с верхней одеждой. — «И мы даже ни разу не поцелуемся? Нет, так дело не пойдёт!»

Мужчина остановился, посмотрел сверху вниз на Матвея, но вдруг отвёл неловкий взгляд в сторону, почёсывая пальцем свой подбородок. Что-то его заставляло себя сдерживать. Вроде и он хотел бы хотя бы раз поцеловать его перед уходом, но не мог так просто поддаться этому желанию. Всё же было трудно смириться с той мыслью, что теперь у него перед Матвеем был какой-то любовный долг. Грудь всё ещё продолжала сковывать тянущая боль. Ну не мог он беспардонно и бессовестно приставать к этому мальчишке, не мог. Но сейчас тот сам просил о поцелуе, поэтому Станислав, не в силах отказать, наклонился к его вмиг раскрасневшемуся лицу и легко чмокнул в нежные губы. Следом же, взявшись за хрупкие плечи, отодвинул его в сторону и прошёл к шкафу.

Матвей на миг завис, но, когда Станислав стал надевать на себя пальто, резко повернулся к нему и дёрнул его за рукав.

— «И это всё?», — строя до жути недовольное лицо, спрашивал Матвей, когда мужчина взглянул на него.

— «Что-то не так?», — выгнул вопросительно бровь он.

Матвей сердито вдохнул в себя воздух.

— «Я хотел нормальный поцелуй, а не это».

— «Вполне себе нормальный поцелуй. Очень целомудренный, идеально подходит нам».

Мальчишка насупился ещё больше, Станислав определённо издевался над ним. Хотел он было высказать всё, что думает на этот счёт, но мужчина снова наклонился к нему, ладонью легко скользнул по его шее к подбородку и, поднимая лицо Матвея к себе, вновь поцеловал. Да так страстно и головокружительно ласкал его губы, что мальчик забыл обо всём на свете, только и смог восторженно выдохнуть, когда мужчина оторвался от его губ.

— «Теперь я могу идти? Мне ещё ваши контрольные работы проверять», — с нежной улыбкой спросил он и стал ласково поглаживать щёку Матвея, не отводя от его голубых опьяненных глаз своего внимательного взгляда.

Может ли он идти? А если парнишка попросит, чтобы тот остался ещё ненадолго, он останется? Вероятнее всего, да, но испытывать удачу Матвей не хотел, тем более и так уже достаточно покапризничал за сегодня, как какая-то девчонка, даже стыдно немного стало. Так что он нехотя отстранился от Станислава и скромно улыбнулся.

— «Конечно, идите. Шарф только не забудьте надеть, там метель», — заботливо подметил напоследок он.

— «У меня нет шарфа, но ты не волнуйся, мне здесь не так далеко идти. Если что, спрячусь за ворот», — широко улыбался Станислав, тронутый заботой мальчика, снова наклонился к нему и коротко поцеловал в висок.

В этот момент Матвея мгновенно озарило. Он наконец-то придумал, какой подарок преподнесёт своему учителю.

5 глава

…

— Вам чем-нибудь помочь? — обратилась к парнишке девушка-консультант фирменного магазина одежды, но тот её проигнорировал, продолжал внимательно осматривать, ощупывать мужские шарфы. Девушка уже хотела громко и обиженно вздохнуть, покинуть этого грубого клиента, как вдруг мальчишка, резко обернувшись, врезался прямо в неё.

— «Извините!», — по привычке ответил Матвей на языке жестов, но следом сжал руки в кулаки. Его всё равно не поймут.

Девушка внимательно смотрела на мальчишку, который неловко смотрел в ответ на неё, поджимая свою нижнюю губу, как неожиданно её осенило.

— Ты немой? — с легкой улыбкой спросила она, но Матвей, поняв, что та ничего не поняла, прикрыл свои уши руками. — Так ты глухой?

Матвей кивнул, надеясь, что та всё же поняла его жест правильно. Девушка вдруг растерялась, волнительно засуетилась, подошла к продавщице у кассы и стала выпрашивать у неё блокнот и ручку.

— Мальчик вон тот глухой, буду с ним через блокнот общаться, — разъяснила ей свою просьбу она.

— А разве такие могут писать? Они же глухонемые, ничего не слышат, не говорят, у них же свой язык этих… жестов есть, на нём они общаются.

— Думаешь? — вдруг вновь поддалась волнению девушка-консультант. — И как с ним общаться теперь?

— На жестах как-нибудь, — равнодушно откликнулась та и вернулась к своей работе.

Матвей всё это время в стороне наблюдал за ними. Пусть он и не слышал, о чём они говорили, но всё равно понимал, что снова говорят какую-нибудь ерунду о глухих, быть может, даже глухонемым его называют. Такие люди никогда не поймут таких людей как он. Они и он будто бы из разных миров, говорят на разных языках, воспринимают мир по-разному, смотрят друг на друга, как на врагов. Ничего иного мальчишка и не ожидал, выбираясь из дома в торговый центр, где сплошь и рядом вражеские колонии. Ладно бы с кем-то из своих был, вдвоём или втроём было бы намного легче, но он никого из друзей взять не мог, потому что пришёл сюда, чтобы купить подарок Станиславу, и без него он не уйдёт.

Пока девушка переживала, как ей быть, Матвей подошёл к ней и в одной руке протянул шарф, а в другой деньги за него. Девушка взбодрилась, улыбнулась широко и, пройдя на кассу, упаковала товар и пробила чек. Мальчишка заставил себя мило улыбнуться, принял из её рук упакованный шарф и вслух сказал:

— Спасибо.

Девушка удивлённо проводила его взглядом, как вдруг пихнула рядом стоящую коллегу.

— И ничего он не немой! — обижено взъелась на неё она, как вновь устремила загадочный взгляд туда, где скрылся мальчишка. — Интересно, кому он шарф купил? Отцу?

— А я думаю, что он из того коррекционного интерната, так что отца у него может и не быть.

— Правда? Ужасно… Тогда кому?

— Парню своему? — хитро ухмыльнулась кассирша.

— Опять ты за своё! — взбеленилась на её девушка.

…

Матвей, задыхаясь под своим душным шарфом, бежал со всех ног обратно в интернат. Как же они все его бесили. Почему-то у него складывалось твёрдое ощущение того, что приходится ему жить среди врагов и ходить в таких местах, как торговый центр, будто бы по минному полю. Радовало только то, что окружать он мог себя такими же людьми, как и он сам. И то, что у него был Станислав. Пусть и из вражеской коалиции, но он как никто другой понимал его, не считал его каким-то неправильным, считал равным себе, общался с ним на одном языке и обнимал его так нежно... От таких мыслей мальчишку снова пробирала приятная дрожь. Сегодня он так и не смог увидеть Станислава ни на перемене, ни уроков не было у него, а после отработки Матвей сразу рванул в магазин. Вероятно, мужчина уже ушёл домой, так долго он его точно бы ждать не стал, но мальчишка всё-таки надеялся его застать, потому что сейчас так сильно хотел прижаться к его плечу.

Из-за того, что он с головой погрузился в свои мысли, Матвей и не заметил, как из школьных ворот неожиданно вышел мужчина, который также был занят прикуриванием сигареты и не смотрел по сторонам. Парнишка смачно вписался в него, и его отбросило на снег. Мужчина же удержался на ногах, вот только сигарету выронил из своих зубов, но это уже было неважно, он как можно быстрее подошёл к мальчишке и помог ему подняться. Матвей, признав в помогающем ему человеке Станислава, тут же бросился на него, уткнулся лицом в его грудь. Учитель же из-за шарфа и шапки не разобрал, кто же врезался в него, и поначалу растерялся от такого внезапного объятия, но затем догадался.

— А, это ты, — тёплым голосом проговорил он, поглаживая спину мальчика рукой.

Матвей какое-то время погодя оторвался от него.

— «Уже уходите?», — грустными глазами взглянул на него он, на что Станислав нежно улыбнулся, хотел по привычке потрепать его волосы, да только шапка не позволила.

— «Мне сказали, что ты куда-то сорвался на улицу, вот и хотел поискать тебя в округе».

Матвей от смущения ещё глубже спрятался в свой шарф, но тут же спохватился: пакет с подарком при столкновении выпал из рук. Он стал оглядываться вокруг и, приметив его, подобрал, отряхнул от снега, следом без лишних слов протянул сверток Станиславу. Тот нерешительно принял его, с интересом раскрыл и, неподдельно удивившись, вынул оттуда тёплый и мягкий чёрный шарф. Мужчина широко улыбнулся, вспомнив их вчерашний разговор, протянул шарф обратно Матвею, а сам, своим лбом едва касаясь его шапки, чуть наклонился к нему.

— «Оденешь?».

Мальчишка неловко слегка дрожащими руками обернул им шею Станислава и небрежно завязал концы под горлом. Мужчина ладонью прижал мягкую ткань шарфа к своим губам.

— «Очень приятно и тепло, спасибо», — он с нежностью поглаживал шапку Матвея, невыносимо сильно желая прижать его к себе, расцеловать, но у всех на виду он таких действий себе позволить не мог, тут же бы отгрёб срок за совращение малолетнего.

В школу возвращаться не хотелось, и раз Матвей уже взял себе пропуск на выход из учреждения, то можно было как-нибудь отблагодарить его за подарок. Немного подумав, Станислав вновь к нему обратился.

— «Ты ведь ещё не обедал? Как на счёт того, чтобы я приготовил тебе что-нибудь вкусное? В ответ на твой подарок».

Матвей удивлённо взглянул на него.

— «Вы приготовите?».

— «Да. До моего дома рукой подать, он находится напротив парка».

Глаза мальчишки сделались ещё шире.

— «Мне… можно к вам домой?».

— «Ну, конечно!», — улыбнулся Станислав, умилившись такой реакции Матвея, положил руку на его плечи, мягко подтолкнул вперёд и вслух сказал: — Идём?

…

Станислав жил в добротном пятиэтажном кирпичном доме, построенном еще в Советском Союзе. По техническому состоянию здания было видно, что в своё время сделали его очень качественно, строители ответственно подошли к своему долгу, а застройщик не поскупился с вложенными в проект финансами. Да и сама архитектурная составляющая дома радовала глаз своей красотой: изящные цоколь и карнизы, фигурный фриз, русты по краям здания, овальные пилястры, огибающие балконы и замыкающиеся над ними замками, наличники, обрамляющие окна, и угольные сандрики. А сам фасад смотрел на красивый, засаженный разнообразными деревьями, рассечённый широкими мощёными дорожками, заставленный удобными изящными лавочками, парк, за которым с пятого этажа можно было увидеть реку и растущие на другом берегу тополя. Не удивительно, что Станислав ни в какую не хотел отсюда уезжать. Мало того, что квартира целиком и полностью принадлежала ему, да и ещё какая квартира! Просто сказка жить в этом волшебном месте вдалеке от главных магистралей.

Станислав открыл входную дверь и галантно предложил Матвею пройти первым. Тот, слегка смущаясь, вошёл, стянул с себя шапку, с любопытством разглядывая обширную и уютную прихожую, как вдруг, начиная снимать свою куртку, почувствовал, что со спины стали её с него стягивать. Мальчик быстро вынул свои руки и недовольно обернулся на Станислава, который аккуратно повесил куртку на вешалку и убрал её в шкаф, а когда повернулся, то напоролся на хмурый голубой взгляд.

— «Я не девчонка, чтобы открывать мне двери и снимать с меня куртку».

— «Это ведь просто элементарная гостеприимность, прими её с благодарностью», — улыбнулся мужчина и, наконец-то, с наслаждением запустил свои пальцы в мягкие русые волосы мальчишки. — «И потом, я хочу немного поухаживать за тобой, позволь мне».

Щёки Матвея предательски заполыхали румянцем, и мало того, он всё ещё продолжал кукситься, но уже не от недовольства, а от жуткого смущения. Отвернулся он в сторону, почесал свою шею, повернулся обратно.

— «Можно осмотрюсь тут? Ни разу не был ни у кого дома».

Станислав сначала удивился, но потом успокоил это своё чувство, чтобы не задеть ненароком мальчишку, раскинул свою руку, обведя прихожую вокруг.

— «Разумеется! Чувствуй себя, как дома», — снова потрепал его по волосам, нежно провёл большим пальцем по щеке и, засучив рукава рубашки, прошёл на кухню, смотреть, что у него имеется из продуктов в наличие.

Матвей же встрепенулся, расслабился и принялся беспардонно обшаривать все комнаты, рассматривать все вещи, заглядывать во все шкафы и полки. Наконец-то он хоть что-то сможет разузнать о том, кого любит.

Общий дизайн всей двухкомнатной квартиры можно было описать одним единственным словом — минимализм. Просто, со вкусом, и прибираться меньше, никаких тебе полок с кучей всякой дребедени, никаких длинных древних шкафов со старыми пыльными книгами, ничего этого не было. Вещи все были аккуратно сложены, кровать заправлена, ничего лишнего вокруг не валялось, вот только на рабочем столе в спальне был бумажно-канцелярский хаос.

В выдвижных ящиках комода не валялось ничего интересного, только какие-то, по всей видимости, важные документы, а вот в шкафчике под ящиками Матвей обнаружил несколько старых и толстенных книг о химии и биологии, парочку триллеров Стивена Кинга и тоненький потрепанный сборник стихов Пастернака, внутри которого была уже пожелтевшая карта школьной библиотеки. Особо эта информация ничего ему не дала, кроме того, что даже Станислав время от времени мог проявлять безответственность и не возвращать взятые когда-то книги из библиотеки. Так что Матвей оперативно перебрался из спальни в гостиную.

В стене, разделяющей кухню и гостиную, было высокое арочное окно, видно, приспособленное, как барная стойка, перед окном на стороне гостевой комнаты был диван, а на стороне кухни — обеденный стол. Станислав, копошась над плитой, не сразу заметил, как мальчишка промелькнул в коридоре мимо него, только шорох и возня за спиной заставили его обернуться и через барное окно увидеть, что тот нашёл его приставку и сейчас пытался подключить провода к телевизору. Мужчина положил нож на стол, сполоснул руки и прошёл к Матвею, сел рядом с ним.

— «Давай я», — сказал он, забрав из рук мальчика провода, и тут же ловко подключил их к телевизору.

— «У вас, кроме плейстейшен 4, вообще ничего интересного нет».

— «Уж извини, я — скучный и суровый взрослый с минимумом увлечений. Весь в работе».

— «И всё же вы любите играть в консольные игры...», — ехидно ухмыляясь, подметил Матвей.

— «А кто не любит в них играть?», — неподдельно удивился Станислав и следом задал ему волновавший вопрос. — «Отбивные любишь?».

— «Отбивные? А кто не любит отбивные?!», — восторженно откликнулся мальчишка, уже ощущая у себя во рту нежное и вкусное прожаренное мясо. — «Тем более в интернате нас порой такой преснатой кормят, что хоть с голоду умирай!», — напоследок нажаловался он.

Мужчина лишь улыбнулся, погладил Матвея по голове и пошёл было обратно на кухню, как неожиданно что-то заставило его обернуться. Он обвёл взглядом спину мальчишки, который сидел на полу, с интересом перебирал имеющиеся диски с играми. Станислав коротко выдохнул, разглядев нежную изящную шею, скромно выглядывающую из-под белоснежного ворота рубашки, как не сдержался, подался обратно, сел позади него, ловко обхватил руками тонкие плечи парнишки и опрокинул его лопатки себе на колени. Матвей удивленно смотрел снизу вверх в зелёные глаза мужчины и вдруг почувствовал на своей шее тёплые нежные руки, откинул голову слегка назад, чтобы принять последующий жаркий поцелуй.

С горячим вздохом оторвавшись от чувственных губ мальчишки, Станислав пустился с трепетом и наслаждением покрывать поцелуями его подбородок, шею, ключицы, руками желанно через рубашку ласкать его плечи, грудь, живот, с трудом подавляя в себе жажду отбросить к чертовой матери всю мораль, всю нравственность, и, наконец-то, со страстью и горячностью припасть к желанному юному телу, осыпать бесстыдными ласками, целовать до потери памяти.

Но Станислав резко остановился, глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Крепко стиснув зубы, с силой сжав свои кулаки, он старался унять болезненно отступающую страсть. Всё было намного сложнее, чем он предполагал. Ему потребуется просто недюжинная сила, чтобы в течение нескольких лет сдерживать себя, не прикасаться к мальчишке. Сейчас ему эта идея уже казалась смешной и абсурдной. Ему точно рано или поздно крышу окончательно снесёт. Но а пока он в очередной раз глубоко вздохнул, приласкал русые волосы Матвея и, выпустив его из рук, поспешил вернуться к готовке. Очевидно, не следует мальчика часто приглашать к себе домой.

Сам же Матвей, задыхаясь от своих частых и неравномерных вздохов, сжал грудь руками, подавляя свое взбушевавшееся сердце. Кровь кипела в жилах, до сих пор ощущался нестерпимый жар там, где его касались руки мужчины. Было немного страшно, он боялся, что всё прямо здесь и сейчас внезапно могло зайти так далеко. Но Станислав держал себя, и от этого, противореча собственным страхам, стало даже чуточку досадно.

…

Вопреки всем строгим наказаниям себе, когда настали зимние каникулы, Станиславу пришлось пускать мальчишку к себе домой, потому что тот нагло напрашивался к нему в гости каждый день, что, по правде говоря, его очень даже радовало. И не смотря на все свои опасения, мужчина держался очень хорошо, пускай даже любимый и желанный человек находился так близко. Укутавшись в мягкий плед, сидел на диване, прижимался своим тонким острым плечом к его плечу, иногда складывал на него свою голову, попивал горячий какао с маршмеллоу, заботливо приготовленный Станиславом для него.

Большую часть своего времени они именно так и сидели на диване, пересматривали старую добрую серию фильмов о Гарри Поттере или же играли в приставку. А в иные моменты, которые Матвей ожидал с особым трепетом, Станислав позволял себе бессовестно целовать мальчишку, крепко и нежно прижимать его к себе, лаская мягкие русые волосы на голове. Идеальные и тёплые зимние вечера. Были бы таковыми для мужчины, если бы не одно неожиданное заявление Матвея:

— «Когда мы будем сексом заниматься?».

Станислав поперхнулся чаем, прикрыл ладонью рот, чтобы не забрызгать весь ковер, вылупился шокировано на такого наглого и бесстыдного мальчишку.

— «Нет, не прямо сейчас!», — густо краснея, замахал руками Матвей. — «Я знаю, вы себя сдерживайте, потому что мне ещё пятнадцать. Но когда мне в феврале исполнится шестнадцать, уже же можно будет? Я знаю закон, с моего согласия уже можно будет вступать в сексуальные контакты».

— «Специально изучал, что ли?», — обвёл его хмурым взглядом Станислав, взял полотенце, стал вытирать свой рот, руки и заляпанную футболку.

— «Это и так всем известно…», — надул губы мальчишка. — «Так что? Мы же… сделаем это?»

— «Вообще-то, в идеале, я до твоего совершеннолетия дождался бы».

— «Два с лишним года! Что издеваться-то!».

— «К чему такое стремление? Тебе чего-то сейчас не хватает? Ты и от обычных-то объятий таешь, как лёд на жаре».

— «Н..не правда», — смутившись, неубедительно опровергал Матвей.

— «Да ну?», — вопросительно выгнул брови Станислав. Вдруг он подался к мальчишке и, обхватив тонкие плечи и спину руками, прижал его всем своим крепким и горячим телом к дивану, внимательно всматривался в его большие голубые глаза неотрывным проникновенным взглядом, беспардонно забрался рукой под кофту и стал нежно поглаживать пальцами по впадине позвоночника, заставляя того содрогаться.

Матвей затаил дыхание, старался не подавать лишних эмоций на лице, и только сердце его предательски выдавало, всеми силами пытаясь вырваться из груди. И, кажется, мужчина также чувствовал своим телом его неумолимое и частое биение, как у крохотного загнанного в угол зайчишки. Станислав самодовольно улыбнулся, потёрся кончиком носа о розоватую тёплую щёку Матвея, поцеловал его в уголок рта и отпустил.

Мальчишка продолжал лежать на диване и жутко хмуриться, недовольно скрестив руки на груди. Было неприятно, что над ним издеваются. Вот так бессовестно пользуются тем, что он совсем неопытен в этих делах, и нагло издеваются. Хотелось высказать всё, но что толку, всё бы снова закончилось так же. Возможно, Станислав и прав, он не готов к более серьёзным отношениям, даже больше, он их побаивается, но Матвей в этот момент решил для себя, что обязательно настроится на новый шаг. Ведь рано или поздно, но этот шаг обязательно должен будет случиться.

…

Зимние каникулы, наконец-таки, подошли к концу, настала новая учебная четверть, и все те ребята, что имели свои семьи, вернулись обратно в интернат. Так же вернулся и Олег, которого уже давно поджидал Матвей. Он был на пару лет старше его, поэтому этот учебный год был для него последним. Из семьи он был достаточно состоятельной и имел при себе крутой сенсорный телефон с интернетом. Именно он и нужен был Матвею.

— «Разве здесь в компьютерном классе нет интернета?», — задал ему вопрос недоумевающий Олег.

— «Есть, но ты же знаешь, что здешний интернет не пускает на некоторые сайты. А мне нужны они. Я всего на один день, завтра обязательно верну».

Олег, ухмыляясь, переглянулся со своими друзьями-старшеклассниками.

— «Порнуху хочешь посмотреть, что ли?», — хитро прищурившись, спросил он.

Парни тут же рассмеялись. Матвей вмиг раскраснелся, замахал отрицательно руками.

— «Да ладно, не стесняйся, здесь все свои», — похлопал его по плечу парень, протянул ему свой телефон. — «Чтобы в интернете не шариться, можешь заглянуть в папки, заценить мою коллекцию».

Матвей, всё ещё продолжая смущаться, крепко сжал в руке телефон.

— «Спасибо. Завтра верну!», — быстро прожестикулировал он и тут же убежал.

Олег проводил его насмешливым взглядом и вновь вернулся к одноклассникам, по которым успел за время каникул сильно соскучиться.

…

Все оставшиеся уроки Матвей провёл в странном возбуждении, ему не терпелось наконец-таки до мельчайших подробностей разузнать о том, как же ЭТО происходит между двумя мужчинами. В общих чертах, он, конечно же, это представлял, но вот в тонкостях... Там ведь по-любому были какие-то тонкости?

Пускай эти мысли и не давали покоя, но на предметах он обязан был быть крайне внимательным: если вдруг что-то не поймёт, то придётся приходить на дополнительные занятия, а это было капец как стрёмно. Приходилось подавлять своё зверское любопытство, отбрасывать его на второй план, а на первый ставить математику.

По уши погрузившись в собственные отношения, Матвей не сразу обратил внимание на своего неожиданно хмурого и притихшего соседа по парте. Вроде бы после того, как Артём снова подкатил с подарками к Алёне, и та их приняла и даже позволила ему пригласить её на свидание, казалось, что отношения и у него наладились. Ходил после Алёнкиного отъезда всю неделю безумно счастливый, как дурачок, переписывался с ней целыми днями, но вот внезапно приуныл. Видно, снова что-то пошло не так, как она вернулась сюда из дома. Матвей легонько толкнул его локтём.

— «Снова от ворот поворот?».

Артём нахмурился, надул обиженно губы.

— «Даже и спрашивать не пришлось что не так, да? Верно, в край безнадежна моя любовь?».

— «Да нет, просто… не думаю, что кроме Алёнки, кто-то ещё способен так тебя огорчить», — окинув друга понимающим взглядом, сказал Матвей. Хотя его самого Станислав ещё не расстраивал ни разу, но если бы кто и мог разорвать его сердце в маленькие клочочки, то только он. — «Ну, что не так-то опять?».

— «Да не знаю, Матвей! Может, со мной что не так, а? Может я урод? Урод я?».

— «Тише-тише, ты точно не урод. Как по мне, ты…», — тут Матвей запнулся, будет не слишком-то удобно, если он скажет, что считает Артёма красивым. — «Вполне себе ничего. Отличный парень и друг!».

— «Да, друг… и только», — печально вздохнув, сказал мальчишка.

— «Предложила быть друзьями?».

Тот обиженно кивнул.

— «А, по-моему, это неплохо! У тебя будет теперь больше возможностей проводить с ней время. Если раньше она тебя безоговорочно посыла, то сейчас уже гораздо снисходительнее к тебе, верно?».

Артём задумался, отвёл взгляд в сторону, положил свой подбородок на сложенные кисти рук, как вдруг его будто бы током дёрнуло, вновь резко обернулся на Матвея, вылупился на него сверкающими глазами.

— «А ведь и правда!», — радостно улыбаясь, быстрыми взволнованными жестами говорил он. — «До этого она даже видеть меня не хотела, не подпускала к себе ни на шаг, а тут!.. Точно. Точно! Она предложила побыть сначала друзьями, чтобы у нас была возможность лучше друг друга узнать, а потом, спустя какое-то время, я снова предложу ей встречаться, и тогда уж она точно мне не откажет! Спасибо, бро!».

Не в силах сдержать внутри себя этот внезапный всплеск чувств и эмоций, Артём бросился с крепкими объятиями на Матвея. Тот, в принципе, был и не против, дружески похлопал его в ответ по спине, но следом краем глаза увидел недовольный взгляд учительницы. Придётся им обоим остаться сегодня на дополнительные занятия.

…

На следующий день Матвей предстал перед Олегом, словно недавно вылезший из могилы зомби. Волосы его были гораздо более спутанными, чем обычно, под глазами красовались синяки, а у самого будто бы и лица не было. Подошёл к нему медленно и вяло, и так же отдал телефон.

— «Спасибо», — сказал он и тут же, не проронив больше ни слова, пошёл от него прочь.

Олег с одноклассниками странными взглядами провожали его долгий уход за угол.

— «Кажется, у него разрыв всех шаблонов произошёл», — сказал Олегу один из парней.

— «Да вроде у меня ничего такого экзотического и не было там…», — ответил задумчиво тот. — «Впечатлительный какой!».

…

После всех уроков было до жути неудобно идти к Станиславу, ибо то, что он вчера вычитал в интернете, произвело на него небольшое впечатление. А может и большое, он пока сам толком понять не мог, но некоторые подробности о слиянии двух особей мужского пола его всё-таки впечатлили. В принципе, всё ведь и не могло быть так просто, верно? Мужчины же… у них же нет таких идеальнейших, любезно и умно предоставленных матушкой природой условий для совокупления, как у гетеросексуальных пар. Нет? Нет. Конечно же, разумно, что эти условия надо создавать. Разумно? Разумно. Но вот что-то в этом было… не то чтобы как-то не так, всё, по всей видимости, так, как надо, просто…

Господи, это просто дико стыдно! А ещё страшно! Нет, зря он так резво подписался на секс, слишком рано, ему нужно будет морально к этому подготовиться. И не только морально. И как же сам Станислав на это всё отреагирует? А вдруг ему неприятно станет от всех этих откровений? Вдруг он не захочет его? Тогда что останется ему делать? Всё стало снова слишком сложно. Определённо произошёл разрыв шаблонов.

Пускай и тяжелыми окаменевшими шагами, но Матвей дошёл до лаборантской кабинета химии. С трудом, но заставил себя взяться за ручку двери и дёрнуть её на себя, а следом несмело, но вошёл внутрь. Станислав сидел себе, как ни в чём не бывало, за своим столом и перебирал какие-то бумаги. Только началась учёба, а уже в какой-то работе. Мальчишка, скромно пройдя вдоль стенки, сел напротив него.

— «Ну, здравствуй», — ласково улыбнулся мужчина, оторвавшись от своих бумаг.

— «Здравствуйте», — смущёно ответил Матвей и тут же решил перейти к главному: — «Знаете, насчёт…  Насчёт того, что я требовал с вас… интимной близости. Думаю, вы правы. Нужно повременить с этим и дождаться моего совершеннолетия. Хотя бы».

Станислав внимательно, не выражая никаких эмоций, смотрел на него, провёл задумчиво пальцами по своему подбородку, ухмыльнулся.

— «Полагаю, ты просветил себя в тонкостях половой связи между двумя мужчинами?», — ехидно поглядывал на него учитель.

Матвей вмиг покраснел, раскрыл удивлённо глаза.

— «То есть, вы уже в курсе всего этого?».

—«Ну как тебе сказать, малыш…», — наиграно-задумчиво начал мужчина, подавляя подступающие смешки. — «Во-первых, я уже давно не девственник, во-вторых, я учитель биологии, и, в-третьих, я естественно этим всем заинтересовался, когда понял, что меня сексуально к тебе влечёт. Вот так», — сказал он и напоследок, разведя руками в стороны, прищёлкнул языком, а потом снова, как ни в чём не бывало, вернулся к своим бумагам.

Матвей сидел тихо и не мог понять, что больше его удивляло: то, что Станислав назвал его «малышом» или то, что его сексуально влечёт к нему даже после того, как он узнал обо всех этих жутких подробностях? Раз так обстоят дела, то и сам мальчишка должен пересмотреть своё решение. Недолго поразмыслив, он дёрнул руку Станислава.

— «Раз вам всё это нормально, тогда и мне всё ОК. Значит, в моё шестнадцатилетние мы займёмся сексом, да?».

Станислав округлёнными глазами уставился на мальчишку. Такой наглости и дерзости он уже просто не ожидал, бросил психовано бумаги на стол, устремил суровый и недовольный взгляд на Матвея.

— «Опять двадцать пять! Ты специально испытываешь моё терпение? Сказал нет — значит нет. И не вздумай что-нибудь чудить до своего совершеннолетия».

Мальчишка сначала удивился такой бурной реакции со стороны мужчины, ведь до этого момента он никогда так резко и эмоционально с ним не разговаривал, но потом его вдруг осенило, и он, хитренько улыбаясь, своими ногами под столом оперативно взял в плен голень Станислава.

— «Я понял. Вам и так трудно себя сдерживать, а тут я вам говорю: берите меня — не хочу».

Тот обвёл его хмурым взглядом.

— «Догадливый какой».

Но тут мальчишка коротко вздохнул, разжал свои тески, выпустил милостиво ногу Станислава из плена, затем мило улыбнулся, привстал немного из-за стула и жалостливо погладил его по чёрным волосам.

— «Так и быть, я внемлю вашим душевным терзаниям, не буду заставлять вас спать с несовершеннолетним. Иначе вы совсем себя возненавидите, а я этого не хочу».

Матвей подошёл к оторопевшему мужчине, обнял его ласково за шею, нежно поцеловал в лоб.

— «Ну ладно, я пойду, у меня опять дополнительные сегодня, позже увидимся!», — сияя солнечной улыбкой, сказал он напоследок и, помахав рукой, вышел за дверь.

— Увидимся…, — только и смог вслух вымолвить Станислав, вяло помахав рукой в ответ.

Глупая улыбка расплылась на его лице. Видно, недооценил он своего мальчика, а тот оказался весьма зрелым и сообразительным для своего возраста. И понимающим. Нежное тепло разлилось в груди. Матвей именно тот, кто ему нужен. Всего лишь пара слов, а его жизнь обрела новый и, теперь уж точно он был в этом уверен, самый настоящий смысл. Голубоглазый смысл.

Конец для повествования, но только лишь начало для их отношений.

А вообще, жили они долго и счастливо. Вот так.

Страница книги Лишь пара слов в интернете

Table of Contents

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

О книге