# Постскриптум

FrostIreland

Эссе

Социально-психологический аспект фильма "Пять вечеров"

“Я счастлив”, - говорит главный герой фильма, Саша Ильин. “Мне нравится”,  - убеждает он, рассказывая о своей работе, своей жизни, себе.

Действительно, как же может быть иначе? Его любят, в нем нуждаются, его ждут - и он любит в ответ. Его окружает простор и красоты, он дышит, казалось бы, полной грудью, может позволить себе в жизни все, что бы он только ни захотел.  Но каждый рейс, каждую улыбку и каждый взгляд в рассвет и закат, подобно тому, как отравляет полную меда бочку капля дегтя, его отравляет одна мысль, одно осознание, одна горечь прошлых ошибок - она не со мной. И сожаление это настолько сильно, что герой - не выдерживает - отправляется в Москву, полный невинной надежды найти ее там, где он оставил многие годы назад, куда - не пришел.

На влиянии его возвращении и строится картина фильма.

Остановившись у старой знакомой, Зои, (?) он отчаянно не замечает - или не желает замечать, - полный страхами и ожиданиями о скорой встрече, попытки девушки привлечь его внимание в романтическом ключе. Он игнорирует нарядный внешний вид хозяйки, разговоры о моде, о былой молодости; единственной его реакцией на сгоревший пирог становится обещание купить торт - неисполненное, поскольку, выйдя прогуляться, он уже не возвращается.

Его появление на пороге не вызывает у главной героини, Тамары, теплых чувств. Она ошарашена, она зла, ее гложет обида. Обида на свои мечты, свои надежды, на его исчезновение, на своевременную разницу в социальном положении.  И на свою все еще существующую любовь к нему. Боль, которую он принес своим появлением, что сочится из, казалось бы, давно заживших ран, она выплескивает показным равнодушием, довольством и удовлетворенностью. Боль - основная характеристика Тамары в данном фильме. Но она же - постоянный спутник и Саши Ильина: главному герою больно от себя, от потраченного времени, от пропасти, что разделила его и Тамару, от ее печали - которую он видит сквозь все ее маски - и пренебрежения. И ему страшно.

Скрытой болезненностью проникнуто все их взаимодействие - и большая часть кинопленки; они оба словно куклы, управляемые рукой неизвестного дирижера. Первым проявлением искренних чувств становится реакция Тамары на приход пожилой пары - и приоткрывается ее истинная натура, нежная и заботливая.  Ее ранимость и скрытая эмоциональность проявляется в ситуации, когда ее воспитанник - племянник Слава - привел в дом девушку. Стресс, злость, обида и горечь прошедшего вечера выливаются на молодых людей - ключевых персонажей - волной упреков, поучений и сетований.

Здесь раскрывается характер девушки - Кати. В ней нет ни капли злости, она легка и полна любви ко всему миру, на негативные нападки Тамары отвечает также нападками - но в виде позитивной, ничего, на первый взгляд, не значащей информации. Здесь же раскрывается истинное лицо главного героя (сцена с рукопожатием).

Дальнейшие действия фильма показывают процесс по восстановлению доверия, осознание героями своих все еще актуальных чувств, и акцент с болезненности и любви смещается в сторону страха главного героя, о котором уже вскользь упоминалось ранее - впоследствие, после просмотра, мы осознаем: страх не то чувство, на которое следует ориентироваться в жизни, по крайней мере, в ее романтической части.

Из страха он не вернулся после фронта к Тамаре, из страха он долгие годы на Севере, опять же, не возвращался к ней, из страха солгал о своей работе и из страха же собирался бежать - вновь. Побороть этот страх ему помогли ключевые персонажи: переживающая, добрая Катя и искренне любящий свою тетю Славик, с которым у него установились за несколько дней доверительные отношения, схожие с отношениями “отец-сын”.

Он возвращается.

Социальный контроль как механизм поддержания порядка в обществе

Социальный контроль как явление существовало на всех этапах существования человечества -  и это уже является показателем его важности и необходимости в процессе поддержания порядка в обществе. Даже более того, социальный контроль и лежит в его основе.

Действительно, если бегло вспомнить историю, в первобытном обществе, обществе примитивном, неразвитом, главной ценностью людей в котором являлась ценность выжить, и то уже существовали отдельные аспекты современного содержания понятия “социальный контроль”. Первобытный охотник, приходя в свое племя с добычей, подвергался позитивным санкциям со стороны племени - похвале, одобрении, славе, признанию. Не приходя с добычей - насмешкам, осуждению - такому, каким оно могло быть на том уровне развития личности, - возможно, изгнанию  Даже обращаясь к живой природе, можно проследить подобные признаки социального контроля - например, жизнь львиного прайда.

С развитием общества, конечно же, расширялись формы социального контроля. На этапе общинно-родового строя, с появлением старейшин и шаманов, появляются формальные формы. Здесь уже важны семейные связи, родители первично контролируют детей, прививая им принятые в общине нормы и ценности (предполагается, что в первобытном обществе за неимением достаточного уровня развития нормы и ценности прививались жизнью, а не людьми). Здесь же появляется зачатки такого вида контроля, как религиозный, и шаман, будучи проводником мира духов, являя их волю, - трансформирует религиозный контроль в социальный. Сейчас, надо отметить, религиозный контроль по большей части не превращается в социальный, так как существует вне проводников сверхволь и идет изнутри человека.

В дальнейшем, с ростом населения и уровня развития обществ - и потребностей, социальный контроль кодифицируется: появляются некие своды законов, кодексы, указы правителей. Развиваются также профессиональные общества, в каждом из которых “пишутся” свои собственные правила, нормы поведения.

В этом периоде социальный контроль довольно разнообразен в своих проявлениях, что связано с расслоением слоев общества - сословным делением (или альтернативным, например, касты в Индии). С точки зрения формальных форм, то, что не позволено низшим сословиям, позволено высшим. Наглядно это демонстрируют меры наказания за различные преступления, где для представителей не-дворянства и не-духовенства наказания более суровы, в то время как для для дворянства и духовенства зачастую не предусмотрены вообще. Предъявляются также разнохарактерные требования к поведению при общению с представителями разных сословий, при отступлении от этих требований нарушитель подвергается наказанию: от порицания окружающими до смертной казни.  В то же время наблюдается интересная обратная тенденция (существующая и сейчас) в сфере неформальных форм контроля: то, что позволено низшим слоям, недопустимо для высших. Например, банальная грязная одежда.

Однако нельзя сказать, что единственными источниками формального контроля были локальные правители и законы. Крупнейшим социальным контролером всех времен до эпохи новейшего времени являлась религия. Крайними проявлениями этого контроля можно назвать аутодафе и Святую инквизицию христианской церкви. К тому же религия не чуралась прямых угроз, грубо говоря, делай так-то, а то случится с тобой то-то. Возвращаясь к теме религиозного контроля, здесь это проявлением больше именно контроля социального, поскольку человек больше страшился наказания, чем осознавал смысл.

Интересной формой социального контроля, применяемой как и локальными правителями, так и церковью, являлись войны (в случае исходящей агрессии) и, соответственно, крестовые походы.  Они решали сразу несколько вопросов: занятости населения, материального обеспечения населения, его территориального обеспечения, а следовательно, безопасности (от деструктивных бездельничающих бедных элементов), престижа и обоснования социальной бездеятельности власть имущих.  Прекрасный способ социального контроля, работающий, кстати, до сих пор.

В эпоху Нового времени социальный контроль становится объектом изучения философов, осознается его необходимость как для самого человека, так и для общества в целом. Томас Гоббс, принимая человека за зло, считает, что это зло должно контролироваться формально и только формальный контроль способен поддерживать порядок в обществе. Джон Локк, в то же время, называет человека чистым листом, на котором пишется его личность. Таким образом, единственным верным путем поддержания социального порядка в обществе должно служить поддержание порядка в душе и разуме человека, и порядок этот, в свою очередь, осуществим лишь в том случае, когда человек - личность - правильно воспитана обществом же. Неформальные формы контроля, то есть, стоят в приоритете.

Агония доминации формальных форм социального контроля обусловливается принятием равенства каждого человека перед законом, принятия равенства возможностей вне зависимости от социального положения, гендера или этнической принадлежности, принятием свободы слова, воли etc. Важную роль также играет развитие науки, культуры, повышение качества жизни, рост самосознания и самоопределения человека.

Говоря об этом периоде, не можем не отметить некоторые страны, где уровень социального контроля оставался чрезвычайно высоким как и в формальных его проявлениях, так и вне их. Вполне допустимо даже назвать их эталонами социального контроля. Это СССР и сформировавшаяся на его базе КНДР (в условно похожей на них КНР общественный порядок все же больше опирался на неформальный контроль).

Называя религию “опиумом для народа”, умышленно искажая перевод, СССР минимизировал ее власть, ужесточив свою. Общеизвестны системы доносов, ссылки, расстрелы, “враги народа”, послевоенные лагеря для бывших военнопленных. Со временем санкции, конечно, снизились, однако наказания за тунеядство, например, или за прогул работы охарактеризовали СССР на века. Уровень неформального социального же контроля этого государства можно измерить по современным женщинам советского воспитания - на первом месте у них стоит всегда мысль “что люди подумают”, преследующая их везде,в любом явлении повседневности, включая вынос мусора в “неприличном” виде.

КНДР же являлась - и в отличие от развалившегося СССР, является - славным продолжателем коммунистических традиций, где, однако, тотальный социальный контроль и не скрывается - существует даже перечень разрешенных женских и мужских причесок. Однако в последние годы наблюдается и в КНДР тенденция к его снижению.

Возвращаясь к общему обзору, в эпоху развития IT-технологий, наконец, на первый план социального контроля выходят неформальные его формы. Общественный порядок становится заслугой не деятельности государства или религии, а результатом внутреннего контроля человека самого себя, его высоким уровнем морально-этического развития. Человек все более не стремится украсть не потому, что это уголовно наказуемо или порицаемо обществом, а потому, что осознает другого человека как такую же личность, такого же человека, как он сам. Кражу он подсознательно “примеряет” на себя, осознает свои чувства, ощущения, последствия, и не то что отказывается от нее - он о ней даже не задумывается.

Но нельзя сказать - конечно, нет, - что явления общественной дезорганизации в современности исчезли.  Они приобрели единичный и исключительный характер. Человека на деструктивность толкают психические заболевания; что называется, “острые” жизненные ситуации; семейное влияние. Некоторые деструктивными действиями выражают себя - граффити, в том числе и нецензурные; получают от них удовольствие - карманничество как искусство; сбрасывают стресс - на душе шум и гам - побей доставшего соседа. Однако это также в какой-то мере результаты психических девиаций, и большинство побуждений к их проявлению таки нивелируются социальным контролем. Например, в городе Краснодаре пару недель назад вор, попавший на камеру в магазине, вернул похищенное назад вследствие реакции общественности на загруженную в Интернет видеозапись.

Таким образом, в современном человеке широко развита чувствительность “хорошо-плохо” - и эта чувствительность, воспитанная обществом, социальным его контролем,  и становится основой, залогом общественного порядка.

Город как феномен и поведенческая среда: феномен соседства в городе

В современности социальное пространство города являет собой многомерное поле социальных актов, отношений и позиций, связанных между собой функционально. Однако с появлением и развитием такого продукта технического прогресса как глобальная сеть, бОльшая часть жизни человека стала протекать не в реальном пространстве, а в виртуальном. Соответственно, значительно снизился уровень социальных контактов и, более всего, пострадало межличностное взаимодействие на основе соседства.

Соседство – это население, организованное в единую сеть, где участники взаимодействуют между собой и вступают как в формальные, так и в неформальные связи, а также проживают в опознаваемых районах города и идентифицируются с местом путем общественных знаков.

Насколько применительно данное определение современному российскому фактическому соседству в городе?

Мало.

Оглядываясь вокруг, мы понимаем и отмечаем: современный городской житель вступает в контакты с соседями крайне редко, зачастую все контакты подобного рода ограничиваются сдачей показаний счетчиков – обычно происходящей вне непосредственного контакта – и приветствиями при случайных встречах. Можно ли причиной подобной тенденции установить недоверие? Отнюдь.

Первостепенной причиной выделяется, на наш взгляд, крайне высокий темп жизни в больших городах – и ареол влияния его на повседневные практики и поведения людей гораздо выше, чем может представиться на первый взгляд.

Высокий темп связан, в первую очередь, с большими нагрузками на человека, как психологическими, так и умственными и физическими. Большинство населения занято большую часть дня. Например, учащиеся школ, средне-специальных и высших учебных заведений тратят в среднем 9 часов в день на образовательную деятельность (включая транспортную составляющую), а ведь им также – жизненно важно – коммуникация с друзьями, время для самореализации и творчества, время для выполнения домашних заданий. Люди работающие испытывают те же потребности, однако условно называемой «нежелательной» деятельностью они занимаются в среднем на 2-3 часа дольше.

Зачастую «нежелательная» деятельность сопровождается нежелательными контактами, что также негативно сказывается на эмоциональном фоне человека. И, таким образом, возвращаясь домой, человек находится в психоэмоциональном, умственном и физическом отношении; все, чего он хочет – отдыха, спокойствия и уединения. Общаться с соседями в данных моментах может хотеть только мазохист.

Высокий темп жизни и высокий уровень повседневной занятости человека крайне препятствует развитию феномена соседства.

Доказывая от обратного, отметим, что наибольшими связями с соседями в городской среде отличаются люди нетрудоспособного возраста – дети и пенсионеры. Не подверженные вышеназванным волнениям, они с удовольствиям общаются не только с соседями, но и со случайными встречными – в стремлении достичь дневной негласной нормы впечатлений. Безделье также характерно для провинциальных жителей, рабочий день которых сравнительно крайне мал, а для молодежи соседская молодежь – обычно единственная доступная.

Все последующие причины прямо или косвенно связаны с вышеназванными.

Человек стремится удовлетворить собственные потребности, он замкнут в себе и своих проблемах, направлен на общения с людьми со схожими увлечениями и вкусами, он – что даже несколько противоречиво – любит себя и… он не считает себя частью чего-то целого, он считает себя – индивидуальностью.

А каждая индивидуальность, непременно яркая, важная и великая, подобно монархам, лордам и богам, должна иметь свой дворец, имение или храм – пространство, в котором бы человек чувствовал себя даже не хозяином, а частью этого самого пространства - настолько бы оно ему казалось родным и близким, настолько бы комфортно он себя в нем ощущал.

Отсутствие в городских условиях необходимого человеку пространства, насильственное сжатие его до минимальных размеров (здравствуй, квартира мечты – студия 12 квадратных метров!) – самосвалом проезжается по восприятию личностью соседей. Соседи для человека выступают исполнителями зла, угнетателями и террористами – заранее. В восприятии человека они уже успешно покусились на его личное пространство, а значит, положительных чувств и стремлений в их сторону у индивида не возникает, и контакты с ними выбивают из хрупкого пространственного равновесия.

Неслучайно уровень соседского взаимодействия обратно пропорционален расстоянию между официальными пространствами соседей. Ведь действительно, оцените, насколько социально напряжено взаимодействие людей в жилищных комплексах преимущественно однокомнатных квартир и как эта напряженность постепенно спадает с ростом частной жилплощади, достигая положительного апогея в соседстве земельных участков. Идеальная ситуация соседства: лесник и пахарь, Фарерские острова и Мадагаскар.

Покушение соседом на понятие «дома» человека, таким образом, также является немаловажной причиной исчезновения соседских связей.

Единственным же плюсом в соседстве для современного человека можно назвать систему услуг и просьб – очень «удобную» систему. Однако после измышлений о дворцах и индивидуальностях, нельзя не спросить: не является ли подобное взаимодействие «извращенной» формой взаимодействия господ и слуг? Мы желаем чего-то от соседа безвозмездно, возможно, подсознательно позиционирую себя как имеющих право безвозмездно желать.

В заключение же отметим стремление решить проблему угасания соседства посредством устройства собраний, субботников, организаций локальных развлекательных мероприятий, созданий специализированных сайтов и групп в социальных сетях. Связано это, скорее всего, с позиции повышения общего фона «дома» человека путем повышение фона «околодомных» зон.

Но нужна ли обществу эта тенденция? Может, стоит оставить явление соседства в городской среде развиваться самостоятельно, даже если это развитие и ведет к его неотвратимому угасанию?

Проблематика фильма "Горская новелла"

Несмотря на внешнюю серость и непритязательность фильма «Горская новелла», при подробном и вдумчивом рассмотрении происходящих в нем событий, персонажей, их действий и образов, за шелухой третьесортного любовного романа неожиданно вырисовываются серьезные проблемы, актуальность которых остается неизменной и по сей день.

В первую очередь, конечно, следует сказать о самой очевидной поднимаемой в картине теме – теме столкновения разных культур и менталитетов.

Действительно, данная проблема выделяется уже непосредственно при прочтении официальной аннотации к фильму. Прочитав ее, невольно настраиваешься наблюдать всякие зверские ужасы, подстерегающие бедную невинную Светлану на грозном жестоком Кавказе. Настраиваешься и… не наблюдаешь.

Кавказ встречает девушку дружелюбно и более чем: она поселяется у местной вдовы, где ее поят, кормят и развлекают беседами; ученикам нравится она и ей полюбились ученики; находит подругу в лице своей молодой коллеги Зары. Более того, в лучших традициях женского романа и детских сказок от коварного злодея ее спасает принц на белом коне, в которого она, разумеется, моментально влюбляется.

Негативные же аспекты показываются режиссером крайне слабо и состоят, буквально, в отдельных репликах главного антагониста, Лом-Али, упреках директора школы и в кульминационном моменте фильма – родительском собрании, необходимость которого родителями осознается весьма слабо. Впрочем, и собрание проблемным становится за счет реплик Лом-Али.

Подобный расклад вызывает крайнее недоумение и разочарование в картине, но последние минуты фильма – воспоминания Светланы о проведенном времени – неожиданным образом раскрывают другую проблему, не заметную первому взгляду, но гораздо более глубокую по своему содержанию и влиянию: проблему восприятия.

Именно здесь приходит осознание, что в «Горской новелле» персонажи Светланы, Анзора и Век-Хана являются отнюдь не центральными. На самом деле, фильм сконцентрирован на противопоставлении двух семей, двух глав семьи: Лом-Али и Сато. Они являются представителями одного народа, уроженцами одного аула, носителями одной культуры, но при этом их образы, восприятия и мировоззрения абсолютно противоположны. Грубый Лом-Али против вежливого Сато, жадный Лом-Али против щедрого Сато, подлый Лом-Али против честного Сато, злой Лом-Али против доброго Сато и так до бесконечности. Продолжается эта ветка противопоставления в образах Исы и Вахи, соответственно, воспитанных в двух противоположных атмосферах и интерпретаций.

Поднимается вопрос: а проблема ли в традициях и культурах? Имеют ли они значение, сталкиваясь с силой куда более могущественной – с сущностью (воспитанием) человека? Традиции ли делают человека, или человек – традиции?

Размышления на подобную тему заставляют приглядеться к детям Сато и Лом-Али, Заре и Век-Хану. И при внимательном рассмотрении их образов, выделяется третья основная проблема кинокартины, направленная, однако, более на горского зрителя, чем на обыденного советского: внутриличностный конфликт между желаниями и устремлениями индивида и давлением окружения. В частности, несмотря на взаимную влюбленность, и Зара, и Век-Хан не могут преодолеть социальное между ними, но если социальное (семья и окружение) довлеет над Зарой в требовании отказаться от «недостойного» ухажера – и Заре приходится сдерживаться боле «изнутри», то для Век-Хана – наоборот. Он сдерживает «внешнее», не позволяя своему социальному сбить его с пути по мере сил.

Таким образом, фильм учит видеть дальше собственного носа – а это не главное ли для человека?

"На стороне подростка", Франсуаза Дольто

РЕЦЕНЗИЯ

на монографию «На стороне подростка» французского психоаналитика, педиатра, доктора медицины Франсуазы Дольто.


Работа Ф. Дольто «На стороне подростка» является логическим продолжением ее же работы «На стороне ребенка», и, как и в последней, автор в ней рассматривает проблемы в социализации и самоактуализации ребенка, прослеживает основные линии его поведения.

Автор подчеркивает, что подростковый период – наиболее чувствительный этап в развитии ребенка, этап, когда наращиваемая на протяжении десятка лет раковина - защита – исчезает, и нарастает по новой. Поэтому к подростку следует относиться с максимальным пониманием, не давить на него морально, не допускать в его отношении даже неоднозначных комментариев, на которые взрослый сформировавшийся человек внимания не обращает: на любое малейшие действие подросток реагирует в гипертрофированном масштабе.

Ф. Дольто связывает исчезновение этой естественной защиты с пробуждением чувственности у подростков, началом их полового созревания. «В трудные периоды, когда подростку не по себе в мире взрослых, когда ему не хватает веры в себя, он находит поддержку в воображаемой жизни. Юноша или девушка вынуждены активизировать в себе некую зону, которая придает им силу и смелость, это пробуждающаяся генитальная зона. Тут-то как раз мастурбация из средства излечения от депрессии становится западней. Западней, потому что, мастурбируя, подросток сбрасывает нагрузку, и у него не хватает сил противостоять трудностям реальной жизни…» - пишет автор.

Придерживаясь концепции З.Фрейда, автор прослеживает связь между физиологическим и психическим развитием ребенка, соответственно, и его поведением, находит причины сексуальных расстройств в конфликте сексуального и социального.

Особое внимание в работе Ф. Дольто уделено проблемам подростковой суицидальности, наркомании, ситуации в школе – их она описывает в энциклопедическом стиле, приводит статистики по отдельным государствам, по праву отдельных государств – сделано это, несомненно, чтобы подчеркнуть значимость данных проблем перед родителями.

Пренебрежение родителями внутреннего мира своего ребенка, из-за чего тот замыкается в себе, держит все в себе, не находит выхода своим влечениям – основная причина обращения подростков к самоубийству и наркотикам. «Подростки нуждаются в молчаливом слушателе, который не бросит им их же слова обратно и о котором они знают, что тот их любит, понимает, как они страдают…» - подчеркивает автор.

Необходимость разговаривать с ребенком как с равным – главное понимание, что должен развить в себе родитель (воспитатель, педагог). Такую мысль проносит автор сквозь текст и в каждом его элементе.

Однако нельзя утверждать, что Ф.Дольто находит «козлом отпущения» родителей. Она подчеркивает роль дружбы в формировании личности подростка (родители – не авторитет, друг – авторитет), уделяет особое внимание значению социальной и правовой ситуации в стране – словом, рассматривают «сторону подростка» полно и глубоко.

Актуальность настоящей монографии, несмотря на то, что написана она была тридцать лет назад, нельзя преувеличить для современного российского общества: проблемы остались те же, родители остались те же. Все так же взрослые делают пренебрежительные комментарии подростку, все так же не видят в нем другого, равного человека, все так же подростки ограничены в правах, возможностях, все так же ищут кумира в другом, однако уровень самоубийств, наркомании (и алкоголизма) вырос в разы.

Поэтому значимость данной работы Ф. Дольто в профессиональной среде (здесь – психологов, педагогов, воспитателей, социальных работников) крайне высока: неумение полно ставить себя на место подростка обесценивает их как профессионалов в лучшем случае. На уровне общенаучном же значимость гораздо ниже вследствие узкой тематики и области применения: «неправильно» саморазвившийся ребенок влияет на науку весьма косвенно. К тому же, монография «На стороне подростка» не отличается особой оригинальностью и новизной суждений, она больше продукт переработки автором теоретических и эмпирических данных научных работ, житейского опыта.         Работа прекрасно подходит для «внеклассного чтения» родителям, самим подросткам, просто интересующимся прикладной психологией, педагогам, воспитателям и так далее, однако для людей, достаточно компетентных в общественных науках, книга особой ценности не имеет – все в ней изложенное они знают и осознают и без нее. Для них работа будет являться лишь легким, развлекательным чтивом.

К положительным техническим сторонам работы можно отнести легкий, понятный и изящный язык автора. Работа написана с максимальной ориентацией на определенный круг читателей – Ф. Дольто четко знала, что она пишет, о чем она пишет и для кого она пишет.

Автор приводит множество подтверждающих ее суждения примеров из мировой истории, фольклора, своего житейского и профессионального опыта в качестве практикующего психоаналитика. Обширны правовые и эмпирические статистические материалы , приводимые ей. Многие темы раскрываются в вопросно-ответной форме – словом, в своей работе «На стороне подростка» Ф. Дольто видела в первую очередь энциклопедическую настольную книгу каждого родителя. Подтверждается данный вывод даже непосредственно причинами, побудившими автора в свое время написать «На стороне ребенка» и «На стороне подростка» - Ф. Дольто, будучи по натуре очень добрым человеком, стремилась помочь как можно большему количеству людей, и, так как большинство проблем в жизни человека происходит из его детства, в решении проблем детей и подростков она видела путь к всеобщей максимально возможной гармонии.

Также стоит отметить высокую точность формулировок автора – в работе не остается двусмысленности и неопределенности, высокую степень обоснованности, завершенность и, опять же, полноту.

Однако нельзя не отметить и недостатки.

Выделяется слабая структурированность текста при поверхностно сильной структурированности. К середине работа начинает больше напоминать поток сознания, условно разбитый по частям. Связано это, скорее всего, с состоянием автора в момент написания – монография была написана за несколько дней до смерти с полным осознанием ее близости.

Вызывает большое недоумение уместность большой части работы – третей части. Она уже отходит от непосредственной проблематики – социализации и самоактуализации подростка, и представляет собой нескончаемый поток правовых, социальных и житейских примеров, отображающих положение ребенка в обществе. Данный поток прерывается оценками ситуаций автором, критикой, описанием возможных путей решения (не с позиции психологии), рекомендациями для государств, фантазиями о положении детей в будущем.

То есть, если первые две части работы Ф. Дольто глубоко чувственны, психологичны, конкретны в своем посыле и ценны для читателя, третья часть не несет никакой практической пользы, и ее можно свободно опустить без ущерба пониманию проблемы. За счет этого серьезно страдает лаконичность монографии.

Очерки

Развитие ребенка по Геззелу

По А. Геззелу, развитие ребенка определяется генотипом и социальным окружением; каждый ребенок в своем развитии проходит определенные последовательные этапы; темп развития замедляется с ростом ребенка.

Таким образом, самым очевидным достоинством и одновременно недостатком данной теории для родителей является наследственность.

Грубо говоря: «Вам не нравится, как ведет себя Ваш ребенок? Виновата Ваша наследственность!» И наоборот.

Вторым очевидным недостатком и одновременно достоинством является социальное окружение ребенка в момент наиболее интенсивного роста и развития (от рождения до 3 лет) и в целом, т.е., опять же, от родителей зависит, каким будет ребенок.

Для большинства современных родителей это главный недостаток теории, поскольку они, считая, что дети ничего не понимают, создают такие социальные условия – скандалы, выяснения отношений, пренебрежение ребенком etc, - что направляют развитие ребенка в негативную сторону. И наоборот.

Другими словами, здоровая атмосфера в семье – залог «успеха» ребенка.

Также данная концепция исключает насильственные вмешательства в процесс развития ребенка, что, опять же, очень любимо современными родителями, например, заставлять ребенка в три года учиться читать, чтобы он был «не хуже других».

Превалирует роль ребенка над родителями, т.е. в зависимости от этапа развития, который проходит ребенок, родители должны строить свою линию поведения – «подстраиваться» под ребенка. Что, опять же, большинством родителей считается неприемлемым.

Обобщая, в рамках данной концепции должно минимизироваться непосредственное влияние родителей на рост и развитие ребенка: они могут лишь направлять и создавать условия.

Причины суицидального поведения молодежи

1) Семейная обстановка

На мой взгляд, в подростковом периоде наиболее важна семейная поддержка. Подростку требуется чувствовать, что его любят и поддерживают. Зачастую родители выбирают обратную тактику – упрекают, ругают, сравнивают с другими, более «хорошими» детьми и тд, не понимая, что подобными действиями разрушают ребенка.

Семья для подростка должна оставаться опорой и поддержкой, а не левиафаном.

2) Социальное благополучие – материальный аспект

Отсутствие материальных средств способствует развитию депрессии у подростков, они и устают от своевременного социального неблагополучия, и видят перспективы в исключительно мрачных тонах.

Этот пункт также косвенно влияет на культуру питания: свежие овощи и фрукты, сладости зачастую недоступны материально не обеспеченным семьям, а именно в них содержатся необходимые для ощущения счастья компоненты.

3) Социальное благополучие – нематериальный аспект

Схож с семейной обстановкой, но и родители-алкоголики могут искренне любить и поддерживать ребенка, а ребенок – их.

Или же, например, ситуация, когда один родитель поддерживает и старается, а другой – «нехороший человек».

Также очень характерно для современного российского общества.

4) Круг общения

а) глобально – существующая культура и ее влияние;

б) в целом – влияние сверстников, процессы любви, дружбы, соперничества и их последствия;

в) в гипер-форме – вступление в «суицид-секту».

5) Внутриличностные конфликты

Сюда же относим несоответствие ресурсов и потребностей.

6) Локальная ситуация

Отсутствие работы, перспектив, низкие зарплаты, высокие зарплаты, повышение пенсионного возраста, призыв в армию, начало 3 мировой, фальшивость Деда Мороза.

7) Технические причины

Шантаж, спор, сделка, самопожертвование, провокация

8) Состояние аффекта

Под влиянием прочих причин, эмоционально негативная встряска способна привести к сиюминутному самоубийству, особенно актуальна для подростков, тк подростки наиболее чувствительны и ранимы.

"Город - социопространственная форма развития капитала", основания и предпосылки

Тезис «город – социо-пространственная форма производства капитала» появился в развитие марксистского тезиса об изменении способа производства как основы урбанизации.

Этот тезис – К. Маркса – брал в основе дифференциацию труда и способы воспроизводства. Согласно ему, в основе социальных отношений лежит техника, которой пользуются люди в процессе производства, поскольку она определяет способ взаимодействия и координации людей в процессе производства и, следовательно, т.к. производственные отношения, по К. Марксу, первостепенны, в процессе социальных отношений.

Одним из продолжателей его мысли был французский социолог города второй половины XX века А. Лефевр. Он называл город машиной по производству денег и, соответственно, основой капиталистического города выделял производство капитала. Капиталистический город же у него – зрелая форма урбанизации, прочие города – протогорода. Основная функция деятельности капиталистического города – производственно-экономическая (у протогородов – административно-управленческая). Капиталистический город – концентрированное сосредоточение основных событий и инноваций в материальной, социальной и культурной среде (и корпораций).

А. Лефевр выдвинул концепцию вторичного обращения капитала: первоначальный капитал вкладывается в недвижимость, стоимость которой постоянно растёт. Содержательно: финансовый капитал размещается во всё более разных отраслях экономики, видах деятельности. Капитал всё более приобретает пространственную локализацию: корпорации организуют и контролируют многие, если не все аспекты жизнедеятельности населения на определённых территориях. Особенно это заметно в городах. Фактическим источником прибылей становится рента с территории, как когда-то земельная рента.

Именно развивая логику А. Лефевра английский урбанист Д. Харви и выдвинул тезис об урбанизации капитала: «капитализм должен урбанизировать, чтобы воссоздать себя» («Городской опыт», 1989 г.).

Для современного капитализма с его уровнем развития производительных сил процесс собственно производства уже не является проблемой и центральным звеном в процессе производства капитала. Более организационно- и финансово-ёмкими являются подготовительная стадия (обучение, организация и др. персонала) и реализация продукта. Для этого развивается городская инфраструктура. Урбанизация, по сути, является социо-пространственной формой производства прибавочной стоимости. Капитализм как способ производства и зародился, и может существовать в урбанистской социокультурной среде.

Обобщая вышесказанное, мы можем утверждать, что основанием для данного тезиса является скопление производственных единиц, к которым, словно мотыль на свет, тянутся люди, своим присутствием обеспечивая – и первично, и вторично – капиталы.

Существуют ли в России города классического западного типа?

Прежде чем отвечать на данный вопрос, нужно определиться, что есть город классического западного типа.

Обращаясь к социологии города, классификацию с подобным наименованием мы встречаем только у М. Вебера. Города на западный и восточный типы – противопоставляющие друг другу – разделил он в своей работе 1905 г. «Город».

Согласно ему, восточный тип города тяготеет к организации поземельной общины, а западный – к профессиональной корпорации.

Применительно к современности мы можем выделить 4 фактора определения города (для данной типологии):

1. Экономика;

По мнению Вебера, главная причина сосредоточения людской деятельности в городской среде.

2. Безопасность

Классический западный город соответствует идеальному типу города-крепости.

3. Свобода

Возможность получения свободы.

4. Братство

Само по себе слово гражданин соответствует определенной форме городского взаимодействия, формирует права и обязанности и, в частности долг по защите города, который в свою очередь создает союз обеспечивающих ее социальных классов.

То есть современный классический западный город – развитый экономический центр, обеспечивающий безопасность своих жителей, дающий равные возможности для самореализации, чтящий личные свободы человека; жители которого определяют себя как, собственно, совокупность.

Таким образом, мы не можем утверждать, что в России не существует городов классического западного типа. Формально все крупные города России выполняют данные условия. Однако, лично для меня, фактор братства в российском городе является крайне сомнительным – надо повторно отметить, что «братство» было переосмыслено для современности как чувство общности. Жители определенного города, несомненно, причисляют себя к общности, но уровень проявления этой общности крайне низок. Например, беря за основу современные западноевропейские и американские города – там очень развиты соседские отношения – хотя бы. В российском городе же контакты с окружающими сведены к минимуму.

Чисто за счет низкого уровня «братства» в российских городах, считаю, что в России нет городов классического западного типа.

Рассматривая же разделение городов по типу по характеру застройки и планировки, мы определяем западный (западноевропейский) город как город, состоящий из «старого города» и новой части, в которой преобладает современная застройка. В центре «старого города» обычно находится рыночная (главная) площадь с ратушей и собором, от которой расходятся узкие кривые улицы с магазинами, музеями, ремесленными мастерскими, офисами страховых, туристских, рекламных компаний и пр. Именно в «старом городе» находится большая часть культурно-исторических и архитектурных достопримечательностей, привлекающих туристов.

Согласно данной позиции, мы можем назвать Москву как западный город (Красная Площадь и окружающие улицы), соответственно, можем утверждать, что в России существуют города западного типа.

Наконец, мы можем определить классический западный тип город на субъективных представлениях, однако они – субъективны и, следовательно, внимания не стоят.


Понятия, введенные в науку Чикагской школой социологии и их значение для науки

Чикагская школа - американская социологическая школа, сложившаяся на базе факультета социологии и социальной антропологии Чикагского университета в конце 1910-х гг. и существовавшая до 1930-х гг.

В рамках деятельности Чикагской школы была сформирована социология города, в рамках социологии города – социальная экология.

Формирование социально-экологической концепции происходило в условиях тесной связи исследовательских задач с конкретными проблемами города, немаловажную роль в которых играло обстоятельство миграции.

Складывавшаяся социальная ситуация ставила практическую проблему согласия, общетеоретическую проблему коммуникации, социологическую проблему взаимодействия социальных образований со средой их обитания, проблему межличностного взаимодействия.

Говоря о введенных в рамках социальной экологии понятиях, называем:

1) Понятия «миграции», «сегрегации», «ассимиляции»

Р. Парк на материале большого американского города увидел одну из его сущностных черт – социокультурную гетерогенность: город состоит из групп, различающихся своей культурой, социальным составом и образом жизни. У каждой группы – своя «ниша», «среда обитания», для описания которой приходится задавать каждый раз различный набор параметров, т.к. группа сама определяется в социокультурном пространстве города, сама задаёт основания и критерии измерения «социальной дистанции». Социальная принадлежность конкретных индивидов не является константной ни в статусном, ни в идентификационном плане: имеет место сложная социокультурная динамика, которую Парк называл «миграцией» – взаимопроникновение на территорию и в социокультурное пространство нормативности различных групп, социокультурная диффузия. Приэтом происходит постоянная «сегрегация» – социокультурное обособление групп, конверсия территориального поселения в сообщество: «вкусы людей, их интересы…определяют тенденцию к сегрегации, т.е. к классификации населения больших городов». Одновременно идёт процесс «ассимиляции» – социокультурного растворения индивидов в группе.

2) Понятие «сообщества»

Термин для обозначения структурных единиц социокультурной среды города, понимаемой как мозаика социокультурных миров, различных по символической и социально-организационной структуре.

«С течением времени каждый район или квартал города принимает некоторые характеристики и качества его жителей. Каждая отдельная часть города неизбежно связана с особыми настроениями населения. Эффект от этого – конверсия первоначального географического в соседство, то есть местности со своими традициями, историей, сантиментами. В рамках данного соседства идёт поддержка развития исторических процессов. Прошлое сказывается на настоящем, жизнь отдельной местности наполняется собственной движущей силой, более или менее независимой от большого круга жизни, её интересов» (Р. Парк).

3) Понятие «ситуации маргинальности» (маргинальный человек), «коммуникативного духа», «коммунального предприятия»

Ситуация маргинальности - неопределенность статусного и социокультурного пространства.

В условиях гетерогенной городской среды эта ситуация преодолевается через социальное конструирование сообществ, перманентный процесс которого порождает особый городской «коммуникативный дух»: взаимообмен значениями и смыслами, нормами и моделями поведения, которые опредмечиваются в архитектонике городской среды. Экологическая организация города – совокупность предметных условий существования и развития «коммуникативного духа», «коммунальное предприятие» (Р. Парк) – систематически предпринимаемые действия для достижения согласия очень разных людей, проживающих совместно на небольшой территории.

4) Понятия «экологической организации», «экологического доминирования», «экологической последовательности»

Соответственно:

- территориальная локализация социальных институтов и населения

- характер социокультурных процессов на данной территории и в пространстве города вообще

- временные изменения в жизни города и городских сообществ.

Провинциальная ментальность в больших городах

Может ли она существовать?

Опять же, прежде чем отвечать на этот вопрос, нам нужно указать, что мы понимаем под понятием «провинциальной ментальности». Изучив множество литературы, мы нашли самым понятным и наглядным разделение городской и провинциальной ментальности у Т.В. Семеновой в ее монографии «Городская ментальность» 2008 г.

Провинциальность, согласной ей, является характеристикой городской ментальности - психологического феномена, содержательной сущностью которого является определенная общность оценок, представлений, суждений, установок людей, объединенных городским пространством в каждом определенном историческом периоде времени.

Провинциальность относительна и определяется субъективными суждениями людей. Любая ментальность может являться провинциальной ментальностью относительно другой ментальности, например, Белая глина к Динской, Динская к Тихорецку, Тихорецк к Краснодару, Краснодар к Москве и тд. Таким образом, провинциальная ментальность может являться мерилом городской ментальности.

Провинциальность имеет прямую связь с размерами города, по большей части определяется темпом его динамических процессов, а также качественными и количественными характеристиками городской ментальности; то есть мерами провинциальной ментальности в обратной связи служат компоненты городской.

Установленные аспекты городской-провинциальной ментальности:

1. Усиливается демократичность – способность свободно выражать собственные суждения.

2. Понижается эмоциональная сфера.

3. Повышается «жесткость» исполнения социальных норм.

4. Увеличивается доля "личностных" городских потребностей (связанных с отношениями между людьми и социально-политическим статусом города) по сравнению с "индивидными" (потребностями витального характера, например экологическими) и "субъектными" (потребностями в различных сферах жизнедеятельности).

5. Меняется представление жителей о городском пространстве, психологическое районирование городских территорий не всегда совпадает с административным делением и выявляет наиболее и наименее предпочитаемые районы с точки зрения разных критериев (к вопросу о сообществах как формальных и неформальных районов).

Опираясь на данную характеристику провинциальной ментальности (весьма удобную для данного вопроса) и личный опыт, утверждаю: провинциальная ментальность существовать в больших городах может, однако недолго: попадая в городскую среду носитель провинциальной ментальности со временем ментальность свою меняет на городскую. То есть провинциальная ментальность для большого города – переходный этап в становлении горожанином.

Также не могу не заметить, что в некоторых городах (например, Краснодар) многие районы можно считать городом весьма условно, по факту они представляют собой сельский – провинциальный – населенный пункт, причисленный к городу лишь территориальными границами. Жители подобных районов в большинстве своем являются носителями именно провинциальной ментальности – перманентно.

Страница книги Постскриптум в интернете