Пролог

Тысячу лет назад.

Мужчина быстро шагал по узкому коридору, освещенному факелами по левой стороне. Он опаздывал на церемонию, но не это заставляло его торопиться: каменные стены словно давили на него, а эхо собственных шагов преследовало по пятам. Ему не терпелось уже оказаться в круглом подземном зале, в который данный коридор и вел, но его титул и положение не позволяли ему сорваться на бег. Не мог же он появиться запыхавшийся и раскрасневшийся перед другими заговорщиками из-за боязни узких пространств.

Проклятый коридор и его пытка наконец-то закончились, и лорд ступил на балкон, опоясывающий круглый зал. Некоторые мужчины и женщины заметили его прибытие и поприветствовали кратким кивком, другие не заметили, а третьи сделали вид, что не заметили, в то время как четвертые показали, что не замечают его. Лорд Кранавад не обладал большой властью или землями, он владел немалым богатством, заработанным прокладыванием торговых путей к городам на севере Экветерры, но никто из присутствующих не был стеснен в средствах, поэтому завоевать уважение этого общества было нелегко.

Лорд Кранавад неторопливо подошел к ограждению балкона и взглянул вниз. Несколько десятков человек двигались по кругу зала, половина из которых стучала в барабаны, а другая половина несла хрупкие стеклянные шары, наполненные магическим пламенем.

— Почему нельзя обойтись без мистицизма и символики? — раздался женский голос справа от Кранавада. — У меня болит голова от этого балагана.

Лорд взглянул на говорившую и узнал в ней леди Селину Валлен, пожалуй, самую влиятельную особу на этом балконе.

— Миледи Валлен! — он почтительно склонился перед дамой.

— Если вы думаете, что беседа с вами поможет мне избавиться от мигрени, Мортимер, то вы глубоко ошибаетесь, — безразлично произнесла женщина, даже не глядя на него.

Мужчина выпрямился и застыл с удивлением на лице.

— Вы, пожалуй, размышляете сейчас, откуда я знаю ваше имя, — заметила леди Валлен.

— Честно говоря, миледи, я и не помышлял, что вы вообще знаете о моем существовании, — лорд Кранавад облокотился на ограждение рядом с дамой и перевел взгляд на людей внизу.

— Было бы очень неосмотрительно с моей стороны затевать тайное общество и не знать каждого, кто в него вступил, — ответила женщина.

— Что вы имели в виду, когда говорили о мистицизме и символике? — спросил лорд, пытаясь поддержать беседу.

— Удивите меня своей проницательностью, — дерзко ответила ему леди Валлен.

Мортимер заскрежетал зубами. Порой он был согласен с знакомыми женоненавистниками, что эквейский матриархат излишне развязывает женщинам руки и языки. Леди Селина Валлен просто грубо отказала ему в беседе, сославшись на его недалекость.

Некоторое время он молчал, слушая барабаны и разглядывая огни.

— Они намекают на Шахматную битву. Все люди внизу одеты в белое, цвет нашего войска, — перед глазами встал образ старшего сына в белоснежных доспехах, и сердце лорда Кранавада сжалось от боли, а слова стали даваться ему тяжелее. — Барабаны — их марш, а огни — их светлые души, которые отлетят к Небесной Леди еще до вечера.

Селина Валлен впервые за их беседу повернулась к Мортимеру и смерила его взглядом.

— Вы правы, — мягко произнесла она. — Вы потеряли обоих сыновей в Шахматной Битве?

— Да, — горько подтвердил он. — И всю радость, что была у меня. Жизнь моей бедной жены унесли шторма еще пять лет назад. Может это и к лучшему: леди Кранавад бы не выдержала такого горя.

— Теперь они вместе у ног нашей Небесной Леди, Мортимер, — ответила леди Валлен. — Вместе с моим мужем и тремя сыновьями. Я никогда не прощу королеву.

— Которую? Лабиэрию, Катаржину или Аниэттель? — уточнил Мортимер. Первая на старости лет затеяла эту войну, вторая погубила их семьи, поведя их в бой, а третья была первопричиной войны и взошла теперь на эквейский трон.

— Всех. Я не успокоюсь, пока не уничтожу весь род Деламар, и, Ворон их побери, плевать я хотела на то, что они происходят от самой Белой Жрицы Эллерис. Королевский род наделен древним даром воскрешения, но почему-то он не вернул жизни нашим храбрым воинам, сразившимся во славу Экветерры. Спустя пару столетий летописцы перепишут эту трагедию, превратив ее в победоносную войну без потерь ради очищения имени Катаржины! — с ненавистью произнесла женщина. Мортимер полностью разделял ее чувства.

— Так это правда? Ваша дочь станет одной из Девяти? — осторожно спросил он.

— Слухи не лгут, — леди Валлен кивнула. — Мое последнее дитя решило посвятить свою жизнь борьбе с властью. Лизабет сама решила это, и я не смогла найти в себе силы отговорить ее. К тому же исключительная мощь целебной магии рода Валлен хорошо послужит Девяти.

— А черный человек без души? Вам правда удалось привлечь его на свою сторону?

— Да, закатники тоже ненавидят семью Деламар после Шахматной Битвы.

— И вы думаете, наша девятка справится с охраной королевы? — лорд Кранавад как раз произносил эти слова, когда белая толпа внизу разбавилась девятью фигурами в черных балахонах. Они были похожи на палачей. Люди на балконе перестали говорить, барабаны смолкли.

— Девять — уникальный отряд, который я отобрала лично. Информация, ресурсы, оружие, возможность появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда — вот что мы подарим им. А они будут действовать как неуловимые мстители под нашей протекцией, скрытые покровом тайны.

— А если кто-то из присутствующих предаст нас? — спросил Мортимер.

Леди Селина посмотрела на него с ледяной отчужденностью.

— Мы заметем следы, и, если нужно, начнем с самого начала. А потом жестоко накажем предателей.

Ладони Кранавада вспотели, и он сильнее вцепился в ограждение, надеясь, что ему никогда не придется перейти дорогу леди Валлен.

Девять внизу уже встали в круг и принесли свои клятвы верности.

— Первый, что обратит любовь в ненависть, — громко произнес мужчина в балахоне.

— Вторая, что обратит радость в горе, — выкрикнула девушка в черном.

— Третий, что обратит мир в войну, — продолжил другой.

— Четвертый, что обратит долготерпение в спешливость.

— Пятая, что обратит благость в злобу.

— Шестая, что обратит милосердие в жестокость.

— Седьмой, что обратит веру в неверие.

— Восьмая, что обратит кротость в строптивость.

— Девятый, что обратит воздержание в жадность.

— Они искажают Девять Добродетелей и те фразы, которые произносят Деламар при коронации, — пробормотал лорд Кранавад, осененный догадкой. Один из королевских обетов начинался словами «Я обращу ненависть в любовь, горе в радость…».

— Пока последняя из Деламар не умрет, — произнесли все хором, и леди Селина Валлен вторила их словам. Она убрала руки с ограждения, намереваясь уйти.

— Итак, Девять получили свое рождение. Идите за мной, лорд Кранавад, у нас много работы, — на ходу бросила она мужчине.

— Чем я могу помочь вам, миледи? — он поспешил за ней. За их спинами загремели барабаны.

— Не вы, — леди легко улыбнулась. — Ваши северные дороги.

Хикару I. Узник башни

Я пишу эти строки, но даже не знаю, прочтет ли их кто-нибудь.

Я озаглавил этот свиток громким словом «Откровение», но судьба может распорядиться так, что никто никогда не узнает моей правды. Когда я был одним из лидеров моего народа, то не оглядывался, принимая решения. А сейчас я обернулся, чтобы увидеть все созданное мной, и понял, что оно исчезло во тьме времен.

Остался лишь кровавый след, что тянется за мной.

Бежать было некуда.

Нет, за магом не было погони, его не настигал ни враг, ни дикий зверь, его дыхание не сбилось и ноги не немели от усталости. Он и вовсе сидел за столом в своей башне, как вдруг поднял глаза, осененный этой страшной и ужасно очевидной мыслью, и не мог прогнать чувство, сковавшее его тело холодной волной. Хикару поежился. Он хорошо знал себя, как и знал, что пережил уже все стадии: он отрицал, кричал на дверь и стены, пытался сбежать, потом тонул в пучине собственного отчаяния, ненавидел своего мучителя и, в конце концов, пришел к апатичному смирению. День изо дня он работал над своими теориями из академии и перечитывал одни и те же книги, что отяжеляли полки в его шкафу. Хикару знал, что их там ровно сто восемьдесят четыре, ведь он сам десятки раз расставлял их в алфавитном порядке в два ряда по восемнадцать штук на пяти полках. Еще три он написал сам за этот долгий год, когда осмелился попросить лорда об инструментах для работы. Его работы не помещались в шкафу, и алхимик держал их в среднем ящике стола. Сто восемьдесят четвертая книга в комнате, озаглавленная черновым названием «Размышления о проблемах механического плетения заклинаний второго порядка», лежала перед ним, открытая на восьмой странице: он как раз вчера закончил редактировать свои черновики и начал медленно и аккуратно переписывать текст на плотные листы бумаги. В первую страницу он вложил максимум сосредоточенности, обмакивая перо в чернила предельно аккуратно и выводя буквы с каллиграфической точностью, но на второй-третьей его мысли сами собой перескочили на иное.

Хикару не победил свое отчаяние, он просто смирился. Подумав об этом, алхимик отложил перо, чтобы взять второе для начертания красной буквы, но задумался, разминая пальцы.

«И куда я собирался бежать? — парень поднялся из-за стола и подошел к единственному окну в комнате. — У меня даже карты нет».

Нет, конечно, он много раз видел карту Объединенного Севера, но разве это помогло бы? Даже если бы ему удалось неким образом миновать двух стражников у дверей башни и выбраться из крепости никем не замеченным, даже зная положение сторон света, без местной карты ему пришлось бы тяжело. На тракте приметного алхимика быстро бы поймали, а кто захочет сунуться в лесную чащу или углубиться в равнину? Там наверняка водились дикие животные, но, скорее всего, мага прикончил бы голод. Без знания о том, какое расстояние он мог бы преодолеть за сутки в условиях надвигающейся зимы, ему не удалось бы определить, сколько дней ему понадобится, чтобы добраться до какого-нибудь, безопасного от власти лорда Керраса, места. А значит и с кражей нужного количества провизии были бы проблемы, ведь откладывать каждый день что-то из своей порции он не мог. Лорд слишком скудно кормил его, и с того дня, как Хикару оставил Блитцтурм, он заметно исхудал.

«А еще там наверняка ужасно холодно».

Узник башни коснулся кончиками пальцев холодного стекла в простой деревянной раме. Окно не открывалось: лорд Керрас не хотел, чтобы его пленник оборвал собственную жизнь, но почему-то эта единственная связь с внешним миром у мага существовала, дразня его воспоминаниями о свободе. Конечно, он накручивал себя, ведь башня с этим дурацким неоткрываемым окном была построена задолго до его заключения в ней.

«Наверное, убить себя — лучшее решение, что мне оставлено, учитывая судьбу, что мне уготована».

Хикару мог бы попытаться выбить собой стекло: падение с высокой башни точно убило бы его. Он не был уверен, что сможет разбить прыжком окно с первого раза, но мог бы пытаться, пока его не остановят. Вот если бы его магия снова заработала, то алхимик смог бы расстаться с жизнью быстро, но бывший маг подозревал в себе слабодушие и трусость и знал, что никогда не сможет решиться на это, даже будь его способности при нем. Он мог лишь злиться на самого себя и украдкой поглядывать сквозь подмерзшее стекло на холодную степь за окном, ставшую его призраком свободы.

Раздался звук шагов на винтовой лестнице. Маг ощутил, что его внутренности будто связало тугим узлом, и медленно повернулся спиной к окну. Только один человек посещал его тюрьму, если он вообще был человеком.

— Доброго утра тебе, ученик, — раздался тихий вежливый голос вслед за пронзительным скрипом двери.

— Мой лорд, — алхимик почтительно поклонился, преисполняясь скрытого страха и ненависти.

— Трудишься? — бесцветные глаза лорда Керраса пошарили по комнате, задержавшись на рабочем столе Хикару.

— Да, мой лорд, — слабо ответил тот.

— Твоя магия не вернулась к тебе? — мужчина прошел к столу и немного полистал новую книгу алхимика. — Это довольно сложная теория. Для потерявшего магию, хотел бы отметить.

— Что вы имеете в виду, мой лорд? — напрягся Хикару. Разговор только начался, но уже клонился в дурную сторону.

— Что, возможно, ты лжешь мне, — наигранно скучающе произнес лорд, откидывая назад длинные белые волосы, усаживаясь на стул и погружаясь в чтение черновиков бывшего мага. — Невозможно делать такие емкие и точные замечания, не практикуя магию уже два года.

— Клянусь, лорд Керрас, я не лгу, — маг с опаской отступил дальше к окну.

— Ты потратил на это часть мемориума, когда учился в академии? — стоило этим словам прозвучать, и Хикару немедленно вскинул руку к горлу, где был «ошейник мага».

— Нет, — тихий ответ.

— Тогда ты лжешь мне! — лорд ударил ладонью по столу и вскочил так резко, что стул, на котором он сидел, упал назад. Алхимик вздрогнул от громкого звука и инстинктивно закрылся руками от удара. Но боли не последовало.

— Сейчас узнаем, я хочу разобраться, — Керрас прищурил свои бесцветные глаза, пытаясь отыскать правду на испуганном лице Хикару. Он поднял стул и приступил к подробному рассмотрению записей алхимика.

В Блитцтурме, лучшей алхимической академии не только Севера, но и мира, которую Хикару окончил два года назад, были разные преподаватели и магистры. Терпеливые, скорые на гнев, понимающие, строгие, заносчивые, снисходительные, влюбленные в свою науку, но никто из них не наводил на алхимика такой ужас, как лорд Керрас, ставший его патроном после учебы. Обычно алхимики после Блитцтурма возвращались в родительский дом и служили местному лорду, но некоторые могли и отважиться на подачу заявления на поиск патрона в других областях Великого Севера или и вовсе в дальних землях, лежащих на юге за Белыми Горами. Но у Хикару выбора не было: он был подкидышем, он знал, что его, четырехлетнего, привезли на остров алхимиков и бросили на пороге академии. Возвращаться ему было некуда, и он всегда боялся, что те времена, когда ему придется покинуть Блитцтурм, ставший его домом, настанут. Он не хотел расставаться с Башней Молний и тайно лелеял надежду о том, что ему позволят остаться и продолжить обучение после того, как ему исполнится семнадцать. Хикару мечтал стать самым молодым профессором академии в истории, и, когда он увидел в списке патронов напротив фамилии Керрас свое собственное имя, он был расстроен, но нашел в себе силы смириться. Из книг и уроков истории Севера алхимик знал, что род Керрас владеет крепостью Давик и землями близко к самим Белым Горам, а его представители благородно поддерживали власть северных королей и не нарушали вассальной присяги. Хикару тогда вздохнул с облегчением, так как меньше всего он желал стать магическим оружием в руках каких-то провинциальных лордов в их бесконечных междоусобицах. Первые шесть месяцев он провел в уютном имении у озера в компании жены лорда Керраса и младшей дочери, а потом его перевезли в крепость, где, как говорилось в письме от его патрона, его ждало «обучение сродни откровению». Молодой алхимик тогда немало удивился, ведь блитцтурмские маги служили лордам советниками, зельеварами, мастерами зачарования и учителями для их детей, а тут его патрон предлагал ему поучиться чему-то у него. Маг был заинтригован.

Но сейчас, вспоминая об этом, он называл себя дураком.

Хикару напряженно наблюдал за лордом, просматривающим его записи. Минуты тянулись неимоверно долго, и маг размышлял о том, что может произойти дальше. Если лорд Керрас не поверит ему, то ему придется попасть под «Правило Эйлы», и эта мысль заставила алхимика передернуться.

— Допустимо, — кратко резюмировал лорд, откладывая черновики мага в сторону и поднимая на него свои блеклые глаза. Алхимик еле сдержал вздох облегчения. Наказания не последует.

Тем не менее лорд Керрас уходить не спешил, он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, сверля Хикару взглядом.

— Твоя магия не возвращается, — это не было вопросом, но молодой алхимик на всякий случай утвердительно кивнул. — Надеюсь, ты осознаешь, что твой срок уходит?

— Я понимаю это, — тихо ответил Хикару. Ему оставалось жить всего три года, если только он не выполнит свое предназначение.

— Два года мы потеряли впустую, когда я должен был уже научить тебя всему базису нашей истинной магии. Сначала ты упрямился, а теперь еще и этот… блок.

Хикару внутренне напрягся.

— Я не силен в этой области, ученик, — продолжил лорд, и алхимик чуть успокоился, — но подозреваю, что это произошло из-за самоподавления эмоциями. Из-за того, что ты не можешь принять ментализм.

Блитцтурм учил, что вся магия делится на два типа: элементальную и ментальную. Первый тип и его представители, элементалисты, владели силой элементов и с помощью заклинаний изменяли мир вокруг. Но второй тип, менталисты, меняли мир внутри людей, они могли управлять эмоциями, читать мысли и играть с человеческими желаниями и пороками, подчиняя себе любого. Ментализм был запрещен, и даже в лояльном к любым проявлениям магии Блитцтурме о нем говорили исключительно в теории. На самом деле, возможности всерьез учиться ментальной магии не было: ее секреты были похоронены под слоями эпох и замками тайных обществ. Старшие ученики распространяли байки о том, что в подвалах архивов Башни Молний есть книги о ментализме, и, конечно, находились доверчивые дураки, которые желали получить возможность управлять другими людьми. Обычно наутро следовала новость о пойманных ночью учениках в архивах. Дети попадали под «Правило Эйлы», и на этом ночные подвиги заканчивались.

Хикару даже и представить себе не мог, что, как только он прибудет в Давик, крепость Керрас на юге страны, его будут принуждать учиться ментализму. Он мог поддаться любопытству и вкусить запретный плод, но цели и финал его обучения ментальной магии, его предназначение, испугали его настолько, что он объявил бойкот лорду-магу.

— Там, на юге, за Белыми Горами, ментализм считается темнейшим из магических искусств. Менталистов преследуют и гонят прочь, их клеймят позором, а в Экветерре их и вовсе объявляют демонами и уничтожают, — лорд Керрас рассуждал об этом так спокойно, словно его это и не касалось, несмотря на то, что и сам практиковал ментальную магию. — И в Башне Молний тебе вложили в голову эти знания. Но мир не делится на черное и белое, ученик, каким бы миротворцем и героем ни выставляла себя Экветерра. Ты помнишь из уроков истории, как эта страна демонстрировала свою мощь в последний раз?

Алхимик коротко кивнул.

— Отвечай, — строго велел лорд, немного повысив голос.

— К-когда пришла война, — Хикару немного запнулся, но дальше слова свободно потекли рекой, — эквейские войска разгромили императора Ориана. Армия запада была почти полностью уничтожена, а ее остатки… прокляты. Это случилось более тысячи лет назад.

— И что сейчас происходит в стране, потерпевшей поражение? — спросил менталист.

— Они все еще находятся в вассальной зависимости от Экветерры, — ответил алхимик.

— Видишь? — лорд стремительно поднялся с места, сцепил руки в замок за спиной и прошелся по комнате, предаваясь рассуждениям. — Экветерра рано или поздно навяжет свое господство всем, ученик, она будет владеть всем материком и явит собой угрозу всему миру. Они хранят тайны своей целебной магии, имеют самую продвинутую экономическую структуру, лучшее географическое положение и сильную верхушку власти. Их армия — это произведение тактического искусства без недостатков, а то, как они строят отношения со своими соседями, похоже на работу опытного ювелира. Даже Измирский кризис был продуманным гамбитом в блестящей шахматной партии. Экветерра — великая страна, и ее амбиции рано или поздно заставят другие страны преклонить колено, как это случилось с Империей Заката. И тогда эквейцы обратят свой взор на земли, лежащие по другую сторону морей.

Хикару вздрогнул, подумав об этом. Блитцтурм учил его тому, что за Морем Смертей находятся неизведанные земли. И эквейцы, и северяне, и южане отправляли туда свои экспедиционные корабли, но ни один не вернулся назад. Лорд Керрас же говорил ему, что там лежит их общая родина, страна, где ментализм повсеместно распространен. Страна, желавшая гибели стремительно развивающейся Экветерры.

— Мы не можем сражаться с эквейцами в поле, а потому мы должны отрубить голову змеи, — продолжал менталист. — Использовать нашу уникальную силу, чтобы оказывать влияние, оставаясь в тени, собирать информацию и наносить точечные удары.

— Я все равно не смогу убить человека, — тихо произнес Хикару.

— Но таково твое предназначение, — еще тише ответил лорд Керрас. — Это малая жертва на алтаре великого дела.

Алхимик мотнул головой, выказывая несогласие.

— В Блитцтурме я усвоил, что человеческая жизнь не имеет цены, — твердо заявил он.

— А что насчет твоей собственной жизни? — мужчина перестал ходить по комнате и впился в Хикару взглядом. — Наша родина дает нам всего пять лет от дня совершеннолетия на исполнение предназначения. Не выполнишь свое задание — тебя сочтут предателем и убьют. Если бы ты не упрямился так, давно мог бы исполнить предначертанное тебе судьбой и отправиться домой. Твоя семья ждет тебя…

Этот разговор происходил между ними не в первый раз. Хикару преисполнился раздражения и гнева из-за того, что лорд опять пытался манипулировать им.

— Я скорее умру сам, чем отниму чью-то жизнь, — поставил точку алхимик. Глубоко в душе он был рад, что лорд Керрас не может его принудить к обучению с помощью ментализма. Сам маг однажды случайно проговорился, что такой метод не приносит результатов, а ведь в противном случае у них никогда не было бы проблем с молодыми агентами вроде упрямого Хикару. Но, видимо, ментальная магия — это то, к чему ты должен был прийти сам, принять ее и понять.

— Ты глуп, молод и стремишься к призрачным идеалам, — тяжело вздохнул лорд, закатив глаза. — Если ты считаешь жизнь бесценной, то тебе выдается редкий шанс обменять одну бесценную жизнь на тысячи бесценных жизней нашего народа. Это выгодная сделка, тебе не кажется?

— Даже если так, эта задача не выглядит выполнимой, — запротестовал Хикару. — Вы просите меня убить не какого-то лендлорда, а саму королеву Экветерры!

— Мы избрали тебя не просто так. Тебя отметили еще в Башне Молний, как одаренного элементалиста. Разумеется, есть еще и иные факторы нашего выбора, которые тебе знать пока не положено. И, само собой, мы окажем тебе любую посильную помощь, в которую входит и обучение магическим тайнам нашего народа.

— Помощь? — удивился алхимик. — Чтобы подобраться к самой королеве, потребуются годы сбора информации и попыток стать приближенным к ее двору! Кроме того, меня могут поймать на шпионаже! Могут раскрыть как менталиста, клеймить демоном и казнить! Даже если мне повезет, и я смогу убить королеву, как мне удастся после этого бежать и выжить? Как лично вы поможете мне, если сейчас мне даже не позволено покидать башню? Наличие двоих стражников у двери внизу и есть пример вашего доверия и готовности помочь?

Он осекся, понимая, что произнес эту тираду на повышенных тонах. Хикару чуть отступил назад, вжимаясь в оконную раму. Только не «Правило Эйлы».

Однако лорд Керрас не разгневался на него, а неожиданно улыбнулся.

— Всему свое время, ученик, — пусть уголки его рта приподнялись, почти белые глаза все равно остались холодными. — Я рад, что ты строишь планы на будущее и раздумываешь о таких вещах. Пожалуй, мы еще не потеряли тебя.

И он вышел, плотно затворив за собой дверь и оставив алхимика недоуменно раздумывать о своих словах.

Хикару меньше всего на свете желал быть магическим оружием в войне, но судьба предложила ему участь похуже — быть политической пешкой. Запретная магия, стоит ее только пожелать, краткий срок на самоубийственное задание, а награда — слава и возвращение домой. Там у него была семья, настоящая семья, а не магистры и книги Башни Молний, там мать со слезами на глазах бросится ему навстречу и крепко обнимет своего сына, которого так долго не было рядом.

Своего сына-убийцу.

Алхимик резко обернулся к окну и хотел в досаде ударить кулаком по стеклу, но его остановило «Правило Эйлы»: все маги Блитцтурма боялись физического насилия, даже самой маленькой боли. Все обещанное наверняка было подернуто дымкой лжи, нужно было смотреть правде в глаза. Хикару не помнил ни семьи, ни дома, ни матери, единственное воспоминание: туманное ощущение, что ты не одинок, что кто-то есть рядом. Истинным домом его стала Башня Молний, и ее учения алхимик предавать не собирался, а значит он не должен верить в слова лорда Керраса.

Размышления алхимика прервала изменившаяся картина за окном. Во двор крепости въехал небольшой конный отряд. Маг с интересом прижался к стеклу: гости в Давике были редким зрелищем из-за географического положения крепости. Она лежала на пути из Ньёрдигара, столицы Объединенного Севера, к перевалу Эйлы, самому безопасному и крупному переходу через Белые Горы, но те, кто отправлялся с севера на юг и наоборот, предпочитали вообще не связываться с горной грядой, растянувшейся на всю ширину континента, а плыть морем, пользуясь услугами перевозчиков в восточных гаванях. Осенью и зимой Море Смертей начинало оправдывать свое имя постоянными штормами, и единственный безопасный путь лежал через перевал Эйлы, но и в таком случае путники не останавливались в Давике, предпочитая крепости городок Рангор, расположенный пятью километрами южнее.

Хикару сосчитал людей, пока они спешивались: путников оказалось ровно два десятка. Ему было интересно, что за нужда пригнала их сюда, вряд ли это были гости его патрона. Маг просто не мог представить себе гостеприимного лорда Керраса и сразу решил, что истинность этого предположения маловероятна. Но было похоже, что этих людей тут ждали, и путешественники расслабленно болтали во дворе, передавая поклажу слугам лорда, а один даже подсек другого подножкой, и тот упал на землю, вызвав смех у половины отряда. Алхимик против своей воли тоже улыбнулся, но тут ему показалось, что упавший смотрит прямо на его окно, и отпрянул от него. Лорд точно накажет его, если решит, что он пытался завязать хоть какой-то контакт с его гостями. Лучше перестать глазеть на прибывших и вернуться к работе.

До позднего вечера Хикару занимался аккуратным переписыванием своих теорий, пока его не сморил сон, он даже не поел, хотя слышал, что кто-то из слуг поднимался и оставил поднос с едой на каменной полке у его двери. Уже в постели его еще долго одолевали мысли и догадки о реальности загадочной заморской страны, но все-таки маг провалился в крепкий сон на середине размышлений. Сегодняшний день был насыщеннее, чем обычно.

Однако долго ему спать не пришлось. Посреди ночи Хикару почувствовал, что кто-то будит его, тряся за плечо. Алхимик разлепил сонные глаза и сразу понял, что силуэт над ним не является его патроном. Он только набрал в грудь воздух, чтобы закричать, но человек набросился на него, заткнув ему рот одной рукой, и щелкнул пальцами другой. Рядом с ним появился сгусток пламени и повис в воздухе, освещая ночного гостя. Его узкое лицо и взлохмаченные вихры сразу показались Хикару знакомыми, но этот образ он смог связать с воспоминаниями не сразу.

— Я тебя умоляю, только не ори, словно моя матушка, — предупредил он, осторожно отнимая руку от лица алхимика.

— Флинн? — неверяще спросил Хикару.

— Вау, вы выиграли приз, сэр! — старый друг тихо засмеялся. — Давай выбираться отсюда.

Флинн I. Эквейский дракон

Всю молодость я опирался только на свою силу: я считал, что магией можно решить все проблемы.

Когда магия не смогла помочь моим мудрым учителям, моему народу, моим ученикам, то я понял, что не все решается одними заклинаниями.

Когда магия не смогла спасти того, кто был мне дороже всех, то я возненавидел ее.

— Прошу, брат, умоляю, — Флинн хромал, но сердце Гая осталось холодным к его мукам и жалобным словам.

— Когда же ты повзрослеешь? — посетовал он.

— Спаси мою жизнь, излечи меня, — прохрипел Флинн, вцепившись в локоть старшего брата.

— Флинн, — рыцарь выдернул руку и обернулся к младшему, — прекрати кривляться, я уверен, что твои ягодицы в полном порядке.

— Я очень, очень, очень сильно ударился, — Флинн продолжал ломать комедию. — Боюсь, что будут осложнения.

— Никак отшиб себе последний разум, — фыркнул молодой парень из их отряда, идущий позади братьев. Его звали Патрис Найдер, и этот юноша был очень убедителен в своей вере в Небесную Леди. Его вычурная праведность была чем-то вроде зудящей раны для Флинна, и он не переставал «чесать» ее, доставая Найдера разными способами. Судя по реплике, он еще не простил Флинну ту служанку, неведомым образом оказавшуюся в его кровати в таверне. Маг клялся, что ее туда занесло служанковым дождем, а сам он не при делах, но почему-то никто ему не поверил.

— Устами праведника Небесная Леди называет меня глупцом, а рядом даже храма нет, чтобы я мог побежать туда, сверкая пятками, и замолить свои грехи, — Флинн сложил ладони в смиренной позе молящегося и получил подзатыльник. — Ай, Вилл! Я думал, что мы друзья!

— Раз Гаю религия не позволяет бить тебя, то я займусь твоим воспитанием, — усмехнулся Вилл.

— Между прочим, я еще не простил подножку, — обиженно засопел маг на своего друга.

— Парень, — с другой стороны от Вилла возник Берн, их лучник, и положил ему руку на плечо. — Я хочу заказать у тебя следующую подножку. Она должна быть такой, чтобы дуралей ударился своей глупой головой и лишился чувств. Ворон меня побери, я даже сам понесу его бездыханное тело, но лишь бы он молчал!

Отряд разразился смехом, даже проводники-северяне подхватили веселье, и Флинн смеялся вместе со всеми. Он всегда не был против хорошей шутки, даже если смеялись над ним.

— Все, тишина! — Гай воспользовался своим командирским тоном, заставив всех успокоиться. — Нас идут поприветствовать.

Навстречу им шел очень полный темноволосый человек в годах, одетый в потертый темно-коричневый дублет без знаков рода. Отряд сбавил ход и остановился у большой жаровни на входе в большой зал крепости, ожидая, когда им будет позволено войти внутрь.

— Я так понимаю, вы и есть отряд Гая де Дорде? — спросил толстяк на штерском, языке северян, подойдя ближе.

— Да, — Гай выступил вперед, — это я. С кем имею честь говорить?

— Меня зовут Ренард Керрас, лорд Давика и прилегающих к нему земель, — мужчины пожали друг другу руки в знак приветствия, но лорд Керрас сразу же после рукопожатия демонстративно вытер ладонь об штаны. Флинн видел, как некоторые эквейцы из отряда остались недовольны этим жестом, нахмурившись или поморщившись, но Гай сохранил достоинство и проигнорировал грубость лорда.

— Спасибо, что оказали нам приют, лорд Керрас, — почтительно кивнул рыцарь.

— Не только вам, — хмыкнул толстяк. — Кто командир северян?

— Матос Кронфорд, мой лорд, — из их толпы вышел высокий подтянутый мужчина и отдал воинский салют на северный манер, дважды стукнув себя кулаком в грудь.

— Так-так, Кронфорд, значит, — одобрительно закивал лорд Керрас. — Сколько человек в отряде, Кронфорд?

— Двадцать, мой лорд.

— А сколько из них проводников-северян?

— Десять северян на десять эквейцев, мой лорд, — доложил Матос.

— Ага! — лорд Керрас остался доволен ответом. — Значит наш король держит слово и не позволяет эквейцам разгуливать по Великому Северу без контроля. Весьма отрадно, должен заметить.

Флинн честно молчал, как велел им всем его старший брат, но, то ли язык у мага был слишком длинным, то ли время действия командного тона Гая закончилось, больше сдерживать себя он не мог.

— Прошу прощения, милорд, но мы не разгуливали! — возмутился он.

Повисла неловкая пауза.

— Кто этот очаровательно наглый юнец? — с улыбкой, больше похожей на оскал, спросил лорд Керрас.

— Мой младший брат, — негромко произнес Гай. — Сейчас он извинится и замолчит, милорд. Правда, Флинн?

Последние слова больше были похоже на обещание убить, и Флинн выдавил из себя затравленную улыбку, пытаясь быстро решить, продолжить ему выпускать пар или сбавить обороты.

— Пускай говорит то, что хочет сказать, — велел толстяк, не меняя выражения лица.

— Эээ… хе-хе, — все взгляды были прикованы к Флинну. Он, конечно, очень любил чужое внимание, но, когда этого внимания становилось слишком много, оно вызывало у него повышение потовыделения вместо роста самооценки. — Ну, я имел в виду, что по Белой Долине мы скакали рысью, а вот от стаи волков я удирал бегом. В основном, мы, конечно, шли, но местами нам и ползти приходилось, какая к Ворону ходьба по ледяному плато у гаваней?! Но все это никак не походило на разгуливание, милорд!

Все это он выпалил на одном дыхании. Все молчали и не двигались, медленно переводя взгляд с лорда, чье лицо покраснело, на Флинна, который стал белее снега. Один только Берн-лучник медленно поднял ладонь и ударил себя ею по лбу, не желая видеть этого позора.

Однако лорд спонтанно расхохотался, и все выдохнули с облегчением.

— Что за славный паренек! Сегодня на ужине сядешь рядом со мной, хочу послушать истории о ваших приключениях в пути, — толстяк даже утер слезу смеха. — Что ж, мои слуги уже разобрали вашу поклажу. Отдыхайте, вы прошли долгий трудный путь, а впереди вас ждет его худшая часть.

— Спасибо, что напомнил о вороновых горах, — проворчал Берн на эквейском, когда они поднимались вверх по лестнице, сложенной из камня.

— Торговцы говорят, что перевал довольно безопасен осенью, — пожал плечами Юджин.

— Ты ходил через него? Нет? Тогда и нечего тут распространяться о безопасности перевала, — мрачно заявил лучник. — Осень. Кругом снег и ни ворона не видать за двадцать метров. Постоянно снежные тучи, ни луча солнца тебе, ни звезд на ночном небе. Осень и зима — один хер, когда ты в северных землях.

— Он просто сказал то, что слышал от торговцев, — заступился за друга Патрис. — Почему ты так набросился на него?

— Набрасываться нехорошо, — мудро заметил Флинн.

— Т-тыыы! — выпалил Гай, шедший следом за своим отрядом. Обычно сдержанный, сейчас он был доведен до предела. Не будь на лестнице между ним и Флинном братьев Сивертсен, то в семье де Дорде случилась бы трагедия.

— Я? — невинно спросил маг. — Я потрясающий.

— Потрясающий покойник, — процедил сквозь зубы его брат. — Вот только мы останемся наедине…

— Слышали? Брат собирается задушить меня в своих объятиях. Он так любит меня, — Флинн и сам понимал, что он уже перегибает палку, но остановиться сейчас — означало испортить весь свой замечательный образ раздолбая.

— Вилл, подножку, пожалуйста, — устало попросил Берн.

— Молчу-молчу, — выпалил Флинн под всеобщий смех, и, Небесная Леди, действительно замолчал.

Алхимик молчал, когда остальные отдыхали перед ужином, не произнес он ни слова, даже когда Патрис сказал, что холмы, которые они преодолели, были самой легкой частью пути, а ведь он мог спросить, как праведник преодолел холмы той служанки. Вместо этого он соскользнул со своей койки и быстро спустился вниз, игнорируя тот угрюмый взгляд, который ему кинул вслед старший брат.

«Гай, наверное, уже сотню раз пожалел, что позволил мне присоединиться к отряду.»

Отряд Гая уже давно достиг цели своего путешествия. Эквейцы отправились в путь морем на северной «Копьеносице», возвращавшейся в родную гавань, но за дополнительную плату судно сначала доставило их на остров, где находилась Башня Молний, лучшая алхимическая школа мира. Гай и его люди сопровождали туда семилетнюю девочку, Элларию Деламар, младшую дочь королевы Джезебелль. У принцессы проявились способности к элементальной магии, и королева решила дать ей лучшее образование в этой области. В Блитцтурме она будет под защитой магистров, но в пути ребенку требовалась лучшая охрана. Жаль, что Флинн не смог развлекать девочку своими шутками в пути, ведь большую его часть он провел, блюя за борт. Он не переносил морские путешествия, но все равно напросился взять его в отряд, уж очень хотел вернуться в Блитцтурм, который он закончил шесть лет назад, хоть на один день. Брат не хотел брать его с собой, но Флинн так упрямо доказывал преимущества алхимика в группе, что в конце концов рыцарь сдался под напором красноречия мага.

Море Смертей в этом году взбесилось раньше положенного, и Гай не рискнул отправиться назад тем же путем. Переправившись с острова на материк, они попросили помощи северян, и, согласно законам Объединенного Севера, им предоставили отряд проводников из местных воинов, которые согласились проводить эквейцев до перевала Эйлы. «Проводить», конечно, означало «проследить»: Экветерра когда-то давно серьезно конфликтовала с Севером, и отношения двух стран до сих пор были очень напряженными. Даже закрыв глаза на конвой и предстоящий переход через суровые Белые Горы, Флинн обрадовался возможности избежать еще одной длительной морской прогулки. Кроме того, ему удалось разузнать, что его старый друг из академии теперь служит лорду Керрасу, земли которого лежали непосредственно вблизи от перевала. Ему не терпелось снова увидеть Хикару.

— Эй, ты, — маг поймал одного из слуг лорда за локоть. — Скажи, где мне найти алхимика лорда Керраса.

— Простите, мой лорд. У господина Керраса нет своего алхимика, — ответил слуга.

— Может, он живет не здесь? Я слышал, что у лорда есть имение где-то севернее крепости, — предположил Флинн.

— Нет, мой лорд, я недавно прибыл оттуда на новое назначение в Давик. У нашего лорда точно нет своего алхимика, иначе я бы знал об этом, — пояснил мужчина.

— Понял, ты свободен, — озадаченный Флинн отпустил слугу. За следующие два часа он облазил всю крепость, но следов алхимика не нашел. Даже ни единого приличного шкафа с книгами: зная Хикару, эквеец был уверен, что друг обитает где-то рядом с источником знаний.

«Все-таки не показалось, — решил Флинн и вернулся во двор. — Кто-то был в окне этой башни.»

Пресловутая башня возвышалась прямо посреди внутреннего двора крепости. У входа стояли два мордоворота, и Флинн сначала посчитал, что у лорда в башне что-то вроде сокровищницы или тайного хранилища колбасы. Но тогда зачем в сокровищнице окно? И не колбасу же в окне он увидел, а живого человека.

«А если лорд Керрас держит там кого-то взаперти, то почему тут, а не в темницах крепости? И, если там Хикару, то с чего он вообще мог там оказаться? Алхимики неоспоримо полезны в повседневной жизни простого человека, зачем их запирать?»

Видит Небесная Леди, Гай бы не согласился с рассуждениями Флинна.

Алхимик продолжил свое расследование, на этот раз докопавшись до молоденькой служанки, возвращавшейся с пустым подносом от кузницы.

— Я горячий, и ты горячая, — отпустил он вслед девушке, нарочно растягивая гласные и придавая своему штерскому южный акцент.

— Простите, мой лорд? — она обернулась и смущенно прижала поднос к груди.

— В той башне кто-то живет? — спросил он, кивнув на сооружение в середине двора.

— Нет, никто там не живет, — пролепетала она.

— Тогда, может быть, развлечемся там сегодня вечерком после пира в честь гостей? — алхимик подмигнул северянке.

— Что вы, мой лорд, мне туда нельзя, только старшим слугам можно, — смутилась служанка.

— Вот как, — раздосадованно протянул Флинн, но тут заметил на другом конце двора лорда Керраса, разговаривающего с Матосом Кронфордом и его братом Линсом. В отряде Матоса все воины были громилами не хуже двух парней, что охраняли дверь в башню, и Флинн даже заподозревал, что эквейское зерно после покупки северяне обрабатывают какими-нибудь эликсирами, что заставляли их парней вырастать такими грудами мяса. Но вот из отряда северных здоровяков выделялись братья Кронфорд. И если Матос был хотя бы высоким при своей худобе, его младший брат Линс был заморышем по меркам северян. Однако в глазах этой мелкой для северных вод рыбешки было что-то такое, что заставляло Флинна принимать Линса всерьез. Однажды алхимик видел, как младший Кронфорд деловито поигрывал кинжалом, играя в карты в таверне и дуря трех человек одновременно, и окончательно убедился в том, что он не так прост, как кажется на первый взгляд. И весь такой непростой Линс Кронфорд сейчас смотрел на него через весь двор крепости и улыбался так, как будто знал, что именно эквеец делал последние пару часов. Почему-то Флинн поспешил ретироваться от этой понимающей улыбки, но, сбегая от взгляда Линса, алхимик чувствовал себя глупо, будто бы он только что подтвердил, что действительно что-то вынюхивал, шастая по крепости.

«Мог бы просто сделать вид, что пристаю к служанке. Дурак.»

— О! Флинн! — маг случайно встретил Юджина на лестнице. — Ты случайно не заболел? То сидишь мрачнее тучи, то пропадаешь где-то…

— Так я же сегодня травлю свои потрясающие истории лорду за ужином, — алхимик повесил на лицо беззаботную улыбку. — Я искал вдохновение, не все же мне про подштанники Патриса рассказывать.

Юджин рассмеялся, услышав это, но ровно через час за ужином Флинн действительно пожалел о том, что он не придумал какие-нибудь истории заранее. Пришлось активно подливать лорду Керрасу вино в кубок, не дожидаясь того, когда это сделает мальчишка-слуга, и импровизировать. К счастью, он всегда считал последнее своей сильной стороной.

— … и в повисшей тишине я им говорю: «Знаете, почему меня называют эквейским драконом? Вот почему!». Хватаю куриную ножку, бросаю ее воздух и вдруг выдыхаю на нее чистейшим пламенем прямо изо рта, а после ловлю ее зубами! — просиял алхимик.

— Ха, ты просто потрясающий, парень! — надрывал живот лорд Керрас.

— Постоянно говорю это моему брату, а он не верит, — заботливый Флинн подлил дородному хозяину крепости еще пряного вина.

— Твои байки — полнейшее вранье, невозможно дышать огнем изо рта, — зануда Гай сидел от лорда по левую руку.

— Все возможно, если ты Флинн Тырдырдыр, — уверенно ответил маг.

— Хоть фамилию нашу не позорь, — прошипел рыцарь.

— Прости, Гай. Очень сложно выговаривать ее после пятой кружки, — на деле Флинн не был пьян, а лишь делал вид, что уже нахлебался наливки, в кувшине же, из которого он подливал себе, был вишневый морс.

— Кстати, сэр… эээ… — лорд начал активно жестикулировать, пытаясь не то вспомнить, не то выговорить фамилию братьев.

— Тырдырдыр, — подсказал Флинн.

— Именно, — кивнул толстяк. — Что вы там хотели спросить у меня?

— Хотел уточнить у вас о пути через земли, лежащие южнее, милорд, — терпеливо произнес Гай. — Нам действительно стоит выйти этой же ночью?

Флинн навострил уши, а сам сделал вид, что увлечен спором Юджина и Матоса о боевых построениях небольших отрядов.

— Так и есть, сэр… эээ…

— Де Дорде, — с прохладной вежливостью напомнил Гай.

— Точно, — крякнул мужчина, вытирая рот рукавом. — Выступайте еще до рассвета, так доберетесь до плато с восходом солнца, а выберетесь с него — к его закату. Иначе придется вам блуждать во мраке по ледяным коридорам.

— В расщелинах водятся монстры?

— Разве что люди в их личинах, — пожал плечами лорд. — Разбойники облюбовали плато, но их сезон охоты еще не начался. В это время года мы отправляем товары в деревни у горной гряды с маленькими отрядами, только ко второй декаде Инея я начинаю посылать с ними большие группы солдат. Да вряд ли они нападут на толпу вооруженных путников вроде вас, нечего беспокоиться. А вот ночной туман может изрядно попортить вам жизнь на плато.

Гай поблагодарил лорда за информацию и спросил о чем-то еще, но Флинн уже не слушал его, а составлял в голове план. Он ушел из-за стола вместе со всеми и сделал вид, что перепил и быстро отключился. Пришлось даже ущипнуть Найдера за попу, якобы принимая его за девушку, чтобы отряд поверил в неадекватность младшего де Дорде. А, может, и Тырдырдыр, кто его знает.

Когда в их общей спальне — одной из четырех, что были отведены отряду на эту ночь — стало тихо, Флинн вытащил походную сумку из-под кровати и молча порадовался тому, что Гай, по воле случая, спит в соседней комнате, а не в этой. Алхимик старался ступать осторожно, чтобы не разбудить кого-то из товарищей, и успел припасти кое-какую ложь, если ему не удастся выбраться незамеченным.

— Куда собрался, Флинн? — раздался хрипловатый и немного сонный голос Вилла с кровати у двери.

— Какой же у тебя чуткий сон, рыцарь-протектор, — ответил маг шепотом, качая головой.

— Моя служба обязывает, — тихо пояснил мужчина. — И все же?

— Да есть там одна девчонка на кухне, — небрежно объяснил алхимик, выдавая свою заготовку. — Просто ух! Сразу видно, она то самое дело любит.

— Поэтому ты берешь с собой походный мешок? — насмешливо спросил Вилл.

— Мало ли, вдруг мне что пригодится? Веревка или, например, полоска вяленой говядины? Я тот еще извращенец, знаешь ли, — прошептал Флинн, еле сдерживая смех.

— Иди уже, герой-любовник, — усмехнулся друг. — Только запомни одну вещь, Флинн.

— Какую?

— Если ты украдешь что-то у северянина, то можешь жестоко поплатиться, — тихо произнес Вилл.

— Ну так и замечательно, что я не собираюсь ничего красть, — ответил алхимик, похолодев, и выскользнул за дверь.

Слова друга не давали ему покоя, но маг все равно короткими перебежками спустился вниз. Ночных караулов, видимо, не было: либо лорд был настолько глуп, что доверял чужим людям, либо настолько пьян, что забыл отдать приказы. Впрочем, два парня с копьями торчали у двери в ту часть крепости, где были покои их господина.

Флинн подкрался к узкому окну, придерживаясь теней, и выглянул во двор. Он уже имел кое-какие мысли по поводу того, как отвлечь стражников, но их у входа в башню почему-то не оказалось. Алхимик осторожно приоткрыл дверь и просочился через щель на улицу, но, похоже, бояться ему было некого: во внутреннем дворе все будто вымерли, и только два стражника в дозоре неспешно обходили Давик по верху крепостной стены. Маг дождался, когда они будут скрыты от него башней, перебежал к заветной двери и скрылся за ней. Он боялся, что те два амбала будут сидеть внутри, но за дверью сразу же начиналась лестница, на которой никого не было.

Эквеец поднялся наверх и толкнул дверь, которая венчала крутые ступени. Та со скрипом открылась. Флинн украдкой заглянул в комнату и магией зажег свечу на столе: на кровати в углу спал худой парень, разметав по подушке свои длинные белые волосы. Не веря в свою удачливость, алхимик кинулся будить старого друга, но, похоже, Хикару не оценил ночной побудки, поэтому Флинну пришлось заткнуть ему рот. Щелчком пальцев он сотворил огонек рядом с собой, давая другу время понять, кто перед ним. На секунду эквеец испугался, что северянин не узнает его, но в голубых глазах мелькнуло понимание.

— Я тебя умоляю, только не ори, словно моя матушка, — нервно попросил маг, отпуская его.

— Флинн? — второй маг был поражен.

— Вау, вы выиграли приз, сэр! — усмехнулся он. — Давай выбираться отсюда.

Хикару не шелохнулся.

— Ну, подъем, — скомандовал эквеец, — я спасу тебя.

— Флинн, — северянин уставился на свои руки, лежащие поверх одеяла. — Я не могу бежать с тобой. Будет лучше, если я останусь здесь.

— Погоди, мне сейчас какой-то бред послышался, — помотал головой Флинн, затравленно улыбаясь. — Повторишь?

— Я не могу бежать с тобой, — тихо произнес Хикару.

— Эй, я тут ради тебя жопу рвал, я все спланировал! Ну ладно, не все, — узник башни хотел что-то возразить, но Флинн не дал ему этого сделать. — Нет, слушай! Ты всегда был моим лучшим другом в Блитцтурме, и остаешься им сейчас. Я готов даже назвать тебя членом своей семьи, давай сделаем скидку на то, что у де Дорде мог родиться такой умник, как ты.

На бледном лице северянина появился слабый намек на улыбку, и Флинн сгреб его в свои объятия.

— Ого. Тебя хоть кормят иногда? — эквейцу показалось, что сожми он друга в своих объятиях чуть сильнее, то мог бы сломать ему что-нибудь. — Этот мерзкий Керрас издевается над тобой?

— Угу, — алхимик уткнулся носом в плечо Флинна, — ты не представляешь, как я рад наконец-то почувствовать чье-то тепло.

— Почему ты не сбежал? — спросил тот, и Хикару сразу же отстранился от него. В его взгляде, наверное, была вся грусть мира.

— Я… Я больше не могу колдовать, Флинн. Я не знаю, почему я потерял свою магию. К-какой-то блок, — он неловко пожал плечами, произнеся это таким тоном, будто не так уж и важно все это было.

Но Флинн знал, что для Хикару это было настоящей трагедией. Эквейцу магические науки давались через тяжкий труд, но у его лучшего друга магия словно была в крови. Северянин был младше него на три года, соответственно, на три курса, но он был еще тогда хорош настолько, насколько не был Флинн хорош сейчас. Хикару не имел семьи, дома, даже друзей. Был, конечно, Флинн, но они любили шутливо спорить о том, плюс это или минус — иметь Флинна де Дорде в своих друзьях. У северянина был только его сумасшедший магический талант.

А теперь он лишился его.

Эквеец скинул походный мешок с плеча и выудил из него тонкий серый плащ с капюшоном и кинул на кровать.

— Вижу, ты еще носишь блитцтурмскую робу, — Флинн кивнул на черно-белое одеяние алхимика на друге. — Зачарована?

— Конечно, — Хикару встал, надевая плащ и накидывая капюшон на голову. — Я не замерзну. Но перчатки не помешают.

— Придется потерпеть, пока не отъедем от крепости, — он снова привлек друга в свои объятия и взлохматил волосы на его макушке. — Я смотрю, ты решил не расти, пока меня нет.

— Очень смешно, — обиделся алхимик, но вырываться не стал.

— Я забираю тебя с собой. Может быть под эквейским солнцем ты сможешь еще подрасти.

— Флинн!

— Только не более, чем на пару сантиметров, ладно?

— Я уже и забыл, как ты невыносим. Совсем не изменился, — тяжело вздохнул Хикару, и эквеец почему-то почувствовал себя счастливым.

Они погасили свечу и стали ждать у окна, пока посреди ночи во дворе не появился Гай. Члены отряда постепенно присоединялись к нему, пока он командовал двумя неторопливыми сонными слугами лорда Керраса. Флинн и Хикару незаметно выбрались из башни, и эквеец непринужденно влился в толпу своих товарищей, спрятав друга за нагромождением ящиков у конюшни. Безлунная и беззвездная ночь, как и все иные в северных землях, сослужила им добрую службу: на улице было темно, и только жаровня да несколько факелов давали немного света.

— Готовы? — Гай последним влез в седло, оглядывая отряд. Впереди двое стражников открывали ворота крепости. — Выступаем! Да хранит нас Небесная Леди в пути!

Флинн нарочно задержался, когда первые всадники стали покидать двор, чтобы затащить Хикару в седло.

— Накинь мой плащ на себя, — велел он, когда друг устроился позади него и вцепился ему в пояс.

— А ничего, что у тебя четыре ноги? — прошептал Хикару, быстро выполнив указание.

— Да я вообще странный парень, — тихо хмыкнул Флинн. — Я помчусь во весь опор через ворота, а потом буду держаться в хвосте, пока не отъедем подальше. Ты уж изволь немного там сжаться, пока не покинем крепость.

— Притворяюсь заплечным мешком как могу, — ответил алхимик. — Еще бы с лошади не слететь.

— Ну так держись, — Флинн резко стартовал с места. Хикару вцепился в него, что было сил, и не дышал, пока они не покинули Давик.

— Вперед, к свободе, — ухмыльнулся Флинн, когда крепость лорда Керраса осталась позади. — Не упади только от счастья там.

Хикару ему не ответил. Он не оправдал ожиданий Флинна и действительно упал с лошади в снег, неожиданно отпустив руки, где-то через тридцать минут пути по равнине. Эквеец быстро спешился и кинулся к другу на помощь: северянин не подавал никаких признаков жизни.

— Гай! — в отчаянии выкрикнул Флинн. Старший брат был единственным клериком в отряде.

— Ворон тебя побери, Флинн, это что еще за… — яростно начал командир отряда, верхом направляясь к брату.

— Заткнись и помоги ему! — прошипел младший, переворачивая Хикару на спину.

Их проводники переглянулись и одновременно обнажили оружие, направив его против эквейцев, и те ответили им той же любезностью. Отряд раскололся на две половины, обе из которых ощетинились мечами.

— Разве ты никогда не слышал, Флинн де Дорде, что случается, когда крадешь у северян? — прохладно спросил Линс Кронфорд, натягивая тетиву своего лука.

Наконечник его стрелы смотрел Флинну прямо в лицо, и маг ощутил, что теплый плащ его больше не согревает.

Хикару II. Серебряные глаза

Сначала конфликт разодрал общество наших учителей, но они не позволили моему народу помочь, желая защитить нас от силы, которой мы не ведали. Я смотрел, как они уходят один за другим и больше не возвращаются.

Только одного я смог спасти, но и он теперь спит вечным сном в объятиях холода.

Я боюсь, что он никогда уже не очнется ото сна.

Больше меня пугает только обратная мысль — о его пробуждении.

— … нарушает все правила отношений между алхимиком и его патроном, — знакомый голос звучал глухо и гулко, будто проникал сквозь толщу воды.

Хикару, находясь в полусознании, недоумевал, откуда ему этот голос знаком. В нем были дерзкие сердитые ноты, и он их слышал очень часто, но было это так давно, что воспоминания казались спутанными и размытыми, когда маг обратился к ним. С трудом он выудил из памяти образ, связанный с этим голосом: эквеец с взлохмаченной шевелюрой в черно-белой робе блитцтурмского алхимика спорит с ворчливым профессором, скрестив руки на груди.

— Флинн, — Хикару не узнал свой осипший голос и рывком сел. Флинн ворвался ночью в его башню в Давике и помог ему сбежать. От резкого движения северянина замутило, его точно бы вывернуло наизнанку, если бы он сегодня ел. Маг попытался найти опору, чтобы не упасть назад, но утонул рукой в снегу.

— Тише, не дергайся, ты очень ослаб, — на штерском велел мужской голос. На плече Хикару ощутил тяжесть чужой руки. — Я подлатал тебя, но этого недостаточно.

Алхимик перевел взгляд на человека, что стоял рядом с ним на коленях. Рваные тени, которые отбрасывали всадники в свете нескольких факелов, мешали разглядеть его хорошо, но узкое бледное лицо показалось Хикару знакомым.

— Флинн? — пробормотал он, хватаясь рукой за голову. В ушах стоял гул, шум вокруг нарастал.

— Его старший брат, — ответил мужчина.

— Гай, — губы сами собой произнесли это имя, выхватив его из памяти.

— Флинн рассказывал обо мне? — брови Гая приподнялись от удивления. Хикару слабо кивнул и поднял голову, разыскивая друга взглядом.

Флинн оказался здесь, пеший, зажатый между двумя группами всадников с обнаженным оружием. Один из них целился из лука прямо в эквейского алхимика.

«С такого расстояния он не промахнется», — от этой мысли внутренности Хикару словно заледенели. Лучник неожиданно посмотрел в его сторону, и их взгляды встретились.

— Он очнулся, — сказал он мечнику слева. Тот кинул короткий взгляд на алхимика и спешился.

— Нет! — Флинн загородил Хикару собой, снял перчатку и вскинул вверх руку. Над его ладонью искрилось неспокойное яркое пламя, уронившее алые блики в сталь мечей обеих сторон.

— Я обязан допросить его! — раздраженно гаркнул воин. — Прочь с моей дороги, маг!

— Тогда убери оружие, Матос, — процедил Флинн. — Ты же не хочешь, чтобы я поджарил тебя или, например, Линса?

Лицо Матоса исказилось гневом и страхом одновременно, а лучник на лошади сильнее натянул тетиву, целясь точно в дерзкого эквейца.

— Мои пальцы замерзли, брат, — насмешливо заметил он. — Стрела вот-вот сорвется.

— Отставить, Линс, — напряженно произнес воин, отправляя меч в ножны. На лице лучника отразилось недоумение, но он ослабил натяжение тетивы и опустил наконечник стрелы к земле. — Незачем нам начинать новый конфликт, когда Север все еще не зализал свои раны.

— Мудрое решение, — кивнул Гай. — Вы слышали? Опустите оружие.

Флинн, которого это касалось в первую очередь, рывком опустил руку, встряхнув ею, и пламя исчезло. Матос прошел мимо него и опустился в снег на одно колено возле Хикару и Гая.

— Меня зовут Матос Кронфорд. Я — командир северян, — он кивнул на темные силуэты всадников за своей спиной. — Этот эквеец, алхимик Флинн, утверждает, что лорд Керрас незаконно удерживал тебя в Давике. Если это так, то ты имеешь право сам решать свою судьбу. Но если это ложь… Мы отправим тебя назад к лорду. Отвечай на мои вопросы правдиво.

Хикару судорожно соображал. Согласно блитцтурмским правилам, что регулировали отношения алхимика и его патрона, он имел право на смену господина, если тот плохо обращался с ним. Так как советники-алхимики обычно заведовали птичьей почтой своих господ, им ничего не стоило отправить письмо в Блитцтурм. Магистры приезжали и забирали мага на переэкзаменацию, и он возвращался на остров, в то время как прежним хозяевам возвращалась сумма, которую они отдали за обучение своего алхимика. Правила указывали, что сделать это можно было лишь один раз за всю жизнь, и все алхимики предпочитали скрывать, проходили ли они переэкзаменацию или нет, ведь в первом случае северные лорды решали, что вольны делать с магом, которому никуда не деться, все, что им угодно. Во втором же случае их сдерживало то, что алхимик мог отправиться назад в Блитцтурм и сменить патрона, прихватив с собой все секреты предыдущего господина.

Конечно, лорд Керрас нарушал это правило, так как у Хикару не было возможности отправить в Башню Молний письмо, а на все упоминания переэкзаменации в их разговорах менталист смеялся ученику в лицо.

«Я могу отвечать правду, не упоминая того, что лорд владеет ментальной магией. Если я смогу убедить их вернуть меня в Блитцтурм на переэкзаменацию, то там мне будет кому рассказать правду о лорде Керрасе и об опасности, что он представляет для мира и Экветерры в частности,» — так решил северянин и кивнул в знак того, что он понял слова Кронфорда.

— Твое имя, — потребовал Матос.

— Хикару, — быстро ответил алхимик.

— Полное, — нахмурился воин.

— Я не знаю. Я не знал своих родителей, — Хикару не стал называть себя сиротой, ведь, если верить Керрасу, его настоящая семья жила в землях, что лежали по другую сторону Моря Смертей. Однако то, что он сказал командиру северян, ложью не было: своих родителей он и впрямь никогда не видел.

— Как ты оказался в Блитцтурме?

— Меня подбросили туда еще ребенком.

— Что с твоим лицом?

Вопрос был столь неожиданным, что Хикару даже оторопел на секунду. С самого детства он спрашивал о своем лице у магистров, но они лишь пожимали плечами: под левым глазом у ребенка были три вертикальные черные засечки. Уже будучи учеником Башни Молний он изучил их и не нашел в них ни капли магии, засечки были похожи на татуировки — рисунки, которые южане создавали на своей коже с помощью особой краски и техники. Другие ученики Блитцтурма всегда обращали внимание на его особенность и, говоря с Хикару, пялились на узор под его глазом, заставляя его чувствовать себя неловко, а зачастую и просто спрашивали напрямую. Много лет назад на третьей минуте их знакомства Флинн выпалил в точности те же слова, что и Матос теперь, и, когда Хикару услышал их вновь, то ощутил себя снова частью общества. Он так долго был один и никого не видел, что сейчас был необычайно воодушевлен этим вопросом, который лет пять назад заставлял его смущаться и отворачиваться от собеседника, чтобы начать что-то невнятно бормотать в ответ. Северянин почувствовал себя вновь живым, и все чувства разом навалились на него: ощущение двух десятков взглядов, прикованных к нему, мокрый холод снега под ладонями, согревающую магию зачарованной робы, голод, слабость и тяжесть плаща на плечах.

— Оно всегда таким было. Ни Хикару, ни магистры не знают о происхождении метки, только то, что она не является магической, — из-за долгого молчания друга Флинн ответил за него.

— Я допрашиваю его, а не тебя, — проворчал Кронфорд, но, судя по всему, остался удовлетворен ответом. — Кто стал твоим патроном после академии?

— Лорд Ренард Керрас, — тихо ответил маг.

— Лорд плохо обращался с тобой? Ты голодал?

— Да, мне позволялось есть лишь раз в день, и то довольно скудно, — пожаловался Хикару, но не упомянул, как он два раза устраивал голодовки в качестве протеста и нарочно игнорировал подносы с обедом на каменной полке у двери. Силы воли, как оказалось, у него не было, и оба раза алхимик сдавался и набрасывался на еду, не выдерживая голода.

— Он применял к тебе насилие? — строго спросил Матос. — Заставлял делать то, чего ты не хотел?

— Да, — честно ответил маг, вспоминая о ментальной магии. Он получал от лорда пару пощечин, но обычно тот воздействовал на Хикару ментализмом: неделями обращал сны алхимика в кошмары, пытался сломать его видениями и обманывал его тело, заставляя его разум ощущать боль, не причиняя вреда физически. Конечно, это было насилием, но духовным, однако уточнять Хикару не стал. Это было информацией для ушей блитцтурмских магистров — не для воинов Севера и Экветерры.

— Ублюдок, — тихо процедил Гай, чуть сильнее сжав плечо алхимика.

— Лорд Керрас является твоим первым патроном, так? — Кронфорд нахмурился.

— Почему ты не запросил возвращение в Блитцтурм? — тихо спросил Флинн. Он не смотрел на друга, а уставился на снег под своими ногами.

— Ты сам видел, — ответил Хикару, недоумевая, почему повисло такое напряжение. Он заговорил немного медленнее, анализируя, что он только что сказал, и пытаясь понять, что в его словах заставило всех так помрачнеть: эквейцы смотрели на него с жалостью, а северяне — с неприязнью. — Я не мог отправить письмо в академию, ведь я был заперт в башне. Лорд мои просьбы о переэкзаменации игнорировал.

— Хорошо, я верю, что лорд нарушил блитцтурмский договор, — устало кивнул командир северян. — По законам ты можешь вернуться в академию. У нас нет лишней лошади, но на закате мы достигнем места, где ее можно купить. Мы поможем тебе со снаряжением, а потом ты можешь отправляться на восток к гаваням.

— Подождите, я должен сделать это в одиночку? — облегчение Хикару длилось недолго.

— Мой отряд сопровождает эквейцев до подножья Белых Гор, — пожал плечами Матос Кронфорд.

— Отрядите с ним хоть кого-то одного, — обратился Гай к северянину, поднимаясь на ноги и отряхивая колени от снега.

— Королевский указ гласит: один воин Экветерры — один воин Севера. Отправив кого-то с ним, я нарушу закон, — парировал мужчина.

— Но я не смогу проделать путь до гаваней самостоятельно, — слабо возразил Хикару. — Я даже верхом не умею ездить. Я всю жизнь провел в Блитцтурме, у меня нет навыков выживания!

— Ты же маг, какие у тебя могут быть проблемы, — пожал плечами лучник, который до этого угрожал Флинну.

— Из-за действий лорда я больше не могу использовать магию, — произнеся это вслух перед кучей людей, алхимик почувствовал себя маленьким и незначительным, его горе было огромным, но вряд ли кто-то из всех этих мужчин мог действительно понять его. В груди так щемило и болело от осознания собственной бесполезности, что он, повесив нос, не сразу заметил, что Флинн подошел к нему.

— Вставай, — его голос прозвучал непривычно тихо и грустно.

Хикару вскинул голову и увидел, что друг стоит над ним, протянув руку и приглашая принять помощь и подняться. Северянин неуверенно вложил свою ладонь в его.

— Ты поедешь с нами, — уверенно заявил Флинн, помогая бывшему магу встать. — Когда мы прибудем в Экветерру, я напишу в Блитцтурм, заключу с ними договор в роли твоего нового патрона, и выплачу сумму твоего обучения, Хикару.

— Не очень выгодная сделка, парень, — скептично заметил кто-то из эквейцев. — Бракованный алхимик.

— Это не сделка, а спасение друга, Берн, — огрызнулся Флинн. — За десять лет обучения в Башне Молний я сблизился только с Хикару, и совесть не позволяет мне бросить его в беде. Это не противоречит законам Севера, Матос?

— Нет, это приемлемое решение, — почесал подбородок командир северян. — Алхимик из Блитцтурма еще и не требует дополнительного сопровождающего.

— Флинн, что скажет на это твоя семья? — попробовал возразить Хикару. Он, конечно, знал, что его друг — заноза в заднице, вспыльчивый, хвастливый балбес, но за годы дружбы он открыл в Флинне и другие стороны. Он был честным, верным, имел доброе сердце и не раз защищал Хикару от нападок его однокурсников. Но все равно северянин был поражен его поступком и еще не до конца верил в происходящее.

— Я согласен с Флинном, — подумав, промолвил Гай. — Мы с братом поможем тебе. Даже если наша леди-мать не согласится на такое, то мы найдем тебе достойного патрона, если ты сможешь восстановить свою магию, или отправим морем в Блитцтурм после зимы. От этого момента объявляю, что ты под защитой Экветерры.

Братья де Дорде переглянулись и кивнули друг другу.

— Добро пожаловать в говнище, — вздохнул тот эквеец, которого Флинн назвал Берном. — Раз все порешали, то давайте в путь тронемся?

Две группы всадников снова воссоединились, словно они и не угрожали оружием друг другу меньше часа назад. Гай, подсаживая Хикару на лошадь Флинна, строгим тоном велел ему вести себя подобающе, раз уж теперь он стал одним из их отряда. Северянин поспешил его заверить, что он будет стараться не причинять им проблем, и действительно не причинял их, быстро задремав, несмотря на непривычную и новую для него поездку верхом. Он морально вымотался и был истощен, и, благо, Флинн усадил его впереди себя, удерживая от еще одного падения. Ехать так было не очень удобно для них обоих, но другой альтернативы не было, и Хикару, пожалуй, уснул бы, даже если бы его перекинули через хребет коня — настолько он устал от произошедших событий.

Проснулся он от того, что Флинн решил устроить ему свою фирменную побудку, такую же, которой он будил друга в Блитцтурме, когда тот засыпал в библиотеке прямо на открытом томе: эквеец подобрался к уху Хикару и со всех сил стал дуть в него.

— Честно, я не скучал по этому, — прошипел северянин, пытаясь продрать глаза и стукнуть Флинна по лицу.

— Я пробовал потрясти тебя за плечо, но ты не просыпался, — заметил Флинн. — Я уже было думал, что ты там умер, вот и провел свой фирменный воскрешающий ритуал. Во мне течет кровь эквейского королевского рода, понял?

Хикару оставил его слова без внимания, уставившись на пейзаж вокруг. Их лошадь медленно шла по узкой тропе в составе длинной шеренги, в которую растянулся весь отряд. По обе стороны от тропы на добрых три — а местами все четыре — метра возвышались стены изо льда. Солнце, едва пробивавшееся сквозь плотный слой облаков, почти было в зените, и его редкие лучи наполняли ледяные коридоры светом, преломляясь и отражаясь, заставляя грязноватый лед превращаться в восхитительный узор ярких голубо-зеленых полос.

— Красота? — Флинн спросил это таким горделивым тоном, будто он создал все это. — Ледяное плато изрезано такими коридорами, поэтому мы можем не ползти по верху, а… эээ… ползти по низу! Хм, звучит не очень воодушевляюще что-то, но, поверь, так куда лучше. У нас привал через десять минут, кстати.

Эквеец что-то рассказывал про пещеры впереди, про разбойников, монстров и мозоли на собственной заднице, но Хикару думал о своем. Когда Флинн упомянул королевский род, у северянина на сердце стало тяжело от воспоминаний о его миссии. Неожиданно его осенило.

— …, а потом появляются волдыри, который могут взорваться в любой момент, и… — вещал Флинн, который, видимо, немало страдал от необходимости молчать, пока его друг спал.

— Послушай, — прервал его монолог Хикару. — Как ты вообще узнал, что я у лорда Керраса в Давике?

— В Блитцтурме спросил у Гартинга, — объяснил эквеец, — ты ж был его любимым учеником. Он мне все рассказал, хотя сначала он меня избегал… Ммм, наверное, он все еще не простил меня за то, что я поджег его брови. Столько лет прошло! Злопамятный старикашка.

— Ты был в Блитцтурме? — удивился Хикару. Его сердце забилось чаще от воспоминаний о доме. Как бы он хотел снова оказаться в библиотеке за партой! Терпкий запах старых страниц и лакированного дерева сами собой пришли следом за ярким образом, и алхимик предался светлой грусти.

— Наш отряд сопровождал морем дочь королевы, Элларию Деламар. Девочка неожиданно открыла в себе дар управления водной стихией, — ответил Флинн. — Обратно решили двинуть по суше: на море уже стало неспокойно.

— Осень, — согласился Хикару. — Море Смертей полно опасностей. Но Белые Горы… Мое окно в башне выходило на них, и они всегда казались мне такими могущественными и недосягаемыми. Сомневаюсь, что их вообще можно преодолеть.

Он поднял голову, надеясь увидеть кроме клочка неба возвышающуюся горную гряду впереди, но тропа извивалась слишком сильно и располагалась слишком глубоко меж узких стен, поэтому Хикару не увидел ничего, кроме снежных туч.

— Флинн, — он понял, что отвлекся и забыл спросить кое-что еще. — Как ты догадался, что меня держат в башне?

— Я случайно увидел человека в окне, — ответил маг. — Слуг порасспрашивать пытался, а они твердили, что алхимика у лорда нет и что башня необитаема. Вот я и решил сам разведать.

— Подожди-ка, а охрана? — Хикару заподозрил что-то неладное.

— Их не было ночью, — пожал плечами Флинн. — Повезло.

«Всему свое время, ученик,» — слова лорда всплыли в памяти Хикару, и он почувствовал себя опустошенным. Неужели его побег был спланирован лордом? Он вряд ли манипулирует Флинном, но тогда это означало, что у Керраса есть свои агенты в Блитцтурме, которые знали, что друг разузнал имя патрона Хикару и решил увидеться с ним, и, скорее всего, в самой Экветерре. Отсутствие стражников у двери в башню — это все, что угодно, но точно не простое везение. Хикару даже был готов побиться об заклад, что Флинн не встретил и каких-либо других препятствий, когда помогал ему сбежать. Но все выглядело слишком гладко и удачно.

«Не заподозрят ли что-то другие эквейцы? Пока что Флинн ничего не рассказывал о побеге, но обязательно похвастается,» — забеспокоился северянин. Кроме того, все происходящее означало, что его все же толкнули на путь убийцы. Эквейцы сами привезут врага в свою страну и помогут ему устроиться в обществе. Лорд Керрас, а может даже некто, кто дергал за ниточки всех менталистов, включая его, определенно был умен.

Отряд остановился на привал, достигнув каменных пещер, черные своды которых смотрелись мрачным контрастом по сравнению с восхитительными ледяными коридорами. Флинн помог Хикару спешиться и, оставив его растирать замерзшие пальцы, отправился помочь Гаю. Северянин остался один среди чужих людей и поспешил за другом, который как раз щелчком пальцев разжег магическое пламя безо всяких дров.

— Я же говорил, что алхимик в путешествии — это полезно. Я буду поддерживать пламя, — маг остался доволен своей работой.

— Постарайся не сжечь никого, — устало попросил его старший брат и перевел взгляд на подошедшего Хикару. — Как ты себя чувствуешь?

— Сносно, — скромно ответил северянин, снимая капюшон. Ветер, гулявший по ледяным туннелям, не закрадывался в пещеры.

— Я дам тебе еды, — Гай скинул с плеча походный мешок, расшнуровал его и и передал ему кулек, свернутый из плотной бумаги. — Хлеб и немного мяса. Постарайся не объедаться ближайшую неделю, тебе может стать плохо с непривычки. Это, конечно, мало касается наших скудных перекусов на привалах, но вечером мы будем ужинать в таверне, если все пойдет по плану и мы пересечем плато без каких-либо проблем.

— Спасибо вам, сэр, — алхимик почтительно поклонился.

— А, и вот это, — старший де Дорде протянул ему черную ленточку.

— Что я должен с этим сделать? — озадачился северянин.

— В эквейской культуре есть место для мужчин с длинными волосами, но считается неприличным распускать их, — рыцарь повернулся боком, стянул капюшон и указал на свой затылок. Его темные волосы были зачесаны назад и собраны в короткий хвост, перевязанный такой же лентой. — Тебе лучше привыкать следовать нашим традициям.

Хикару полностью повторил прическу Гая, перевязав хвост лентой, но более короткие пряди не стали держаться и выскользнули из-под полоски ткани. Алхимик попытался снова, поджав губы, и потерпел еще одну неудачу, но рыцарь остановил его, подняв руку.

— Это допустимо. Грейся, ешь и отдыхай, — одобрил он, и Хикару перестал мучать короткие пряди, оставив их обрамлять лицо. Рано или поздно они отрастут.

Люди собирались вокруг огня Флинна, и оба мага присоединились к их трапезе.

— Если хочешь, то я научу тебя различать отряд эквейцев от северян, — друг придвинулся к Хикару поближе, разламывая свой кусок хлеб.

— У эквейцев меховая оторочка на капюшонах, — поделился своими наблюдениями северный алхимик.

— Хм, вообще-то да. Но есть более верный способ, — Флинн широко улыбнулся, и Хикару сразу понял, что в его голову пришла очередная «гениальная» шутка. — Эквейцы угрюмые и заросшие, а северяне — еще более угрюмые и заросшие!

Некоторые северяне переглянулись и нахмурились, но комментировать слова Флинна не стали, ведь он мог начать с ними диалог, а это было действительно страшно. Хикару едва сдержал улыбку: после слов друга северяне и впрямь стали угрюмее остальных, и у них действительно были бороды, в то время как большинство мужчин-эквейцев могло похвастаться только густой щетиной.

— Мог бы представить нас всех уже, Флинн, — с другой стороны от Хикару сел светловолосый парень с добрыми глазами. — Мы все знакомы с Хикару, а он с нами - нет.

Северный алхимик непроизвольно подвинулся к другу-эквейцу: еще с блитцтурмских времен ему было тяжело заводить новые знакомства, чужие люди немного пугали его, поэтому ему было трудно понять Флинна, который свободно общался, наверное, со всеми. Кроме девушек. Магессы его не переносили.

— Это Юджин-изменник, — не растерялся Флинн. — Великий соблазнитель всех северянок от семнадцати до семидесяти.

— Эй, я пока не изменял своей жене, — неловко засмеялся светловолосый.

— Но ты же собираешься, — улыбнулся маг. — Леди Росси — очень капризная дама, так что старине Юджину не хватает женской ласки.

— Не надо подстрекать его, ради Небесной Леди! — воскликнул совсем молодой кудрявый парень, сидевший еще левее Юджина.

— Патрис Найдер — благочестивая леди, мечтающая стать церковным рыцарем, — Флинн представил говорившего нарочно издевательским тоном, заставив того покраснеть от злости.

— Вы сами нарвались, попросив балбеса представить вас, — проворчал тот самый эквеец с луком за спиной, который назвал Хикару бракованным алхимиком.

— Это Берни, моя любовь, — притворно нежно произнес де Дорде.

— Да пошел ты, Тырдырдыр, — буркнул мрачный лучник.

— Кто дальше? — Флинн оглядел отряд. — Вон там, рядом с моим занудой-братом, стоит Александр Орсен, он думает, что все это — потрясающее первое приключение в его карьере оруженосца, он еще совсем зеленый, зеленее Патриса. А, стоп, что-то Патрис у нас красный… Ну да ладно, он всегда смущается от моего внимания. Вот этот патлатый — Ниссе, он потрясающий мечник. Ниссе, скажи: «Привет!».

Крепкий мужчина с спутанными волосами до плеч поднял руку в знак приветствия, и Хикару вежливо кивнул ему в ответ.

— Ниссе — немой, — пояснил Берн-лучник.

— Флинн! — возмутился северный алхимик грубости друга.

— Это моя любимая шутка! Ниссе не обижается на нее, — возмутился Флинн. — Те двое, что возле лошадей, и сами похожи на них — Усы и Борода.

Тут уже все эквейцы засмеялись, словно забыв о том, что Флинн издевался и над ними.

— Это Родриг и Рудольф Сивертсен, — объяснил Патрис Найдер, обращаясь к Хикару.

— Но мы и впрямь называем Рудольфа Бородой, — отметил Юджин, улыбаясь. — Уж очень она у него солидная.

— Усы — это то, чего Найдеру не хватает, — вставил Флинн, подмигнув Патрису.

— Эй, вообще-то у меня растут усы, — возмутился будущий рыцарь.

— Ага, «усы», — хмыкнул Берн. — Может, девственные усишки?

Юджин прыснул в кулак и тут же извинился, в то время как Флинн засмеялся в голос.

— А северяне? — спросил Хикару, пытаясь сгладить неловкую ситуацию.

— Матос, Линс, Адрик, Рудар, Манс, Крук, Ивар, Йон, Рун, Хромой, — быстро назвал Флинн, тыкая в каждого пальцем.

— Имена все верные, — отметил Берн. — Только никого не угадал.

— Только Матоса и Линса Кронфордов, — когда Юджин смеялся, у него на щеках появлялись забавные ямочки.

— Я же не познакомил тебя еще кое с кем, — Флинн хлопнул себя по лбу. Остальные сразу стушевались и опасливо посмотрели на Хикару.

— В чем дело? — испуганно спросил у них северный маг, когда друг потянул его к Гаю, но Берн только покачал головой.

— Гай, а где Вилл? — обратился Флинн к брату, стоявшему рядом с Орсеном у выхода из пещеры.

— Ему показалось, что он слышал что-то подозрительное, — Гай выглядел обеспокоенно. — Он пошел назад, чтобы проверить.

— Уже должен был вернуться, — неуверенно произнес Александр.

— Небесная Леди! На него напали саблезубые еноты! — Флинн наигранно ужаснулся и прижал ладонь ко рту.

— Скорее, эквейские идиоты, — старший де Дорде скрестил руки на груди и приподнял бровь.

— Вы напали на Вилла? — удивился Флинн, но наткнулся на строгий взгляд брата и поднял руки в знак капитуляции. — Все-все, молчу. Мы поищем его.

Он поспешно схватил Хикару за руку и пошел по ледяному коридору в ту сторону, с какой они пришли. Северянин свободной рукой набросил на голову капюшон, спасаясь от холода. За первым же поворотом коридор оказался длинным и прямым, поэтому они сразу увидели высокую фигуру в плаще с капюшоном в двадцати метрах впереди. От одного взгляда на спину этого человека у Хикару появилось дурное предчувствие.

— Флинн, кто это? — ослабевшим голосом спросил он.

— Вилл — мой хороший друг, — ответил маг. — Он из закатных людей, диссорсерер. Здорово, да?

Северянин резко уперся ногами в землю, пытаясь остановить Флинна. Диссорсерер. Природный враг всех магов.

Много лет назад, когда Империя Заката воевала с Экветеррой, эквейская королева Катаржина прокляла своих злейших врагов — великих магов из закатных людей. Легенда гласит, что души покинули их тела, волосы почернели, глаза лишились цвета. Магия отторгла их: эти проклятые породили поколение антимагов, которые уничтожали любую магию одним лишь взглядом. Были слухи, что они могли заставить мага умереть, лишь коснувшись его, а в жилах их текла черная кровь. Основательница Блитцтурма, ведьма Эйла, ввела для обозначения этих людей особый термин — диссорсерер, разрушитель магии. Среди учеников академии ходили разные страшные истории: о демонах-менталистах, штерках, что пили кровь драконов, о подводном царстве мертвых, но самые жуткие и правдоподобные всегда были о диссорсерерах.

— Слушай, забудь свои предрассудки. Все, что говорят о диссорсерерах — полная брехня, — поспешил успокоить друга Флинн, но тут человек обернулся к ним, и Хикару от страха инстинктивно дернулся назад и едва не упал, однако эквеец крепко держал его руку.

— Сегодня я не буду показывать для тебя фокусы, Флинн, — устало сказал закатный человек, приближаясь к ним. — Даже не пытайся продавать на меня билеты.

— Если б продавал, ты был бы в доле, дружище! — засмеялся маг. — Не будь ты такой букой, ну же, я привел друга познакомиться с тобой.

Хикару все же выдернул руку из ладони Флинна и почтительно-испуганно склонился перед антимагом. Диссорсерер тяжело вздохнул и остановился перед ними, снимая капюшон.

— Вилл. У меня нет титула. Можешь звать меня просто по имени, — равнодушно представился он, снимая перчатку и протягивая ладонь для рукопожатия. - Вот.

Хикару выпрямился так резко, что капюшон слетел с его головы. Закатник стоял перед ним, подав руку. Он выглядел совсем как обычный человек: высокий, правильные черты лица, только волосы — черные, словно вороново крыло, а глаза — серебряные.

На лице диссорсерера застыло странное выражение.

— Видишь, у него даже нет рогов, скука! — протянул Флинн.

«Неужели он вычислил во мне это чудовище?» — сердце Хикару замерло на секунду.

— Тебя зовут Хикару? — произнес Вилл, сковав его взглядом своих серых глаз. Алхимику стало настолько страшно под его пристальным взором, что он не мог ни шевельнуться, ни разорвать зрительный контакт. Он даже не мог найти в себе силы ответить, поэтому просто кивнул.

— Твоя рука пугает его, — Флинн ткнул пальцем в ладонь Вилла. — Есть мнение, что диссорсерер может лишить магии навсегда одним лишь прикосновением.

— Прошу прощения, — прохладно извинился черноволосый воин, надевая перчатку.

— Так это миф? — спонтанно выпалил Хикару, чувствуя, что у него краснеют уши от холода и собственной бесцеременности. Он так и не поприветствовал закатного человека, как подобает, просто стоял и дрожал перед ним, как лист бумаги на ветру.

— Я хорошо контролирую свою антимагию, — ответил Вилл.

— Извини моего друга, он немного напуган, — виновато улыбнулся эквейский алхимик.

— Это естественно, он же маг, — равнодушно пожал плечами диссорсерер. — Я не в обиде.

— Дааа, когда я тебя встретил, то я, помнится, даже кричал, — предался воспоминаниям Флинн.

— От восторга, — добавил закатник, усмехнувшись, и этот комментарий вызвал у Хикару улыбку: это было очень похоже на его друга — орать от восторга, познакомившись с настоящим диссорсерером.

Вилл тут же снова вцепился в него взглядом, и Хикару обмер на месте, поспешно переведя взгляд на Флинна в поиске поддержки. Вилл, похоже, не был монстром, но все равно пугал его.

— Ладно, давайте возвращаться, а то Гай вышлет за нами поисковый отряд, — предложил де Дорде, в замешательстве оглядывая диссорсерера и алхимика, который нервно натянул на глаза капюшон.

Они вернулись как раз вовремя, и Хикару напряженно молчал, не замечая ничего, погруженный в мысли о диссорсерерах. Ему определенно следовало держаться подальше от Вилла.

— Слушай, Флинн, — заговорил он, когда тот помог ему сесть в седло и влез следом. — Почему в отряде есть диссорсерер? Королева боялась нападения магов?

— Следовало подстраховаться, — кивнул эквеец. — Кроме того, Вилл — приближенное лицо к королевскому роду. Он вырос в столице под опекой Деламар и получил звание рыцаря-протектора — это что-то вроде элитной стражи королевской семьи.

Хикару нервно сглотнул: если он хочет исполнить свое предназначение и убить королеву, то тогда ему придется встать на пути этого черного человека с серебряными глазами.

Интерлюдия I. Аксель Валлен. История о наследии

Девять лет назад.

Молодой человек сделал глубокий вдох, вспоминая все уроки тетушки Ремейны, вернее, сестры Ремейны. Она мало чему успела его научить, но он помнил каждое ее слово. Он абстрагировался от звуков музыки, голосов, звона серебряных столовых приборов, выкинул из головы все зрительные образы, оставив лишь однородный серый туман. Вкус легкого лилового вина испарился с языка следующим, забирая и ароматы изысканных блюд, стоявших перед ним.

Парень сосредоточился на дублете, богато расшитом цветами его дома. Два года назад он был ему впору, но теперь нещадно жал в груди, мешая свободно дышать: юноша возмужал за время войны. Он пытался избавиться от неудобного чувства и, едва начав терять ощущение прикосновения ткани к коже, почувствовал, что на его правое плечо легла узкая ладонь.

Юноша резко открыл глаза и, когда звуки и краски ударили по его разуму словно конница, сминающая измотанных пехотинцев, слегка поморщился.

— Аксель, дорогой, ты хорошо себя чувствуешь? — леди-мать стояла рядом, держа в руке бокал с игристым вином. — Мы собирались выпить в твою честь.

Аксель медленно обвел взглядом всех сидящих за столом: родственники, большинство из которых он видел последний раз еще ребенком и не узнавал сейчас, друзья семьи, купеческая элита, знать, кичившаяся своей родословной, люди, с которыми он познакомился сегодня впервые — их богатые наряды и вежливые фальшивые улыбки словно вешали на их лица магазинные таблички с ценой их дружбы. Легкая наигранность диалогов, контроль своих эмоций, бессмысленные темы для разговоров, как бесконечный быстрый вальс на три счета: «погода-искусство-политика, погода-искусство-политика…», а потом внезапный выпад, как в фехтовании на шпагах, укол, попытка задеть своего оппонента словом и ответное парирование — сегодняшний вечер был настоящим шедевром эквейского этикета.

Но Аксель на эквейско-измирской границе привык сражаться насмерть, могучими ударами врубаясь двуручным мечом в плоть, а не обмениваться «уколами». Что бы сказали эти люди, если бы он отбросил их всех сейчас словом «фальшивки»? Тонкие пальцы матери немного сжали его плечо, призывая нарушить неловкую тишину.

— Я немного устал, миледи, — собственный голос прозвучал с почтением и вежливостью, но Аксель его едва узнал. — Я отвык от столь благородного общества за три года на границе. Прошу меня простить, господа.

— Что ты, милый, мы все понимаем, что тебе пришлось через многое пройти, — торжественно произнесла леди Имельда Валлен. — Господа, прошу вас поднять бокалы. Сегодня мы празднуем двадцатилетие моего дорогого Акселя. Каждый из присутствующих знает, что три года назад, в день своего совершеннолетия, Аксель вызвался добровольцем и отправился на юго-западную границу воевать с измирцами. Я истинно горжусь поступком сына, который нашел в себе храбрость сражаться и вернулся домой не только живым, но в рыцарском звании и с подвигом за плечами. За Акселя Валлена, нового героя Экветерры!

Ликующие голоса вторили словам хозяйки приема, но быстро утонули в хрустальном звоне бокалов. Аксель вежливо кивал матери и поздравляющим, едва сдерживая чувство тошноты. В чем был его подвиг? Он просто выжил.

Леди Имельда Валлен утирала слезы гордости с глаз, когда гости подходили к ней и сыпали комплиментами в сторону новоявленного рыцаря, виновато улыбалась и извинялась, что не может сдержать эмоций, а ее сын молчал, игнорируя спектакль матери. Леди-мать никогда не проявляла к нему особой любви и именно она отправила его воевать в Измир. Вот такой вот он — храбрый доброволец.

Не прошло и минуты, как глава дома Валлен уже болтала со своей подругой о новом спектакле в Королевском театре.

Ради приличия Аксель сосчитал мысленно до ста, а потом поднялся на ноги.

— Душа моя, я знаю, что лорд Кранавад не относит себя к любителям театра, но даже ему… — леди Имельда обернулась к сыну. — Аксель?

— Я буду на балконе. Мне нужно глотнуть немного свежего воздуха, — рыцарь заранее подготовил такой ответ для матери, чтобы она не смогла запретить ему выйти.

— Может мне немного подлатать тебя, дорогой? — леди-мать была отличной целительницей, как и любой из Валлен.

— Если мне понадобится помощь такого рода, то теперь я смогу сделать это самостоятельно, — Аксель постарался, чтобы это не звучало грубо.

— Я часто забываю, как быстро растут дети, — нежно улыбнулась мать. — Возвращайся к нам поскорее.

Молодой человек коротко кивнул, извинился перед гостями и вышел на балкон. С холма открывался прекрасный вид на Эттемилль и на залив. После трех лет на пыльной равнине он осознал, что скучал по аккуратным домикам и роскошным поместьям, по аромату цветов и белому свету магических фонарей. Аксель не успел с облегчением выдохнуть, радуясь, что остался наедине с ночным городом и звездным небом, как услышал тихие легкие шаги.

— Лорелей? — спросил он, но не стал оборачиваться. Парень осознавал, что он сильно изменился после Измира, и не знал, как ему общаться теперь с юной леди, которую мать выбрала ему в качестве невесты. Будет ли она восхвалять будущего мужа как героя или бояться, осознавая, в какой кровавой бане ему случилось побывать?

Акселю никто не ответил, и он по привычке подобрался, ожидая атаку, но рядом в его поле зрения появилась высокая девушка в голубом платье и облокотилась на перила.

— Кристина? — брат и сестра встретились глазами, и Аксель отметил, что он будто смотрит на свое отражение в зеркале. Его младшая сестра была похожа на него как две капли воды: высокая, светловолосая и голубоглазая.

— Как ты, братик? — после этих слов Аксель немало удивился. Кристина Валлен достигла в этом году совершеннолетия, но называть так старшего брата перестала с того момента, как ей исполнилось десять лет. Семь последних лет она считала Акселя кем-то вроде своего заклятого врага.

— Я в порядке, просто вышел, чтобы…

— Я говорю не о том! — в ее глазах стояли слезы. — Тебе пришлось многое пережить на границе. Они называют тебя героем, но случившееся — настоящая трагедия.

— Да, — Аксель научился обращать свое сердце в камень, когда говорил об этом инциденте, но сейчас у него не получилось, потому он ответил сестре непривычно слабым голосом. — Это было настоящим кошмаром.

— Они все умерли? Весь твой отряд? — Тина утерла глаза тыльной стороной ладони.

— И наш командир. Все до единого, — тихо подтвердил рыцарь.

— Но ты выстоял, — шепнула сестра.

— Я точно не знаю, что тогда случилось, — Аксель повернулся лицом к заливу. — Это длилось целую вечность. Они кричали, нападали со всех сторон, и им не было конца. Я исцелял мою пятерку так быстро, как мог, но они все равно пали. И, когда я остался один… Я дрался одновременно с пятью, не менее. Мою реакцию притупила усталость, и их кривые мечи то и дело вонзались в щели между пластинами доспеха. Я направил половину своей силы на то, чтобы убивать их одним-двумя ударами, а вторую — на самолечение, поставив на него больше, чем на оборону. На место каждого павшего измирца приходил новый, и этой пытке не было конца.

— Но ты выстоял, — повторила Кристина.

— Да, — Аксель кивнул.

Несколько десятков ударов сердца они молча смотрели на залив, но воин видел перед собой только мертвые тела, столько, что некуда было ступить.

— Прости меня! — плаксиво попросила Тина.

— За что? — парень мотнул головой, сбрасывая наваждение, и повернулся к сестре с недоумением на лице.

— Я всегда считала, что ты пытаешься украсть мое место Восьмой, — по ее щекам лились слезы.

— Тише, — шикнул Аксель. — Не все из гостей…

— Да, прости, — осеклась девушка и всхлипнула. — Но ты и впрямь способнее меня, Аксель. Быть одним из них — ты заслужил это по праву.

— Мне пришлось, — эти слова едва дались ему. Кристина вскинула на него взгляд, перестав плакать.

— О чем ты таком говоришь?

— Я всегда знал, что, пускай наша леди-мать выставляла это великой честью… — он беззвучно произнес «Девять», и сестра кивнула, прочитав это по губам, — это невероятно опасная затея. Я хотел уберечь тебя от всего этого, поэтому мне пришлось стать сильнее тебя. Прости.

Осознание пришло к нему, когда тетя Ремейна умерла: ему было тогда тринадцать, а Тине — и того меньше. Сестра Ремейна была превосходной шпионкой, скрывавшейся под маской благочестивой помощницы главы Семинария Целителей, где учился каждый клирик Экветерры, каждый из дома Валлен. Тетя Ремейна была Восьмой, и этот страшный титул передавался из поколения в поколение в их семье, грозя пасть на судьбу Акселя или Кристины вороньей тенью. Когда Аксель узнал, что Ремейна, его отец и еще двое едва не попали в руки врагу и сумели защитить тайну, покончив с собой, то он понял, что не готов принять эту тяжелую ношу. Когда отец и тетя, два самых дорогих ему человека, вернулись с задания в мешках, Имельда подозвала его, посчитав достаточно взрослым, чтобы дать ему жестокий урок. Отец и Ремейна сожгли себе лица кислотой, чтобы их тела было невозможно опознать.

— Взгляни, — леди-мать ткнула пальцем в сожженное мессиво, бывшее прежде щекой ее младшей сестры. — Это лицо благородства и самопожертвования. Такая судьба ждет тебя или Кристину.

А Аксель еле держался, чтобы не упасть от ужаса и удержать в себе подпирающий горло завтрак. Глаза слезились от ужасного запаха и горя, но Имельда смотрела в его глаза пристально, а значит он должен был показать, что он стойкий. Нет, он не даст маленькую Тину этим палачам.

Рыцарь отбросил плохие воспоминания.

— Я хотел тебя защитить, — сказал он. Три года назад леди Имельда отправила его сражаться на границе, так как место в «Девяти» отошло несовершеннолетней, но невероятно способной Кристине. Пока девочку готовили к почетному и ужасному предназначению, Акселя сослали подальше от глаз, чтобы он не мешал их планам. Его прорыв самолечения случился как раз вовремя: Кристина еще не успела дать клятвы Восьмой, и измирского героя поспешно отозвали домой. Имельда признала, что Аксель превзошел свою сестру, и передала право Восьмого ему. Он вернулся как раз вовремя, чтобы защитить Тину.

— Прости меня, братик, — вновь расплакавшаяся Кристина заключила его в объятия.

— Все будет хорошо, — утешил ее Аксель, погладив по спине. Конечно же, это было ложью.

Флинн II. «Ворон»

Следующей жертвой стал мой народ, когда проклятый мотылек порхал по всей нашей стране от одной души к другой.

Магия была нашим лучшим другом, верным соратником и великим учителем, но она дала нам лишь один выход - уничтожение.

Прошла не одна сотня лет, а я все еще слышу жалобные стоны над Морем Смертей.

Идти через коридоры льда было все же лучше, чем тащиться по замерзшему плато. Пусть им пришлось растянуться и идти медленно, но внизу их оставил в покое холодный и мокрый ветер, и только мороз слегка кусал лицо — уже осенью на Севере царил холод, который Экветерре и не снился. Пару раз Флинн замечал глубокие разломы в боковых коридорах и с тревогой думал о том, что им бы пришлось как-то через них перебираться, будь они наверху. Массивные северные лошади, покрытые тонкой длинной шерстью и больше смахивающие на зубров или яков, не выглядели особо приспособленными к прыжкам, а значит путникам пришлось бы обходить расщелины и терять время.

— Куда направляется отряд? В Эттемилль? — спросил его Хикару, сидящий в седле перед ним. У Флинна в жизни не было столь неудобного путешествия из-за второго всадника, но не бросать же друга из-за такой мелочи. Из заботы о Хикару эквеец еще и отдал ему свои перчатки, а сам подогревал себе руки магическим пламенем, когда они начинали костенеть.

— В столицу, — подтвердил Флинн, — но мы с братом — а значит и ты — останемся в Аллере, ведь недавно туда перебралась наша семья.

— Правда? Насколько я помню, вы раньше жили в столице, — удивился северянин.

— Мы переехали, когда отец умер. Семейное дело стало загибаться, и матушка заложила столичный особняк, вот мы и вернулись в наше родовое гнездо под Аллерой.

— Извини, я не знал, — понурил голову алхимик.

— Да ничего, — вздохнул Флинн. — Два года назад отец поехал с крупным караваном в Ойонну, хотел сам за всем присмотреть. Небесная Леди за ним недоглядела: на караван напал большой отряд бандитов. Охрана отбилась, но отец погиб. И на том беды не кончились — Гай пропал. Он сбежал из дома.

— Серьезно?

— Ага. Как потом оказалось, он подавал прошение в Эттемилль, чтобы его включили в отряд, который займется поиском выживших разбойников и их логова. Священные Клинки отказали ему в прошении из-за личного интереса, — эквеец понизил голос, - мол, Гай не сможет судить их по законам Экветерры. Тогда брат позвал друзей из своего отряда: братьев Сивертсен, Патриса, Юджина и Ниссе. Они отыскали бандитов вперед Клинков, и, самое удивительное, брат не причинил им вреда. Они просто повязали этих негодяев и сдали армии. Я был уверен, что Гай убьет их в гневе.

— Он поступил очень благородно, — тихо ответил Хикару.

— Да уж, эмоции ему не помешали выполнить долг. На самом деле Гай очень любил отца. И Амелия тоже, — младший де Дорде грустно усмехнулся. — Один только я в нашей семье воевал с родителями.

— Амелия? Неужели я увижу твою сестру? — алхимик полуобернулся к другу.

— Да, я вас представлю друг другу, — эквеец прищурил глаза. — Только не смей кадрить ее, понял?

— Поверь, я не заинтересован, — пожал плечами северянин. — Сколько ей сейчас, кстати?

— Скоро семнадцать, — с теплотой в голосе ответил Флинн. — Когда я вернулся из Блитцтурма, то она еще была ребенком. Я освоил немножко воду, чтобы зимой кататься с ней с горки.

— Стоп, — сказал Хикару, и Флинн чуть не подал лошади знак остановиться, но вовремя спохватился. — А воздух и земля?

— Неа, не прет, — мрачно промолвил эквеец.

— Ты даже и не пытался, я уверен, — рассердился северянин. — А твой Источник? В Блитцтурме ты мог использовать только треть своего магического потенциала. Что сейчас?

— Слушай, я все понимаю, что ты у нас отличник, освоивший все четыре стихии еще в Блитцтурме, — Флинн почувствовал, как в нем вскипает злоба, — что ты одаренный маг, каким мне и не стать, но у меня не было времени на продолжение обучения.

— Чем же ты был занят? Кадрил девчонок? — прохладно спросил друг.

— Именно, — процедил Флинн. — Не поверишь, мне даже удавалось. И это было куда интереснее, чем изучение новых Сущностей, ясно?

— Это же Экветерра, Флинн! — простонал алхимик. — Ты мог обучиться исцелению!

— Гай умеет, зачем нам еще, — пожал плечами младший де Дорде, на что Хикару тяжело вздохнул. Какой же он все-таки был занудный временами, едва ли не хуже брата. Они так и молчали до следующего привала. Отряд опять остановился в пещере, похожей на прошлую, но поменьше размером.

— Флинн, разведи костер, — отдал приказ Гай.

— Дорогу Повелителю Огня, — алхимик ловко соскочил с лошади, но помогать спешиться другу не стал. Раз Хикару такой умный, то пусть слезает сам.

— И немножко Повелителю Воды, — язвительно ввернул северянин, скрестив руки на груди.

Маги недружелюбно переглянулись, и Хикару с трудом слез с лошади сам. Флинн отвернулся от него, занятый созиданием пламени.

— Все-таки это здорово, — Юджин подсел к огню и снял перчатки. — Щелк — и готов костер!

— Ну хоть кто-то это ценит, — хмыкнул Флинн, поглядывая на Гая.

— Вот только щелкать пальцами необязательно, — заметил Хикару, подсаживаясь справа от Росси.

— Флинн делает это, чтобы потешить чувство собственной важности, — рядом на землю опустился Патрис, подстилая под себя полы плаща. — Демонстрируя, как это легко для него, он хочет показать, что претендует на более высокое место, чем те, кто разводил бы костер руками.

— Тебя спросить забыли, — буркнул младший де Дорде.

— На летнем празднике я видел мага на Морской площади, он плавно двигал руками и выкрикивал волшебные слова, заставляя водные скульптуры танцевать, — поделился Юджин.

— Исключено, — покачал головой Хикару. — Он явно делал это ради представления, ведь магия не требует никаких излишеств.

— Но ведь мы, клерики, должны подносить свои руки близко к ранам, чтобы залечить их, — возразил Гай, присоединяясь к беседе.

— Уверен, что можно лечить и без этого. Вся магия исходит из разума и, — Хикару положил ладонь на грудь, — вот отсюда.

— От сердца? — удивился Юджин.

— От Источника, — пояснил беловолосый алхимик. Он оглядел озадаченные лица эквейцев. - Вы, наверное, мало знаете о магии?

— Пояснишь?

— Источник — это что-то вроде внутреннего сосуда с магией, — за Хикару ответил старший де Дорде. — Представь, что у мага есть кувшин, наполненный водой, например, на пятую часть.

— Спасибо, дорогой брат, за поучительный пример, — сразу вмешался Флинн. Блитцтурмские экзамены и тесты показали, что он использует только одну пятую потенциала своего Источника, так что Гай определенно намекал на своего младшего брата

— Так вот это означает, что ты используешь только пятую часть своей магической силы. Ты можешь развиваться, чтобы наполнить свой кувшин водой, но не более, чем на его полный объем, — пояснил Гай. — Верно я говорю, Хикару?

— Довольно вольное определение, но суть верна, — кивнул северянин. — При этом размеры Источников разных людей редко бывают одинаковыми. Если чей-то «кувшин» вмещает в себя один литр воды и используется на максимум, а другой — пять литров воды и используется на пятую часть, то условно сила этих магов одинакова, но второму есть куда расти, а первому - нет.

— Очень сложно, до свидания, — Берн встал и пошел от огня к лошадям, более не сказав ни слова и заставив Флинна коротко хохотнуть. Хикару объяснял хорошо и доступно, но для простоватого лучника тема была малоинтересной.

— Так, вернемся к щелчкам и магическим словам? Почему они не нужны? — спросил Юджин.

— Каждое заклинание состоит из трех аспектов: Воздействия, Сущности и Формы. На мощь Воздействия влияет как раз Источник: он есть у всех людей, а от его объема непосредственно зависит сила заклинания. Сущность, по традиционному мнению, зависит от таланта, но эта область все еще не изучена, а Форма — это то, что мы создаем разумом. Формам можно научиться, так что формообразование — наука плетения заклинаний — самый главный предмет, которому учат в Блитцтурме.

Флинн вдруг понял, что злость отпускает его: происходящее напомнило ему старые добрые времена в академии, когда Хикару сидел рядом с книгой и объяснял ему простыми словами теории давно умерших ученых. Пусть Хикару был его младше на четыре года, но все же он был поразительно умным ребенком и интересным собеседником. Эквеец не понимал, как могли однокурсники ненавидеть этого спокойного и светлого мальчика: Хикару, слабый физически, но обладающий мощным Источником, не мог дать отпор хулиганам, ведь использовать магию против друг друга вне магических спаррингов запрещалось.

— Вроде как ты представляешь какую-то картинку в голове в виде определенной схемы или последовательности линий в узоре, и это создает заклинание, — добавил Гай к емкому объяснению Хикару.

— И раз Форма создается исключительно мысленно… — начал алхимик.

— …то заклинание не требует каких-либо слов или жестов для создания, — спонтанно закончил за него Флинн. — Вот только Источник не у всех есть…

Источник, как считалось, был крепко связан с душой, если и вовсе не являлся ею или ее составной частью. У диссорсереров, согласно легенде, не было ни души, ни Источника — это делало их полностью неуязвимыми к магии, исключая даже возможность исцеления.

Флинн покосился на Вилла, сидящего у огня рядом с ним. Каково это было: постоянно рисковать собой и сражаться, зная, что никто помочь тебе не сможет? У диссорсерера была непростая жизнь.

Хикару понял, кого имел в виду Флинн, и перевел взгляд на Вилла. На секунду их глаза встретились, и северянин сразу стушевался и не стал продолжать беседу. Юджин попытался расспросить его еще, но отвечал, в основном, Гай, в то время как Хикару замкнулся в себе.

— Зря ты нас познакомил, — Флинн услышал тихое замечание Вилла. — Ему страшно.

— Да ладно тебе. Я всего лишь хотел повеселить его, — пожал плечами маг и помрачнел. — Мне не нравится, что Хикару испуганно вскакивает после каждого громкого звука. Он прежде не был таким. Хикару, которого я знал, был бы очень взбудоражен, когда узнал бы, что я собираюсь показать ему настоящего диссорсерера, а этот Хикару едва ли не лицом об землю тормозил, пока я тащил его к тебе.

— Ага, не забудь включить меня в долю при продаже билетов, — устало напомнил Вилл. — Хочешь сделать его прежним?

— Верно. Будет нелегко. Ему нужна забота, — Флинн улыбнулся, на момент погрузившись в свои мысли и воспоминания. — Однажды я уже спас его от одиночества, спасу и еще раз.

— Вечно ты скрываешь, что на деле ты — хороший человек, Флинн, — усмехнулся диссорсерер.

— Ха! — широко ухмыльнулся тот. — Я замечательный! Склонись предо мной, плебей!

— А еще ты не скрываешь, что ты — идиот, — Вилл накинул на голову капюшон, поднялся на ноги и ушел ко входу в пещеру. Закатник обычно не был сильно разговорчивым, но вот так отбивался от компании он впервые: Флинн подозревал, что Вилл не хочет пугать Хикару своим присутствием, поэтому дает ему время привыкнуть к мысли о диссорсерере рядом.

— Вот засранец, — протянул эквеец вслед закатнику и перевел взгляд на друга у огня. Хикару просидел до конца привала, уставившись на собственные колени, и, когда Гай скомандовал подъем, Флинн поспешил к нему.

— Знаешь, что я подумал? — бодро затараторил он. — Как прибудем в Аллеру, займемся восстановлением твоей магии. А потом… поучишь меня?

— Ты не шутишь? — просиял Хикару.

— Ты всегда был хорошим учителем, — подмигнул ему Флинн.

— Даже наденешь блитцтурмскую робу? — ехидно спросил северянин. Сам он носил именно ее: белое одеяние с черным верхом и темными брюками, заправленными в высокие кожаные сапоги.

— Я уже давно похоронил ее в недрах своего гардероба, — начал эквеец, но лицо Хикару выражало такую надежду, что он тяжело вздохнул, — но ладно, надену. Только ее надо перезачаровать.

— Твоя не сохраняет тепло? — вспомнил Хикару.

— Еще и пачкается. Мне только удалось воспроизвести прочность, — мрачно хмыкнул Флинн. — Всегда ненавидел зачарование.

— Да, я тоже, — приуныл северянин.

— Ну ты хоть со своей робой справился.

— А мемориум? При тебе? — спросил Хикару.

— Ну, привет, блин, я же живой, — Флинн оттянул ворот рубашки и продемонстрировал магу полоску черной ткани шириной в три пальца, окольцовавшую его шею. — Его же можно только снять при близком знакомстве с палачом.

— Ты просто так прячешь ее, — у северного алхимика она была на виду. Блитцтурмская роба была специально пошита так, чтобы демонстрировать всем мемориум на шее — знак того, что алхимик отучился в лучшей магической академии Катомероса.

На самом деле, было бы верным называть эту вещицу ее настоящим именем — «метапамять», но как-то к ней прилипло имя материала, из которого она была изготовлена — «мемориум». Этот материал, который мог иметь мягкую форму, близкую к ткани, или твердую форму, похожую на металл, обладал исключительным свойством: он мог хранить в себе информацию и служить продолжением человеческой памяти, хоть и иметь при этом ограниченный объем. Производили его только магистры из Блитцтурма и тщательно охраняли секрет его создания.

Мемориум мог существовать в трех разных видах: временный и постоянный для мягкой формы, вечный — для твердой.

Временный мемориум существовал в виде метапамяти для учеников Блитцтурма — тонкий тугой браслет из плотной ткани, снять который было невозможно. Ученик не мог избавиться от него, но мог записывать туда какую-то информацию по учебе и удалять оттуда ненужное. Кроме того, любой магистр мог считывать любой ученический браслет и очищать его, что исключало возможность списывания на экзаменах. Другие ученики чужие мемориумы читать не могли.

Постоянный мемориум каждый алхимик получал при выпуске из Блитцтурма, при этом лишаясь временного. Такую метапамять, с иронией прозванную «ошейник алхимика», носили на своей шее Флинн и Хикару. Постоянный мемориум служил еще и показателем статуса, мол, перед вами настоящий алхимик из Башни Молний, а не какой-то самоучка. На такую метапамять мог писать что-либо только ее владелец, и кроме него никто более не мог считывать с нее информацию. Были и ограничения: очищение и перезаписывание информации было недоступно, поэтому тратить ограниченный объем постоянного мемориума надо было с умом. Постоянную метапамять было невозможно уничтожить или снять без отрубания головы алхимика, и она имела защитный механизм самоочищения при смерти владельца, так как такой мемориум был крепко привязан к разуму того, кто его носит. С постоянным мемориумом было еще связано два обычая алхимиков: после выпуска молодой маг оставался в академии еще неделю, наполняя новую метапамять необходимой информацией, а в глубокой старости алхимики обязывались написанием книг о своих исследованиях, чтобы их знания не были потеряны после смерти.

Вечный мемориум имел структуру металла. Он имел строгий объем — одно сообщение любого характера. Записанная один раз информация на вечную метапамять не могла быть удалена или перезаписана, но была доступна для чтения абсолютно всем людям. В главном здании академии в холле стояла трехметровая статуя ведьмы Эйлы, основавшей Блитцтурм и изобретшей мемориум. Изваяние держало в руке, вытянутой к вошедшему в залу, каменный свиток с металлическими буквами из мемориума. Буквы не принадлежали ни одному из известных алфавитов и, вероятно, были шифром, но прикосновение к ним передавало все правила Блитцтурмской алхимической академии на штерском языке. Вечных метапамятей было не так уж и много в мире, не более пятидесяти, но эта была наиболее известной.

Флинн свою временную метапамять использовал, чтобы записывать на нее потрясные идеи для подката к алхимичкам и разные стихи собственного сочинения: когда он был подростком, то постоянно писал поэзию о любви, будучи романтичным дураком. Повзрослев и поумнев, что бы там Гай ни говорил про него, на постоянный мемориум он записал основные и свои любимые Формы, чтобы не делать в них ошибки при создании заклинаний. И все равно эквеец был уверен, что Хикару тратил мемориум с большим умом.

— Не то, чтобы он был очень полезен… — услышав эти слова Флинна, северянин посмотрел на него укоризненно. - Ха, я давно уже не видел этого не-болтай-глупостей-взгляда! Так что, поучишь меня?

— Конечно! — Хикару впервые за все время радостно улыбнулся, и на сердце у эквейца стало тепло.

Слова лорда Керраса оказались правдой: к заходу солнца отряд выбрался из ледяного лабиринта на равнину. Белые Горы, которые им предстояло перейти, были так близко, что занимали большую часть небосвода, а их острые вершины местами уходили в облака. Флинн в жизни не видел ничего более громадного, и разве что эго Гая могло посоревноваться с величайшей горной грядой Катомероса. Но если второе вызывало у него глухое раздражение, то горы — благоговение перед их величием.

— Они настолько невероятные, что я едва верю своим глазам, — тихо произнес Хикару, и Флинн был с ним полностью согласен. Всю дорогу они болтали и строили планы на будущее, но теперь, когда горы нависали над ними, искрясь в лучах заходящего солнца, оба замолчали, не сводя с них глаз. Алхимики даже не заметили, как они добрались до маленькой деревни у кромки хвойного леса. Гай объявил, что поселение называется Бронка, и здесь будет их последний ночлег под крышей. В следующий раз они должны были ночевать с комфортом только в деревушке Эрдинг на склоне горы, а пока постели мягче лапника им не светило. Флинн старался об этом не думать и наслаждаться настоящим: они устроились в местной таверне, перед ним стояла миска сметанного рагу с козлятиной, ноги были в тепле, а по правую руку от него Хикару неторопливо хлебал горячий фасолевый суп. Их отряд едва ли не заполнил всю таверну под завязку, и только пара местных, зашедших пропустить стаканчик, поглядывала на них с недоверием.

«Моя жизнь — не такое уж и дерьмо, — подумал эквеец, когда северянин поднял взгляд на него и улыбнулся. — Пожалуй, первый мой поступок, за который не стыдно. Бронка, Эрдинг, Старый Костер, Кресса, а там уже и Аллера впереди вместе с ее беззаботной жизнью. Проводить дни с Хикару и Амелией — это будет потрясно. И даже Гай уже не кажется таким засранцем: объявил, что Хикару под защитой Экветерры, взял его с собой, а теперь еще и зимнее снаряжение купил ему на собственные деньги.»

— Что они делают? — спросил Хикару, выдергивая Флинна из размышлений.

Алхимик повернулся туда, куда смотрел его друг: братья Кронфорд сдвинули вместе два стола, и Линс уселся на них, пока его старший брат подтаскивал лавки.

— Кто не слабый? — спросил Линс, вытаскивая из походной сумки колоду карт, перевязанную тесьмой.

— А, опять начинается, — ответил Флинн, обращаясь к Хикару. — Они будут играть в карты. Хочешь посмотреть?

Северянин коротко кивнул, и эквейцу пришлось знакомить его с правилами. К Линсу присоединились братья Сивертсен, Юджин и пара северян. Остальные собрались вокруг стола, когда Линс начал раздавать: он так хорошо играл, что все хотели взглянуть, как он будет дурить других. Только Патрис удалился наверх — праведник не признавал азартные игры как доброе дело, считая, что они развращают душу.

— Это эквейская игра, — начал объяснять Флинн, когда они с Хикару присоединились к толпе и встали позади Юджина. — Ты же знаешь, кто такой Ворон?

— Что-то вроде главного злодея эквейской религии? Маг, который сбил с истинного пути короля? — уточнил Хикару.

— Ага, маг-обманщик. Игра называется в его честь, — кивнул Флинн. — Вся колода карт делится на четыре основные группы, называемые мастями: белые, серые, черные и красные. Кроме того, они еще имеют номер — от единицы до девятки, а дальше идут старшие карты: маги, рыцари, жрицы и королевы. То есть, например, в колоде есть четыре мага: белый, серый, черный и красный. Понятно?

— Получается, что всего в ней пятьдесят две карты, — подытожил алхимик.

— У меня черный колдун, — Линс ухмыльнулся и откинул одну карту в сторону, — стало быть, я хожу.

— Точно. Когда играют в «Ворона», одна карта заранее убирается, — эквеец взял со стола карту, которую Линс отложил, и подал ее Хикару. На ней был изображен бледный мужчина в мантии с черными крыльями за спиной. — Это черный маг, Ворон.

Младший Кронфорд тем временем положил на стол две карты рубашкой вверх.

— Два мага, — самодовольно заявил он, на что наблюдающие загудели, а Юджин тихо заметил, что это опасный ход.

— Игрок кладет карты картинкой вниз и говорит, что там, — прокомментировал Флинн.

— Три мага, — сказал Борода, сидевший после Линса, и кинул сверху еще три карты.

— Стоп, их же всего четыре, а этот еще и не в игре, — Хикару помотал в воздухе картой черного мага.

— Говорить правду необязательно, — пояснил второй алхимик. — Но рано или поздно кто-то должен вскрыть любую карту из последнего сброса на стол, сказав «Врешь, как Ворон». Если там будет действительно то, что называли игроки, в данном случае - маг, то вскрывший заберет себе всю кучу карт. В противном случае она достанется солгавшему, предыдущему игроку. Проигрывает тот, кто останется в конце с картами.

— А что мешает кому-то собрать четыре карты, например, всех жриц, в руке, а потом ходить ими, зная, что их больше ни у кого нет? — спросил Хикару.

— А, забыл, — хлопнул себя по лбу Флинн. — Когда собираешь четыре карты вместе, их нужно сбросить к Ворону.

— Одним словом, кто-то останется в конце с тремя магами в руке, — в глазах друга появился огонек интереса. За игровым столом Юджин опасливо сказал фразу-знак и перевернул одну из последних карт. Там оказался красный рыцарь, и Росси с облегчением выдохнул и виновато улыбнулся, когда мрачный Борода сгреб все пять карт к себе и начал следующий ход.

— Сыграть хочешь? — хохотнул Флинн, понимая, что Хикару в этой игре будет просто уничтожен хитрецом Линсом.

— Может ты сыграешь, а я посмотрю? — северянин попросил с такой надеждой, что эквеец просто не смог ему отказать. Когда игра кончилась и Юджин все-таки проиграл, Флинн вклинился между ним и парнем из отряда Кронфорда, кажется, Йоном.

— Давай, Линс, покажи мне, что умеешь, — подначил он с ходу лучшего игрока за столом.

— Просто так тебя выигрывать неинтересно. На желание сыграем? — усмехнулся мужчина.

— Без проблем! — Флинн стукнул ладонью по столу.

— Тебе пизда, парень, — услышал он сзади голос Берна, как всегда полный пессимизма. Зрители рассмеялись, только Хикару и Гай промолчали. А Флинн и сам понимал, что ему то самое, что сказал Бернард. Но не отступать же теперь?

Уже через десять минут он воодушевленно кукарекал по желанию младшего Кронфорда. Флинн делал это очень старательно и успешно, как и любую другую фигню, которую ему иногда приходилось делать по воле судьбы, и все лежали со смеху. Когда стены таверны перестали сотрясаться от хохота, эквеец услышал голос Хикару полный недоумения.

— Но.. как? Вы же всю игру проигрывали… — обратился он к Линсу.

На самом деле Кронфорд пошел на хитрый прием: он нарочно набирал карты, вскрывая тогда, когда предыдущий игрок точно сказал правду. В последнем ходу он сгреб целую кучу, вынужденный вскрывать последнюю карту Родрига Сивертсена, и скинул все наборы по четыре штуки. Пока он это делал, Флинн понял, что у него в руке остался один лишь красный маг, а все остальные ребята из игры уже вышли. Так как сейчас был ход Линса, то Флинн определенно проиграл. Почему только он раньше этого не понял, когда подбрасывал в кучу свои карты и врал? Пришлось ему смотреть на лисью ухмылку северянина, когда Кронфорд кинул на стол свои две карты и сказал: «Два мага, де Дорде. Это мои последние карты, так что вскрывай!».

— В том и дело, маленький маг. Иногда следует втереться в доверие к своему врагу, показать ему, что ты безобиден, а потом вонзить ему нож в спину, — сказал Линс Хикару и подмигнул.

— Эй, не учи тут его плохому, — Флинн влез в диалог. — Я требую реванш! Раздавай!

— Не накукарекался еще? — усмехнулся лучник.

— Идиот бесполезный, — мрачно проронил Гай где-то за спиной Флинна.

— Извините, сэр, но вы не правы, — тихо заметил Хикару.

— Конечно, я прав, — буркнул старший брат. — Как тебя вообще угораздило подружиться с Флинном? Он что, заставлял тебя делать за него домашнее задание?

Младший де Дорде заскрежетал зубами, но сделал вид, что их негромкий разговор не слышит и попытался сосредоточиться на игре. У него был черный маг в стартовой руке, которого он тут же сбросил и сходил с пяти двоек, замешав вместе две двойки, двух рыцарей и мага.

— Он меня спас. Мои сокурсники в Блитцтурме… недолюбливали меня, — ответил Гаю алхимик. — Я не мог навредить им магией, хоть и учился лучше них, а потому эти двое громил издевались надо мной, так как я был слабее физически. Однажды они решили схватить меня за ноги после занятий и трясти шутки ради, но мимо проходил Флинн. Один из здоровяков попросил его помочь им, и тот согласился, подумав. Флинн подошел и ударил его ногой в живот, вместо того, чтобы присоединиться.

— Правда? Он наподдал им, потому что они обижали слабого? — удивился Гай.

— Ну… На самом деле они побили его, и нам пришлось вместе убегать, — признался северянин, и Флинн, сидящий за игральным столом, почувствовал, что краснеет от стыда. Он тогда решил, что два амбала пристают к алхимичке, и захотел стать героем в ее глазах. После побега от тех хулиганов он неслабо рассердился, узнав, что спасенный оказался длинноволосым мальчиком с симпатичной мордашкой.

— Да уж, — Гай тихо засмеялся. — Это уже больше смахивает на Флинна. Не хватает только фразы о том, что он спалил им или себе брови или вроде того.

Младший де Дорде медленно вскипал, слушая эту историю и вспоминая тот день. Он не мог вникнуть в игру и уже второй раз подряд сгреб кучу карт по невнимательности.

Раньше у них с Гаем были хорошие отношения. Флинн в детстве был не только шумным и активным ребенком, но еще слабаком и плаксой. Он везде лез и носился, падал, обдирал колени и получал синяки, а потом бежал в слезах к старшему брату, уже тогда учившемуся у местной жрицы магии исцеления. Гай всегда лечил его ссадины, вступался за него перед мальчишками постарше, успокаивал и нянчился с ним куда больше, чем их леди-мать. Но потом у маленького Флинна открылся дар к огненной магии, и как град посыпались инциденты, ведь контролировать себя у него не получалось. Самым худшим был случай, когда он напугал пламенем малышку Амелию и перепугался до смерти сам. Тогда леди де Дорде сразу отправила его в Блитцтурм без лишних разговоров, и Гай даже не стал прощаться с ним, заперевшись с маленькой сестрой в комнате и велев Флинну уходить. И после выпуска из Блитцтурма их отношения не стали лучше: Гай стал серьезным высокомерным рыцарем Священных Клинков, гордостью семьи, и родители более не обращали свой взор на младшего сына, разве что дарили ему опасливые или презрительные взгляды.

А теперь Гай высмеивал его перед Хикару, самым близким его другом.

— Но тогда он сказал мне одну вещь, — добавил северный алхимик. — Когда мы остановились, оторвавшись, чтобы отдышаться, Флинн сказал, что его старший брат точно бы им навалял. Он вообще часто говорил о вас, сэр.

— Наверное, только плохое, — ввернул Гай.

— Конечно, он злился на свою семью, считая, что его бросили, порой очень даже сильно злился, — тихо произнес Хикару. - Но я думаю, что ему просто не хватает вашего понимания. Флинн очень хорошо относится к вам, сэр, я уверен, что вы ему очень дороги.

Младший де Дорде поднялся, кинул карты на стол и перелез через лавку.

— Слушай, Хикару, не болтай тут всякой фигни, — раздраженно начал он на повышенных тонах.

— Тебе давно следует помириться с Гаем, — в голубых глазах северянина сверкнуло знакомое упрямство.

— Да срать нам с братом друг на друга, не надо вмешиваться в наши и без того дерьмовые отношения! — закричал Флинн, хватая его за локоть.

— Ты не ценишь то, что тебе дано, — прошипел друг в ответ. — Ты не хочешь признавать, что…

— Да откуда тебе знать что-то вообще о семье? У тебя вообще ее нет! Так что не лезь в мою! — проорал эквеец ему прямо в лицо. Гай подскочил к младшему и рванул его на себя, вынуждая отпустить руку Хикару и отшатнуться от него. Северный алхимик тут же сорвался с места и выскочил на улицу из таверны.

— Думай своей тупой головой хоть иногда! — строго отчитал его брат. — Ты хоть понимаешь, что сказал ему сейчас?!

Флинн вывернулся и раздраженно послал Гая, куда подальше. Кровь стучала в висках, а руки дрожали от злости. Вот надо же было этому мелкому лезть в их с братом отношения! Разум еще кипел от гнева на друга, но сердце уже неприятно защемило, когда до Флинна дошло, что он ляпнул.

— Извините, сэр, но тут птица принесла письмо. Кажется, оно для командира вашего отряда, — к Гаю подошел сухопарый хозяин таверны. — Это же вы?

Старший де Дорде кивнул, принимая конверт от трактирщика.

— Я пойду на улицу, поищу Хикару, — негромко сказал Флинн брату, который молча распечатывал письмо. — Вдруг он убежит куда-то и потеряется.

Гай ничего не ответил, погрузившись в текст письма, видимо, специально игнорируя младшего. Он часто так делал, чтобы показать свою обиду. Эквейский алхимик направился к выходу под пристальными взглядами отряда, чувствуя, что у него горят щеки от стыда.

«Надо поскорее найти Хикару и извиниться. Гай прав: я действительно бесполезный идиот,» — парень сжал кулаки, злясь на самого себя.

— Стой, Флинн, — ровным голосом велел Гай. — На улице Вилл, так что Хикару не уйдет далеко. Нам надо поговорить. Иди за мной.

Братья поднялись наверх, где располагались комнаты, снятые отрядом на ночь. Гай затащил Флинна в одну из них и сунул ему в руки свечу и письмо. Алхимик зажег фитиль, кинув один лишь взгляд на него — никаких щелчков и позерства. Последний раз он видел такое выражение лица у Гая, когда им принесли весть о смерти отца, поэтому слушался беспрекословно, не задавая вопросов. Флинн взглянул на бумагу, которую брат извлек из конверта. Письмо было подписано лордом Керрасом и состояло всего из одной строки:

«Разве ты не знаешь, что случается, когда крадешь у северян?»

— У нас серьезные проблемы, — тихо произнес Гай.

Хикару III. Последнее заклинание

Даже наследие, что несли мои ученики, было разрушено до основания.

Они были раздавлены и уничтожены той силой, что я спрятал от мира, как я думал, в самом надежном месте.

Там, где осталось мое сердце.

Тяжелая дверь хлопнула за его спиной, а морозный воздух ударил в лицо не хуже пощечины.

«И куда я собрался?» — спросил Хикару сам себя, увидев перед собой конюшню, дорогу вокруг нее и кромку леса, ставшего абсолютно черным с приходом темноты.

Умом алхимик понимал, что он не в том положении, чтобы выделываться перед Флинном, и должен был стерпеть обиду. Друг всегда жаловался на семью: на мать, отправившую его в Блитцтурм насильно, на отца, которому старший сын был роднее младшего, и на самого Гая, который, по мнению Флинна, отвернулся от него. Только о малышке-сестре эквеец ни разу не сказал ничего плохого, и Хикару знал, что Флинн действительно раскаивается из-за того, что он едва не поранил ее. Не осознавай он свою вину, то точно бы попытался сбежать с острова, где располагалась академия. Кроме того, Флинн еще и понимал, что мать права и он едва контролирует свою огненную магию, однако, когда он научился заключать свой родной элемент в строгие формы заклинаний, маг все равно не перестал злиться на свою семью. Хикару часто заставал его на южном окончании острова, где находилась специальная зона для тренировок с огнем — обширная расчищенная площадка без растительности: друг стрелял огненными снарядами и потоками на юго-запад, где примерно располагалась Экветерра. Конечно, они не улетали далеко от острова, но Флинну это помогало спустить пар. Иногда он спонтанно говорил о брате тепло, мол, брат очень храбрый и честный, или гадал, стал он целителем или рыцарем, но все равно сердился на него больше, чем на родителей.

Хикару несколько раз имел неосторожность предположить, что братья еще помирятся, но Флинн всегда жестоко накидывался на него с криками, что северянин никогда не сможет понять его, ведь у самого Хикару семьи нет. Когда это случилось в первый раз, то маг даже расплакался: Хикару мечтал иметь семью, грезил о месте, где его всегда будут ждать и любить, ощутить огромную ценность объятий и улыбки матери. Флинн сильно расстроился, что он своей вспыльчивостью обидел друга, и обещал, что впредь будет подбирать слова, но это повторялось снова и снова, потому Хикару просто пришлось убедить себя не принимать это близко к сердцу. Они все равно мирились после извинений Флинна, но в этот раз его слова опять задели Хикару за самое сердце и, хоть он чувствовал себя глупым, выскочив на улицу, он не принимал свою неправоту. Братьям де Дорде стоило помириться.

— Далеко собрался? — откуда-то слева раздался мужской голос, и Хикару обернулся на него. В пяти метрах от него стоял диссорсерер Вилл, и от одного взгляда на антимага алхимик почувствовал себя неуютно. Ноги сами собой подвели его к закатнику, но Хикару замер в нерешительности и уставился на свои ноги, не зная, что ответить и как справиться с бурей на душе.

— Поругались? — спросил Вилл, и удивленный маг вскинул на него взгляд.

— Как вы догадались? — тихо спросил он.

— Ты общаешься, в основном, только с Флинном. Я хорошо знаю ребят из отряда, обидеть словами чужого человека словом могут только Орсен и Флинн, но я отправил Александра в деревню за информацией, значит это твой друг, так? — пояснил свои догадки диссорсерер.

Хикару некоторое время молчал, не отводя от лица воина глаз. Он был выше ростом, пожалуй, чуть более, чем на голову, и при первой встрече алхимик испугался пристального взгляда серебряных глаз, но сейчас, глядя на него снизу вверх, он перестал бояться. Светлые глаза Вилла не были холодными и беспристрастными как у лорда Керраса.

— Я решил поспособствовать примирению Флинна и Гая, но Флинн как всегда накричал на меня и сказал, что я ничего не понимаю, потому что у меня у самого нет семьи. Он постоянно тыкал меня в это еще в академии: он не понимает, что я всегда желал иметь место, куда я мог бы вернуться, — неожиданно выпалил он, выложив Виллу все на одном дыхании и почувствовав, как прилила кровь к лицу от стыда.

— Я понимаю тебя. Я тоже пытался помирить этих двух упрямцев. Гай просто остается глух к любым доводам, а Флинн сразу начинал орать, приводя те же аргументы, что и тебе, — ответил Вилл.

— У вас тоже нет семьи? — удивился Хикару, чувствуя, что ему стало легче дышать, а тяжесть, сковывавшая его сердце, испарилась. Флинн был так резок не только с ним, значит дело не в самом Хикару, а, скорее, в характере друга.

— Когда в семьях Закатной Империи рождаются дети с черными волосами и серыми глазами, то Экветерра забирает их к себе на службу. Закатники ничего поделать с этим не могут: таков жестокий послевоенный закон. Можно, конечно, рискнуть утаить факт рождения ребенка, но моя семья просто отдала меня. Я не помню своих родителей, но, предупреждая твои вопросы, скажу, что есть еще и запрет, не позволяющий мне узнать, кто мои родители, и отыскать их.

— Простите, вы…

— Ты, — перебил алхимика воин. — Можешь обращаться ко мне просто по имени.

— Тебе тяжело быть диссорсерером? — полюбопытствовал Хикару.

— А тебе тяжело быть алхимиком? — спросил в ответ Вилл.

— Что в… ты имеешь в виду?

— Что ты привязан к своему патрону, которого не выбирал, и не имеешь свободы, — ответил воин.

— Но я могу сменить его, — возразил маг.

— Раз в жизни! Разве это свобода? А что говорить о правиле Эйлы? — при этих словах диссорсерера Хикару невольно сжался. Ритуал болезненным не был, но после него любая боль была такой острой, что он стал очень сильно бояться ее. – Мы, конечно, тоже не выбираем господ, но они нас не истязают, чтобы мы были послушными. Я вообще не жаловался никогда на свою долю, ведь мне очень повезло с семьей, куда я попал.

Хикару задумался над словами диссорсерера. С детства он жил по шаблону алхимиков, не думая о том, что его могла бы ждать свободная жизнь, где он мог бы сам решать, что он хочет делать: магистры вложили ему в голову, что служба патрону является нормальной.

— Хотя, должен сказать, иногда я сталкиваюсь со сложностями, — медленно произнес он, словно не был уверен, стоит ли делиться этим с Хикару. — Я о своих… диссорсерерских проблемах. Война кончилась тысячу лет назад, но, видимо, предрассудкам эквейцев нужно больше времени.

— Но ведь кто-то поддерживает вас, то есть тебя? — с надеждой спросил алхимик. Вроде бы он и хотел узнать больше об Экветерре, но не хотел верить, что там живут плохие люди.

— Эквейцы считают, что мы годны только на то, чтобы магов убивать и шпионить для Закатной Империи. Часто диссорсереров не считают полноценными людьми: на них не влияет магия, а значит и души нет, — закатник помрачнел. — Нас боятся, а страх порождает ненависть.

— Тогда я клянусь, что не буду бояться, — горячо пообещал Хикару. Почему-то маг твердо решил, что эквейцы неправы насчет диссорсереров, хотя бы насчет Вилла. Он видел, что остальные члены отряда доверяли антимагу, так почему он должен оскорблять его своим страхом? Северянин решительно протянул ладонь Виллу для рукопожатия. В прошлый раз он струсил, но сейчас перед ним был не страшный монстр, а человек, которому он хотел научиться доверять.

— А как же все рассказы о страшных убийцах магов с одного прикосновения? — лицо Вилла вытянулось от удивления, но он снял перчатку.

— Но вы ведь сами сказали, что хорошо контролируете свою антимагию, — испуганно пробормотал Хикару, неуверенно начав опускать руку.

— Ты, — поправил его закатный человек, прищурив глаза.

— Ты, — затравленно кивнул алхимик, медленно продолжая отводить ладонь.

Вилл сделал стремительный выпад, и пальцы Хикару мгновенно оказались зажаты в его руке. Алхимик испуганно вскрикнул, а диссорсерер засмеялся.

— Ну как? Умер уже? — ухмыльнулся он, склонив голову набок.

— Я… я… — северянин чувствовал, как его сердце бешено колотится от приступа ужаса, что он испытал, а краска заливает лицо, ведь он одновременно рассердился на беспечность Вилла в таких важных вопросах и стыдился своей трусости.

— Извини, что напугал, — диссорсерер чуть ослабил хватку, но руку мага не отпустил. — Как ощущения?

— Тепло, — честно ответил Хикару, немного успокоившись. Никаких особенных различий от прикосновения обычного человека он не увидел.

Откуда-то послышался странный стук и скрежет, и алхимик завертел головой в поисках источника звука, а Вилл сразу вскинул голову к окнам второго этажа таверны, обнаружив его. Окно подмерзло, и тот, кто пытался открыть его, прикладывал явные усилия, чтобы не выломать старую раму и добиться результата. В конце концов оно со скрипом отворилось, и наружу выглянул Гай.

— Вы оба — быстро наверх. Вилл, прихвати Берна, — строго велел он, и диссорсерер коротко кивнул алхимику на дверь.

Хикару и Вилл вернулись в тепло таверны, приковав немало взглядов к себе. Они просто пересекли зал и направились к лестнице, на которой их догнал Бернард. Диссорсерер не сказал лучнику ни слова, но он все равно оказался тут. Хикару удивленно посмотрел на них, гадая, как Вилл успел велеть мужчине идти за ними. Размышлять было некогда, ведь одна из дверей открылась и оттуда выглянул Флинн, поманив их жестом.

А в следующие полчаса новая жизнь Хикару развалилась на куски.

Он сидел на стуле в середине комнаты, держа в руках письмо и перечитывая фразу снова и снова.

— Нет сомнения, что это его почерк, — тихо промолвил он, и Флинн, опирающийся руками на спинку стула, стиснул пальцы и презрительно хмыкнул.

— Пусть пишет, что ему угодно, — произнес эквейский алхимик, не скрывая своего раздражения.

— Все это обернется для нас крупными проблемами, — мрачно заметил Берн, занимающий пост у окна.

— Я осознаю такую возможность, — ответил Гай, прохаживаясь по комнате и размышляя.

— Но ты пообещал ему защиту Экветерры, — возразил Вилл. Диссорсерер сидел на столе у стены напротив Хикару и не сводил с него встревоженного взгляда.

— Мы не откажемся от своих слов! — жарко протараторил Флинн, с опаской покосившись на Гая.

— Нет, я против, — негромко ответил алхимик, не поднимая глаз от письма. — Я вернусь назад добровольно.

Хикару было больно и стыдно из-за того, что он смел мечтать об иной жизни, пытался бежать от своей судьбы. Он позволил себе на сутки стать свободным, но не мог подвергать эквейцев опасности. Северянин понимал, насколько опасен лорд Керрас, и, хоть и не мог рассказать своим защитникам правду, дать им умереть он тоже не мог.

— Разумное решение, но трусливое, — внезапно ответил лучник, и Вилл согласно кивнул.

— Есть другие идеи? — обратился к собравшимся Гай.

— Есть, — встрял Флинн. — Северяне сегодня ночуют тут и отправляются с рассветом назад, а мы двинем к горам. Если ничего не скажем им о письме, то будем в порядке.

— До подъема на гору идти не менее трех суток, а они вернутся в Давик к вечеру и узнают правду, — Вилл скрестил руки на груди.

— И еще почти сутки, чтобы вернуться, — улыбнулся Флинн. — У нас будет фора.

— Но мы еще не достигнем нейтральной территории, — возразил Берн. — Линия на карте есть, но это не значит, что они не вторгнутся туда за нами, уверенные в своей правоте.

— Гай? — с надеждой спросил Флинн.

Рыцарь молчал. Хикару аккуратно сложил письмо, осторожно поднял глаза на воина и встретился с ним глазами. Он понимал, что командир не хотел рисковать, но и от своих слов ему было сложно отказаться.

— Ты обещал ему защиту Экветерры, — напомнил Вилл.

На лбу Гая залегла глубокая морщина. Руки Флинна сползли на плечи Хикару и сжали их вместо спинки стула, заставив алхимика напрячься. Боли он не причинял, хоть ощущение было не из приятных, но северянин воспринимал это проявление переживаний друга как лучшую поддержку: эквейцу было не наплевать на его судьбу.

— Мы не отдадим им Хикару, — с трудом произнес он, словно ему было тяжело принять решение, от которого ему отказаться не позволила бы честь. — Действуем по плану Флинна.

Пальцы Флинна ослабили давление, а сам он выдохнул с облегчением. Эквеец наклонился и уткнулся лбом в макушку Хикару, и тот невольно вздрогнул от неожиданности.

— Простишь меня? — негромко спросил Флинн.

— Конечно, — алхимик положил свою ладонь на собственное плечо поверх пальцев Флинна. — Я не злюсь на тебя.

И осознал, что слова, сказанные для утешения, были правдой, хотя еще недавно он кипел внутри от обиды. Хикару и раньше быстро прощал непутевого друга, но сейчас, видимо, повлиял и тот факт, что он высказался Виллу.

— Бегал за юбками, бегал… — проворчал Берн.

— Да, я тоже не ожидал от него, — кивнул Вилл.

— Я бы тоже не подумал, — хмыкнул Гай.

— Заткнитесь! Вы все не так поняли! — прошипел Флинн, и давление на плечи Хикару снова вернулось.

— Все вроде прозрачно, — пожал плечами Вилл.

— О чем вы? — Хикару завертел головой в растерянности, переводя взгляд то на одного эквейца, то на другого.

— Все сложно, — покраснел Флинн. — Он не поймет.

— Что не пойму? — рассердился Хикару. Ему всегда ужасно не нравилось оставаться в неведении, когда другие обсуждали нечто, незнакомое ему. Но эквейцы махнули на него рукой и пояснять ничего не стали.

Когда все разошлись по комнатам, Хикару ожидал, что он долго не сможет уснуть на новом месте, но сон пришел сам собой, похитив сознание уставшего после долгой пути алхимика. Утром он некоторое время оторопело пялился на незнакомый потолок, продрав глаза, и недоумевал, где он, но, когда к нему на постель с ногами залез Флинн с всклокоченными после сна волосами, то все происходящее настолько напомнило ему их блитцтурмское прошлое, что на сердце невольно стало тепло.

«Даже не верится. Я действительно сбежал от Керраса с помощью Флинна,» — Хикару сел и застонал от тянущей боли в мышцах.

— Ха, а ты думал? — хохотнул Флинн. — Ты пока не привык еще к езде верхом. Про мозоли на заднице, кстати, я тоже не шутил.

Они позавтракали внизу вместе с остальными и вышли на улицу. Снаружи их ждал неприятный сюрприз.

— Мы решили проводить вас до подножья, — сказал Матос Кронфорд, уже успевший оседлать свою лошадь. — Перевал находится на юго-западе, если вы пойдете старой дорогой на юг, то потом вам придется идти вдоль хребта на запад. Есть путь с уклоном сначала на запад, а потом на юго-запад — так вы сэкономите день и две ночи.

Гай любезно поблагодарил северян за их содействие и принял их помощь. И это было правильно — отказываться сейчас было бы очень подозрительным поступком. Но Хикару видел по мрачным лицам Вилла и Берна, что они не очень довольны таким поворотом событий.

Отряд выдвинулся, уклонившись по равнине на запад вместо того, чтобы войти в лес, лежащий на юге вдоль линии гор. Сегодняшний день встретил их холодным порывистым ветром, но даже он не мог разогнать извечные снежные тучи над Белой Долиной.

Через пару часов Флинн подвел свою лошадь поближе к Гаю и Юджину.

— Эх, Юджин, так тебе и не довелось развлечься с северянкой, — притворно пожалел воина алхимик.

— Не то чтобы я хотел изменять Камилле, скорее, я не хочу домой возвращаться, — неловко улыбнулся Юджин, задумчиво почесав щетину.

— Вот и верно, — к линии всадником присоединился Патрис. — Хорошо, что ты не стал грешить. Мы сами являемся стражами своих страстей.

— Просто делай, что хочешь, когда идет смена караула, — добил мудрую мысль Флинн, и Хикару невольно улыбнулся, когда остальные засмеялись, и позволили себе на секунду забыть о тревоге.

— Ты успел предупредить остальных? — шепнул Флинн так, чтобы его услышали только Гай и Хикару.

— Слишком подозрительно, — помотал головой мужчина.

— Может оно и к лучшему, так мы быстрее доберемся до гор и получим фору, — тихо произнес его младший брат.

— Не торопи события, — негромко возразил Хикару. — Надо еще добраться до точки, где они нас оставят.

— Все, хватит, — шикнул Гай. — Не надо шептаться на глазах у всех.

Флинн заставил свою лошадь немного отстать от брата. Несколько раз Гай командовал привал, и люди собирались вокруг магического огня Флинна. Хикару переводил взгляд с Гая, Берна и Вилла на северян, будто желал в их лицах найти какие-то подсказки. Интуиция подсказывала ему: что-то не так в поступке северян, решивших проводить эквейцев коротким путем. Но что? Ответ будто плавал на поверхности воды, но маг никак не мог его поймать. Весь день он думал об этом, однако так и не смог понять.

На землю еще не пали первые сумерки, когда Матос указал пальцем вперед.

— В километре впереди нам надо свернуть к югу в лес, — крикнул командир северян, и Гай кивнул. — Из леса выходит замерзшая река, и там ее самое узкое место. Идеально для перехода.

Кронфорд не обманул, и вскоре отряд спешивался, разминая ноги, пока оба командира спорили. Хикару подошел поближе к ним, чтобы расслышать предмет их беседы.

— У нас сплошные тяжеловесы, — согласился Матос, кивнув, и задумался.

— Нам следует переходить группами, — подытожил Гай. — Это всего лишь мера предосторожности, но все сложится плохо, если лед окажется не таким толстым, как мы думаем.

— Хорошо, вы меня убедили, сэр, — северянин пожал плечами. — Но состав групп будет соответствовать закону: на каждого эквейца пойдет один мой воин.

— Само собой, — ни один мускул на лице рыцаря не дрогнул, и Хикару оставалось только гадать, спокоен ли мужчина или так хорошо сохраняет свой образ невозмутимого командира.

Отряд решил не тянуть и перейти реку в два захода: первая группа, в которую попали Гай, Флинн и Хикару заодно с ним, Юджин, Орсен и Ниссе, уже двинулась по льду, в то время как вторая, где были Вилл, Берн, Патрис и братья Сивертсен, осталась ждать на этом берегу.

— А лошади не поскользнутся? — тревожно спросил Хикару у Флинна.

— Раньше тебя как-то это не беспокоило, — удивился тот. — Мы тысячу раз в дороге перлись по льду или заледеневшему камню, и все было в порядке. Поверь, это не так сильно отличается от того, что мы уже преодолели. В конце концов так называемые северные лошади приспособлены к такому, да и их подковы… В общем, все будет хорошо, ясно?

Северный алхимик кивнул и немного успокоился. Его все тревожило их неожиданное сопровождение. Он оглядел пятерку северян, что пошла с ними в первой группе. Хикару не знал их всех по именам, но среди них был Линс Кронфорд, который, встретившись с ним взглядом, подарил ему недобрую улыбку. Алхимик оглянулся через плечо: на отдаляющемся от них береге стоял Матос, а рядом Вилл, который смотрел в противоположную сторону — на равнину.

«Что он там увидел? Там даже плато нет… — удивился маг. — Стоп. Здесь нет плато!»

Хикару быстро нарисовал карту в своих мыслях: Давик, Бронка на юго-востоке, а между ними — ледяное плато. От Бронки, где они последний раз закупались провизией, они пошли на запад, вдоль нижнего края плато, пока не оставили его позади. А значит они были сейчас ровно на юге от Давика, и от их местонахождения до крепости лорда Керраса лежала прямая дорога по равнине.

Их группа достигла берега, и Флинн, несмотря на то, что он и убеждал, что все пройдет хорошо, с облегчением выдохнул и пожаловался Юджину, что из-за слов Хикару он все ждал, что лед проломится или что-то вроде того.

«Если они тоже получили письмо, которое хозяин таверны отдал им втайне от нас, то тогда они специально привели нас сюда. Если за нами отправили погоню, то она будет здесь уже очень скоро.»

Поддавшись панике, Хикару сам соскочил с лошади, но приземлился не очень удачно: пусть снег был мягким, он почувствовал, как ему неприятно свело ступни, и это чувство усилилось правилом Эйлы едва ли не в десять раз. В глазах у мага все на секунду потемнело, и он глухо застонал, но все равно бросился к Гаю со всех ног.

— Они знают! Знают! — закричал он, когда рыцарь обернулся к нему.

— Знают ч… — глаза Гая неожиданно округлились, и он опустился на колено, склонившись к земле и ища опору рукой. Из его спины торчали рукояти двух кинжалов, а позади стоял Линс Кронфорд, который тут же запустил руки за спину и извлек еще пару кинжалов из скрытых ножен за спиной.

— Очень громко, маленький маг, — будничным тоном заметил он и кивнул в правую сторону от себя. Хикару проследил глазами его линию взгляда и уткнулся прямо в крепкого северянина с рыжеватой бородой, который целился в него из лука Линса.

«Неужели это все?» — отрешенно подумал Хикару, понимая, что его сознание не может представить мир без него самого. Сейчас он упадет на землю, умирая, а что… Что потом будет?

Но вместо ответа пришел неожиданный тяжелый удар в спину, и Хикару немедленно свалился вперед вместе с объектом, налетевшим на него.

— Ворон тебя побери! — выругался Флинн, прижимая его к земле, когда стрела пролетела над ними и угодила в шею лошади Александра Орсена, который с нее незамедлительно свалился в сугроб с приглушенным стоном.

Справа Хикару увидел какое-то движение и скосил глаза, чтобы разглядеть, что там: Гай упал лицом в снег рядом с ним; изо рта рыцаря стекал кровавый ручеек.

Раздался грохот и короткий стон: кто-то из эквейцев влетел в беззащитного лучника, только успевшего положить вторую стрелу на тетиву.

— Крук! — выкрикнул Линс.

— Не теряй сознание! Твое самоисцеление будет бесполезно, — взволнованный Флинн, поднявшись с земли и с Хикару, бросился помочь старшему брату. Когда северный алхимик с трудом сел, то его друг с усилием тянул кинжал из его раны вверх. Оружие выскользнуло из плоти, потянув за собой вереницу кровавых капель, оросивших снег. Второй уже был в руке Флинна, и как стекающая с него кровь казалась Хикару алыми чернилами для красной строки, так и все происходящее — ужасающим и невообразимым.

Позади братьев Ниссе в одиночку бился одновременно с двумя северянами: один из них был вооружен здоровым двуручным мечом, как и эквейский воин, и явно намеревался покончить все одним ударом, выбирая удачное время и позицию, пока второй осыпал немого градом ударов своих двух изогнутых сабель. На земле рядом с их смертельным танцем лежал тот самый северянин, что стрелял в Хикару из лука. Он не двигался, и снег вокруг него уже пропитался кровью. Алхимик не мог отвести взгляда от его тела: неужели все для него кончено? Его учили, что жизнь бесценна, но Ниссе отнял ее у этого воина без всяких сомнений, с той же уверенностью, что была в глазах и у этого мужчины, когда он целился в Хикару. Северный маг впервые взглянул в глаза смерти. Она не оказалась злом, как он думал раньше, — она просто существовала, как существовал снег или дождь. Но все равно явление чужой смерти заставило его оцепенеть.

Где-то справа, скидывая на ходу плащ, в бой на подмогу бросился Юджин, крепко удерживая меч в одной руке и круглый щит в другой. Флинн, помогающий подняться Гаю, поднял глаза на Хикару и мгновенно побледнел, вскинув руку в его сторону. Оторопевший северянин понял, что друг создает заклинание, но из-за своего магического блока он не мог понять какую именно форму сотворяет Флинн. Через пару секунд он почувствовал движение за своей спиной и тут же его обдало сзади волной пара, снег просел под ним, тая, а воздух взорвался безумным криком. Хикару кинулся влево, и прямо на его место рухнул обгоревший воин, все еще сжимающий в руке боевой топор. После того как Флинн поймал его огненным столбом, на человеке не осталось ни единого живого места, и северный алхимик почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку от запаха горелой плоти, наполнившего морозный воздух, и от такого ужасного и отвратительного применения магии.

— С ума сошел? — прохрипел Гай, хватая Флинна за воротник. — Ты можешь задеть своих!

— Но что мне делать? — в отчаянии спросил младший. — Это все, что я могу! Твои раны…

— Затянутся через десять минут, — закашлял Гай. — Хватай Хикару и бегите в лес. Найди поляну, подходящую для обороны. Там ты сможешь сжигать всех, кто к вам приблизится.

— А ты? — дрожащим голосом спросил Флинн. Оставлять раненого Гая посреди сражения было равносильно его смерти.

— Орсен прикроет меня от Линса, пока я не исцелюсь или пока кто-то из ребят не свалит кого-то из северян, — уверенно ответил рыцарь. — Уходи! Ты будешь только мешать!

Эквейский алхимик стиснул зубы, но вскочил на ноги, подхватил Хикару под локоть и быстро побежал к опушке. Когда они проскочили мимо стволов первых деревьев, снег ощутимо стал глубже. Оба мага немного проваливались в него, и утешало лишь то, что он был свежим и рыхлым. Флинн быстро двигал ногами, прокладывая путь для Хикару, который едва мог переставлять ноги.

— Ты убил человека, — неожиданно произнес он, задыхаясь от быстрой ходьбы.

— Я знаю, — резко бросил Флинн.

— В Блитцтурме… — заговорил снова Хикару, но эквеец резко остановился и обернулся к нему, бросив его руку.

— В Охренитцтурме! Он бы убил тебя! — рявкнул он. — Лучше бы спасибо сказал.

— Мне трудно принять, что ты стал убийцей по моей вине.

— Послушай, Хикару, — яростно произнес Флинн, схватив его снова и потащив к пространству среди деревьев, видневшемуся впереди. — Иногда следует пожертвовать меньшим ради большего. Когда-нибудь ты вырастешь и поймешь, что я был прав. Фух. Это место подойдет.

Эквеец отпустил его и принялся мерять поляну шагами. Хикару замер там, где стоял: слова Флинна очень сильно напомнили ему то, о чем с ним говорил лорд Керрас перед побегом.

«Побег… Сначала я подумал, что он убрал стражников и дал Флинну похитить меня, чтобы я смог попасть в Экветерру и начать там свою миссию, пусть весь побег и выглядел нелепо легким. Но что теперь? Если Кронфорды и их воины перебьют отряд Гая, то кто отвезет меня в Экветерру? Лорд решил избавиться от меня или вернуть назад? Что он написал в письме, которое прочитали северяне в Бронке?»

— Не стой столбом, помоги мне, — лицо Флинна оказалось прямо перед ним, и друг встряхнул северного алхимика за плечи.

— Я же не могу колдовать.

— Но ты же умный! Мне надо не сжечь этот лес дотла и защитить нас, — нахмурился Флинн.

— В чем проблема? Просто воспламеняй… объекты, — Хикару передернулся, — что движутся к нам.

— В том и проблема, что движутся! Моя динамика слишком слаба, чтобы навредить им всерьез. Того парня, что подобрался к тебе, я шарахнул статическим огненным столбом снизу. Но на его каст я потратил две секунды, заряжая его мощью, — затараторил Флинн.

— А что с твоей водой? Что умеешь? — задумался Хикару.

— Замораживать спокойную и текущую… Больше ничего.

— Не подойдет, — замотал головой северянин. — Защитить нас от стрел ты сможешь?

— Когда Ниссе накинулся на Крука, он сломал лук, что тот держал, — доложил Флинн, ведь Хикару этого не видел. — Больше ни одного лука у них не видел.

— Значит только воины, так? — эквеец закивал в ответ. — Ты быстро чертишь форму этой ловушки с столбом огня?

— Она у меня в мемориуме, так что да. И без ошибок. Но нарисовать их кольцом вокруг нас я смогу только на очень маленьком расстоянии. Короче, большой шанс, что мы и сами поджаримся.

— Рисуй на радиусе в семь метров, — прикинул второй маг.

— Я не успе… — начал закипать Флинн, но Хикару остановил его гневный поток речи, подняв руку и дав знак замолчать.

— Я и не говорю тебе рисовать их полностью, — голубые глаза умно блеснули. — Рисуй без центра, базовые формы без Сущности. Так ты успеешь. Как поймем с какой стороны пойдет к нам враг, с той и заполнишь их пламенем.

— Ты умница! — лицо эквейца вытянулось в удивлении, и он порывисто обнял друга, но тут же отпустил и приступил к делу.

— Про механические касты второго порядка ты знаешь? — скромно поинтересовался Хикару. Это был удобный способ одновременного плетения одинаковых заклинаний в разных местах, но он требовал определенной практики, которой, скорее всего, у Флинна не было.

— Ты такой умный, меня аж тошнит, — рассеянно ответил эквеец, и Хикару стушевался, решив, что лучше им придерживаться первоначального плана.

Он пытался придумать что-то еще, но его вернул в реальность голос Флинна.

— Идут, — тихо сказал он, присматриваясь к движущимся темным фигурам среди деревьев.

Хикару тоже замер, ожидая, кто появится на поляне — друзья или враги? Однако те, кто пришли за ними, спутали все их с Флинном планы.

— Держи его покрепче, Адрик, — велел Линс воину, что сражался против Ниссе двумя мечами, которые сейчас были в его парных ножнах на поясе.

Тот кивнул, вздергивая повыше их пленника: между ними безвольно висел Гай, и, хоть его ноги волочились позади, он был в сознании. На его лице прибавилось несколько кровоподтеков и ссадин, правый глаз заплыл, косая рана проходила по бедру, а на спине снова висел его каплевидный щит — видимо, рыцарь еще сражался после их ухода.

— Какого Ворона вы с ним сделали? — заорал Флинн, когда северяне с пленником появились на окраине поляны. Хикару прикинул расстояние: еще шагов пять вперед, и они активируют ловушки друга.

— Ничего плохого, Флинн, нечего повышать голос, — Линс звучал так спокойно и непринужденно, будто они не делали чего-либо необычного. — Подрезали малость ему сухожилия. Но он живой, так что не в твоих интересах даже пытаться нас поджарить.

— На нем уже даже заживает, — пробурчал Адрик. — Настоящий монстр.

— Да, есть такое, — поддержал беседу Кронфорд. — Зато эти долинники сами любят клеймить всех чудовищами. Закатники противны их религии, северяне — варвары, измирцы — дикари, южане — лжецы, а соларийцы…

— Стойте! Ни шагу вперед, а не то я атакую вас, — рявкнул Флинн, когда им осталась пара шагов до круга заклинаний.

— Пожалуй, мы тебя не испугаемся сегодня, маг, — устало ответил Адрик. — У нас твой брат. Попробуй только пальнуть в нас чем-нибудь — он тоже пострадает.

— Нет! Не двигайтесь, — вмешался Хикару.

— Хм, — Линс улыбнулся. — Я знал, что они уже придумали тут засаду. Ну, Хикару, расскажешь, что вы успели натворить?

— Прямо перед вами метка, которая вас поджарит, — честно ответил северный алхимик, и Флинн метнул в него гневный взгляд.

— И что ты мне предлагаешь? Проверить ее этим бравым парнем? — хмыкнул Кронфорд, дернув Гая немного вперед.

— Нет! — Хикару на секунду почувствовал себя совершенно пустым. Гай мог сейчас умереть из-за его, Хикару, плана. — Если я пойду с вами… Вы отпустите Гая и Флинна?

— Пожалуй, хорошая сделка, — прикинул Линс. — Ты должен подойти сюда, будешь гарантией нашей безопасности.

— Флинн, убери метки, — попросил алхимик.

— Еще чего, — огрызнулся эквеец.

— Пожалуйста. Сделай это ради меня, — голос Хикару задрожал, но он не мог более оставаться спокойным. — И ради своего брата.

— Хикару, ты…

— Послушай. Я устал слушаться чужих приказов, — тяжело вздохнул северный алхимик. — Дай мне самому принять решение. Я хочу выбрать путь меньшей крови, так как, Флинн, если ты или Гай погибнете из-за меня, то мое сердце… Оно не выдержит этого, Флинн.

Младший де Дорде молчал так долго, что Хикару в итоге повернулся к нему. Он растерянно смотрел на друга, такой несчастный и пришибленный последними событиями. Они некоторое время не отрывали друг от друга взгляда, но Флинн все-таки повел рукой, развеяв свои огненные ловушки.

— И все равно я не отступлюсь от тебя, — твердо сказал он, кивнув.

— Спасибо за твою верность. Даже через столько лет, — Хикару выдавил несчастную улыбку.

— Подойди и встань на колени перед Адриком, — велел Линс, и северный алхимик послушался. Мужчины бросили Гая в снег, и Адрик немедленно извлек один из своих клинков и направил на Хикару. Маг чувствовал, как острие слегка касается мемориума.

— Стой, где стоишь, — с угрозой в голосе произнес Флинн где-то за спиной Хикару, когда Кронфорд пошел по направлению к нему.

— Без фокусов, де Дорде, — холодно велел тот. — Я собираюсь связать тебя. Ты же не хочешь, чтобы твой друг пострадал?

Хикару показалось, что он спиной ощущает тяжелый взгляд Флинна.

— Ладно, подходи, — с презрением бросил эквеец. Скрип снега под ногами Линса неожиданно сменился краткими звуками борьбы, закончившейся коротким хрипом… Хикару рывком обернулся, позабыв о всех предостережениях.

Линс стоял за спиной Флинна, держа алхимика в захвате, а тот, бледный, с страхом в глазах, держался рукой за собственное горло. Из-под ладони эквейца скользнули вниз вереницы кровавых капель. Северянин дернул его назад и отошел в сторону, позволяя Флинн упасть на спину в снег. Хикару бросился к нему, не заметив, как лезвие изогнутого меча полоснула его по щеке, когда Адрик попытался его достать. В голове все словно взорвалось от боли в порезе, но маг не мог сейчас позволить себе ничего, кроме отчаяния, которое подстегивало его бежать к Флинну так быстро, как он мог. Он упал на колени в снег, проехав немного по земле.

— Флинн! — друг велел жестом помочь ему зажать рану на шее, и северный алхимик положил свои дрожащие руки поверх ладоней эквейца, но кровь не переставала течь.

— Ух, боюсь, что вы только сможете выиграть несколько секунд, — голос Линса ударил Хикару больнее пощечины. — Адрик, разберись с рыцарем. Мы должны убрать с его дороги обоих братьев.

Хикару слышал, как воин отбрасывает прочь щит Гая, как обнажает клинок, как сталь погружается в плоть, как старший брат Флинна издал последний короткий стон. Его органы чувств будто стали работать в несколько раз интенсивнее, а время пошло медленнее. Вот только он и двинуться не мог и оторвать глаз от белого как снег лица умирающего Флинна.

— Слушай, может нам следует ранить мага? — голос Адрика звучал так громко, словно был в голове Хикару.

— Имитация? — Линс подошел поближе. — Хорошая идея. Главное, что он никому никогда не сможет рассказать, что произошло здесь. Бей плашмя: мы же не хотим, чтобы он потерял сознание от боли, верно?

Алхимик слышал, как меч Адрика рассекает в воздух, но не обернулся и даже не сжался в предчувствии боли. Лицо Флинна исказилось муками и гневом, и он отбросил руки Хикару со своих и вскинул их в своем последнем заклинании.

Воздух взрезался истошными воплями на грани визга и мощным столбом пламени. Хикару коротко глянул через плечо: из поднявшегося пара рухнул обугленный труп, но Линсу обожгло левую ногу и руку.

— Ах ты! Сука! Гребаные маги! — взвизгнул он, падая в снег.

Хикару, меньше чем час назад, сожалевший о смерти того парня, что стрелял в него из лука, вдруг понял: на Линса ему наплевать. Он повернулся к Флинну и вздрогнул всем телом: глаза эквейца уже остекленели.

«Он потратил последние силы, чтобы защитить меня,» — подумал Хикару, чувствуя как его глаза наполняются слезами, а душа — гневом.

Он рывком поднялся и ударил ногой в обожженное плечо Линса, который только успел потушить горящую одежду и стонал в облаке едкого дыма.

— Что велел вам лорд в своем письме? Отвечай! — он впервые кому-то причинял боль, но не испытывал мук совести.

— Ааа! Какого?! Мы не получали никакого письма! — прохныкал Кронфорд.

— Ты лжешь! — боль в груди алхимика требовала выхода. — Как солгал мне, сказав, что отпустишь их!

— Мы с самого начала должны были убить их! Они были нашей целью, а не ты, — Линс перекатился на живот.

— Ты лжешь, — прошипел Хикару, с силой наступив на обожженную руку мужчины и вырвав из его груди мучительный стон. Эта сволочь заслужила это.

— Клянусь Штеркурхеймом! Я не лгу! — слезы брызнули из глаз Линса, и алхимик убрал ногу, давая ему возможность говорить. — Лорд Керрас нанял нас для этой работы еще в Давике. Он хотел сделать твой побег правдоподобным! Де Дорде увезли бы тебя в Аллеру, но ты должен был приехать в Эттемилль! Лорд хотел сразу… ха… хахаха!

— Что он хотел? — с отвращением бросил маг, глядя на спонтанную истерику Линса.

— Убить двух зайцев одним ударом, — с безумной улыбкой хихикнул он, баюкая обожженную руку.

— Я уничтожу тебя, — после этой шутки внутри Хикару будто взорвалось пламя, уничтожая последние рамки самоконтроля. Флинн был его опорой, и, пусть его тело еще не остыло, северянин уже с лихвой ощутил, как рушится его внутренний мир от такой тяжелой потери. Нет, он был неправ: смерть — это самое настоящее зло. И это зло он хотел причинить Линсу, мучимый злым огнем жажды мести внутри себя.

У ног Хикару лежал каплевидный щит Гая — за него он и схватился, не замечая его тяжести из-за слепой ярости, и с силой ударил им Линса по лицу. Тот подавился собственным истеричным смехом, откинулся на спину, безумно улыбаясь.

— Я уничтожу тебя, — повторил маг, дрожащими руками поднимая щит над головой. Его острый конец смотрел воину в лицо.

— Ты же трус! Ты не сможешь, — усмехнулся Линс, но в его глазах мелькнула неуверенность.

Секундой спустя Хикару с силой опустил щит, и вид крови, брызнувшей во все стороны, принес удовлетворение, а ужасный крик ласкал его слух.

А сейчас… он услышит еще.

Вилл I. Стальное Сердце

Я отказался от общества людей, закрывшись от мира в самом уединенном месте в мире. Но именно там я встретил ее: маленькую девочку, замерзшую и потерявшую дорогу домой. Она оказалась здесь по воле случая, но наша встреча оказалась судьбоносной для всего мира.

Заглянув в ее глаза, я увидел там зарождающееся пламя небывалой силы и сразу понял, что ее ждет великая судьба.

В тот день я предал свое обещание не иметь больше дел со смертными, возжелав раздуть искры ее огня до пожара, которого мир еще никогда не видел.

Когда последняя северная тяжеловесная лошадь ступила на темный лед, сердце Вилла сковало нехорошее предчувствие, которое совсем не было связано с опасениями, что одиннадцать всадников могут провалиться в ледяную реку. Было что-то иное: в нем просыпалось то самое чувство, что было ему знакомо по Измиру — тревога, порождающая внутри металлический стержень, готовый отозваться гулом на любой громкий звук рядом. У диссорсерера была хороша развита эта «интуиция воина», как называли ее солдаты, и это беспокойное чувство всегда предупреждало его об опасности.

Вот только он понять не мог, почему он ощущает это, глядя на то, как Гай, Флинн и Хикару переправляются на другую сторону.

Воин обернулся, чтобы на всякий случай оглядеть окрестности. До самой реки стелилась белая заснеженная равнина, а от линии горизонта тянулось однотонное серое марево — грязные снежные облака почти никогда не покидали небосвод Объединенного Севера.

«Почему-то я был уверен, что плато куда шире, но, видимо, мы миновали его», — Вилл видел карту, но не держал в голове всех деталей. В этом походе он был простым солдатом, а все полномочия командира в этот раз достались Гаю.

— Любуетесь окрестностями, сэр? — поинтересовался у него Хромой, один из ребят Кронфорда. Вилл давно приметил, что этот черноволосый бледный воин с щитом на спине явно не из местных: его товарищи относились к нему с пренебрежением, да и выдавал эквейское происхождение потертый рисунок на его круглом щите. Синяя вязь по кругу с тремя маленькими сойками — такой знак носили на плече мужчины из рода Каро, имевшего владения у моря на северо-востоке Экветерры. Раз Хромой имеет тот же знак на своем щите, значит был некогда у Каро на службе, но о своих догадках Вилл не говорил с воином. Был среди северян и еще один чужестранец: у Адрика была слишком широкая улыбка, слишком смуглая кожа и два кривых меча в ножнах за спиной. Что забыл нотосец в этой промозглой стране? Вилл не гадал об этом, но видел, что ему, как и Хромому, не доверяет свой же отряд, и только расположение Линса ему удалось снискать.

— Честно сказать, тут и любоваться нечем, — с задержкой ответил закатник. Когда мыслишь на эквейском, а отвечаешь на штерском, собственный голос кажется чужим, но заговорить сейчас с Хромым на языке Долины, который он, как подозревал диссорсерер, знал, было бы верхом бестактности и грубости.

— Наверное, вы уже заскучали по зеленым полям? — хмыкнул Хромой, но Вилл оставил мужчину без ответа, заметив, что Гай и остальные достигли противоположного берега. Теперь и им предстояло преодолеть 200 ярдов по льду.

На той стороне реки Хикару ринулся вперед к Гаю, соскочив с лошади Флинна, и Вилл невольно напрягся. Боковым зрением он заметил, как Матос тоже смотрит туда же, куда и он, а рука его тянется к рукояти меча. Сердце Вилла будто рухнуло вниз, оборвав нити, на которых держалось.

Время для него пошло медленнее.

Слева в двух ярдах был Матос, который не спешивался, как Вилл и Хромой, и, если он атакует его первым, то у закатника будет мало времени, чтобы обнажить свой меч и отразить удар: за оружие надо было хвататься немедленно. Хромой был по правую руку вплотную от него, и, похоже, не готовился драться, не зная о намерениях Матоса. У воина к седлу была прикреплена тяжелая шипастая булава, и, если он ранит Вилла, то диссорсереру придется туго в этом бою да и походе в целом, ведь никто не мог его исцелить. Поэтому закатник всегда больше полагался на свое индивидуальное мастерство, чем на помощь союзников: того требовал южный боевой стиль, которому он учился. Если Матос сейчас не обнажит оружие, то Вилл привлечет внимание к себе, стремительно схватившись за меч, и проявит враждебность, но, если северяне решили предать их доверие, то он спасет жизнь не только себе, но и, может быть, своим товарищам.

Вилл вцепился в рукоять Сердца Пустоты, словно утопающий за руку спасителя. Черный клинок с характерным металлическим зловещим шелестом покинул свои ножны ровно в тот момент, когда Матос Кронфорд обратил свой меч против диссорсерера.

Клинг!

Их клинки со звоном столкнулись. Закатник напряг верхнюю половину тела и правую руку в особенности, отразив удар ровно в верхней точке дуги, по которой его атаковал северянин. Глаза Матоса расширились от удивления и испуга: он не ожидал встретить сопротивление, и его рука, сжимающая меч, оказалась отброшена назад, в то время как Вилл ухватился за черенок своего бастардова меча второй рукой, чтобы преодолеть инерцию, и развернул оружие острием к Хромому, вонзая черный клинок ему в живот. Весь цвет в момент сбежал с лица мужчины: он лишь вздрогнул, когда сталь вошла в его тело и когда покинула его, и захрипел, теряя равновесие и падая с коня.

— Экветерра! — выкрикнул Вилл, вскидывая вверх руку с окровавленным черным мечом. Его люди в тот же момент вышли из оцепенения, выхватывая оружие и спешиваясь.

Диссорсерер соскочил с лошади и сразу бросился к Берну, который, растерянный и ругающийся, доставал кинжал: от его лука не было большой пользы, ведь двое северян уже окружили его. Это было верной тактикой, ведь, позволь они лучнику заполучить хоть какую-то дистанцию в качестве преимущества, они, увязнув в бою с другими эквейцами, стали бы легкими мишенями. Вилл на бегу врезался в Йона, который успел обернуться и блокировать его удар своим двуручником, и оба воина вцепились в рукояти своих мечей, пытаясь выиграть схватку давлением, выведя противника из равновесия. Игнорируя Берна, на Вилла, занятого Йоном, немедленно бросился Рун, замахиваясь топором. У закатника было несколько крошечных мгновений, чтобы решить, куда уклоняться и что делать с Йоном, но тут справа возник Родриг Сивертсен, принимая удар топора на свой щит и тут же отталкивая нового врага прочь.

Йон взревел, усиливая давление: он был не на много выше, но массивнее Вилла, и антимаг не мог выиграть такой бой из-за меньшего веса. Вместо этого он шагнул назад по диагонали и быстро перенес центр тяжести назад, и крупного Йона понесло вперед по инерции — Виллу лишь оставалось толкать его мечом вбок. Здоровяк проскочил вперед, не задев закатника, а Вилл сменил стойку на атакующую единым монолитным движением: ловко и гладко, подражая боевому танцу человека, который научил его этому. Йон, в отличие от Хромого, носил панцирь, поэтому Вилл сделал выпад, рубанув ему по незащищенным ногам. Справа от него тут же возник Берн, накладывающий стрелу на тетиву лука:

— Я тут разберусь, помоги остальным, — быстро сказал он на эквейском.

— Стой, — неожиданно для себя самого сказал Вилл. — Нам могут понадобиться пленные, не убивай его. Просто покарауль.

Лучник коротко кивнул, и Вилл быстро оценил состояние остальных. Борода, взявший на себя Руна, как раз в этот момент ударил его палицей в грудь, смяв броню, а потом со всей силы двинул щитом по лицу, вырубив воина, а его брат Рудольф только что добил мощным ударом молота упавшего Манса. У Патриса дела обстояли хуже всех: он дрался против Матоса, их мечи постоянно врезались с лязгом в щиты друг друга, но Кронфорд был сильнее и опытнее молодого Найдера и теснил его, постоянно задевая, пусть молодой рыцарь и пытался уклоняться. Вилл сбросил с плеч тяжелый плащ, стиснул в руке Сердце Пустоты и кинулся на помощь, подоспев как раз в тот момент, когда Матос опрокинул Найдера на спину.

Их мечи нашли друг друга второй раз за бой, и Вилл снова победил, отталкивая Матоса назад. Не теряя времени, он атаковал северянина снова, выбивая длинный меч из его руки, который, напоследок моргнув темным бликом отражения черного меча, отлетел в сторону на пару ярдов и исчез в рыхлом снегу.

— Я сдаюсь, — испуганный Кронфорд вскинул руки в капитулирующем жесте. — Я отвечу на все твои вопросы, если таковые имеются. Прошу, не причиняйте вреда моим людям.

Вилл, все еще тяжело дышащий после короткого и интенсивного боя, быстро бросил взгляд через плечо на остальных.

— Свяжите выживших. И мешки им на головы, — велел он, не думая о том, что их командир Гай, а не он. Однако все повиновались. Братья Сивертсен затягивали тугие узлы под строгим надзором Вилла, пока Берн заботился о ранах Патриса.

— Ничего серьезного, не подохнешь, — ворчал лучник, перевязывая молодому рыцарю длинный порез на плече. — Заживет до свадьбы, найдем тебе еще жениха…

— Невесту, — слабым голосом поправил Патрис.

— Ага, бреши мне, — усмехнулся Бернард. — Ничего, переберемся на ту сторону, разыщем Гая, и он тебя подлечит.

Вилл в то время был погружен в свои размышления.

«Почему северяне напали именно сейчас? Они оказались гораздо слабее воинов, оставшихся на этом берегу, а Матос сам выбирал кого отправить на другую сторону и, похоже, переправил туда своих лучших солдат, вот только зачем?» — диссорсерер не мог этого понять.

Из мыслей его выдернул хриплый смех командира северян.

— Кхахаха, если он только выжил, — он задергался, смеясь, и Рудольф нахлобучил ему на голову мешок, нарочно толкая. Матос, стоявший до этого на коленях, упал на бок, но смеяться не перестал. Громила Рудольф нахмурился и поднял ногу, чтобы ударить северянина по лицу.

— Стой! Стой! Ты же убьешь его! — Вилл едва успел остановить Сивертсена. У Рудольфа силы было хоть отбавляй, так что такой удар Матос мог бы и не пережить. Диссорсерер снова перешел на штерский. — А ты обещал мне рассказать все, если мы тебя оставим в живых. Говори.

— Хочешь узнать наши планы? — голос из-под мешка звучал глухо, но деловито. — А ты останься тут еще на пару часов, обещаю, что ты все узнаешь!

— Ублюдок, — холодно бросил Вилл по-эквейски и сам ударил ногой Кронфорда в лицо. Он, конечно, не был силен как Рудольф, но характерный хруст и стон возвестили, что нос северянину ему сломать удалось.

— Остаться на пару часов? Значит за нами погоня? Из самого Давика? — обернулся Берн с кислой миной на лице.

— Да, и они скоро будут здесь. Видимо, Хикару догадался об этом, потому они и напали, чтобы потянуть время, — догадка пришла в голову диссорсерера сама собой. — Надо убираться отсюда.

— А с ними что делать будем? — спросил Борода.

— Сэр… — позвал Патрис.

— Бросим тут, мы торопимся. Если им повезет, то их найдут свои, а Керрас поступит с ними по закону, — решил Вилл, вспомнив извечное кронфордское «согласно закону» и поморщившись.

— Сэр, скорее! — прокричал Найдер уже совсем отчаянно. Закатник повернулся к нему и увидел, что он указывает пальцем на противоположный берег.

На другом берегу на снегу лежали тела, над ним из которых явно постарался Флинн: от одного валил густой пар. Только две фигуры продолжали бой: одна принадлежала высокому северянину с двуручным мечом в руках, а вторая — Юджину Росси. Эквеец получил ранение в ногу и упал на землю. Он отполз и перевернулся на спину, выставляя меч вперед, готовый защищаться до последнего, несмотря на то, что шансов у него почти не было. Его противник явно не торопился его добивать, похоже, они умудрялись еще и вести разговор во время боя. Но теперь судьба Юджина была предрешена, и изменить что-либо могло только чудо.

Бернард вскочил на ноги, подхватывая на ходу свой лук и вытаскивая одну стрелу из колчана, после чего бросился вниз по склону реки, где не было ни людей из отряда, ни лошадей. Борода с сожалением во взгляде покачал головой, но Патрис смотрел на мрачного лучника с такой надеждой, словно перед ним явилась сама Небесная Леди. Лучник откинул в сторону перчатки, глубоко вздохнул и натянул тетиву уверенным движением. Он потратил несколько мгновений, чтобы ощутить ветер и расстояние, и прицелился. Все замерли в напряжении, когда стрела со свистом взмыла в воздух и улетела в сторону другого берега, и следили за ней взглядом, пока ее было возможно различать.

На другой стороне реки северянин занес свой двуручник для удара, но вдруг упал, как подкошенный. Лежащий на спине Юджин слабым движением поднял меч над головой в приветственном жесте и громко свистнул.

— Даа! — взревел Рудольф, когда его брат так и не отмер, не веря своим глазам. Патрис, наплевав на свои раны, бросился по склону к Бернарду и напрыгнул на него, заключая в объятия и без конца выкрикивая «Спасибо!». Юджин был его близким другом.

— Только без соплей и поцелуев, — проворчал лучник, но все же покровительственно потрепал кудрявую шевелюру молодого Найдера.

— Молодец, — кивнул Вилл Берну, когда тот подошел к ним, пытаясь игнорировать висящего на нем Патриса и похлопывания по спине от могучих братьев, от которых у человека могли и кости сломаться.

Все члены их отряда оказались в этом походе неслучайно. Братья Сивертсен, Патрис Найдер, Юджин Росси, Ниссе — все они, как и Гай де Дорде, состояли в Священных Клинках, боевой силе эквейской церкви, постоянной армии страны. Александра Орсена им навязал его отец, Риган, друг семьи де Дорде, мол, парню нужен опыт путешествий. Флинн напросился в отряд брата. Сам Вилл сопровождал маленькую принцессу Элларию в роли личного протектора, и ему позволили взять еще одного человека, которому он доверял. И тогда диссорсерер предложил кандидатуру Берна, ведь Гай тоже неплохо знал скептичного стражника из Эттемилля, с которым познакомился еще на измирской границе. Кроме необычайного пессимизма этот мужчина выделялся еще кое-чем: последние четыре года он выигрывал все турниры лучников в столице.

— Приходится соответствовать вам, — кисло выдавил Бернард. У него не было ни богатства, ни происхождения, ни веры. Только исключительное мастерство. Вилл широко улыбнулся ему. В тот момент он еще не знал, что в следующий раз ему захочется улыбнуться совсем нескоро.

Пятеро эквейцев, наконец, пересекли заледеневшую реку. Борода так и молчал, изумленно рассматривая тело Ивара, которого Берн сразил из лука: его стрела попала ровно в горло северянину. Патрис бросился к Юджину, чтобы заняться его ранами и помочь ему прийти в себя: глубокий порез на бедре выглядел плохо, а кровь не переставала идти. Рудольф с мрачным лицом стоял поодаль над одним из павших. Вилл обошел место сражения: две мертвые лошади, остальные испугались и сбежали к опушке леса, откуда их сейчас вел Берн, Крук с рассеченным торсом и обломками лука Линса рядом и еще один, сгоревший дотла, видимо, Рудгар, если судить по топору рядом. Диссорсерер подошел к Рудольфу и немало удивился. Перед ними в снегу лежал мертвый Ниссе, воин, которого Вилл считал одним из лучших мечников в отряде Гая. Тело немого солдата было покрыто множеством ран, а снег вокруг весь пропитался кровью, но лицо мужчины выглядело умиротворенным.

— Этот Адрик весьма умел, — просто произнес Вилл, не зная, какие слова он мог сказать, чтобы утешить Рудольфа.

— Дай мне отомстить, если возможность представится, — мрачно попросил Сивертсен, опираясь на свой тяжелый молот.

Закатник молча похлопал воина по плечу в знак утешения и согласия и направился к раненому Юджину.

— Где все? Адрик, Линс, Гай, Флинн, Хикару, Александр? Что тут случилось? — потребовал он ответы у единственного выжившего на этом берегу.

— Подождите, дайте ему хоть дух перевести, — рассердился Патрис, занимающийся первой помощью раненому, завязывая бинт. У Юджина в глазах стояли слезы, и он шипел от боли каждый раз, когда Найдер касался его ноги.

— Ответы нужны мне немедленно, и я их получу, — холодно парировал Вилл, и Патрис не решился более перечить ему, притихнув под взглядом серых глаз.

— Все началось, когда Хикару кинулся к Гаю: как-то он догадался, что будет дальше… — начал Росси. — Линс ударил Гая кинжалом в спину еще до того, как алхимик что-то успел сказать. Завязался бой, меня утянуло в сражение с Ниссе, Адриком и Иваром. Мне ужасно жаль, что я не смог помочь, я такой бесполезный… Если бы я был более умелым воином, то я…

— Не время сожалеть, быстрее скажи, куда все пропали? Они живы? — оборвал его монолог Вилл.

— Я не знаю, наверное, Орсен в порядке, — предположил Юджин. — Он... Он струсил, сэр. Я видел, как Александр побежал в лес, вы найдете его следы. Гай велел Флинну и Хикару бежать в лес тоже, но они немного в другую сторону пошли. Туда, — воин махнул рукой в сторону деревьев, откуда как раз подошел Берн.

— Я нашел следы, дважды по две пары. И что-то еще тащили тяжелое, — отчитался он, подводя лошадей.

— Когда Ниссе пал, то Линс и Адрик взяли Гая в заложники и потащили туда, куда ушли маги, а я остался с Иваром. Что было дальше… Вы знаете сами, — Юджин перевел взгляд на лучника. — Спасибо тебе огромное. Ты спас мне жизнь. Поверить не могу, что я был таким дураком и говорил, что не хочу домой возвращаться. Это едва не осуществилось, но ты, Берн… Сегодня ты стал героем. Не только для меня — для всех нас.

Патрис согласно кивнул и улыбнулся Берну.

— Заткнись, — лучник отвернулся, смутившись, и у Вилла против воли брови приподнялись в удивлении. Похоже, черствость Бернарда все же можно было растопить добрыми словами. Однако у них не было времени на беседы.

— Рудольф, Родриг — ищите Александра за теми деревьями, — Вилл махнул рукой в ту сторону, куда дезертировал молодой мечник, если верить Юджину. — Патрис, позаботься о Юджине, а ты, Берн, со мной пойдешь. Пора вернуть нашего командира.

Вдвоем они углубились в лес по следам алхимиков и северян. Они шли еще совсем недолго, когда впереди послышались непонятные однообразные звуки, раздающиеся с одинаковой частотой.

— Слушай, — остановился Вилл. — Я пойду дальше один. Если не вернусь через минут десять, то подбирайся вперед так, чтобы тебя не заметили. Мне твое прикрытие не помешает.

— Понял, — отозвался Берн. — Уверен, ничем хорошим все это не кончится.

— Сейчас узнаем, — диссорсерер обнажил свой угольно-черный меч и пошел вперед в одиночестве. Монотонный звук напоминал удары топора, но, когда к звуку прибавились странные хрипы, закатник ускорил шаг, сжимая ладони на рукояти Сердца Пустоты. Вот только он совсем не ожидал увидеть то, что оказалось перед ним.

Деревья поредели, и Вилл увидел впереди небольшую поляну. В нос сразу же ударил запах горелой плоти, но воин только поморщился, продолжая свой путь. Когда он, наконец, ступил в круг деревьев, то его разум словно отказывался видеть то, что происходило в центре поляны. Закатник сначала заметил лежащего в стороне Гая: тот смотрел остекленевшими глазами прямо на друга. Шея воина была насквозь пробита изогнутым мечом Адрика. Флинн лежал лицом вверх: его горло было окровавлено, а пустой взгляд зеленых глаз устремлен в небо. Рядом с алхимиком дымилось тело, видимо, де Дорде не сдавался до последнего. Позже Вилл поскорбит по ним, но сейчас на нем лежал груз ответственности.

Глаза Вилла все-таки устремились к зрелищу в центре поляны, которое он подсознательно избегал.

Посреди поляны на коленях стоял Хикару над телом Линса: он бил брата Матоса в лицо острым краем щита Гая, не видя в своей слепой ярости, что тот давно мертв. Голова Кронфорда превратилась в кровавое месиво, но северный алхимик не останавливался, всхлипывая, снова замахивался и ударял, потом снова замахивался и ударял… Ошметки плоти разлетались с каждым ударом вместе с каплями крови, и белая роба Хикару, его лицо и волосы — все было в чужой крови. Голубые глаза горели безумием, и приход Вилла он даже и не заметил.

Вилл осторожно приблизился к магу, будто это был дикий зверь, обошел его, и схватил за запястье, когда Хикару замахнулся щитом снова.

— Хватит, — приказал он. — Он уже мертв.

Маг с перекошенным от злости лицом рванул щит к себе, но диссорсерер оказался сильнее.

— Моя! — прошипел Хикару, вцепившись в край щита.

— Хватит, — велел Вилл, выдергивая его из рук алхимика.

— Моя! — взвыл он, пытаясь вернуть свое оружие себе.

— Что? Что твоя? — холодно спросил Вилл. Пока Хикару находился в таком состоянии, его было нереально допросить, поэтому надо было привести его в чувство.

— Моя, моя! — Хикару бросился за щитом, который Вилл откинул в сторону, но закатник не дал ему ускользнуть из своей цепкой хватки.

— Прекрати! Извини, но придется это сделать, — диссорсерер дернул северянина к себе и отвесил ему звонкую пощечину. От удара алхимик упал на колени в снег, прижимая руку к щеке. Взгляд из одержимого сразу стал потерянным и обиженным.

— За что? — робко спросил он, хныкая.

— Посмотри! Это сделал ты! — Вилл схватил его и подтащил к Линсу. — Взгляни на себя!

Глаза мага расширились, и он безвольно опустил руки. Недоверчивым взглядом он смотрел на то, что раньше было лицом младшего Кронфорда. Хикару с опаской опустил глаза, рассматривая свои окровавленные руки и робу, бывшую раньше белой, и вдруг бросился к деревьям, где упал на колени и согнулся пополам, извергая свой завтрак.

Пока его рвало, Вилл с тяжелым вздохом проверил Гая и Флинна, чтобы наверняка убедиться в их смерти. Отряду придется бросить их тела здесь, как и Ниссе на берегу реки, ведь с приближающейся погоней они никак не могли остаться подольше и захоронить павших воинов. И мага. Остекленевшие глаза Флинна смотрели, как показалось Виллу, с укоризной и разочарованием, и диссорсерер отвернулся, пытаясь выкинуть из головы эту мысль. Нужно было поскорее забрать Хикару и отправиться, иначе им не достигнуть нейтральной территории в горах, где они будут в безопасности.

Алхимик стоял на коленях и сотрясался в беззвучных рыданиях.

— Моя… — тихий шепот донесся до чуткого слуха Вилла. Диссорсерер опустился рядом с магом на колено.

— Что, Хикару? Что твоя? — осторожно спросил он, касаясь его плеча.

— Моя вина, — еле слышно ответил северянин, даже не утруждаясь стирать со своего лица дорожки слез, которые стекали по его щекам к подбородку и капали на кровавые разводы на робе.

— Нам пора уходить, — сказал Вилл, но, как он и ожидал, алхимик даже не двинулся с места. Пришлось диссорсереру обратную дорогу нести его на руках, как ребенка. Хикару больше не дергался и не говорил: просто тихо дрожал, уткнувшись лбом в его плечо.

Естественно, отряд остался недоволен его решением бросить тела здесь, особенно Патрис оказался оскорблен таким нечестивым отношением Вилла к эквейским погребальным обрядам, считая, что, если они не закопают мертвых, то их души не найдут путь к Богине. Диссорсерер немедленно предложил ему заняться выдалбливанием могил в заледенелой земле, пока они отправятся в путь в надежде оторваться от погони, и молодой праведник быстро умолк, краснея от возмущения.

Отношения в эквейском отряде накалились до предела, и, казалось, каждый ощущал эту тяжелую тишину в морозном воздухе. Сивертсен нашли Александра, и их молчаливое осуждение за трусость висело над ним, словно приговор, подтверждающий, что эта сторона реки пала из-за его бегства. Юджин постоянно стонал, когда задевал свою раненую ногу, и Патрис решил взять его в свое седло, опасаясь, что, если друг не удержится верхом, то хотя бы не повредит себе что-то еще. Надежда на быстрое исцеление Росси моментально испарилась со смертью Гая, так что они могли лишь рассчитывать на помощь в горных деревнях. Вилл думал, что, скорее всего, в поселениях в Белых Горах они не найдут эквейского клирика, но не стал высказывать вслух свое мрачное предположение. Как ни странно, не сделал этого и обычно пессимистичный Берн, понимая, что лучше сейчас не усугублять ситуацию, хотя на его лице и так было извечное выражение «я же вам говорил, что это плохо кончится». Окончательным ударом по моральному духу эквейцев стала весть о смерти Флинна и Гая, которую принес Вилл. Рассказывая о том, что он видел, диссорсерер почему-то умолчал, за каким занятием он застал Хикару. Он не знал, почему солгал, утаив часть правды, но он решил, что так, наверное, сам алхимик не хотел бы, чтобы кто-то еще знал о его временном помешательстве от горя.

Все были подавлены, но магу было хуже, чем другим. На коротком перевале в тот день он не взял в рот ни крошки и отказался пить воду. Впрочем, отказался — это сильно сказано, ведь северянин просто никак не реагировал ни на слова Вилла, ни на его жесты. Когда диссорсерер звал его по имени, то маг поворачивался не сразу и в любом случае ничего не говорил в ответ. Патрис Найдер вызвался заботиться о нем. Хикару стал похож на шарнирную куклу, которой было все равно, что с ней делают: умывают чистым снегом, садят в седло к Виллу, снимают с лошади или засовывают в спальный мешок. Отряд делал мало привалов, опасаясь погони из Давика, но Хикару ни разу не пожаловался на тяжесть путешествия, когда Орсен, Найдер и раненый Росси уже начинали изнывать от усталости и просить хоть немного отдохнуть. Все, что Вилл слышал от него за следующие пару дней, — это тихие всхлипывания в ночи. К нему быстро пришло осознание, что Хикару сам не справится со всем, что ему пришлось пережить. В первый раз он видел бой, смерть, да не чью-то, а ближайшего друга — Виллу становилось стыдно за ту пощечину, которую он дал ему вместо поддержки. Сам он тоже ощущал горечь потери, но он настолько привык к смертям, ведь редкий год не обходился без гибели кого-то из знакомых, что та горечь, что была с ним сейчас, просто оказалась чуть сильнее прочих. Может, правы столичные сплетники, называя его Стальным Сердцем? Королевский диссорсерер был едва способен на сочувствие.

— Патрис, — подозвал он рыцаря, когда они сидели у костра поздно вечером. Вилл сегодня нес стражу первым, ведь остальные только и мечтали поскорее провалиться в сон. Они уже начали восхождение по самому пологому склону Белых Гор, но закатник не жалел их и не баловал отдыхом: Юджину с каждым днем становилось все хуже, и Вилл торопился оказаться в Эрдинге, крупном поселении, расположенном в верхней точке перевала Эйлы. Сегодняшняя ночь должна была быть последней вне теплых постелей, и они укрылись в одной из множества неглубоких горных пещер.

Найдер поднялся и подошел к выходу из пещеры, где Вилл и стоял, привалившись к каменной стене.

— Послушай, Патрис, меня беспокоит Хикару, — честно сказал Вилл. — Ты присматриваешь за ним, он вообще… подает признаки жизни?

— Он словно впал в апатию, — приуныл молодой рыцарь, переживавший за северянина. — Сэр, он двое суток ничего не ел. Хотя бы мне удается заставлять его пить. Но он так долго не протянет.

— Найдер, ты ведь веришь в Небесную Леди? — осторожно спросил диссорсерер.

— Да, верю, — твердо кивнул парень.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с Хикару. Ведь такие как ты… ну… — закатник замялся, — верующие люди, кхм, вы всегда знаете как утешить человека. Не мог бы ты попробовать вдохнуть в него жизнь? Подари ему немного надежды.

— Нет, так у нас, «верующих людей», дела не делаются, — Патрис нахмурил брови и поджал губы. — Во-первых, нужен правильный момент и правильные слова, во-вторых, это очень лицемерный поступок по отношению к Хикару. Если вы сами хотите, чтобы он поправился, и желание это исходит от вашего сердца, то не должны ли вы сами и попытаться помочь ему, а не перекидывать это на того, кто, по вашему мнению, для этого больше подходит?

— Я тебя понял, — пусть Вилл ответил рыцарю довольно холодно, но мысленно он понимал, что Патрис прав. — Я попробую.

— Сэр, — уходя, Найдер обернулся к закатному человеку, — может, если верить легенде, у вас и нет души, но это не значит, что вам не знакомы благодетели.

Диссорсерер простоял всю свою стражу с этой мыслью на уме. С завтрашнего дня он сам начнет заботиться о Хикару — таким было его окончательное решение.

«Уверен, Флинн бы не хотел, чтобы я бросил его на произвол судьбы».

Утро началось с немалого сюрприза для закатника. Когда диссорсерер скатывал свой спальный мешок, Патрис вдруг округлил глаза и уставился на что-то позади него, будто увидел монстра. Воин кинул взгляд через плечо, но там оказался всего лишь Хикару. Алхимик стоял рядом и смотрел прямо на него, будто ему что-то от него, Вилла, было нужно. Его голубые глаза блестели странным беспокойством.

— Кхм, доброе утро, поешь сегодня? — он постарался придать своему заспанному голосу бодрости.

— Вилл… — Хикару сделал шаг вперед и начал падать, но Вилл и Патрис подхватили его с разных сторон, не давая встретиться головой с камнем.

— Сэр, да у него… — потрясенно начал Найдер.

— Знаю, — мрачно произнес диссорсерер, прикасаясь тыльной стороной ладони сначала ко лбу алхимика, потом к щеке. И то, и другое, и даже прикосновение через одежду отдавало жаром. — У него лихорадка.

Интерлюдия II. Янис Леста. История о равнодушии

Три года назад.

— Добрый вечер, Илли.

Плечи девушки вздрогнули, и она, охнув, отпрянула от замочной скважины и выпрямилась.

— Лорд Леста! Я не слышала ваших шагов, — она покраснела, вжимаясь спиной в дверь. — Ну, я пойду, пожалуй.

— Постой, — безэмоционально попросил молодой лорд, скрестив руки на груди. — Я хочу с тобой немного поговорить.

— Пожалуйста… — пальцы служанки нервно мяли ткань юбки простого темного платья. — Если вы все расскажете лорду дю Шату, то он разгневается на меня. Я не хотела ничего плохого.

— Ты шпионила, — прямо заявил лорд Янис Леста, поправляя очки на переносице. — А ты знаешь, что обычно происходит за этой дверью, Илли.

В глазах служанки появились слезы, и она всхлипнула, прикусив губу.

— Ну, — он тяжело вздохнул, — и что же привело тебя под дверь?

— Лорд Рейер, — еле слышно произнесла она, но Янис прекрасно знал об этом и без нее. Наблюдательный молодой лорд давно уже заметил, как служанка смотрит на Тристрама Рейера, случись ему прийти в дом дю Шату.

— Лорд Рейер велел тебе подслушивать? — Янис Леста невозмутимо продолжил свой допрос.

— Нет, я просто хотела увидеть его, милорд, — повинилась Илли, и из ее глаз полились слезы.

— Ладно. Я не скажу ничего твоему господину, — лорд Леста не терпел женских слез, к тому же он знал, что служанка и впрямь безобидна.

— Вы серьезно? — ее глаза округлились.

— Да, — мужчина пожал плечами. — Каждый имеет право на любовь.

— Спасибо, милорд! — Илли шмыгнула носом. — Клянусь Девой, я ничего не слышала, милорд! Они не начинали без вас.

Янис кивнул и разминулся со смущенной служанкой, подходя к резной двери, искусно украшенной орнаментами. Он одернул свой простой темно-зеленый камзол и распрямил плечи, приготовившись войти и получить порцию внимания к своей персоне.

— Лорд Леста, — негромко позвала служанка, и Янис полуобернулся. — Даже со спины, но вы никогда не путаете меня с Анитой. Мы близнецы, поэтому госпожа и молодой лорд Доминик не могут отличить нас с сестрой друг от друга, но вы — нет.

— Это несложно, Илли, — заметил он.

— Как вы это делаете, милорд? — девушка неловко улыбнулась, стерев слезы с глаз рукавом.

— У меня свои методы, — туманно ответил Янис и кивнул в знак прощания. Служанка поняла этот намек и, сделав быстрый реверанс, удалилась. Мужчина покачал головой. Его секрет был прост: он всего лишь знал в какие дни одна из сестер прибирается в комнатах поместья дю Шату, а другая — помогает ворчливой кухарке.

«Ах да, а еще Анита доносит на членов Стаи своему любовнику в городской страже», — Янис хмыкнул и отворил дверь.

Его лицо обдало потоком теплого воздуха, и очки на момент запотели, поэтому лорду пришлось остановиться на пороге, чтобы протереть их.

— О, а вот и он! — первая же реплика была немедленно отпущена в его адрес Тристрамом. Янис невольно ощутил неприязнь к лорду Рейеру, уж очень он не любил чужое внимание к себе. Если бы дю Шату позволил ему появляться на собраниях через боковую дверь, то Янис бы непременно пользовался этой возможностью.

— Добрый вечер, господа, — вежливо кивнул он, окинув всех взглядом после того, как надел очки.

Обильно украшенная лепниной, комната ничуть не изменилась с последнего собрания: она была обставлена богато, но безвкусно. Как и всегда, в ней отсутствовал свет, и лишь пламя огня в камине бросало теплые отсветы, играя бликами на золотой посуде и хрустальных фужерах, стоящих на низком столике между диванов.

— Салют, Леста, — парень с ястребиным носом, Альфонс Воклейн, кивнул вошедшему, размахивая ножкой фазана.

— Ждем только тебя, — Тристрам Рейер приветливо улыбнулся, подтягивая к себе графин и наливая вино в свой опустевший бокал.

— Неужели я опоздал? — Янис недоуменно оглядел троих молодых лордов, вальяжно расположившихся на диванах. Обычно на собраниях их было человек десять или около того.

— Ты вовремя, Янис, — хмыкнул третий, Феликс Тассе, двигая золотое блюдо с финиками и нескромно закидывая ноги на стол, — но мы пришли раньше.

— А лорд дю Шату? — спросил Леста, пытаясь игнорировать духоту в помещении. Воздух был перенасыщен запахом изысканной пищи и дорогих парфюмов. К сожалению, Доминик считал неуместным открытие окон во время тайных собраний из-за угрозы подслушивания. А вот проведение встреч заговорщиков в собственном родовом поместье скрытности, видимо, не мешало.

— Ник там, — Феликс кивнул на отвернутое к камину кресло во главе стола. — Велел нам не тревожить его пока.

— Его одолевает вдохновение. Выпьешь пока вина, друг? — предложил Тристрам, и Янис покачал головой, отказываясь. — Зря, прекрасный фруктовый букет!

Леста прошел мимо заговорщиков к шкафам у стены, безошибочно находя нужный даже в полутьме. Он вернулся к ним с чистым свитком и принадлежностями для письма и опустился на свое место, занимая рабочую парту со скамьей — самый нелепый предмет интерьера в этой роскошной комнате. Однако ее сюда велел притащить сам Доминик специально для Яниса, занимавшего в Стае должность секретаря.

— Начнем собрание? — деловито спросил лорд Леста, снова протирая очки. Цвет знати лениво завозился на мягких диванах.

«И это верхушка Стаи, могущественного тайного общества борцов за равенство?» — тяжело вздохнул Янис. Он мог бы с большей пользой провести время в своей лаборатории.

Доминик дю Шату, хозяин поместья, тот самый, одолеваемый сейчас вдохновением, основал Стаю пять лет назад и собрал в ней молодых мужчин из самых знатных семей, разделявших его взгляды. Все они были возмущены современным эквейским обществом, а, точнее, превосходством в нем женщин над мужчинами. Сборище мальчишек, уставших от материнской опеки и решивших поиграть в революцию, за все эти годы ни разу не сделало ничего дурного королеве и ее институту власти, но регулярно собиралось перемыть косточки дворянам, выпить, а иногда подискутировать о политике. Доминик время от времени толкал жаркие речи, используя свое ораторское искусство и обаяние, чтобы поддерживать интерес членов Стаи к их собраниям, но все-таки контр-королевское движение скатывалось к клубу по интересам, где молодые парни по вечерам отдыхали от всевидящего покровительства матерей и жен.

— Сначала нужно вывести нашего лидера из его поэтического мира, — протянул Феликс, устраиваясь поудобнее.

— Лорд дю Шату, — Янис позвал Доминика, но ответа не последовало.

Он слегка повысил голос и позвал снова, но и вторая попытка не увенчалась успехом. Янис поднялся из-за своей парты и подошел к креслу с высокой спинкой, повернутому к камину, намереваясь привлечь внимание Ника. Молодой лорд дю Шату сладко спал, посапывая, уронив голову на грудь. Янис скривил лицо, не пытаясь скрыть раздражения.

— Ник, — он потряс его за плечо, и глава Стаи вздрогнул, всхрапнув, и разлепил глаза. — Все уже в сборе.

— Что? Королевские дела не подождут? — сонно промямлил лорд дю Шату.

— Не думаю, что подождут, — Янис чуть сжал пальцы на плече Доминика, и тот вывернулся, поморщившись, и поднялся на ноги.

— Мне пришло сладкое видение, друзья, — глава Стаи с наслаждением потянулся, развернул свое кресло и сел в него, закинув ногу на ногу.

— Что справедливость, наконец, восторжествовала в Экветерре? — птичий профиль лорда Воклейна выглядел зловеще в мягком свете пламени в камине.

— Скорее, что матушка нашего дорогого друга уехала в зимнее имение, — насмешливо предположил лорд Тассе.

— Да нет, уверен, что нашему Доминику снились нежные леди, — Тристрам отсалютовал Нику бокалом.

— О-хо-хо, добрый Тристрам прав как никогда, — глаза лорда дю Шату загорелись, как и всегда, когда речь заходила о женщинах. — В моем сне леди Кавелиос удостоила комплиментом мою поэзию.

— Аврора Кавелиос? Разве что из жалости, — приподнял брови Феликс.

— Нет, ты только послушай, — поднял палец вверх Доминик. — Мы шли с леди по берегу озера…

Янис еле сдерживался, чтобы не ударить ладонью по лицу. Эта четверка молодых лордов не вызывала у него ничего, кроме презрения.

Лорд Альфонс Воклейн был тем, кого сложно прочитать. Любитель фехтования и охоты, молодой брюнет с тяжелым взглядом и носом, похожим на клюв ястреба, получил крайне дурную репутацию в обществе за неподобающее отношение к своей молодой супруге. Новоявленная леди Воклейн до свадьбы воодушевленно рассказывала на приемах о том, как она собирается перекроить мрачное родовое гнездо мужа в чудесное местечко, где они будут давать роскошные балы, но как только молодожены обменялись клятвами, девушка кардинально изменилась. Веселая красавица стала мало выходить в свет и не смела открыть рта в присутствии Альфонса. Проницательный Янис и многие другие отметили, что жена лорда отныне носит лишь закрытые платья, и слух о садистских наклонностях Альфонса Воклейна облетел столицу за неделю. Впрочем молодая леди Воклейн ни на что не жаловалась или попросту боялась это сделать, а единственный глупец, поклонник дамы, выступивший с обвинениями открыто, был вызван Альфонсом на честный поединок на рассвете в Королевском лесу. Никто с тех пор отважного юношу не видел.

Тристрам Рейер был знаменитым дамским угодником, и, стоит заметить, Доминик ему уступал совсем чуть-чуть. Оба юноши обожали светские приемы и посещающих их прелестниц, неустанно купались в дамском внимании и кружили молодых леди в котильонах. Лорд Рейер был совершенно недоволен тем фактом, что его матушка решила женить его. Тристрам уже осчастливил свою даму роскошным кольцом, пил с ней из одного сосуда на собственном обручальном балу, но все равно пытался избавиться от помолвки всеми способами. Молодой Рейер оправдывал все собственным непостоянством и праздным пьянством, сетовал на несправедливость, позволяющую его матери распоряжаться его судьбой, однако Янис подозревал, что дело также кроется в наличии у Тристрама двух любовниц. И чем только обаятельный распутник привлек бедную служанку Доминика?

Красавец Феликс Тассе желал, чтобы именно его имя ассоциировалось у людей со знаменитой фамилией. Наверное, тяжело живется нарциссу в семье знаменитостей, раз он из кожи вон лез, лишь бы затмить мать, самую известную певицу в Экветерре, и старшую сестру, гениальную танцовщицу балета. Феликс хватался за музыку, поэзию, живопись, но, похоже, весь талант в семье Тассе достался женщинам. Янису казалось, что и в Стаю Тассе вступил лишь для того, чтобы производить впечатление на людей. Иначе зачем бы он сам распространял через подставные лица слухи о том, что он важная шишка в Стае? Ох, посмотрите на меня, я так прекрасен и опасен. Это было так же отвратительно, как и привычка молодого лорда критиковать внешний вид окружающих его людей.

Был еще один «достойный» представитель этой компании, вот только он отсутствовал сегодня.

— А где лорд Броссар? — Янис вмешался в монолог Доминика, когда тот начал по второму кругу описывать прелести королевской племянницы.

— О-хо-хо, Кристиана нет? — поднял брови глава Стаи, усмехнулся и запустил пальцы в свою кудрявую шевелюру.

— Как же так, господа? Наш дорогой Кристиан, — елейно засюсюкал Феликс, и остальные молодые люди заулыбались. Никто из них не любил хвастливого Кристиана Броссара, любившего приврать о своих достижениях, но выгнать его из верхушки, по мнению Доминика, было невежливо и недостойно.

— Эксклюзивная информация, господа, от моей милой леди, — Альфонс сверкнул глазами и недобро усмехнулся. — Наш лучший друг передал весточку, что он вынужден уехать на три дня, так что своим присутствием он нас не почтит. Сослался на дела.

Янис сделал вид, что он не особо заинтересован причинами отсутствия Броссара, но смешок едва сумел сдержать. Он хорошо знал, какими именно делами занят сейчас Кристиан.

— Раз этот болтливый петух отсутствует, то, стало быть, наш друг Тристрам поведает нам, как идут дела на его землях? — заинтересовался Феликс. Причина его интереса и внезапная смена темы была очевидна: младшие братья Кристиана Броссара пытались выцарапать друг у друга из лап доли в деле их отца и едва ли не устроили локальную войну на землях своих союзников. Старший брат Тристрама даже вывел свои отряды, чтобы защитить земли своей семьи от возможного нашествия Броссаров, которые беспорядочно гоняли свои небольшие войска по окрестностям, не смысля ничего в стратегии. Они избегали кровопролития, но ведь тот, кто первым сложит оружие, будет считаться трусом, так что неясные танцы солдат продолжались на севере Экветерры уже третью неделю.

— Что ж, я вчера получил письмо Виктора, — Рейер с удовольствием потер руки. — Брат пишет, что двое самых младших все же встретились под Аллерой и поставили лагеря угрожающе близко, но тут прибыли наблюдательные отряды Священных Клинков, посланные Ее Величеством, чтобы остудить пыл Броссаров…

Тристрам улыбнулся и развел руки в стороны, пожимая плечами, и остальные рассмеялись нелепости ситуации.

— Командир Клинков свел всех троих за столом переговоров, так что братья сумели договориться друг с другом о сотрудничестве…

— А солдаты и наемники неплохо обогатились во время этой чудесной прогулки, не пролив ни единой капли крови, — закончил Доминик со смехом. — Неужели они исключили из дела Кристиана, раз наш дорогой друг так резко уехал по делам?

Янис, осведомленный о срочных делах Броссара, скромно промолчал и продолжил слушать.

— Вы знаете, что убийцу лорда Реверди так и не поймали? — спросил Тристрам, когда всеобщий смех утих.

— Того лучника? — без интереса спросил Феликс, поправляя манжеты.

— Скорее уж мага, — фыркнул лорд Воклейн.

— Мага на турнире лучников? — не удержался от иронии Доминик, забрасывая ноги на подлокотник кресла.

— А как ты объяснишь то, что он попал лорду Реверди в шею более чем с трехсот ярдов? — любитель охоты с сомнением покачал головой. — На столичном турнире последние два года выигрывает мужчина, который бьет без промаха с двухсот ярдов, но триста пятьдесят! Это невозможно, Ник.

— Слышал, что прежде этого лучника уже видели во владениях Реверди, — начал Тристрам, но в дверь тяжело постучали. Молодые лорды коротко переглянулись, и она с грохотом распахнулась, впуская десяток солдат городской стражи. Последним зашел высокий темноволосый мужчина с поседевшими висками и усталыми глазами. Янис, как и прочие в этой комнате, сразу узнал его — сэр Юстас Тьерсен, глава городской стражи. Тяжелые черные плащи за плечами подчеркивали статус солдат — воины, не имеющие отношения к Священным Клинкам, церковной армии Экветерры, но относящиеся к официальной силе страны, раз им позволено носить один из ее цветов.

— Опять вы взялись за старое, лорд дю Шату, — низкий голос сэра Тьерсена был слышен в этих стенах не в первый раз: из-за доносчиков собрания Стаи нередко заканчивались или прерывались арестами. К счастью, королева Джезебелль не воспринимала игры ущемленных юнцов всерьез, а скорее время от времени показывала, что она знает, чем они занимаются, и имеет над ними власть. Все члены Стаи были слишком уж знатными и имели много связей, да и серьезные обвинения им было выдвигать не за что, так что они ночевали в камерах городской тюрьмы, а наутро разбредались по своим домам, чувствуя себя героями.

— Кто дал вам право находиться здесь? — нахмурился Ник и поднялся со своего места.

— У меня есть все бумаги, позволяющие нам производить проверки в вашем поместье, лорд дю Шату, — тяжело вздохнул сэр Юстас, подняв правую руку повыше, демонстрируя принесенный с собой свиток. — С королевскими печатями, разумеется.

Внимательный глаз Яниса приметил как из-за спин солдат выглядывает одна из служанок Доминика. Ему даже не нужно было рассматривать ее, чтобы понять, что это Анита, сестра Илли. Лорд Леста несколько раз просил Ника поговорить с девушкой, надавить на нее или вовсе выгнать с позором, но молодой дю Шату округлял глаза и возмущался, что он в жизни не повысит голоса на симпатичную служанку. Кроме того, он всерьез был удивлен, что Янис посмел подозревать Аниту в чем-то дурном, ведь сам Доминик свято верил, что все слуги — его преданные люди, которых он должен защищать до последнего вздоха, как истинный мужчина. Девушка не могла быть предательницей, какой ее представляет Янис, а то, что стражники появляются у его дома менее, чем через час после начала собрания, всего лишь досадное совпадение.

— Всего лишь встреча старых друзей, сэр Тьерсен, — криво улыбнулся лорд Воклейн, пока Доминик знакомился с содержанием свитка.

— Я вижу. И все, как назло, были замечены на прошлых собраниях Стаи. И секретарь тоже тут, — сэр Юстас махнул рукой в латной перчатке в сторону Яниса.

— Несправедливость, — тихо произнес Доминик, и все взгляды обратились к молодому дю Шату. — То, что Ее Величество не сводит глаз с нашей деятельности, означает, что мы прикоснулись к самой несправедливости. Но мы не сдадимся! Однажды мы освободим страну от матриархата, сэр Тьерсен. Мы станем свободными и сами будем выбирать себе жен и строить свое будущее. Свободные от женщин, мы сможем править, а не управлять! И каждый мой вздох до самой смерти будет посвящен стремлению к моей мечте!

— Я вижу, что вы дочитали королевский указ, — скрипуче произнес глава стражи. — Арестуйте лорда дю Шату. Индрик, принеси мне протокол собрания.

Один из солдат отделился от группы и подошел к парте Яниса, в то время как двое других взяли под руки Доминика.

— Эй, руки прочь! — возмущался Ник. — Вы хоть знаете, кто моя мать?

— Сэр, протокол пуст! Похоже, что это какие-то магические невидимые чернила, — отчитался Индрик с серьезным лицом.

Янис закатил глаза и тяжело вздохнул. Он не успел написать ни слова, так как лорды только и делали, что сплетничали да пили.

— Тогда и лорд Леста отправится с нами на допрос, — устало ответил командир.

— Я сам пойду, — Янис поднял руки в капитулирующем жесте, чтобы его хотя бы не тащили силком. Ему не нужна была драма наподобие той, что устраивал сейчас Ник, прощаясь с Тристрамом, Альфонсом и Феликсом так, словно его завтра казнят.

— Ох, Янис, прости, что втянул тебя в это, старый друг! — печально воскликнул Ник, когда стражники заталкивали его в свой экипаж у ворот поместья. Янис проводил его недоуменным взглядом.

— А ты поедешь со мной, сынок, — сэр Тьерсен кивнул на один из стоящих рядом экипажей, и Янис очутился в нем наедине с командиром городской стражи. Когда повозка тронулась, сэр Юстас заглянул в абсолютно пустой свиток, так и не ставший протоколом собрания.

— Как вам мои магические невидимые чернила, сэр Тьерсен? — спокойно спросил Янис, скрестив руки на груди.

— Дай угадаю, сынок: они болтали о ерунде и делились сплетнями, и собрание так и не началось, — глава стражи почесал щетину на щеке и отложил свиток в сторону.

— Да уж. Вы сегодня раньше обычного нас навестили, сэр, — заметил Янис. — Главное, не быстро бегать, а выбежать заранее, не правда ли?

— Что-то вроде того, — на лице старого воина появилась лукавая улыбка. — Как поживает твоя матушка, Янис?

— Она в добром здравии, хотя и будет очень расстроена, если узнает, что вы меня арестовали по королевскому указу, — прохладно кивнул лорд Леста. — Семейное дело может пострадать, если вы запрете меня в камере. Наши эттемилльские аптеки не смогут продержаться долго без моей руки.

— Помнится, когда ты звал меня дядей Юстасом, ты не был таким дерзким, Янис. И не водился с революционерами, — нахмурил брови командир городской стражи.

— Вообще-то я знаю Ника с самого детства, примерно с того же возраста, что и вы знаете мою мать, — пожал плечами Янис.

— Но Броссар! Воклейн! — мужчина поморщи. — Они плохие люди. Я знаю, что у тебя есть причины быть в Стае. Но разве связываться с ними было обязательно?

Янис отвел взгляд и уставился на плотно задернутую штору на окне. Он не хотел, чтобы кто-то видел слабость в его глазах, пусть даже и дядя Юстас.

— Когда Гвен узнала, что не может иметь детей, то она была ужасно подавлена. И как думаете, кто ей помог? Все отвернулись от моей жены. Все четыре главы церкви отказали ей даже в попытке полечиться у клериков, отметив ее прокаженной самой Небесной Леди. Министры королевы задавили мои прошения на ранних этапах. Все шептали за ее спиной о том, что она проклята, и продолжали улыбаться ей в лицо. Даже моя мать порекомендовала мне найти новую жену. Все это было настоящим безумием, форменным издевательством надо мной и моей Гвен. А все из-за эквейских предрассудков. Сама Экветерра, ее культура обернулась против нас, твердя, что женщина, которая не может родить, лишена святости женского начала. Я хотел увезти Гвен подальше от этого отравленного общества, но не успел.

— Но Янис… — начал сэр Юстас.

— Именно поэтому я присоединился к Доминику дю Шату и его Стае, — лорд Леста вскинул глаза на командира стражи и выдавил искусственную улыбку. — Он хотя бы пытается бороться с Экветеррой, хочет что-то изменить. Остальные просто сочувственно хлопают по плечу. Это так успокаивает, знаете ли.

— Янис, не дай Богиня пережить кому-то то, что пережил ты, — тяжело вздохнул сэр Тьерсен. Он поднял руку и постучал по стенке экипажа, и они остановились.

— Отпускаете меня? — печально хмыкнул Янис. — Но попросите не вляпываться в неприятности?

— Ты умный парень, сам все знаешь лучше меня, так что иди уже, — махнул рукой командир стражи, открывая дверь повозки. — Мы сейчас у Отвеса. Доберешься домой?

— Доберусь, только сначала смочу горло в какой-нибудь таверне, — лорд Леста сделал полупоклон в знак прощания и оказался на улице.

Лорд Янис Леста, пожалуй, лучше всех в городе знал, как солгать. Ложь должна подаваться пополам с правдой, умело перемешиваться, быть неразделимой от истины. Он и впрямь принял предложение своего друга и присоединился к организации революционеров, вот только то был не Доминик дю Шату.

Как ни странно, его высадили недалеко от таверны «Белый всадник», где у него сегодня была назначена встреча. Он решил не брать экипаж, а прогуляться.

Леди Гвендолин Леста действительно не могла иметь детей, и, пусть общество очернило ее, чувства Яниса к жене не изменились. Когда все отвернулись от них, а улыбка, казалось бы, навсегда пропала с лица красавицы Гвен, он решился на побег куда-нибудь к Золотому морю, где не будет злых эттемилльских глаз и языков. Молодой лорд опоздал: пока с утра он торговался с капитанами под Отвесом, леди Гвен повесилась на плетеном шнурке от гардины. Янис любил Гвен больше жизни. Это было не просто самоубийство: это сама Экветерра сомкнула свои грязные руки на горле его возлюбленной.

Мужчина свернул за угол, прошел под знакомой вывеской и остановился перед дверью, поправляя очки и отряхиваясь от дорожной пыли. Он постучал, так как на стекле висела табличка «Закрыто», и после грохота засова дверь открылась. Он вошел в таверну, окидывая взглядом лакированные столы, блестящие от полировки. Девушка, что открыла ему дверь, заперла ее вновь, поправила фартук и отправилась к задней двери, ведущей в кухню. Янис остался наедине с человеком, обедающим за столом в углу зала. Как он и надеялся, тот пришел раньше установленного времени.

— Добрый день, Второй, — на светлом лице сидящего за столом мужчины появилась легкая улыбка, и он отодвинул от себя тарелку. — Городская стража помешала встрече старых друзей? Голоден?

— Да. Нет, — поочередно ответил на вопросы Леста, усаживаясь напротив друга. — Как идут дела, Аксель?

— Ты не появлялся всего три дня, — пожал плечами сэр Аксель Валлен, Восьмой из Девяти, их лидер. Именно он попросил Яниса влиться в Стаю, чтобы знать последние слухи и сплетни. — Важных новостей пока нет. Мы присматриваем за Наей, но она все время молчит.

— Она довольно скрытная, но я ничего плохого в этом не вижу. Естественная реакция на новую обстановку, — пожал плечами Янис.

— Она спрашивала о тебе, — голубые глаза Акселя блеснули чуть ярче. — Чем вы там вдвоем занимались в твоем кабинете в прошлый раз?

— Ей нравится смотреть, как я работаю. Она не мешает, так что я не прогоняю ее. Если тебе важно знать, мне она тоже ничего о себе не рассказывает, но я и не выспрашивал особо, — добавил Янис в конце, заодно подумав о том, что лучший подход к человеку вроде Наи — не задавать лишних вопросов. Если она вообще была человеком.

— Она явно в тебе заинтересована, — небрежно заметил светловолосый клерик.

— Это можно использовать, — хладнокровно согласился Леста.

— А можно обратить на нее внимание…

— Не начинай снова, ладно? Мой ответ всегда один: Гвендолин, — отрезал Янис, хлопнув ладонью по столу. — Раз уж мы говорим о женщинах, то что там с твоей Сильвией?

— Сильвия делает большие успехи, — Аксель гордо приосанился. — Ее сила разрушительна, но мы с Рэйлин контролируем ее.

— Разрушительна? — с сомнением хмыкнул Янис. — Она просто монстр. Я читал архивы Девяти. Похоже, что мы заполучили самого сильного алого мага за всю историю организации. Вот только Сильвия опасна, пока она нестабильна.

— К ней нужен особый подход, — успокоил друга Аксель. — Я займусь ею.

— К Корване тоже нужен особый подход? — съязвил Леста. — Ее мы тоже контролируем?

— Для Корваны у нас есть Рэйлин, — спокойно парировал рыцарь Священных Клинков.

— Да уж… Сначала безумная Корвана, потом нестабильная Сильвия, теперь еще и Ная, наша темная лошадка — да Рэйлин просто наш луч света в темном царстве. Кстати, у меня есть новости для Корваны, — вспомнил Янис. — Пусть отправляются в Эттемилль, броссарские походы завершились, так что лесные тропы на севере Экветерры теперь свободны.

— Новость отличная, — кивнул Аксель. — Мне уже не терпится взглянуть на этого невероятного лучника. Если верить рапортам Корваны, то нам он отлично подойдет. Это Броссар рассказал про братьев? Я бы не назвал хвастуна хорошим источником информации.

— Источник — Рейер, — доложил Янис, даже не стараясь сдерживать улыбку. — Броссар пропустил собрание, так что у наших балбесов развязались языки.

— Ты случайно никак не причастен к его отсутствию? — вопросил клерик, приподняв бровь.

— Мы вчера обедали в одной компании, так что я подсыпал ему кое-что в вино, когда никто не видел. Корень южной крикрицы, — доверительным тоном поделился Янис.

— Хм, он же не умрет от этого? — уточнил лидер Девяти.

— Просто помучается диареей пару дней, — закатил глаза Второй.

— Хо, да тебе не дает покоя слава Мии Серпентии, — засмеялся Аксель, пододвигая к себе тарелку с едой, — но вот мне теперь даже страшновато есть с тобой за одним столом.

Лорд Леста понимающе хмыкнул. Аксель был клериком в Девяти: он унаследовал это место, ведь род Валлен издавна опекал Девять и давал ей своих лучших магов-целителей. После смерти Гвен Аксель пригласил Яниса, искавшего любой способ отомстить Экветерре за ту боль, что она причинила его жене. А лучшим способом отплатить Экветерре той же монетой было пустить по улицам кровь королевской семьи, кровь Деламар. Так Янис стал Вторым, серпентом Девяти.

Некогда в их организации состояла убийца, которая никогда не проливала ничьей крови, южанка по имени Мия Серпентия, вошедшая в историю Девяти как легендарная отравительница. Когда она погибла, ее место занял ее сын от Седьмого из Девяти тех давних времен, диссорсерера из Закатной Империи. Он просил называть себя «серпентом», продолжая ядовитое дело Мии. В итоге это слово плотно приклеилось к должности специалиста по ядам в Девяти. Сам Янис хорошо разбирался в травах, переняв знания от матери, занимавшейся аптекарским делом, а когда семья Валлен открыла для него архивы, где Мия и все следующие серпенты сохранили свои рецепты, то он осознал, что именно так он сможет помочь Акселю покончить с королевой Джезебелль и отомстить за страдания Гвен.

— Ладно, идем, у нас много работы, — Аксель поднялся на ноги. — Раз дороги на севере свободны, то мы можем еще заодно провести туда наших шпионов и доставить кое-какие товары. Надо отдать распоряжения.

— Уйдем в поместье через подземный ход? — Янис деловито поправил очки на переносице.

— Конечно, лучше нам не показываться на улице, — Аксель Валлен был хорошо известен в Эттемилле как измирский герой и привлекал внимание даже без белого рыцарского доспеха. — И повторюсь, друг… Подумай насчет Наи. Или ответ будет тем же?

Янис коротко кивнул. Его память все еще хранила воспоминания о ее тепле.

«Гвендолин».

Хикару IV. Северный Ветер

Ее глупая нелепая смерть нанесла мне удар в самое сердце. Казалось, что еще вчера моя лучшая ученица стала прекрасной женщиной, гордой и непокорной, согласной смотреть только в будущее.

Мы оба совершали одинаковые ошибки, пытаясь сотворить великое, но в итоге оставили позади себя лишь боль и разрушение.

И история нас не простила.

Хикару отметил закладкой нужную страницу и отложил книгу. Пускай срок не поджимал, но ему было нечем заняться, поэтому домашнюю работу для магистра Ринко по зачарованию он решил доделать сегодня. Строгая дама с всклокоченными седыми волосами, которые придавали ей сходство с совой, вела самый нелюбимый предмет для юного алхимика, но, ладно уж, работа была теоретической, так что Хикару смирился даже с требованием длины свитка в два фута. Все же лучше было читать, анализировать и писать, чем практиковаться, ведь практика по зачарованию была испытанием на выносливость.

Алхимик потянул к себе следующий талмуд, позволяя ему упасть с небольшой стопки книг. Книжная пыль тут же ударила в нос: труды магессы Ратекки, видимо, не пользовались большой популярностью как у учеников, так и у магистров. Хикару прокашлялся, отталкивая пыль магией воздуха вместо глупого махания ладонями перед лицом, и открыл старинный том. Ратекки, к удовлетворению мага, написала содержание к своему труду и даже включила краткое описание тезисов, но почерк у ученой был ужасно мелким.

— Флинн, дай мне увеличительное стекло, пожалуйста, — попросил маг друга, сидящего за соседней партой. Ему удалось загнать Флинна в укромный угол библиотеки и засесть за домашние задания. Эквеец не признавал над собой никаких авторитетов, но время от времени прислушивался к Хикару, и тому это льстило. Флинн корпел над собственными книжками, все же он был старше, а значит сложность его домашнего задания была выше, о чем он напоминал другу каждые пять минут, ругая сквозь стиснутые зубы Блитцтурм и собственную мать.

Хикару протянул руку к Флинну, не отрывая глаз от содержания книги, ожидая, что он передаст ему лупу, не вставая с места, но тот зачем-то поднялся, подошел и склонился над его работой.

— Нет, мы не пойдем на огненную площадку, пока не закончим задание, — тяжело вздохнул Хикару. Для него всегда было трудно быть строгим с другом, но это было для его же блага. Флинн в ответ промолчал.

На свиток, который Хикару успел заполнить едва ли на четверть, упала тяжелая капля.

Северянин вздрогнул, не успев поймать каплю магией, одновременно сердясь на друга, посадившего ему кляксу, и мысленно ища способ вывести каплю без ущерба для текста. Но, едва коснувшись капли магией, он резко отодвинулся назад.

Это была кровь.

— Ты… — фраза Хикару так и осталась неоконченной, когда он поднял глаза на Флинна. Поперек его горла над мемориумом шла тонкая полоса, из которой вниз ползли красные капли.

— Чему ты удивлен? — сипло спросил эквеец. — Ты забыл, что сделал меня таким?

— Я… я… я ничего… — замотал головой северянин. — Тебе нужна помощь, скорее, надо найти кого-нибудь из магистров.

— Да, помощь, — голос друга исказился странным бульканьем, и новые потоки крови окрасили черно-белую робу. — Мне нужна была помощь. Разве тебя не учили хорошенько зажимать раны?

Флинн приблизился, и Хикару немедленно отпрянул от него, но оказался недостаточно быстр, чтобы отшатнуться от протянутых к нему рук. Ладони Флинна, ледяные, как воды Севера, сомкнулись на горле северянина.

Эквеец прохрипел что-то еще, исторгая из раны тонкие потоки крови, и вцепился в Хикару холодными руками и жестоким взглядом.

Голова Хикару словно взорвалась от боли, а в глазах быстро потемнело от нехватки воздуха, но тяжелее всего было переносить то, с какой силой пальцы Флинна стискивали его шею: будто он собирался не задушить его, а сломать позвонки. Они оба упали, с грохотом повалив книги со стола, и северянин скосил глаза, ожидая, что шум привлечет внимание других учеников, но все они сидели и занимались своими делами, ничего не замечая вокруг. Сам он тоже пытался бороться за свою жизнь, пытаясь отодрать ледяные пальцы от своего горла, однако Флинн был нечеловечески силен. Хикару из последних сил сплел пару заклинаний, но оба они моментально потухли в его разуме: боль активировала правило Эйлы, а значит магия была для него под запретом. Он отчаянно попробовал снова. Хикару прежде слышал, что многие маги превозмогали правило Эйлы, когда их жизнь была под угрозой, и были способны сплетать сущности, даже испытывая ужасную боль. Но у него ничего не вышло. Хикару задыхался, отчаянно царапая руки Флинна, а кровь эквейца капала прямо на его лицо. На секунду его сознание прояснилось — момент ясности перед смертью — и отпечатало в памяти искаженное гневом лицо того человека, что был ему лучшим другом.

«Ты прав. Я убил тебя, согласившись бежать с тобой».

Темнота поглотила его.

Лба коснулась холодная влага, и Хикару с трудом разлепил глаза. Прохлада словно освободила его от тяжести в голове, и перед глазами медленно сфокусировалась более-менее четкая картинка: темный бревенчатый потолок, с которого вязками свисала коричневая сухая трава. В нос тут же ударил тошнотворный пряно-горький запах, от которого маг поморщился.

— Па, он очнулся! — возбужденный девичий голос слева привлек его внимание, и алхимик повернул голову. Настойчивый запах и жара кружили голову, мешая связно думать. Он с трудом перевел взгляд на находящуюся рядом девушку. Она сидела рядом с ним на стуле у его кровати и держала в руках мокрый кусочек ткани, тревожно переводя взгляд с его лица на дверной проем за ее спиной, завешенный пыльной занавеской из тяжелой ткани.

— Кто ты? — прохрипел запаниковавший Хикару. Ее узкое румяное лицо, обрамленное вьющимися волосами, не было ему знакомо. Глазами он обежал маленькую комнату, в которой очнулся: здоровая мягкая кровать, на которой он лежал под теплым одеялом, камин напротив нее, сундук у стены да стол рядом с постелью. Здесь было очень душно, а неприятный запах трав сочился отовсюду, вызывая в голове сонливость и дурман.

Плотная занавеска откинулась в сторону, и внутрь зашли еще два человека, отчего в комнате стало невообразимо тесно. Первым оказался невысокий косматый мужчина в возрасте, похожий внешне на угрюмого зверя. За ним следом в комнату вошел Вилл, которому пришлось пригнуться на пороге, чтобы не удариться головой о притолоку. Под его глазами залегли тени, а выглядел он настолько изможденным, словно не спал несколько дней.

— Кыш! — косматый мужчина шикнул на девушку, и та подорвалась, освобождая ему место у кровати больного. — Иди приготовь того, что с ногой. Все промой теплой водой, чтобы никакой грязи не не было, поняла меня?

— Да, пап, — кивнула та в ответ.

— И, Нэнка… — мужчина остановил дочь словом, не оборачиваясь и возясь с чем-то на столе. — Дай ему той настойки. Его ждет невеселая ночка.

Нэнка тяжело вздохнула, кинула напоследок тревожный взгляд на Хикару и скрылась за занавеской. Алхимик слышал удаляющийся топот ее ног, когда она быстро сбегала вниз по лестнице.

— Вот, — косматый протянул больному магу глиняную грубую чашку. — Пей. Простая вода.

Хикару с трудом приподнялся на локтях, чувствуя, как жара сводит его с ума, и вопросительно воззрился на мужчину.

— Кто вы такой? — сипло спросил он. Как бы плохо ему не было, он не собирался принимать что-то от незнакомца.

— А, принципиальный значит? Ненадолго только, — мрачно хмыкнул мужчина.

— Это Оллер, старейшина деревни Эрдинг. Он знахарь, что-то вроде клерика из местных, — Вилл устало опустился на громоздкий сундук у стены.

— Клерики водятся в Долине, где могут взмахом руки поднимать смертельно раненых, а мы — простой горный народ, привыкший выживать без вашей магии белоручек, — взъярился Оллер, фыркнув в сторону Вилла.

— Моей магии? — антимаг пожал плечами и невесело усмехнулся.

— Ну, ты-то не в счет. Ты из черных, а это еще хуже, — на тонких губах знахаря появилась недобрая улыбка, а лицо Вилла потемнело, и перепалка бы явно продолжилась, если бы Хикару не зашелся тяжелым кашлем. Оллер сунул ему в руки кружку, и он послушно проглотил все, что в ней было. Вода была довольно теплой, но в сравнении с собственной температурой, она показалась прохладной, и каждый глоток словно успокаивал обожженные лихорадкой внутренности и возвращал уму ясность.

— Я уже сказал, — Вилл спонтанно заговорил по-эквейски, обращаясь к Оллеру, — любые деньги.

— А я уже сказал тебе, что не буду лечить его, — выплюнул мужчина, тоже переходя с штерского на язык Долины. — Дело тут не в желании. И даже не в деньгах.

— Должен быть способ, — не сдавался Вилл. — Ты же знахарь, ты немало встречал таких случаев.

— Встречал, — жестко кивнул тот. — Но все они померли наутро, что бы я ни делал с ними. Даже моя собственная жена. Нет, черный, я больше не играю с Северным Ветром.

Хикару вздрогнул всем телом, словно его обдали ледяной водой. Он зажмурился, желая, чтобы все это оказалось очередным кошмаром.

— Тогда я увезу его из гор немедленно. Его смогут вылечить в Старом Костре, если мы пройдем Железный Спуск?

— Северный Ветер уже вцепился в его душу, а он не отпускает свою добычу никогда. На моей памяти не было ни одного чудесного выздоровления, и мать моя, что врачевала в Эрдинге до меня, никогда о таком не говорила. Разве ты никогда не слышал легенду? — проворчал знахарь.

— Слышал краем уха, но это всего лишь легенда, — возразил диссорсерер.

— С той поры каждый, кто вторгнется на территорию гор, — медленно произнес Оллер, — будет найден Северным Ветром, и если он окажется слабым…

— То Северный Ветер вырвет его душу из тела и унесет к высоким пикам, — закончил Хикару на эквейском, открывая глаза. — Я всегда считал, что в легендах есть доля правды, но все же это всего лишь история, что передается из поколения в поколение.

— Ты говоришь по-эквейски? — удивился Вилл, помрачнев.

— Я блитцурмский алхимик, — к гордости в голосе Хикару примешалась и грусть. — Нас учат языкам.

— Тогда ты, похоже, уже все понял, — махнул рукой косматый знахарь.

— Как вы определили, что это Северный Ветер, а не обычная простуда? — требовательно спросил алхимик.

— У всех унесенных душ всегда есть один признак — особенный жар, — спокойно пояснил Оллер. Северный Ветер был смертельной болезнью, но все же в глазах горного лекаря не было ни капли сожаления или сочувствия. — Сами они воспринимают его как обычную лихорадку, но другому человеку дотронуться до заболевшего — все равно, что сунуть руку в печь. Я затаскивал тебя сюда в перчатках, чтобы не обжечься об твою кожу. Причем жар этот разгорается постепенно и чувствует его только человек, иначе одеяло на тебе вполне могло бы загореться.

Вилл коротко кивнул, подтверждая сказанное, и опустил голову, уткнувшись взглядом в пол.

Хикару судорожно втянул воздух и попытался выдохнуть как можно ровнее. Вот и все. Его история закончится здесь, в крохотной комнатушке в деревянном доме знахаря деревни Эрдинг, что в Белых Горах.

— А теперь выпей это, — Оллер протянул алхимику откупоренную фляжку. Маг молча приложился к ней, оглушенный своим горем, и вмиг осушил ее. Вкус у напитка был отвратительно горький, и он закашлялся, борясь с тошнотой.

— Что это? — на языке остался мерзкий привкус.

— Снотворное. Мы не настолько жестоки, чтобы заставлять тебя страдать от лихорадки. Те, в кого вцепился Северный Ветер, тихо не уходят, — поморщился старейшина.

— Сколько у меня времени? — собственный хриплый голос казался чужим, слишком равнодушным для разговора о смерти.

— До сна час или два, а вообще — до рассвета. Ну, я тебя оставлю, — Оллер встал на ноги. — Тебе остается только молиться.

— Я понял, — кивнул Хикару. — Позаботьтесь о ноге Юджина.

Знахарь покинул их, и алхимик понял, что именно сейчас он окончательно осознал и принял тот факт, что Северный Ветер заберет его. И что будет дальше? Что произойдет после того, как снотворное украдет его сознание? Темнота продлится вечность? Когда-то блитцтурмский алхимик читал, что человек не способен представить мир без себя самого, и теперь, когда он пытался, то ему становилось очень страшно. Он чувствовал себя пустым, словно из него изъяли все внутренние органы. Мечты, мысли, желания — все оказалось разрушено в одно мгновение. В то самое мгновение, когда он услышал это страшное словосочетание — «Северный Ветер».

«Поверить не могу, что я помышлял о самоубийстве, когда хотел сбежать от власти лорда Керраса. Я больше не смогу мыслить и осознавать себя, а все, о чем я когда-либо думал, мои воспоминания, знания и чувства, канет в забвение».

— Тебе есть кому помолиться? — негромко спросил Вилл, подняв голову.

— Я же ученый, Вилл. Верю только в то, что вижу, — слабо ответил Хикару. — А что предлагает эквейская Небесная Леди своим последователям?

— Место на небе возле себя, откуда ты будешь взирать на мирские дела, — воин пожал плечами.

— А ты сам веришь в это?

— Нет, но я и в Северный Ветер никогда не верил, — Вилл повысил голос, резко поднялся и нервно прошелся до камина и назад. — Я думал, что эта воронова сказка про ветер, забирающий душу, существует всего лишь для того, чтобы детей пугать!

Он с силой пнул громоздкий сундук, срывая злость, и снова сел на него, рывком откинувшись назад и запрокинув голову назад. Хикару понимал, в чем причина такого поведения закатника.

— Гай и Флинн погибли, защищая меня, а теперь я умираю от болезни из детской сказки, потому что оказался слабаком, — хрипло прокомментировал его действия алхимик. — Вот о чем ты сейчас думаешь.

— Да, — жестко ответил он. Они встретились взглядами, и глаза Вилла оказались едва ли не черными от вскипающего в нем гнева.

— Пока я был в бреду в дороге, мне снились сны о… о нем, — голос мага дрогнул, и он первым отвел глаза. — Каждый сон начинался как-то обыденно: то мы были на площадке для практики, то в башне, то в библиотеке. Но потом я замечал, что у Флинна разрезано горло. Я пытался помочь, но он винил во всем меня, а потом… Потом он меня убивал.

Хикару выдавил из себя фальшивую улыбку и смело взглянул на Вилла снова, чтобы ответить вызовом на его ненависть.

— И он был абсолютно прав. Я убил их всех. Они погибли по моей вине, так что я тоже заслужил смерть, — маг произнес эти слова твердо и уверенно, но когда замолчал, то ощутил, что по его щекам бегут слезы. Ему стало очень больно и обидно. Он не хотел такой жизни. Он желал учиться и преподавать в Блитцтурме, путешествовать и быть свободным. С детства Хикару мечтал стать исследователем и ученым, как магистры, рядом с которыми он рос. У него даже появился замечательный друг, хотя он никогда не просил об этом. Но с появлением лорда Керраса все перевернулось с ног на голову.

Северянин коротко всхлипнул. Он не хотел учиться ментализму и убивать королеву, не желал смерти Флинна, Гая, Ниссе и даже северян, обернувшихся против них. Не хотел ненавидеть себя за то временное кровавое помешательство, он не должен был становиться убийцей Линса. Хикару сейчас больше всего на свете боялся умереть, но сам он в гневе отнял жизнь младшего Кронфорда с такой легкостью и жестокостью, что был отвратителен самому себе. Кровавая картина снова встала перед его глазами. Слезы капали на рукава его когда-то белой робы, которая теперь была покрыта засохшими каплями чужой крови. Он не просто не мог защитить себя и других магией, теперь он даже очистить эту кровь не мог без нее.

«Абсолютно бесполезный и жалкий слабак. Я ни на что не годен без магии и без Флинна».

Взгляд Вилла мгновенно изменился: в глазах появились стыд и сожаление. Он поспешно подошел к Хикару и сел, но не на стул рядом, а на край кровати.

— Я вовсе не то имел в виду, — быстро произнес он. — Я расстроен таким стечением обстоятельств, извини, я не хотел обвинять тебя. Мне больно, что мои друзья погибли напрасно, если для тебя уже нет надежды. Но это был их выбор — защищать тебя. Твоей вины тут нет.

— Не все в отряде думают так же, верно? — тихо спросил маг.

— Да, — Вилл поморщился каким-то неприятным воспоминаниям или мыслям, и Хикару окончательно сорвался в слезы, упиваясь собственной никчемностью. Он вполне заслуживал их ненависть.

Неожиданно диссорсерер придвинулся ближе и привлек его к себе. Алхимик оторопел, глотая слезы, но все же осторожно прижался щекой к шерстяной ткани теплой зимней рубашки, ощущая чужое неровное сердцебиение.

— Мне очень жаль, что я не могу ничего для тебя сделать, — мягкий усталый голос Вилла словно окутал мага каким-то новым для него чувством, утешая и успокаивая.

Поток слез и жалости к себе сразу исчез вместе с несвязными тоскливыми мыслями, и Хикару просто молчал и думал, околдованный ощущением защищенности.

Северяне хотели устранить Флинна и Гая, чтобы маг не осел с ними в Аллере, а добрался до столицы. Лорд Керрас и те, кому он подчиняется, явно знали о составе отряда и скормили информацию о местонахождении Хикару наиболее заинтересованному в ней человеку — Флинну. Даже если предположить, что Флинн сам разузнал о нем в Блитцтурме и загорелся идеей о встрече старых друзей, то все равно это значит, что у лорда был шпион в Башне Молний. Этот вариант хотя бы исключал возможность, что у Керраса руки доставали до самого Эттемилля.

«Тогда это значит, что меня растили и учили под взором моих будущих хозяев. Кто-то из моих учителей является предателем, следовательно, вернись я в Блитцтурм, где есть соглядатай лорда Керраса, меня бы однозначно снова отправили в Давик».

Если предположения Хикару были верны, то это значило, что его побег был спланирован заранее самим лордом, ведь в тот вечер все прошло подозрительно гладко, даже стражи у двери в башню загадочно испарились. Менталист пытался принудить алхимика к своей науке, но, не встретив никакой отдачи, лишь сопротивление, обратился к старому методу. Хочешь научить кого-то плавать? Брось его в воду, и он утонет или научится держаться на поверхности. Отрицающий свое предназначение Хикару внезапно оказался на пути в Эттемилль, и события упрямо тащили его к его судьбе.

«Лорд ожидал, что я смирюсь и сориентируюсь, на ходу обучившись самостоятельно? Я бы посмеялся сейчас над тем, как провалились его планы, не будь у меня в груди этого проклятого огня».

— Забавно, что Эйла создала меня и уничтожила, — тихо произнес Хикару.

Ведьма Эйла была для Севера легендарным персонажем, а ее жизнеописание было одной из самых запомнившихся Хикару книг. Эту женщину почти никто не восхвалял и не почитал, а некоторые штерские историки и вовсе называли деяния Эйлы шрамом на лице Севера. Только для алхимиков она была великой героиней, и Хикару питал к ней особенные чувства с первого взгляда на ее каменное изваяние в старейшей из башен Блитцтурма.

— Северная королева-ведьма из далекого прошлого? Почему? — спросил Вилл.

— Королева? — Хикару поморщился. — Это слово для Экветерры. В крае северных лордов мнение женщины никогда не имело веса. Даже жены короля. А уж Эйла и вовсе считается преда…

Его рассказ прервал стон боли с нижнего этажа.

— Я надеюсь, что знахарь поможет ему, — отвлекся алхимик, заметив, что сердце Вилла забилось быстрее. — С такой раной и всеми его ухудшениями он все равно не поддался Северному Ветру.

— Я верю, что Юджин выкарабкается, — ответил диссорсерер, и некоторое время они молчали, прислушиваясь к приглушенным голосам Оллера и его дочери.

— Могу я рассказать тебе эту историю на штерском? — через несколько минут спросил Хикару. — Не уверен, что помню все подходящие эквейские слова. Оригинал был на штерском.

— О. Конечно, — антимаг, похоже, уже успел забыть, о чем они говорили, отвлекшись на мысли о ране Юджина, и северянин уже не был уверен, стоит ли возвращаться к начатому разговору.

— Исторически об Эйле сложилось не самое лучшее мнение, — тихо начал Хикару по-штерски, — но для блитцтурмских алхимиков она является самой важной исторической фигурой. Она была родом отсюда, с Белых гор. Говорят, что она в юности попала в страшную бурю и смогла покорить природу, чтобы выжить. Эйла была первым в мире элементалистом, и именно она основала и построила Блитцтурм, воздвигнув все башни за одну ночь. Ее ученики, первые выпускники Блитцтурма, запомнили ее мудрейшей женщиной, которая помогала каждому, кто прибывал к ней на остров в поисках знаний. Есть легенда, что она меняла Источники людей, делая их магами, но, скорее всего, речь идет о ее невероятном умении развивать чужие магические таланты. Ты знаешь, что не все алхимики владеют всеми четырьмя элементальными стихиями?

— Да, вроде как надо иметь талант к ним, — ответил Вилл, задумчиво поглаживая мага по спине. — Принцесса случайно пробудила в себе дар к управлению водой, а, например, Флинн был наиболее искусен с огнем, так?

— Да. А еще алхимики отличаются от остальных магов тем, что они способны создавать сущности, то есть стихии, буквально из пустоты, — произнес северянин. — Заклинатели воды и земли с юга могут работать только с готовыми элементами. Эйла оставила нам уйму знаний о самой сути вещей и мира вокруг и назвала эту науку алхимией, а мы, ее последователи, разобрали эти знания по кусочкам и за века углубили ее исследования. Все шло хорошо, пока король северных земель не решил, что Эйла собирает армию, чтобы свергнуть его.

— Могу себе представить, — тихо сказал Вилл. — На остров у твоих границ прибывают люди и становятся вдруг способными в одиночку уложить целый отряд силой стихий.

— Он потребовал этих магов себе, но Эйла твердо настаивала на независимости Блитцтурма. У нее был горячий нрав, и она и впрямь едва не развязала войну против Севера, но вдруг изменила свое мнение, хотя, стоит заметить, что часть свобод она отстояла. Алхимики не стали боевой силой Севера, а Блитцтурм сохранил свою суверенность и по-прежнему принимал любого: южанина, северянина или жителя долин. Взамен король добился, чтобы завершившие обучение служили ему и его лордам, а сама Эйла стала его личным магом и супругой. Последним требованием было наложение ограничения на всемогущих алхимиков.

— Правило Эйлы, — догадался Вилл. — Когда алхимик испытывает боль, он не может колдовать.

— Да, есть такой ритуал, который называется «Правило Эйлы», — алхимик поежился.

— Ты помнишь его?

— Нет, мне было всего года три. Но «Правило Эйлы» не только дает такой запрет, который, кстати, некоторые маги со временем превозмогают, но еще и усиливает любую боль. Я однажды едва не потерял сознание от болевого шока, всего лишь порезавшись, — признался Хикару. — Теперь даже страшно к острым предметам прикасаться.

— Поэтому ты сказал, что она тебя уничтожила? — спросил диссорсерер.

— Нет, — маг отстранился, разрывая кольцо рук Вилла, и посмотрел на мужчину снизу вверх. — Она создала Северный Ветер.

— Что? — не поверил своим ушам воин. — Серьезно?

— Ее биография дальше рассказывает о том, как она переехала в столицу Севера тех времен, в Трогар, где была крепость короля. Амбициозная Эйла вмешалась в политику, — Хикару удрученно покачал головой и хрипло продолжил, — и это ее погубило. Она пыталась добиться мира с Экветеррой, с которой Север бесконечно враждовал. Эйла понимала, что им никогда не выжить без торговли с югом: южане не только были источником ценнейшего зерна, но и могли многому научить отставших в развитии северян, погрязших на века в междоусобных войнах. Эйла просила о зеленых полях за Белыми горами, где все лето нет снега и можно вырастить достойный урожай. Просила она и о строительстве торгового пути через перевал. Королева Экветерры и ее советники выдвинули жесткие условия для северного народа, и Эйла приняла их, не спросив совета мужа, уверенная, что сможет убедить его. Среди северян поползли слухи: не обезумела ли Эйла соглашаться почти на добровольное рабство ради куска хлеба? Неужели Север будет поставлять горный хрусталь в обмен на картофель? Кто-то шепнул, что сама Эйла родом с Белых гор и что вид зеленых полей под горами смутил ее разум еще девчонкой. А может она решила их всех продать злейшему врагу?

Рассказ алхимика прервался небольшим приступом кашля, и Вилл, не задавая лишних вопросов, поднялся и налил ему воды из кувшина на столе.

— Тебе, должно быть, тяжело говорить, — произнес он, пока Хикару жадно глотал воду.

— Лорды надавили на короля, — упрямо продолжил маг, и воин, покачав головой, принял чашку из его рук, поставил ее на край стола и снова вернулся на свое место, — и он вывел свое войско втайне от жены, пребывавшей в Блитцтурме. Они решили силой забрать то, что Эйла получила для Севера с таким большим трудом с помощью дипломатии. Тайными тропами северный король провел своих людей через Белые горы и подверг земли ненавистных жителей Долины жестокому разорению. Эквейская королева разорвала в ярости все мирные бумаги. Северные послы отправились в тюрьму, элитная конница — к подножью горного хребта между странами. Северяне славились своей боевой свирепостью, но она вдребезги разбилась об железную дисциплину эквейцев. Сколько бы ран не наносили северные варвары солдатам Экветерры, вновь исцеленные, они кидались в бой, разделяли отряды, окружали и уничтожали. А вот дальше в книге начинаются странности.

— Какие странности?

— У нас в Блитцтурме хранится оригинал биографии Эйлы. И там последняя страница написана на староэквейском… И явно не историком, что писал книгу.

— Другой почерк? — предположил Вилл.

— Именно, — Хикару кивнул и перешел на эквейский. — В копии все перевели на штерский, кстати. Там говорится, что король смог сбежать, но эквейцы вторглись на территорию Белых гор. До Эйлы дошли слухи о поступке мужа, и она немедленно выдвинулась к нему навстречу. Когда она добралась до горной гряды, то узнала, что король велел жителям горных деревень защищать его отход. Полностью оказалась вырезана родная деревня Эйлы и многие другие, а король все же был сражен морозом и болезнью. Разгневанная Эйла воздела руки и навела на Белые горы заклинание такой силы, что оно отняло ее собственную жизнь. Все эквейцы, что возвращались домой, попали в ужасную бурю той ночью и оказались больны неизвестной лихорадкой. Северный ветер вырвал их души из тел и унес к горным пикам. С той давней поры смертельная хворь носится по горам, и если случайный путник, что вошел во владения Эйлы, слаб духом, северный ветер унесет его жизнь за крутые склоны.

— Это куда большее, чем простая детская сказка, — заметил Вилл.

— Я думал, что это легенда. Но похоже на то, что Северный Ветер все еще правит в этих землях, — алхимика вдруг потянуло в сон, и он зевнул.

— Снотворное начало действовать, — в серебряных глазах диссорсерера было сожаление.

— Возможно, что тебе это будет неинтересно, но знаешь, что меня всегда интересовало? — Хикару дождался от Вилла знака говорить дальше и продолжил. — Кто же все-таки забрал книгу у биографа Эйлы и закончил ее? Я ведь уже видел его почерк. В библиотеке хранились все письма, присланные Эйле, в том числе и послания на староэквейском именно этой рукой. Кем бы ни был тот человек, но из тех писем ясно, что именно он убедил Эйлу пойти на условия северного короля. Он писал, что для алхимиков контроль будет лучше, чем уничтожение, а еще просил ее не повторять его ошибок.

Маг качнулся и упал головой на грудь Вилла, не найдя в себе сил бороться с подступающей слабостью.

— Тебе пора отдыхать, — тихо сказал диссорсерер, помогая алхимику лечь в постель и укладываясь рядом поверх одеяла. — Я побуду с тобой до утра, если ты не против.

— Конечно, я против, — пораженно пробормотал Хикару. — Кто захочет просыпаться в одной постели с мертвецом?

— Хикару…

— Уходи, Вилл, — настойчиво попросил северянин.

— Ты меня прогоняешь, а сам вцепился в рукав рубашки, — заметил антимаг. — Лучше я останусь. Поговорим еще?

— Да, — тихо ответил алхимик, недолго подумав. Хикару напоследок хотел рассказать диссорсереру о самом важном: о своей невыполнимой миссии, о ментализме, об угрозе для королевы Экветерры. Вилл заслуживал доверия.

— Хочешь я расскажу тебе о местах, где я бывал? — неожиданно спросил тот.

Это напомнило ему, как магистр Гартинг откладывал книги и поворачивался к нему, видя, что он, маленький будущий алхимик, стоит у высокого стола пожилого профессора и ждет его внимания.

— Снова ты? Опять хочешь послушать историю? — мягко спрашивал старик.

— Хочу, — ответил ребенок из прошлого, и то же произнес вслух Хикару в настоящем и закрыл глаза.

Вилл говорил сначала скованно и не очень уверенно, но потом его рассказ полился рекой. Хикару засыпал и видел роскошный Эттемилль с его цветущими садами, Аллеру посреди голубого озера, Сторожевую гору и величественную крепость Священных Клинков на ее склоне, алые рощи на западе Экветерры, быстрые реки. Торговые корабли бороздили Золотое море, зеленые поля раскидывались до самого горизонта, а над ними висело черное небо, полное ярких звезд. Стада диких лошадей поднимали клубы пыли, во весь опор несясь по Спорным землям, а вдали древние ступенчатые пирамиды Измира рисовали картины прошлого. Гран Нотос встречал его запахом моря и пряностей, а красные апельсины перезревали и падали на мощеные улицы Аркастраса, лопаясь и распространяя вокруг приторный сладкий запах.

Голос Вилла постепенно исчезал.

Последняя картина запомнилась Хикару особенно сильно. Он стоял в абсолютной тишине перед старинной эквейской часовней с резной дверью, оплетенной лозой. За этой дверью его ждало что-то невероятно важное, и он чувствовал, что вот-вот познает истину. Дрожащей рукой он потянул тяжелую дверь на себя, но внутри оказалась лишь мягкая первородная тьма. Почему-то магу это показалось правильным, и он вошел внутрь.

А потом все исчезло.

Вилл замолчал, услышав очередной стон Юджина внизу, и повернул голову к Хикару. Тот мирно спал рядом. На щеках были видны дорожки от слез, но на лице застыла умиротворенность. Диссорсерер перевернулся на бок, поближе к нему, и осторожно, стараясь не потревожить его сон, обхватил пальцами тонкое запястье мага, чтобы чувствовать его пульс. В груди неприятно защемило, и снова появилось это вороново предчувствие, что он теряет нечто очень важное. Они были едва знакомы, но непредотвратимая смерть алхимика почему-то невероятно задевала его. Вилл видел немало смертей, но даже остекленевшие глаза Флинна не вызвали у него таких эмоций, как медленная гибель Хикару.

Впервые в жизни он молил всех богов, каких знал, о том, чтобы они не отнимали у алхимика жизнь: Небесную Леди Экветерры, Ильму и Артессо Гран Нотоса, северных духов предков и даже проклятого Ворона.

Собственное бессилие медленно отравляло его.

Вилл II. Прощание

Но все мои печали ничто по сравнению с той бесконечной болью, что я испытываю, проживая свою вечную жизнь, давно потерявшую всякий смысл.

Бесконечная боль потери того человека, которого я когда-то любил.

И продолжаю любить сейчас, несмотря на то, что его глаза закрылись больше тысячи лет назад.

Утренний холод проник под чуть задравшуюся рубашку и разбудил диссорсерера. Вилл поежился и кинул короткий взгляд на камин: пламя слабо лизало обуглившиеся дрова. Воин поспешно поднялся; онемевшие ступни свело слабой судорогой боли, но он проигнорировал это, ища глазами что-нибудь, чем здесь питали огонь. Не обнаружив ничего, Вилл натянул сапоги и решил спуститься на первый этаж. Если память его не обманывала, то он видел небольшую поленницу в кухне.

Он еще не достиг нижней ступеньки, но терпкий дух полыни уже отступил, и закатник ощутил тяжелый запах, который он чувствовал не один раз в своей жизни. Запах болезни, запах смерти.

«Юджин».

Он едва не выпалил это имя вслух, но неожиданно наткнулся на двух своих товарищей внизу. Один из них сразу же обернулся и встретился с диссорсерером взглядом: Берн словно постарел внешне лет на десять, и в его глазах не было ни обычного недовольства, ни насмешки, только усталость и боль, четко обрисовавшие морщины на его лице. Вилл вспомнил события последних ужасных суток и подумал, что и сам он, наверное, выглядит не лучше. Рука Берна крепко сжимала плечо Патриса, стоявшего в проходе в комнату, куда они вчера положили раненого Юджина. Одной рукой он опирался на дверной косяк, а другой — зажимал себе рот, пока слезы градом катились по его лицу. Вилл без лишних слов понял, что произошло, и проглотил утреннее приветствие, осознав, что это утро добрым не будет ни для кого.

— Он сильно мучился, но не сдавался. А ближе к утру вдруг улыбнулся и сказал знахарю: «Все, спасибо, хватит». И отошел к Небесной Леди, — тихо произнес Берн, и Вилл сдержанно кивнул, глядя на сутулую спину сотрясающегося в рыданиях Патриса. — А у тебя?

— Он ушел тихо, во сне, — события прошлой ночи всплыли в памяти, и в сердце вернулась вчерашняя боль.

— Я все думал, что это брехня из детских сказочек, — мрачно заметил лучник.

— Знаю. Я тоже так думал, — ответил Вилл, одновременно мотнув головой в сторону Патриса и послав Берну вопрошающий взгляд.

— Он справится, — нахмурился Бернард. — Ты иди, я побуду с Патрисом. Оллер прилег отдохнуть ненадолго: он и его дочь вымотались за последние сутки. А потом… Закончить надо с этим поскорее. Ты же знаешь, на Севере все не так-то просто с мертвецами.

— Забудешь об этом, — Вилл поморщился и нервно дернул плечом.

В последний день пути они не сделали ни единого привала из-за мертвецов. Северные маги и историки никак не могли это объяснить, но сами земли штерков — от гаваней Белой Долины до Драконьих Скал — отвергали поселившийся здесь народ. Неплодородные земли и небо, вечно затянутое серыми снежными тучами, даже постоянный холод — штерки смирились и приспособились к суровым условиям. Но вот одно они не могли побороть: мертвые на этой земле упокоиться не могли. Проходили сутки или двое, и умерший восставал в виде существа, которому северяне дали особое имя, переводимое на эквейский как «замерзший». Замерзшие сбивались в стаи и блуждали по тундре и лесам в поисках людей. Они не нападали напрямую, просто брели следом… и улыбались. Виллу доводилось видеть их несколько раз: в условиях постоянного холода замерзшие разлагались крайне медленно, и блаженные улыбки на их лицах были хорошо различимы. Мертвецы почти никогда не подходили близко, и агрессию проявляли только в двух случаях: если на них нападали или если кто-то из преследуемых ими живых очень сильно замерзал. С первым вариантом диссорсереру сталкиваться не приходилось, так как у штерков не было опасной привычки атаковать замерзших. Если верить слухам, то умертвия не чувствовали боли и отбивались невероятно свирепо, да и религиозные верования северян не позволяли проявлять к мертвым неуважение.

А вот второй вариант, пугающий настолько, что кровь стынет в жилах, ему когда-то довелось увидеть. За их небольшим отрядом увязалось несколько замерзших, но проводники-северяне велели не трогать их, мол, так будет лучше. Они отставали от собственного плана прибыть в город к закату, так что пришлось двигаться в сумерках вдоль кромки леса. Лошадь одного из штерков споткнулась об корень, и он, пытаясь помочь ей удержаться, упал в свежий рыхлый мокрый снег. Он весь вымок, а с наступлением темноты становилось все холоднее и холоднее. Парень пытался согреться, иногда спешивался и прыгал на месте или растирал себе плечи и ноги, но все же в один момент замерзшие как по сигналу ринулись на него с несвойственной им проворностью и уволокли его в лесную чащу. Они быстро исчезли во тьме, но крики несчастного еще доносились до отряда некоторое время, однако никто не собирался ему помогать. Его товарищи велели даже не думать об этом: все, кого утащили замерзшие, были обречены, а значит оставалось только смириться. Тогда на Вилла этот случай произвел глубокое впечатление: его напугали как восставшие мертвецы, так и равнодушие северян. Он пытался принять их логику, но знал, что, произойди такое с кем-то из его отряда, он бы, скорее, спровоцировал бой, чем дал бы своему товарищу умереть такой ужасной смертью.

Однако тогда он был совсем молод и наивен, и теперь, завидев позади группу едва волочащих ноги умертвий, он неслабо испугался. Диссорсерер не боялся ни их жутких умиротворенных улыбок, ни ужасной проворности и жестокости в нападении, его пугала нависшая над ним ответственность. Что он должен был сделать, если бы они накинулись на кого-то из остатков отряда Гая? Вилл постоянно повторял мысленно, что они не такие как штерки, они не бросят своих, но, если бы эта бравада вынудила бы его напасть в ответ, то какими были бы шансы, что они уцелеют под чудовищным натиском мертвецов? Стоит ли поступиться принципами и пожертвовать малым, чтобы спасти большее? Он не хотел давать ответ на этот вопрос и гнал свой отряд без устали до самого Эрдинга, не оглядываясь назад. И им повезло.

Вилл прошел на небольшую кухню, находившуюся ровно под комнатой, где Хикару провел свою последнюю ночь, и заметил, что и тут огонь в очаге почти угас. Он подбросил дров в топку и поворошил их кочергой.

Вчера он ничего не рассказал Хикару о том, что в последний день их преследовали замерзшие. Пусть среди них он не заметил ни одного знакомого лица, но закатник не хотел, чтобы последними мыслями мага стали раздумья о том, что Флинн и Гай сейчас где-то точно также бродят по лесу, где погибли. Конечно, скорее всего, те, кто за ними гнался из Давика, сожгут все тела: они, безусловно, их враги, но ведь не идиоты же. Кто станет намеренно разводить такую дрянь во владениях своего короля? Но все же лучше было не напоминать алхимику о северной проблеме с мертвецами, ведь шанс, что Флинн и Гай превратились в замерзших, существовал.

Прихватив с собой несколько поленьев, Вилл вернулся наверх и замер в проеме, отодвинув в сторону занавеску, что заменяла здесь дверь. С самого утра он избегал смотреть на мертвого мага, но сейчас не смог заставить себя не взглянуть на него.

Опущенные веки, спокойное выражение лица — казалось, он просто спит, если бы не болезненная бледность. Хикару лежал на спине в точности в той же позе, в которой засыпал вчера. Оставшись с ним, Вилл держал его за запястье, и тонкая рука была до сих чуть вытянута в сторону второй половины кровати.

«Когда я уснул, я непроизвольно отпустил его руку».

Воин поспешно отвел взгляд, чувствуя себя совершенно раздавленным, и сел на дальний край кровати. Он кинул поленья в камин, и, когда пламя начало разгораться, скинул сапоги и протянул ноги поближе к теплу. В любых походах, путешествиях и даже в своей комнате в Эттемилле ему всегда нравилось смотреть на огонь, будь он в камине или разведен на свежем воздухе у дороги. Специфический запах жженого дерева, потрескивание дров, ощущение согревающего тепла и сам вид языков пламени успокаивал Вилла, помогал расслабиться и отдохнуть, но сейчас созерцание огня не давало обычного эффекта. Чувство потери выжечь было не так легко.

«Мне очень жаль, Хикару».

Кровать немного продавилась под чужим весом, будто некто лежащий на ней сменил позу. Вилл напрягся всем телом.

«Разве возможно так быстро восстать из мертвых?»

Ощущения Вилла никогда не обманывали, так что он быстро отбросил вариант, что ему показалось это движение позади него. Если маг уже присоединился к замерзшим, то что ему делать? Напасть? Затаиться и дать ему уйти? Диссорсерер медленно повернул голову, стараясь не делать резких движений.

За его спиной алхимик чихнул, шмыгнул носом и натянул одеяло на себя.

— Живой, — изумленно выдохнул Вилл, вскакивая и огибая угол кровати.

Маг с трудом разомкнул веки. В глазах отразились страх и растерянность, пока взгляд алхимика скользил по лицу Вилла, пытаясь понять, кто перед ним.

— Помнишь меня? — неуверенно спросил воин, встревоженный испугом, отражавшимся в голубых глазах Хикару. Когда тот слабо кивнул, диссорсерер с облегчением выдохнул.

— В… Вилл, — голос северянина пробился с большим трудом, и Вилл незамедлительно потянулся к кувшину с водой, который вчера оставил здесь Оллер. Он протянул безобразную глиняную чашку алхимику и помог ему приподняться, но руки мага настолько ослабли, что он едва удерживал ее в руках.

— Холодная, — по-детски пожаловался он, когда Вилл помог ему напиться.

— Сэр, вы уже просн... Ох! — дочь знахаря несмело заглянула в комнату и обмерла на месте, встретившись глазами с алхимиком, который бросил взгляд на дверной проем.

— Позови своего отца, скорее, — строго велел диссорсерер. Но девушка не шевельнулась с места, бледная и напуганная. Вилл вспомнил слова Оллера: никто прежде не выживал, если Северный Ветер добирался до него.

— Не умер… — прошелестела девушка, прижимая руки к груди. — Он не умер…

— Позови Оллера, быстро! — воин повысил голос, и Нэнкен попятилась назад, слепо нашаривая рукой занавеску за спиной.

Вилл тяжело вздохнул, повернулся назад к алхимику и невольно вздрогнул: глаза мага округлились, а сам он дрожал как лист на ветру, так сильно, что едва не сотрясался в судорогах. В панике Хикару ощупал трясущимися руками свою грудную клетку, что-то ища, но не находя, едва не царапая ткань черно-белой робы.

— Эй! Успокойся, — Вилл схватил его за плечи и слегка встряхнул. — Да, ты жив. Жар ушел, а значит все позади. Ты сейчас совсем холодный.

— Я не умер? — маг вцепился в удерживающие его руки диссорсерера. — Почему? Почему я выжил, когда он умер?

— Я не знаю, — как всегда прямо ответил закатник. — Не знаю, Хикару. Я надеялся, что это ты мне скажешь, как ты умудрился победить Северный Ветер.

Тяжелый звук шагов возвестил о прибытии знахаря еще до того, как он появился на пороге комнаты. Оллер тут же отодвинул Вилла в сторону и принялся осматривать мага, пораженно восклицая время от времени: «Не может быть!». Диссорсереру пришлось посторониться, и он прислонился спиной к стене, наблюдая, как знахарь расспрашивает алхимика о самочувствии, как гоняет дочь за укрепляющими настойками и принуждает мага их пить. Хикару выглядел бледным и взволнованным, и его встревоженность словно передавалась и Виллу. Оллер по третьему кругу задавал алхимику одни и те же вопросы и, получая те же ответы, впивался в него взглядом, пытаясь распознать не то ложь, не то тайную истину, скрытую в словах, позволившую северянину чудом исцелиться. Это раздражало диссорсерера.

— К слову сказать, от этого лекарства бывают некоторые… видения, кто-то даже назвал бы их вещими снами, — задумчиво произнес знахарь. — Тебе не снилось ничего странного?

— Я не знаю, — прошелестел Хикару в ответ. — Наверное.

— И все же? — с нажимом спросил старейшина, и алхимик оторопело уставился на него.

— Не помню.

— Какое отношение это имеет к его болезни? — недовольно встрял Вилл. — Мы не знаем, как он выжил, но сейчас не это важно. Мне он нужен здоровым, чтобы отряд не задерживался в Эрдинге слишком долго. Поставьте его на ноги, бессмысленные расспросы подождут того времени, когда он будет чувствовать себя сносно.

— А может это вы, сэр, что-то такое сделали, чтобы спасти его? — прищурил глаза знахарь, резко обернувшись к воину.

— Может и сделал, — пожал плечами он. — Я помолился.

— Ха! — искренне хохотнул мужчина, махнув рукой. — Ну вы и даете! Помолился! Бездушный!

Вилл ощутил как им овладевает глухое раздражение, но внезапно он заметил, как изменился взгляд алхимика: Хикару нахмурился, губы превратились в тонкую напряженную линию, а беспомощность мгновенно обернулась сердитостью, сделав аккуратные черты лица острее, когда старейшина Эрдинга затронул эту тему.

— Прекратите, — тихо возмутился алхимик.

Оллер повернулся к нему лицом, замолчав. Они словно боролись взглядами пару секунд, но маг не уступил, и его выражение лица не изменилось, даже когда знахарь отвернулся и поднялся на ноги.

— Ладно, отдыхай, из-за моих настоек тебе нельзя будет есть еще где-то с час, но от голоду не помрешь. А ты, черный, спускайся вниз поскорее. Надо проводить вашего молодца, — буркнул Оллер и скрылся за занавеской.

Только когда шаги горного знахаря стихли, поза Хикару стала более расслабленной, он тяжело вздохнул и откинулся на подушки.

— Проводить? — скромно и недоуменно спросил он у Вилла, который подошел ближе и опустился на стул, который занимал старейшина.

— Юджин умер этой ночью, — ответил диссорсерер. Скрывать этот факт не было смысла, ведь алхимик все равно узнал бы об этом. Вилл решил, что лучше открыть ему это сейчас, ведь если Хикару начнет терзаться чувством вины на виду у всего отряда, они лишь уверятся еще сильнее в том, что он и впрямь виновен во всех этих смертях.

Вилл и сам мысленно поднимал вопрос виновности Хикару в происходящем, но пришел к выводу, что маг, скорее является еще одной жертвой судьбы, а не причиной всех бед. Никто не видел того, что случилось на поляне, не видел кровавой мести, убедившей Вилла в том, что Хикару совершенно точно последний человек, который мог бы желать смерти Флинна. Он заявил всему отряду, что не считает алхимика виновным в случившемся, но если Патрис и Берн хотя бы неохотно кивнули, то остальные отнеслись к его словам с недоверием или даже презрением.

Сейчас закатник смотрел, как потрясен и раздавлен северянин этой новостью, и он не мог сказать, что вот он — корень всего зла, прямо перед ним. Он невольно вспомнил, как Александр требовал бросить Хикару замерзшим, когда те шли за ними по пятам, и его рука сама собой потянулся к тонкой ладони северянина. Его прохладные пальцы мелко дрожали, и Вилл сомкнул свои вокруг них, согревая теплом.

— Если бы не я…

— Даже не заикайся об этом, — отрезал воин. — Я уже сказал, что не считаю тебя виновным.

— Гай мог бы его вылечить, если бы выжил, — горестно покачал головой маг.

— Мог бы. Но могли бы помочь и мы, если у нас был бы хоть один шанс на безопасный привал в горах, — мрачно произнес воин. — Мы не меняли его повязку последние сутки.

— Почему? — удивился Хикару. — Разве мы не останавливались? А как же лошади?

— Были на износе. К счастью эти существа, называемые на севере лошадьми, очень выносливы. За нами увязались замерзшие, Хикару… — на лице мага отразилось такое отчаяние, что Вилл поторопился пояснить, — но, к счастью, никого из тех, кого мы знали, среди них не было.

— Предположим, что погоня из Давика и впрямь была, — нервно начал северянин. — Они же все дети Севера. Мы же можем предположить, что они сожгли все тела, чтобы даровать им покой?

— Надеюсь на это, — согласился Вилл. Он и впрямь возлагал большие надежды на этот вариант и, когда Хикару сделал то же предположение, что и он сам прежде, то убедил себя в его правдивости еще сильнее. Они уже ничего не могли сделать для Гая, Флинна и Ниссе, лишь уповать на лучшее. Возвращение в лес было бы не просто тратой времени, оно могло обернуться их гибелью.

Диссорсерер подался чуть вперед, собираясь сказать что-то утешительное, но все мысли вдруг покинули его голову, словно опрокинутая баночка чернил залила текст только что написанного письма, сделав его содержание тайной навеки. Патрис сказал, что он должен помочь северянину сам, но как? Вилл не знал. Он был хорошим бойцом, верным подданным Экветерры, умелым антимагом, он даже считал, что хорошо разбирается в людях, но все равно все слова мира казались ему пустыми и лишенными смысла, и его решительность разбивалась об печаль в голубых глазах напротив.

— Старина, идем. Пора уже, — в комнату на момент заглянул Берн, заставив Вилла подскочить на месте и кинуть короткий взгляд на мага. Нельзя его было оставлять в таком состоянии, но закатник так и не решился сказать хоть что-то.

— Я скоро вернусь, — негромко произнес он, неохотно отпуская маленькую ладонь. Это было похоже на блуждание в тумане: он чувствовал, что с Хикару происходит нечто неясное, но никак не мог найти тропу правды.

Он покинул комнату, дождавшись короткого кивка алхимика. Берн ждал его внизу, неизменно мрачный и хмурый.

— Столько смертей, — произнес он, покачав головой, когда Вилл остановился, чтобы накинуть теплый меховой плащ. — И столько печали.

— Больше никто не умрет, — твердо произнес диссорсерер, отворяя дверь и выходя на сковывающий тело мороз.

На небольшой площади, вокруг которой стояли дома жителей, стоял деревянный помост, сооруженный из бревен и крупных ветвей. Еще не успела захлопнуться дверь за ним и Берном, когда Оллер медленно подвел горящий факел к помосту, и сухое дерево быстро вспыхнуло. Высокое пламя взвилось в небо, обнимая лежащее на бревнах тело Юджина, завернутое в темное покрывало. Морозный воздух наполнил запах кедра и можжевельника: северяне всегда обильно поливали погребальные покрывала маслами, чтобы скрыть за их ароматом неприятные трупные запахи и помочь огню разойтись быстрее.

Вилл и Бернард подошли ближе, где стояли остальные члены их отряда: Патрис Найдер, Александр Орсен, Рудольф и Родриг Сивертсен. Последние двое даже не обращали внимания, что Орсен сейчас находится совсем рядом с ними, а, может, решились на временное перемирие. После всего случившегося на берегу реки Родриг агрессивно набросился на Александра с обвинениями: он считал, что трусость молодого воина стоила жизни Флинну, Гаю и Ниссе. Рудольф ожидаемо поддержал брата. Орсен же кричал, что во всем виноваты два алхимика, что Флинн получил по заслугам. Не успел Вилл тогда и рта открыть, как старший Сивертсен залепил Александру такую оплеуху, что тот повалился с ног в глубокий снег.

Диссорсерер скосил глаза, приглядываясь к Орсену: на лице парня багровел здоровый синяк, а сам он грозил стать для отряда большой проблемой. Нужно будет поговорить с ним.

— Друзья, мои братья, — громко и торжественно начал Патрис, и воин невольно переключил внимание на него. — Сегодня нас оставил Юджин, сын семьи Росси, чтобы вознестись к ногам нашей Богини. Но это не все потери, что мы понесли. Мы не могли похоронить их, как подобает, но мы все равно скорбим по ним. Гай и Флинн, сыновья семьи де Дорде, и Ниссе, который не знал своих родителей. Они пали в бою. Так вознесем же молитву Святой Защитнице, покровительнице воинов.

Найдер преклонил колени, сведя ладони в молебном жесте, и поднял голову к небу, громко зачитывая слова молитвы. Остальные последовали его примеру, но не стали опускаться на землю, и только Вилл и вовсе не шелохнулся.

Но он все же позволил горечи овладеть его сердцем. Пускай эквейцы верят в свои небеса и в Богиню — для него они ушли навсегда. Почему-то ему вспомнился Флинн — тот яркий и веселый парень, которого он встретил в Эттемилле. Алхимик тогда показался диссорсереру раздражающе активным и говорливым, а его шутки… Шутки были просто ужасны! Губы Вилла тронула улыбка, полная светлой грусти. Если у него нет души, то почему тогда так больно и откуда влага в глазах?

Закатник поднял глаза к серому небу, но не для того, чтобы узреть лик Богини ил обратиться к ней. Он лишь хотел сохранить достоинство, не показав собственной слабости. За спиной хлопнула дверь, и снег заскрипел под несмелыми шагами. Вилл оглянулся через плечо.

Хикару в теплом плаще медленно ступал по протоптанной в снегу тропинке, и у него едва хватало сил на это. Диссорсерер сделал два быстрых шага навстречу: как раз вовремя, чтобы удержать покачнувшегося мага на ногах.

— Ты слишком слаб, чтобы вставать, — шепнул Вилл, поддерживая Хикару под локти.

— Я должен был, — в глазах северянина антимаг видел отражение собственной боли.

Помогая Хикару подойти поближе, воин ощутил, как тверже становится его собственная походка. Всю его жизнь ему вкладывали в голову одну-единственную идею: он должен защищать, даже если ценой станет его собственная жизнь. Сейчас его подопечная была в безопасности в Эттемилле, но рядом с ним были те, кому он был нужен. Хикару, сломленный заключением в башне, Патрис, читающий молитву дрожащим голосом, полным слез, Александр, в чьих потухших глазах нет больше интереса к окружающему миру, лишь стена презрительного отчуждения. Даже братьям Сивертсен, самостоятельным и сильным, случись снова бой, Вилл придет к ним на помощь. А Берн…

Диссорсерер обернулся к Бернарду и встретился глазами с лучником. То ли Вилл взглядом искал поддержки, то ли эттемилльский стражник почувствовал его состояние, но он утвердительно кивнул и произнес:

— Я с тобой, парень. До конца. Как тогда, в Измире.

— Спасибо, Берн, — Вилл знал, что этих слов было мало, чтобы выразить благодарность мрачному лучнику.

Они еще долго стояли, прощаясь с друзьями, когда Патрис закончил читать молитву, и смотрели на пламя, пожирающее то, что осталось от их товарища. Жители Эрдинга тоже пришли на похороны, кто-то из соболезнований, а кто-то из любопытства, но никто не приближался к чужакам, сохраняя дистанцию в десять-пятнадцать ярдов.

Оллер и Нэнкен позвали отряд эквейцев столоваться к себе: для дня траура по умершему человеку в эквейской культуре было место для поминального обеда, за которым все вспоминали, как они познакомились с почившим. Все, кто провожал мертвого в его последний путь, таким образом, получали общие воспоминания не только о его уходе, но и том, как он появился на их жизненном пути.

Знахарь запретил алхимику есть жирную свиную похлебку и велел дочери отвести его наверх, пока он готовит ему что-то другое, и Вилл неохотно отпустил маленькую ладонь из своей руки, пообещав магу вскоре подняться к нему. От алхимика будто исходила странная аура, и это тревожило диссорсерера, но пока ему нужно было присоединиться к отряду.

— С Юджином я познакомился, когда прибыл в крепость на Сторожевую гору. Чуть раньше, чем со всеми вами, — негромко произнес Патрис, не притрагиваясь к еде. — Какой-то рыцарь шутил надо мной, называя девчонкой, и не давал пройти, пока я не скажу ему свое имя. Мне тогда было лет семнадцать, и я только прибыл в крепость. Я свято чтил обеты Богини и не мог даже огрызнуться на рыцаря, несшего службу в ее честь, но за меня вступился Юджин, проходивший мимо. Мы сдружились, а потом Гай взял нас к себе в отряд, когда мы прошли подготовку. Он научил меня превозносить веру и одновременно быть способным защищать себя от нападок.

— Мы с братом не позволяли никакому отряду нас выбрать, я был заносчивым гордецом, а Родриг… — Борода замялся, сильнее сжав в руке ложку. — Ну, он вроде как…

— Я ненавижу женщин, — буркнул старший Сивертсен в тарелку.

Вилл невольно вскинул брови, а Берн понимающе хмыкнул. Диссорсер не знал об этом, но по одной этой фразе ему стало понятно, почему братья не хотели ни в один отряд: традиционная эквейская «пятерка» состояла из четырех воинов и одного клерика. Почти всегда клериком была женщина.

— Услышав об этом, Гай нашел нас и предложил моему брату дуэль, — продолжил Рудольф.

— Я тогда спросил, мол, неужели он решил надрать мне зад из-за того, что я не хочу быть в отряде с женщиной, а он пожал плечами, сказал, что хочет мне кое-что доказать, — встрял Родриг.

— Они дрались на мечах, и Гай… Ух, ну и змеей он был даже с тренировочным мечом в руках, — Борода с улыбкой предался воспоминаниям. — Сразу видно южную школу, проворный такой был, зараза, верткий. Отделал тогда тебя неслабо, ага?

— Вроде того, — усмехнулся Родриг. — Я ему тогда сказал, когда он стоял надо мной, довольный, мол, ждешь извинений тебе лично или мне руки всем клеричкам в замке перецеловать, короче, к Ворону я хотел его послать.

— А он взял и сказал: «Меня зовут Гай де Дорде. Завтра жду вас обоих в своем отряде, не забудьте отметиться у коммандора. Кстати, я клерик», — засмеялся Борода, — И был таков. У меня аж челюсть отпала. Каков наглец!

— А вы? Что сделали-то дальше? — поинтересовался Берн.

Братья переглянулись.

— Вступили к нему в отряд, — пожал плечами Родриг с таким недоумением на простоватом лице, что остальные не смогли подавить смешки.

— А ты, парень? — повернулся лучник к Виллу. Диссорсерер поднял глаза от тарелки и замер, поняв, что все они смотрят на него, ожидая историю. С отрядом Гая он познакомился только перед самым отплытием на Блитцтурм, а вот его самого и Флинна он знал уже давно.

— Клерики не только лечат, они еще и, как остальные маги, чувствуют магические потоки. Я тоже их ощущаю, но немного иначе, и, так вышло, что находясь в разных местах Королевского леса мы оба — Гай и я — почувствовали что-то странное в его глубине, — Вилл вспомнил, что они находились тогда в пути, и задерживать свою подопечную и ее спутников он не мог из-за одного лишь своего странного предчувствия, поэтому ночью диссорсерер тихо выскользнул из постели и ушел в чащу в одиночку, прихватив лишь факел и меч. Магия, которую он заметил, была совсем недалеко. — В итоге я наткнулся там на мужчину, который в одиночку сражался с неупокойником, ну, вы знаете, душа, которая не может покинуть этот мир по неким причинам.

Неупокоенную душу, или, как говорят в народе, неупокойника, можно было легко спутать с простым путником, но под широким дорожным плащом прятался голый скелет. Сопровождала их обычно костяная змея с горящими алыми глазами, и каждый, встретившийся с ней взглядом, цепенел и не мог сдвинуться с места. Тактика боя против этого монстра была несложной: слушать передвижения змеи, которая гремела своими костями, ползая вокруг, и пытаться побыстрее сразить скелета. Когда змея делала бросок прямо тебе в лицо, требовалось всего лишь не паниковать, закрыть глаза и уничтожить ее одним ответным ударом. Однако чем могущественней был злой дух, тем больше таких злобных спутников у него могло быть. Когда костяных змей было две, то определить на слух, где каждая из них, было гораздо сложнее.

— Не думаю, что такому умелому парню, как наш командир, требовалась помощь, — немного враждебно произнес Родриг.

— У того неупокойника было пять змей. И он не пытался разодрать Гая голыми руками: у монстра был меч, с которым его, видимо, похоронили, — беззлобно ответил Вилл. — Пользоваться им он явно умел.

— Пять? Я видел максимум с тремя, — встревожился Патрис.

— А вообще их, кажется, может быть до семи штук, — задумчиво пробормотал Борода.

— До девяти, — поправил Найдер, мотнув кудрявой головой. — Такой версии придерживается церковь, мол, девять благодетелей и обратные им греховные явления. Хотя ты прав, никто не видел неупокоенную душу даже с восемью змеями.

— Одним словом, пришлось ему помочь, — встрял Вилл, желая побыстрее закончить этот разговор. — После боя мы разошлись по своим сторонам. Через полгода Гай нашел меня в Эттемилле, чтобы поблагодарить. С ним тогда был Флинн, так я познакомился с ними обоими.

— Орсен? А ты как их узнал? — лучник повернулся к молодому воину, сидящему справа от него. Александр на секунду опешил, не веря, что Берн спрашивает именно у него, предателя и труса. Обстановка в момент накалилась, а в воздухе повисла тишина.

Вошедшая Нэнкен смерила их хмурые лица удивленным взглядом и направилась к лестнице, держа в руках глубокую тарелку.

— Ты к магу? — Вилл ощутил, как его собственный голос сломал напряженность этой ситуации, и все переключили внимание с Орсена на него.

— Па велел ему отнести еды, — устало кивнула девушка, скривив рот набок, явно недовольная тем, что отец не дает ей отдыха последние два дня.

— Я сам ему отнесу, — диссорсерер поднялся с лавки, отодвигая от себя недоеденную похлебку. Вставая, он заметил одобрение в покрасневших глазах Патриса и невольно опять вспомнил их разговор в пещере, который, казалось, был так давно, целую жизнь назад. Он взял из рук Нэнкен тарелку, в ней оказался бульон с размоченными в нем кусками хлеба, и ложку и отправился наверх. Если он беспокоится о Хикару, то должен сам и помогать ему, а не перебрасывать это на других.

Вилл деликатно постучал по косяку в силу отсутствия двери и, не дождавшись приглашения, вошел внутрь. Алхимик сидел на кровати, чуть склонившись над предметом, который он держал в раскрытой ладони перед собой. Диссорсерер рассмотрел, что это была простая черная ленточка, та самая, что отдал ему Гай, чтобы северянин завязал волосы. Хикару стиснул ее в кулаке, нахмурившись, и Вилл заметил, что в его глазах появился тот живой огонь, который бывает лишь у людей, что еще не сдались.

— Тебе нужно повзрослеть и побыстрее, — произнес воин, невольно проникаясь уважением к магу. — Мир жесток, и выживают в нем лишь те, кто карабкается вверх. А стоит сорваться, так те, что внизу, вмиг затопчут тебя, стремясь занять твое место.

— И что, хочешь сказать, что в жизни нет права на ошибку? — после небольшой паузы спросил Хикару, откидывая назад свои длинные белые волосы и завязывая их в тугой хвост на затылке.

— Обычно так и есть. Если только нет рядом никого, кто не даст тебе упасть, — диссорсерер подошел ближе и с улыбкой протянул ему тарелку с ложкой. Пусть они являются полными противоположностями друг друга, он построит мост доверия между собой и Хикару. В противном случае эттемилльское общество съест северянина и не подавится.

Тонкие губы алхимика тронуло подобие улыбки, заставив сердце Вилла странно екнуть. Он отпустил ложку слишком рано, и она проскользнула между их пальцев и направилась к полу.

Диссорсерер словно увидел маленькую вспышку на краю сознания, услышал звон призрачного колокольчика на ветру. Он и раньше испытывал подобное чувство, и означало оно всегда одно.

Где-то рядом творилась магия.

Вилл чувствовал, едва ли не видел, тонкие потоки, исходящие от Хикару, взгляд которого как будто прилип к падающему предмету. Он коротким стремительным движением вскинул руку, и ложка взвилась в воздух, прекратив падение, и прыгнула ровно в его ладонь. Маг выдохнул с видимым облегчением.

— Ты почти уронил эту… эту… Я, кажется, не знаю этого слова, — он рассмотрел ложку с одной стороны, потом с другой и пробормотал ее штерское название.

— Ложку. Ты говоришь на высоком эквейском и не знаешь слова «ложка»? — буднично спросил Вилл, несмотря на то, что его внутренний голос кричал: «Какого Ворона ты колдуешь?».

— Да, мой словарный запас еще предстоит пополнить, — рассеянно сообщил алхимик. Его речь постепенно замедлилась к концу предложения, словно его мысли заполнялись чем-то другим. Когда он замолчал, его глаза округлились и наполнились ужасом.

— Вилл, — слабо произнес Хикару, — я только что колдовал?

— Да, — кивнул диссорсерер.

— Н-но я не лгал! Я н-не мог к-колдовать прежде, — испуганно забормотал маг.

— Я знаю, что ты не мог, — честно ответил Вилл. — Я проверял.

Он и впрямь это делал в тайне от Хикару по просьбе Гая. Диссорсереры тоже бывали разными: кто-то был сильнее, кто-то слабее. Он знал как тех, кто просто долбил антимагией вокруг себя, так и тех, кто мог тонко чувствовать магические потоки. Некоторые могли даже ощущать сущности и формы заклинаний. Вилл к ним и относился — кого попало на королевскую службу не брали.

Он в тот раз осторожно дотронулся до Источника Хикару, того самого вместилища магии, что был в каждом человеке, и ощутил мощный крепкий блок на нем, о чем и сообщил командиру отряда. Вилл решил повторить процедуру и сейчас и немало удивился: в центре этого блока будто бы зияла аккуратно выбитая дыра.

— Как ты это сде… Эй! — Хикару смущенно прикрылся, скрестив руки на груди, словно был обнажен. — Ты меня трогаешь!

— Мои руки прямо перед тобой, — спокойно парировал Вилл, чуть приподняв их, чтобы продемонстрировать, что в одной ничего нет, а в другой — тарелка с бульоном. Он ощутил, как из центра дыры просочились магические потоки, осторожно проверяющие состояние блока, и заметил на лице мага сосредоточенное выражение лица, так что поспешно погасил свои способности, чтобы случайно не причинить алхимику боль.

— Сначала Северный Ветер исчез без следа, а теперь и блок… частично разрушен, — задумчиво произнес Хикару. — Что происхо…

Он осекся и вдруг громко рассмеялся.

— Что? В чем дело? — Вилл убрал тарелку на стол и сел на край кровати, встревоженный внезапным изменением настроения мага.

— Какой я был вчера умный… — выдавил из себя Хикару, посмеиваясь. — «Навела на горы заклинание страшной силы»!

Северянин вдруг закашлялся и прекратил смеяться, пытаясь отдышаться.

— Так это все я? Я все это сделал? — пораженно произнес диссорсерер. Неужели его антимагия просто-напросто неплохо похозяйничала прошлой ночью над Источником алхимика, убрав из него и Северный Ветер, и большую часть магического блока заодно?

— Да, — на лице Хикару снова появилась та легкая тень улыбки. — Спасибо тебе, Вилл.

Диссорсерер ничего не ответил, просто нервно сглотнул. Его прежде называли способным, но он никогда намеренно не тренировал свою силу, уделяя внимание исключительно физической подготовке. Он только осваивал виды оружия и стили боя, разве что вдобавок учился сохранять спокойствие, когда эквейцы надменно кидали ему в лицо оскорбления. В его плане тренировок точно не было исцелений юных магов от, казалось бы, неизлечимых магических болезней.

Сейчас Вилла волновало только две вещи.

Во-первых, если антимагические способности не обманули закатника, то тем, кто создал этот блок на магии Хикару, был сам алхимик, сидящий перед ним.

Во-вторых, улыбка Хикару заставляла его сердце биться чаще.

Хикару V. Путь вперед

Прим. автора: все арты соавтора, мои заметки по миру и новости по фанфику и радио можно теперь найти на моем паблике: https://vk.com/katomeros

Его народ до сих пор произносит его имя с неприязнью и содроганием. Он стал для них антигероем, сотрясшим их спокойный правильный мир.

Но он также перевернул с ног на голову и мою жизнь, и поэтому, в противовес им, я буду вкладывать всю свою любовь в свой голос, когда буду снова шептать это имя в темноте одиночества.

Даорн.

Когда алхимик проснулся, морозные узоры на окне уже светились от дневного света, а левая сторона кровати была пуста и аккуратно заправлена. Им с Виллом приходилось делить одну кровать, ведь спальных мест на весь отряд в противном случае не хватило бы. Хикару мысленно отметил, что прошел еще один день, уже четвертый с той ночи, когда диссорсерер спас его жизнь. Сегодня они должны были покинуть Эрдинг.

Северянин сладко потянулся, надеясь, что он не заспался и не пропустил сборы, впрочем, не бросил же Вилл бы его тут, точно бы пришел и разбудил. Хикару сел, откинувшись на спинку кровати, и закрыл глаза, очищая сознание от ненужных мыслей и осторожно направляя поток своей силы к печати. Он слышал свое ровное сердцебиение, спокойное дыхание и чувствовал, как светлые нити вырываются из Источника, опутывая фрагменты разбитой печати, которая прежде не давала ему колдовать.

«Как он умудрился удалить ровно середину с формой-активатором?»

Хикару тихо цокнул языком от досады и постарался сосредоточиться снова на такой тонкой магии, как его печать. Он поставил ее на себя сам, узнав к чему его готовят, более того, он ее и изобрел, так что она была в своем роде уникальна. А как еще он мог защитить себя от лорда Керраса? Он догадывался, что тот уже разработал план, как принудить алхимика учиться ментализму, маг всегда знал, что Керрас видит его насквозь и знает, как на него давить даже без применения к непутевому ученику ментальной магии. Иначе, когда магия Хикару стала угасать, с чего бы лорду быть в такой ярости? Все это лишь подтвердило его правоту молодого алхимика, который считал, что его спасет лишь полная блокировка своей магии.

И тогда Хикару разработал план. Он взял уже известные ему формы печати, блокирующие магию, и начал работу над сложнейшей формой из множества других, связывая их друг с другом не только блокировкой, но и сокрытием магии. Все это можно было сравнить с конструированием сложнейшего механизма, многоуровневого составного монстра, который бы не только заблокировал Источник мага, но и скрыл его активность. Он создал настоящего магического паразита, дал ему векторы развития — питание магией из Источника, блокировка Источника мага и самосокрытие — и запечатал его несложной формой-активатором собственного изобретения. Таким образом, он закрыл даже свой доступ к мемориуму, превратив его из полезнейшего инструмента в уродливый ошейник.

А потом он заразил этой дрянью себя. Все симптомы прошли гладко: сначала потеря части сил, потом общее ослабление, закрытие Источника долями, затем полная блокировка и магическая несостоятельность в конце. Лорд Керрас так ничего и не понял. Хикару лишил себя главного оружия, но он знал, что иначе его обратят в нечто отвратительное. Ситуация требовала этой жертвы, и он пошел на нее, полностью сознавая, что из алхимика он превратится в беспомощное ничтожество.

Конечно, магию можно было вернуть в любой момент. Для этого стоило найти любого алхимика, научить его форме-активатору и попросить обратить ее. Тогда возникал прежний доступ к мемориуму, где у Хикару был полный чертеж магической формы паразита, так что он мог начать разваливать свой блок как сам, так и с помощью алхимика-помощника. Удаление печати должно было занять около трех месяцев, прибавить к тому двухдекадное восстановление — Хикару думал, что это он провернет, если ему удастся вернуться в Блитцтурм. Потом он стал надеяться, что это сделает Флинн…

Сердце сковало тупой болью. Он поспешно закончил распутывание еще одного блока и остановился: нельзя работать, когда он переполнен такими мыслями. Лучше тогда немного попрактиковаться.

Он вытянул руку перед собой, обратился внутрь себя, к Источнику, и вызвал сноп белых искр. Хикару уже проверил базовую магию, проверил элементы и простые формы, так что пришло время управления несколькими объектами одновременно. Все проверенное, правда, хоть и действовало как прежде, но требовало больших затрат сил и выглядело откровенно слабо, что немало удручало мага. Он вспомнил тот хилый огонек, что ему удалось с трудом создать в первый вечер, и недовольно поморщился, напоминая себе мысленно, что восстановление должно занять две декады минимум. Огоньки летали перед ним очень вяло, и он сосредоточился, ускоряя их и чувствуя, как сбивается дыхание и покрывается испариной лоб. Искры заносились с невероятной скоростью, оставляя за собой серебряный след, но горло сжало невидимой рукой, и маг схлопнул огни в одной точке, поспешно уничтожая их и пытаясь отдышаться.

— Ты становишься сильнее, — он не заметил, как Вилл поднялся и встал в проходе, придерживая одной рукой занавеску, что была вместо двери.

Хикару кинул на него короткий колючий взгляд.

«И это мне говорит диссорсерер, который прорубился через пару сотен форм одним желанием меня вылечить? Пару сотен МОИХ форм?»

Алхимик удержал едкую фразу при себе, но Вилл и впрямь сломал всю структуру паразита с такой легкостью, что было даже обидно. Удаление остатков печати Хикару теперь мог производить сам, и, честно говоря, это больше походило на сбор осколков разбитой вазы, чем на то самое аккуратное распутывание печати, которое он планировал сначала.

Впрочем, сейчас это было очень на руку магу: поблизости не было алхимика, который мог бы помочь ему вскрыть блок на Источнике, и, самое главное, не было времени на медленное снятие печати. Нужно было восстановить силы как можно скорее.

«Он невероятно силен».

Хикару покосился на Вилла и заметил, что тот смотрит на него с недоумением.

— Что? — коротко спросил алхимик.

— Ты меня вообще не слушал? — раздраженно бросил закатник, прислоняясь к косяку плечом.

— Извини, задумался, — смешался Хикару. Тот и впрямь что-то говорил ему. Алхимик слышал низкий тембр его голоса, но пропустил все мимо ушей, позволив чужим словам просочиться в его голову и тут же вылететь.

— О чем же?

— О ком. О тебе, — алхимик слегка усмехнулся, заметив, как вытянулось от удивления лицо Вилла. — Ты спас меня, так что почему ты удивляешься тому, что занял мои мысли?

— В ту ночь… — начал было диссорсерер, но алхимик предупреждающе поднял ладонь, призывая его к молчанию.

— Не только. Благодаря тебе моя магия вернулась. А вместе с ней немного уверенности. И даже надежды.

Хикару откинул одеяло, спустил ноги и принялся обуваться. Он был немного рад, что на его высоких сапогах была внутренняя шнуровка, с которой он мог спокойно возиться, спрятав лицо от проницательного взгляда Вилла, застывшего в дверях. Хикару выдал все это, не задумываясь ни на мгновение, и теперь чувствовал себя уязвимым после таких откровенных слов.

«Впредь мне надо быть более осторожным и следить за речью. Разве я не усвоил в Блитцтурме, что слова и магические формы — два самых могущественных инструмента в мире?»

— Ну, раз у тебя есть время предаваться раздумьям, может изволишь позавтракать внизу? До Железного Спуска путь не назовешь длинным, но горные тропы могут быть непредсказуемы.

— Долго мы будем в пути? — Хикару крепко оперся руками на стол у кровати и осторожно поднялся, постепенно перенося вес на ноги. Его тело было слабым после болезни. Пока не вернулась ловкость рук, пальцы Хикару едва держали ложку, но теперь стало лучше. Осталась лишь проблема с слабостью в ногах и полуразваленной печатью в груди.

— Справимся до вечера, — ответил Вилл. Хикару обратил внимание на то, как напряжено его лицо, когда он подошел ближе. Серебристые глаза словно ждали чего-то.

— В чем дело? — алхимик чувствовал себя неловко, стоя перед диссорсерером и глядя на него снизу вверх, но игнорировать его странное поведение он не мог.

— Мне все кажется, что ты упадешь в любой момент. Ты можешь хотя бы на лестнице подержаться за меня?

Маг оторопел на секунду, но взял себя в руки и кивнул. Спускаться ему пришлось медленно, и это было утомительно. Пусть переставлять ослабшие ноги со ступеньку на ступеньку приходилось аккуратно, но он не от этого он устал, а от собственной беспомощности.

Вилл оставил Хикару за столом и вернулся к сборам, и тот вяло поскреб ложкой по дну тарелки с супом. Вернувшаяся магия ободрила алхимика, но в походе он все равно будет обузой. Болезненный, слабый, не умеющий ездить верхом и свободно общаться с людьми — он понял, что все те навыки, что он приобрел в Блитцтурме, не делают его сильным. Да, он восстановит Источник, и магия хлынет от его сердца к кончикам пальцев в полной мере, да, в мальчишке-доходяге было заключено могущество стихий, но он все равно в душе оставался тем скромным ребенком, сидящим в углу библиотеки с книгой. Острый ум и обширные знания — это, конечно, хорошо, но, если он хочет выжить и найти свое место в мире, ему нужно нечто большее.

Маг поднял глаза, чтобы как раз заметить Вилла, отдающего приказания братьям Сивертсен, только вошедшим в дом и принесшим с собой дух утреннего мороза. Фигура диссорсерера была такой уверенной, а движения рук свободными и не скованными нерешительностью. Воин говорил, что нужно сделать братьям, и те слушали его спокойно и внимательно, изредка кивая. Хикару уже знал, что Вилл бывает резок в словах и приказах, но также он заметил, что никто из отряда не держит на него зла за это. Перед ним был уверенный лидер и сильный воин, и Хикару… завидовал ему.

Борода, посмеиваясь, отпустил плоскую шутку, и его брат закатил глаза, а Вилл хмыкнул, по-дружески стукнув Рудольфа по плечу, и кивнул товарищам на выход.

«Я хочу, чтобы он признал меня. Стать равным ему».

Сейчас диссорсерер опекал его и давал свою защиту. Хикару невольно вспомнил то тепло, что он почувствовал через шерстяную рубашку, когда Вилл прижал его к себе, стараясь утешить. Он и впрямь нуждался в его защите, алхимик честно признавал это, но почему-то принимать эту помощь все равно было очень унизительно. Ему точно следовало поскорее стать самостоятельнее.

Когда Хикару закончил завтракать, диссорсерер оказался рядом и подал ему плащ и перчатки. Алхимик поджал губы, понимая, что Вилл опять чрезмерно заботлив, и эта забота вызывает у него неоднозначные чувства, но благодарно кивнул.

— Постойте, — раздалось за их спинами. Маг узнал голос Оллера, старейшины Эрдинга.

Хикару и Вилл разом обернулись к хозяину дома.

— Мы и не могли уйти, не поблагодарив за гостеприимство, — кивнул диссорсерер и сунул руку в дорожный мешок. — За твои заботы. И, как я и обещал, мы расскажем в Экветерре о Северном Ветре и о его лечении.

Закатник кинул знахарю небольшой мешочек, и тот с удивлением на лице поймал его. Внутри звякнули монеты, и мужчина довольно улыбнулся.

— Я не столь по этому поводу, честно говоря, — знахарь подошел ближе и перевел взгляд на Хикару. — Ты вспомнил что-нибудь?

— Сколько можно поднимать эту тему? — в голосе Вилла появились ноты недовольства.

— Боюсь, что я видел только то, о чем мне рассказывал Вилл, — Хикару опустил глаза вниз, надевая перчатки. — Думаю, что все-таки это выдумки. Нельзя проницать время, так звучит один из магических законов, а значит нельзя увидеть как будущее, так и прошлое.

— Мы уходим. Спасибо за все, — произнес Вилл и пошел к двери. Алхимик послушно последовал за ним, накидывая на голову меховой капюшон.

Утренний мороз кусал лицо, но тело было надежно согрето зачарованной робой и плащом с перчатками. Было тяжело дышать: горный воздух казался алхимику болезненно едким и острым на вдохе. Он поспешно закрыл нижнюю часть лица специально предназначенной для того плотной полосой шерстяной ткани, пришитой к горловине плаща, и закрепил ее. Она колола рот, нос и подбородок, но хотя бы ледяной воздух не раздирал ему грудь, когда алхимик вдыхал его. Вилл усадил его на свою лошадь и отошел на зов Берна, и с Хикару поравнялись братья Сивертсен, уже готовые к отъезду.

— Я слышал, что некоторые дома специально оставляют погребенными в снегу на всю зиму. Запасаются провизией и зимуют так, — неодобрительно произнес Борода, обращаясь к брату.

— Безумцы, — кинул Родриг, поморщившись.

Хикару с удивлением посмотрел на покосившиеся строения деревни, пытаясь представить, как занесет их зимними обильными снегами, и заметил, что многие жители наблюдают за их отъездом из своих окон или даже стоя в дверях.

— Они прощаются с нами? — удивленно произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Скорее, хотят убедиться, что мы точно уедем, — фыркнул Родриг. — Дикари.

— Почему они не уедут отсюда? Тут ничего не растет, неужели им хватает охоты для пропитания? — Хикару стал высказывать свои мысли вслух. — Здесь даже некем стать, нечего добиться.

— Потому что таков их менталитет, образ жизни, если тебе будет угодно, — пояснил Рудольф, заметив короткий непонимающий взгляд Хикару, встретившего неизвестное ему эквейское слово. — Каким бы неприглядным он ни был… Это все равно их дом.

— Многие юноши и девушки в Экветерре приезжают в города покрупнее, а то и в сам Эттемилль, — произнес его брат. — Молодость, она же глупая. Думают, что на одних своих желаниях да прыти они везде пробьются, что все моря им по колено.

Хикару почувствовал, что его щеки зарделись совсем не от мороза. Он и сам мог оказаться таким глупым мечтателем в их глазах. К счастью, плащ не давал Сивертсенам увидеть его смущение, и он постарался, чтобы глаза не выдали его мыслей, силясь сохранить внешнее спокойствие.

— Только вот возвращаются назад многие, — продолжил за него Борода. — У одних разбиты мечты, у других — сердца. Но есть и те, кто тоскует по дому. Так что не суди их, алхимик. Если они здесь остаются, то значит им хорошо и тут.

— Поскорей бы увидеть тропу справа от заимки, — внезапно произнес Родриг с небывалой мягкостью в голосе.

Рудольф посмотрел на брата немного удивленно, и его взгляд потеплел, а в бороде показалась добродушная улыбка.

— Вдоль реки до поваленного дерева… — подхватил он.

-…и лесной тропой до самого храма.

— Ваш дом? — вежливо поинтересовался Хикару и получил кивок от Родрига в ответ.

— Мы расстанемся немного южнее Аллеры, маг, — обратился к Хикару Борода. — Там начинается тропа, что ведет через весь Королевский лес на запад. Давно мы с братом не навещали нашу мать.

— С каждым разом становится все сложнее и сложнее поворот найти: все дерево поросло мхом, а река обмелела, — беззлобно проворчал Родрик.

Их разговор прервался с появлением Вилла, который ловко вскочил на массивную мохнатую лошадь. Диссорсерер вез Хикару до Эрдинга в своем седле, и снова взял на себя эту заботу. Он вернулся к ним рассерженным, но алхимик не стал беспокоить его и приставать с расспросами. И он даже не смотрел на то, как остаются позади последние неуклюжие дома Эрдинга.

Разговор с братьями Сивертсен подкинул ему светлые образы, всплывавшие из глубин памяти.

«Дом».

Массивный комплекс белых башен, устремившихся в небо, и огромные резные украшенные двери, приглашающие в холл, где каменная Эйла призывает тебя соблюдать ее строгие правила. Неприступные скалистые берега острова, об которые разбиваются волны, и скрытый порт в подземном гроте. Высокие, похожие на столбики, деревья с прямыми стволами и ровные дорожки, выложенные камнем. Четыре площадки для испытания стихий и укромный сад со старым фонтаном во внутреннем дворе. Узкие длинные окна и холодные каменные подоконники. Большие залы с высокими потолками и уютные теплые многоуровневые аудитории, подобные древним соларийским амфитеатрам. Гигантские шкафы библиотеки, уходящие во тьму, и полированное дерево парт. Темно-синие мягкие кровати с пологом и винтовые лестницы с металлическими перилами. Мозаика в виде карты Катомероса на полу класса практики. Хикару медленно ступал по Измиру в сторону Мериды, пока его партнер по спаррингу мялся в районе Белых гор. Между ними был не только Эттемилль и вся эквейская долина, но и немалое напряжение. Но душа голубоглазого алхимика тогда ликовала: он освоил воздух, но никому не сказал об этом. Его соперника, учителя и остальной класс ждал большой сюрприз.

— Эй, взгляни на это, — голос Вилла над ухом вырвал его из мира воспоминаний, и Хикару заметил, что его губы непроизвольно растянулись в улыбке, пока он грезил о Блитцтурме. По правую сторону от них лежало старое брошенное поселение. Строения были наполовину разрушены стихией и заметены снегом. Между ними неуклюже двигались темные фигуры. Улыбка тут же сползла с лица мага.

— Замерзшие? — тихо спросил он, полуобернувшись к диссорсереру.

— Да, — кивнул тот. — Все в порядке, они нас не тронут. Ты же не замерз?

— Нет. С тобой мне тепло, — спина Хикару соприкасалась с грудью Вилла, и холодный ветер даже не смел забираться под прижатый к телу плащ.

Диссорсерер как-то странно откашлялся, и маг обернулся. В серебряных глазах было что-то, что прочитать он не смог.

— В чем дело? — на его вопрос закатник только помотал головой, мол, все в порядке. Северянин слегка пожал плечами и вернулся в нормальное положение, навалившись спиной на Вилла.

Некоторое время они ехали в молчании, прерывающимся негромкими разговорами Берна и Патриса позади них и скрипом снега под крепкими ногами северных лошадей.

— Деревня, где родилась Эйла, уже давно необитаема, — обратился Хикару к Виллу, когда они минули стороной поселение. — Как думаешь, это могла быть она?

— Все возможно, — кратко ответил воин. — Но знать наверняка мы не можем.

Алхимик чувствовал странную связь между собой и Эйлой. Безусловно, он уважал основательницу Блитцтурма. Не было бы Эйлы и ее деяний, не стал бы он тем, кем был сейчас. Но он испытывал странную иррациональную симпатию к ней. Хикару всегда была интересна ее история, и это было не простое любопытство. Он благоговел перед образом независимой северной ведьмы, и ему всегда было жаль, что судьба повернулась к ней спиной.

Дорога уходила влево, вокруг выступа скалы, и отряд остановился за ним на небольшой отдых, чтобы перекусить и размять ноги.

— Много времени займет спуск? — спросил Хикару у Вилла.

— Часов шесть, и в подъемник входят всего два-три человека, — ответил тот.

Маг был поражен до глубины души. Он и не думал, что это отнимет столько времени. Все это породило уйму новых вопросов.

— Мы двинемся вниз первыми, — диссорсерер сразу же ответил на один из них. — Вдвоем или втроем, прихватив Берна или Патриса. Внизу находится деревня Старый костер. Мы ненадолго остановимся там, подождем, пока ты окрепнешь. Но не более, чем на декаду, надеюсь.

— Такая малая вместимость? — неверяще уточнил Хикару.

— В кабине — да. Есть еще подъемник для грузов, но, думаю, вряд ли ты захочешь болтаться со всем отрядом на открытой платформе на огромной высоте в течение нескольких часов, — с усмешкой заметил Вилл.

— На чем работает подъемник? — маг усвоил, что спуск может оказаться не таким легким, как ему казалось. — Магия?

— Нет, ворот на лошадиной тяге. На этих симпатягах, — Вилл махнул рукой в сторону мохнатых лошадей. Хикару нейтрально кивнул, хотя симпатягами этих пахучих медлительных животных не считал.

— А их тоже вниз спускают? — неловко спросил он.

— Потом, позже. Слушай, они невероятно хороши для путешествий по северным землям, но для Экветерры они совсем не подходят. Там у нас будут нормальные лошади, — диссорсерер уже рассказывал Хикару о быстрых и норовистых эквейских скакунах. Алхимик тогда так и не решил, какое их качество его пугало больше. — Так вот, представь, что ты путешествуешь по северным землям. Приплыл кораблем, как обычно и бывает, а теперь тебе нужна лошадь. Покупаешь ее, потом решаешь вернуться в Экветерру через Железный Спуск. Куда ее деть, если в Экветерре тебе нужна эквейская лошадь? Где продать?

— Действительно, — Хикару невольно стало интересно, как решить эту проблему. Ситуация была непростая: добираться до Железного Спуска по перевалу Эйлы точно надо было верхом.

— Поэтому мы отдадим северных лошадей наверху Железного Спуска и получим расписку за них, по которой нам выдадут эквейских скакунов внизу. После этого этих северян и северянок спустят на подъемнике и угонят в восточные гавани, где их купят плывущие в Белую Долину торговцы и перепродадут их назад штеркам.

— И в этом есть выгода?

— Как посмотреть, — пожал плечами Вилл. — Штерки продают своих лошадей эквейцам по двести-триста крон, грабеж, конечно, но всему виной дурные отношения между Экветеррой и Севером. Наверное, стоит сказать спасибо, что они вообще торгуют с приезжими южанами и принимают их в своих тавернах.

— А цена эквейской лошади? — алхимик напомнил диссорсереру о предмете их разговора.

— Семьдесят пять крон, максимум сто. Обычная лошадь для путешественника. Северных лошадей продают плывущим на север крон за сто, а те еще дороже перепродают штеркам, которые еще дороже опять продают их эквейцам, оказавшимся в их стране. Всем выгоден такой оборот, — закатник приблизился к лошади и погладил ее по холке. — Они совсем спокойные и неприхотливые, даже море спокойно переносят.

— А разве сам путешественник не теряет часть своих денег?

— Зато он не теряет своего времени. Ему не надо мучиться с продажей и покупкой скакуна, как правило, всех правила Железного Спуска устраивают. Конечно, мало кто идет перевалом Эйлы, но такие есть, и потому система подъемников должна работать.

— Все, хватит разговоров, пора ехать, — к ним подошел Берн. Его густые темные брови и короткая бородка заиндевели и выглядели седыми, и Хикару показалось это забавным. Он едва подавил улыбку и перевел взгляд на Вилла: тот оставался спокойным, но его глаза смеялись. Алхимика это развеселило еще сильнее, и он прижал ладонь ко рту, сдерживая смех.

— Чего вы ржете? — скривился лучник.

— Поехали, конечно, — бодро закивал закатник. — Я и не думал, что столько времени прошло с того момента, как мы остановились, дедушка.

— Ха-ха, — кисло произнес Берн, ни капли не смеясь, но, похоже, догадавшись о причине их веселья, и отряхнул бородку. — Седлай коня, парень.

— Даже не поворчишь, что молодежь не уважает ветеранов? — наигранно деловито поинтересовался Вилл, помогая Хикару влезть в седло. Алхимик улыбнулся: ему нравились их беззлобные перепалки. Даже когда Берн пообещал нашпиговать Вилла стрелами, напоминая ему, что для диссорсерера-воина, не боящегося ни меча, ни магии, лучник был самым страшным врагом, тот не рассердился.

Они снова двинулись в путь, и остаток дороги пролетел для Хикару за миг, ведь он снова взялся за свою магическую печать. Блок никуда сам по себе не исчезнет. Плавное движение мохнатой лошади по рыхлому снегу его даже успокаивало, так что он легко пришел к духовному равновесию и очистил голову от посторонних мыслей. Пару раз ему казалось присутствие чего-то постороннего возле своего Источника, и он испуганно отбрасывал все магические потоки от себя, боясь, что это снова Северный Ветер. Однако ухудшение самочувствия не наступало, и маг успокаивал себя тем, что им незачем опасаться магической болезни, пока с ними диссорсерер.

— Приехали, не спи, — Вилл потряс его за плечо, когда едва начало смеркаться.

— Я не спал, — вяло ответил Хикару, оглядываясь. Впереди оказалась каменная стена с два его роста, окружающая несколько небольших домов, из труб которых валил дым. Закатник спешился и подал магу руку.

— Тонкая работа, — спокойно произнес он, и серьезность его взгляда невероятно напугала Хикару. Внутри все похолодело. Вилл знает, чем он занимался в пути. Вот откуда это странное чувство присутствия чего-то еще.

Алхимик замер в седле, игнорируя протянутую ладонь.

— Ты знаешь, откуда это на твоем Источнике? — спросил Вилл, не сводя глаз с лица Хикару. Маг сразу понял, что его испытывают, но как ему поступить сейчас? Проницательные серые глаза сразу распознают ложь, ведь правдоподобно врать северянин практически не умел.

— Да, — кратко ответил он, прямо глядя в серебро глаз напротив.

— Не хочу давить на тебя, но… Это как-то связано с лордом Керрасом?

«В каком-то смысле».

— Да, — полуправда ему удавалась неплохо.

— Не хочешь говорить об этом, так? — тяжело вздохнул диссорсерер.

— Да, не хочу, — негромко произнес маг после некоторой паузы и потупил взгляд. — Позже — возможно, но не сейчас. Извини.

«Сначала я должен понять, кому я могу доверять».

— Нет, это я должен извиниться, — Вилл потер переносицу и стянул вниз ткань, закрывающую нижнюю половину его лица. — Просто знай: если будешь готов, то я тебя выслушаю. А теперь идем внутрь, нечего мерзнуть снаружи.

Хикару вложил свою ладонь в протянутую к нему и спешился, коротко поблагодарив. Ноги дрожали и ныли после прыжка в неглубокий снег.

«Когда же уже уйдет эта слабость?»

Его снова охватили досада и раздражение. События словно текли мимо него, когда их поприветствовали и впустили за ворота, а перед глазами предстал небольшой сторожевой пост, насчитывающий всего три здания. В одном из них их разместили, и все необычайно оживились, понимая, что они оставили все беды позади, а теперь их ждала впереди родная Экветерра. Вилл справился с документами, оплатил ночлег для отряда и присоединился к остальным, когда они вовсю трапезничали в небольшом зале, насчитывающим лишь дубовый стол с парой скамей да большой камин. У Хикару кусок не лез в горло, и он отодвинул от себя тарелку с рагу, когда остальные, наоборот, ликовали от возможности, наконец, снова поесть нормальное мясо. Видимо, продукты в верхний пост Железного Спуска доставляли снизу, из Экветерры, как догадался алхимик по разговорам других.

Вместо того, чтобы есть и отдыхать, он позволил меланхолии захватить его. Маг сидел у самого края стола, опустив голову на руки и уставившись в пламя камина. Он снова вспомнил Блитцтурм, уют его дома, но в этот раз он думал о нем не с любовью и восторгом, а с сожалением. Путь назад был для него закрыт.

«То время прошло, и назад я больше не вернусь».

Волны тепла, исходящие от очага, разморили его тело, но спокойствие в его душу не принесли. Он вдруг вспомнил, как Флинн вечно играл с огнем в камине, заставая его извиваться и менять цвет, и почувствовал себя совершенно раздавленным и разбитым. Он поднял голову, чтобы поискать глазами Вилла, но наткнулся на острый как кинжал взгляд Александра Орсена. Он совсем не скрывал крайнюю неприязнь к магу, нашедшую отражение на его лице, и Хикару поспешно отвернулся.

«Я это заслужил. Что бы ни говорил Вилл, это все же моя вина».

Потихоньку все, довольные и сытые, уходили в комнату, которую им выделил управляющий постом. Северянин совсем его не слушал и даже не удосужился запомнить его имя, погруженный в свои размышления. Вилл ушел на момент и вернулся с картой, которую они с Берном растелили на столе, сдвинув в сторону посуду и придавив края кубками. Хикару слышал, как они негромко переговариваются, но не мог различить слов. Краем уха он уловил нарастающий звук шагов и невольно сжался, не желая ничьего вторжения в собственную печаль.

— Я тоже виню себя в их смерти, — послышался тихий голос того человека, что усаживался сейчас по другую сторону стола.

Алхимик вскинул глаза и с удивлением увидел перед собой Патриса Найдера. Его глубоко потрясла смерть Юджина, но сейчас он выглядел усталым, но умиротворенным и сосредоточенным. В отряде многие шутили над его чувствительной натурой, над религиозностью и над забавными кудрями, называя девчонкой с мечом, но Найдер все-таки справился со своим горем куда лучше, чем Хикару. Взгляд мага скользнул по шарфу, который всегда носил Патрис, и наткнулся на небольшую брошь справа: маленькая белая птичка воспарила, расправив крылья. Явно символизм эквейской религии.

— Патрис, — Хикару сел прямо, сложив руки перед собой, — почему ты веришь в Небесную Леди?

Найдер в замешательстве вскинул брови, ему явно задавали такой вопрос впервые.

— Все эквейцы верят в Богиню, — неуверенно ответил он.

— Но ты веришь больше, — алхимик дождался утвердительного кивка. — Почему?

— А во что веришь ты? — спросил в ответ Патрис.

— В то, что я вижу, могу потрогать, почувствовать, ощутить магией, — пожал плечами Хикару. — Что бы там не воображали об алхимиках Блитцтурма в других странах, в первую очередь мы все же ученые.

— Религия — это источник морали, Хикару, — неодобрительно покачал головой эквеец. — Наша вера в Богиню — это знание о смысле жизни, о ценностях и благости…

— То есть ты хочешь сказать, что мораль мне недоступна, так как я не отдал душу ни Небесной Леди, ни Ильме с Артессо, ни предкам? — перебил его алхимик. — Если я не верю в Богиню, то почему же я тогда прекрасно осведомлен о ценности человеческой жизни и знаю, что убивать плохо?

Перед его глазами мелькнула картина раздробленного черепа младшего Кронфорда. Хикару совершенно точно испытывал боль и раскаяние, хоть в всепрощающую благородную даму на небесах и не верил.

— Хорошо, я расскажу, как я пришел к вере в Богиню, — вздохнул Патрис, облокотившись на стол. — Но сначала ты поешь.

— Что за странное условие? — нахмурился маг, когда эквеец пододвинул к нему его тарелку.

— Тебя разве что ветром не сдувает. Силы не вернутся к тебе, если ты не будешь сам хотеть поскорее восстановиться.

Хикару не мог не признать, что эти слова несут в себе правду, и неохотно взялся за еду. Остывшее мясо оказалось на удивление вкусным, и он почувствовал удовлетворение, когда тарелка опустела. Он с удивлением заметил, как к нему вернулось его извечное любопытство и жажда узнать что-то новое. Ему всегда было интересно, что толкает людей в объятия религии. Алхимик считал, что слова веры часто повторяют не потому, что они истинны, а потому, что их часто повторяют. Молодое поколение не могло вырваться из плена благих нравоучений, ведь их родители тоже выросли на них же, и те же догмы задают теперь им нормы воспитания своих детей. Интересно было послушать доводы того, кто не ставил вопрос о существовании всемогущей доброй леди на небесах.

— Я родился в семье эквейки и нотосца, — начал свой рассказ Патрис, когда Хикару показал ему, что он готов слушать. — Семья Найдеров всегда занималась торговлей, и мой отец и сейчас считается одним из лучших поставщиков провизии из Гран Нотоса. Моя мать была человеком религии и слабой здоровьем женщиной, но отец-иностранец всегда был очень добр, так что он уважал ее убеждения и считался с ними, любил ее и заботился о ней. Когда у них появился ребенок, мой старший брат, то мама тратила очень много сил на воспитание Блеза, стремилась ему привить любовь к Небесной Леди и усердие в молитвах, но брат больше тяготел к отцу, его путешествиям и веселому нраву. Как назло, отцу нужен был помощник, и Блез в конце концов стал им и до сих пор возит с отцом пряности и вина Золотым морем.

Повисла небольшая пауза, и Хикару понял, что замолчавший Патрис сейчас в мыслях обращается к брату и отцу. Быть может, что они и сейчас где-то бороздят морские просторы.

— Поэтому все материнское наставление в вопросах веры пришлось почувствовать мне. И я принимал его с радостью, ведь не хотел расстраивать маму, которая много болела, — нахмурился Найдер. — Но с годами я все больше и больше завидовал брату. Блез повидал половину Нотоса и всю Экветерру, а я лишь разучивал молитвенные песни. Я думал, что я буду служить Богине как ее рыцарь, сражаясь с тьмой как герой и воин, а меня готовили на церковника. Я был разочарован. Кроме того, мне сложно было верить в Небесную Леди, так как мать, несмотря на всю свою веру, не переставала болеть. Ни один клерик, служитель Богини, ее исцеляющая длань, не мог излечить ее.

— Должно быть, она переживала кризис веры, — негромко произнес Хикару.

Потрескивание дров в камине и тихий разговор над картой в стороне на минуту наполнили воздух между ними.

— Если и да, то она никогда не показывала этого, чтобы я продолжал верить, — сказал Патрис, вспоминая. — А я был тогда глупым подростком, который мечтал попасть к Священным Клинкам. Я разругался с матерью, и мы тогда наговорили друг другу много плохих слов, но отец и брат поддержали меня, и это помогло мне покинуть фамильное гнездо и уехать в Лювен.

Вилл поднялся из-за стола, сворачивая карту, Берн завозился тоже, что-то бормоча под нос. Найдер покосился на них, умолкнув, и Хикару понял, что он не хочет, чтобы они случайно услышали обрывки их разговора.

— Долго не сидите, завтра мы с Хикару спускаемся первыми, — бросил Вилл, оставляя их наедине.

— Продолжай, — попросил алхимик, когда дверь хлопнула, а приглушенные шаги обоих мужчин в коридоре утихли.

— Я тогда был счастлив, — Найдер с шумом втянул носом воздух, покачивая головой. — Предался тренировкам с мечом, забыв о святом слове и молитвах, завел друзей и веселился от души. А мама… Она умерла через месяц. Я так и не примирился с ней.

— Ты думаешь, что она тебя не простила?

— Служанка рассказала мне на похоронах, что она несколько раз порывалась написать мне письмо, но так и не решилась. Когда мама ушла, то я снова вернулся к вере в Небесную Леди, к тому, что объединяло нас. Она всегда говорила, что умершие возносятся на небо к Благой Госпоже и смотрят на тех, кого любили при жизни. И я стал верить в это. Ведь иначе, Хикару, как моя мама узнает, что я встал на путь праведника? Я верю, что она сейчас смотрит на меня и радуется моим поступкам, что, когда я умру, я вознесусь к ней и попрошу ее простить меня и мою юношескую глупость. Если Богини нет, алхимик, то разве имеет смысл моя жизнь, жизнь ублюдка, разбившего сердце больной матери?

Хикару было нечего ответить, ведь его сердце было в смятении.

«Хочу ли я верить в то, что Флинн смотрит на меня с небес? Хочу ли думать о том, что после смерти мы увидимся вновь?»

Маг перевел взгляд на огонь, лишь бы не смотреть на удрученное выражение лица Патриса. Он всегда считал религии выражением невежества, инструментом для избавления от страха перед смертью и управления людскими сердцами. Хикару прежде легко высмеивал нелепую веру в тех или иных богов, но сейчас он показался сам себе гадким за прошлые мысли.

— Я пойду… — он рывком поднялся на ноги, силясь скинуть напряжение и груз мыслей, легший на его плечи. — Мне нужно немного подумать.

— Конечно. Спокойной ночи.

Оставив позади бесцветный голос Найдера, алхимик пересек комнату и выскочил за дверь. Ему стало невыносимо душно, и он направился не в общую комнату, а в дверь напротив, что вела на улицу.

Острый холод вцепился в его ладони и лицо, ведь он даже не удосужился прихватить перчатки и плащ, но роба согревала остальное тело. Ветра совсем не было, стоял полный штиль, а с черного неба медленно падали крупные хлопья снега. От свежего горного воздуха было немного трудно дышать, но Хикару все равно втянул его полной грудью, пусть его холод и резал горло. Он неуверенно вышел вперед, уходя из-под защиты навеса над входом и позволяя снегу падать на себя, коля ледяными точками руки, шею и голову и тут же тая. Северянин медленно обратил свой взгляд к ночному небу и тихо летящим снежинкам.

«Есть ли ты там? Ждешь ли ты меня?»

Вряд ли. Но осуждать Патриса за его веру в то, что мать ждет его на небесах, он тоже не мог. Это было бы неправильно, пусть и его вера оставалось нелогичной.

Безмолвие ночи нарушил скрип двери, но Хикару не обернулся на звук, наблюдая за снегопадом.

— Ты замерзнешь, — немного сонный голос Вилла вернул его к реальности. — Что ты вообще тут делаешь?

— Познаю истину, — веско ответил алхимик, повернувшись к нему.

— И как успехи? — диссорсерер скрестил руки на груди, чтобы удержать тепло.

— Мир не так прост, каким кажется с первого взгляда, — поделился Хикару, чуть склонив голову набок. Он прошел внутрь мимо пораженного закатника, улыбнувшись ему одними уголками губ.

«И это определенно делает мир прекрасным и желанным для познания».

В общей комнате оказалось всего четыре большие кровати вдоль стен и большой очаг в центре, который еще тлел. В слабом теплом свете Хикару увидел спящего Орсена в гордом одиночестве, братьев Сивертсен и Берна с Патрисом, улегшихся на широкой кровати головами к разным ее концам. Четвертая постель пустовала, но уже была расправлена.

Вилл догнал его и направился к ней, потрепав осматривающегося алхимика по макушке. Заметив его недоумение, он лег и поманил Хикару пальцем, и тот зашаркал ногами, неуверенно подходя ближе, мысленно формулируя вежливую просьбу подвинуться. Вилл занял место с краю, и Хикару не был уверен, сможет ли он перелезть через него.

Но когда маг оказался в зоне досягаемости, диссорсерер перехватил его запястье и втащил на кровать, перебрасывая его через себя к стенке.

Возмущение сдавило грудь алхимика, но он даже не успел агрессивно среагировать, как закатник навалился на него и зажал рот рукой.

— Шшшш, все спят, — прошептал он над ухом Хикару, ощутившего тяжесть чужого тела, горячее дыхание и щекотное прикосновение черных волос к собственному виску. И тут же все это исчезло, когда мужчина перевернулся на спину, отпуская его.

Несмотря на то, что высказать этому наглецу за его поведение все-таки хотелось, Хикару решительно отвернулся носом к стене, пытаясь успокоить негодование и жар, приливший к лицу.

— Ты не перестаешь меня удивлять, — еле слышно шепнул диссорсерер, и эта фраза немного остудила пыл мага.

— Я хочу увидеть мир, — тихо поделился Хикару. — Увидеть все то, о чем ты мне говорил. Сады, поля, степи, моря и горы, даже ту дверь.

— Какую еще дверь? — сонно прошептал Вилл, пытаясь припомнить. — Я не говорил ни о какой двери.

— Говорил, — улыбнулся алхимик и погрузился в спокойный сон.

Ему снова приснилась она. Прекрасная старинная загадочная дверь, густо увитая плющом. Почему-то Хикару знал, что она была незаперта. Из-под двери бил свет, такой яркий и чистый, что глаза немного болели, когда северянин смотрел на тонкую щель, в которой он рождался. Алхимик легкой походкой подошел к ней и уверенно взялся за дверную ручку.

Она была обжигающе горячей, но он не почувствовал никакой боли, лишь ощущение правильности происходящего.

Интерлюдия III. Рэйлин. История о предательстве

Пять лет назад.

Эттемилль поражал своим архитектурным величием и утонченной красотой, заставляя Рэйлин нескромно вертеть головой по сторонам. Это сразу выдавало в ней приезжую, но опасаться ей было нечего: в шумной уличной толпе каждый был инкогнито, более того, помимо нее были и другие чужеземцы, приехавшие в столицу Экветерры. Но все равно она была осторожна, зная, что диссорсереров в этой стране не любят, так что ее черные волосы были сокрыты капюшоном. Девушка отступила на момент в тень дома, вынула карту из кармана плаща и сверилась с ней, а потом вновь смешалась с толпой, свернув на пешеходную улицу, где середину брусчатой дороги занимала не полоса, предназначенная для проезда экипажей, а металлическая решетка высотой с человеческий рост, увитая яркими красными цветами. Людской поток увел ее на правую от решетки сторону улицы, и Рэйлин позволила ему нести себя, изредка поглядывая на свою карту и ища глазами нужные ориентиры.

А искать их было сложно, ведь Эттемилль просто швырял ей в лицо образы красивой жизни, о которых она раньше и не мечтала: дома из белого и светло-серого камня с красными черепицами прижимались друг к другу на каждой улице, увитые плющом или хвастающиеся роскошными клумбами; уличные торговцы наперебой расхваливали свой товар, стараясь выкрикивать один громче другого; ароматы свежей выпечки смешивались с цветочными, а прохожие улыбались — и Рэйлин казалось, что вместе с ними улыбается сам Эттемилль, сердце Экветерры. И это она всего лишь приблизилась к Торговому кварталу, как тогда выглядит Богатый Холм? А королевская резиденция, замок Флорет, венчающий город? Замок, насколько знала закатница, располагался на холме и был виден практически из всех точек города, но сейчас дома немного загораживали ей вид на белые шпили дворца. Они возвышались над Рэйлин, но она, как ни странно, не ощущала этого, наоборот, ясный небосвод занимал больше пространства, чем она привыкла видеть. Там, где она росла, ее всегда окружали горы, и закатница чувствовала себя в безопасности, живя в горной долине, но здесь каменных гигантов нигде не было видно.

«Я привыкну, — подумала она, сворачивая налево у статуи девы в доспехах, видимо, святой Катаржины, чтобы обойти центр Торгового квартала. — Я буду скучать по ним, но все равно привыкну».

---

— Так и знал, что ты сбежишь с утра пораньше в горы или что-то такое, — юноша ее роста и возраста подвел свою лошадь, уже запряженную и готовую к поездке, и остановился слева от Рэйлин, вскочившей в седло. Его черные волосы были взлохмаченными, будто он проснулся от силы четверть часа назад.

— Корин! — изумилась Рэйлин. — Что ты здесь делаешь?

— Хочу составить тебе компанию, сестренка, — зевнул диссорсерер, забираясь на своего коня, — чтобы ты не предавалась в скалах душевным метаниям, что никогда больше не увидишь горы или своего ненаглядного Корина.

— Такого уж и ненаглядного, — фыркнула девушка, смеясь. — Но, стоит признать, ты меня читаешь словно открытую книгу.

— А ты никогда и не строила из себя кого-то другого, когда была со мной и Сандрой, — лицо Корина посерьезнело. — Хреновое, кстати, качество, для той, кто отправляется в Экветерру. Ты же знаешь…

— Да знаю я, — улыбка Рэйлин быстро угасла. — Всегда знала. Ты и Сандра — мои дорогие исключения. Я была рада знать вас.

— Рэй, ты что, умирать собралась? — рассердился Корин. — Ты просто покидаешь нас, уезжаешь в Эттемилль.

— Навсегда, Корин, — веско заметила девушка.

— Ну ты же теперь у нас представитель эквейских Девяти, — буркнул он.

— Седьмая, что обратит веру в неверие, — тихо произнесла Рэйлин и послала свою лошадь вперед.

Воцарилось напряженное молчание. Они удалялись от комплекса зданий, принадлежащего тем, кто называл себя «Энумбра». Вся деятельность этого тайного ордена, возникшего около тысячелетия назад, имела лишь одну цель — сокрытие диссорсереров от Экветерры и воспитание их как потенциальных членов Девяти. Сила антимагов пусть и считалась эквейцами нечистой, но ее полезность отрицать они не могли, так что из года в год статус «Седьмой» держали за собой диссорсереры из Энумбры.

Спальни учеников в скромной обители академии Энумбры в горной долине, где выросли Рэйлин, Корин и многие другие, время от времени пополнялись новичками: прирост воспитанников обеспечивал закон, действующий в Закатной империи еще со времен победы Экветерры в войне, гласящий, что все дети, успешно прошедшие тест на наличие антимагических способностей, должны быть забраны из семей и отправлены на службу к эквейцам. А рождение диссорсерера могло случиться в любой семье: в замке одного из десяти великих родов или в шахтерской деревушке — пусть родители не были антимагами, но почти каждая семья имела в прошлом отношение к Шахматной битве и закатным магам, так что шанс появления в семье такого ребенка всегда существовал.

Нетрудно было догадаться, что такой расклад не устраивал многих, и тогда из темноты выступила Энумбра. Перед отцами и матерями появился выбор: отдать свое дитя эквейцам, где оно вырастет в презрении и ненависти и будет служить бывшему врагу, или же спрятать его в Энумбре, где ребенок получит воспитание, кров, проживет спокойную жизнь и даже получит шанс стать одним из Девяти, чтобы совершить священную месть. Родители Рэйлин были теми, кто выбрал второе, именно так она оказалась здесь, в тихой горной долине на западе Закатной империи.

Само собой это не значило, что Рэйлин или Корин знали своих родителей, раз их не отправили на службу в Экветерру. Энумбра отрезала связь ребенка с внешним миром и создавала в горах маленькую диссорсерскую армию, превращая каждого из прибывших детей в умелого и дисциплинированного воина, ждущего того часа, когда Девять потребуют прислать им нового Седьмого. И две декады назад они потребовали.

Девять дней продолжался экзамен, на который прибыл Совет попечителей Энумбры и его председатель лорд Террис, и Рэйлин удивленно наблюдала, как ее хладнокровие, прилежание в учебе и искусное владение мечом и своими способностями возводят ее в ранг лучших учеников. А потом ее вызвали к себе люди из Совета и велели отправляться в Эттемилль через два дня.

— Я горжусь тобой, — произнес Корин куда-то в сторону. — Ты, конечно, надрала мне зад на дуэльном экзамене и в общей схватке тоже, но, Рэй… Ты правда лучшая.

— Спасибо, — отозвалась Рэйлин, испытывая смешанные чувства. Она была рада, что Корин признал ее, но и все же ей было бесконечно грустно от мыслей о расставании с ним.

И не только с ним.

— Позаботься о Сандре, — осторожно добавила она, вызвав у Корина раздраженное хмыканье.

— Опять пытаешь свести нас, ты же знаешь, что я ко всей этой романтической…

— Она тебя любит, дурак, — заткнула друга Рэйлин. — Романтическая чепуха не смущает тебя, когда дело касается сестры Нэрии.

— Откуда? — Корин бросил в ее сторону колючий взгляд.

— Вся академия знает, что ты притащил ей азалии на той неделе. Значит какая-то Нэрия, а не наша Сандра…

— Сестра Нэрия тоже, можно сказать, наша, — коротко хохотнул парень. — Ты вспомни, как мы втроем воевали с сестрой Джейлой! Это же было великое противостояние.

— Да, мы вынудили ее уйти, — девушке было неловко вспоминать о таком. Ее охватило чувство стыда, но смотрительница, которую они знали как сестру Джейлу, и впрямь плохо относилась к детям. Когда Рэйлин было четырнадцать, то это казалось ужасной несправедливостью, которую она, Сандра и Корин должны были исправить, но сейчас осознавала, что они пошли по пути силы и изрядно попортили сестре Джейле жизнь. На ее место пришла сестра Нэрия, добрая двадцатилетняя девушка с открытым взглядом, жизнь пошла на лад, и все трое ее в нее прямо-таки влюбились. Особенно Корин.

— Слушай, сестренка, — настроение Корина значительно приподнялось, видимо, он угрызений совести насчет Джейлы не испытывал. — Давай поедем к той пещере на утесе, где мы прятались втроем, когда сбегали на целый день из академии?

— Ладно, — кивнула Рэйлин. — Кажется, будто это было совсем недавно.

— А на деле ты уже скоро уедешь и появишься на пороге Девяти.

— И что я им скажу? — буркнула диссорсерер.

— Здравствуйте, меня зовут Рэйлин, — важно произнес Корин, и они вместе рассмеялись.

---

Дверной молоточек в виде орлиной головы трижды ударился об отполированную деревянную поверхность. Чуткий слух девушки уловил приближение человека, и тяжелая дверь отворилась. На пороге возник высокий подтянутый мужчина в костюме.

«Видимо, это управляющий Валлен».

— Здравствуйте, меня зовут Рэйлин, — произнесла диссорсерер, чувствуя себя глупо. В ее сердце на момент встрепыхнулось старое теплое чувство и снова умерло.

— Мы ждали вас, монна Рэйлин, — мужчина глубоко поклонился девушке, сохраняя при этом всю свою стать, так что она невольно напряглась, ощущая себя ниже его, даже несмотря на то, что тот едва ли не согнулся пополам, свидетельствуя свое почтение.

— Надеюсь, что я не задержалась в пути из-за незнания города, — закатница сняла капюшон и сделала поклон на мужской манер, избегая нелепых реверансов в походной одежде. — Менее всего мне хотелось бы испытывать терпение леди Валлен.

— Боюсь, это вам придется подождать леди, монна, и, само собой, сдать свое оружие, — мужчина немного повернул голову и позвал настолько громко, насколько позволяли правила этикета. — Джилли, проводи нашу гостью в карминовую залу.

Седьмая сняла с пояса свой длинный меч и передала его в руки мужчины.

Из арки, ведущей в левую часть особняка выпорхнула молодая служанка с вежливой улыбкой на лице, но стоило ей увидеть Рэйлин, то она запнулась на ровном месте и встала как вкопанная посреди холла.

«Пожалуй, для эквейских женщин моя внешность по-настоящему отвратительна».

Однако Рэйлин наблюдала за девушкой не с неприязнью, а с интересом: Джилли уже догадалась, что перед ней женщина-диссорсерер или, как говорили эквейцы, черный человек без души, но более всего ее внимание привлек шрам, уродующий лицо молодой воительницы. Закатница невольно подняла руку, касаясь неестественно гладкого рубца на щеке.

— Джилли, — с нажимом произнес управляющий, и девушка поспешно проделала оставшийся путь, присев в реверансе перед Рэйлин, возвышавшейся над ней почти на две головы.

— Прошу следовать за мной, монна, — негромко произнесла она и увела закатницу в лабиринт роскошно украшенных коридоров и переходов.

«Какие же эквейки все-таки миниатюрные», — с интересом заметила диссорсерер, разглядывая со спины свою съежившуюся от страха проводницу. Она и среди закатниц из Энумбры всегда считалась видной из-за того, что вымахала до одного роста с парнями-ровесниками, а эквейки, если верить слухам, высоким ростом не отличались. Эквейские девушки слыли красавицами за пределами Долины, очаровательными и воздушными существами, хрупкими и нежными.

«Думаю, я смогла бы без проблем обхватить двумя пальцами ее щиколотку», — мысленно усмехнулась Рэйлин, заодно пытаясь придумать, как в эквейской культуре сочетаются святость женщин и юбки у дам из рабочего класса, едва прикрывающие колени.

Карминовая зала оказалась небольшой уютной гостиной, расположенной, как предположила Рэйлин, в глубине поместья, и выполненной в контрастирующих темно-красных и бежевых тонах. Джилли поклонилась, попросила гостью ожидать прихода хозяйки поместья и оставила закатницу в одиночестве разглядывать лепнину на потолке и строгие натюрморты на стенах. Седьмая опустилась на диван, чувствуя себя неуместной деталью роскошного интерьера. Она была обучена правилам этикета и манерам и это лишь усугубляло дискомфорт, который она испытывала из-за своей грязной дорожной одежды.

«Надо было остановиться в таверне, помыться и взять что-то поприличнее».

Чуткий слух воительницы уловил шаги в коридоре, и она немного взволнованно поднялась на ноги еще до того, как дверь открылась, являя ей пусть немолодую, но красивую светловолосую женщину с ясными голубыми глазами. За ее плечом маячил невзрачный молодой человек с принадлежностями для письма в руках.

— Леди Имельда Валлен?

— Верно. Полагаю, что вы и есть присланная Энумброй замена, — взгляд леди устремился к заметному шраму девушки, но выражение ее лица не изменилось. — Рекомендательное письмо, пожалуйста.

Рэйлин кратко кивнула и вынула запечатанный конверт из потайного кармана. Председатель попечительского совета Энумбры велел передать его в руки именно леди Валлен, покровительницы Девяти.

— Прошу вас сесть, — коротко кивнула женщина на диван, с которого Рэйлин подскочила перед ее приходом, а сама опустилась на тот, что был напротив и протянула письмо молодому человеку, что пришел с ней. Пока он вскрывал конверт с помощью тонкого складного ножа, закатница присмотрелась к нему, но поняла, что, если бы попыталась запомнить этого эквейца, то из приметных деталей оказались бы лишь очки.

— Это мой помощник, — леди Валлен изящным жестом указала на парня в очках, заметив, что внимание Рэйлин приковано к нему. — Его зовут Янис Леста.

Рэйлин и Янис обменялись кивками — приветствие на мужской манер. Его мертвый безразличный взгляд не понравился девушке: что-то в Янисе нервировало ее, но она с легкостью сохранила самообладание. Если что-то и случится, то, пусть ее и попросили оставить оружие, диссорсереру не страшна никакая магия, а в физическом плане Рэйлин явно превосходила Яниса и, тем более, леди Имельду.

Распечатанное письмо попало в руки леди Валлен, а Янис закрепил на тонкой доске для письма бумагу и чернильницу. Когда аристократка заговорила, то он быстро обмакнул перо и начал записывать.

— Значит вас зовут Рэйлин, — подытожила она. — Лорд Террис дал вам очень неплохие рекомендации. Подчиняйтесь нашим правилам, и проблем у вас не возникнет. Сколько вам лет?

— Мне двадцать один год, — диссорсерер не стала уточнять, что родилась в месяц Стужи, вряд ли это было интересно леди Валлен.

— Есть ли что-то или кто-то, что или кого вы любите или ненавидите? — деловито спросила женщина.

— Нет, ничего и никого, — растерялась на момент диссорсерер.

— Хорошо, нам не нужны связи с прошлым, — нейтрально кивнула леди Имельда, скрещивая руки на груди. — С каким оружием вы умеете обращаться?

— Практически с любым. Мечи разного типа, алебарда, копье, даже с луком тренировалась, — пожала плечами Рэйлин. — Но мастерски я владею лишь длинным мечом.

— Ах да, тот хлам, что вы сдали на входе, — небрежно заметила аристократка и улыбнулась легкому недовольству на лице диссорсерера. — Естественно, мы дадим вам новое оружие, более достойное вас. Также я планирую увидеть тренировочный бой между вами и моим сыном Акселем. Я хочу, чтобы и он, и я смогли оценить ваши способности.

— Это будет приемлемо, миледи, — согласилась закатница, мысленно приободрившись. Ей предоставляли возможность надрать зад этому парню и посмотреть, как изменится в лице его высокомерная мать.

— Жаль, что нам, скорее всего, не удастся раздобыть для вас стигматический меч, — задумчиво произнесла леди Валлен.

— В этом нет нужды, — вмешалась Рэйлин. — Я прекрасно владею своей силой, это является частью нашей тренировки в Энумбре. Антимагический меч будет только мешать нашей команде, он создает в потоках магии вибрации, похожие на диссорсерерские, но…

Она секлась на середине фразы.

«Почему мы ведем светскую беседу? Почему меня не тестируют маги? Что-то здесь не так».

Леди Имельда и ее помощник коротко переглянулись, словно что-то сообщая друг другу взглядом. Рэйлин невольно напряглась, чувствуя напряжение.

— Что происходит? — с вызовом в голосе спросила она. — Отвечайте! Где алхимик, который должен бы уже быть здесь, чтобы начать тестирование моих способностей?

Леди молча поднялась и отошла к окну, будто бы потеряла интерес к разговору. Взгляд серых глаз закатницы перекинулся на Яниса, на которого она решила наброситься с вопросами, но ей словно на голову вылили ведро ледяной воды. Сначала ей показалось, что в его глазах безразличие и отчужденность, но сейчас она ясно увидела холодный взгляд опасного хищника. Мужчина был похож на змею, затаившуюся перед броском и ждущую нужного момента.

«Я никогда не умела разбираться в людях».

---

— Как подумаю, что больше ничего этого не увижу… — покачала головой Рэйлин после долгого молчания. На утесе ветер был сильнее, но она настолько увлеклась созерцанием могучих гор, что даже не чувствовала холода.

— Ты стала такой сентиментальной, — хмыкнул Корин, поднял с земли камешек и бросил его вдаль.

— Сантименты? Нет, вряд ли, — девушка подтянула колени к груди и обняла ноги. — Но все равно так взять и перечеркнуть все, уехать… Это нелегко.

— Перечеркивать все? Не могу я тут согласиться с тобой, сестренка, — еще один маленький камень полетел вниз. — Все, что было, все твои воспоминания, хорошие и плохие, делают тебя такой, какая ты есть. Они никуда не исчезнут, Рэй.

На лице Рэйлин непроизвольно возникла улыбка. Корин был прав. Все эти годы слепили ту Рэйлин, которой она являлась. Она коротко проводила взглядом поднявшегося на ноги друга, решившего, видимо, поискать еще камней, и снова вернулась к горным вершинам. Девушка вглядывалась в них, будто силясь заглянуть за хребты и увидеть бесконечный и прекрасный океан и десять каменных титанов на скалистом берегу. Ей вспомнилось, как они мечтали залезть на высокую гору Эльгорт, что непоколебимо вонзалась в облака на западе от небольшой долины, принадлежавшей Энумбре. На душе стало тепло, когда диссорсерер вспомнила, как двенадцатилетняя Сандра горячо уверяла, что они смогут там ходить по облакам и летать на огромных орлах. Рэйлин беспокоилась, что после ее отъезда Корин совсем оставит Сандру с ее безответной любовью позади. В серых глазах подруги ото дня ко дню было все больше печали, и девушка боялась, что не сможет найти те самые слова прощания, которые успокоят ее. Она вспомнила и гордость в глазах брата Ридакса, их мастера по ведению боя. Он сдержанно и довольно кивнул Рэйлин, когда она показала на экзамене, что ей нет равных в дуэлях, но от всегда строгого мастера это было лучшей похвалой.

Чуткий слух девушки уловил тихий металлический звук — длинный меч Корина был изъят из ножен.

«Неужели опять горные кошки?» — промелькнула мысль в голове девушки. Эти крупные и опасные хищники стали чаще появляться возле их долины, но нападали только на тех, кто уходил в горы. Уходя из Академии Энумбры диссорсереры всегда брали с собой мечи на случай столкновения с представителями местной фауны или с заблудившимися путниками. Но не всем были по силам горные кошки — ирбисы и бастерисы изредка заставляли выдвигаться в горы поисковым отрядам, когда кто-либо не возвращался в долину вовремя. Если сутки истекали, то за беглецом отправляли группу охотников, однако, как правило, пропавших задирали хищники, и палачи возвращались с растерзанным телом бедняги.

— Корин? — Рэйлин повернула голову на звук и увидела на момент блик клинка на солнце и искаженное злобой лицо друга. Она инстинктивно отпрянула, но недостаточно, и ее лицо взорвалось страшной болью.

Рэйлин ослепла и закричала, падая на спину и прижимая ладони к лицу. Перед глазами стоял плотный красный туман агонии, с которым она едва боролась. С трудом девушка отогнала его и перевернулась, поднимаясь на колени. Зрение медленно возвращалось к ней, и она увидела собственные дрожащие руки, испачканные в крови. Правая сторона лица горела пламенем. Девушка медленно подняла голову, понимая, что сейчас, наверное, она умрет. Но она не могла справиться с желанием увидеть подтверждение того, во что ей было тяжело поверить.

Правый глаз залила кровь, и Рэйлин зажмурила веко, поднимая голову выше. Корин стоял перед ней, закинув меч на плечо острым краем вверх. По лезвию медленно стекала кровь, срываясь каплями на землю. Ее кровь.

— Действительно нечеловеческая реакция, — поморщился он. — Я планировал лишить тебя глаза или и вовсе убить сразу.

— Почему, Корин? — неверяще прохрипела Рэйлин.

— Потому что такой унизительный видок тебе идет куда больше, чем торжество надменной победительницы, сестренка, — жестко ответил тот. — Нет, не сестренка. Седьмая.

— Я пыталась отказаться, но правила… — мысли путались от того, что мотив Корина оказался совсем на поверхности.

— Да, я знаю, что мы не принадлежим себе, — вздохнул он, перехватывая меч и вставая в стойку для нападения. — Но я не могу смириться с тем, что ты подходишь на эту роль больше, чем я.

— Предатель, — прорычала девушка, с усилием поднимаясь на ноги и вытирая кровь, заливающую ей глаз. Прикосновение к ране жгло огнем, и кровь не останавливалась.

— Предательство — в этом вся Экветерра, так что, как видишь, ты совсем не готова стать Седьмой, — приподнял брови бывший друг. — Умрешь, даже не обнажив меч?

— Думаешь, если я ничего не вижу правым глазом, то у тебя появились шансы против меня? — Рэйлин изъяла клинок из ножен. Из своей позиции Корин мог бить только сверху и слева, и девушка рефлекторно приняла позу для защиты от этих ударов.

— А кто сказал, что я один? — улыбнулся он вместо атаки и громко свистнул. Из пещеры за его спиной появились еще три фигуры. Рэйлин знала их всех. Она, Корин и эти трое составляли пятерку лучших по результатам экзамена Совета попечителей.

Ее сердце ухнуло вниз. Одна против четырех отличных мечников, неспособная ничего видеть правым глазом. На утесе спиной к пропасти. Едва ли у Рэйлин был шанс.

— А когда победите меня, передеретесь между собой, стервятники? — негромко спросила она, когда парни подошли достаточно близко, чтобы завывания ветра не заглушали ее слов.

— Уж уладим как-нибудь, ты не переживай, Рэй, — усмехнулся один из них. Его звали Китран, и он был младше Рэйлин на четыре года, как и другие два, но уже прослыл хорошим воином. На экзамене ей пришлось схлестнуться с ним в поединке, но читать его быстрые выпады было очень легко. Он даже не попытался обмануть ее, сделав финт.

— Тогда я постараюсь прихватить с собой троих из вас, — широко улыбнулась Седьмая ему в ответ, внутренне дрожа от страха, — чтобы у вас, мальчики, не было в конце споров, кто займет мое место.

— Заткнись, — зашипел другой, хватаясь за меч, но Китран побледнел, услышав слова Рэйлин.

— И как вы только спелись? — пробормотала себе под нос девушка, когда все трое обнажили клинки и приблизились к ней.

Корин кивнул Китрану в сторону, указывая, куда ему встать, и тот довольно улыбнулся, занимая самую выгодную позицию — справа от Рэйлин, ее слепое пятно. Все приняли атакующие стойки, и девушка быстро начала анализировать положения их корпусов, рук и ног. Тот, что справа от Корина, Пирс, кажется, точно не будет атаковать слева, ему не хватит пространства, а значит от него можно ждать обманного удара.

— А ты угадай, — с вызовом предложил Корин.

Его стойка выглядела самой расслабленной. Он что-то замышлял.

— Нэрия, — с презрением выплюнула Рэйлин. — Только она контактирует и с нашей группой учеников, и с их.

Позиция Китрана казалась самой опасной. От него следовало избавиться в первую очередь.

«Нельзя подпускать их к себе с правой стороны», — дала себе установку Седьмая.

— Ее было легко уговорить, — с нежностью в голосе заметил бывший друг.

Рэйлин присела чуть ниже в стойке и наигранно вздрогнула, будто на секунду потеряла равновесие, ошеломленная этой новостью. Китран ожидаемо рванул на нее, но она мгновенно извернулась и сделала встречный выпад мечом туда, где должен был находиться его живот. Металл с усилием вонзился в сопротивляющуюся плоть, слух уловил хрип раненого.

Но этот смертельный выпад не давал ей инерции, которую она бы получила, блокировав удар. А это значило, что слева Рэйлин была сейчас открыта для удара. Она наклонила корпус, едва услышав, как сорвался с места самый левый противник, и ударила его ногой в грудь с такой силой, что его откинуло прямо к краю пропасти. Он запаниковал и не смог сохранить равновесие. Удаляющийся полный ужаса крик был знаком дал Седьмой знать, что второй из четырех врагов пал — только чудо помогло бы ему выжить после падения с высоты в две сотни ярдов.

— Браво! — воскликнул Корин. — Я бы похлопал, не будь у меня заняты руки.

— Ты знал, проклятый ублюдок, — просипел с земли истекающий кровью Китран.

— Все так, как ты и говорил, Корин, — довольно отметил Пирс.

Рэйлин втянула носом воздух, успокаивая безумный ритм сердца в груди. Она не победила. Если у Корина и Пирса действительно есть договоренность, даже план, то ее ждет самый страшный бой в ее жизни. И возможно последний.

— Давай, — нахмурилась она, чувствуя прилив сил, вызванный чувством опасности, и ощущая, как чуть успокоился ветер, теребящий ее длинные волосы, собранные в хвост на затылке. Горячая кровь стекала по ее лицу, скатываясь каплями к подбородку и срываясь вниз.

Они бросились на нее одновременно: уверенные и быстрые удары, но не те, что стремятся прикончить одним разом, а прощупывающие ее защиту и изматывающие ее внимание. Пирс поднырнул справа, и Рэйлин отразила его удар абсолютно наугад. Ей повезло.

«Я не только не вижу его, но и не чувствую движения воздуха, когда он атакует справа, из-за ветра!» — с ужасом осознала она.

Седьмая чуть повернула голову, чтобы увидеть следующий выпад Пирса, и это было ошибкой — Корин немедленно достал ее слева. Она попыталась уклониться, но сталь все же обожгла бедро. Рэйлин зашипела от боли, отражая удар Пирса. Холодный ветер лизал голую рану.

Оба противника накинулись на девушку с воодушевлением, ведь теперь маневры были для нее большой проблемой.

«Я не смогу достать их обоих!» — сквозь звон клинков и боль в голову Рэйлин пробилась эта мысль. Был лишь только один выход. Но ради этого ей придется поставить на кон свою собственную жизнь.

С воинственным криком она бросилась на Пирса, когда он атаковал, и припала на колено, пропуская его клинок над своим плечом и вонзая свой в горизонтальном положении прямо между ребрами в самое сердце. Серые глаза Пирса округлились от удивления и болевого шока.

Девушка знала, что рана на бедре не позволит ей стремительно подняться или уклониться, и оказалась в открытом положении прямо перед Корином. Ей не хватит скорости выдернуть свой клинок из тела Пирса.

Рэйлин отпустила рукоять своего меча, легко отталкивая умирающего Пирса и подняла голову.

«Если Корин ударит наискось, то я погибла».

Но ее враг поступил так, как велит рефлекс любому тренированному воину, цель которого стоит перед ним на коленях и ничем не защищена. Он заревел и замахнулся для вертикального удара. Меч начал неуклонно падать вниз. Прямо на нее.

Рэйлин закричала в ответ, чувствуя, что из ее глаз брызнули слезы. Она вскинула руки и сложила ладони вместе у основания и, прямо перед тем, как меч ударил, поймала его ровно в тот момент, когда острый край уже прошел мимо, чтобы не разрубить ее руки.

Раздался оглушительный хлопок.

Корин и Рэйлин на секунду замерли, не веря в то, что сейчас произошло.

«Громовой хлопок брата Ридакса. Я никогда не думала, что этот прием мастера может сработать».

Эхо их криков оттолкнулось от горных вершин и вернулось к ним. И тогда они снова начали бороться.

Собрав все силы, что у нее были, Седьмая вцепилась в меч Корина, который он старался выдрать из ее рук. Она устремилась назад к земле, надеясь рывком обезоружить противника, но бывший друг был слишком упрямым, чтобы так просто сдаться.

Ноги Корина не успели за изменением его центра тяжести, и он споткнулся об тело Пирса, в то время как Рэйлин повалилась на спину.

— Сестренка? — вытянулось его лицо в удивлении от того, что он летит прямо в объятия пустоты. И он, и Седьмая одновременно выпустили из рук его меч, взмывший в воздух вслед за его владельцем.

Корин отчаянно пытался протянуть руки к Рэйлин, чтобы она помогла ему удержаться на ногах, и она, на секунду испугавшись до смерти, попыталась достать его.

Но не смогла. Ее окровавленные пальцы были слишком скользкими, чтобы удержать его руку.

И он исчез за краем утеса.

— Корин, нет! — вскрикнула она, быстро перевернувшись на живот и ухватив ладонью лишь пустоту. Он летел вниз, все еще протягивая руки к Рэйлин. В серых глазах застыли недоумение и ужас.

С глухим стуком он разбился об скалы. Седьмая видела его изломанное тело в луже крови и еще одно рядом.

Предатель. И ее маленький глупый братишка.

Рэйлин горько разрыдалась.

---

— Вы спрашивали, что я ненавижу, леди Валлен? — разгневанно спросила Рэйлин, поднимаясь на ноги и глядя прямо Янису в глаза. — Так вот, знайте. Я ненавижу ложь и сокрытие истины.

— И почему же? — холодно спросил тот.

— Менее месяца назад я убила лучшего друга. Он хотел занять мое место Седьмой и напал на меня, желая убить, — тихо и свирепо произнесла она, вцепившись взглядом в лицо мужчины.

— Тогда вы должны ненавидеть предательство, монна Рэйлин, а не ложь, — Янис выдержал ее взгляд, не моргнув.

— Но позже я узнала, что он был марионеткой в лживых руках Совета и одной из воспитывающих нас сестер. Убить друга — это был мой последний экзамен, — голос Седьмой дрогнул. — Они знали, как управлять им, нашли к нему ключ, который заставил его делать все, чего хотел Совет. И я больше не потерплю лжи!

Рэйлин позволила себе повысить голос, посылая все правила эквейского этикета куда подальше, но ей стало гораздо легче. Она села на диван и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

— Тот, как вы изволили выразиться, «хлам», что мне велели сдать на входе в ваше поместье — это меч моего друга, — устало сказала она, потирая кончиками пальцев шрам на лице. Корин тогда не задел ее глаз, но навсегда изуродовал ее лицо, оставив на нем огромный рубец. И гигантскую рану в ее душе, которая еще нескоро заживет.

— Наш алхимик мертв, — медленно произнесла леди Валлен и обернулась. Свет из окна омывал ее фигуру, создавая ореол вокруг ее светлых волос подобно свечению эквейской Богини на фресках. — А с ним наш алый маг, взломщица, антимаг и трое других.

Седьмая не знала, что сказать, шокированная правдой. Она понимала, что раз Девяти требуется новый диссорсерер из Энумбры, то прежний либо погиб, либо был убит при попытке побега, но такого глобального провала она точно не ожидала.

— Четыре смерти, трое попытались сбежать, — негромко произнес Янис, кашлянув и прочистив горло. — Я думаю, что мне стоит снова представиться. Янис Леста, Второй.

— Серпент, — кивнула девушка. Не зря ей показалось, что этот «помощник» леди Валлен не так-то прост.

Дверь открылась, и в гостиную почти вбежал светловолосый высокий парень, очень похожий на леди Имельду.

— Как и ожидалось, это снова была Корвана! Третья жертва за две декады, — выпалил он с порога вместо приветствия и тут же наткнулся взглядом на Рэйлин. — Это она, да? Как вовремя!

— Это Аксель, мой сын. Он Восьмой, наш клерик, — прокомментировала появление молодого человека аристократка.

— Меня зовут Рэйлин, — неуверенно произнесла Седьмая, когда к Акселю вернулось самообладание и он галантно поцеловал ее руку.

— Жаль, что я не особо буду полезен для вас, монна, но все равно я очень рад вас видеть, — улыбнулся клерик, который и впрямь никак не мог вылечить диссорсерера, если она будет ранена.

— Кажется, монна Рэйлин, у вас будет тест, который вы хотели, — заметил Янис, кивком приветствуя Акселя.

— Лорд Леста прав, — Имельда Валлен задумчиво провела пальцем по губам. — Рэйлин, сегодня вечером вы выйдете на свое первое задание. Наша Пятая прибыла быстрее вас, и мы не можем взять ее под контроль без диссорсерера.

— Почему? — удивленно спросила закатница.

— Она недисциплинированна, — ответ Акселя был несколько уклончивым, как показалось Седьмой.

— Она безумна, — отрезал Янис, и клерик нахмурился. Похоже, это было правдой.

— Мне нужно, чтобы меня отвели на место, где она в последний раз использовала магию, — перешла к делу Рэйлин, и в глазах Имельды, Акселя и Яниса появилось одобрение и даже немного облегчение. — Что я должна о ней знать? Ее зовут Корвана?

— И она тенеплет, — кивнула леди Валлен.

Седьмая нервно усмехнулась.

— Но ведь заклинатели теней существуют только в сказках, — улыбнулась она, но все остальные остались серьезными.

— Поверьте, эта сказка — самый настоящий кошмар, — тихо заметил Янис.

Вилл III. Клятвы и обещания

Когда я впервые повстречал его, то был восхищен им и одновременно возненавидел его.

Даорн был чист перед собой и миром, а взгляд его был светлее солнечного летнего дня. Казалось, что все, чего он касался взором, смущалось его искренности и открытости.

Он был одним из лучших среди своего народа, и я чувствовал, что его ждет судьба выдающегося генерала. В его ауре ясно виделся могучий благородный воин, ведущий за собой славным делом и бравым словом. Мужчина, на чьем пути лишь свет и победы.

И я решил сломить его.

Короткий свист летящей стрелы окончился четким звуком удара, но не об мишень. Стрела попала в ствол дерева, на котором эта мишень висела. Вилл промахнулся примерно на пять дюймов, послав ее выше цели.

Он недовольно цокнул языком. Диссорсерер поудобнее ухватился за потертую рукоять, наложил очередную стрелу на тетиву и попытался сосредоточиться. Он должен был думать только о предстоящем выстреле, но в его голове был хаос.

Сегодня утром он отправил четыре письма. Три почтовых голубя выпорхнули в яркую небесную лазурь и отправились в поместье де Дорде под Аллерой, дом четы Росси в Ойонне и на Сторожевую гору, в крепость Священных Клинков, неся известия о смерти и скромные соболезнования.

Вилл глубоко вдохнул, поднимая руки и одновременно натягивая тетиву, задержал дыхание и прицелился.

Четвертое письмо отправилось в Эттемилль, прямо во Флорет. Ему следовало доложить о произошедшем. Но он не написал ни слова о том, что именно застал на поляне в лесу за Белыми горами. Упомянул блокирующую способности Хикару печать, однако умолчал тот факт, что сам алхимик и является ее создателем.

«А вдруг он и впрямь опасен? Почему я такой идиот, который ни с кем не поделился своими находками? Если он окажется лжецом и хладнокровным убийцей, то, скорее всего, он попытается убрать меня. Должен ли я доверять ему?»

Рука немного дрогнула, сделав короткое возвратное движение, но Вилл снова вернул ее в прежнее положение.

«Может ли вся эта беззащитность оказаться игрой?»

Закатник отпустил стрелу, и она тоже улетела мимо мишени, воткнувшись в дерево еще выше прошлой. Мужчина удрученно вздохнул. Сейчас начнется.

— Ворон тебя побери, парень, у меня сейчас кровь потечет из глаз! — страдальчески взвыл Берн. — Даже слова «пиздец» тут мало, понимаешь? Настолько херово ты стреляешь!

— А можно услышать конкретные замечания или будешь сотрясать воздух напрасно? — разозлился Вилл.

Они стояли на импровизированном стрельбище позади таверны втроем: Вилл, Бернард и мальчишка, сын трактирщика, имени которого диссорсерер даже не удосужился узнать. Пацан довязался до Берна еще позавчера, чтобы тот поучил его немного, а хозяин таверны пообещал им за это скидку на припасы, так что во второй половине дня лучник с кислой миной ходил тренировать хозяйского сына. Сам Вилл просто не мог найти себе места, после того как этим утром повысил голос на Хикару, так что как-то незаметно для себя оказался перед мишенями, развешанными на деревьях, лишь бы не встречаться глазами с алхимиком после ланча. Стрельба его всегда успокаивала, помогала сосредоточиться, но сейчас он уже понял, что зря затеял все это, ведь он так и не мог отвлечься и выкинуть из головы утренний инцидент.

После отправки писем он сообщил Хикару, что они навестят в Аллере поместье де Дорде, и маг серьезно испугался ответственности перед семьей погибшего друга.

Ему было все еще нелегко воспринимать тот факт, что Флинна больше нет. В таверне Виллу и ему наконец-то не пришлось делить одну кровать, но все равно чуткий сон диссорсерера прерывался почти каждую ночь тихими всхлипываниями в темноте. Закатник молчал, не показывая, что он проснулся. Он убеждал себя, что поставит Хикару в неловкое положение, выдав себя, но сам сжимал край одеяла в кулаке, не зная, чем именно он может ему помочь.

В их утреннем споре Вилл немного повысил голос, и в голубых глазах сразу появились слезы.

— Вот только не надо опять реветь как девчонка! — трусость алхимика выводила его из себя. И маг стремительно выбежал из комнаты.

Обычно гнев диссорсерера утихал довольно быстро, и тогда он искал способы помириться, но с Хикару, судя по всему, не бывает «обычно». Вилл еще не остыл, но его одолевала целая буря эмоций. С одной стороны, он был решительно не согласен с позицией мага, считая, что, раз он застал последние моменты жизни братьев, то должен увидеться с их семьей, принести соболезнования и ответить на их вопросы, если у них они будут. С другой стороны, сам же антимаг переживал, что та хрупкая искренняя улыбка на лице Хикару больше не появляется, и мучался сомнениями ночью, когда алхимику было плохо, а теперь он и вовсе сам поспособствовал тому, чтобы нарушить душевное равновесие северянина. Ворон, как ему было стыдно, что он сорвался на мальчишку, и как его сознание жгло раздражением от того, что маг из-за страха отказывался уважить жертву Гая и Флинна.

«Они погибли, защищая тебя!» — звенело в его голове, когда он позволил себе закричать на Хикару.

Вилл должен был доказать ему свою правоту и убедить его, но его сердце неприятно щемило, когда перед глазами вставал образ съежившегося перед ним мага.

Ничего удивительного, что он не мог сосредоточиться на стрельбе из лука.

— Конкретные замечания? — брови Берна поползли вверх. — Ну даже не знаю, попробуй руки из жопы вытащить, может быть?

— Ох, и всего-то? — наигранно всплеснул руками Вилл. — А я-то переживал…

— Язви сколько хочешь, — отмахнулся лучник. — Но, если опустить тот факт, что лук этот является полным говн…

— Это лук моего бати, — обиженно вставил мальчишка из трактира.

— …то все равно ошибок много, — проигнорировал того мужчина. — Не вцепляйся ты в рукоять так, удерживай, но не надо ее ломать!

Пацан многозначительно закивал. Видимо, он был серьезно озабочен судьбой отцовского лука.

Вилл тяжело вздохнул и открыл было рот, но Берн мгновенно перебил его.

— Думаешь, что это все? — фыркнул лучник. — Стрелять надо на полувыдохе, а не задерживать дыхание на вдохе! А что это было за движение рукой такое перед выстрелом? Что за нафиг передергивание стрелы? Дома будешь передергивать, понял?

— Теперь все? — уточнил закатник. — Высказался?

— Хера с два! — на лице лучника появилась неприятная улыбка, которую диссорсереру захотелось стереть кулаком. Берн оседлал любимого конька — начал критиковать чужой выстрел — и превратился в самодовольного зануду. — Ты даже не сосредоточился на выстреле! Чем твоя голова забита? Вон, даже пацан лучше тебя стреляет, пусть и благодаря тому, что у него там попросту пусто.

— Пасиба, — сын трактирщика шмыгнул носом, видимо, не догадавшись, что едва ли это было похвалой.

— Ладно, тут я соглашусь, — сдался Вилл и протянул лук ребенку. — Дело в алхимике.

— Да тут и без слов твоих понятно, я слышал, как вы с утра собачились. Парень, ты бы того… полегче с ним.

— Не ожидал от тебя такого услышать, — удивился антимаг, но понял, что сейчас и есть тот момент, когда ему стоило поделиться своими опасениями насчет Хикару. — Нам не стоит обманываться его невинной внешностью.

— Ты тут единственный, кто обманывается его внешностью, — эта фраза, в которой Берн интонацией сделал намек, мол, ты знаешь, что я имею в виду, заставила Вилла вскинуться.

— О чем ты? — недовольно спросил он.

— Ты бы со стороны себя видел, — ехидно протянул Бернард. — Ты же глаз от него не отводишь, того и гляди дыру прожжешь.

— Заткнись.

Было некое странное чувство, захватывающее его с головы до ног, когда они с Хикару встречались глазами, и оно одновременно пугало и увлекало Вилла. В повисавших паузах он был просто не в силах отвести от него взгляд, и эта пугающаяся связь не обрывалась, пока маг не отворачивался в смущении. От этого у диссорсерера оставалось мерзкое послевкусие, будто он откровенно пялился на Хикару, но не мог отрицать, что ему это нравилось. Встревоженный новым для себя состоянием, в коем прежде он никогда не бывал, Вилл ответственно подошел к этому вопросу и присмотрелся к алхимику более тщательно, пытаясь понять происходящее между ними. Через десяток смущенных отворачиваний мага мужчина пришел к простому выводу: «На красивых людей приятно смотреть».

Например, многие очарованно застывали, увидев впервые принцессу Эллиссон, Золотую Розу Эттемилля, и не могли отвести от неё взгляд. Уже в свои восемнадцать лет она сияла красотой ярче своей матери — Её Величества — и только дурак не желал бы её руки.

Вилл был одним из этих дураков, но и менять свои пристрастия вроде бы не планировал. Как ему может нравиться другой мужчина?! С другой стороны, упрямый маг не только владел всеми внешними качествами, что привлекали Вилла в женщинах, но и был хорошим другом и интересным собеседником. При всем этом трудно было называть Хикару мужчиной, и это должно звучать не в ущерб ему, ведь определенно Вилл прежде не встречал еще настолько красивого… существа. В лучшем смысле этого слова.

«И всё же это не отменяет того, что он солгал мне».

До сих пор ему было трудно поверить, что при всей той близости, возникшей между ними, Хикару врал ему в лицо. Закатнику точно следовало предупредить кого-то еще, но Берн явно не воспримет сейчас его слова всерьез, так что пришлось оставить все как есть.

До вечера Вилл был занят договоренностями насчет лошадей, оставив своих людей в Старом Костре и отправившись в эквейскую крепость под Железным Спуском, чтобы лично выбрать скакунов. Не то чтобы его беспокоил выбор лошадей для них интендантом крепости, скорее, он просто хотел отвлечься и занять себя чем-то другим. Всю прошедшую декаду он коротал вечера с алхимиком, но сегодня это не было возможным, так что диссорсерер решил не слоняться без дела в поисках повода поговорить или тени вины в голубых глазах мага.

Завтра они поднимутся рано, когда солнце едва покажется из-за холмов на востоке, и отправятся пешком в крепость, чтобы выдвинуться на юг по дороге, ведущей в Аллеру. Согласно карте они прибудут к вечеру в Крессу, первый небольшой городок, пропитанный эквейской культурой, чего нельзя было сказать о Старом Костре. Старый поселок в предгорьях скорее походил на поселение северян, чем на маленькие живописные села жителей долины: повсюду лежал грязный снег, а высокая темная чаща плотно обступила покосившиеся дома, будто желая поглотить их и упрятать в своем чреве навеки. Конечно, тут уже были булыжные мостовые, а в таверне была большая чугунная ванна, но ни о брусчатке, ни о водонапорных башнях, ни о освещении улиц магическими фонарями даже и разговоров не было. Зато эквейские предрассудки цвели во всей своей красе. В первый же вечер в общей зале таверны Вилла оторвал от ужина молодец, что был его выше на полголовы и шире в плечах.

— Ты из черных? — с презрением выплюнул он.

Закатнику к такому было не привыкать. В небольших селениях учение веры вкладывали в головы очень фанатично и страстно, и его не раз и не два просили «выйти, чтобы кое-что прояснить», мол, черные бездушные ублюдки им тут не нужны в обеденной зале, так как единственное, чем они достойны питаться — это «грязь с сапог эквейских господ». Вилл лишь тяжело вздохнул и молча поднялся, но вот Хикару видел такое впервые и вскочил, недоуменно переводя взгляд с паренька с претензиями на своего спутника и обратно и мямля что-то о недоразумении.

— Сиди, сейчас вернусь, — диссорсерер положил тогда магу руку на плечо, усилием усаживая его назад, и вышел на задний двор таверны.

У мордоворота оказалось на выходе еще два дружка, но своими значительными габаритами никто из них пользоваться не умел. Почему-то каждый сельский парень, способный поднять своими ручищами теленка или вырубить человека с одного удара, после участия в паре деревенских драк считал себя гордым мастером рукопашного боя. Обычно Виллу не требовалось много времени, чтобы объяснить таким парням, что они в корне неправы, и в этот раз он справился довольно быстро. Диссорсерер зашел в залу, попросив хозяина трактира позаботиться о тех, кого он оставил отдыхать снаружи головой в сугробе, перевел дыхание и вернулся за свой стол. Хикару угнетенно молчал, будто это его оскорбили, а не Вилла, стараясь не смотреть на покрасневшие костяшки пальцев воина. Больше к антимагу никто не совался, пускай и неприязненных взглядов местные ему стали дарить больше, но их он уже давно привык не замечать.

Как и проигнорировал их сейчас, когда на входе в таверну ему попались те самые ребята, видимо, успевшие выпить после долгого трудового дня. Один из них харкнул Виллу под ноги, а его друг перегородил вход своей широкой спиной, скрестив руки на груди. Их неприкрытая ненависть источала запах гниения тысячелетних обид между Экветеррой и Закатной империей.

— С дороги, — велел диссорсерер, отбрасывая в сторону полу плаща и демонстрируя меч, висящий на поясе. Сегодня у него не было настроения для усмиряющего мордобоя, поэтому он пошел на прямую угрозу. Безусловно, закатник не стал бы нападать с оружием на этих ребят и калечить их без причины и опасности для собственной жизни, но сельские парни купились на этот блеф и расступились, давая ему дорогу: все же у них были на руках мозоли от работы с топором и киркой, а у Вилла — от упражнений с мечом.

Тепло помещения приятно огладило холодную кожу и проникло внутрь с первым же вдохом, пока диссорсерер осматривал сидящих за столами. Вечер собрал немало народа в таверне: многие хотели отдохнуть после работы и пропустить стаканчик эля, а заведение такого рода было единственным на весь Старый Костер. Вилл заметил кое-кого из своих ребят за столом, где раскидывали карты для очередного круга, но Хикару там не было.

— Доброго вечера, вернулись, значится? Отужинать изволите, сэр? — Фестер, хозяин таверны, как всегда услужлив и рад гостям.

— Спасибо, откажусь, — из крепости под Железным Спуском голодным его не отпустили. Везде отряд должен был закупать провизию на выделенные деньги, но в крупных городах Экветерры, в столицах небольших провинций, на которые была раздроблена страна, Вилл имел право продемонстрировать письмо с королевской печатью и получить все необходимое даром. Форт, защищающий подход к подъемникам, тоже относился к государственным структурам, так что диссорсерер воспользовался письмом, чтобы получить нужные отряду припасы. В небольших городах и селах это, конечно, не дозволялось: нечего портить местный товарооборот — такой была логика министров королевы. Само собой, когда перед глазами управляющего крепостью появилась бумага верже с подписью и печатью в виде голубя, то Вилл моментально стал для него дорогим гостем.

— Дайте мне знать, если чего-то пожелаете, сэр, — раскланялся Фестер, но Вилл не дал ему уйти, жестом велев остановиться.

— На самом деле я ищу остальных членов своего отряда, не видели их? — спросил он.

— Кого конкретно вы ищите? — уточнил трактирщик, окинув взглядом помещение.

— Парня ростом мне по плечо, белые длинные волосы, черно-белая одежда, — понизил голос диссорсерер.

«И эти голубые глаза… Что?! Соберись, идиот!»

— А, этот! — Фестер на секунду задумался. — Он с остальными вашими друзьями в гостиной для постояльцев.

— Спасибо, — сквозь зубы процедил Вилл, раздраженный тем фактом, что из него выудили, кого именно он ищет. Зачем уточнять, если они все в этой вороновой гостиной?!

Однако он все-таки благодарно кивнул и направился туда. По дороге в крепость и назад закатник кое о чем поразмыслил и решил, что ему следует поговорить с Хикару.

То ли он проник в комнату бесшумно, то ли его товарищи были слишком увлечены беседой, но Виллу удалось подобраться к ним на расстояние, с которого он слышал все, что они говорили, и не привлек ничьего внимания.

— То есть все же опыт состоит из наших убеждений и ошибок? — уточнил Хикару, сидящий за столом спиной к диссорсереру.

— Можно сказать и так, — на лице Патриса появилась снисходительная улыбка. — А чужой опыт — это еще и средство предостережения. Родители и наставники учат нас тому, чему стоит следовать и чего избегать, уберегая нас от своих ошибок.

— У меня от вас двоих голова болит, — пожаловался присутствующий тут же Берн. Его скучающий взгляд был устремлен на потрескивающие в камине поленья.

— Не могу согласиться с тобой, — алхимик мотнул головой, и его волосы, собранные в хвост, качнулись из стороны в сторону. — Каждый человек — это индивидуальная личность, и, стало быть, чужой опыт не может дать для него истины в поисках своей правды.

— Но тогда люди вольны избрать себе любую мораль! — всплеснул руками Патрис. — Как такой человек, не получивший человеческого воспитания, сможет отличить добро ото зла? Как он поймет ценность чужой жизни, познает, что убивать нельзя?

— А ты хочешь сказать, что, если человеку не сказали, что убивать — это плохо, то он будет это делать и не станет испытывать никаких чувств по этому поводу? — предположил северянин, и эквеец пожал плечами, явно сомневаясь. — Вопрос морали — это одно, но опыт точно не может быть ее движущей силой. Даже в рамках конкретного города для одного человека что-то может быть благом, а для другого — нет, но, если есть третий, который передает им знание, что данное деяние является злом, то он может навредить мировоззрению и счастью первого, пускай он и поможет второму. А что уж говорить про разные страны, про культурные различия?

— Более того скажу вам, уважаемые моралисты, — спонтанно повернулся к беседующим Бернард. — Человек и его убеждения склонны к переменам: есть мнение, что жизненная позиция полностью обновляется примерно раз в семь лет. Вы еще молоды, но я могу вам по своему опыту сказать, что так оно и есть. Скорее всего, у нынешнего меня и прошлого, что был семь лет назад, есть много общего, но и различий, думаю, немало.

— И это значит, что ты поддерживаешь мнение Хикару в данном вопросе? — уточнил Найдер, недовольно тряхнув кудрями. — Опыт не имеет морального значения?

— Я скажу тебе больше, Патрис, — выражение лица лучника стало серьезным. — Те грехи, которые мы однажды совершили с содроганием, мы можем повторить позже — но уже с удовольствием.

Вилл оторопел от такого заявления, и Найдер был шокирован, похоже, не меньше. Он возмущенно хватал ртом воздух, но Берн смотрел на него прямо и открыто.

— Пошел ты к Ворону, Берн! — прошипел он, краснея и подрываясь со своего места. — Доброй ночи, сэр.

Последнее было адресовано закатнику, мимо которого прошмыгнул молодой рыцарь веры. Хикару немедленно обернулся и наткнулся взглядом на Вилла, и диссорсерер с жадностью впитал его реакцию, желая понять по ней, что происходит у мага на душе. Щеки алхимика слегка покраснели, и взгляд в момент опустился к полу.

— Нам нужно поговорить, — тихо и мягко произнес северянин, несмело подняв глаза на короткий миг.

— Пойдем наверх, — внешне невозмутимый Вилл прилагал большие усилия, чтобы убить в себе неясное смятение. Маг кивнул и прошествовал мимо, не смея взглянуть воину в глаза. — А что касается тебя, Берн… Какого Ворона?! Что это было сейчас вообще?

— Богиня, за что мне вся эта херня?! — лучник немного сполз вниз по стулу, заламывая руки и впиваясь пальцами в свои короткие темные волосы. — Ничего мне не говори, бля, ясно? На эту тему я буду готов пообщаться, только если ты ужрешь меня в говно. Причем за свой счет.

— Ладно-ладно, — примирительно отступил к дверям Вилл, увидев такую впечатляющую реакцию. — Ночи, Берн.

— Пиздец, — антимаг идентифицировал данное выражение как ответное пожелание крепко спать и ретировался, зная, что Хикару ждет его. Позже нужно будет убедиться, что его отряд не разваливается по кускам из-за разногласий и поговорить с Берном и Патрисом, что бы там между ними ни происходило, пусть даже ему придется напоить не только лучника, но и праведного рыцаря. Но пока Виллу было необходимо навести порядок в собственной голове, так что он поднимался наверх, подбирая слова для разговора с алхимиком.

«Я все еще чувствую себя правым, пусть я и немного перешагнул рамки приличия. Должен ли я сейчас быть с ним строгим?»

Худая фигура нервно переминалась с ноги на ногу возле их дверей. Вилл немного сник: не очень-то и приятно, когда ты вызываешь у людей страх или хотя бы дискомфорт. Вполне может так случиться, что их хрупкое доверие окажется разрушенным, и Хикару станет одним из тех, кто тихо проклинает диссорсерера в спину.

«Если буду давить на него, то он замкнется в себе. Может попытаться убедить его?» — дважды повернув ключ в замке, закатник отворил дверь, пропуская северянина вперед. Не успел Вилл прикрыть за собой створку, как тот с ходу выпалил:

— Позволь мне начать наш разговор, — голубые глаза сверкнули решительностью.

Диссорсерер медленно кивнул, приглашая мага продолжить. Тот глубоко вдохнул, пытаясь себя успокоить, и опустился на свою постель.

— Ты абсолютно прав, — твердо заявил Хикару. — Я должен принять на себя ответственность и сообщить семье Гая и Флинна о произошедшим лично. Я отправлюсь в поместье де Дорде под Аллерой. Даже если мне придется сделать это в одиночку.

— Даже не обсужда…

— Я не закончил, — маг поднял ладонь, призывая Вилла к молчанию. — И насчет… моих слез. Клянусь, что больше никто и никогда не увидит их. Теперь все.

— Не нужно быть настолько строгим к себе, — успокаивающе произнес антимаг, которому стало немного не по себе от того, сколько силы было в обещании Хикару. Будто это было заклинание, сотрясшее воздух.

— Я должен повзрослеть, — пальцы алхимика вцепились в одеяло, на котором он сидел. — Иначе мне не выжить.

— Эй, не стоит быть таким категоричным, — обеспокоенно заметил диссорсерер. Еще не хватало, чтобы маг эмоционально загнал себя. — Хикару…

— Давай ложиться спать, — тяжело вздохнул он, перебивая Вилла. — Меня клонит в сон после долгого сидения у очага внизу.

— Как скажешь.

«Нормально ли оставить все сейчас вот так? Проявить настойчивость или дать ему немного свободы? Ворон, да я еще утром подозревал его, а сейчас утешить готов? Да что со мной такое?» — руки действовали сами по себе, расстилая постель.

— Хочешь лечь со мной? — вырвалось в продолжение его мыслям. Диссорсерер замер, пораженный собственным словам. Он неуверенно оглянулся через плечо и встретился взглядом со смущенным магом. — Я имею в виду… Когда мы спали в одной постели, тебе не снились кошмары.

И каждое утро Вилл просыпался и ощущал, как Хикару прижимался к его в спине в поисках тепла. Чувствовать, как тот упирается лбом ему между лопаток, он уже даже привык, но, когда они получили раздельные спальные места, начались проблемы — постоянные нервы от плохих снов и подавляемые всхлипы, будящие его посреди ночи.

— Мы же вроде только что говорили о том, что мне нужно повзрослеть, нет?

— Но разве я ошибаюсь сейчас? Со мной ты спал спокойнее, — уверенно сказал Вилл.

— Достаточно того, что мы всегда разговаривали перед сном, — тихо произнес Хикару, вернувшись к возне со своим одеялом. — Думаю, осознание того, что я не один, или засыпание под твои истории действительно нагоняет на меня некое чувство безмятежности и защищенности от собственных темных мыслей.

«Его откровенность… такая искренняя. Это точно не может быть игрой. Почему я вообще подозреваю его в чем-то?»

— Хорошо, — и они легли, больше не пререкаясь. Закатник задул свечу и откинулся на подушку, заложив руки за голову.

— У тебя есть жена? — маг повернулся на бок, подложив ладони под щеку. — Дети?

— С чего такие вопросы вдруг? — поперхнулся воздухом диссорсерер.

— М-м, — Хикару на момент задумался. — Мне показалось, что истории о местах, где ты побывал, ты уже рассказывал кому-то. Ты очень ладно повествуешь.

— Рассказывал, — удивленно признался Вилл, вспомнив давние теплые отношения с подругой детства, который сейчас стали невозможными. Ей он всегда рассказывал о своих путешествиях. — Но почему сразу жена и дети?

— Ты довольно-таки взрослый, — пусть закатник не мог хорошо видеть лицо Хикару в темноте, он ощутил в его голосе немного зависти.

— Моя служба не подразумевает возможность обзавестись семьей.

— Обзаве… что? — эквейский мага очень хорошо обрастал новыми словами, но сейчас он попал впросак.

— Обзавестись семьей. Завести семью, — пояснил Вилл.

— Как собаку? — хихикнул в темноте северянин.

— Ну, а что? Кормить тоже придется, — съехидничал мужчина. — К слову, у нас большая разница в возрасте?

— Не знаю, лет восемь? — предположил Хикару. — А что насчет возлюбленной? Она у тебя есть?

— Я же из закатных людей, ни одна эквейка в здравом уме в меня не влюбится, — хмыкнул Вилл. — А сам я мог однажды по-настоящему полюбить. Но, если представить, что моя любовь была бы цветком, то я мог бы сказать, что ее поместили в такие условия, где бутон никогда не раскроется. Когда я был подростком, я чувствовал себя несчастным из-за этого, мол, я теряю нечто важное. Но сейчас я знаю, что это было к лучшему. И даже благодарен, что этот цветок не расцвел.

«Бутон розы. Прекрасной золотой розы», — невольно уточнил он мысленно.

— Это звучит очень печально, — тихо произнес маг. — И поэтично. Для простого воина.

— Ох, извини меня, я же все-таки умею читать, — ответил диссорсерер. — А что насчет тебя?

— Насчет меня?

— Ага. Ты влюблялся когда-нибудь?

— Что?! Нет! — возмутился Хикару. — Это ведь иррационально!

— Почему это? — искренне растерялся Вилл. Такой реакции он не ожидал от обычно сдержанного мага.

— Твой разум — твой главный ресурс, — жарко заспорил парень. — Крайне нелогично тратить значительную его часть на всякую ерунду вроде душевных метаний, когда ты поссорился со своей парой. Ваши взаимные обвинения забивают всю голову и мешают заниматься повседневными делами, заставляя нервничать и снова и снова обдумывать собственные слова. Кстати, это также мешает смотреть на ситуацию объективно и сохранять душевное спокойствие! Сплошной вред от чувств вроде влюбленности.

И тут Вилл понял, что именно этим он и занимался целый день.

---

— Успокойся, Берн. Это просто птица, — пробормотал Вилл, когда лучник вскинулся всем телом и резво потянулся к колчану. Хлопанье крыльев стихло вдали, и мужчина вяло опустил руку. Как ни странно, маленькая паника Бернарда не посеяла в его сердце тревоги, наоборот, Вилл подбодрил себя тем, что его отряд начеку даже в предрассветное время. Сегодня им пришлось подняться раньше обычного, так как они желали достигнуть города до поздней ночи. Однако Вилл и Хикару вчера проболтали допоздна, и диссорсерер желал лишь одного — доспать положенные для полного отдыха часы.

Сейчас Хикару, снова делящий с ним одно седло, как раз этим и был занят. Капюшон опущен на глаза, чтобы солнечный свет не тревожил его сон, тонкие руки обвивают торс друга, а пальцы впиваются в ткань одежды, стягивая дорожную теплую рубашку на спине.

«Я могу слышать, как он сопит», — усмехнулся про себя Вилл.

Обычно в периоды бодрствования маг также делил седло с Виллом, но сидел обычно, как положено ехать верхом, но сегодня он ради собственного удобства предпочел сидеть боком, но тоже впереди воина, уткнувшись лицом ему в грудь. Прежде он себе такого вовсе не смел позволить, однако то, что случилось в Белых Горах и прошедший ночной разговор, сблизило их, и присутствие маленького северянина в личном пространстве диссорсерера стало естественным и…необходимым?

«Я подсел на него. Пристрастился к нему. Если так можно было сказать о человеке», — подумал Вилл, приязненно потеревшись щекой об скрытую капюшоном макушку алхимика.

Все это было для него ново и странно, но не неприятно. Маги всегда говорили, что прикосновение диссорсерера к их ауре подобно прикосновению смерти, и винить их было трудно — Флинн и сам утверждал, что из него словно высосали душу и лишили магии навсегда, когда ради дружеского эксперимента он попросил Вилла прикоснуться к его Источнику антимагией. Услышанное действительно ужаснуло диссорсерера, и хотя Флинн ободряюще хлопал его по плечу и просил не принимать его сказанные второпях слова всерьез, Вилл еще нескоро смирился со своими пугающими способностями. Эту стену он смог сломать лишь тогда, когда один маг-наемник посмел покуситься на жизнь его подопечной, напав на нее и её свиту прямо на улице. Свой гнев и своё желание исполнить долг Вилл обрушил на него, и маг безвольно повалился, держась за горло и задыхаясь, лишь от того, что рыцарь-протектор направил свои силы на него. Такое публичное спасение любимой народом принцессы подарило ему уважение всех жителей столицы и окрестностей, и впервые в его жизни его страшная сила стала предметом всеобщего восхищения. Вилл научился вежливо отрицать все похвалы и запирать в себе все человеческое, когда усмирял магов. Множество молящих голосов, слез и криков осталось в его памяти навсегда, но очевидную пользу его способностей нельзя было отрицать — ослабленные маги, неспособные колдовать, а некоторые и двигаться в безопасном от него направлении, становились легкой мишенью для острого черного клинка.При всех этих фактах его действительно удивляло спокойное сопение молодого алхимика на собственной груди. Вилл фактически постоянно держал жизнь Хикару на краю пропасти — одно намеренное желание, и маг будет страдать от безумной боли. Нельзя отрицать, что закатник отлично умел контролировать свою разрушительную силу, но алхимик ласково жался к нему во сне и старался быть ближе, несмотря на осознание постоянной угрозы для собственной жизни.

«Либо это потрясающее доверие, либо неосторожная глупость», — решил диссорсерер для себя.

Казалось бы, Кресса была прямо под их носом, если судить по карте, но спуск в долину занял едва ли не целый день. Отряд торопился, но не только по причине приближения зимы, делавшей каждый день короче, а каждую ночь — холоднее: для всех, исключая северянина-мага, от границ этого удела простиралась на юг их родная страна. Сначала этот маленький город, следом — безопасное путешествие до Аллеры по тракту, а там уже мир и покой, друзья и боевые товарищи в каждом встречном городе до самого Эттемилля. Они торопились столь сильно, что позволили себе сделать лишь один привал, когда солнце было в зените, и их труды дали о себе знать: еще до заката они увидели каменную крепостную стену, окружающую небольшой городок, раскинувшийся на двух берегах узкой реки.

Маг уже час как бодрствовал и сидел в седле как подобает, но все еще был молчалив после сна, и Вилл решил, что следует пробудить его разговором, раз цели своего путешествия они уже достигли.

— Крессат, — неожиданно промолвил алхимик, кивнув на что-то справа, и Вилл повернулся в ту сторону, куда смотрел маг. У дороги стоял накренившийся тонкий столб с медной табличкой, позеленевшей местами от времени.

«Cressat», — прочитал он полустертую надпись.

— Кресса, — Вилл не мог упустить возможности поддеть мага, когда дело касалось эквейского. Но его произношение действительно оставляло желать лучшего, так что это же… было из добрых побуждений, верно? Совсем неважно, что это еще и доставляло ему такое удовольствие, и так забавно сердило Хикару.

— Кресса. Но разве мы не должны были прибыть в Аллеру? — он полуобернулся, чтобы угостить закатника недовольным взглядом, да и в голосе была заметна нотка легкого раздражения.

— А не в Аллейрат ли? — непринужденно спросил Вилл, продолжая давить на больное место северянина.

— В Аллеру, — медленно и с нажимом произнес маг, сузив глаза.

Вилл легко выдержал их кратковременный бой взглядами, и Хикару моргнул первым, отвернувшись.

«И как эти северяне читают все буквы подряд, не задумываясь о произношении?»

Ворота они миновали в молчании. Стража на воротах впустила их безо всяких препятствий, но на маленькой площади за воротами их тут же обступили люди.

— Пошлите за мэром, — пошел шепот по толпе, и какой-то юнец сорвался с места, бегом направившись к мосту через реку.

В северных землях они бы не попали так легко за ворота города: там было в порядке вещей держать путников за крепкими створками, пока командир гарнизона не прибудет взглянуть на странников. И если он дозволял вход в город, нередко разжившись звонкой монетой за свое «стремление к сотрудничеству», то жители немедленно прятались в своих домах и избегали даже встречаться взглядом с чужеземцами. Досуга в их жизни было мало, и в свободное время от работ в поле, кузне или шахте они напивались в местном трактире, где внимания трактирщика путешественник мог добиться с трудом: сначала хозяин обслужит своих земляков, а потом уже неохотно предоставит тебе свои худшие комнаты. Гостеприимство на севере докупалось за двойную цену к счету за ночлег.

То, что происходило сейчас вокруг отряда, лишь подтверждало, что они, наконец, добрались до Экветерры. Их впустили за ворота, и теперь они обязаны были дождаться мэра или его заместителя. При матриархальном укладе страны эту должность занимали мужчины, задачей которых было управлять, но не править. Жены мэров обычно возглавляли местную глубоко верующую диаспору и носили статус жрицы городского храма. Избиралась главенствующая семья горожанами, если те были угодны своей стране. Мэр принимал на себя всю ответственность за поступки путешественников перед жителями своего города и брал на себя право судить гостей по законам страны. Но все же путникам оказывался достойный прием: трактиры стремились возвести свое гостеприимство едва ли не в легендарный статус, а жители охотно приходили туда вечером послушать иноземные байки. Даже при въезде в город взгляд уже радовали мощеные дороги взамен размытой грязи в городах Севера, улицы были освещены магическими лампами — стеклянными шарами, полными белого света, подвешенными на металлические столбы высотой примерно в три ярда. В центре площади, где они вынуждены были остановиться, возвышался старый фонтан со скульптурой каменной девы с кувшином на плече, а вот в северных землях чужеземцев приветствовала виселица, стоящая посреди дороги у ворот. Эквейцы из-за этого любили шутить, что «Добро пожаловать!» на северном наречии будет «Чтоб ты сдох!», но, когда в действительности сталкивались с таким, то им становилось не по себе.

«Хм, один не горит», — заметил Вилл, глядя на пустой стеклянный шар фонаря у выезда с площади.

— Прошу вас, отведите её в храм, — услышал он голос позади себя и оглянулся. Патрис скинул с головы капюшон и говорил с двумя мужчинами, склонившимися над припавшей на колени женщиной. Леди тяжело кашляла и, казалось, была готова лишиться чувств, и оба ее сопровождающих растерялись, не зная, как помочь ей.

— Миледи нужна помощь нашей Святой Госпожи, пусть ее исцелят! — взмолился Найдер.

— Анна, я отведу тебя домой, — пробормотал один из мужчин, поднимая больную женщину на ноги и поспешно уводя её прочь.

— Постойте! — молодой рыцарь потянул поводья на себя, но его остановили.

— Оставь их, Патрис, — мрачно произнес Берн, кладя ему руку на плечо. — Не видишь? Тут что-то нечисто.

Берн во всем вечно видел дурное, но сейчас Вилл почему-то был согласен с ним. В королевстве практически не было больных из-за невероятно широкого распространения магического искусства исцеления в храмах. Послушницей в храме могла стать лишь женщина, способная исцелять наложением рук, а мужчины с подобным даром отправлялись в армию клериками. И способность эта не была такой уж редкой.

— Небесная Леди помогает всем… — начал горестно Патрис.

— …кто не держит при себе злых помыслов и обид, — раздалось из-под погасшего фонаря. Толпа там разошлась, пропустив вперед высокого худого мужчину с залысинами, опирающегося на трость. Это была известная фраза, которую часто употребляли люди, принадлежащие к так называемым «Благочестивым». Они особо рьяно чтили церковные законы и были консервативно настроены ко всему, не терпя перемен. Они верили, что они — хранители порядка, установленного еще королевой Катаржиной многие века назад. В знак своей верности Благочестивые носили на своей груди брошь в виде белой голубки, расправившей крылья, и эта брошь виднелась на жилете этого мужчины, пристегнутая у воротника рубашки. Вилл знал, что Патрис Найдер носит такую же на своем шарфе.

— Имя моё — Квинт дю Морье. Я мэр Крессы, и я прошу вас назваться. Кто из вас главный и кто будет держать слово? — мужчина тяжело оперся на свою трость.

— Говорить буду я, — согласно обычаям следовало говорить с непокрытой головой, ведь сокрытие лица вредит доверию, и Вилл неохотно снял капюшон. По толпе прокатился испуганный шепот, и Хикару беспокойно заоглядывался. Но остальной отряд держался в угрюмом молчании. Все хорошо понимали суть проблемы.

«Еще и Благочестивый. Будет трудно», — собрался с мыслями Вилл.

— Мы — отряд сэра Гая де Дорде, отправившийся на север по поручению Её Величества королевы Джезебелль. Мы сопровождали принцессу Элларию в земли Севера, в Блитцтурм. Наш отряд отправился из столицы на северной «Копьеносице», возвращавшейся домой, но назад мы путешествовали через северную тундру из-за опасностей осенних штормов на море. Люди за моей спиной прошли через тяжелую битву, потеряли своего командира и своих друзей и пережили переход через Белые Горы. Прошу предоставить нам кров и защиту.

— Ты думаешь, что упоминание королевы в своих речах заставит меня дать кров черному человеку? — зло прорычал мэр, постепенно повышая голос. — Черные волосы и пустые глаза! С какой поры добрые люди должен оказывать почтение проклятым?

— Тогда окажите почтение хотя бы остальным, — нахмурился Вилл. — Дайте кров моим людям, за себя я просить не буду.

— В моем городе нет мест друзьям нечестивой вороны! — взвился Благочестивый. — Уходите! И без вас тут хватает бед!

И тут маг резко ожил. Он скинул руку диссорсерера с поводьев и ловко спешился без дозволения мэра, нарушив одно из самых строгих правил гостеприимства в культуре эквейцев. Вилл попытался остановить его, но тот проворно извернулся, проскочив под рукой диссорсерера.

— Хикару, стой!

— Вы можете выгнать нас, и это в вашей привилегии, но никто не давал вам права оскорблять его! — удивительно, как северянин доломал все остальные правила приличия, при этом обращаясь почтительно, говоря на «вы». Лицо мэра покраснело от возмущения.

— Хи…

— И вы… вы… немедленно… извинитесь! — мага едва ли не трясло от злости. В последнее слово он вложил столько силы, что все фонари в округе синхронно вспыхнули слепящим светом с громким хлопком. Это продолжалось короткий миг, но переполошило весь городок: несколько человек вскрикнули от неожиданности, а в соседнем доме громко заплакал младенец. Но свет в стеклянных сферах быстро вернулся к своему обычному состоянию. За исключением пустого шара над головой мэра — тот заполнился серебряными, не белыми как в других фонарях, искрами, похожими на снег, кружащийся в буране.

Мэр дю Морье поднял голову, и серебряный свет Хикару резко оттенил все морщины и шрамы на его лице. Мужчина не казался злым, скорее усталым, желающим, чтобы его оставили в покое. В жестких чертах таилась не неприязнь, а изнеможение. Он некоторое время тяжело смотрел на хаотичный танец крошечных серебряных огоньков, и люди на площади молчали вместе с ним, ожидая его ответа. Некоторые тихо роптали на Хикару, да и тот уже был не рад, что высунулся. Он вовсе не всеобщего осуждения добивался, и Вилл видел его раскаяние по его опущенной голове и покрасневшим кончикам ушей.

«Он вступился за меня? Какой дурак! Нарушил кучу эквейских обычаев, связанных с гостями, но это все равно чертовски… льстит мне?»

— Алхимик, выходит? — мэр перевел взгляд на притихшего мага, который очень старался не выглядеть напуганным. — Северянин, плевавший на наши традиции. Такой магией нас тут не удивить, юноша. И не запугать тоже.

«Вот оно! Хорошая зацепка для расследования. Как бы теперь потянуть время?»

— Прошу простить невежество моего друга, господин мэр, — Вилл почтительно склонил голову перед главой города. — Он еще не успел познакомиться с традициями Экветерры.

— Но он назвал… — снова зажегся гневный огонек в голубых глазах.

— Нет, — твердо прервал его Вилл, пресекая все попытки алхимика продолжить этот ненужный скандал. — Помолчи.

Тот метнул в ответ едва ли не ненавидящий взгляд и быстро отвернулся.

— Вы, северяне, все-таки ужасные варвары, — недовольно пробурчал мэр дю Морье под одобрительный гул толпы.

— Но южане сильно отличаются от них, — осторожно потянул за нужную ему нить диссорсерер. — Если милорд не изволит дать нам приют в своих крепостных стенах, так хотя бы позвольте моим людям помолиться в храме.

— О да, милорд! — с жаром вмешался Патрис, понуждая своего коня поравняться с лошадью Вилла. — Наши друзья погибли, но мы до сих пор не имели возможности молить нашу Богиню на истинно святой земле, чтобы она вознесла их храбрые души к себе на небо.

«Один клюнул. Теперь мэр. Давай, заметь его брошь», — мысленно подначивал Вилл.

Словно по указу кого-то свыше мэр оценивающе посмотрел на рыцаря веры и задержался взглядом на его шарфе.

— Ликующая Голубка! — удивленно воскликнул милорд дю Морье, увидев знак Благочестивых. Вилл мысленно передернулся: каждый раз, когда разговоры эквейцы касались религии или веры, он словно слышал, что они говорят все эти слова с большой буквы. — Весьма почетно стремление к святости своих дел для столь молодого юноши!

«Ну просто чудо свыше, что вы нашли друг друга!»

— Конечно, вы можете посетить наш храм. На закате солнца начнется вечерняя служба. Увы, из-за вашего общества я не могу оставить ваш отряд в Крессе, но в получасе езды на юго-восток вы найдете несколько ферм — на эти земли все еще распространяется мое слово. Там есть трактир, заведение маленькое, но в вашем отряде не так уж много людей. Вы сможете заночевать в нем. Добро пожаловать, но лишь при условии, что после вечерней службы черный человек покинет наш город, и вы отправитесь вместе с ним, — строго подытожил глава города.

— Мы обещаем, что не нарушим ваше условие, — Вилл вздохнул свободнее. Утром он сможет отправить Патриса до города снова, чтобы закупить провизию. Он наверняка обрадуется возможности и утреннюю службу посетить.

— Храм лежит у подножья холма по другую сторону моста. Я принимаю вас в Крессу до окончания вечерней службы, — эти слова были знаком, что им позволено ступить на эту землю. Отряд с облегчением спешился и неторопливо потянулся в сторону моста. Большинство жителей утратило к ним интерес, но некоторые дружелюбно подошли с вопросами.

— Вы правда пересекли Белые Горы в такое время года?!

— Храбрость это или отчаяние? — донеслось до него.

Эти и подобные им слова звучали отовсюду. К Виллу, конечно, никто не осмелился подойти.

«Как будто бездушием можно заразиться как простудой».

— Идем со всеми, — он поспешил к магу, едва соскользнув с лошади.

— Я не собираюсь говорить с вами, сэр, — Хикару даже не обернулся на его голос.

— Ха? «С вами, сэр»? Ага, обиделся, — подтвердил очевидный факт Вилл. — И ты прав. Да, ты абсолютно прав в том, что злишься, — маг удивленно обернулся на эти слова. — Я не должен был обрывать тебя так резко, но в этом городе не все ладно, и я собираюсь выяснить, что именно тут происходит. Мы должны были получить расположение мэра хотя бы на малое время, а это довольно трудно сделать, учитывая мое происхождение.

Черты лица алхимика смягчились после этих слов, теряя ту остроту, которая возникала мгновенно, когда он злился. Вилл мысленно назвал это «кошачьими чертами», ведь, когда Хикару сердился, то становился похожим на кошку: глаза прищурены, зрачки внимательно следят за твоими движениями, губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены. Будто стоит зазеваться — он набросится и покусает тебя. Сейчас все это стремительно таяло под мягкой грустной улыбкой.

— Вот только не надо меня жалеть, — тихо возмутился диссорсерер, отводя взгляд. От нежности и сожаления в глазах мага почему-то щемило в груди.

Теплая маленькая ладонь неожиданно оказалась в его руке.

— Они несправедливы к тебе и каждый раз совершают ужасную ошибку… — шепотом пожаловался алхимик, подходя ближе. Ему явно не терпелось высказать все, что у него было на уме.

— Мы поговорим об этом позже, если ты желаешь, — Вилл ободряюще сжал его ладонь и погладил ее большим пальцем. — Но спасибо.

Пускай это слово не могло выразить в себе всего того, что он чувствовал сейчас к алхимику, но Вилл ощутил, что ему словно стало легче дышать.

«Столько лет я защищаю кого-либо, и впервые за долгое время кто-то защитил меня. И чувствую, что Хикару еще удивит меня не раз…»

— А теперь готов к охоте за правдой? — в ответ на это маг просиял и кивнул.

Хикару VI. Могила под маллеротом

Я приложил все усилия, чтобы осквернить его чистое сердце, утопить его разум в грязных мыслях.

Сначала я приручил его и показал ему, что он не сможет жить без меня. Я забавлялся с его чувствами. А потом сломал с особой жестокостью.

Даорн стоически выдержал все это и не отказался от меня.

И тогда я впервые влюбился.

Заходящее солнце исчезло из виду, скрывшись за линией крепостной стены и позволив белым огням магических фонарей властвовать в городе. Люди шествовали по своим делам, с интересом окидывая взглядом отряд путешественников, или закрывали свои лавочки и двигались вверх по улице мимо цветастых рыночных тентов в сторону храма Небесной Леди на холме. Массивное церковное здание белело на фоне закатного неба, подернутого рябью облаков.

Еще на подъезде к Крессе у мага защемило сердце при виде окружающих город лиственных деревьев, которые он не видел со времен учебы в Блитцтурме. Даже достигнув Экветерры, он заметил, что Старый Костер окружают высокие пихты и темные кедры, на Севере же и подавно не было ничего, кроме огромных массивов хвойных великанов. Блитцтурм же всегда выбивался из этой картины: остров всегда был словно гостем из иного мира, остановившимся в гостях у недружелюбных северян, и Хикару очень скучал по тому, как осенью, в его любимое время года, обращаются в золото буки и сравниваются по цвету с лазурью бледные глицинии.

«Жизнь продолжается», — время, проведенное в башне, легко скрашивалось в один ночной кошмар, ведь кедровый лес за окном никогда не менялся. Из-за этого иногда к Хикару приходили мысли, что он застрял в одном ужасном дне. Когда Флинн вывез его на своей лошади, лес был в точности таким же, как когда Хикару прибыл в Давик впервые. Но здесь все было иначе.

Сейчас его окружали незнакомые виды деревьев, и все они были одеты в свои лучшие осенние наряды: пронзительно-желтые и оранжево-золотые листья резко контрастировали с темными стволами и ветками, а свежий ветер играл с листвой, приводя ее в движение, похожее на пестрый танец.

И его жизнь тоже сдвинулась с мертвой точки, стремительным порывом бросилась вперед так быстро, что даже дыхание захватывало.

— Дата, — нетерпеливо выпалил сидящий на лошади алхимик, обращаясь к ведущему ее за поводья диссорсереру. — Какая сегодня дата?

— Третий день последней декады Листопада, — удивленно ответил Вилл, обернувшись через плечо. — Тысяча восемьсот…

— Сорок седьмого года, я знаю, — закончил Хикару.

Кресса вокруг них дышала жизнью, и маг чувствовал себя живым вместе с ней, двигаясь вдоль домов из серого камня с темными деревянными каркасами, выходящими прямо на фасад. Они шли к храму вместе с толпой, и, пусть она немного беспокоила, но не давила на алхимика, напротив, он ощущал себя ее частью, простым странником, подхваченным течением человеческой реки. Отовсюду раздавались разговоры, и в них не было агрессии, лишь радость, что кончился трудовой день и пришла пора молитвы и отдыха. Но все же в толпе он видел немало обеспокоенных, измученных и встревоженных лиц.

«Вилл был прав. Тут что-то происходит».

Входящих на маленькую площадь перед храмом встретил колокольный звон, созывающий жителей города к началу вечерней службы. Осенние деревья будто создавали золотой ореол свечения позади шпиля и колокольни, а на фронтоне каменные девы на рельефе воздевали руки в молитвах своей богине. Последние лучи солнца ловило круглое окно, розетка, над резными дверьми, и Хикару видел расходящиеся от его центра полоски цветного стекла, но с улицы рисунок был едва различим. Его настолько увлекла красота здания, что он невольно вздрогнул от неожиданности, когда Вилл подошел и коснулся его руки, кивая, что пора уже спешиться.

— Извини, я… был поглощен искусством, — алхимик понадеялся, что он подобрал правильные слова, чтобы выразить на эквейском свои ощущения. Но диссорсерер то ли не обратил большого внимания на сказанное, погруженный в свои мысли, то ли фразу поглотил царящий вокруг шум.

— Поделишься догадками? — Хикару ухватился двумя пальцами за рукав его рубашки, когда мужчина начал отворачиваться от него, и чуть повысил голос, пытаясь перекричать гулкий колокольный звон.

Вилл только было приоткрыл рот, но рядом с ними возник раскрасневшийся Патрис.

— Хикару, ты же пойдешь с нами внутрь, так? — пытливо спросил он, явно давая понять, что отрицательный ответ тут не уместен. — Чтобы помолиться ради упокоения Флинна, Гая, Юджина и…

— И тебя самого, если ты будешь медлить с ответом, ведь этот зануда не успеет тебя просветить по поводу правил поведения во время службы и прибьет, если ты опозоришь его в храме, — перебил Найдера подошедший к ним Берн.

Патрис потратил пару секунд, чтобы повернуться и кинуть лучнику разгневанный взгляд, но потом снова принялся с большим энтузиазмом наседать на ошарашенного алхимика.

— Иди, — неожиданно проронил Вилл во время жаркой речи Патриса.

— Ты уверен? — нахмурил брови Хикару, скрещивая руки на груди в защитной позе. Диссорсерера не пустят в церковь, а именно рядом с ним у мага возникало ощущение безопасности. Разлуку с Виллом хотя бы на пару часов он неожиданно для себя воспринял с тревогой.

Закатник молча кивнул, и Хикару удрученно вздохнул, смиряясь с действительностью, и эти их действия Патрис воспринял как согласие, поманив алхимика за собой. Однако не успел он и на метр отойти от Вилла, как тот решительно схватил его за запястье. Маг обернулся с вопросом во взгляде, и диссорсерер подошел ближе.

— Женщина в церкви, которая будет вести в пении и молитве, не является настоящей жрицей этого храма. Постарайся узнать о настоящей: как долго она отсутствует и почему ее заменяют. Во время пения не положены разговоры, но на обрядах жители в задних рядах вполне могут общаться вполголоса. Твое дело — слушать, — ему пришлось склониться к самому уху Хикару, чтобы его слова не были потеряны в звоне колоколов. Маг отшатнулся, втянув голову в плечи, стараясь не выдать охватившее его смущение, когда шепот коснулся его уха. Но быстро осмыслил сказанное, кивнул Виллу в знак согласия и поспешил прочь, боясь потерять Найдера в толпе.

Патрис что-то говорил о нормах поведения в храме, и Хикару вдумчиво кивал, но голова его была забита словами Вилла. Однако, миновав двери, он внезапно вспомнил о розетке и обернулся, чтобы взглянуть на нее. Разноцветные лучи повторяли на полу узор, выполненный мастером из кусочков разноцветного стекла: белая голубка раскрыла крылья в ярко-голубом небе — главный символ эквейской церкви. Взор мага скользнул дальше по украшенному колоннами и барельефами нефу, настолько высокому, что у него захватывало дух от ощущения большого пространства над головой. В Блитцтурме тоже были и купола, и высокие потолки, но такой богатой росписи он никогда еще не видел и не ощущал такой большой духовной силы в здании. В храме определенно жила могущественная незнакомая ему магия, словно впитавшаяся за столетия в толстые стены — маг никак не мог определить ее источник, но ощущал присутствие, успокаивающее и умиротворяющее.

Кто-то задел его плечом, чуть толкнув в сторону, и Хикару поспешно отошел от центрального прохода, покосившись на того, кому он помешал пройти. Тот обернулся и уколол его злым взглядом. Александр Орсен. Алхимик время от времени чувствовал на себе тяжесть его взора, и, честно говоря, этот парень пугал его. У Хикару были хорошие отношения с Виллом, Патрисом и Берном, и он перестал побаиваться здоровенных и немногословных братьев Сивертсен, но молчаливая злоба Орсена заставляла его чувствовать себя уязвимым. У него не хватало решимости подойти к Александру и откровенно поговорить с ним, но хватало разума не просить Вилла разобраться с этим.

«Это только между мной и Орсеном», — твердо установил он для себя. Раз принял решение взрослеть и разбираться самостоятельно со своими проблемами, то отступать от своих слов он не станет — это просто было не в его характере. Некоторые из блитцтурмских профессоров постоянно твердили, что он невероятно упрям. Хикару всегда обижался, потому что ценил в себе это качество, ведь оно в свое время помогло ему освоить один из элементов — землю.

«А Флинн называл это занудством», — на момент он позволил светлой грусти поглотить себя.

— Долго ты там будешь стоять? — из собственных мыслей его выдернул взволнованный Патрис, когда колокола смолкли. — Идем поближе к аналою.

— К кому? — переспросил Хикару, чувствуя себя дураком.

— Вперед, — закатил глаза Найдер. — К алтарю, в первые ряды скамей.

— Я лучше останусь тут, позади скамеек, — воспротивился алхимик, подкрепляя свою уверенность не только нежеланием лезть вперед, но и указаниями, что дал ему Вилл.

— Не буду с тобой спорить, иначе пропущу начало молитвы, — пожал плечами Патрис, и Хикару выдохнул с облегчением. — Они уже зажигают благовония.

Когда он ретировался, Хикару заметил хорошее место для себя и, к своему удивлению, обнаружил, что там стоит Берн. Он счел это хорошим знаком и подошел к лучнику.

— Могу я присоединиться? — на всякий случай спросил он, и тут же впереди раздался громкий женский голос.

Бернард коротко кивнул и приложил палец к губам, кивая в сторону алтаря. Алхимик понял, что он хотел этим сказать и обратился в слух.

Он впервые присутствовал при чем-то подобном. У большой резной деревянной стойки, на которой лежала толстая старая книга, стояла высокая морщинистая женщина в церковной рясе и зачитывала оттуда фразы в абсолютной тишине, а потом делала паузу, и присутствующие повторяли сказанное ею нараспев. На момент Хикару испугался, что ему придется делать то же самое, однако не все читали молитву, многие просто молча слушали пение, в том числе и Берн, стоящий рядом с ним.

Так что он, чужеземец, мог бы спокойно наслаждаться благодатью этого места, однако нечто мешало ему. Хикару никак не мог избавиться от ощущения, что он лишний здесь, некто чужой, подглядывающий за тем, что крайне важно для других. Молитва читалась на староэквейском, который он знал едва ли не лучше современного эквейского благодаря старым трактатам из блитцтурмской библиотеки, и твердили о Девяти Добродетелях: любви, радости, мире, долготерпении, благости, милосердии, вере, кротости и воздержании. Каждое слово будто было наполнено истиной и чистотой, и умом Хикару был с ними согласен, но все же они не проникали в самую его душу. Аромат благовоний и ощущение святости и чистоты витали в воздухе, но сам алхимик будто чувствовал себя вырванной из книги страницей. Молитва утомила его.

Когда она закончилась, маг хотел вздохнуть с облегчением, но обряды продолжались. Хикару привстал на носочки, стараясь разглядеть, что там происходит, но безуспешно — он стоял слишком далеко от алтаря.

— Что там такое? — пробормотал он себе под нос.

— Религиозные таинства, — наигранно пафосно произнес Берн, изображая пальцами знаки кавычек.

— Похоже, что вы не питаете ко всему этому… особой любви, — негромко произнес Хикару, тщательно подбирая выражения. Сказать «не питаете уважения» было бы чересчур, это смахивало на оскорбление для чувствительных в плане религии эквейцев. Пусть Бернард и не казался ему рьяно верующим в Небесную Леди.

— Честно сказать, я-то и перевода половины слов не знаю, — почесал затылок лучник. — Так что и ты можешь особо не переживать, если ничего не понял.

— Вообще-то мне было все понятно, — насупился Хикару, уязвленный тем, что его недооценили. — Я хорошо знаком со староэквейским по магическим трудам.

— Да? Хм, а я и молитв даже наизусть не помню, — хмыкнул Бернард, вытянувшись и высматривая что-то впереди, — но теперь, видимо, придется выучить.

— Почему?

— Да неважно, — помрачнел он.

Маг вскинул брови, но ничего не сказал в ответ на это, так как не имел никаких догадок, что на самом деле крылось за словами Берна. Он уже определил одну из своих слабых сторон: прожив затворником в окружении книг, Хикару совсем не понимал чувств людей. Да, пускай у него и не было возможностей для общения с кем-то в то время, пока он был заперт в башне в Давике, но ведь и в Блитцтурме он не стремился завести друзей и общаться с кем-либо. Одиночество не давило на него, и Хикару привык менять общество людей на хорошие книги, давшие ему все те знания, что имелись в его голове и на мемориуме. Однако он часто становился причиной насмешек и издевок и зачастую не понимал их в силу неумения отличать сарказм, иронию или ложь в чужих словах. Он даже не понимал причин, по которым он становится жертвой сверстников.

Это потом в его жизни случился Флинн и показал, что такое настоящие доверие и дружба. И все же у де Дорде все эмоции всегда отражались в его мимике и жестикуляциях, упрощая для Хикару попытки понять настроение друга, и мысли в момент облачались в слова и вылетали до того, как Флинн думал над ними. С ним было довольно просто.

«Я должен научиться понимать скрытые мотивы людей. Их чувства, эмоции», — повторил себе маг, уже принявший решение потихоньку наблюдать за Виллом. Диссорсерер был не особо болтлив и эмоционален, но Хикару быстро сообразил, что истинные чувства Вилла обычно отражаются в его взгляде, и даже научился различать разные выражения серебра его глаз: приязненное, снисходительное, отчужденное. Когда он шутил над Берном, там на секунду появлялась лукавая искра идеи для отличной шпильки в адрес лучника, и маг начал отмечать, что по ней можно отличать те моменты, когда Вилл иронизирует в разговорах с ним.

— Нет, моей дочери все так же плохо, — краем уха уловил Хикару негромкий женский голос чуть левее от себя. Его мгновенно взбудоражило, что это может быть полезно для них с Виллом, и он прислушался.

— Роды были очень тяжелыми, да? — сочувственно спросил второй женский голос, более молодой и высокий.

— Да, — ответила первая, когда маг нашел говоривших глазами. Обе женщины стояли в каких-то двух-трех ярдах от них с Берном. Одна из них, более пожилая и сухая, выглядела буквально измученной. — Она держится, но ей действительно нужна помощь Юноны.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, — Хикару подобрался поближе к ним. — Но почему вы не попросите жрицу помочь вашей дочери?

Молодая помотала головой со скорбным выражением лица.

— Если бы я только могла, милый мальчик, — цокнула языком пожилая, кивая в сторону алтаря. — Сестра Аннет всего лишь чтец, она не обладает целительным дарованием Небесной Леди.

— Наша жрица, Юнона, пропала три дня назад, — тихо поведала ее собеседница.

— Храни ее Богиня на ее пути, каким бы тернистым он не оказался, — кивнула первая.

Хикару хотел расспросить их еще, но, едва он открыл рот, начались пения, и обе женщины прижали палец к губам, призывая его к тишине.

---

— Как тебе первый раз в эквейском храме на службе? — встретивший его на улице Вилл выглядел очень бодро в сравнении с утомленным стоянием в бездействии алхимиком.

— Не скажу, что мне понравилось, — поморщился маг, убедившись, что Патриса рядом нет, только Берн. — Устал, но все же я узнал то, о чем ты просил. Жрицу зовут Юнона, и она пропала три дня назад.

Серые глаза Вилла удовлетворенно сверкнули.

— Очень хорошо, — закивал он. — Это подтверждает мою теорию. Я тоже добыл кое-какие сведения, пока вас не было.

— Она хотя бы была совершеннолетней? — хмыкнул Бернард.

— Простите? — опешил маг.

— Берн, пожалуйста, замолчи, — нахмурился Вилл.

— Ты же вроде умник, — продолжил тот, обращаясь к Хикару. — Как думаешь, ну кто в здравом уме будет тут стоять и болтать с черным бездушным человеком, а? Только те глупышки, у которых еще в сердце не укоренились бабкины предрассудки. Не недооценивай эффект, который Вилл имеет на женщин, наш бравый рыцарь-протектор прекрасно умеет им пользоваться.

— Их привлекаю не я, а мнимое чувство опасности, которое они испытывают, заигрывая со мной, — возразил Вилл. — Ничего тут не поделать. Нынешние городские девушки растут под влиянием остросюжетных любовных романов, а не церковных писаний. К слову, в этот раз информацию мне помогло выудить мое звание рыцаря-протектора, а не то, кем я являюсь.

— Хочешь сказать, что в этот раз пришлось вытаскивать из штанов королевские приказы, а не кое-что другое? — язвительно заметил Берн.

— Именно, — в тоне Вилла проскочили холодные нотки. Это не было похоже на их обычные подшучивания, и Хикару невольно напрягся.

— Ну и где же юная красавица, впечатленная твоим большим, кхм, званием, сейчас? Готовится к прогулке под звездами?

— Нет, — неожиданно усмехнулся Вилл. — Ее отчитывает матушка за разговор со мной.

— Слава Богине, это же значит, что я сегодня посплю в трактире нормально, а не буду слушать повизгивания за стеной, — воздел руки к небу Берн.

— Эй! — рявкнул диссорсерер на Берна и бросил короткий взгляд на Хикару.

«О чем они вообще говорят?» — алхимик чувствовал себя как минимум глупо.

— Ты поосторожней с ним, — притворно сочувственно похлопал его по плече Бернард.

— Честно говоря, я вообще не понимаю, о чем вы сейчас, — скромно заметил Хикару.

У обоих мужчин на лице отразилось искреннее удивление. Через пару секунд Вилл выдохнул с явным облегчением, а Берн пробормотал себе под нос что-то, похожее на слово «пиздец».

— Думаю, что Хикару даже и не подозревает, что означает половина слов из твоего фирменного бернардского диалекта эквейского языка, — предположил Вилл, скрещивая руки на груди и обращаясь к лучнику. — Но просвещать его не вздумай.

— Ага, сам дорастет когда-нибудь до таких сакральных знаний.

— Я вообще-то стою тут и все слышу, — разозлился Хикару, ощущая жар, приливший к щекам. — Ты расскажешь уже, что узнал или нет?

— Прости, — просто и искренне произнес диссорсерер и перешел к делу. — В городе, как ты видел, есть магические лампы, созданные и поддерживаемые алхимиком. В Аллере, ближайшем городе, алхимика нет, чинить их лампы приезжает друг мэра, я знаком с этими двумя лично. Но в Крессе о нем не знают, и это значит, что в этом захолустье есть свой алхимик. Ты ведь слышал, что сказал мэр?

— Такой магией нас тут не удивить, юноша, — кивнул Хикару, воспроизведя дословно.

У него, книжного червя, всегда была отличная память даже и без мемориума на шее.

— Верно, — подтвердил Вилл, приподняв брови в удивлении, видимо, он не ожидал такой точности ответа. — Я узнал, что в городе есть алхимик, и это молодая девушка. Она дочь мэра, и, ты не поверишь, её зовут Юнона.

«Вот оно что, — осенило мага. — Фонарь не горел, потому что некому было снова вдохнуть в него магию. Некому лечить больных, некому вести службу. Все эти функции выполнял один человек — Юнона дю Морье, жрица и алхимик. А теперь она пропала».

Вилл хотел добавить что-то еще, но его взгляд внезапно стал более жестким и остановился на чем-то позади мага.

— Вечерняя служба окончена, — раздался мрачный голос мэра за спиной Хикару. — Вы дали слово, что воспользуетесь нашим гостеприимством лишь до этой поры. Теперь вы должны уйти.

— А мне кажется, что мы должны поговорить об исчезновении Юноны, милорд, — перешел в наступление Вилл, в то время как Хикару быстро юркнул за его спину, чтобы не оказаться меж двух огней.

— С чего я должен обсуждать исчезновение моей дочери с кем-то вроде вас? — мэр был поражен осведомленностью Вилла, но быстро вернулся к избранной им линии поведения. — Уходите.

— С того, что вы знаете, кто я. Я чувствую магов, — с нажимом произнес Вилл. — Всего один сейчас в этом городе, и он стоит прямо позади меня. И я способен их искать.

— Моя дочь сбежала со своим возлюбленным, — процедил лорд Квинт дю Морье. — Сначала этот ублюдок пропал, а через неделю и Юнона! Она просто бросила этот город ради своей призрачной надежды на взаимное чувство.

— Но вы не верите в это. До них обоих пропали еще двое, и не где-то, а в прилегающим к городу лесу, просто вы не сразу хватились их, — решительно отрезал диссорсерер, и Хикару догадался, что именно Вилл не успел ему рассказать. — Вы боитесь худшего.

Мэр отшатнулся и охнул, словно Вилл ударил его по лицу, и правда ранила его. Хикару только сейчас заметил, что вокруг них собрался весь их отряд и несколько зевак из числа горожан. Все они молчали в ожидании ответного слова лорда, но было даже для Хикару было очевидно, что Вилл здесь победил. То замешательство на лице Квинта дю Морье, и то, как бессильно он опустил руки, сказали ему об этом.

— Лора, — неожиданно повернулся он к пухлой маленькой женщине, стоящей в первом ряду невольных зрителей скандала.

— Да, милорд?

— Сколько свободных комнат в твоей «Рыжей кошке»?

— Заняты только две, милорд! Ну вы знаете, купец, что привез славные картины, и бард, она поет у меня по вечерам… — бодро протараторила Лора.

— Устрой этот отряд в своей таверне. Ночь или две, может больше. У вас же есть деньги?

— Конечно, — подтвердил Вилл.

— Вы и ваш маг остановитесь в моем доме, я окажу вам должное гостеприимство, — недовольно пробормотал мэр, сдавая позиции с явной неохотой. — У нашей семьи видный дом на вершине холма. Ориентируйтесь по большому маллероту. Берите свою поклажу и приходите туда, я буду вас ждать.

— Молодца, парень, — Берн продрался сквозь толпу и по-свойски похлопал Вилла по плечу, когда мэр развернулся и пошел прочь.

— Спасибо, Берн, — с облегчением ответил тот.

— Только какое бы ты там дерьмо там в лесу не отыскал, я тебе не помощник, — пробурчал лучник. — Как отправляюсь куда-нибудь с тобой, так все, жди беды.

— Эй, а я рассчитывал на твой точный выстрел, — шутливо упрекнул его Вилл.

— Да ну тебя, — безразлично махнул рукой Берн. — Я сегодня намерен напиться, так что никаких точных выстрелов.

Хикару не на шутку обеспокоился сказанным про обнаружение магов. Неужели диссорсереры действительно способны на такое? Сам он неоднократно тренировался с формами, предназначенными для обнаружения следов магии, но банальная форма-проверка на активность чужого Источника была все равно что громкий крик в небо о том, что ты сам являешься магом и находишься вот здесь. Если антимаги действительно могут такое, то вряд ли они при этом обнаруживают собственное присутствие, но при этом это действительно смахивало на заклинание. Заклинание тех, кто к магии-то восприимчив не может быть.

«Мне нужно более точно узнать у Вилла, что могут диссорсереры», — испуганно подумал Хикару, стараясь не думать о том, что он потенциально хочет применять эти знания против него.

Диссорсерер отошел от мага на время, чтобы решить все вопросы с отрядом и их проживанием в местной гостинице. Пока Вилл рассчитывался с Лорой, хозяйкой «Рыжей кошки», Хикару ждал его в стороне, наблюдая за оживившимся отрядом. Как и в церкви, он неожиданно перестал ощущать себя его частью.

Нельзя было сказать, что реальность нахлынула неожиданно, скорее, Хикару запер ее в самом углу своего сознания. Ему все еще оставалось чуть больше двух лет жизни. Он все еще должен был убить королеву Экветерры, Джезебелль Деламар, чтобы вернуться домой. Иногда ему хотелось верить, что он может остаться верным собственным принципам, не отнимать жизнь королевы и надеяться, что Экветерра защитит его. Что Вилл защитит его.

«Или я сам стану столь силен, что смогу противостоять своим кукловодам», — с надеждой подумал он.

Но после того, как он собственноручно лишил жизни другого человека, кое-что угнетало его. Чем убийство королевы будет отличаться от убийства штерского наемника? Раз он уже коснулся раз этого зла, то поддастся ли он соблазну еще раз нарушить свой личный кодекс, но уже ради собственного спасения, а не мести?

Хикару не знал. Не знал он также, возможно ли вообще убийство королевы Джезебелль. Ее могли охранять так, что любая попытка нападения на нее обернется для него чистым самоубийством. Но тогда не лучше ли сохранить себя до последней минуты и не бросаться во тьму, если через два года его все равно настигнет смерть от рук его народа?

Вилл вернулся, и они продолжили взбираться на холм, направляясь к усадьбе мэра на его вершине. Диссорсерер что-то говорил, но алхимик едва ли слушал его. Он смотрел на Вилла, встречался взглядом с серыми глазами, горящими спокойной решительностью, и не мог выкинуть из головы мысль, что лорд Керрас почти наверняка бы посоветовал ему установить с диссорсерером доверительные отношения и использовать их ради собственной выгоды. Хикару было невыносимо тяжело от того, что, выбери он путь убийцы, он будет вынужден предать Вилла.

От этой мысли поднималась волна отвращения к самому себе. Неужели он будет готов пренебрежительно отбросить от себя не только руку того, кто стремится ему помочь, но и жертвы Флинна и Гая? Они хотели защитить его, а что сделает он в ответ на это? Использует дарованное ему спасение ради того, чтобы уничтожить главную политическую ось Катомероса и ослабить стабильность на континенте? Облегчить работу для внешних захватчиков? Он продаст все, что дорого всем этим людям, которых он встретил на своем пути, ради того, чтобы вернуться на родину и встретиться с семьей?

«Или моя родина — это не какое-то неизвестное мне место по другую сторону от Моря Смертей, а Блитцтурм? Там я никогда не чувствовал себя чужим».

— Ты не слушаешь меня, — уловил он голос Вилла сбоку.

— Извини, — не стал отпираться маг. — После храма я… никак не могу найти себя.

Серые глаза внимательно изучали его секунд десять. Хикару не выдержал этого испытания и стыдливо отвел взгляд. Вилл будто видел его насквозь, казалось, что его невозможно обмануть.

— Хотел показать тебе кое-что, — смилостивился он и положил конец неловкой тишине. — Посмотри на холм.

Маг поднял глаза и невольно вздрогнул, но быстро сообразил, что зрение обмануло его. Впереди показалась двухэтажная усадьба дю Морье, но не на нее Вилл хотел обратить его внимание, а на раскидистое дерево правее. Массивный ствол чернел на фоне ажурной алой кроны. Яркие листья путались в порывах ветра и лучах заходящего солнца, и их движение сначала заставило Хикару поверить в то, что дерево горит багровым пламенем.

— Это маллерот. Они нечасто встречаются в Экветерре, но на западе есть целая маллеротовая роща.

— Красиво, — восхищенно выдохнул алхимик.

— На зиму их листва не опадает, — продолжил Вилл, — но меняет свой цвет на серебряный или золотой в зависимости от родины семени. С приходом весны листья становятся розовыми, а к лету снова наливаются алым. Но срывать их не стоит. На месте сорванного листа маллерота никогда не вырастает новый.

— Я и не собирался, — ответил Хикару, завороженный неровным мнимым красным огнем, гуляющим по верхней части кроны. — Можно я немного полюбуюсь им?

Вилл ничего не ответил ему на это, видимо, просто кивнул.

Недалеко от дерева Хикару заметил небольшой садик с беседкой, прилегающий к усадьбе сбоку, и тонкую серую ленту дорожки, которая вилась на возвышение, где рос огромный маллерот. Вглядываясь в пейзаж, маг заметил, что у корней дерева кто-то сидит.

— Вилл, смотри, — позвал он. — Под тем деревом кто-то есть.

— Этот кто-то нас уже не потревожит, — Вилл подошел ближе и положил руку на его плечо. — Это могила.

Маг вгляделся более тщательно и заметил, что это не сидящий человек в темной одежде, а каменное надгробие.

— В Экветерре не сжигают мертвых. Там кто-то похоронен? — у него больно защемило сердце.

«Они должны были быть похоронены».

— Мы ничего не могли сделать насчет Гая и Флинна, — угадал его мысли Вилл, чуть сильнее сжав пальцы. Плечо отозвалось ощутимой болью, и Хикару ощутил покалывание в висках. Еще немного и правило Эйлы начнет сводить его с ума.

— Они не заслужили того, что произошло. Не заслужили быть сожженными в том лесу, если их вообще было кому сжечь, — горечь сжимала внутренности мага едва ли не сильнее, чем печать стискивала Источник, чем пальцы Вилла впивались в кожу. — Они вообще не заслужили смерти. Флинн должен быть сейчас здесь, со мной.

— Вместо меня. Ты бы с радостью заменил меня им, — тихо и мрачно произнес Вилл, отпустив его.

Хикару медленно обернулся, не зная, что сказать. Они застыли, глядя друг в другу в глаза.

— Прости, — произнес Вилл, — это было грубо.

— Нет, это я был неосторожен в словах, — маг потер плечо, которое еще не отпускало ощущение тяжести чужой руки. — Я и не думал, что тебя посещают подобные мысли. Извини.

— Я сказал глупость, — упрямо мотнул головой Вилл.

— Нет, послушай… — Хикару чувствовал, что его ранит то, куда идет этот разговор.

— Давай забудем, — отрезал диссорсерер.

— Послушай меня! — откровенно прокричал алхимик, пока они не разорвали зрительный контакт. — Никогда! Никогда так не говори!

Вилл замер, молча глядя на него, но Хикару уже не мог остановить свой поток речи, который даже и не пытался анализировать.

— Конечно, он был очень дорог мне. Я не хотел общаться с людьми, но он и не спрашивал у меня, чего я хочу. Флинн вытащил меня из моей раковины и запретил мне даже думать о том, чтобы забраться в нее назад. Он… — голос алхимика дрогнул, потеряв силу. — Только его я решился подпустить к себе, и целый мой мир состоял из магии, книг и Флинна. Когда его не стало, то я… Что-то умерло во мне в тот день вместе с ним. Я должен был умереть с ним, вот о чем я думал тогда. Но кто-то унес меня с той поляны. Ты забрал меня у моего кошмара, не позволил мне погибнуть в горах, когда я сам хотел лишь закрыть глаза и упасть в темноту, чтобы никогда больше ничего не чувствовать.

Ноги сами понесли его вперед, и Хикару в искреннем порыве схватил диссорсерера за руку.

— И ты вдохнул в меня жизнь. Благодаря тебе и твоим рассказам о том, что ты видел в своих путешествиях, ко мне вернулось желание стать сильнее и увидеть мир. Я снова захотел жить и бороться. Я был настолько восхищен человеком, который принял меня таким, какой я есть, и не осудил за слабость, что загорелся желанием стоять на равных рядом с ним. Рядом с тобой, Вилл.

Алхимик, хватая ртом воздух, продолжал говорить очень быстро, пока ему хватало решительности высказывать все, что было у него на сердце в тот момент.

— Я обязан Флинну и Гаю тем, что не умер на той поляне, но перед тобой я в долгу за то, что я начал жить. Так что ни за что и никогда больше не говори мне, что для меня было бы лучше, если бы сейчас здесь был живой и здоровый Флинн, а ты остался бы на той проклятой поляне без дыхания! Вы оба мне дороги, так что, пожалуйста, не допускай таких жестоких мыслей и не отдаляйся от меня, — произнес он на одном дыхании. — Пожалуйста, не отдаляйся.

Осознание сказанного быстро приходило следом за вылетающими изо рта словами, но все же Хикару выдал все, что у него было на уме, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Вилл был нужен ему, но не для того, чтобы разыграть через него смертельный гамбит для королевы Экветерры. Поддержки Вилла требовало его сердце.

— Святая Богиня наверху, Хикару! — осипшим голосом выпалил диссорсерер, совершенно пораженный и пришибленный сказанным. Его шероховатые от мозолей пальцы бережно сжали узкую ладонь алхимика. — Ты, наверное, с ума сошел, ведь мне в жизни никто ничего подобного не говорил.

Хикару с удивлением заметил, что Вилл очень смущен его позорной тирадой.

— Даже не думай сомневаться. Я не отдалюсь, обещаю, — тихо произнес он, наклоняясь к магу чуть ближе, чем позволяли нормы приличия, и вторгаясь в его личное пространство. — Все будет хорошо.

— Молодые люди, — на крыльце дома появился мэр. — О вашей лошади позаботится наш…

Они оба вздрогнули от неожиданности, и Вилл немедленно отпустил маленькую ладонь мага и зачем-то убрал свою руку за спину, будто скрывая улики.

— …конюх, — после паузы договорил лорд дю Морье, не сводя с них глаз. За его спиной помаячил жилистый невысокий мужчина его возраста. — Понятно, — безэмоционально прокомментировал происходящее мэр.

Хикару от стыда был готов сквозь землю провалиться, однако Вилл легко смог сохранить лицо в этой ситуации: он спокойно поблагодарил за гостеприимство и отвернулся, чтобы снять с лошади поклажу. Алхимик пробормотал под нос что-то подобное и поспешил за ним, якобы помогать.

Он сделал несколько шагов в сторону диссорсерера и резко остановился, услышав в порыве ветра что-то, похожее на молитвенную песню. Призрачный нежный звук скользил по потокам прохладного ветерка, зовя куда-то вдаль, туда, где будет хорошо и уютно.

— Вилл, — позвал он и замолчал, пока тихий таинственный звук не повторился снова. Он словно звал в свои утешающие объятия. — Ты ничего не слышишь?

— Что? Хм, нет, — откликнулся тот, не отрываясь от дела. — В чем дело?

— Может быть, мне и показалось это, но я что-то слышал. Песню. Оттуда, — он с опаской повернулся в сторону могилы под маллеротом. — Как молитва, что была в храме.

— Возможно, что кто-то и впрямь решил помолиться, а ветер донес его голос сюда, — без особого интереса пожал плечами Вилл. — А еще хозяйка таверны упоминала, что у нее остановилась бард. «Рыжая кошка» как раз находится у основания холма, может, это оттуда?

— Я надеюсь, — Хикару было немного по себе от этого звука. — Пойдем уже внутрь, а?

— Идем, — кивнул диссорсерер, набрасывая ремни пары сумок на плечо.

Он передал поводья конюху и кивнул магу в сторону парадной двери, но и сам вдруг остановился посреди дороги.

«Неужели он тоже услышал?»

— Хикару, — с легкой улыбкой обратился к нему Вилл. Маг вскинул глаза на него, ожидая подтверждения своих слов. — Ты совершенно не умеешь незаметно переводить тему на более нейтральную, как ты жить-то среди людей собрался?

«Дурак», — щеки мага покраснели.

---

Усадьба действительно оказалась видной, мэр не соврал, однако интерьер и оформление казались «слоистыми», что наводило на мысль, что это строилось, достраивалось и переделывалось не одно столетие. Особенно привлекал внимание большой портрет женщины с жемчужной ниткой на шее. Художник изобразил ее на простом темном фоне, и из-за этого бледное лицо женщины казалось пасмурным, а ее темно-каштановые волосы и контур ее темно-синего платья словно вливались в черноту вокруг нее, создавая впечатление, будто тьма вот-вот поглотит ее. Но мэр дю Морье не стал ничего говорить о портрете, хотя оба его гостя сразу обратили на ярко выделяющуюся в светлом холле темную картину в массивной раме, а вместо этого позвал и представил им пожилую женщину по имени Марта как домоправительницу и преданного друга семьи.

— Марта покажет вам вашу комнату, увы, гостевая комната у нас одна, но зато к ней прилегает ванная. В доме есть водопровод, так что вы сможете вымыться и отдохнуть после долгой дороги. Отнесите вещи, но можете не переодеваться к ужину, ведь, к сожалению, за моим столом нет двух дорогих мне дам.

— Я правильно понимаю, что я в подвале дома стоит зачарованный алхимиком котел, который согревает воду без посторонней помощи? — уточнил Хикару, когда они с Виллом остались наедине в гостевой комнате.

— Да, — тот сбросил на стоящий у окна письменный стол две походные сумки и повернулся к магу. — Если даже его зачаровала не Юнона, то лампы в городе все равно горят, а значит…

— Она еще жива, — закончил за него алхимик.

Они послушались совета лорда и спустились к столу в чем были, хотя на деле у Хикару ничего и не было, кроме его бело-черной робы из Блитцтурма. Нельзя было сказать, что для них был устроен пир, но после полосок копченого мяса и жидких похлебок наличие трех блюд на столе можно было смело называть изобилием. Грибным сметанным супом Хикару побрезговал, побоявшись пробовать жирную пищу, от которой потом болел живот, да и на жаркое смотрел с недоверием. Запах запеченного с картофелем и луком мяса казался не таким, как обычно.

Вилл наклонился к нему, заметив его сомнения.

— Вилку в левую руку, а нож — в правую, — шепнул он, видимо, решив, что алхимик не знаком с правилами столового этикета.

— Ты думаешь, что в Блитцтурме мы ели руками подобно варварам? — шикнул в ответ Хикару. — Я знаю, как пользоваться столовыми приборами.

— Извини, а в чем тогда проблема?

— Что это вообще?

— Оленина.

Маг промолчал в ответ и принялся ковыряться в своей тарелке под негромкий смех мэра.

— Прошу прощения, — извинился Вилл за их небольшую перепалку.

— Что вы, милые браня... — лорда заглушил неожиданный приступ кашля диссорсерера, но Хикару этому значения не придал, занятый обидами на него.

А вот горячий и ароматный черничный пирог пришелся алхимику по вкусу. Кисловатые ягоды и сладкое тесто просто таяли во рту, и Хикару с удовольствием прикончил свой кусок в мгновение ока.

— Если хочешь, — тихо произнес Вилл, пододвигая к нему свою тарелку с десертом.

— Кто сказал, что я хочу? — фыркнул в ответ алхимик, дрожащими от предвкушения руками двигая ее к себе.

— Итак, если я верно понимаю, то вам нужны все подробности исчезновения моей дочери? — перешел к делу лорд дю Морье, когда они закончили трапезу.

— Да. Расскажите о вашей дочери, — Вилл поставил чашку на блюдце и отодвинул ее от себя.

Квинт дю Морье немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Сам я был далеко не первым ребенком в семье и не знал любви родителей, поэтому с самого рождения моя собственная дочь была окружена вниманием и заботой. Мы с женой решили, что у нас будет лишь один ребенок, которому мы постараемся передать лучшее, что сами познали в жизни. Юнона, наша девочка, была причащена мною к лику Небесной Леди, а Лиллас с малых лет обучала ее магии.

— Ваша жена была алхимиком? — уточнил Хикару.

— Да. Она училась в Блитцтурме. Мой отец, что был мэром до меня, пригласил ее, чтобы она осветила наш город фонарями, и вышло так, что длань Крылатой Девы свела нас вместе. Лиллас была любознательной девушкой, она пожелала изучить целительную магию в нашей церкви и осталась в Крессе навсегда.

— Она смогла освоить эту магию? — заинтересовался алхимик.

— Да, благодаря эквейскому происхождению она пробудила ее в себе, — кивнул мэр. — Моя жена была не только доброй женщиной, но еще и очень талантливой.

— Была? — переспросил Вилл.

— Она умерла, когда Юноне было лет девять. Вечером она поднялась из-за стола и сказала, что спустится в город по делам. Я спросил ее, связано ли это исчезновениями, и…

— С какими исчезновениями? — диссорсерер напрягся.

— Ох, да, — лорд мотнул головой, вспомнив что-то важное. — В ту пору у нас в городе пропали двое мужчин. Интервал между их исчезновениями — декада или около того, если вам любопытно. Лиллас ходила сама не своя и пыталась докопаться до правды.

— Вы помните пропавших? Вы хорошо их знали?

— Нет, что вы, — покачал головой мэр. — Какой-то бродяжка и местный рыбак, живущий на отшибе. Моя жена все ходила и спрашивала всякий сброд о них, собирая сведения. Я страшно злился на нее, когда она задерживалась, ведь я боялся, что с ней может что-то случиться. И случилось. Я помню, что в тот день шел дождь, и после ужина, когда распогодилось, она решила выйти по делам. Когда я спросил ее, связано ли это с исчезновениями, то Лиллас засмеялась и сказала: «Я не исчезну», после чего вышла из дома, пообещав вернуться через полчаса. Но она не пришла ни через час, ни через два. Я бросился искать ее, но никто не видел ее, стража ворот подтвердила, что она не покидала город. Моя жена испарилась в моем собственном городе. И это не самое мистическое.

— Вы что-то обнаружили позже? — предположил Хикару, заинтересовавшись рассказом мэра.

— Именно. Мы нашли ее следы. Когда я вернулся домой под утро, я заметил их на грязи. Моя жена вовсе не спускалась в город. Она дошла до ближайшей городской стены, а там ее следы теряются. В округе ее следы больше не появлялись, но и невозможно различить ничего у стены — все размыло. Одна ли она была там или кто-то похитил ее… Мы не знаем до сих пор. Но она так и не вернулась домой живой.

— Это она похоронена на холме под деревом? — спросил Вилл.

— Эта могила пуста, — нахмурился мэр. — Но это было нашим долгом, и мы попрощались с ней таким образом, когда все фонари в городе вдруг погасли на третий день после ее исчезновения. После того, как я потерял жену, исчезновения людей прекратились. Однако недавно они начались снова. Представьте себе мой ужас, когда я узнал, что Юнона захотела расследовать их.

Хикару почувствовал охвативший его холод, даже несмотря на то, что его роба была зачарована на сохранение тепла. Ему даже стало жаль черствого и жесткого мэра, на долю которого выпало такое.

— Расскажите о дочери поподробнее, — попросил диссорсерер.

— Да, конечно, — грустно откликнулся лорд дю Морье. — Вы, наверное, видели портрет в холле? Это Лиллас, но Юнона очень похожа на нее. Внешне она копия своей матери: невысокая, темные длинные волосы… Она прилежная домашняя девочка, выращенная под крылом Небесной Леди. Юнона — жрица нашего храма и городской алхимик. Пусть Лиллас и не успела передать ей все, что знала, но моя дочь все равно достигла успеха, обучаясь по книгам, оставшимся от жены.

— К вопросам о Юноне, — кивнул Вилл. — Сколько вашей дочери лет?

— Двадцать один год.

— О, старше меня всего на один год, — невольно вырвалось у Хикару.

— Серьезно?! — с недоверием воскликнули мэр и диссорсерер.

— Вполне, — обиделся маг. Не хватало еще того, чтобы его считали ребенком.

— Но ты сказал, что у нас разница в возрасте лет в восемь! — искренне возмутился Вилл. — Я думал, что тебе лет шестнадцать.

— Ты же не хочешь сказать, что тебе двадцать четыре? — оторопел Хикару. Он думал, что диссорсерер куда старше.

— Именно, — в тоне Вилла сквозило недоумение.

— Не может быть! — на этот раз была очередь Хикару удивляться.

— А сколько ты бы мне дал?

— Лет двадцать восемь, — вмешался мэр, и маг кивнул, глядя, как хмурится его спутник, растерянно почесывая пальцами щетину. Возможно, что она и придавала ему более зрелый вид.

— Ладно, — сердито пробормотал Вилл. — Расскажите о последних событиях.

— В последнее время Юнона отдалилась от меня, — поморщился неприятным воспоминаниям лорд дю Морье. — Она влюбилась в какого-то безродного юнца, и я не одобрил ее выбор. Дочь стала больше доверять свои повседневные дела своему возлюбленному, нежели мне, родному отцу. Потом впервые за много лет вновь стали пропадать жители окрестностей города, люди маленькие и незаметные. Охотник и травник — мы не сразу хватились их. Но потом моя дочь вернулась домой ужасно рассерженной, и Марта призналась мне позже, что Юнона поругалась со своим избранником. В тот же вечер он пропал. Я запер в доме порывающуюся броситься на его поиски дочь, и мы сильно разругались в ту ночь, ведь я боялся, что она повторит судьбу своей матери.

— Но она пропала не сразу после этих событий? — спросил Хикару.

— Да, дня через четыре, — подтвердил лорд дю Морье. — Она злилась, но потом нашла в себе смирение, ведь я дал ей слово, что городская стража сделает все, лишь бы найти пропавших. Я позволил ей выходить в храм, но три дня назад она просто не вернулась после вечерней службы. Предупреждая ваши вопросы, скажу, что никто не видел, как она пропала. Все твердят, что она говорила, что собирается идти домой. Собственно, это все.

— Спасибо, этого пока достаточно, — вежливо кивнул Вилл, поднимаясь с места. — А с Мартой, вашей домоправительницей, мы можем поговорить?

— Конечно, но прошу оставить это до завтрашнего утра, — настоял лорд дю Морье. — У Марты сегодня еще будет работа по дому, а потом она отправится помогать своей сестре Лоре в «Рыжей кошке».

— Как скажете, — кивнул диссорсерер. — Завтра мы приступим к расследованию.

— Надеюсь на ваше содействие, — сухо произнес мэр. — Хорошо отдохните после дороги. Видит Богиня, в темные времена мы готовы принять любую руку помощи, какой бы грязной она ни была.

Хикару решительно вскочил со своего стула, но теплая рука Вилла легла на его плечо, призывая остановиться и перебивая застрявшую у него в груди гневную реплику:

— И вам доброй ночи, милорд.

Может быть, лорд дю Морье и был когда-то чутким семьянином, проводящим вечера у камина с умницей-женой и любимой дочерью, но, похоже, все светлое, что когда-то жило в его душе, он давным-давно оставил в могиле под маллеротом.

Вилл IV. Ненужные, непонятые, одинокие

Мы то расставались, то сходились вновь, разделяя наше фальшивое бессмертие на половины: счастливую и несчастную.

Судьба великого человека среди своего народа звала его прочь в небо из моих низменных объятий, но он всегда возвращался ко мне во тьму.

Я с головой окунался в темнейшие воды моего магического искусства и в интриги моей страны, но с его помощью я всегда находил в себе свет.

Пока страшная беда не пришла в наши земли.

Алхимик молчал. Молчание его не походило на угнетающую тишину между двумя людьми, которым не о чем поговорить. Оно не было и выражением того сдержанного за ужином недовольства, которое явно назрело в душе мага из-за небрежной реплики лорда дю Морье, того самого недовольства, которое возникает, когда ты невольно вынужден держать рот на замке. Его молчание было иным — он размышлял. Взгляд Хикару внимательно следил за действиями Вилла, разбирающего сумку, но был немного рассеян, не сфокусирован на чем-то одном.

— Что ты задумал? — наконец проронил он, присев на край своей кровати.

— А, это? — Вилл кивнул на извлеченные из сумки и разложенные на кровати вещи. Он вытащил из мешка еще и перчатки из отличной кожи и бросил их к черному плащу с алой подкладкой, безрукавке и более легким брюкам. — Переоденусь. На самом деле тащить с собой сменную одежду в поход вроде нашего — задача не очень приятная, ведь каждый фунт, отяжеляя твою поклажу, усложняет пешие переходы, однако мне в любом случае пришлось бы это делать, так как я являюсь лицом, представляющим в каком-то роде королевскую семью.

«Лицом, которому не помешало бы побриться», — рука сама собой снова нырнула в дорожную сумку в поисках складной бритвы.

— Служба короне обязывает меня носить на территории Экветерры только ее цвета, — диссорсерер не был уверен, что Хикару точно знает цвета эквейского герба, но его обширные знания носили энциклопедический характер, так что такую общую информацию он, скорее всего, знал. — Помимо этого, впереди сплошные встречи с мэрами и губернаторами, этикет требует от меня выглядеть прилично. Это значит, что, протягивая лордам бумаги с королевской подписью, я не должен походить на грязного бродягу, спустившегося с гор.

— Черный и красный, но белого нет, — заметил маг, пробежав взглядом по плащу. Белый голубь, раскинувший крылья в алом круге на черном поле, все же был ему знаком.

— Чужеземцам он не положен.

— Вот как, — Хикару задумчиво прижал палец к губам и возвел глаза к потолку, что-то прикидывая. — Но все же мой вопрос был не о том.

— О чем же тогда?

— Ты ведь солгал мэру.

Вилл замер с бритвой в руке. Повседневный тон мага был разбавлен немалой заинтересованностью.

«Как он узнал?»

Диссорсерер встретился с алхимиком глазами. Хикару сидел, чуть подавшись вперед, и смотрел на него снизу вверх испытывающим взглядом.

— Оказывается, что ты не так уж и неопытен, когда дело касается человеческих поступков, — нейтрально произнес Вилл, гадая, насколько острый у Хикару ум и мог ли он прямо сейчас читать его, словно открытую книгу.

Но на лице алхимика отразилось искреннее непонимание и детская обида.

— Я всего лишь сопоставил факты, — неуверенно промямлил он, опуская глаза к полу.

— Да? — вскинул брови Вилл и сел на свою кровать, оказавшись ровно напротив мага. Их разделяло от силы фута два пространства. — Поделишься своими умозаключениями?

— Конечно, — Хикару просиял, и эта искренняя гордая улыбка очень понравилась Виллу. — Но сначала скажи, я ведь угадал, да? Ты солгал мэру.

— Верно, — кивнул диссорсерер, немного нахмурившись. — Только одна поправка к твоим словам, идет? Мы не говорим так прямо в Экветерре. «Ты солгал мэру» — эта фраза носит слишком сильный обвинительный характер, будто ты уличил меня в этом и хочешь вывести на чистую воду, поставив под угрозу мою репутацию. Выбирай более мягкие выражения, например, «Ты был не до конца честен с мэром», понимаешь, о чем я говорю? Что бы ни болтали об Экветерре, ты, конечно, найдешь здесь немало людей, которые высоко оценят честность, но она не должна граничить с грубостью. Тебя же учили в Блитцтурме думать, а потом говорить?

Хикару пристыженно кивнул.

— Так вот здесь важно думать дважды: сначала думай, что ты хочешь сказать, а потом — как ты хочешь это сказать, — назидательно произнес Вилл. — К счастью, нам еще предстоит долгий путь по эквейским землям, так что у тебя будет возможность попрактиковаться. Но можешь начать и с меня. Кроме того, по отношению к твоим друзьям и близким людям такая фраза будет выглядеть особенно резкой, если ты, конечно, относишь меня к какой-то из этих групп.

Растерянность на лице Хикару постепенно сменялась пониманием по мере этой лекции, которую ему прочитал Вилл, а в конце, когда он задел деликатную тему и закончил быстро и немного смущенно, и вовсе мягко улыбнулся.

— Отношу, — он кивнул.

— Так какие же ты там сопоставил факты? — побыстрее перевел тему Вилл, пытаясь унять неизвестно откуда возникшее волнение.

— Я решил, что ты был не до конца честен с мэром, — начал Хикару, выделив тоном то спорное выражение, — по следующим причинам. Прежде ты уже дотрагивался своими способностями до моего Источника, и я ощутил чужое присутствие. Видимо, диссорсереры могут определять маг перед ними или нет, так?

— Верно, — кивнул Вилл, — любой диссорсерер может определить активный Источник перед ним или пассивный, но я ощутил и блок на твоем, а вот это как раз под силу не каждому. Не сочти за хвастовство.

— Ты уже успел продемонстрировать, что ты очень способный, — фыркнул маг, вспомнив о блоке. — Назад к делу. Ты сказал, что чувствуешь магов. «Всего один сейчас в этом городе, и он стоит прямо позади меня. И я способен их искать».

— Я бы уже должен устать удивляться твоей феноменальной памяти, ну да ладно.

— Однако я не почувствовал никакого воздействия на свой Источник, даже если ты проверил в тот момент с помощью своих способностей город, — комплимент немного смутил Хикару, но он продолжил. — Но что если ты чувствуешь магов просто так, например, без всякого активного действия диссорсерерских сил? Если взять это за истину, то это будет противоречить тому, что я чувствовал твое антимагическое присутствие всего пару раз, иначе я ощущал бы его постоянно, ведь так? Значит, ты намеренно сказал лорду дю Морье неправду: ты либо не можешь искать магов, либо не делал этого еще в городе, ведь в противном случае я бы это ощутил.

Вилл некоторое время молчал, обдумывая слова Хикару. Его доводы звучали логично, и отпираться не было смысла.

— Да, ты прав. Я пошел на блеф, — чуть склонился он вперед, прямо глядя в голубые глаза мага.

— Куда? — отшатнулся алхимик.

— На блеф, — усмехнулся Вилл. — Это термин для азартных игр. Когда ты имеешь на руках плохие карты, но делаешь вид, что это не так. Надо было заставить мэра поверить в то, что мы способны на большее, чем обычная поисковая группа. Я просто пытался выиграть время, и нам повезло, что он доверился нам. Однако это не значит, что мои способности бесполезны для поиска магов. Я могу отслеживать свежие магические следы.

— Я могу обыскать город, выискивая мага, прямо из этой комнаты, — спокойно произнес алхимик.

Между ними повисло молчание. Вилл совсем недавно видел, как Хикару тренирует свою, как он выразился, базовую магию: снопы искр летали по комнате с разной скоростью, то усиливая сияние, то меняя траекторию полета, то вращаясь. И при этом с алхимика сходило семь потов от напряжения, а сейчас он так просто собирается проверить всю Крессу?

— Ты видел город? Тут же не менее трех тысяч жителей… — начал было Вилл, но Хикару поднял ладонь, прося дать ему слово.

— Но сначала помоги мне добить те остатки печати на моем Источнике, — неуверенно попросил он.

Сказать, что Вилл был крайне удивлен — это не сказать ничего в данной ситуации. Маги умоляли его не применять на них свои способности, плакали, стоя перед ним на коленях, иногда даже угрожали ему. А этот чудак просит его вломиться в свой блок на Источнике еще раз, как будто это дело такое же обыденное, как выпить чашку чая или на прогулку сходить.

— Риск…

— Я к нему готов, — быстро перебил Хикару, сжимая и разжимая в нетерпении ладони.

— Я могу случайно повредить твой Источник! — возразил Вилл.

— А я думал, что мы оба профессионалы в своем деле, — веско заметил алхимик с укором в голосе. — Я доверяю тебе в этом вопросе, Вилл.

— Зачем тебе вообще подвергать свой Источник опасности?

— Потому что для меня вернуть магию — это вернуть себя, — тихо ответил он, опуская глаза к полу. — Я больше не хочу быть обузой, но для этого мне нужна моя сила. Пожалуйста, Вилл. Я готов рискнуть. Я даже готов к боли.

Бледные узкие ладони снова сжались в кулаки, и Вилл ожидал увидеть решительный взгляд, но Хикару смотрел в пол, вжав голову в плечи.

«Он боится, но готов все равно стоять на своем. Хикару не похож на людей, готовых слепо рисковать, а это значит…»

— Допустим, если я сделаю, что от меня нужно, — при этих его неуверенно произнесенных словах маг с облегчением выдохнул и торжествующе улыбнулся. — Зная тебя, могу поспорить, что переубедить тебя не удастся и что у тебя уже есть план.

— Есть, — Хикару снова позволил себе прямой зрительный контакт. Улыбка исчезла с его лица, стертая серьезностью и сосредоточенностью. — Я соберу все остатки печати в центре, а ты разобьешь их по моей команде. Только риски следует обговорить.

Вилл через силу сглотнул и кивнул. Он отлично понимал, что Хикару имеет в виду. По долгу службы он уже сталкивался и сражался с магами, но всего дважды ему пришлось прибегнуть к своим способностям ради того, что навредить их Источникам, а не просто оборвать процесс создания заклинания или повесить нечто вроде антимагического барьера. Диссорсереры действительно могли наносить средоточию магии в человеке непоправимый урон. Про них рассказывали десятки страшных историй во всех странах Катомероса, но именно история о сломанных магах была правдивой.

Нет, конечно, даже полное уничтожение Источника мага не убивало. Но Виллу довелось узнать, что эта участь была похуже смерти. После прямой атаки на Источник маги будто теряли себя, и он хорошо помнил те два раза, когда ему пришлось это сделать: цвет моментально схлынывал с лица жертвы, и его цель обмирала, более не двигаясь, ошеломленная и будто опустошенная, и, самое главное, уязвимая для его черного клинка. Со временем жертвы прямых атак антимагией все же приходили в себя, и срок их возвращения к нормальной жизни возрастал одновременно с силой атаки. Однако если эта атака была слишком сильной, то жертва могла больше никогда не вернуться к прежнему состоянию, поэтому даже против врага Вилл пользовался антимагией с большой осторожностью.

А тут Хикару просит его проломить остатки его блока.

«А что если я облажаюсь?»

Ему уже несказанно повезло, что Вилл выдрал из него Северный Ветер, не навредив его Источнику.

— С другой стороны, зачем вообще рисковать? Распутывай ее понемногу. У тебя же хорошо выходит, — попробовал он еще раз воспротивиться.

— Оказалось, что она куда сильнее, чем я думал, — уныло склонил голову Хикару. — Вилл, она восстанавливается. Это не простой блок. Это паразит, который выкачивает из меня магию для подпитки. И, похоже, во мне ее слишком много, раз он поглощает ее с такой скоростью, что возвращает за день назад то, что я убирал два дня.

— То есть ее вообще не снять?

— Нет, просто нужна помощь со стороны.

— Тебе нужна помощь другого алхимика, Хикару! Мои попытки тебе помочь могут принести куда больший вред, — покачал головой Вилл.

— Я верю в то, что ты справишься, да и… — алхимик приосанился. — Неужели ты думаешь, что у меня нет плана? Может быть, ты его для начала изволишь выслушать?

— Ладно, я слушаю тебя, — диссорсерер тяжело вздохнул перед тем, как на него обрушился поток быстрой речи. Хикару не сомневался в сказанном да и не раздумывал при подборе слов, а значит, уже размышлял над тем, что и как он будет говорить. Похоже, он еще со Старого Костра рассматривал такой вариант развития событий, но отложил его из-за высокого риска.

А план был прост и умен: он собирался провести нечто вроде соединяющей линии между кусками печати и позволить Виллу рвануть антимагией со всей силы. Уничтожение блокирующей печати, следуя по ее частям по этой призрачной нити, выглядело вполне безопасно, но Вилл, конечно, никак не мог рассчитать окончательно все риски, исходя из немногочисленных знаний о своих способностях, а Хикару мог лишь делать предположения.

Но его метод казался разумным.

— Прошу тебя, — дрогнувшим голосом закончил он свой монолог. — Я хочу быть полезным для отряда.

— Отряд почти распался, — мягко успокоил его Вилл. — Отсюда день пути до Аллеры, еще день до развилки на Ойонну, а дальше мы двинемся в Эттемилль всего лишь втроем — мы с тобой да Берн.

Они встретились глазами.

«Ты не понимаешь меня», — явно читалось во взгляде алхимика, полном разочарования и немой мольбы.

«Я пытаюсь», — мысленно попытался оправдаться Вилл.

— Ворон с тобой, — выдохнул он, сдаваясь. — Я сделаю то, о чем ты просишь.

— Риск не так велик, как ты думаешь, — затараторил Хикару, воспрянув духом. — Если я окружу место соединения печати и Источника двойным барьером, то…

— Да понял я уже, понял, — фыркнул он. — Что я должен делать сейчас?

— Ждать, — кивнул маг, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Тонкие магические потоки окутали его тело, Вилл четко ощущал некие призрачные колебания в воздухе, но тем не менее, что конкретно делал алхимик, понять не мог. С ним так было всегда: он ощущал, что где-то рядом плетется заклинание, но вот возможности определить результат у него не было.

И потому он, как протектор королевской семьи, жил в постоянном напряжении, прислушиваясь к туманному звону магии вокруг. Что сотворяют в паре футов от него? А что вон в том здании на втором этаже? Это могло быть как простое исцеляющее заклинание, чтобы заживить порез на пальце, так и летальная атака, направленная на кого-то из тех, кого он должен был защищать.

— Теперь осторожно ищи, прямо между нами, — медленно произнес Хикару, глубоко дыша.

Вилл тоже закрыл глаза и сосредоточился. В футе от него он ощущал какой-то комок энергии, а за ним нить, тянущуюся к груди алхимика. Мысленно он сосредоточил свою силу вокруг этого места.

— Это оно? — уточнил он. — Что дальше?

— Используй воображение, прикладывая к этой форме свою разрушающую силу, — отозвался алхимик. — Представь, что ты хочешь рвануть ее на себя, чтобы отделить от меня.

Это было куда проще сказать, чем сделать. Все же сам Вилл воспринимал всегда свои способности как прямой удар по цели, но Хикару просил его сделать нечто, похожее на обратное действие. Раньше ему казалось, что применить их так невозможно вовсе, но, когда маг озвучил свою идею, она словно обрела форму в его сознании, и диссорсерер понял, что не ощущает никакого интуитивного или логического противоречия в этой идее. Он действительно начал думать, что это осуществимо.

— Готов? — он не знал, как точно это должно произойти, но четко представлял, что он должен сделать.

— Да, — прошелестел маг в ответ.

И он решительно рванул комок энергии к себе, тут же растворяя его. Хикару слабо вскрикнул, и Вилл немедленно вскинулся, открывая глаза в испуге, что он ошибся. Без того бледное лицо мага словно побелело, как в тот день, когда Вилл забрал его с поляны, перепачканного в чужой крови. И лицо это не выражало никаких эмоций.

А потом он качнулся и начал падать вперед.

Диссорсерер рывком опустился на колено, поймав алхимика в свои объятия.

— Хикару?

Ответом ему стало тяжело пробивающийся смех через хриплые вздохи. Вилл выдохнул с облегчением, все еще удерживая мага в своих руках.

— Ну и безрассудство.

— Я же говорил, что я хорошо все продумал. Я бы не стал рисковать по пустякам, — с улыбкой в голосе произнес он, уткнувшись лбом в плечо Вилла. — Но результат… ты же чувствуешь тоже, да?

Его худое тело наполнялось магической силой с яростной быстротой, превращая Хикару в комок пульсирующей энергии для диссорсерерского восприятия мира. Казалось, что она выплескивается из его тела в более разреженной форме и наполняет комнату, как пар, исходящий от горячей воды.

— Голова только кружится, — по-детски пожаловался Хикару. — Наверное, я должен поблагодарить тебя за то, что не дал мне встретиться лбом с полом.

— Тебе надо отдохнуть, — устало промолвил Вилл, мысленно отмечая, что это уже входит в привычку — вот так ловить падающего алхимика в свои руки.

— Надо, — согласился тот. Наверное, он действительно вымотался за сегодня, раз у него не осталось сил на гордость или упрямство. — Ваши эквейские лошади — это сущий кошмар. У меня все тело будто не на мес… А-а! Что ты делаешь?!

Причина этого возмущения была Виллу предельно ясна, все же он без предупреждения и разрешения просто поднялся на ноги, беря Хикару на руки. Тот, к слову, будто ничего не весил.

— Ты же сам согласился, что тебе стоит отдохнуть, — фыркнул диссорсерер, опуская алхимика на кровать.

— Не надо таскать меня, словно я ребенок, — прошипел он, но его линия плеч заметно расслабилась, когда голова коснулась подушки.

— Договорились, в следующий раз закину тебя на плечо, представляя, что несу мешок картошки. А что касается боли в теле после первой попытки проехать верхом на эквейской лошади, то это естественно для всех. Прям болит? — негромко уточнил Вилл, вспомнив о правиле Эйлы.

— Если бы болело, ты бы уже меня услышал, — помрачнел алхимик, переворачиваясь на бок и обнимая себя руками.

— Тебе стоит принять горячую ванну, помочь телу расслабиться, — посоветовал диссорсерер.

— Иди сначала ты, меня все еще мутит, — тоскливо ответил Хикару.

Вилл кивнул и пошел ко второй двери, которая вела не в коридор, а в ванную комнату. Было чудом увидеть такое в небольшом городке вроде Крессы, и диссорсерер был уверен, что такие удобства вряд ли есть в местной таверне или еще где-то. Настоящая большая ванная комната со здоровой каменной чашей для купания в середине и тонкими трубами, уходящими в пол. Вилл покрутил вентили двух высоких кранов, склонившихся над ванной, определяя, где горячая вода, а где холодная, и ощутил слабый магический импульс из подвала дома. Стандартный водопровод алхимической работы.

На столике у стены нашлись и ромашковое мыло для тела, и шампунь, слабо пахнущий мыльнянкой и вытяжкой из древесных смол, и большие полотенца, и небольшое зеркало, и пробка, чтобы заткнуть отверстие на дне чаши и не позволять воде утекать по трубам в подвал. Помимо этого там нашлась и миска с затвердевшей черной глиной, эфирные масла и глубокая тарелка с прокисшим молоком, что явно подсказывало, что женщины, жившие в доме, любили различные процедуры косметического характера. Помимо этого тут стояла ширма, большая плетеная корзина с грязной одеждой. Но все же главной подсказкой, что комната была общей, служили еще две двери с воткнутыми ключами в замочные скважины с внутренней стороны. Диссорсерер на всякий случай запер их обе, подавив в себе невежливое желание вытащить торчащие ключи и позаглядывать в замочные скважины. Ему было любопытно, как выглядит комната Юноны.

Оставив воду наполнять ванну, Вилл вернулся в комнату к Хикару, который уже не лежал пластом, а с интересом и внимательностью разглядывал комнату. Он остановился перед своей кроватью и начал расстегивать рубашку.

— Что ты делаешь? — возмутился маг.

— Собираюсь вымыться, — коротко ответил Вилл, замерев на середине действия.

— Раздевайся там! И вещи возьми. Ты же не собрался выходить сюда… — Хикару запнулся, смутившись. — Ну, без одежды…

— Вообще-то собирался, — Вилл пожал плечами, мол, что в этом такого-то.

— И вы, долинники, называете себя ци-ви-ли-зо-ван-ны-ми людьми? — алхимик по слогам произнес сложное слово и скрестил руки на груди, лежа на боку, что выглядело довольно комично и вызвало у Вилла слабую улыбку. — Раздеваться при чужом человеке! Что смешного?!

— Да ты вроде как не чужой, — парировал Вилл, еле сдерживая смех. — Неужели вы в Блитцтурме раздельно мылись? Каждый по отдельности?

— Именно!

— Странно, а мы в Академии мылись в общей бане, — хмыкнул он.

— Дикари! — фыркнул маг.

— Какие мы нежные! Ладно, не буду травмировать твою нежную психику своими шрамами, — Вилл застегнул верхнюю пуговицу рубашки, собрал вещи и удалился, качая головой.

«Неужели и правда мылись по отдельности?»

Однако, пожалуй, все же магистры Блитцтурма были правы в своем решении. Когда Вилл учился и жил в Академии имени Святой Катаржины, куда отправляли всех детей-диссорсереров, которым предстояло служить Экветерре, во время мытья они устраивали бардак и галдеж, вынуждая одного из инструкторов стоять тут же и беспрерывно орать на них, требуя успокоиться. А что было бы, если бы даже четвертая часть этих мальчишек, могла бы управлять водой? Нет, в Блитцтурме определенно понимали, чем это грозит.

Он забросил чистые вещи на ширму, поморщившись от мысли о том, что одежда станет влажной от пара и что надевать ее будет сомнительным удовольствием, и разделся. Что-то блестящее мелькнуло у него перед глазами.

— Ох, — невольно вырвалось у него, когда он увидел на своей груди маленький золотой кулон в виде розы на цепочке. Он совсем забыл о нем. Надо было бы снять его перед мытьем.

«Но Хикару почувствует от него магический импульс и будет задавать вопросы», — нахмурился диссорсерер. Обычно магическую суть кулона он скрывал всего лишь тем, что тот плотно прилегал к его коже. Решив, что ничего страшного не случится, если раз искупать золотую вещицу, Вилл наконец позволил себе погрузиться в воду и расслабиться.

Он слишком привык к комфортной жизни, которая пришла к нему с жизнью в Флорете после измирских войн, и был не особо рад трудностям похода. Но столько всего случилось, что он и не задумывался об удобствах, которых был лишен, и возвращаться к ним назад было как-то неестественно, будто, остервенело смывая с себя грязь, он избавлялся от дурных воспоминаний, заставляя их стекать по трубам куда-то вниз.

И от этого ему было неприятно. Люди Гая, а теперь его люди, нашли свой последний сон на севере, а он возвращается домой с чистыми руками и с головой, полной странных мыслей.

«Почему я столько потерял там, а возвращаюсь с внутренним чувством, что приобрел нечто большее?» — вот Хикару вступается за него перед кучей жителей Крессы, а вот он наедине с пылом высказывает ему в алых лучах заката гораздо большее, чем он сам осознает сейчас. Вилл закрыл глаза, давая ход воспоминаниям, рисующим картины случившегося под веками: алхимик мягко улыбается ему, сжимает в руке черную ленту, стискивая зубы, или стоит в ночном безмолвии под падающим снегом, подняв голову навстречу кружащимся снежинкам. Вилл никогда еще не встречал кого-то, похожего на Хикару. Он видел его противоречивую уникальность: красивые черты лица — с хилым телом без капли физической силы, холодная логика сочеталась с горячей любовью к своему делу, глубина его отчаяния — с огромными высотами надежд, острый книжный ум — с незнанием мира и людей. Этот невероятный человек существовал на грани понимания Вилла, но когда диссорсерер касался его, он ощущал обычное человеческое тепло. Может быть, даже большее тепло, чем от кого-либо другого, ведь Хикару не судил его по одному лишь происхождению, легко ломал рамки и переступал через стереотипы. Вилл невольно улыбнулся.

Щелк!

Он невольно вскинулся, всколыхнув остывшую воду в ванне.

«Показалось?»

Невольно вспомнились мягкие изящные руки, застегивающие цепочку с золотой розой на его шее. Замочек защелкнулся, и Виллу показалось, что его только что лишили свободы. Тяжело быть чьим-то, когда ты сам не можешь ничем владеть.

«Лучше отдалиться, закрыться. Самоконтроль и отчуждение. Сомнениям бездушного вроде меня никогда не стать живым и настоящим чувством».

Не следует даже и мечтать об этом. Но все же такие мысли, влекущие за собой ложную надежду, иногда одолевали Вилла. К счастью, он уже нашел от них свое лекарство — нужно было всего лишь заняться делом.

«Может ли быть, что Юнона не была особо откровенной с отцом с того момента, как тот не одобрил ее чувств к безродному юноше? Слишком мало информации, кто-то должен был ее знать лучше. Подруга?»

«Марта сказала мне позже, что Юнона поругалась со своим бродягой», — всплыли слова лорда в памяти Вилла.

«Возможно, Марта прольет немного света на эту ситуацию. Мне стоит спуститься с холма в «Рыжую кошку». Раз дело касается секретов Юноны, то я должен поговорить с ней в более приватной обстановке, а не в доме мэра».

---

— Так ты выглядишь моложе, — одобрительно произнес маг, когда Вилл вернулся, уже одетый не в теплую рубашку, а в безрукавку с закрытым горлом, а главное, гладко выбритый.

— А вот ты постарше на вид не стал, — язвительно ввернул диссорсерер, пряча в сумку грязную одежду и шерстяной серый плащ. Отныне ему позволен лишь черно-алый.

Маг на это лишь демонстративно обиделся и направился в ванную, подчеркнуто не глядя на Вилла. Точнее, он старался изо всех сил не смотреть на него, но все же косился с каким-то недоверием, диковато осматривая.

— В чем дело? — Вилл отнял от мокрых волос полотенце, догадываясь, что он сейчас выглядит нелепо взлохмаченным, и дело, пожалуй, в этом, если Хикару сейчас попытается сдержать смешок.

— Ни в чем, — коротко ответил тот и смущенно отвернулся, перед тем как скрыться за дверью в ванную.

Диссорсереру ничего не осталось, как пожать плечами, сесть на край своей кровати и заняться делами. Вся эта история, завязавшаяся узлом вокруг Юноны дю Морье, могла закончиться не самым мирным способом, если, например, девушку похитили. Надо было проверить, в каком состоянии находится оружие.

Вилл услышал звуки льющейся воды, а потом Хикару негромко вскрикнул в соседней комнате.

— Ты в порядке? — моментально вскочил на ноги Вилл.

— А? Да, — раздалось приглушенно из-за двери. — Просто горячо.

За стеной раздался звук, с каким тело погружается в воду, и блаженный стон следом за ним, и диссорсерер с пониманием хмыкнул и вернулся к своим делам. Среди вещей он разыскал ножны и любовным движением изъял из них угольно-черный клинок. Его стигматический меч, Сердце Пустоты, как всегда выручил его в последнем бою, и Вилл поднял его на уровень глаз, осматривая на наличие забоин и затуплений. Стигмат, природный антимагический материал, конечно, обладал большей прочностью, чем сталь, светлая или темная, но оружие всегда требовало особой внимательности и ухода, ведь затупленность меча могла стоить воину жизни. Убедившись, что все в порядке, Вилл поспешил спрятать Сердце Пустоты назад в ножны, пока Хикару не вернулся из ванной комнаты. Не очень разумно держать стигматический клинок в обнаженном виде, если живешь в одной комнате с магом — диссорсерер слышал, что люди с активными Источниками испытывают дискомфорт от одного нахождения рядом с антимагическими мечами.

Но все же он проникся странной любовью к зловещему черному клинку, вбирающему частицы света вместо того, чтобы отражать его, как любой другой металл. Стигматический меч среди своих стальных собратьев был как диссорсерер среди обычных людей — его также презирали и боялись, и в руки его могли взять либо последний глупец, либо отчаянный храбрец, либо антимаг. Вокруг черных мечей ходило не меньше баек, чем вокруг самих диссорсереров, и Вилл чувствовал необъяснимую приязнь к своему оружию.

Когда хлопнула дверь за вернувшимся магом, он уже закреплял сзади на поясе маленькие ножны для кинжала из темной стали и проверял, легко ли он вытаскивается — в бою каждая секунда промедления могла обойтись очень дорогой ценой.

— Быстро ты, — произнес Вилл и осекся. Нет, он, конечно, почувствовал какие-то магические действия за стеной, но он не догадался, что именно там делал Хикару. — Ты что, почистил свою одежду магией?

Хикару довольно улыбнулся и принялся разглядывать себя в поисках невычищенных пятен, но Вилл и без того видел, что его роба выглядит как новая. Она не только была идеально чистой, но и цвета ее словно стали ярче: ослепительно-белый и пронзительно-черный. Алхимик поднял руки, чтобы перевязать волосы лентой, и диссорсерер невольно заметил, что и они у него совершенно сухие и чистые. Белоснежные, похожие на шелк.

— У нас, алхимиков, своеобразное отношение к магии, — нечетко пробормотал Хикару, держа ленту в зубах и собирая длинные волосы в хвост. — Мы вписываем ее в картину реальности, когда другие считают ее чудом, не имеющим естественную природу.

— То есть ты все же вычистил свою одежду магией?

— Да, я вычистил свою одежду магией, — закатил глаза алхимик. — Там было мыло, ты им воспользовался?

Вилл кивнул, не понимая, к чему Хикару вел.

— А еще у тебя есть руки, чтобы помочь себе намылиться. Ну вот, а у меня есть активный Источник и магия, которые тоже могут служить некоторыми инструментами для упрощения быта, — заключил он.

— Справедливо, но твоей магией можно легко убить человека, а ты называешь ее инструментом для быта? — прокомментировал диссорсерер рассуждения Хикару,

— Ножом тоже можно убить, а еще им можно нарезать хлеб. И это инструмент для быта. И что теперь? Отрезать всем руки, чтобы избавить мир от риска, что некто возьмет нож и пойдет убивать людей? — нахмурился маг, явно недовольный тем, в какую сторону движется их беседа. Вилл внимательно вгляделся в отчуждение в его глазах и решил, что надо как-то разрядить накаляющуюся обстановку.

— И оставить весь хлеб в мире ненарезанным? — пошутил он. — Ты слишком радикален и консервативен, Хикару.

И с облегчением заметил немного печальную улыбку на его лице.

— Что поделать, если уж я — дитя радикальных и консервативных решений и их последствий, — тихо произнес маг.

«Правило Эйлы», — догадался Вилл. Он молча поднял свой меч на уровень глаз и потянул за эфес, желая еще на секунду взглянуть на то, как черный металл втягивает в себя свет. Почему-то на момент Виллу показалось, что он, увидев это сейчас, сочтет это не темной тайной мира, а проявлением зла, ненавидящего свет и магию.

— Ты куда-то… Нгха! — обеспокоенная речь Хикару прервалась внезапным стоном боли, едва Вилл увидел черный край клинка. Он отбросил его на кровать и обернулся к магу.

— Что с тобой? — но Хикару лишь мотал головой, вцепившись пальцами в свои волосы.

Диссорсерер взял его под локоть и усадил на кровать. Алхимик часто дышал, дрожа и стараясь сжаться в комок. Магия потоком закручивалась вокруг него в неком угрожающем танце.

«Разогнать ее?» — решил было Вилл, но побоялся сделать только хуже.

— Ты все еще не слышишь это? — стуча зубами, выдавил из себя Хикару.

— Тот звук? Опять? — диссорсерер прислушался, но ничего не заметил. — Послушай, потоки вокруг тебя…

— Она изменилась сейчас. О-о-очень сильно, — всхлипнул алхимик. — Дышать… тяжело. Вопли… Вопли…

Вилл решительно отверг внутреннее желание обнять дрожащие плечи Хикару и заставил себя действовать, вскочив на ноги. Опасная ситуация всегда заставляла его действовать хладнокровно и правильно.

«Думай! Он что-то слышит, а ты нет, так что наиболее вероятный шанс, что это действие магии. Сосредоточься на потоках, найди, откуда они идут!» — и немедленно последовал своему решению, пытаясь разобраться в движениях призрачных вихрей и нитей. Поток угрожающе вращался, набирая скорость оборотов, но в самом его центре словно был глаз бури — безжизненная пустая тишина. В середине находился стигматический клинок Вилла.

Он моментально подскочил к нему: черный меч был выдвинут из ножен едва ли на пару дюймов, но когда Вилл с силой вогнал его в ножны до упора, то танец потоков мгновенно ослаб, и Хикару со стоном облегчения забрался с ногами на кровать, обнимая себя за плечи.

— Вилл, — тихо позвал он. — Что это было?

— Я не знаю, — честно ответил диссорсерер. Ни один маг прежде не реагировал так на его меч, и Сердце Пустоты тоже никогда не пыталось вить из чужой магической ауры веревки. Эквейские клерики лишь морщились при виде его стигматика, выказывая свое недовольство. Он обнажал клинок в боях рядом с людьми, у которых Источник был активен, но все они отзывались лишь о небольшом дискомфорте. Требовалось, конечно, соблюдать разумное расстояние в пару футов от кастующих магов, чтобы их формы не искажались, проходя сквозь ту небольшую часть пространства, которое занимал стигматический клинок. Да и самим металлом позволялось работать лишь кузнецам-диссорсерерам. Но не более того.

«Конечно, гуляют всякие слухи о том, что стигматики будто пропитаны ненавистью к магии. Кто-то даже говорил, что эти клинки имеют собственную волю, но ведь это даже звучит абсурдно! Но и сказка про болезнь, бродящую по заснеженным вершинам в виде ветра, тоже казалось мне абсурдной».

— Но я обязательно разберусь, что это, — уверил он мага, присаживаясь к нему на край кровати и касаясь рукой лба. — Ты прямо ледяной.

— Знобит, — согласился Хикару, и Вилл стянул одеяло со своей кровати, укрыв его.

— Тебе нужно немного отдыха, — он не успел отвести руку, как алхимик ухватился за нее с отчаянием тонущего.

— Куда ты? — требовательно вопросил он.

— Я выйду ненадолго, — подобрал Вилл наиболее нейтральный ответ, мягко освобождаясь.

— Это связано с исчезновениями? — Хикару вцепился в его ладонь своими тонкими пальцами, когда тот сделал попытку отдалиться.

Диссорсерер промолчал, глядя ему в глаза.

— Это спросил лорд дю Морье у своей жены Лиллас более десяти лет назад, если верить его словам, — тревожно начал маг. — И она не вернулась.

— Я не исчезну, — попытался убедить его Вилл. — Я всего лишь иду в «Рыжую кошку».

— Зачем? — не унимался маг.

«Если скажу ему правду, то он наверняка увяжется за мной. Такие беседы лучше вести наедине, если мне вообще удастся встретить Марту. А если не встречу? Зря протаскаю Хикару, когда он и без того неважно себя чувствует».

— Проведаю отряд, — ускользнул от ответа Вилл, но увидеться с ними он все же собирался, раз уж шел в ту таверну. — Они теперь мои люди.

— Ты оставишь меня? — в умных голубых глазах явно читалось: «Ты мне лжешь».

— Ненадолго, — пообещал диссорсерер. — Я заберу меч с собой, чтобы он не тревожил тебя. Я не исчезну, честно. Дверь закрывается на ключ. Хочешь, чтобы я закрыл тебя снаружи? Тогда никто не сможет войти, кроме меня, если я возьму ключ с собой. Ты будешь в безопасности.

— Да, звучит разумно.

— Тогда я закрываю тебя, решено, — Вилл закрепил ножны с мечом на поясе и накинул плащ. — Поспи, тебе нужен отдых, если хочешь завтра помочь мне с расследованием.

Он все еще сидел на кровати и смотрел на него до последнего момента, пока Вилл не начал закрывать дверь. Последнее, что он увидел, это то, как худое тело мага тяжело опускается обратно на постель. Диссорсерер повернул ключ и спрятал его в карман, твердо убедив себя, что он поступил правильно.

---

Хотя снаружи было темно, холм был освещен лунным светом и светом огней, падающих из окон усадьбы. Вилл спустился с холма пешком и почти сразу же нашел «Рыжую кошку» — таверну было и видно, и слышно издали. За тяжелой дубовой дверью под вывеской в форме кота его встретила очень теплая и уютная атмосфера. Тревоги сразу же выдуло из головы, когда до диссорсерера донеслись знакомые голоса, поющие под звуки лютни. Его товарищи, уже пьяные, но еще ведущие себя достойно, душевно тянули что-то из известных каждому эквейцу песен о теплом доме и зеленых лугах под синим небом, где леди ждет домой своего рыцаря с каждым рассветом. Патриса, конечно, нигде не было видно, ведь праведный юноша никогда не составлял им компанию за кружкой, но вот Берн немедленно подошел к Виллу.

— В твоем вкусе, м? — начал он с ходу, двусмысленно поведя бровью.

— Надеюсь, что ты сейчас не о себе, — хмыкнул Вилл, оценивая степень пьянства лучника. Тот, кажется, не отличил бы сейчас тетивы от лука-порея. Но, кажется, он был не настолько сильно пьян, чтобы они могли поговорить о том, что там происходило между Берном и Патрисом.

— О чем ты? Я слишком хорош для тебя! — заржал мужчина. — Я о ней.

Вилл глянул в направлении, куда указывал Берн-лучник, но без особого интереса. На углу стола сидела молодая южанка с смуглой кожей и темными роскошными локонами, бережно обнимая свою лютню. Девушка встретилась с ним взглядом и явно заинтересовалась.

— Нет, спасибо, — равнодушно ответил Вилл, лелея воспоминание о том, как он какой-то час назад держал Хикару в своих объятиях, и мягкие белые волосы щекотали ему щеку. — Что за гадостью ты упился?

— Хо-хо! Попрошу не называть фирменную наливку моей сестры какой-то гадостью, по крайней мере при ней, — послышался смеющийся женский голос.

Вилл оглянулся на него — за столом по другую сторону от входа сидела Марта, домоправительница мэра.

— О, вы не поверите, монна Марта, но я вас и искал, — немного удивился Вилл. — Я могу к вам присесть?

— Конечно, молодой человек.

— На постарше потянуло? — вмешался нетрезвый Берн.

— Пш, иди отсюда уже, — смутился Вилл под взглядом Марты, но пожилая женщина лишь развеселилась от комментария Берна и спрятала смешок, прикрыв рот ладонью.

Ему все же удалось отправить лучника к своим, прямо в объятия смуглянки, которой он тут же начал что-то заливать про ее прекрасные вьющиеся волосы, и диссорсерер подсел за стол к домоправительнице мэра, пытаясь придумать, как начать разговор.

— Не переживайте, я вас не боюсь, — предупредила она.

— Э, простите?

— Я много путешествовала со своим мужем. Он был торговцем. Повидала и север, и юг, и закатные земли, — широко улыбнулась своим воспоминаниям женщина, и ее глаза резко очертила сетка морщин. — Я видела разных людей и научилась отличать тех, что с плохими помыслами. Вы не из них.

— Спасибо… И даже не решусь спрашивать, как вы это определили, — кивнул диссорсерер. — Тогда вы знаете, почему я здесь.

— Вы хотите поговорить о моей Юноне. Вы правильно сделали, что решили сделать это вдали от глаз Квинта, — проницательно заметила Марта. — Я воспитала Юну.

— Расскажите о семье дю Морье. Как и когда вы оказались в их доме?

— Я и сама дю Морье. Не верите? — усмехнулась женщина. — Я жена старшего брата Квинта, четвертого по старшинству. Так вышло, что старшие четыре сына пожелали убраться из этого глухого места, и мой любимый с ними. Он решил заняться торговлей и преуспел. Я была юной девушкой и желала повидать мир, поэтому я бросила сестру и родителей, выскочила за него замуж и уехала прочь из этой чащи. Это был не совсем честный брак, ведь я не любила мужа и, пожалуй, даже поступила подло, использовав его возможности ради своих целей. Но он был счастлив в браке со мной, и я была счастлива быть рядом с ним. Только об одном я жалела.

Прежде веселое лицо женщина накрыла маска печали.

— О чем же?

— Богиня не подарила нам детей. Когда он умер, я… Я не имела в жизни никакого смысла. Его братья и их дети прибрали его дела к своим рукам, а я, стареющая, никому не нужная, вернулась в Крессу, скрепя сердце. Лора, моя сестра, была ужасно зла на меня, ведь я бросила ее тут одну. Ей тяжело пришлось, когда наши родители умерли. Но она справилась, открыла таверну, а я помогала ей тут поначалу.

— Как давно Вы вернулись в Крессу? — спросил Вилл.

— Спустя год после похорон Лиллас дю Морье, — тут же ответила женщина. — От сестры я узнала, что у супругов есть девятилетняя малышка. Я хорошо знала Квинта: еще в молодости он был брезгливым снобом, боящимся перемен и готовым поступиться счастьем любого ради своей святой веры. Я не хотела бросать свою племянницу с этим человеком наедине, поэтому пришла к ним, желая помогать с хозяйством в усадьбе. Я и нянька, и кухарка, и горничная для этого дома. И Юну тоже вырастила я.

— Какая она из себя, Юнона дю Морье?

— Умница. Красива, словно ее мать, как говорят многие в городе, не берите в расчет тот жуткий портрет в холле, что так по душе Квинту, — поморщилась Марта. — Но свое сердце она держала закрытым от всех тех взглядов, что на нее кидали местные парни. Она скромна и прилежна, часами засиживалась за книгами Лиллас, уча по ним какие-то магические формулы. Она всегда желала сделать Крессу хорошим местом, и, конечно, обратилась к вере, не так фанатично, правда, как ее отец.

— А что вы знаете об исчезновении Лиллас? — Вилл отметил, с какой гордостью Марта говорила о Юноне, словно та была ее собственной дочерью.

— Ничего особенного, если вы хотите услышать от меня что-то новое, то вряд ли я помогу вам. Это больная тема для Юноны, поэтому я тоже всегда держалась подобных разговоров стороной. Больше Квинта о пропаже Лиллас вряд ли кто-то знает. Юна говорила о ней лишь то, что ее мать всегда чувствовала себя одинокой. Судя по всему, она была интересной и незаурядной личностью и страдала от скуки в нашем захолустье. Ей не удалось найти тут друзей по ее уму, а муж большого внимания ей не уделял. Если Лиллас на самом деле сбежала, воспользовавшись исчезновением двух людей как предлогом, чтобы прикинуться пропавшей без вести… Не могу судить ее или утверждать о чем-либо, ведь я и сама когда-то совершила схожий поступок. Способна ли она была променять свою дочь на собственную свободу? Или нашла отдохновение для своей умной головы в разрешение загадки с неясными пропажами людей да ввязалась в что-то недоброе? Боюсь, мы уже не узнаем.

— Вы можете рассказать о том, что происходило до пропажи Юноны?

— Мы не сразу хватились исчезновения Ганса и Саина, это наши травник и охотник с ферм. Оба жили затворниками. Но потом произошло кое-что похуже. Пропал Ламмерт, возлюбленный Юноны.

— Вы вроде говорили, что она не открывала ни для кого своего сердца, — вставил Вилл, сцепив пальцы в замок.

— Да, верно, — растерянно кивнула пожилая монна. — Но… Не знаю, пожалуй, это настоящая любовь, что бывает лишь по молодости. Ламмерт — замкнутый парень, сын дамы, торгующей в городе книгами. Ламмерт работал на свою мать, и ему часто приносили чинить книги, менять обложки и прочее. Юнона изредка беседовала с ним в ее магазине и после служб, но потом разговоры превратились в тихий и искренний роман. Это началось еще давно, просто они прятались от родителей, скрывали все это. А месяца два назад умерла монна Дайра, мать Ламмерта. Юна все бегала к Ламмерту, ведь тот был весь сам не свой после потери своего единственного родственника. В конце концов Квинт поймал ее на этом, и все раскрылось. Он был в бешенстве, все твердил, что не для того ее растил и лелеял.

— Вы, кажется, расстроены таким заявлением.

— Конечно! Этот идиот, ох. Это я растила ее, я лелеяла, — Марта стукнула кулаком по столу. — Юна и Ламмерт собирались бежать из города, но зачем-то я убедила ее остаться. Сказала, что город нуждается в ней и что она разобьет сердце своему отцу. Квинт хоть особо и не знал своей родной дочери, но ценил ее, как ценят короли благородные камни в своих коронах. Квинт старался оградить Юнону от общества Ламмерта, и тот впал в отчаяние. Он просил Юну забыть его и никогда не вспоминать, ведь Квинт никогда не позволит им быть вместе, а значит не быть им счастливыми. Парень не желал накликать на нее гнева отца. Моя девочка рассердилась на него, ведь она верила, что еще способна создать счастье для них двоих своими руками, что способна убедить отца. В тот день Ламмерт и пропал. Юна выбежала к нему, когда Квинт еще спал, но того нигде не оказалось. Стража сказала, что он вышел за ворота еще вечером до заката, и больше не вернулся. С тех пор его никто не видел.

— Как пропала Юнона?

— Будь ее воля, она пропала бы сразу, бросилась бы на его поиски за ворота, — тихо произнесла женщина. — Квинт не позволил, запер ее, и он был прав. Ох, моя храбрая девочка так желала отыскать своего возлюбленного, помочь, спасти… Она бы натворила дел! Квинт имел с ней долгую беседу, и она притихла. Я следила за ней в оба глаза для Квинта и для себя, все боялась, что моя милая Юна вспорхнет и улетит прочь. Но она ходила такая спокойная… даже безразличная ко всему, погруженная в свое горе. Утром в день своего исчезновения она ужасно напугала меня, заявив: «Кажется, я повторю судьбу своей матери».

— Она предупредила вас о том, что собирается исчезнуть? — напрягся Вилл. — Почему вы не принялись следить за ней тщательнее?

— Я и принялась, — охнула Марта, покачав головой. — Она сразу же обернула свои слова, пояснив, что она имела в виду, что Лиллас провела свою жизнь в этом доме в полном одиночестве. Она посмеялась, успокоив меня, назвала меня глупой, увидев, что мое сердце едва не остановилось от таких страшных слов. «Я не исчезну». Вот что она сказала мне. Последние слова, что я слышала от моей Юны. А потом…

Женщина отвернулась, утерев уголки глаз кончиками морщинистых пальцев, но Вилл думал совсем не о Юноне сейчас.

«Я не исчезну».

«Слова, которые сказала Лиллас Квинту в дождливый вечер. Она вышла за порог, дошла до крепостной стены и испарилась там. Эти же слова услышала Марта от Юноны в роковой день, и теперь… Я сказал Хикару в точности то же самое перед уходом. Я… собираюсь исчезнуть?»

Марта все же расплакалась и попросила разрешения отойти на время. Вилл кивнул, едва слушая ее, и уставился на собственные руки.

«Я исчезну сегодня? Нет, стоп, это невозможно. Десять лет между исчезновениями, вряд ли это сделал человек. Всех пропавших интересовало что-то вне города, это точно. Ламмерт вышел за ворота, а Лиллас подошла к крепостной стене. Если это сделала магия, то какая? А раз в деле замешана магия, то я точно могу сопротивляться ей и не исчезну. Я не подвержен этому, а значит именно я могу расследовать эти пропажи. Успокоиться. Я должен успокоиться и думать».

Диссорсерер поднял глаза как раз в тот момент, когда домоправительница мэра вернулась и снова села напротив него.

— Прошу простить меня, — сдавленно произнесла она. — Надеюсь, что вы понимаете…

— Конечно, не извиняйтесь. Я постараюсь найти Юнону дю Морье, — твердо произнес он, чувствуя, что это не пустые слова.

— Спасибо, — кивнула Марта. — Вы что-то еще хотите знать?

— Ничего странного не происходило в период пропаж? — спросил Вилл. — Я понимаю, что вы не можете знать о событиях десятилетней давности, об этом я поговорю с Вашей сестрой, пожалуй. А сейчас?

— Нет, не сказала бы, — задумалась монна. — Конкретно я не замечала ничего такого.

— А Юнона? Она вела себя как обычно?

— Да, хотя… Есть одно. Недавно она мне сказала, что словно слышит музыку. Я ответила ей, что это в «Кошке» бард с юга, но она лишь отмахнулась от меня, сказала, что это другое.

— Вы это серьезно сейчас? — Вилл вскочил с места.

— Да, — испугалась Марта. — Я не лгу вам, а что вы… Ох!

Диссорсерер полностью проигнорировал монну Марту и выскочил на улицу.

«Только не это, Ворон! Только не это».

— Постойте! Подождите! — женщина выскочила на улицу вслед за ним. — Только не говорите, что это связано с исчезновением. Вы же не собираетесь тоже, как и они…

Вилл обернулся на ее голос.

— Не волнуйтесь, я не исчез… — начал он.

Марта вскрикнула и прижала ладони ко рту. Ее глаза налились слезами.

— Все будет хорошо, — исправил свои слова Вилл и побежал на холм так быстро, как только мог.

«Единственное объяснение. Оно всего одно, и я нашел его. Я должен действовать очень быстро, пока больше невинных жизней не оказалось потеряно.

Никто не знал, откуда они берутся. Их природа была опасной, и у эквейских магов и рыцарей из Священных Клинков пока не было возможности изучить их досконально. Но они знали, что те охотятся. Спят очень долгий срок, а потом снова охотятся. Они ищут себе тех, кто станет их пищей, и заманивают в свое логово. Их жертвы всегда слышат, как ветер зовет их, приносит для них их музыку».

«Может быть, мне и показалось это, но я что-то слышал. Песню».

«Недавно она мне сказала, что словно слышит музыку».

«Какой-то бродяжка и местный рыбак, живущий на отшибе».

«Охотник и травник — мы не сразу хватились их».

«Мы не сразу хватились исчезновения Ганса и Саина, это наши травник и охотник с ферм. Оба жили затворниками».

«Ненужные».

«Моя жена была не только доброй женщиной, но еще и очень талантливой».

«Юна говорила о ней лишь то, что Лиллас всегда чувствовала себя одинокой. Судя по всему, она была интересной и незаурядной личностью и страдала от скуки в нашем захолустье».

«…что Лиллас провела свою жизнь в этом доме в полном одиночестве».

«Непонятые».

«Юна все бегала к Ламмерту, ведь тот был весь сам не свой после потери своего единственного родственника».

«…и тот впал в отчаяние».

«Я запер дочь в доме, и мы сильно разругались в ту ночь».

«Кажется, я повторю судьбу своей матери».

«Одинокие».

«Ты оставишь меня?»

«Я не исчезну. Исчезнет он. Будь я проклят Вороном, лейда охотится на Хикару».

Вилл не только был наслышан об этом кошмарном существе, но и встречал его дважды. Когда этот монстр впервые явился в мир и был убит, ему было лет четырнадцать. Его учителя отправили на северо-запад, и тот взял с собой Вилла в качестве оруженосца.

Эттемилль был обеспокоен появлением существа, осквернявшего жизнь как таковую, и это стало причиной направить отряд из опытных воинов в помощь ученым и рыцарям из Священных Клинков, чтобы поискать в лесу выводок этой твари или других, подобных ей, и уничтожить его раз и навсегда. В те несколько недель они обыскали весь лес, но логово убитого чудовища оказалось единственным. Наполовину женщина, наполовину гигантский паук, лейда составляла примерно два человеческих роста и владела магией, противостоять которой было невозможно ни для кого, кроме диссорсереров, естественных врагов магии. Ее убежище в овраге оказалось затянуто паутиной, в которой болтались истлевшие тела ее жертв. Им посчастливилось найти в коконе живого мужчину, охотника из местных, но тот не дал им никакой ценной информации, лишь повторял без конца слово «лейда», быстро приставшее к мертвому чудовищу в качестве имени. Кто-то из рыцарей шутил, называя ее красавицей, но юного Вилла воротило от ее вида, настолько противоестественной казалась ему ее кошмарная внешность. Они ничего не нашли тогда ни о ее природе, ни о том, откуда она появилась, к сожалению или к счастью.

И спустя шесть лет Вилл снова столкнулся с лейдой. Они едва сопроводили королевскую делегацию в резиденцию на границе с югом, как на обратном пути произошла эта роковая встреча. Так вышло, что один из членов их отряда был молчалив и мрачен: осенние штормы унесли жизнь его невесты пару недель назад, когда та отправилась морем навестить свою сестру в Роанне. Никто не решался заговорить с воином или выразить сочувствие, каждый старался не лезть в чужое горе. И потому почти никто не заметил, когда игнорируемый всеми мужчина поздним вечером молча поднялся и ушел от костра в лесную чащу. А если кто и видел это, то наверняка решил, что он хочет побыть в одиночестве.

Виллу не нравилось место, где они остановились на ночлег, и плохое предчувствие лишь усилилось, когда член отряда растаял в ночной темноте. Диссорсерер последовал за ним, ведомый интуицией, и каким же большим было его удивление, когда он нашел этого парня посреди поляны, залитой лунным светом, в объятиях милой девушки в подвенечном платье. Дальнейшие события развивались очень быстро. Мужчина спросил что-то у возлюбленной, но та извернулась и впилась зубами ему в шею. Короткий крик, и он обмяк, а хрупкая дама, не растерявшись ни на секунду, взвалила тяжелую ношу на плечо и утащила в лес с таким видом, словно воин в полной броне ничего и не весил. Вилл выследил тогда их, и девушка привела его в… логово лейды и растворилась в воздухе. Пока монстр был занят добычей, опутывая ее паутиной, диссорсереру удалось незаметно напасть со спины. Оборвать жизнь лейды оказалось легко, но Виллу все же несказанно повезло, что он избежал прямого боя.

Увиденное им оказалось уникальным событием, хоть и не пролило света на все тайны лейды. Исследование ее логова и части жертв в коконах показало, что монстр не питался почти десять лет, а прочие останки были сочтены еще более ранними жертвами — они пробыли тут почти сотню лет. Ученые узнали, как охотится лейда и что охотится она редко, а Виллу пришлось лично рапортовать перед Священными Клинками о том, что произошло в том лесу. Все-таки его работой была защита королевской семьи, а их — охота за монстрами на территории страны.

«Большой период между исчезновениями тоже признак того, что в округе завелась лейда. Она приманивает самых одиноких, тех, кто легко купится на светлый призрак надежды в лесу, тех, кого никто не хватится».

Вилл истратил последнее дыхание, когда достиг входа в усадьбу, но останавливаться сейчас не было времени, и он вложил последние силы в прыжки по лестнице через две ступени вверх и начал нормально дышать лишь тогда, когда навалился на дверь гостевой комнаты.

— Хикару! Хикару!

«Закрыто на ключ. Ворон, да я же сам запирал дверь. Я буду очень рад, если сейчас я увижу его, только проснувшегося и сердитого на меня за весь шум. Я буду рад, если я ошибся».

Диссорсерер быстро нашарил в кармане ключ, и щелчок отпираемого замка для него стал моментом истины. Вилл распахнул дверь, и та с силой ударилась об стену.

В лицо ему ударил поток прохладного воздуха. Кровать Хикару оказалась пуста, а окно распахнуто настежь. В комнате повисла зловещая тишина, прерываемая лишь шорохом тяжелых штор, слегка колеблющихся на зябком ночном ветре.

«Со второго этажа прыгнул? Ха, что я говорю, это же алхимики, у них каждый второй может смягчить свое приземление… Стоять. Верно».

«Моя жена вовсе не спускалась в город. Она дошла до ближайшей городской стены, а там ее следы теряются».

«Утром в день своего исчезновения она ужасно напугала меня, заявив «Кажется, я повторю судьбу своей матери».

«Вот почему Ламмерта видели вышедшим за ворота, а Лиллас и Юнона пропали, не покидая города. Лиллас, умелый алхимик, преодолела крепостную стену благодаря левитации, и Юнона, столкнувшись с той же проблемой, выбрала тот же путь. А теперь и Хикару. Я, конечно, слышал от Флинна, что левитировать себя очень сложно и ресурсозатратно для мага, но эти трое уж точно являются исключительными алхимиками».

На этот раз Вилл взял лошадь. Хикару не мог уйти далеко, а потому его следовало нагнать как можно быстрее, и диссорсерер погнал своего коня галопом по полупустым улицам, освещенным белым светом фонарей, до самых ворот. Алхимик, если Вилл предположил верно, перемахнул через стену и отправился напрямик, но диссорсереру предстояло сначала покинуть город, объехать его вокруг и по дороге пересечь реку, но, к счастью, по прибытию он видел, что справа от Крессы лежал мост.

— Открыть ворота! — рявкнул он замявшейся страже. — Приказ мэра!

Это, конечно, было ложью, но уверенность в его голосе заставила их действовать быстро.

— Требую доложить, — на секунду он почувствовал себя снова в Эттемилле, где имел полное право обращаться так. — Покидал ли город беловолосый юноша в бело-черной робе мага?

— Никак нет, сэр, — отчеканил стражник.

— Я так и думал, — пробормотал Вилл себе под нос и погнал лошадь вокруг города во весь опор.

Едва он пересек реку за городом, как на краю сознания уловил крошечный огонек магии вдали в направлении леса. Все еще надеясь на благополучный исход, Вилл спешился у кромки леса, привязав лошадь на опушке — лес был таким частым, что конь там даже не рискует сломать ногу, он просто не сможет пройти. Дальше предстояло двигаться пешком, благо, что он все еще чувствовал магическую искру где-то недалеко и мог идти в ее сторону.

Но как потом найти дорогу назад?

«Придется воспользоваться твоим подарком, Эллиссон».

Вилл вытащил из-под одежды золотой кулон в виде розы и расстегнул цепочку, снимая его со своей шеи. Он сунул кулон в дорожную сумку, и в ту секунду, когда он перестал касаться его, его антимагическое чувство зафиксировало сильный магический импульс, который обычно Вилл просто глушил самим фактом контакта с зачарованным предметом. Силы кулона хватало, чтобы он мог чувствовать его на расстоянии в полмили, так что оставалось лишь надеяться, что ему посчастливится нагнать Хикару довольно быстро.

Через густые кроны едва проникал свет луны и звезд, и диссорсереру пришлось идти едва ли не на ощупь: он видел вокруг себя все на пару-тройку футов, а дальше все тонуло во тьме. Хикару, если ему удастся вдруг освободиться из-под власти лейды, наверняка будет очень напуган, и поэтому Вилл старался идти как можно быстрее даже в таких скверных условиях. А если он все же оказался очарован этой странной музыкой, то торопиться следовало вдвойне. Наконец, впереди среди деревьев мелькнул серебряный огонек. Диссорсерер замер, вглядываясь в единственный источник света в этой тьме.

Несомненно, это и был тот кусочек магии, за которым он шел все время. Маленький серебряный шарик света освещал впереди некое подобие лесной тропы и знакомую фигуру на ней. Хикару беспокойно оглядывался, ища помощи в темноте. Вилл только было поспешил вперед, ломая ветки кустарника на пути, как его заставила остановиться неизвестная тень, возникшая прямо перед ним. Это был человек, но полностью объятый тьмой: у него не было ни лица, ни одежды, но все же он был плотным, и холодный серебряный свет не проникал сквозь него. Тень нависла угрожающе, но ничего не предпринимала, и рука диссорсерера сама собой нащупала рукоять Сердца Пустоты на поясе.

— Кто здесь? — в панике крикнул алхимик, и тень немедленно потеряла интерес к Виллу и, виляя среди деревьев, направилась к магу. Диссорсерер ломанулся за ней, но опоздал.

Тень облетела мага, оказываясь за его спиной. Она решительно шагнула в круг света, созданный им… немедленно принимая облик Вилла.

— Не бойся, это я, — произнесла тень в точности его голосом, используя успокаивающие интонации.

Сам диссорсерер пораженно замер там, где стоял.

«Но почему я? Хикару чувствует себя одиноким, ведь он потерял своего единственного друга. Может ли быть, что лейда посчитала его слишком умным для того, чтобы подкидывать ему иллюзию погибшего Флинна? Он слишком скептично настроен и сразу распознал бы обман? Так или иначе я не могу врываться сейчас. Развею тень и заберу алхимика — и лейда распознает, что о мы знаем о ней, заберется глубже в лес и снова будет править округой. Но и позволить Хикару быть наживкой я тоже не могу».

Маг тем временем порывисто кинулся к иллюзии, и фальшивый Вилл охотно привлек его в свои объятия.

— Я не знаю, как я здесь оказался. Не помню ничего. Очнулся посреди леса и, знаешь, почему-то я верил, что ты найдешь меня, — прошептал Хикару. — Как тебе это удалось?

— Можно сказать, что голос сердца привел меня, — тихо ответила иллюзия, обнимая северянина крайне бережно.

Негодование овладело диссорсерером. Как эта дрянь смеет играть с чувствами алхимика?

— Ты больше никогда не будешь один, обещаю, — продолжила тень, отстраняясь и ласково проводя ладонью от виска до подбородка мага, приподнимая его лицо.

«Это так странно. Смотреть на нас со стороны, — мелькнула мысль в его голове. — И этот «Вилл» смотрит на Хикару с такой любовью. Но если считать, что лейда проецирует желания своих жертв, когда этот ее слуга встречает их на подходе к логову, то значит ли это, что…»

Фальшивый Вилл молча наклонился и поцеловал Хикару в губы невинным невесомым поцелуем, каким могут целовать друг друга лишь искренне любящие друг друга люди. Настоящий Вилл оторопел, ожидая, что алхимик сейчас вмажет иллюзии по лицу, что есть силы, но тот лишь потянулся навстречу.

«… он был не против.»

— Не открывай глаза, — «Вилл» отстранился, но все еще держал Хикару в своих объятиях. Маг согласно кивнул, и тот тут же изменился: черты лица потеряли человечность, стали расплывчатыми и подернутыми черной дымкой. Тень по-животному наклонила голову набок и стремительно набросилась на мага, вцепившись клыками ему в плечо, прокусывая ткань и кожу с утробным рычанием. Пронзительный крик Хикару, полный боли, заставил Вилла содрогнуться всем телом.

«Правило Эйлы».

Хикару пытался вырваться из хватки тени, крича во весь голос, но вскоре бессильно обмяк, и иллюзия разжала челюсти, взваливая бесчувственное тело к себе на плечи. Фальшивый Вилл быстрым шагом направился вглубь леса, но серебряный огонек не отставал от него, преследуя по пятам.

Вилл тихо обнажил угольно-черный клинок и двинулся следом, держась в тени.

Лейда умрет.

Хикару VII. Ошибки и последствия

Беда коснулась каждого дома, каждой семьи. Новая, неизведанная, кошмарная.

Она выжигала сердца болью потерь, она гнала моих людей прочь, она убивала любого из нас за пару дней. Никто больше не был в безопасности под покровом Вуали.

Но страшнее был тот способ, которым мы смогли ее победить. Я никогда больше не вернусь к морю Смертей.

Темнота. Глубокое черное море, полное приглушенных звуков.

Шум давил, мешая дышать и волнами накатывая на рассудок, разбиваясь об усилия собраться с силами и открыть глаза. Странный гул врезался в разум в точности так, как штормовое море из воспоминаний напарывалось на блитцтурмские скалы и разлеталось веером соленых брызг выше отвесов. Слабые попытки прийти в себя боль разносила на ошметки точно так же.

«Я сплю?»

Шея неприятно ныла. Опять уснул за книгами в неудобной позе? Который был час? Сколько занятий он пропустил?

«Холодно.»

Нет, в Башне Молний всегда тепло: не только от больших каминов с уютно потрескивающим пламенем, но и от улыбок тех, кто дорог.

— Хикару.

«Кто-то зовет.»

Тогда это Давик? В башне было холодно и сыро, но страх неизвестности гораздо хуже плохих условий или скудной еды. Сквозняк пробирался под тонкое одеяло и только зачарованная блитцтурмская роба спасала тело, пока запястья, ладони и шею кололи ледяные иглы обычного для Севера холода.

— Очнись, Хикару. Слышишь меня?

«Но лорд никогда не называл меня по имени, ограничиваясь одним лишь словом „ученик“. Кто здесь?»

Осторожное тепло коснулось щеки, и от этого легкого прикосновения словно вылетела пробка, закупоривающая все иные ощущения кроме осязания и слуха. Резкий гнилостный смрад сдавил легкие, не позволяя сглотнуть, чтобы подавить рвотный позыв, и Хикару закашлялся, давясь слюной. Его немного отрезвил другой запах — пронзительно терпкий металл, щекочущий ноздри. Запах крови. Запах опасности.

— Что случилось? — запаниковал алхимик, с трудом побеждая тяжесть век.

— Пока не двигайся слишком резко, ты ранен, — в серебряных глазах перед ним заметно чувство вины. — Ты… вообще узнаешь меня?

Хорошо знакомое лицо было частично залито алой кровью, черные волосы слиплись на виске из-за нее же. В Блитцтурме ходили слухи, что у диссорсереров кровь черна как ночь.

«Он все же обычный человек.»

— Вилл, — с трудом произнес Хикару, чувствуя, как диссорсерер мягко отводит ладонь от его щеки. Алхимик быстро ухватился за нее, не давая теплу покинуть его. — Ты тоже ранен? Что со мной?

— Пара царапин, ничего серьезного, — он на секунду прикрыл правый глаз, когда еще одна капля крови стекла с его лба, давая ей скользнуть вниз, не лишая зрения. — Тебе прокусили шею, и ты лишился сознания из-за правила Эйлы. Кровь вроде не идет, но надо взглянуть поближе на твою рану. Сильно болит?

— Не… то чтобы, — внимание Хикару переключилось на дискомфорт над ключицей. — К-как это прокусили шею? Кто? На меня напали?

— Да, напали. А теперь не дергайся, — отрезал Вилл, наклоняясь ниже и осторожно оттягивая в сторону ткань робы алхимика. Хикару испуганно всхлипнул, когда пальцы антимага мягко коснулись вспухшей области вокруг двух темных отметин, но ожидаемая боль не ударила в голову. — Вроде чистая. Но опухла и, кажется, онемела. В твоем случае это, пожалуй, к лучшему. Сам-то ты как себя чувствуешь?

Встревоженный словами об укусе, он промолчал, пытаясь одновременно проанализировать собственное состояние и приподняться и оглядеть рану самостоятельно. Однако он наткнулся на препятствие. Точнее, столкнулся носами с поворачивающимся к нему Виллу.

Спокойное серебро глаз смотрело прямо в его душу, и Хикару замер, не смея шелохнуться. Чужое дыхание касалось уголка его рта. Вилл тоже не двигался, будто испытывая его своим пристальным взглядом. От него сильно пахло кровью.

— Я… — Хикару ощутил, что у него пересохло во рту. — Я не умру?

Диссорсерер изумленно приподнял брови, и алхимику стало стыдно за то, как глупо это прозвучало. Он смутился и опустил взгляд, чтобы как раз заметить капли крови, скользнувшие с прилипших к щеке черных волос к шее.

«Вилл, кажется, ранен куда серьезнее, чем я», — встревоженно вскинулся он, едва успевая отметить, что Вилл медленно подался ближе к нему.

Их губы мягко соприкоснулись.

Алхимик попытался приподнять левую руку, но тело не послушалось его, отозвавшись лишь покалыванием на месте укуса. И тогда он поднял правую.

— Что ты себе позволяешь?! — зло прошипел он, со всей доступной ему силой отталкивая Вилла от себя и тут же ударяя его по неиспачканной кровью щеке. Тот отшатнулся и взволнованно сглотнул. Обычно спокойный и уверенный в себе, он не знал, куда деть горящий взгляд, который Хикару не мог прочитать. И не хотел.

— Вот как? — нервно хмыкнул диссорсерер. — То есть сначала ты не против, а теперь…

— Когда это я был не против? — возмутился Хикару, садясь и отодвигаясь подальше от диссорсерера. Кровь внутри него словно вскипела, а голова кружилась.

«Как он смеет поступать так, а потом скидывать вину на меня?» — в его голове все еще с трудом укладывалось, что Вилл, тот, кому он доверял, вообще выкинул нечто такое.

— Когда ты… Ох, — тот неожиданно замолчал в задумчивости. — Я и забыл о провалах в памяти у всех жертв лейды. Понимание произошедшего и воспоминания придут часов через пять-шесть, никак не меньше.

— Жертв… кого? — осторожно спросил алхимик.

— Лейды.

Лейда.

Такого слова ему прежде слышать не доводилось. У Хикару невольно пробежали мурашки по коже от мысли о том, что некая тварь, о которой он слышит впервые, напала на него и сделала с ним что-то, о чем он не имел возможности вспомнить прямо сейчас. Точно также его пугал сам факт, что он был выдернут из реальности на какое-то время. Последним его воспоминанием было то, как он засыпал в доме лорда дю Морье. Как он здесь оказался, он вообще не понимал.

Кстати, «здесь» это где вообще?

Алхимик завертел головой, осматриваясь и ища источник смрадного запаха. Они с Виллом находились на дне какого-то оврага глубиной не менее десяти футов. Корни деревьев, растущих вокруг оврага, извивались по его стенам, переплетаясь и то уходя в почву, то торча наружу. Внизу крупной растительности никакой не было, но все кругом было блекло-зеленым: и землянистое дно, и более пологие части стен плотно покрывал мох, через который кое-где прорастали вальгурии, чьи светоносы обычно напоминали тусклые белые огоньки, но сейчас ярко светились серебром в лунном свете.

Или не лунном?

В паре футов над их головами парил в воздухе небольшой сгусток серебряного света. Хикару понурил голову. Опять неосознанная магия, как и тот инцидент с фонарем в городе. Его утешало лишь то, что Вилл не осознавал, каким позором были такие вспышки магии для взрослого алхимика вроде Хикару, который должен идеально контролировать свою силу.

— Если бы не эта штука, я бы тебя не нашел, — прокомментировал Вилл, поднимаясь и прижимая руку к плечу, скрытому плащом. — Выследил тебя в лесу только по ней. Слышал про лунных безумцев хоть раз?

— Тех, что бродят во сне и творят… всякое? — замялся алхимик. Лунные безумцы, бывало, даже убивали людей, не осознавая ничего в своих ночных прогулках.

— Да, болезнь, которая поражает разум. Вот ты был очень похож на больного лунным безумием.

— Но как я вообще здесь оказался? — все еще не веря в происходящее до конца, произнес Хикару. — Кое-что не стыкуется. Не могла же городская стража так просто выпустить меня за ворота, лишь наполовину находящегося в сознании? Я же… Не навредил им, правда?

Он с усилием унял охватившую его дрожь, пришедшую с этой мыслью. Алхимик помнил мощный поток, вернувшейся к нему магии, но этот живительный родник для него мог обернуться для кого-то смертельной волной.

— Я предполагаю, что ты левитировал себя через стену, — ответил Вилл, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Не… Невозможно! — шокированно выпалил Хикару, проверяя свой запас магических сил. Источник был сильно истощен, ему придется потратить как минимум пару дней на восстановление сил. — Я такого никогда в жизни не делал.

— «Прежде». Можешь смело добавлять теперь это слово к данному предложению, — чуть поморщился от боли диссорсерер.

— Ты сильно ранен?

— В самое сердце, — фыркнул Вилл, прикладывая ладонь к красноватому следу на щеке, по которой Хикару его ударил.

— Ты просто невыносим, — шикнул маг, вставая на ноги. Его голова немного кружилась и была чрезвычайно легкой, но, к счастью, место укуса беспокоило только чувством онемения, и подъем дался ему легче, чем он ожидал.

— Знаю. Мы оба ранены, но надо заняться делом.

— Я думал, мы уберемся отсюда поскорее, — удивился Хикару. — Что ты собираешься делать?

— Буду искать Юнону дю Морье, — твердо произнес Вилл, изымая из ножен за поясом тонкий кинжал из темной стали.

Он без предупреждения или приглашения направился к серебристому свечению на камнях в глубине оврага, и Хикару, нервно оглядываясь по сторонам, поспешил за ним, притягивая следом и свой огонек. Лучше ему не отставать от Вилла слишком сильно. Правда, диссорсерер не особо торопился, то и дело останавливаясь и возясь впереди с кинжалом.

Хикару пригляделся. Сначала ему показалось, что это серебряный свет так падает на камни, но теперь он увидел, чем это было на самом деле. Все кругом было оплетено паутиной.

— Что такое лейда? — опасливо спросил алхимик.

— Трудно сказать. Чудовище, которое похищает тех, кто… — Вилл резко замолчал, но не остановился.

— Кто… Что? — надавил Хикару, прося продолжения объяснения.

— Кто одинок. Кого никто не хватится, — отстраненно закончил он.

— Что ж, — грустно хмыкнул Хикару. — Тогда мне повезло, что у меня есть ты?

Диссорсерер обернулся, и они встретились взглядами. Хикару не смог прочитать по глазам Вилла, о чем он думает. Он рассердился? Расстроен?

А может устал от него? Ведь за все время их знакомства Хикару лишь притягивал к себе всевозможные неприятности, которые приходилось решать именно Виллу. В этот раз он даже пострадал по его вине. После этой догадки магу стало очень стыдно.

— Спасибо, что спас меня? — виновато предположил алхимик, ища в своей душе храбрость, чтобы не отвести взгляд первым.

Губы Вилла чуть дрогнули, и Хикару замер, с нетерпением ожидая, что он ответит. Но тот передумал, отрицательно мотнув головой, и вернулся к расчистке дороги от паутины, которой становилось все больше и больше.

«От меня у него одни проблемы.»

— Похоже, что это оно, — дорога, которой они следовали, расширилась настолько, что Хикару наконец смог увидеть из-за широкой спины Вилла то, что было впереди. Паутина обрамляла более широкое место оврага, образуя небольшую комнату, центральной композицией которой были мощные старые корни, выбивающиеся из-под слоя мха.

— А вот и жертвы, — Вилл указал острием кинжала на то, что ускользнуло от первого взгляда Хикару. Огромные коконы, внутри которых легко мог бы поместиться взрослый человек, лежали и висели среди корней дерева.

Диссорсерер подошел к ближайшему и взрезал его, пока Хикару стоял позади, не в силах пошевелиться. Ему казалось, что сейчас произойдет что-то ужасное.

Внутри оказалось иссушенное тело мужчины в простой крестьянской одежде. Алхимик подавил ком в горле.

— Этот пропал недавно. Жертвы десятилетней давности наверняка хуже сохранились, но у этого даже глаза на месте. Думаю, тех мы найдем вон там, видишь? Висят очень глубоко в паутине.

Диссорсерер помотал головой, кивая на углы логова, куда Хикару без особой охоты всмотрелся, опасаясь увидеть нечто, что он еще долго не сможет выкинуть их памяти. В полумраке угадывались силуэты каких-то более крупных объектов, которые алхимик поначалу и не заметил. На всякий случай он решил держаться поближе к Виллу, но больше одного шага сделать не смог, боясь приблизиться к мертвецу с пожелтевшей кожей, которая была будто натянута на его череп.

— А это травник Ганс или охотник Саин, кто-то из них, — Вилл был невозмутим, и никак не отреагировал на уродливость трупа.

Он двинулся дальше к кокону, висящему вертикально на одном из отростков корней дерева, и с силой рубанул кинжалом по паутине, на которой он держался. Кокон тяжело рухнул на землю, странно расползшись. Хикару моментально почувствовал вонь разложения, от которой его сильно затошнило и слезы навернулись на глаза, и даже Вилл поморщился. Он опустился на колено и взрезал паутину, и изнутри вывалилось раздутое тело юноши в такой позе, словно все его кости размягчились.

— Ворон! — диссорсерер отшатнулся, прижимая руку к носу. — Это явно Ламмерт, возлюбленный Юноны.

Но алхимик уже кинулся прочь в ту сторону, откуда они пришли, чувствуя, что его вот-вот вывернет наизнанку.

«Дышать. Дышать глубже. Когда я глотнул воздуха, этот запах будто засел в моей груди, поэтому я должен дышать, чтобы избавиться от него.»

Ноги мага дрожали, и он ощутил, как сильно ослабло его тело. Кожа над ключицей горела болью, от которой мутило рассудок.

«Не будь слабым. Равняйся на Вилла, ему же…»

Он минул то место, где Вилл… привел его в чувство, но перед следующим поворотом тропинки он замер как вкопанный, испуганный увиденным.

— Стой! — окликнул его диссорсерер, но Хикару не услышал его, настолько ошеломлен он оказался. Его сердце бешено колотилось, на лбу выступила испарина.

Нет, что-то подобное точно не могло существовать в реальности.

В круге света магического огонька на тропе к выходу оказалось… нечто монструозное. Хикару прежде видел пауков, но чтобы такого размера — впервые. Вид гигантского тела и огромных членистых конечностей привел его в панический ужас, но особенно его поразило, что вместо паучьей головы тело венчала верхняя половина женского тела.

«Это. Это… противоестественно…»

Ранения женщины-паука явно были смертельны: в ее животе зияла большая рана, нанесенная клинком, а потом некто, атаковавший чудовище, добил его, с силой ударив сверху. Меч свободно прорубил жесткий светлый хитин, покрывавший ее тело, и дошел аж до середины груди, словно Вилл стремился разрубить эту тварь пополам. Лейда лежала на земле совершенно неподвижно, открыв свой страшный рот в беззвучном крике: несмотря на человеческий вид верхней части тела, ее рот казался гигантским из-за отсутствия щек. Все жилы вокруг пасти были хорошо видны, а внутри него виднелись два ряда острейших зубов. Маг даже не знал, чему ужасаться сильнее: виду этой лейды или силе, с которой Вилл прорубился сквозь прочный хитиновый покров чудовища.

— Она мертва, — прокомментировал увиденное нагнавший его Вилл. — Испугался?

— Немного, — честно ответил Хикару, пожалев о том, что не соврал и снова показал свою слабость. — Она… Она кошмарна! Нависла над Крессой подобно тени зла. Почему таких тварей вообще носит земля?

— Часто души некоторых людей гораздо темнее, чем сущности самых уродливых монстров, — заметил диссорсерер, ободряюще коснувшись здорового плеча алхимика. — Идем, надо осмотреть оставшихся жертв.

~~~

Когда кинжал взрезал паутину очередного кокона и не последовало никакого отвратительного запаха, Вилл оживился и принялся действовать больше руками, чем клинком, чтобы не навредить человеку, пойманному внутри. Хикару заглянул ему через плечо и увидел восково-желтое женское лицо, обрамленное белоснежными волосами.

— Она жива, — с облегчением сообщил Вилл, прижавший пальцы к жилке на шее девушки. — Это она, Юнона.

— Ее волосы… поседели? От страха? — алхимику прежде доводилось слышать о таком, но он не думал, что возможно вот так полностью поседеть, испугавшись единожды, пусть и сильно.

— Не думаю, они же белые, прямо как у тебя. А что, кстати, насчет твоих? — диссорсерер кинул короткий взгляд на его лицо, высвобождая бессознательную Юнону из кокона.

— Мои с рождения такие… я думаю, — на севере такой пронзительно-белый цвет волос не был редкостью, но Хикару уже заметил, что в Экветерре он будет выделяться наравне с Виллом.

— Ладно, — хмыкнул Вилл. — У нас нет времени на болтовню, надо возвращаться в Крессу. Я оставил лошадь у края леса, но нам еще выбираться из этого вороного оврага, так что поспешим.

~~~

Обратно они пробирались сквозь чащу в молчании. Виллу пришлось нести на здоровом плече Юнону, так и не пришедшую в сознание, а Хикару следовал за ним шаг в шаг, боясь потеряться снова. Он молчал, слишком уставший и изнеможенный для бесед. Ноги приходилось двигать едва ли не силой воли. Образы мелькали перед глазами мага, и он видел все, но он не отдавал себе отчета о происходящем вокруг.

— Эй, стоять, — в какой-то момент Вилл возник перед ним, преграждая путь, и Хикару через усилие заставил то, что видели его глаза, просочиться сквозь разум и воспринять информацию.

Руки Вилла были свободны, и алхимик не успел даже задуматься о том, где Юнона, как увидел бледного лорда дю Морье, державшего дочь под руки.

— Давай, поднимаем ее и несем в гостевую спальню, — тихо и взволнованно бросил он подоспевшему на помощь конюху, который немедленно подхватил бессознательную Юнону под колени. Они поспешили в дом, и за ними торопливо засеменила какая-то женщина, должно быть, Марта.

— Мы уже в городе? — пришибленно спросил Хикару не своим голосом.

— Да, твой огонек неплохо помог мне найти тропу, которой мы смогли быстро выйти из леса. Он погас, когда мы подошли к городским воротам, — сообщил Вилл, устало выдыхая. — Ты что, ничего не помнишь?

— Я просто позволил потоку нести меня прочь, — он широко махнул рукой, будто хотел отогнать насекомых от лица, и пошатнулся.

— Хикару.

— Да?

— В тебе что-то есть, — Вилл впился в алхимика глазами.

— Спасибо за комплимент? — предположил тот в ответ.

— Нет, я серьезно, — возмутился диссорсерер. — В тебе что-то засело. Что-то магическое, сам не чувствуешь?

— Глупости! Я абсолютно здоров, — Хикару еле удержался от того, чтобы по-детски упрямо топнуть ногой. У него, конечно, были минуты слабости, но не может же Вилл теперь пожизненно считать его слабаком.

Это было ужасно несправедливо.

Как и то, что он провалился во тьму.

— Знаменитые последние слова? — услышал он пьяный смешок Берна над собой перед тем, как отключиться.

~~~

Опять одно и то же.

Темнота. Глубокое черное море, полное приглушенных звуков.

Нет, не в этот раз.

Его сознание барахталось в хаосе тьмы вокруг, стремясь превозмочь, вырваться единым усилием. Он должен был бороться, сражаться за свою жизнь, как несколько часов назад это делал Вилл.

Сердце Хикару болезненно сжалось при воспоминаниях о мертвой лейде. В ту же секунду он увидел самого себя, лежащего на узкой тропе в полумраке оврага среди рассеянного серебряного света вальгурий. Антимагический меч был вонзен в его грудную клетку, пригвождая к земле, сквозь то, что раньше было ребрами Хикару. Брызги крови усеивали тусклый мох вокруг, расцветая алым месивом ошметков плоти вокруг раны. Но тот, второй Хикару не был мертвым, еще нет. Его мертвенно-белые, словно хитин лейды, руки тянулись к черному металлу, ставшему его смертью. Слезы катились из его глаз, но на губах застыла нежная улыбка. Предназначалась она лишь ему, его убийце, ведь и он был здесь, навалившийся всем телом на рукоять меча. Он не шевелился, даже взгляд его был неподвижно направлен на пузырящуюся кровь алхимика у кромки раны, где стигмат касался ее. Единственным движущимся элементом этой сцены были тонкие бледные руки, любовно протянутые к клинку Вилла. Мягкие пальцы, не знавшие физического труда, коснулись стигматического клинка, и в эту безмолвную картину вторглось ядовитое шипение и вонь горелой плоти. Они плавились, буквально испарялись под силой антимагической природы меча, пока умирающий одними лишь губами шептал что-то тому, кто забрал его жизнь.

Настоящий Хикару помотал головой и предпочел снова встретиться лицом к лицу с тьмой, отказываясь лицезреть это жуткое предупреждение.

«Вот что случается, когда сближаешься с диссорсерерами.»

Он на момент почувствовал под ногами твердь и оттолкнулся от нее, летя сквозь тьму.

— Сегодня я сам найду свет, — твердо заявил он окружающей черноте, но она лишь впитала в себя его похвальбу.

Но он не сдавался, упрямо думая о свете. И тьма отступила, оставив его в монотонном сером, через который вскоре протянулись к нему белые лучи.

«Наконец-то», — с облегчением вздохнул алхимик, чувствуя под ногами землю, возникшую из ниоткуда. Мягкий белый свет, что лился отовсюду, успокаивал его колотящееся сердце. Хикару медленно пошел вперед, глубоко дыша. Пусть кругом ничего не было, помимо этой белизны, вдыхаемый воздух казался свежим и прохладным, бодрящим усталый разум и обновляющим. С каждым вдохом жизнь словно бурлила в нем прибивающейся к скалистому берегу волной, смывая изнеможение, однако в теле Хикару не становилось больше сил.

«Я восстанавливаю свою магию», — догадался он, по инерции проверяя Источник. Полностью истощен, но каждый миг в этом белом мире приносил к нему немного магии, которую алхимик жадно впитывал, нетвердо стоя на ногах.

С самого детства в его теле царил этот странный дисбаланс. Не одно лишь заключение в Давике сделало его таким слабым физическим, какими бы жестокими не были голод и холодная сырость башни. Хикару с малых лет отставал от сверстников в физическом развитии: он был тощим доходягой, а в росте уступал многим ученицам, что по мнению мужской части учеников было абсолютным позором и требовало постоянных насмешек и унижения. Однако он превосходил их всех в магии. Глубочайший, очень развитый и гибкий Источник, о котором не могли даже мечтать и некоторые взрослые маги, выделял его среди остальных юных алхимиков, но было ли это благом? Этого Хикару не знал. Благодаря своей внутренней силе, он заслужил репутацию «ходячей магической бомбы»: да, другие дети дразнили его, обзывали и унижали, но никто из них никогда не решался коснуться его. Становиться его другом, естественно, тоже никто не хотел. Они боялись, что любая подножка, любой толчок в спину дадут его гневу и печали выплеснуться на их головы магическим потоком, и использовали только дрянные слова, не более. Но позже, через несколько лет, они просекли, что потенциально опасного алхимика учат в первую очередь спокойствию воды и твердости камня: блитцтурмские учителя долгое время не допускали Хикару к изучению огня, боясь, что на агрессивность пламени наложатся детские переживания и обиды. Как только это поняли его задиры, то немедленно осмелели, и Хикару сполна получил своих тычков и пинков за все упущенные годы. Но вот храбрости стать его другом ни у кого не появилось. Был лишь только один.

Нога Хикару неожиданно не нашла опоры в бесконечной белизне, и он с возгласом удивления провалился по колено. Вторая тоже медленно погружалась в свет, продавливая его небольшим весом мага. Словно из ниоткуда возник частокол черных сосен, а белый потускнел, превращаясь в унылое серое северное небо и потоптанный снег. Мороз крепко сжал его в своих ледяных объятиях.

Алхимик поспешил. Он знал, что ждет его впереди.

Флинн протянул к нему руку, как утопающий к своему спасителю. Кровь залила его горло и одежду, переливаясь через мемориум.

— Держись, — дрожащие губы исторгли облачко пара, когда Хикару поспешно опустился коленями в снег рядом с другом. Он лихорадочно думал, что он может сделать для Флинна, но все переглушала паническая мысль, что, раз он не клерик и нет в нем эквейской крови, то он никогда не сможет исцелять раны.

Хикару больно прикусил губу, всхлипнув от отчаяния. Из двадцати лет своей жизни он около тринадцати потратил на обучение, просиживая дни за книгами. Но все прочитанные высокие тексты о материи оказались пустыми и бесполезными, когда его лучший друг истекал кровью у него на глазах.

— Зажми, — прохрипел Флинн, цепляясь рукой за собственное горло, стараясь пережать рану.

Это его не спасет.

Нет шансов.

Но Хикару вцепился пальцами в его горло, ощущая, как бежит по ним горячая кровь Флинна. Это была его последняя надежда. Еще одна секунда для него в этом мире.

— Крепче, — прочитал он по посеревшим губам эквейца и подчинился его просьбе, не страшась задушить его. — Сильнее…

— Перестань, его уже не спасти, — теплая ладонь легла на его плечо уверенным жестом. Вилл тоже был здесь.

— Он не может умереть, Вилл! Я не позволю! — пусть глаза мага жгли горячие слезы, но он не давал им скатиться по щекам. Никто не должен видеть его позора. Никто не должен видеть, как он плачет от бессилия.

— Хикару… — голос диссорсерера позвал его ласково и мягко, — взгляни на меня.

Горячая капля все же соскользнула вниз по замерзшей коже, собрав с нее дорожную грязь и оставив чистую дорожку за собой, а потом сорвалась, упав на окровавленные руки. Никто не должен видеть. Но ведь Виллу можно доверять?

Хикару втянул в себя холодный воздух, медленно выдохнул и повернулся к нему. За спиной Вилла цвели бесчисленные малероты, их листья распускались как алый пожар, как пятна крови на снегу.

— Прекрати, Хикару, — попросил Вилл.

— Нет! — рявкнул он в ответ, кусая нижнюю губу. — Я не могу его потерять!

— Ты хочешь, чтобы я умер вместо него?

Маг зажмурил глаза, мотая головой. Он не хотел это слышать снова. Должен быть и другой выход.

— Я хочу победить судьбу, — осипшим голосом ответил он. — Хочу, чтобы никому не пришлось умирать: ни Флинну, ни Гаю, ни Юджину. Ни мне.

— Тогда тебе придется убивать, — если бы смерть в человеческом обличии существовала, то таким был бы ее холодный хриплый голос. Хикару оглянулся через плечо, но рядом был не Вилл со спокойным взглядом серебряных глаз, а слабо улыбающийся Флинн. Кровь текла из-под его мемориума, сочетаясь с цветением малеротов позади него.

— Нет…

— Не отрицай, Хикару. Ты и сам знаешь правду, — Флинн горько усмехнулся, покачав головой с досадой. — Убей или будь убитым.

— Королева Джезебелль, — сглотнул свой страх маг, с трудом продавив его вниз по глотке.

— Она должна пасть от твоих рук. Она и многие другие, — уверенно прохрипел мертвец. — Единственный путь для тебя, если хочешь выжить.

— Я не встану на этот путь.

— Ты уже встал на него, — тот кивнул на окровавленные руки друга с кривой усмешкой. — Сам взгляни.

Вилл под его руками попытался схватить ртом воздух в последний раз. Его глаза безвольно закатились, а сильное тело обмякло, погружаясь глубже в окровавленный снег.

«Нет, это лишь иллюзия, — забилась в голове отчаянная мысль. — У меня даже недостаточно силы в руках, чтобы задушить кого-то. Сейчас, еще пара мучительных секунд, и этот лживый мир развалится по кускам.»

Но ничего не происходило. Под руками Хикару, все еще лежащими на горле диссорсерера, не чувствовалось биение крови в артериях.

— Я же не мог… — он задрожал, не в силах принять эту правду.

— Мог, — ласково и утешающе произнес Флинн, приобнимая его за плечи и прижимаясь к его щеке своей. Горячая кровь из его разрезанного горла продолжала течь алхимику на спину. Последнее тепло, что Флинн подарит ему в этом ледяном мире.

— Он ведь ни в чем не виноват, — попытался возразить Хикару. — Почему ты забираешь его?

— Потому что ты его отдаешь, — усмехнулся Флинн, и облачко пара вырвалось из его рта. — Нет силы в руках, чтобы задушить кого-то? Не смеши меня, Хикару! Как будто ты, алхимик, не знаешь о силе, что кроется в разуме и воле человека. Разве нас не учили в Блитцтурме обращаться с миром, как кузнец с металлом при горячей ковке? Разве нам не объясняли, как подчинять материю и обращать ее по своему желанию?

— И разум покорит весь мир, — прошептал алхимик свою собственную фразу, которую он произнес своему другу когда-то невообразимо давно, когда его мир ограничивался несколькими зданиями на небольшом скалистом острове в море Смертей.

— Ты сам являешься автором этих слов, ты помнишь? — Флинн повернул его лицо к себе и вымученно улыбнулся. — Твоего таланта и веры хватило бы, чтобы перековать весь мир. И я любил тебя такого, вдохновленного мальчишку с гибким умом. А теперь ты сломался, убив какого-то северного выблядка? Избавил мир от этого мусора и задрожал в страхе перед собой?

— Человеческая жизнь — это не какой-то мусор, — жестко отчеканил Хикару, даже не пытаясь бороться с неприязнью от теплого прикосновения ладони Флинна, скользящей по его щеке.

— Великая ценность, — согласился мертвец. — Но и расходный материал. Хворост для огня великих дел, ради которых ты был создан тем, кто ты есть. Кто станет скучать по Линсу Кронфорду? Кто будет оплакивать Вилла? Лишь одна глупая…

— Замолчи!

— Ты боишься слышать правду, вот каким ты стал? Поразительно. Вилл? Да он же мертвец от рождения. Родители не дали ему имени, зная, куда его заберут, а вот фамилию уже отняли эквейцы. Щит из человеческой плоти, тут даже и имя-то не нужно. Всего лишь инструмент, как и ты, мой глупый Хикару. Забавное имя, чтобы ты сошел за кантийца, который…

Голова Флинна дернулась вбок от удара, который влепил ему Хикару со всей силы, что у него была.

— Скажешь, что это тоже ложь? А, Хикару?

— Это правда. Но я…

Волна нечеловеческой боли выбила его прочь из рук Флинна, с белой поляны, где лежало холодное тело Вилла, и того странного мира и выбросила во тьму. При падении он ударился рукой обо что-то, и мир перед глазами вспыхнул красным, а тело взорвалось еще одной вспышкой боли. Опустошенный и сожженный волной антимагии изнутри, он упал на пол и перевернулся на бок, подтягивая колени к груди и сжимаясь в комок.

— Ты меня… едва не задушил, — неприязненно закашляли где-то над ним. — Надеюсь, что теперь я точно…кха-кха… выбил из тебя всю эту дрянь. Крылья Богини! Откуда взяться такой силе в этом тощем теле?

Алхимик не дал ему ответа: он едва слышал голос Вилла сквозь звон в ушах, а то, что уловил из его слов, не смог даже нормально воспринять. Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег и оставленной умирать и задыхаться. Как она не может существовать на суше, так и он сейчас ощущал себя. Собственное существование казалось неправильным и противоестественным.

Хикару хотелось просто исчезнуть.

«Почему? Почему я просто не потерял сознание от боли?» — он ничего не мог поделать со слезами боли, выступившими на глазах. Но в этот раз он отпустил в себе то, что обычно не давало ему сломаться, и заплакал, чувствуя себя маленьким ребенком.

Вилл, которого он едва не задушил, которого где-то в глубине своего сознания хотел видеть мертвым на месте Флинна, который спас его от Северного Ветра, осторожно гладил его по плечу, склонившись над ним. Он что-то говорил, кажется, извинялся и спрашивал, как себя чувствует Хикару, но от этого сердцу становилось лишь больнее.

— На момент я видел в твоих глазах что-то осмысленное и пытался дозваться до тебя, не навредив тебе, — его низкий голос звучал хрипло, и он прокашлялся. — Увы, я не мог больше сдерживаться, когда в глазах начало темнеть. Почему ты не боролся?

Его рука скользнула по щеке алхимика, и Хикару ощутил, как огрубевшие пальцы стирают его слезы.

— Потому что я ничтожество, — выдохнул он с усталой улыбкой осознания, не переставая всхлипывать. — Ничтожество, когда-то считавшее себя выше других.

— Выше — это сильно сказано, если мы говорим о тебе, Хикару.

Холодный лунный свет коснулся большого квадратного окна, пробираясь в комнату, в центре которой, на полу между двумя кроватями, две темные фигуры уставились друг на друга. Вилл уже успел осознать, что он ляпнул, и выглядел теперь слегка смущенным, в глазах алхимика же был просто шок. Слезы продолжали катиться по его лицу.

Смешок вырвался из Хикару против его воли. Нечто внутри обиженно дрогнуло. Он тут, значит, решил заняться самобичеванием, а диссорсерер шутит про его рост? Алхимик еще раз мысленно прокрутил эту фразу и нервно хихикнул, шмыгнув носом. Вилл на эту реакцию выдохнул с облегчением.

— Что бы тебя не привело в такое состояние, тебе надо отдохнуть, Хикару. Ночь приносит решения, — он помог ему забраться на кровать.

Маг закутался в тепло одеяла и вытер последнюю влагу с глаз. Он знал эту эквейскую поговорку, гласящую, что посвежевший после ночи сна ум находит лучший ответ, но засыпание после всего произошедшего точно будет похожим на продирание сквозь колючий кустарник. Сложно и болезненно.

Что-то тяжелое со скрипом протащили по полу, и Хикару оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как Вилл придвигает свою кровать вплотную к его.

— Что ты делаешь?

— А ты сам не видишь? Ворон! Как будто я тебе позволю спать одному после всего случившегося, одиночество и так тебя… — темный силуэт, резко очерченный со спины серебристо-белым светом, решительно мотнул головой. — Или ты против?

— Одиночество — это не порок или недостаток, — слабым голосом возразил Хикару со своей постели.

Разве это плохо — быть одиноким? До Флинна, при мысли о котором алхимик сдержал дрожь, отгоняя воспоминания о том, что он видел в своем странном сне, он был совсем один. Нет, конечно, рядом были люди: на расстоянии руки или десятка метров в огромном зале библиотеки Блитцтурма, но он безусловно был одинок. Однако ему не приходилось подбирать слова, подстраиваться под кого-либо, решать чужие проблемы. Он избегал любых социальных взаимодействий, и одиночество любило его. Юный алхимик отвечал ему взаимностью, а взамен оно подарило ему бесчисленные часы с книгами, напитавшие его знаниями и ответами, которые он всегда хотел знать.

И это еще не все.

Когда ты одинок, то никто не может сделать тебе больно.

— Одиночество и позволило лейде тебя захватить, — Вилл не стал дожидаться согласия или отказа и улегся рядом с ним, накрываясь одеялом.

— Почему? — кровать скрипнула, когда Хикару повернулся лицом к Виллу. — Почему ты помогаешь мне? Почему спасаешь меня?

— От лейды?

— От одиночества.

— Потому что мы одинаковые, — Вилл придвинулся чуть ближе. — Разве не видишь?

— Я алхимик, а ты — диссорсерер. Мы абсолютно разные даже по самой нашей природе, — прошептал маг.

— Как черное и белое, — подтвердил тихий голос из полумрака.

— Но у нас нет… ничего своего. Ни фамилий…

— Ни имен, ни семей.

— Жизнь забрала у нас все еще тогда, когда мы не могли ходить или говорить, — Хикару крепко сжал в кулаке край одеяла.

— Ты ненавидишь мир за это?

— Думаю, нет. Сейчас точно не ненавижу. А раньше… Я не помню точно, но мне кажется, что в Блитцтурме я почти не испытывал негативных эмоций.

— А я ненавидел. В Академии святой Катаржины было нелегко, — признался Вилл.

— Ненавидим ли мы все это или нет? Разве это имеет значение?

— Думаешь, раз мы пешки, то нам нельзя чувствовать или мечтать?

— Странно слышать такие слова от диссорсерера, — прошептал Хикару.

Повисла тяжелая тишина, и маг быстро догадался, что задел Вилла за больное. Он прижался головой к крепкому плечу и обвил его руку своими, вкладывая пальцы в его теплую ладонь. Кожей он ощутил прикосновение к какой-то шершавой ткани.

«Бинты», — догадался он.

— Не думай, что я верю в то же, что и они, — поспешил он убедить диссорсерера.

— А ты что думаешь? — Хикару попытался найти в голове Вилла обиду или злость, но, к его облегчению, их там не было. А может он просто хорошо умел маскировать их под нейтральным тоном.

— Думаю о том, почему ты меня поцеловал в овраге, — ляпнул он, чувствуя жар, приливший к щекам. — Зачем вообще люди это…

Ладонь бережно, но при этом крепко сжала его тонкие пальцы, и диссорсерер некоторое время молчал, не давая ответа. Спустя несколько десятков секунд он неторопливо заговорил, явно подбирая слова.

— Считай, что это некая форма привязанности, — объяснил он. — Знак чьей-то важности для тебя. Думаю, что я не мог в тот момент подобрать нужные слова, вот и воспользовался этим знаком. А ты, кстати, перевел тему. Что сам ты думаешь о том, есть ли у меня душа?

— Знак привязанности, которым ты решил воспользоваться, потому что тебе было недостаточно слов, чтобы выразить свои чувства по отношению к тому, кто тебе важен? — алхимик позволил себе тихо засмеяться. — Разве ты сам не ответил на свой вопрос?

Вилл возмущенно фыркнул, шутливо и несильно толкнув мага кулаком в плечо, и он поддался этому движению, отпуская руку диссорсерера и переворачиваясь на спину.

— Спи уже, нашелся умник. Сейчас ничего не болит уже? Может еще раз проверить тебя на то, подвластен ли ты магии лейды?

— Все в порядке, — ответил Хикару после пары секунд тишины, на которые он закрыл глаза и прислушался к себе. — Я чувствую, что принадлежу себе. А как там Юнона?

— К ней никого не допускают. Все, тебе необходим сон. О делах подумаем завтра.

— Ночь приносит решения, — хмыкнул он себе под нос.

Но некоторое время ему не спалось. Алхимик лежал на спине, вглядываясь в темный потолок, и думал о грядущем.

«Раз мы пешки, то нам нельзя чувствовать или мечтать?»

~~~

Хикару проснулся с ощущением, будто он проспал полдня, и, судя по тому, как поднявшееся высоко солнце заливало сквозь оконный проем хорошо прогревшуюся под его лучами комнату, это ощущение было близким к правде. Он потянулся, прогнувшись в спине, и размял шею, прежде чем обнаружить, что он находится в комнате в абсолютном одиночестве. Вилла здесь не было, и вода не шумела в смежной комнате, однако кровать его была плотно придвинута к кровати Хикару.

«Все же не приснилось», — подумал маг, восстанавливая в голове события прошедшей ночи.

Предавание размышлениям и анализу прекратили гневные выкрики с первого этажа.

— Неужели не понимаете… — громко начал Вилл, но дальше его голос утонул в гуле спора.

Решительно отбросив одеяло, алхимик вскочил босыми ногами на холодный пол.

«Хм, сапоги?» — искомое обнаружилось у ближайшей стены, и Хикару, быстро натягивая их на ноги, живо представил, как диссорсерер вчера стягивал их с его бессознательного тела. От чужой заботы было тепло и неловко одновременно.

— Такое существо, как ты, никогда не притронется к моей дочери! — яростно пролаял Квинт дю Морье, когда Хикару бегом спускался вниз по лестнице, игнорируя слабость и позволяя бесконтрольному порыву магии напитать все жилы его тела.

— Ей нужна моя помощь… — взгляд алхимика еще через приоткрытую в гостиную дверь быстро нашел Вилла, противостоящего мэру, прижавшегося спиной к закрытой двери, словно вознамерившемуся защищать закрытую комнату ценой своей жизни.

— Не смей даже приближаться к этой двери, — на этой полной ненависти фразе Хикару ворвался в гущу спора, кипя от гнева.

— Своей глупостью вы лишь вредите собственной дочери! — с ходу напустился на на лорда дю Морье, выглядевшего так, будто он не спал всю ночь.

«Значит Юнона еще не очнулась», — понял он.

— Лейда ранила и меня, но Вилл помог мне. Ваша дочь не очнется, если вы не позволите ему… — попытался надавить он на больную мозоль мэра, но тот оборвал поток его слов, подняв ладонь в знак протеста.

— И все равно мой ответ не изменится. Нет, — отрезал он. Дверь за его спиной приоткрылась, и наружу прошмыгнула монна Марта. Они с мэром обменялись взглядами, и она помотала головой в отрицающем жесте.

Стиснув зубы алхимик дернул воротник, оголяя участок кожи, куда впились ночью клыки того фальшивого Вилла. Резкое движение ткани ощутимо задело болезненный след, и он не сдержал слабого стона. Марта испуганно охнула, прижав ладонь ко рту, и кинула короткий взгляд на лицо лорда. Квинт дю Морье уставился на место укуса, двигая нижней челюстью в раздумьях.

— Такой же след и на теле Юноны, — припечатал Вилл, прочитав их реакцию. — Лейда травит свою жертву, чтобы она впала в сон и стала неспособной к сопротивлению. И это не яд, это магия. И я могу от нее избавиться.

— Я уже сказал — нет! — лорд сорвался на крик. — Моя дочь — жрица Белой Богини, она находится под защитой Небесной Леди, и никакое бездушное отродье не притронется к ней своими черными руками!

— Да что вы знаете об этом! — Хикару кинулся на мэра с кулаками, но Вилл оказался быстрее и перехватил его, не давая наделать тех опрометчивых глупостей, которые он так и стремился совершить.

— Вы все еще в моем доме! — орал лорд.

— Он такой же человек как вы, ничем не хуже! — маг пытался вырваться из крепкой хватки диссорсерера. — Даже лучше.

— Мне не о чем говорить с теми, кто не почитает Богиню, вдохнувшую жизнь в мир. Существо без души и варвар-богохульник, вот кто вы оба, — жестко подытожил мэр, тяжело дыша.

— Прикрываетесь своей Небесной Леди, да вы просто трус, раз не можете жить без «божественной помощи»! Ваша Богиня создала и тот ужас в лесу, чтобы тот мог полакомиться вашей праведной дочерью, что на это скажете? Ай, да пусти меня, Вилл! — возмутился Хикару, но тот кольцо рук не ослабил.

— Успокойся, — зашипел он над ухом алхимика.

Мэр открыл рот, намереваясь ответить, но потом понял, что сказать ему нечего. Он высокомерно отвернулся.

— Марта, проследи, чтобы гости ни в чем не нуждались. И чтобы покинули нас после завтрака. Я должен помолиться о здоровье Юноны.

Хикару проводил лорда дю Морье неверящим взглядом. Стоило ему скрыться, как Вилл, наконец, дал магу свободу, разжав руки, а Марта склонилась перед ними в неловком поклоне в знак извинений.

— Прошу простить хозяину его грубость, если он задел вас своими словами, — опечаленно произнесла женщина. — Увы, в сложившейся ситуации я смею вас просить столоваться в «Рыжей кошке», ведь Юнона нуждается в постоянном уходе.

— Марта… — осторожно начал Вилл.

— Нет, не просите меня, — тут же перебила она, покачав головой. — Вы — добрый человек, спасли мою девочку, как и обещали, но я не могу, извините.

— Лорду необязательно знать об этом.

— Нет, это слишком. Простите. Простите, я пойду, — женщина юркнула за дверь и плотно прикрыла ее.

— Что за люди! — всплеснул руками Хикару. — Им не хватает смелости. Я могу понять Лиллас, которой было одиноко и скучно здесь. Они уперлись в свою религию, словно горный баран рогами, и не видят ничего дальше алтаря. Мир не ограничен строгими рамками, он вращается в хаосе, но они не готовы это признать. И им не достает… Э-э… храбрости?.. Не уверен, что я выбрал нужное слово.

— Решительности, — подсказал диссорсерер, наполовину погруженный в собственные мысли.

— Пожалуй, — согласился Хикару, не до конца уверенный в том, что Вилл его верно понял. Он повернулся к нему, вспомнив о том, каких дел он едва не натворил, чуть не накинувшись на мэра дю Морье. Вилл переключил свое внимание на него, но по пристальному взгляду серых глаз Хикару не смог понять, злится он или нет.

— Я опять нарушил правила приличия, — признал маг, чуть съежившись под взглядом диссорсерера. — Сердишься?

— Да. Но больше я хочу поцеловать тебя, — неожиданно признал тот.

«Ох. Я едва не ляпнул в ответ „Так чего же ты ждешь?“. Большей глупости я придумать не мог? Хотя… Вот же она.»

Алхимик решительно шагнул вперед и дернул Вилла на себя за ворот плаща, принуждая немного наклониться и в то же время привставая на носочки, чтобы сгладить их большую разницу в росте. На секунду они соприкоснулись губами — мягкое, теплое и приятное касание кожи и дыхания.

— В этот раз пощечины не последует? — тихо спросил Вилл, когда Хикару отпрянул, не зная куда деть себя после такого сумасбродного поступка.

— Нет. В этот раз лишь извинения, — понизил голос маг.

— Я слушаю, — спокойно произнес диссорсерер.

— Что слушаешь?

— Не что, а кого. Тебя. И твои извинения, — он скрестил руки на груди.

— Они были только что, — Хикару ощутил, как его лицо становится горячим.

— Ха? Ну ты даешь, — удивленно мотнул головой Вилл.

— Что еще? — напустился на него алхимик, решив, что лучшая защита — это нападение.

— Н-ничего, — диссорсерер неожиданно смутился. — Идем в «Кошку», тебе надо поесть перед отъездом, а то уже время подходит к обеду.

~~~

Своим приходом они принесли в таверну интригующую тишину: говорящие замолкли, обратив свой угрюмый взор на Вилла, Лора, хозяйка «Рыжей кошки», замерла в проходе между столами с подносом, полным тарелок, и даже бард с юга прекратила игру на лютне, подчинившись всеобщему оцепенению.

Диссорсерер невозмутимо остановился на входе, окидывая взглядом помещение и ища, где бы им сесть, словно его не волновало все то внимание, что предназначалось его персоне.

«Они знают, что он спас Юнону, — догадался Хикару, со сторицей возвращая мрачные взгляды и быстро вскипая, — но не считают себя обязанными благодарить его за это.»

Нотосианка быстро взглянула по сторонам, усмехнулась, тряхнув темными кудрями, и резко дернула струну, дав звонкой певучей ноте сломать напряженную тишину. Лора очнулась первой, смущенно прокашлявшись, и поспешила заняться обслуживанием своих посетителей. Остальные с неохотой вернулись к еде и разговорам.

— Идем, — кивнул Вилл в сторону стола, за которым в одиночестве сидел Берн. Хикару двинулся следом за диссорсерером, пытаясь прислушиваться по дороге к разговорам за столами, ведь на них все еще без особого одобрения косились, но лиричная музыка, льющаяся из-под пальцев южанки, мешала это сделать.

— А, герой дня, — без особого интереса буркнул лучник, поднимая глаза на подошедших. — Честь разделить с тобой хлеб и все такое.

Берн небрежно пододвинул к ним тарелку с ломтями хлеба и сыра и снова увлекся вялым помешиванием каши в тарелке.

— Прям от сердца оторвал, — прокомментировал Вилл, присаживаясь напротив и двигаясь к стене, чтобы освободить место для алхимика.

— Все в порядке? — вырвалось у Хикару, когда он разглядел Берна с более близкого расстояния.

У Бернарда под глазами залегли синяки, знакомые алхимику по увлеченному чтению магических трудов до самого рассвета. Та сторона лица лучника, на которую не падали солнечные лучи, проникающие через высокое окно, казалась серой, а сам он выглядел усталым. Меньше всего на свете Берн был похож на человека, наконец, выспавшегося в чистой постели после долгой и тяжелой дороги.

— Моя обычная опухшая рожа с похмелья, — доложил он, делая шутливый жест, пародирующий реверанс, — к вашим услугам, господа.

— Много ты вчера выпил? — в голосе Вилла Хикару уловил осуждение.

— Ты что, мамка моя? — фыркнул Берн. — Достаточно, чтобы не помнить, что было ночью, но недостаточно, чтобы вообще забыть обо всех моих проблемах. Впрочем кое-что из случившегося явно не было ночным наваждением.

Он кинул взгляд в сторону нотосианки с лютней, и та тоже нашла его глаза, лукаво улыбнувшись и наградив их мелодичным переливом.

— Но жалею, — продолжил Берн. — Эта проклятая лиса меня уже за утро заела.

— Ты и она? Серьезно? — уточнил Вилл.

— «Серьезно, хорошенькая девка клюнула на мерзкого старика?» — передразнил его лучник. — Ты ведь это хотел сказать, а? А господин алхимик еще лучше, видал? Набрал воды в рот, даже не знает ничего, что там взрослые делают под одеялом.

Вилл нахмурил брови и хотел что-то высказать другу, но Хикару опередил его.

— Я прекрасно осведомлен о работе репродуктивной системы, если вам это так важно знать, — прохладно произнес он, пригашая свое недовольство. Берн с Виллом только что усомнились в наличии у Хикару базового образования? Да за кого они его держали?

— О, ну ты хотя бы не твердо убежден в том, что детей в дома приносит поздней ночью Лелеющая Мать. Кое-кто из нашего отряда, я уверен, придерживается именно такого мнения. О, а вот, к слову, и наш праведный… Еб твою мать!

Последние три слова лучник прокричал на всю таверну, вскочив на ноги и перевернув свою кружку. Горячий чай непременно бы опрокинулся на колени Хикару, но он успел отпрянуть и подхватить магией жидкость, пока та была еще в воздухе.

— Берн! — прошипел Вилл, снова возвращая чашку лучника в вертикальное положение и оглядывая алхимика на предмет повреждений. Но он лишь с облегчением выдохнул и сбросил повисший в воздухе чай обратно в кружку.

Хикару быстро вытер ослабевшей рукой испарину, выступившую на лбу. Не стоит ему в ближайшие пару дней колдовать, сначала надо набраться сил. А еще заняться проверкой собственного Источника на целостность и анализом ментального здоровья после атаки лейды.

— Все нормально? — наклонился к нему Вилл, и на момент Хикару ощутил его дыхание на собственном виске. Он коротко кивнул, но рука диссорсерера все равно ободряюще сжала его локоть.

«Надо бы еще задокументировать все о печати и ее уничтожении Виллом. Этот уникальный случай был очень важным опытом для моих исследований.»

— Не думаю, что вы состояли с моей покойной матерью в столько близких отношениях, мессир Эствуд, — Хикару повернулся на холодный голос Патриса и на момент замер, удивляясь переменам в нем. До этого алхимик видел его только в броне и верхней одежде, поэтому ему потребовалось немного времени, чтобы опознать в стройном юноше в легкой рубашке и дорожных брюках праведного рыцаря Священных Клинков. — Более того, я осмелюсь подвергнуть сомнениям даже сам факт вашего знакомства.

Но все же без всей этой стали он казался каким-то… повзрослевшим. Алхимик пригляделся к Патрису чуть внимательнее и, наконец, высмотрел изменения. Молодой сэр Найдер грубо подрезал свои завивавшиеся колечками волосы.

— Ты! Твои… Бля! — ударил кулаком по столу Бернард, потемнев лицом.

— Какие-то проблемы? — в карих глазах всегда доброжелательного рыцаря веры не было ни единой искры тепла, когда он смотрел на Берна.

Разгорающаяся ссора привлекла внимание посетителей таверны, но с особенным интересом за ней наблюдала бард. Ее темные глаза словно вцепились в спину сэра Найдера. Берн покраснел, задыхаясь от гнева и скользя взглядом по навострившим уши свидетелям сцены, но по его виду даже Хикару догадался, что буря сейчас все же разразится, не будет лучник сдерживать свои эмоции. На несколько долгих секунд в таверне стало тихо.

А потом Бернард принялся орать на Патриса столь яростно, что Хикару против своей воли втянул голову в плечи и опустил взгляд. Но ни единого слова из брани лучника, помимо постоянно повторяемого им имени рыцаря, он не понял, но догадался, что мелодичный язык, полный мягких согласных и рокочущих звуков, который использовал сейчас Берн, — это нотосианский, язык юга.

Патрис некоторое время ошарашенно выслушивал все, что выкрикивал ему в лицо Бернард, но молчал он недолго. Он отвечал с уверенной злостью в голосе, но, пускай Хикару не понимал ничего из сказанного, он догадался, что это не совсем обычная ссора, судя по тому, как дрожали плечи молодого рыцаря веры и как за его спиной все шире и шире становилась улыбка нотосианской красавицы, обнимающей свою лютню. Похоже, больше никто не знал южного языка, и Хикару повернулся к Виллу с немой просьбой в глазах остановить это безумие. Но диссорсерер сидел рядом с ним очень прямо, неверяще уставившись на Берна.

«Точно, Берн и Вилл воевали в Измире вместе, а потом стояли в нотосианском лагере на подкреплении, и наверняка оба знают язык», — догадался алхимик.

Вилл необъяснимым способом уловил на себе его взгляд, и медленно повернул голову.

— Пожалуйста, — одними губами попросил Хикару, не решаясь задействовать голос и опасаясь самостоятельно встрять в скандал.

Но его спутник мгновенно опомнился и поднялся со своего места. Он навис над ними подобно скале, и оба быстро замолчали, косясь в его сторону. Диссорсерер сначала пристально посмотрел на Патриса, и рыцарь стушевался, отведя взгляд, а потом на Берна, который, напротив, набычился, тяжело дыша. Хикару на секунду стало страшно, что Берн ударит Вилла, ведь тот будто едва ли держал себя в руках, но диссорсерер продолжал излучать холодное спокойствие, отрезвившее и заставившее замолчать их обоих.

Позади них раздалось тихое цоканье языка, но лишь один алхимик повернул голову на звук. Нотосианка скучающе склонила голову набок и поправила волосы, позволяя густым темным кудрям рассыпаться на своих плечах.

«Она… Наслаждалась их ссорой?» — поразился он. Их взгляды встретились, и он был награжден ее красивой улыбкой. Южанка забросила ногу на ногу и подмигнула ему, оглядывая не без интереса, и Хикару непонимающе моргнул пару раз.

Его внимание отвлеклось на Берна, внезапно сделавшего выпад, но его рука не стремилась достигнуть челюсти диссорсерера, как того боялся алхимик. Лучник попытался схватить за руку собирающегося уйти Патриса, но сэр Найдер проявил неожиданную ловкость, отшатнувшись и избежав прикосновения. Он пробормотал на эквейском сдержанные извинения за доставленные проблемы и отсел от них как можно дальше, выбрав стол в углу. Вилл положил руку на плечо Берна, упрямо уставился на него, будто хотел убедить его взглядом. И, как ни странно, это ему удалось: лучник буркнул себе под нос «Хер ты черный, вот ты кто» и с недовольным кряхтением приземлился на скамью. Только после этого Вилл сел, отвадив заодно холодным взглядом и южную девицу, открывшую было рот, чтобы сделать какой-то комментарий в их адрес.

— А ты чего пялишься, блять? — резко бросил он алхимику, и Хикару стало неловко за свой заинтересованный взгляд, который он не сводил с них обоих.

— Извините.

— Поосторожней со словами, Берн, — прорычал диссорсерер, и алхимик попытался одернуть его, чтобы не вышло новой ссоры. Он мягко коснулся локтя Вилла, на что тот сначала бросил на него хмурый взгляд, но через секунду понимания вертикальная складка на его лбу разгладилась, а тон стал более примирительным. — Ты уже и так много наговорил.

— Но твоему магу, похоже, любопытно, что именно, — не унимался Бернард. — Если, конечно, господин алхимик не строит из себя дурачка с невинным взглядом, а на деле сечет на нотосианском все до последнего слова…

Он наклонился вперед, коротко кивнув в сторону Вилла, и что-то спросил у Хикару на языке Юга.

Алхимик не успел даже ни пожать плечами, ни сказать хоть что-то, но Вилл немедленно схватил лучника за грудки, с силой встряхнув. Он сам ответил за Хикару, тоже на нотосианском, и говорил он медленно, тихо и угрожающе, и пара секунд страха побелила лицо Бернарда. Хикару изумленно замер, но не столько поражаясь агрессивности Вилла. Очевидно, что Берн придумал для него какое-то изощренное оскорбление, и диссорсерер вышел из себя, возмущенный его поведением сегодня, и маг не был до конца уверен, хочет ли он знать, что именно было в этом коротком вопросе на нотосианском. Нет, он все еще ненавидел оставаться в неведении, особенно, когда остальные вокруг знали, о чем идет разговор, но сейчас он об этом будто забыл.

По каким-то причинам нотосианский Вилла, рокочущий и угрожающий, заставил мурашки пробежать по его спине.

И это был не страх.

Изящные пальцы ударили по струнам лютни, звонкий мелодичный голос выразительно затянул лиричную балладу на языке Нотоса. Бард пела громко, легко перекрывая своим сильным голосом гомон таверны, стук посуды и звон стаканов. Диссорсерер и лучник оглянулись на нее, округлив глаза, и руки Вилла немедленно разжались, отпуская Берна.

«Наконец-то!» — Хикару не удержал вздоха облегчения. Пусть южанка и была… существом, ему не понятным, впрочем, как и любая женщина, с которой ему довелось познакомиться в Блитцтурме, но сейчас он был немало благодарен ей за то, что она разрядила атмосферу своей песней. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы ссора Берна с Патрисом переросла в мордобой с Виллом.

Грустная мелодия сплеталась с нежной песней, лилась гармоничным потоком. Но глаза нотосианки зло блестели.

Стиснув челюсти до зубного скрипа, Берн направился к ней, и его сухая рука легла поверх струн, обрывая музыку, заставляя последнюю сыгранную ноту умереть через мгновение после того, как она родилась под умелой рукой барда.

— Вот, возьми, — негромко произнес он, вытаскивая из напоясного мешочка несколько монет.

— Тебе так нравится моя песня, милый друг? — мягко промурлыкала она с нотосианским акцентом, принимая деньги, но взгляд ее был острым, как кромка клинка. — Да тут немало! Хочешь поощрить мое искусство?

— Хочу, чтобы ты заткнулась, — сухо отрезал Берн. — Здесь еще на некоторые расходы… Необходимые в том случае, если минувшей ночью были некоторые неприятные инциденты. Намек понятен?

Она влепила ему пощечину.

— Как и тебе мой, надеюсь. Эквейский ублюдок.

Когда они быстро разошлись, будто по сигналу, лучник стремительно покинул таверну, а нотосианка через ступеньку взлетела на второй этаж, сжимая свой инструмент так, что костяшки ее тонких пальцев побелели, то Хикару чуть наклонился к Виллу.

— Могу я задать один вопрос? — тихо спросил он, тут же понимая, что вопрос у него на самом деле-то далеко не один, и все они жгли ему губы разыгравшимся любопытством.

Диссорсерер посмотрел на него так, что Хикару в миг позабыл обо всем, что хотел спросить. Взгляд его серых глаз не сулил ничего хорошего.

— Только один, — прохладно осадил его он. — И не факт, что я на него отвечу.

— О чем… была эта песня? — он хотел знать, что происходило между Берном и Патрисом, но побоялся усугубить ситуацию и решил перейти на самый безопасный, по его мнению, из мучивших его вопросов.

Некоторое время в воздухе висело напряженное молчание. Когда Хикару уже нервно искусал себе внутреннюю сторону щеки и решил, что Вилл не ответит ему, тот неожиданно заговорил.

— Эта южная песня, очень старая, насколько мне известно, но, как любят говорить нотосианцы, актуальная в любые времена: и в те, древние, и сто лет назад, и сейчас. Да и лет через сто, пожалуй, она тоже найдет своего слушателя, который поймет ее лучше других, благодаря своему печальному опыту, — он взял небольшую паузу, размышляя. — А поется в ней о том, как мужчина… хм, проводя ночи со своей женщиной, звал ее именем другой.

Он многозначительно посмотрел на Хикару и замолчал.

Алхимик поджал губы. Этот ответ не принес ему ни капли понимая произошедшего.

Ели в тишине, и Хикару украдкой бросал взгляды на погруженного в свои мысли Вилла. Он вроде не выглядел рассерженным на него за любопытство, но было на его лице выражение усталости человека, которого гнетет груз ответственности. В горах маг видел, как легко берет на себя управление отрядом Вилл, как решает организационные моменты или выступает как лидер. Сейчас же он будто узнал обратную сторону этого бремени.

Он отодвинул чашку с отваром чабреца, мяты и смородины и осторожно коснулся его руки. Их взгляды встретились, и диссорсерер усмехнулся, поняв все без слов.

— Все в порядке, просто решаю с кем из них стоит поговорить в первую очередь, — ответил он на беспокойство на лице Хикару.

Дверь таверны распахнулась, впуская женщину в темном платье и горсть ярких осенних листьев, брошенных внутрь порывом ветра.

— Марта… — удивленно пробормотал алхимик и помахал ей, поняв, что ее отчаянно мечущийся по таверне взгляд ищет их с Виллом.

— Юнона очнулась! — выкрикнула она, бросаясь к их столу. — Слава Небесной Леди! Молитвами лорда Квинта!

— Мы можем ее увидеть? — немедленно поднялся на ноги Вилл.

— О да, она спрашивала о тех, кто спас ее, — живо закивала женщина, но тут же замялась. — Ох! Видите ли, она сейчас в храме…

— Ясно. Мне туда дорога закрыта, верно? — мрачно уточнил диссорсерер.

— Да, лорд запретил, — виновато подтвердила монна Марта. — Ваш друг может навестить ее.

— Я пойду, — бойко вмешался Хикару, обращаясь к Виллу. — Если ты разрешаешь.

— Конечно. Потом возвращайся сюда, выезжаем отсюда. Только убедись, что она чувствует себя хорошо, — диссорсерер бессильно опустился назад на стул, глядя как маг торопливо допивает свой чай и спешит за Мартой.

~~~

Когда Хикару вновь вошел в храм, он показался ему более пугающим, чем при первом посещении. Тогда все вокруг было забито людьми, но теперь алтарь и статуи было легко рассмотреть, а воздух полнился не запахом толпы, а ароматом неких таинств, совершенно ему чуждых.

Он напомнил себе, что нужно быть осторожным, говоря о Небесной Леди с набожными эквейцами, честными в своей вере в чудо, которое им ниспошлет существо, живущее в небесах. Но на секунду Хикару, приготовившийся сохранять нейтралитет и уважительно относиться к чужим верованиям, оказался застигнутым врасплох величием пустого храма, созданного усилиями одной лишь веры.

«Надежда на светлое будущее способна создавать материальные объекты», — невольно подумал он, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни души.

— Да благословит Вас Богиня, молодой господин, — мягкий голос откуда-то сбоку заставил его подпрыгнуть на месте от неожиданности. В проеме, ведущем во внутренние помещения храма, стояла девушка с длинными белоснежными волосами. Она поклонилась ему, сложив ладони в молитвенном жесте, и Хикару невольно пришлось повторить этот жест, попытавшись вложить в него хоть каплю уважения.

— Я благодарна вам всей своей душой, — Юнона подошла ближе и взяла его ладонь двумя своими. Хикару воспользовался моментом, чтобы разглядеть молодую жрицу получше. Она выглядела совсем истощенной. — Мой лорд-отец рассказал мне о том, как вы и ваш друг помогли мне.

— На самом деле это мой друг спас Вас. Я и сам угодил в ту же ловушку лейды, что и вы, леди дю Морье, — честно признался Хикару.

— Хикару, я знаю, что ваш спутник — диссорсерер, и отец не позволил ему войти сюда. Передайте ему мое доброе слово, прошу вас, — смиренно попросила она. — Мой отец был несправедлив к нему, простить ему это. Он излишне консервативен — делит мир на черное и белое. Я пока слишком слаба, так что не стала спорить с ним, это расстроит его и утомит меня.

— Конечно, я передам! — Хикару сразу же проникся к Юноне симпатией. Похоже, что девушка не была такой фанатичкой, как отец. — Как ваше самочувствие? Вам точно не нужна помощь диссорсерера?

— Нет, мое состояние можно оценить как удовлетворительное, и я с нетерпением жду, когда смогу начать приготовления к вечерней службе, — улыбнулась Юнона.

— Город нуждается в вас, — вежливо заметил Хикару. — Но, может быть, вам все же стоит немного отдохнуть от обязанностей перед ним? Это очевидно, что город нуждается в вас, но…

— Даже если в нем нет Ламмерта, — дрожащим голосом проронила жрица.

— Я… сожалею, — маг склонил голову, удрученный тем фактом, что он забыл о потерях Юноны. — Если бы мы оказались в Крессе раньше, то, может быть, могли бы спасти его, а вам бы не пришлось пережить всего этого…

— О, не вините себя. Это не ваша вина. Я уверена, что Ламмерт найдет приют под крылом нашей Благой Матери, — при этой мысли лицо юной жрицы стало необычайно умиротворенным, и Хикару почувствовал себя настоящим негодяем, посмевшим пару часов назад покуситься на то, что дает людям вроде Юноны надежду.

Пока он раздумывал, что ответить на это, она отпустила его руку.

— Позвольте мне исцелить вас, — чуть улыбнулась жрица. — Я вижу, вы страдаете от раны.

— Леди дю…

— Просто сестра Юнона, — поправила она. — Ну же, Хикару.

Это было так странно, ведь никто не исцелял его много лет. Последний раз был в Блитцтурме, когда он не справился с заклинанием и поранил руку. После этого он твердо усвоил: никаких больше пафосных взмахов руками, какие позволяли себе эквейцы, эффектно колдуя. Формообразование — это наука, а не цирковое представление.

Хикару, как и любой взрослый блитцтурмский алхимик, умел создавать многие материи. Однако ребенком он был уверен, что и лечение ран он сможет без проблем освоить, благодаря этой силе. Конечно, эквейские клерики могли еще и лечить многие болезни, а королевский род Деламар мог воскрешать мертвых, но ему хватало ума понимать, что это для того, в чьих жилах нет эквейской, а во втором случае — королевской эквейской, крови, неосуществимо. Но юношеская наивность заставляла его верить, что он сумеет создавать плоть и кожу, заполняя рваные разрывы и раны. Позже он узнал, что эта задача тоже непосильна, когда стал изучать строение человеческого тела. Структура любых покровов и составных элементов была столь сложна, что даже самому великому гению среди алхимиков было не справиться с таким уровнем созидания.

И тем было обиднее смотреть, как легко и непринужденно закрывают ранения любой степени тяжести эквейские клерики. Этот дар действительно был в их крови.

Рука Юноны была охвачена белым сиянием, пока она держала ее над следом укуса, и этот чистый и холодный свет оттенял ее лицо, делая его мертвенно-бледным, окруженным ореолом сияния белоснежных волос.

— Готово, — кивнула жрица, довольная своей работой.

— Спасибо вам, сестра Юнона, — алхимик размял пальцами прокушенное плечо, чтобы убедиться, что ничто более не вызывает у него болевых ощущений. Даже припухлость на этой области исчезла.

— Бегите уже, ваш отряд скоро выступает, — напомнила она, и Хикару, еще раз уточнивший, хорошо ли она себя чувствует, и пожелав ей удачи, поспешил к «Рыжей кошке», где Вилл и остальные ждали его, готовые выступить на дорогу в Аллеру.

~~~

— Как она? Головные боли ее не беспокоят? — стоило ему подойти к собирающемуся отряду, Вилл, уже оседлавший свою лошадь, тут же оказался рядом и протянул ему серый дорожный плащ.

— Нет, она выглядит здоровой. И говорит о том же. Я не заметил каких-то неясностей в ее разуме. Магически проверить не смог, извини, — Хикару накинул его на плечи и спрятал свои длинные волосы под капюшон. — Сил в Источнике почти не осталось после вчерашнего.

— Это хорошо, что она в порядке, — пробормотал он.

— Поможешь мне? — маг протянул руку к другу, сидящему верхом, и тот немедленно втащил его в седло без особых усилий.

— Она просила передать тебе благодарность и извинения за поведение ее отца, — вполголоса сообщил Хикару. — Все же есть в этом городе разумные люди. Славная девушка.

Вилл кивнул, не меняясь в лице. Он обратился к Хикару снова, только когда городские ворота остались за их спинами.

— Знаешь, что осталось для меня странным во всей этой истории?

— Что именно? Что Юноне не потребовалась твоя помощь? — встревожился Хикару.

— Ну, тут и впрямь может оказаться, что ей помогла Богиня. Многие клерики могут сами лечить себя, и делают это непроизвольно, даже когда спят или лежат без признаков сознания, — возразил Вилл, и сердце Хикару на секунду защемило от боли воспоминаний о Гае.

— Знаю, — тихо ответил он. — Что тогда?

— Пока ты спал утром, мы выезжали к оврагу, чтобы забрать тела, и я там более тщательно все осмотрел. Так вот, я просчитался. Почему-то в паутинных коконах тела Лиллас, матери Юноны, я не обнаружил. Может у лейды было еще одно логово? Или леди дю Морье разгадала ее природу, смогла сопротивляться ей, и лейда убила ее на месте?

— Вряд ли мы теперь узнаем, но, может, ты и прав. Тогда даже к лучшему, что я поддался ей, — ссутулил спину Хикару.

— У тебя белый волос на штанине, — неожиданно заметил Вилл.

— Это мой, — буркнул маг, отряхиваясь. — Или Юноны.

— «Славная девушка», значит? Слышал я, что у северян есть песня о любви с таким названием, — язвительно вставил диссорсерер.

— А я слышал, что у закатников и эквейцев есть слово, которое звучит как «ревность», — с ними поравнялся Берн, не преминув вставить свой комментарий с широкой ухмылкой.

Между ним и Виллом началась уже привычная для Хикару дружеская перепалка. Алхимик молча улыбался, подставляя лицо теплому осеннему солнцу.

«Как же хорошо, когда все разрешается благополучно.»

~~~

Тем временем в Крессе, оставшейся лежать позади них, в радужном свете, проникающем сквозь витражи, жрица храма тяжело опустилась на колени перед алтарем.

— Милостивая Богиня, прости все грехи того, кто славил тебя при жизни, того, кому был дорог лик твой, сына твоего Ламмерта, который ушел к тебе в рассвете своих…своих… — молитва девушки прервалась всхлипываниями, и Юнона втайне утешила себя, что никто не видит ее, особенно лорд-отец. — В рассвете своих лет…

Слезы из глаз сами по себе полились нескончаемым потоком. Девушка понуро опустила плечи, уцепившись руками за край алтаря, уставленный свечами по погибшим, и дала себе время выплакаться. Она знала, что ее горе останется непонятым, а вежливые соболезнования знакомых и друзей будут лишь бередить рану в ее душе. Лишь она сама может дать себе утешение. Она сама и Небесная Леди.

Когда сил плакать не осталось, она изнеможенно опустила руки, как вдруг ее внимание привлекла светящаяся нить, тянущаяся от ее ладони к алтарю. Юнона пораженно подняла ее к лицу, разглядывая свои пальцы так, словно увидела их впервые в жизни. Из-под каждого ногтя тянулась тонкая нить, и все пять соединялись в одну, которая зацепилась сейчас за алтарный камень.

— Что… это?

Из-под пальцев девушки росла тонкая паутина.

«Кажется, я повторю судьбу своей матери».

Интерлюдия IV. Корвана Тиамат. История о хищнице

Пять лет назад.

Джейми тратил свое время напрасно. Метла в его руках сновала туда-сюда по давно уже чистому узору мраморного пола, но мастер обязательно найдет, к чему придраться, если уборка, по его мнению не займет достаточно много времени. Поэтому Джейми хлопотал по дому, стиснув зубы, даже если не видел в этом смысла.

Закончив с подметанием, он убрал метлу в кладовой шкаф, бывший крошечной комнаткой в конце коридора, и вернулся в просторную залу с овальной узорной выбивалкой и кислой миной на лице. Орудовать этим инструментом ему нравилось еще меньше, ведь стены просторной залы на первом этаже были увешаны тяжелыми присобранными тканями. Порядки, установленные мастером, требовали, чтобы Джейми выбивал их от пыли и орошал разбавленной лавандовой водой. Мальчик растворил окна и с глухим стоном обреченности взялся за работу.

Безусловно, ни одна знатная эквейка не позволила бы такой безвкусице завоевать свою гостиную, но дом в самом конце Кленовой улицы, выходящий фасадом на площадь Поэзии, также известную как Площадь Чуда, отличался от всех прочих. Дело в том, что особняк служил еще и самым необычным театром во всей Экветерре.

Мальчик кинул через плечо взгляд на небольшую сцену в дальней части комнаты, отделенную от него рядами стульев, прикидывая, ровно ли он подвязал две портьеры, обрамляющие ее справа и слева. Вот уж точно то, в чем ему нельзя было схалтурить. Джейми знал, что спустя пару-тройку часов взоры их гостей будут прикованы к этой причудливой сцене: слишком большой для кукольного спектакля, слишком маленькой для игры живых актеров. Представления его господина, мессира Салвиуса Шедарка, были явлением уникальным, и мальчик понимал, что ему невероятно повезло стать учеником столь талантливого мастера театра.

Но с другой стороны никакой другой «Джейми» мессиру Шедарку бы не подошел, он был словно создан для роли его ассистента. Сама судьба свела их вместе. Только Джейми мог по-настоящему хранить секрет мессира Шедарка.

Ведь в своем сердце он носил ровно ту же тайну.

Какие только слухи не ходили о его мастере! Импозантный господин с благородными чертами очаровывал своих гостей изысканными манерами, и Джейми улавливал шепотки в толпе, что не иначе как мессир Шедарк является внебрачным сыном кого-то из высшего эквейского дворянского круга. Они восхищались несменным элементом его облика, темно-фиолетовым бархатным плащом, в котором он больше походил на колдуна из эквейских сказаний, чем на театрального мэтра. Впрочем, многие и впрямь считали мессира Шедарка алхимиком, обошедшим стороной Ремерат и обучившимся у частного лица, так как на частый вопрос, как ему удается создавать столь замечательные постановки, Салвиус с улыбкой отвечал: «Магия!».

Любовь к театру, его страсть и вера в собственную идею подгоняли его похлеще кнута, заставляя работать и днем, и ночью. Джейми помнил эти тяжелые времена и помогал своему мастеру по мере своих возможностей. Но бессонные ночи и изматывающее совершенствование мастерства не прошли для Салвиуса Шедарка даром: его талант заметила альтесса Арревед, известная покровительница искусств, часто оказывающая поддержку необычным... проявлениям любви к прекрасному. Так мессир Шедарк и Джейми попали в «цирк уродов Арревед», как его прозвали завистники и враги альтессы. Но даже сам мастер однажды обронил фразу, что такое название частично оправдано, ведь леди Арревед часто брала под свое крыло весьма специфических личностей, руководствуясь более необычностью их таланта, чем его истинной красотой. Впрочем, мастеру больше было не на что жаловаться: если бы не альтесса, они никогда бы не получили в свое распоряжение этот маленький особняк в конце Кленовой улицы. Ее благородный жест вытащил их из нужды, и, когда их покровительница появлялась на площади Поэзии, мессир Шедарк кланялся ей глубже, чем кому-либо еще.

Джейми оросил воздух последними каплями лавандовой воды и оглядел просторную задрапированную залу, высматривая, все ли находится на своих местах. Звон колокола на часовой башне отметил начало последней четверти суток, и мальчик быстро похватал принадлежности для уборки, сунул их в кладовку и побежал на второй этаж особняка, перепрыгивая через ступеньку. Джейми постучал в дверь мастерской Салвиуса, но ворвался внутрь, не дожидаясь разрешения войти.

— Мастер...

— Джейми! Я бы хотел задать тебе вопрос, — лицо мессира, отраженное в большом зеркале, перед которым он сидел, осветилось некой идеей. — Раз уж ты столь удачно заглянул сюда в час моих размышлений.

Мальчик взял паузу, чтобы отдышаться, окидывая взглядом помещение. Похоже, что у мастера все готово к началу представления, раз уж он решил потратить немного времени на изыскания в красноречии на своем юном помощнике. Хотя Джейми не мог знать, как обстоят дела во второй части мастерской, находящейся за большой ширмой, за которой Салвиус Шедарк хранил секреты своего театра, он понимал, что вряд ли мастеру требуется какая-то особая подготовка, учитывая особенности его театра. Будь у мастера на уме новая пьеса, в особняке бы уже царил хаос пробных заготовок и вариантов сценария.

Темный пурпур бархатного плаща, красующегося на стойке-вешалке, был вычищен и выглажен, как и жилет с цепочкой, висящий под ним. Мессир Шедарк любил одеваться франтовато, но раньше Джейми недоумевал, зачем он носит этот странный вычурный плащ, пока однажды тот не пояснил ему сам. Не пристало тому, кто не имеет ни капли знатной крови, одеваться как лорд, и нелепый заметный плащ был словно ключевым элементом костюма актера, указывал на то, что мессир Шедарк лишь играет благородного, раскланиваясь перед знатными дамами и оставляя остроумные замечания в светских беседах. Всего лишь подражатель.

Но Джейми знал, что это не так. Один короткий взгляд на этот плащ будил в нем противоречивые эмоции: его сердце билось чаще в предвкушении от нового представления мастера, и дыхание спирало от благоговения перед талантом и достижения его замечательного господина, но стоял в горле и ком горечи, ведь мессир Салвиус Шедарк никогда больше не сможет стать тем, кем был когда-то. Он никогда не будет собой.

— Почту твое молчание за знак того,что ты не возражаешь, — немного раздраженно заметил мессир Шедарк. Джейми встрепенулся и встретился глазами с его отражением в зеркале. Мастер корпел над своим гримом, и его глаза уже были окружены сеточкой морщин, но лоб и рот еще были чисты, как у молодого человека. У Салвиуса прекрасно получалось работать с гримом, и он сделал это своим вторым ремеслом, опробовав все свои приемы на самом себе. Перед выходом в люди он искусственно старил себя лет на десять. Альтесса Арревед с радостью взяла его под свое крыло, но оставила недовольное замечание, что слишком уж молод мессир Шедарка для мэтра театра. Салвиус принял замечание Ее Светлости слишком буквально.

— Да, конечно, — Джейми нервно переступил с ноги на ногу. — Я весь внимание, мастер.

— Тебе нравится Эттемилль, Джейми? — тонкая кисточка мастера запорхала по его лбу, оттеняя его первые морщины, делая их глубже.

— Да, само собой, мастер, — ответил тот, не скрывая своего удивления. — Это же Эттемилль! Самый прекрасный город в мире!

— И впрямь, — усмехнулся мессир Шедарк. — мне стоит уточнить вопрос. Любишь ли ты Эттемилль? Хочешь ли ты в нем остаться навсегда?

— Я... не знаю. Мастер, вы хотите уехать? — тихо произнес Джейми. Салвиус снова встретился с ним глазами в зеркале и испытывающе впился в него взглядом, будто желал заглянуть в самую душу парнишки.

— Хочу, — резко отрезал он. — И мне надо кое-что знать, Джейми.

— А куда...

— Сосредоточься на другом, — подначил мессир Шедарк. — Если ты никогда больше не увидишь Эттемилль, мальчик, готов ли ты последовать за мной?

Джейми глубоко вздохнул, переполненный сомнениями и тревогой. Самые первые его воспоминания о самом себе были о ночлежке для бездомных в квартале у Отвеса. Его жизнь тогда была полна несправедливости, холода и голода, но никогда он не смотрел на светящиеся в ночи окна изящных усадеб и домов с ненавистью. Он, скорее, хотел всего лишь иметь свой собственный теплый угол, дом, место, где его будут ждать и любить. У него даже имени не было, и он откликался на простое «Мальчик», как звали его все, но не мессир Шедарк. Нет, тогда он был всего лишь Салви. Улыбчивый молодой Салви с взъерошенными темными волосами, Салви-фокусник, Салви-никогда-не-снимающий-перчатки. Мальчик свои тоже не снимал, пока не оставался один, и тот самый Салви был первым, кто кинул взгляд на его руки с пониманием. На следующее же утро Мальчик стал называть его своим мастером.

— Джеймисон, — мягко окликнул его Салвиус. Это имя мастер подарил ему много лет назад, и Мальчик принял его как родное. Лучший подарок за всю его жизнь. — Мы с тобой многое прошли в Эттемилле. Мы поднимались с самых низов, но я думаю, что еще свежи те воспоминания, когда мы ютились в холодном фургоне. Что было с тобой до этого... Честно, мне и подумать страшно. Эттемилль принес тебе много боли.

— Утешение, — вырвалось у Джейми, рассматривающего узор ковра под своими ногами. — Я не ненавижу Эттемилль, потому что он подарил мне и утешение. Он подарил мне моего мастера. А с вами, мессир, моя жизнь пошла на лад, и вы показали мне, какими красками можно раскрасить этот город здесь, на Кленовой улице, удивляя людей своим искусством. Эттемилль, конечно, прекрасный город, и я очень рад, что мы с вами сейчас живем, пожалуй, в самом его красочном месте, но я за вами последую хоть на край света.

Он несмело поднял взгляд и увидел, что мессир повернулся к нему, отложив свою кисть. Его глаза немного блестели.

— Но... это хотя бы на территории Экветерры, а? — с надеждой предположил Джейми, чувствуя, как горят его уши.

Салвиус прыснул в кулак, неудачно попытавшись замаскировать свой порыв под кашель, но не выдержал и рассмеялся в голос, утирая с глаз слезы. Его чистый звонкий смех заставил сердце Джейми биться чаще от счастья и волнения. Он широко улыбнулся, радуясь хорошему настроению мастера. В последнее время тот был хмур и задумчив. Этот искренний смех стирал весь эффект старящего макияжа на лице Салвиуса, не в силах скрыть в нем молодого мужчину с огнем любви к жизни в темных глазах.

— Уф-ф-ф, хе-хе, — широкая улыбка не сходила с лица Салвиуса, пока он переводил дыхание. — Не переживай, Джейми, мы уезжаем лишь на три декады. Отвечая на твой незаданный вопрос: в предместья Ойонны, где у нашей дражайшей покровительницы есть летняя резиденция. Будем развлекать гостей альтессы и ее саму.

— А наш дом?

— За ним присмотрят, — мессир повернулся к зеркалу, закидывая ногу на ногу. Он критически потянул кожу у виска, разглядывая себя в отражении. — У рода Арревед полно людей в Эттемилле.

Джейми нервно переступил с ноги на ногу.

— Я вижу, что у тебя еще есть вопросы, — темные глаза Салвиуса быстро оглядели замявшегося мальчика через зеркало. — Задавай, не стесняйся.

— Когда мы уезжаем?

— Через шесть дней, мальчик.

— Мессир Шедарк, — Джейми сглотнул ком в горле и начал свой вопрос, неуверенный в том, как мастер отреагирует на то, что он собирается сказать. Вмешательство в его личные дела вполне могло рассердить Салвиуса. — А леди Елена... Простите, мессир,я хотел сказать...

— Не мямли, — строго прервал его мастер.

— Хорошо, — обреченный вздох вырвался из груди мальчика. — Знает ли леди Дьюситора о нашем отъезде?

— Сегодня вечером узнает, — мессир хмыкнул, и его глаза озорно блеснули. — А это значит, что у меня есть шесть дней на то, чтобы убедить ее отправиться с нами.

— Как здорово! — вырвалось у Джейми. Леди Елена не была незаменимой частью представлений его мастера, но ее мелодичный голос украшал любую ее постановку. А еще она была невероятно красива.

— Давай за дело, — стройный и высокий мессир подскочил со стула с резвостью, не сочетающейся с его искусственно состаренным внешним видом. — Колокол уже пробил, ты все приготовил внизу?

— Да, мастер, — Джейми не скрывал гордости в своем голосе, пусть он и с большим недовольством продрался через нелюбимую часть своей работы.

— Молодец, а теперь приведи сюда самую красивую женщину на свете, — улыбнулся Салвиус.

— Знаете, мастер, это звучит прям в стиле северных сказок, — пришло мальчику на ум близкое сравнение.

— Стало быть, ты сейчас отправишься в дальние края? За самые три ледяных стены? И путешествие твое займет три года, три месяца, три декады и три дня?

— Да мне всего-то площадь перейти, и я окажусь у самого театра, — растерянно возразил мальчик.

— Эх, Джейми, знаешь ты, к кому моя душа лежит, — мечтательно улыбнулся мессир Шедарк, накидывая на плечи свой широко известный фиолетовый плащ.

— Да вы и не скрываете особо, мастер, — хмыкнул его ученик, пожимая плечами и подавая ему трость, белые перчатки для постановок и цилиндр.

Салвиус кинул короткий взгляд на плотно задернутые шторы на окне и лишь после этого стянул с себя тонкие темные перчатки, которые они с Джейми привыкли называть домашними. На руках его ученика сейчас были точно такие же. Бледные кисти мастера были угольно черными ровно на две фаланги пальцев, словно пораженные странным недугом. Он поспешно сменил домашние перчатки на плотные белые, пряча черноту пальцев от самого себя с тихим вздохом облегчения.

— Беги уже, наблюдательный. Зря теряем время! — шикнул на него мастер, и мальчик немедля оторвал взгляд от белоснежных перчаток и шмыгнул на лестницу. — И Герона захватить не забудь!

— Да, мастер!

— Мне нужен его смычок! — донесся до него сильный голос мессира Шедарка со второго этажа, пока Джейми одергивал одежду перед зеркалом в холле и менял свои домашние перчатки на плотные уличные. Подарок от его мастера, они были изготовлены из кожи аргонитов, так что руки в них совсем не потели даже в теплое время года.

Он в последний раз окинул взглядом свою кисть, перед тем как надеть вторую перчатку. Его пальцы охватывала тьма, как и у мастера, но в отличие от Салвиуса, пальцы Джейми были черными на две с половиной фаланги. Мальчик сжал ладонь в кулак.

Салвиус Шедарк, Джейми и музыкант Герон были тенеплетами.

Три-четыре сотни лет назад в эквейских салонах ходили слухи о тех, кто может зачаровывать и управлять тенями, скрываться и перемещаться в них. Какие-то дерзкие маги из числа знати решили даже, будто они могут поймать повелителя теней, и проводили свои заумные изыскания по данной теме, собирая по всей стране сомнительные истории и шаткие факты. И тогда они, изгнанники в чужой стране, поняли, что невозможно оставаться в безопасности, пока есть риск, что раскроют истинную сущность хоть одного из вас. Так появился Ноктюрн — тайное братство, пронизывающее почти все слои эквейского населения.

Принципы Ноктюрна были довольно просты: придерживайся правил и убивай тех собратьев, кто эти правила нарушает. Правила те не были сложными и существовали по большей части ради сокрытия самого Ноктюрна и места, где зародилась теневая магия, Азуриса, что лежал северо-западнее Закатной Империи за Проливом Теней, откуда ни один корабль еще не возвращался.

Тенеплеты Ноктюрна держались вместе, одновременно с этим рассеясь по всей стране. Они ничем не отличались от других жителей Экветерры, только лишь их пальцы были черными как ночь. Чем выше распространялась по ним мистическая чернота, называемая в Ноктюрне лазурью, тем сильнее считался тенеплет, выше был его потенциал. А столь красивое название этой странной черной отметке дали из-за того, что она светилась и испускала необычный лазурно-пурпурный дым и свечение, когда тенеплет пользовался своей силой. Поэтому и Салвиус, и Джейми, и Герон всегда носили плотные перчатки из кожи аргонитов.

~~~

Площадь Поэзии охотно приняла ловко лавирующего в людском потоке Джейми в свои объятия, позволяя мальчику, проведшему большую часть своей сознательной жизни в кругу артистов, быстро двигаться к аллее Минора, не врезаясь в изумленных талантами выступающих гостей площади. Яркие костюмы артистов пестрели мириадами цветов, пролетая как калейдоскоп сочных красок перед глазами, но мальчик стоически игнорировал их выступления, сопротивляясь периодическим порывам оглянуться через плечо, когда зрители изумленно ахали, дивясь чьему-то представлению. Ориентируясь на стоящую на огромном постаменте статую Нельвета Амариэля, великого эквейского драматурга, коей был отмечен самый центр площади Чуда, Джейми торопливо протолкался к аллее, забитой музыкантами, надеясь, что в этот раз Герон будет здесь и согласится играть для мастера Шедарка. Но, как и перед прошедшим три дня назад выступлением мастера, мальчик не смог отыскать старого тенеплета с потертой скрипкой и остановил свой выбор на Пьере, друге Герона, которого Джейми пришлось пригласить и в прошлый раз.

— Герон не появлялся в последние дни? — громко произнес Пьер над ухом мальчика, перекрикивая какофонию настраиваемых инструментов.

— Это я у вас хотел спросить! — прокричал ему в ответ Джейми, за спиной которого вдруг пронзительно запела скрипка.

«Мастер точно захочет узнать об этом,» — решил он, глядя на пожимающего плечами Пьера. Герон и раньше часто пропадал, предпочитая алкоголь обществу людей, и именно Салвиус обычно вытаскивал его из запоя. Все же Герон был контактом мастера в Ноктюрне, и им следовало держаться вместе.

Договорившись с Пьером и отправив его к дому на Кленовой улице, Джейми помчался со всех ног на противоположную сторону площади Поэзии, огибая статую Амариэля с обратной стороны. Монумент всегда служил для всех посетителей площади Чуда ориентиром: великий автор стоял на коленях, в изумлении раскинув руки, обращенный к белоснежной крепости Флорет, возвышавшейся над городом на холме подобно роскошной короне, главным камнем которой был королевский дворец. Он отражал легенду, что Амариэль не смог впервые в жизни найти слов, когда увидел красоту Королевского холма, а также удобно смотрел на самый большой пеший проспект, ведущий с площади Чуда, расположившийся между массивными и величественными зданиями Королевского Белого и Публичного Черного театров, двух извечных конкурентов. По темным мраморным ступеням второго как раз стремительно и мчался Джейми, боящийся опоздать и упустить женщину, ради которой его мастер собирался изменить всю свою жизнь.

Он взлетел по широкой лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, и с облегчением выдохнул, узнав приглушенно звучащие из-за ведущих в зал массивных дверей низкие тревожные ноты, кои обозначали наступление финальной сцены идущего сегодня спектакля. «Конец Черной Королевы» Джейми смотрел вместе с мастером не менее пяти раз, но на ее концовку он попадал куда чаще. Дело в том, что дама сердца Салвиуса Шедарка, монна Елена Дьюситора, была самой известной актрисой Публичного или, как его называли в народе, Черного театра, и мальчик очень часто приходил к концу вечернего спектакля, чтобы передать ей приглашение от мастера принять участие в его сегодняшнем представлении.

Джейми осторожно приоткрыл тяжелую дверь, пустив темный зал полоску теплого света ламп холла и поймав заодно несколько недовольных взглядов, пока на цыпочках прокрадывался внутрь огромного помещения. Но все же, можно было сказать, что он проник в зал незамеченным, ведь абсолютное большинство взглядов было приковано к освещенной магическими лампами сцене.

— Пусть я непонятой была, пусть беды следуют за мной, но все, что свято, не померкнет... — женщина с обезображенным лицом в черном платье пала на колени, вознося дрожащие руки к лучу света, омывающему ее стройный силуэт.

Восемь черных фигур в балахонах медленно и зловеще выплыли из-за белоснежных бутафорских колонн, повторяющих внешне колонны тронного зала во Флорете, еще одна кралась из-за мраморного трона, сложенного в виде изящных женских ладоней.

— Это же Девять! — испуганно охнул тонкий девичий голосок в задних рядах, и ему вторило недовольное шиканье.

— Останутся навеки добродетели мои со мной... — мелодичный голос Черной Королевы Аниэттель был полон раскаяния, но она не видела поступи смерти, приближающейся к ней в лице девяти убийц, ставших легендой.

— Конец Черной Королеве! — яростно выкрикнула первая фигура в балахоне, бросившись на королеву. Ярким бликом был виден кинжал в ее руках, и даже Джейми, наблюдавший эту сцену не раз и точно знавший, что это лишь трюк, внутренне вздрогнул, когда острие вонзилось в спину Аниэттель, а зал испуганно охнул.

— Воздержание от нечестивости соблазнов плотских! — отчаянно прокричала королева, изгибаясь от боли, но вторая фигура уже замахнулась своим кинжалом, делая два широких шага.

— Кротость, с которой принимала я насмешки!

— Вера, пусть не в Богиню нашу, но в то, что в людях есть источник света!

— Милосердие, что проявляла я ко всем, кто пострадал нечестно!

— Благость и доброта, что вели мое сердце!

— Долготерпение к принятию другими того, что было свято мне!

— Мир, за который заплатила я самым дорогим!

— Радость, с которой я встречала свое предназначение!

Последняя фигура, двигавшаяся со стороны трона подошла к королеве неспешным шагом, и остальные члены Девяти замерли перед ней в благоговении и почтительной неподвижности. Рукава балахона взметнулись вслед за поднятыми рывком руками, и последний кинжал вонзился Аниэттель в самое сердце. Его рукоять торчала из ее груди.

— Любовь... — прохрипела она, протягивая руку к зрителям. — Любовь к моим подданным, моей семье и тебе, мой...

Фигура в балахоне резко выдернула кинжал из груди королевы, и кто-то нервно взвизгнул, увидев поток крови, брызнувший ярко-алым, но уже через секунду зал понял, что это всего лишь красная лента, вьющаяся теперь из самого сердца королевы по черному подолу ее платья.

— ... Орион, — пусть он стоял у самого выхода из зала, Джейми готов был поклясться крыльями Богини, что видел слезу, скользнувшую по обожженной половине лица умирающей Аниэттель, блеснувшую в свете ламп и сорвавшуюся вниз, оставив темное пятно на алой ленте.

Зал, казалось, не смел сделать вздоха.

«А ведь это не самая известная ее роль,» — подумал Джейми, глядя как под гулкий последний аккорд, проходящий тяжелой вибрацией через весь зал, Девять поднимают Черную Королеву, тащат ее к трону и небрежно швыряют, обагряя королевской кровью белый мрамор. Девять немых фигур и остались стоять вокруг трона молчаливыми палачами над телом Аниэттель, когда занавес медленно опустился. Зрители некоторое время роптали, но, когда актеры вышли на поклон, начали хлопать: кто-то рукоплескал актерской игре, а кто-то хлопал неуверенно и неохотно, словно не очень понимая, что только что произошло на сцене. Одни оставались напуганы и тронуты финальной сценой, другие же поддерживали напряженное молчание по иным причинам — традиционно Черная Королева Аниэттель считалась худшей из всех эквейских королев, предательницей веры и Экветерры, убийцей и тираном, но спектакль предлагал им Аниэттель в роли несчастной жертвы обстоятельств, к чему они не привыкли и принять это не были готовы.

Впрочем, мальчик уже привык к этому и просто поспешил протиснуться сквозь толпу, покидающую зрительный зал и обсуждающую спорную постановку. И все же он потерял уйму времени: ему пришлось потратить четверть часа на то, чтобы убедить нового работника сцены, что он не сумасшедший поклонник и не вор, и уговорить его проводить Джейми к грим-кабинету главной актрисы труппы.

— Монна Дьюситора! — мужчина постучал в дверь гримерной, приосанившись и приняв надменный вид. — К вам некий посетитель. Мальчишка-посыльный от какого-то мессира... Шадриуса?

— Леди Елена, это я! — выкрикнул Джейми, зная, что она обязательно узнает его. Только мессир Шедарк называл ее так, шутя, что с такой невероятной красотой и изящными манерами, монна Елена точно скрывает свое знатное происхождение. Джейми перенял привычку мастера обращаться к актрисе также, сам того и не заметив.

— Джейми? — мягко уточнил приятный женский голос, приглушенный закрытой дверью.

— Да, госпожа!

— Ты можешь войти, я уже переоделась.

Самодовольно усмехнувшись своему недовольно сморщившемуся сопровождающему, Джейми поправил воротник своей рубашки и вошел в комнату, наполненную костюмами, светом магических ламп и ароматом духов.

— Скажи мне, что ты пришел как представитель своего мастера и желаешь пригласить меня принять участие в его вечернем представлении, Джейми, — монна Дьюситора сидела к Джейми практически спиной, но он разглядел в ее руке тонкие золоченые щипцы, между которыми было зажато что-то вроде красноватой корки.

«Шрам от ожога на лице Черной Королевы,» — догадался мальчик, пока женщина прятала деталь своего образа в плоскую коробку.

— Скажи мне, Джейми, — ее изящная рука уверенным движением стянула сеточку с волос, и золотистые локоны рассыпались роскошной волной по ее точеным плечам. Елена повернулась к нему — самая прекрасная женщина, которую Джейми когда-либо видел в своей жизни, — и неуверенно улыбнулась, разглаживая подол своего платья цвета темного пурпура, украшенное золотым шитьем. — Скажи, что Салвиус желает моего общества... Не зря же я сегодня решила надеть его подарок мне?

— Он будет очень рад видеть вас, леди Елена, — чуть севшим голосом ответил мальчик. Легкая зависть кольнула его осознанием, что монна Елена Дьюситора так легко сможет осчастливить его мастера, пусть она и не знает самой сокровенной тайны Салвиуса. Джейми был посвящен во все секреты мастера, но даже несмотря на это, стоило Елене появиться между ним и его учителем, как мгновенно мессир Шедарк отдалялся от мальчика, делая Елену центром своего мира.

— Вы прекрасно выглядите, — Джейми галантно поклонился и сохранил лицо, как учил его мастер. И не солгал. Пусть он и завидовал тому вниманию, что уделял актрисе Салвиус, он не мог найти в себе силы ненавидеть эту красивую и благородную женщину.

Елена не скрыла счастливой улыбки, услышав такой ответ. Джейми понимал, что рано или поздно эта восхитительная женщина станет частью повседневной жизни мастера, и боялся оказаться ненужным, третьим лишним при влюбленной паре. Но мешать счастью мастера он никогда бы не посмел.

— Вы не скроете лицо вуалью, пока мы переходим площадь? — удивился мальчик, когда актриса в последний раз крутанулась перед зеркалом, поправила юбки и надела тонкие перчатки с узором на золотой парче.

— А стоит? — обеспокоенно спросила женщина.

— Леди Елена, — Джейми с важным видом прокашлялся, приосанившись и стукнув каблуками друг об друга. — Вы сияете сегодня особенно ярко, так что я думаю, что это будет разумно.

Она хихикнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и тут же подлетела к нему со стремительностью лани, схватив за руки.

— Крылья Богини, ну ты и понабрался у Салвиуса, Джейми! Какие-то три года пролетят незаметно, и все девушки на площади Поэзии будут мечтать о тебе, таинственном и галантном ассистенте Салвиуса Шедарка, — актриса обошла его быстрым шагом, словно кружа в танце, и резко припала на колено перед ним.

Аромат жасмина и роз захватил мальчика в свои мягкие объятия, и он чуть отодвинулся в смущении от того, что красивое лицо Елены находится так близко от него, а взгляд ее живых зеленых глаз бегает по его скромной одежде, разглядывая, будто она впервые увидела его.

— А может ты хочешь стать актером, Джейми? — театральным шепотом спросила Елена, несмотря на то, что помимо них в комнате никого не было. — Ты не думал о том, чтобы играть на сцене?

Ему сразу же представилось, будто он стоит в слепящем магическом свете, бьющем сильным лучом в центр сцены, а тысяча глаз наблюдает за ним из темного зрительского зала, жадно ожидая, что он сделает хоть одну крошечную ошибку, чтобы немедленно предать его осуждению.

— Нет, спасибо, — помотал головой мальчик, чувствуя, как рубашка прилипает к его влажной спине. — Но... Голос бы мне не помешало поставить...

— Я вижу, что ты уже работаешь над этим, — лукаво улыбнулась актриса. — Ах, эта напускная небрежность в тоне, наигранная глубина голоса при неспешной речи, чтобы подчеркнуть собственную значимость! Ты хорошо копируешь своего учителя... Интересно, можно ли сказать, что ты сейчас такой, каким был Салвиус в своей юности?

Зеленые глаза впились в его лицо с живым интересом, полные губы растянулись в мечтательной улыбке, но Джейми не нравилось такое пристальное внимание к его персоне. Жасмин и розы пьянили и одурманивали его.

— Леди Елена... — мальчик предпринял более решительную попытку отодвинуться, и она немедленно прочитала его жест и отпустила его руки.

— Ох, прости, — на лице актрисы появилась виноватая улыбка, но Джейми оставалось лишь гадать, была ли она настоящей. — Впрочем, я с удовольствием дам тебе несколько уроков, чтобы помочь тебе поставить голос и выправить твою речь. Я даже могу обучить тебя некоторым акцентам, — Елена повеселела, видимо, представив это. — О, это будет так же интересно, как и познавательно! Если ты, конечно, пожелаешь у меня учиться...

— Я только с радостью, — увидев, как веселье на ее красивом лице сменяется задумчивостью, поспешно заверил Джейми.

— Тогда идем скорее, — она энергично бросилась за ширму и вернулась с покрытым вуалью лицом. Но даже полупрозрачной темной ткани было не по силам скрыть блеск ее глаз.

Но «скорее» у них не получилось: Елена, для которой искусство преображения и актерской игры были самыми большими страстями в жизни, то и дело останавливалась понаблюдать за выступлениями на площади. Джейми и сам обожал поглазеть на толпы уличных артистов, актерские труппы на маленьких импровизированных сценах, кукольщиков, разыгрывающих в представлениях легенды о былых веках, и прочих, но не смел этого делать, чтобы не получить нагоняй от мастера. В компании леди Елены же он вполне мог себе это позволить. Они некоторое время простояли у группы музыкантов, игравшей быстрый полонез, пока Джейми со смешком не заметил, что монна Дьюситора притопывает ножкой в такт музыке, а сам он хлопает себя по ноге, вторя ей. А еще посмотрели четвертый акт традиционной постановки о Черной Королеве, и Елена, услышав первую же гротескно-злую реплику королевы Аниэттель, приправленную смехом безумной, повернулась и решительно направилась прочь, взметнув юбки. «Конец Черной Королевы», в котором она исполняла главную роль, был одним из ее любимых спектаклей, и Джейми не единожды слышал, как она жарко доказывает мессиру Шедарку, какой огромный вклад она и ее труппа привносит в формирование образа королевы Аниэттель в общественном сознании. Елена относилась к своим ролям очень серьезно и тщательно изучала личности тех, кого ей приходилось играть. И, как правило, это были эквейские королевы — монна Дьюситора легко могла сравниться по красоте не только с королевой Джезебелль, но и с ее дочерью, Золотой Розой Эттемилля, наследной принцессой Эллиссон Деламар. Но не одна лишь красота, легкость походки и величественность осанки отмечала Елену среди других актрис. Многие часы убивала она в работе над своим образом в осваивании новой роли. Так как чаще всего ей приходилось играть персонажей исторических, она с головой погружалась в описания их бытия, корпела над собственными записями, выписками из источников любой степени сомнительности, собирая по крупицам образ многосторонний и интересный, но при том цельный, объединенный одной идеей. И потому Джейми очень хорошо понимал отношение Елены к традиционной версии Черной Королевы, ведь какие только грехи королеве Аниэттель не приписывали, в некоторых постановках фигурировала даже любовная связь с самим Вороном.

Леди задержалась, как она сама выразилась, «дабы восстановить духовное равновесие», возле нотосских танцоров, и, вернув на лицо легкую улыбку, позволила вести себя к особняку на Кленовой улице.

~~~

Салвиус Шедарк крутился в толпе в своем пурпурном плаще с пачкой билетов в одной руке и кошелем денег в другой. Холодный свет двух больших белых магических ламп омывал его приметную высокую фигуру.

— Представление театра теней Салвиуса Шедарка начинается через сорок минут! Спешите приобрести билеты! Билеты на театр теней Салвиуса Шедарка!

Джейми ощутил укол совести — все же продажа билетов была его обязанностью — и бегом кинулся к мастеру, чтобы помочь ему. Мессир Шедарк цепко впился в него взглядом, и недовольство на его лице резко контрастировало с радостным галдежом, царившим на Площади Поэзии.

— Явился! — буркнул он, всовывая Джейми в руки стопку рукописных билетов на штампованной бумаге и мешочек денег. — Не иначе как раззявил где-то свой рот на юных фокусниц из Нотоса.

— Неправда, — обиделся Джейми, обиженно сопя. Его задержала монна Дьюситора, но он не смог обвинить актрису перед мастером. Мальчик закусил губу, придумывая оправдания, но вдруг Салвиус переменился в лице, распрямляясь во весь свой рост и завороженно глядя куда-то за спину Джейми.

Там стояла она. Темная вуаль скрывала ее лицо, однако Салвиус не мог не узнать ее. Монна Елена Дьюситора неуверенно пожала плечами, чуть разведя руками, мол, вот и я, и опустила их перед собой, переплетя пальцы в скромном жесте. Роскошное платье актрисы, подарок Салвиуса, идеально гармонировало с его плащом, кричащий положительный ответ на его чувства, что он так нелепо выразил, вручая ей этот подарок. Салвиус не смел надеяться, что Елена когда-либо наденет это платье, а в глубине души и вовсе боялся, что она оскорбится, воспримет это как попытку присвоить ее себе и не ответит сегодня на его зов. Однако актриса стояла перед ним, пряча красивую улыбку под вуалью, а плечи ее и тонкий стан покрывал роскошный пурпур. Мастер теней не смел шелохнуться, боясь спугнуть это волшебное мгновение.

— Молю, замрите! Оставьте этот миг! — звучный тенор мессира Шедарка остановил движение толпы. Внимание прохожих обратилось к нему, и песня, та самая, которую Джейми не раз слышал из-за закрытой двери мастера, полилась так звучно и чисто, как никогда прежде:

— Она ступает грациозно по бульвару. Любви недуг меня в тот миг настиг — Сгорел в момент, отдав себя его пожару.

Мастер теней замер, взгляд хаотично бегает по лицам людей, ждущих, что будет дальше, рука дланью вверх направлена к монне Елене.

«Сейчас ее партия, — догадался Джейми и обернулся к актрисе. — Неужели она не вступит?»

Носок туфли Елены показался из-под пурпурного подола, и легкий шаг, который она сделала навстречу Салвиусу, будто переменил ее в одно мгновение: величественным движением руки была откинута с лица вуаль, королевская осанка дала ее фигуре особую изящность. Бледная тонкая рука распростерлась навстречу руке мастера Шедарка, и монна Елена Дьюситора преобразилась в королеву Юлианну Восхитительную.

— Взгляд жаркий губы мне целует, — нежный голос Елены сменил оцепенение на лицах слушателей восторгом, нежным перышком плывя по прохладному вечернему воздуху.

— Тот неизвестный смотрит из толпы.

Он мной сражен, и он меня погубит,

Глаз его золото сулит приход беды.

С любовью и сожалением ей отвечал Рамиль тенором Салвиуса Шедарка:

— Контракт гласит, что пасть придется деве,

Моя рука вонзит в нее кинжал.

Но ложь и сердце преподнес я королеве,

Перед сияньем красоты не устоял.

Голос Елены вился вокруг голоса Салвиуса подобно мотыльку, порхающему вокруг пламени. Актриса с дрожью волнения шагнула в драматично раскрытые объятия возлюбленного и припала к его груди, зажмурив глаза и сведя тонкие брови к переносице:

— А я дрожу, как жертва перед зверем,

И сердце прочь желает из груди.

Пусть королевы круг коварен, лицемерен.

Любви и истины неведомы пути.

Последняя строчка еще дважды прозвучала из их уст, стекая сладчайшим медом для слуха очарованных и онемевших зрителей. Джейми первым подскочил поближе и громко зааплодировал, выкрикивая: «Браво!». Толпа отмерла, и шквал реакций обрушился на певших: дамы кокетливо смеялись или ахали, спеша обсудить, не связывает ли что-то мастера теней и королеву Черного Театра, лорды ликовали перед пением прекрасной Елены, дивясь многогранности ее таланта.

— Любезные леди и лорды! — ангельский голосок монны Дьюситора заставил их внимать ей. — Приглашаю вас всех на волшебное представление театра теней настоящего кудесника и моего возлюбленного — мессира Салвиуса Шедарка!

Но со стороны мастера никакого заявления не последовало, несмотря на ожидающий взгляд Елены, которая, видимо, думала, что Салвиус закончит объявление о постановке за нее. Лицо мессира же осветилось невиданным ранее светом, будто луч божественной благодати и надежды озарил его. Слабая улыбка покоилась на его губах, пока он любовался своей спутницей.

— Через тридцать минут на углу Кленовой улицы! Неподражаемый мастер театра теней Салвиус Шедарк и монна Елена Дьюситора, королева Черного Театра! — заголосил Джейми, видя, что его мастер впал в ступор. — Абсолютно новое музыкально-театральное представление «Рамиль и Юлианна», основанное на событиях минувших лет! «Рамиль и Юлианна» в театре теней мессира Шедарка!

Пачка билетов, которой Джейми размахивал над головой, таяла с потрясающей скоростью, мешочек с деньгами не прекращал тяжелеть. Мастер давал лишь одно представление за вечер и отнюдь не ежедневно, и альтесса Арревед велела им компенсировать это большой ценой на билеты. Если прибавить сюда тот факт, что мест в роскошной зале на первом этаже их особняка было не очень много, то посещение театра теней мессира Салвиуса Шедарка превращалось в развлечение, доступное лишь элите. Альтесса была крайне удовлетворена этим фактом.

— Три билета, юноша, для меня и двух моих бланбеков, — высокородная дама с выражением лица, словно она учуяла нечто дурно пахнущее, небрежно сунула бумажный вексель под нос Джейми. За ее спиной маячили два раздраженных мальчишки возрастом чуть младше его самого.

— Приношу свои извинения, миледи, но мессир Шедарк принимает оплату только твердой монетой, — настолько вежливо, насколько он мог, заметил Джейми с легким поклоном. Дама нахмурилась, отдернув руку, будто боялась, что он выхватит у нее из руки ценную бумагу и сбежит.

Яркий блик привлек внимание Джейми, когда он поднимал голову после поклона. На руке дамы белый свет большой лампы играл ярчайшими искорками с изящным браслетом из золота, богато украшенном россыпью камней. Их было не менее тридцати, а в центре этого великолепия находились три крупных изумруда глубокого и чистого цвета. Мальчик сглотнул и вежливо улыбнулся даме, нарочито не глядя на роскошный браслет, но в уме он уже просчитывал свои действия, и, самое главное, прикидывал, за сколько удастся сбыть украшение на рынке краденого. Можно будет купить что-то красивое для леди Елены, ни в чем себе не отказывать в путешествии в Ойонну...

Такие планы Джейми осмелился строить лишь по одной причине: браслет был чуть велик знатной даме, он свисал с ее запястья, а тонкие звенья отбрасывали четкую тень на ее бледную кожу. Молодому тенеплету ничего не стоило связать тень браслета с его реальной копией и надломить тень одного из звеньев, и, если повезет, то надменная леди не заметит потери драгоценности,

Пурпурный плащ мелькнул в поле его зрения, и мессир Салвиус Шедарк, неприлично счастливый и сияющий, учтиво спросил у дамы, чем они вызвали ее недовольство. Джейми слушал разговор о векселе вполголоса, наблюдая за болтающимся на тонком запястье браслете, точнее, на его тени, скользящей по бледной коже леди.

— Джеймисон, — рука мастера намеренно сильно сжала его плечо. Мальчик поднял глаза и по пристальному взгляду Салвиуса понял, что тот заметил, куда направлено его внимание. В другой руке драматурга была та ценная бумага, которую женщина хотела всучить Джейми. Умелые пальцы мессира ловко сложили вексель пополам без помощи второй руки, и он исчез в кармане камзола Шедарка.

— Да, мастер? — с невинным видом спросил мальчик.

— Дай леди три билета, — с нажимом произнес тот.

— Слушаюсь, — покорно ответил Джейми и с удивлением обнаружил, что билетов осталось всего четыре. Он отдал недовольной леди три из них, а четвертый незаметно сунул в карман, чтобы оставить для себя самого. — Представление начнется через пятнадцать минут, миледи.

— Другое дело, — поджала губы женщина. — Посмотрим, что за новинку урвала леди Арревед в свой цирк уродов.

Джейми стиснул зубы, но ничего не ответил, и секунду спустя, когда леди начала отворачиваться к двум своим сыновьям, время будто замедлилось для него. Старые инстинкты брали верх, и он четко осознал, что вот он, идеальный момент: ее голова отвернута к двум мальчикам, корпус поворачивается в ту же сторону, а украшенная дорогим браслетом рука остается чуть позади. На долю секунды он ясно увидел тени звеньев и, отринув все сомнения, дерзко сломал одну из них, связывая тень с реальным предметом. Лазурь запульсировала в его венах приятным волнением, а черная кожа пальцев засветилась насыщенно синим, но, к счастью, перчатки из аргонитовой кожи, что подарил ему мастер, хорошо скрывали это свечение. Мальчик знал, что сейчас браслет должен соскользнуть с руки леди, и, если она этого не заметит, то он, как говорили докеры, играя в карты или в кости, сорвал куш.

Именно так они с мастером зарабатывали раньше. Дешевый театр теней в старом фургончике был лишь прикрытием для наглого воровства у тех, кто его посещал. Все это продолжалось, пока Салвиус не начал испытывать настоящую страсть к постановке самих теневых представлений и не стал тренировать свое искусство управления тенями, повышая качество и эффектность своих постановок. И окончательно закончилось, когда он безответно влюбился в прекрасную женщину, страдальчески заламывающую руки на сцене Черного Театра в роли Юлианны Восхитительной. Тогда их жизнь превратилась в гонку, казавшуюся бесконечной: попытки подняться, бесконечные расшаркивания и унижения перед эквейской знатью, ожидание, любовные муки Салвиуса, попытки наскрести денег на образование, поднатореть в терминологии театра, стать своим в обществе театралов. Та женщина никогда не заметит молодого мужчину в потрепанном сюртуке из уличного театра, но может обратить внимание на находящегося под покровительством знати зрелого харизматичного держателя собственного театра теней с изумительными постановками. Поначалу Джейми все еще опустошал карманы зрителей при помощи навыков воришки, выработанных за голодные годы, и очищал запястья от дорогих браслетов с помощью способностей тенеплета, которые помогал ему развивать его мастер, но потом Салвиус начал требовать, чтобы мальчик прекратил воровать — если они попадутся на чем-то, то все их усилия создать себе репутацию пойдут прахом.

«Но она это заслужила,» — подумал Джейми, глядя на отворачивающуюся к своим детям леди. Еще доля секунды, и...

Ничего не произошло.

Сзади мальчика будто обдало потоком легкого ветра. Как невозможно ни с чем спутать легкий бриз, пришедший с Отвеса, несущий запах порта и воды, так и это дуновение, доступное лишь для чувств Джейми, невозможно было не опознать — кто-то творил магию тенеплетов прямо за его спиной. Кто-то мгновенно восстановил тень звена. Мальчик мгновенно обернулся, попадая под разгневанный взгляд своего мастера, стоящего около него.

— Давай-ка пройдем в дом, Джеймисон, — притворно ласковый тон шел в разрез с льдом в его глазах.

— М-мастер, простите меня... — голос мальчика задрожал против его воли. — П-пожалуйста...

— Быстро в дом!

Догадавшись, что возражения и извинения лучше пока оставить при себе, Джейми послушно пробрался через толпу и шмыгнул мимо Пьера со скрипкой, проверяющего билеты на входе, и роскошной залы с маленькой сцены, где уже рассаживались их гости. Он торопливо взбежал наверх, чувствуя даже без взглядов через плечо, что мастер следует за ним, как неотвратимое наказание за проступок, и вошел в мастерскую Салвиуса. Тот вошел следом, прикрывая за собой дверь.

— Мастер Шедарк, простите, пожалуйста, я только сейчас понял, чем грозило это все, — выпалил Джейми, чувствуя, как горят его уши от стыда.

— Смотри человеку в глаза, Джейми, когда пытаешься извиниться перед ним, — разгневанно произнес мессир.

Мальчик поднял голову, бросив короткий взгляд на лицо мастера. Он боялся увидеть в его глазах что-то такое, что скажет Джейми, что мастер не простит его никогда, что он прогонит его, не пожелает больше видеть. Но ничего увидеть он не успел, так как, стоило ему приподнять подбородок, сильная и звонкая пощечина оглушила его и вывела из равновесия. Джейми покачнулся, пытаясь устоять на ногах, однако его колени все же дрогнули, и он оказался сидящим на вычищенном паркете. Они оба больше ничего не говорили, Джейми не знал, сколько продолжалось это молчание — минуту, две или целую вечность, — и только шаги мастера, нервно мечущегося по своей мастерской, нарушали тишину. Никогда прежде он не поднимал руку на своего ученика.

«Если не прогонит, то сам уйду, — решил Джейми, вытирая слезы, скопившиеся в уголках глаз. — Уйду, даже думать нечего. Промолчу, стерплю все, а, когда они с Еленой уйдут на ужин, я выполню свои обязанности: провожу всех гостей, приберусь в зале и в мастерской и... Просто уйду.»

— Я не хотел... Простишь меня? — тихий голос Салвиуса был полон раскаяния и неподдельной боли, но Джейми лишь замотал головой, всхлипывая. Мастер остановился позади него, ладонь легла на плечо мальчика, стискивая его.

— Ты мог все испортить, — его пальцы тут же расслабились, хватка стала мягче. — Все, ради чего я так долго трудился, Джейми. Я испугался, что едва не потерял все в одно мгновение.

— Меня бы не заметили, — захныкал Джеймисон, обида и злость застряли комом боли в его груди. — Все бы обошлось.

— А если бы нет? — повысил голос Салвиус, нотки гнева снова появились в нем. — Чего мог стоить весь этот риск? Чего?!

Ответом ему была лишь тишина, прерываемая всхлипами Джейми. Мессир поступил дурно, ударив его, но и сам Джейми выкинул совершенно безумный фортель с нелепой попыткой украсть браслет той леди. Раньше они с мастером делали это, чтобы выжить, иметь крышу над головой и оставаться сытыми. Сейчас же их полностью содержала альтесса. Ворон дернул его позариться на этот проклятый браслет!

Осознание собственной вины нахлынуло на ребенка. Да, Салвиус ударил его, и Джейми ненавидел его за это, но больше этого он презирал себя за эту краткую вспышку ненависти к самому дорогому для него человеку, которого он едва не подвел по собственной глупости. Джейми знал, что он заслужил наказание.

Вопреки этому, Салвиус порывисто опустился на колени и стиснул его в своих объятиях со спины. Этот неожиданный порыв вырвал из груди Джейми испуганный выдох.

— И все равно... Я не должен был тебя бить, — опечаленный мягкий голос прозвучал прямо над его ухом, и Салвиус с обреченным вздохом уткнулся лбом в плечо своего ученика.

— Мастер? — мальчику было неловко от этих объятий.

— Мой отец бил меня, — Джейми замер, услышав это. Салвиус очень редко говорил о своем детстве, которое прошло в Азурисе, таинственном месте, откуда явно происходил и кто-то из родителей Джейми. — За каждую оплошность, за малейший проступок. Он всегда бил по лицу и делал это так, чтобы оставались следы. Отец хотел, чтобы все видели эти доказательства моих неудач, хотел, чтобы насмешки сверстников стыдили меня. А я... Я ненавидел отца за это. Я не хочу быть для тебя тем, кого ты будешь ненавидеть, Джейми.

— Я не ненавижу вас, мастер! — отчаянно выпалил мальчик и почувствовал, что не соврал. То, что он испытал, было лишь короткой вспышкой гнева и горькой обидой после. Скорее всего, Салвиус чувствовал нечто похожее, когда Джейми поставил его репутацию под удар своей выходкой. Мальчик повернулся и неловко забормотал извинения в висок мастера. — Пожалуйста... Простите меня. Я больше вас не разочарую!

— Это ты прости меня, мой мальчик, — Салвиус поднял голову, и их глаза встретились. Рука в белой перчатке ласково погладила горящую от пощечины щеку, стирая следы слез. Тенеплет чуть приподнялся, прижавшись губами ко лбу Джейми. — Сегодня ведь очень важный день, Джеймисон. Я не хочу оправдываться, но, быть может, именно это толкнуло меня к краю. Сегодня вечером я сниму перчатки перед Еленой.

Лицо Джейми вытянулось от изумления.

— Вы расскажете ей правду?

— Вам обоим. Да, ты не ослышался, не надо делать такое лицо. Мы с тобой, конечно, делим одну тайну на двоих, но в моем прошлом и помимо этого есть множество темных страниц. Если Елена примет меня таким, какой я есть, то я обязан буду рассказать ей о своей жизни до Экветерры.

— Азурис, — прошептал мальчик.

— Да, я расскажу об Азурисе, темном крае, где мне довелось родиться, — лицо Салвиуса омрачилось от воспоминаний, пришедших с этим словом.

— Мастер, не хотелось бы предполагать такое... — замялся Джеймисон.

— Что будет, если Елена испугается и отвергнет меня? — предположил мессир Шедарк, и кивок мальчика подтвердил его догадку. — Что ж... Я рискую нашими судьбами. В худшем случае нам... Мне...

— Нам, — твердо кивнул Джейми, и в глазах его мастера мелькнуло раскаяние. — Куда вы без меня?

— Это точно, — горько усмехнулся тот, взъерошив волосы на макушке мальчика. — Самая дальняя наша дорога приведет нас в Закатное Королевство, если все пойдет по худшему из вариантов развития событий. Но знаешь, я почему-то верю в леди Елену. Верю, что она поймет и не оттолкнет. Она... Необыкновенная женщина.

Выражение лица Салвиуса переменилось, как меняется пейзаж, когда расступаются густые облака, и лучи солнца преображают все кругом, наполняя крону каждого дерева жизнью, сверкая бликами на воде и стеклах домах, заставляя небо напитываться цветом.

— Ее называют чудаковатой, — возмущенно фыркнул мальчик. Его собственное отношение к актрисе не было однозначным: с одной стороны, невозможно было не любить ее за прекрасную актерскую игру, яркий образ, красивую улыбку и ясный ум, с другой — ее обаяние крало время Салвиуса, его внимание, его сердце, а Джейми... Джейми чувствовал себя одиноким и винил в этом леди Елену, но сам постоянно попадал под чары живых искорок в ее зеленых глазах, когда общался с ней. Она была не просто какая-то монна Елена Дьюситора, актриса Черного Театра, она была их леди Еленой, их королевой сцены. И Джейми не переносил, когда кто-то высказывался о ней небрежно или неодобрительно.

— Традиции и пережитки прошлого, — раздраженно махнул рукой Салвиус. — Эквейские дамы слишком много думают о контроле всего, что окружает их.

В дверь постучали, и Салвиус еще раз вытер щеки Джейми и поднялся, попутно взъерошив волосы у него на макушке. Петли тихо и коротко скрипнули, пока ученик тенеплета вставал, отряхивал свои штаны и приглаживал вихры, поглядывая на свое отражение в большом зеркале, перед которым мастер гримировался.

— А вот и королева вечера, — мягкий голос Салвиуса опустился на тон ниже, звуча вкрадчивее и взрослее. — Прошу входите, Ваше Величество.

— Вот как? — присутствие красавицы будто сделало комнату ярче. Она подмигнула Джейми, и он непроизвольно улыбнулся. — До этого вы оба шутливо звали меня леди, несмотря на отсутствие благородной крови в моих жилах, а теперь я выросла до самой королевы? В чем секрет моего столь неожиданного продвижения?

— О чем это она? — театрально всплеснул руками Салвиус, обращаясь к Джейми. Тот быстро подхватил игру мастера и пожал плечами, состроив озадаченную мину.

— Ну хватит! — надув губы, Елена показательно топнула ножкой, чуть приподняв и бросив свои пышные юбки. Мастера театра теней и его ученик рассмеялись, не в силах удерживать серьезную выражение лица, и актриса охотно присоединилась к ним: ее серебряный смех вызвал нежную улыбку у Салвиуса, засвербившую в груди Джейми осознанием, что он здесь лишний. Впрочем, ему в голову пришла хорошая идея.

— Мастер, — скромно и почтительно обратился он к своему учителю, зная, что в присутствии Елены Салвиус будет мягче и вряд ли откажет ему в просьбе, — могу я посмотреть сегодняшнее представление из зала? У нас остался непроданным один билет.

«Получилось хорошо», — мысленно прокомментировал свою ложь Джейми. Конечно, он намеренно припрятал последний билет, чтобы напроситься на просмотр теневого спектакля из зала вместо подглядывания из-за присобранных портьер у входа в дальней от сцены части зала. Но учителю знать это было необязательно. Джейми отметил, что во время вранья его голос не дрогнул и не выразил никаких неестественных, лицо не погорячело, а поза была свободной и непринужденной, и мысленно похвалил себя, с интересом гадая, раскусил ли его мастер или нет. Однако, если тот догадался, то вряд ли станет наказывать его при Елене.

— Конечно, — легко отозвался ничего не подозревающий Шедарк. — Только отдай этот билет мне.

«Проще простого,» — усмехнулся Джейми и сунул руку в карман штанов. Но билета там не оказалось. Он проверил другой, потом маленькие внутренние отделения на подкладке камзола. Пальцы не нащупали ничего похожего на кусок плотной бумаги, и мальчик обшарил карманы еще раз.

— Потерял... — в момент похолодев, пробормотал мальчик себе под нос.

— Не это ли ты ищешь, о, самый честный из всех мальчишек Эттемилля? — Джейми поднял глаза и увидел, как Салвиус, усмехаясь, крутит между пальцев небольшой пурпурный прямоугольник, украшенный серебряными звездами с одной стороны и покрытый белыми каллиграфическими буквами с другой. Полный изумления и недопонимания взгляд леди Дьюситора метался между ними.

— Простите, мастер, я никак не мог пропустить вашу версию «Рамиля и Юлианны»! — взмолился ученик тенеплета. — Пожа-а-алуйста, я обещаю, что такого больше не повторится!

— Ладно, что с тобой поделать, — возвел глаза к потолку мессир Шедарк, тяжело вздохнув. — Можешь посмотреть из зала, я разрешаю. «Больше не повторится», говоришь? Как-то не очень мне...

— Клянусь, мастер, больше я вас не разочарую! Спасибо! — Джейми почти подпрыгивал на месте от того, как полегчало на душе. — Я пойду в зал, чтобы не мешать вам готовиться!

Он поспешил ретироваться, пока мастер не передумал, но обернулся напоследок на пороге, чтобы отвесить почтительный поклон. Там они стояли оба в роскошном пурпуре и тепло улыбались ему: прекрасная Елена Дьюситора, звезда сцены Черного Театра, и мессир Салвиус Шедарк, темная лошадка эквейского искусства.

«Что бы ни случилось и куда бы не привела меня дорога жизни, такими я их и запомню навсегда», — почему-то подумалось Джейми с пришедшим чувством всепоглощающей любви к этим двоим.

— Удачи! — он широко улыбнулся им вместо поклона и выскользнул за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Вприпрыжку юный помощник мастера теней спустился по лестнице в зал, где скоро должно было начаться представление, и занял последнее свободное место среди усаживающихся гостей. Глупо улыбающийся и согретый теплым чувством в груди, он не заметил презрительного взгляда той леди с двумя мальчишками, что пыталась купить у него билет за вексель.

Не заметил он и фигуры в плаще с капюшоном, сидящей прямо за ним.

~~~

Представление застало зрителей врасплох своей изысканной красотой и неожиданным музыкальным сопровождением скрипки Пьера, ласкающий слух вместе с прекрасным пением мессира Шедарка и монны Дьюситора. Теневые образы сменяли один другой на белом полотне сцены, заставляя ахать даже опытных театралов перед узнаваемыми, но при этом новыми образами. Вот королева Юлианна встречает Рамиля впервые и влюбляется в него, а вот под пронзительный тревожный вой скрипки на нее нападают остальные представители Девяти, а Рамиль спасает ее, чтобы втереться к королеве в доверие. Но его сердце похищено прекрасной Юлианной, и он не в силах исполнить злобный план Девяти и убить королеву. Терзаемый сомнениями, он все же вонзает кинжал в венценосную деву, но не в сердце, чтобы убить ее мгновенно, как должен, а в бок меж ребер, и его длинноногая тень несется прочь, в отчаянии рыдая и моля южных богов убить его на месте. И партия Рамиля, сокрушающегося из-за того, что он предал и Девятку, и Юлианну, и самого себя, плавно перетекает в партию Юлианны, она изящной тенью приникла к стене, едва в силах стоять на ногах, а в боку ее торчит кинжал. Женственная тень притрагивается к ране и поднимает руку выше, к лицу, будто неверяще смотрит на кровь.

— И пусть не кинжал моего сердца достиг... — намеренно слабым голосом начала петь Елена, и Джейми заерзал на месте от нетерпения. Это была та самая песня, над которой его мастер и госпожа его сердца трудились больше всего. Они скрывали полную и финальную версию песни от Джейми, но Салвиус обмолвился мимоходом, что ни одна из песен не была для него столь сложной, и ни в одну он не вложил столько себя, сколько в это творение. Елена не спала ночами и часто прибегала к ним ни свет, ни заря, поднимая Джейми на ноги бесконечным звоном дверного колокольчика.

— Буди Салвиуса! Я переписала второй куплет! — врывалась она внутрь подобно прекрасной буре, полная энтузиазма и вдохновения.

Когда леди Елена показывала Герону слова песни, напевала мотив и объясняла, что она хочет от его музыки, Джейми старался изо всех заглянуть в текст, но актриса выставила его за дверь, чтобы не путался под ногами.

— Написано влюбленными для влюбленных, — пробурчал Герон свой вердикт и добро усмехнулся, после того как пробежал глазами текст. Леди Елена плотно прикрыла дверь за Джейми, но он тут же приник к створке.

— Понятия не имею, о чем вы, — Джейми уловил ее приглушенный удивленный выдох, но неожиданно для себя осознал, что он был притворным. Елена слишком поторопилась с ложью, невольно сделав ее сильно явной, и это несмотря на ее потрясающий актерский талант и опыт. Джейми бы пораздумывал об этом больше, если бы в тот момент рядом с ним не появился мастер, оттащивший его за ухо от двери.

Песня лилась из уст раненой Юлианны, точнее, леди Елены на скрытом балконе над ними, и Джейми подумал, что никогда он не слышал столь красивой песни о любви. Даже его сердце, сердце мальчишки, она тронула, пока он глядел на сменяющийся калейдоскоп теней воспоминаний Юлианны о времени, что она провела с Рамилем. Песня открывала, что королева давным давно догадалась о том, что Рамиль — один из Девяти, но не могла отослать его прочь или казнить, так что позволила ему остаться рядом. И дело было не в том, что она сделала это из-за любви к нему и нежелания расстаться, но также из-за того, что королева Юлианна понимала, что неудача ее возлюбленного будет стоить ему жизни. А она любила его столь беззаветно, что лишь с тихой улыбкой ждала, когда он соберется с духом и убьет ее. Каждую секунду она ждала ножа в сердце от своего возлюбленного, но все равно ничего не предпринимала.

— Тебя прошу, беги, беги, Рамиль! — взмолилась Юлианна голосом Елены, и быстроногий убийца скользит ловкой тенью по улицам, бежит прочь от стражи и от других, что из Девяти. Но понимает Рамиль, что не сбежать ему от самого главного: от боли и вины за содеянное, что не оставят его всю жизнь, от любви, что он предал. И Рамиль прыгает под короткий взвизг скрипки Пьера с самого Отвеса, летит тень в бездну волн, чтобы погибнуть на острых камнях внизу. Но Юлианна не знает об этом, молит бежать и жить, но понимает, что не оставят Девять в покое ее возлюбленного, ведь Рамиль не убил ее. Очень скоро подоспеют целители и спасут королеву, желает она этого спасения или нет. И тень Юлианны вздымает руки, демонстрируя маленький флакон в ладонях, и это яд, который носит она при себе уже долгие недели на случай, если не справится Рамиль со своей ужасной миссией.

— Пусть дрогнула твоя рука, моя рука не дрогнет, — голос Елены чуть задрожал от душевных мук Юлианны, что она пропускала сквозь себя, и Джейми краем глаза отметил, что сидящая рядом с ним молодая леди тоже задрожала всем телом, пытаясь задушить в себе слезы. Он окинул взглядом полутемную залу и отметил, что некоторые дамы то и дело промакивали глаза платочками, остальные же зрители пребывали в полном оцепенении.

— Тебя прошу... Беги, беги... — в полной тишине после последней ноты тихо пропела Елена, и теневая Юлианна опрокинула в себя флакон с ядом, — Рамиль...

И тень на плоском белом полотне пала в неловком шаге вперед, но при ударе об пол обратилась завитками дыма, медленно поднимающимися вверх, таящими, пока они, наконец, не исчезли полностью. Когда магические лампы медленно зажглись, набирая привычную яркость, Джейми недоуменно понял, что все вокруг по какой-то причине нечеткое и расплывчатое, и принялся вытирать глаза от навернувшихся на них слез.

Несмотря на маленький размер залы, в которой давал свои представления мастер Шедарк, аплодисменты и выкрики «Браво!» гремели так, что у Джейми звенело в ушах. Он яростно захлопал тоже, увидев, как Салвиус и Елена появились на лестнице, чтобы поблагодарить зрителей за то, что они пришли на премьеру. Мастер теней силился сказать хоть пару слов, но овации все никак не затихали, и он лишь широко улыбался, поглядывая на Елену, у которой блестели глаза, и они оба светились от счастья, что им довелось разделить этот триумф друг с другом.

Наконец, аплодисменты поутихли, и театральные критики кинулись к мессиру Шедарку после его короткой благодарственной речи, но лишь отослал их, попросив прийти завтра.

— Я бесконечно уважаю вас, господа, — мелодично произнес мастер теней с легким поклоном, — но желаю провести этот вечер, окутанный сиянием нашей прекрасной звезды.

— Ах, да, монна Дьюситора, — улыбнулся пожилой критик с пышными усами, а его молодой коллега немного расстроился. — Что же, вам есть что отпраздновать сегодня, это был триумф! А песня, песня!

— Уверен, что это лучшая песня о любви на все времена, — добавил молодой, глазея на Елену. — Как она называется?

Салвиус с Еленой на момент озадаченно переглянулись.

— Все завтра, господа, завтра приглашаю вас на обед! — нашелся мастер теней, выпроваживая последних гостей, критиков, в холл к двери. — Обсудим все тщательно в приятной обстановке.

— Право, право, — закивали оба и ретировались, пожелав напоследок доброго вечера мессиру и монне.

Джейми закрыл за ними дверь и с облегчением выдохнул. И тут же подпрыгнул на месте от неожиданности, когда его мастер расхохотался в голос.

— Мастер?

Салвиус оперся на стену, не в силах выдавить и слова от приступа смеха. С немым вопросом в глазах Джейми повернулся к Елене, но и она сползала по стене, сотрясаясь от беззвучного смеха.

— Название-то... — с трудом выдохнул Салвиус, еле находя воздух в легких.

— ...не придумали! — закончила за него Елена, звонко расхохотавшись.

Мальчик онемел от изумления. Они столько работали над этой песней, и не подумали...

— Вы сумасшедшие! — он засмеялся вместе с ними. — Если до завтра вы не придумаете, то она станет известна по первой строчке!

— Решим сегодня за ужином, — улыбнулась леди Елена, когда они все перевели дыхание. Ее щеки раскраснелись от веселья, и она расцвела подобно прекрасной розе. — Мы же ужинаем с тобой сегодня где-нибудь, дорогой Салвиус?

— Вообще-то, — в момент посерьезнел мессир Шедарк, — перед ужином я хотел кое-что обсудить с вами, моя леди.

Он глубоко вздохнул, выпрямившись во весь свой рост, поправил воротник, одернул выходной жилет, подтянул перчатки повыше. И встретился глазами со своим учеником и улыбнулся ему неуверенно, будто ища одобрения. Джейми кивнул ему решительно в ответ.

«Вместе до конца.»

— Заканчивай свою работу, Джеймисон, — ласково произнес Салвиус, глядя только на него одного, игнорируя мечущийся между ними двоими взгляд взволнованной Елены. — Убедись, что никто из наших гостей ничего не забыл, погаси лампы в зале, запри дверь и поднимайся к нам наверх. А я пока выполню свое давнее обещание перед леди Еленой.

— Неужели это... — актриса приподняла бровь в удивлении и по одному только взгляду мастера теней поняла, что он понял ее с полуслова.

— Леди Елена, я покажу вам свою мастерскую. Точнее, ту ее часть, которую еще никому, кроме моего помощника, видеть не доводилось, — торжественно и твердо провозгласил тот и помрачнел лицом. Его рука слегка дрожала, когда он протянул ее своей избраннице, но она вложила в нее свою изящную ладонь без сомнений.

— Я всегда знала, что у тебя есть секреты от меня, дорогой Салвиус, — ее изумрудные глаза будто сверкнули, когда мастер теней оторвал взгляд от ее тонких пальцев и взглянул на нее. — Не спрашивай, откуда. Считай, что это моя женская интуиция. Идем же, нам предстоит очень важный разговор.

— Моя леди даже не представляет насколько, — пробормотал себе под нос Шедарк, и Джейми более не стал задерживаться и побежал за поворотным механизмом для ламп, проводив напоследок взглядом эту пару, поднимающуюся наверх. Ближайший час должен был решить останутся они таковой или нет.

Джейми выскочил на улицу с табуретом подмышкой и механизмом, отключающим магические лампы, в руке.

— И пусть не кинжал моего сердца достиг, — тихо пропел он, вставляя поворотный ключ в отверстие и прокручивая, убавляя яркость света лампы, пока она не сошла на нет.

Напевая себе под нос, он быстро справился и вернулся, бросив табурет в угол холла. По обыкновению запер дверь на ключ и цепочку, подбросил поворотный механизм одной рукой и ловко словил его другой, задержался у зеркала, чтобы приосаниться и пригладить волосы, и направился в залу для представлений.

У окна стоял невысокий человек в длинном плаще и капюшоне, и от неожиданности сердце Джейми пропустило удар, когда он заметил его.

— Ох! Ворон тебя... — он тут же спохватился, вспомнив, что видел фигуру в плаще среди зрителей. — Приношу свои искренние извинения, милорд, вы меня немного напугали.

Фигура плавно повернулась от окна к нему, руки в длинных перчатках показались из-под полы нелепого плаща с рваным краем, и медленно поднялись, отбрасывая тьму капюшона с лица.

— Миледи, — поправил себя Джейми, завороженно глядя на эту странную женщину. Ее бледная кожа в белом свете магической лампы будто имела серый оттенок, волосы мышиного цвета торчали в разные стороны, будто их кто-то грубо обстриг при помощи одного лишь ножа. Но наиболее необычными в ее облике были глаза. Они сияли невероятно ярким оттенком лазури.

Она сделала шаг к нему навстречу, наклонив голову набок и задумчиво приложив палец к губам.

— Миледи, вы что-то потеряли? — голос Джейми опустился до громкого шепота, будто он мгновенно осип. Было в этой женщине нечто такое, что заставляло стыть кровь в жилах мальчика.

— О, да, — она словно споткнулась на очередном шаге вперед, вскинув брови, и ответила ему вкрадчивым шепотом. — Я уже это нашла.

Когда она приблизилась, Джеймисон понял, что ее глаза не просто сияли, а сами ее зрачки будто были обведены ярко-синим ободом. Эти яркие круги прыгали следом за ее взглядом, ощупывающим его, пока глаза не остановились на его руках.

— И что же это? — спросил мальчик, отступая на полшага назад.

— Мальчишка из театра с Кленовой улицы, — прошептала женщина, и на ее лице появилась блаженная улыбка. — Две с половиной фаланги.

Джейми зачем-то спрятал руки в аргонитовых перчатках за спину, пусть в этом и не было уже смысла, и улыбка женщины стала еще шире, в глазах появились искорки веселья, и он понял, что позабавил ее этим нелепым детским жестом. Конечно, она была тенеплетом. Она не просто знала, что он тоже из таких, как она, что-то подсказывало мальчику, что она видела его угольно-черные пальцы прямо через перчатки. Или даже через него самого.

— Вы знаете обо мне от Герона? — он сглотнул ком в горле, продолжая осторожно отступать.

«А вдруг это своего рода проверка от Ноктюрна? Или из Азуриса? А я тут готов штаны обделать! Нельзя подводить мастера Шедарка. Нельзя!»

— Скрипач, — задумчиво произнесла тенеплет, окидывая взглядом лестницу и потолок, и Джейми с ужасом догадался, что она поняла, где находится его мастер. Секунду спустя ее глаза последний раз вспыхнули синевой, и свет вокруг ее зрачков исчез. Радужки ее глаз были темно-бордовыми.

— Вы, наверное, прибыли к нам из Азуриса? — вежливый тон странно сочетался с дрожью в голосе, но мальчик не сдавался. — Не знаю, как у вас там, но у нас в Экветерре не принято так наступать на собеседника в разговоре. Это неприлично.

— Ах, — на ее худом лице появилось выражение глубочайшего сожаления, и она, наконец, остановилась в паре футов от Джейми, и тот с тихим облегчением выдохнул. — Я не знала!

И она тут же прыснула, не в силах подавить смешок.

«Да она не в себе! У нее, кажется, не все в порядке с головой...»

— Миледи, я вам рекомендую так больше не делать, — прохладно произнес юный тенеплет.

— Мальчик, я тебе рекомендую обернуться, — женщина обеспокоенно кивнула в сторону чего-то за его спиной.

Он, стиснув зубы и набравшись храбрости, послушался ее и сделал это, пусть его и бросало в ужас от мысли повернуться к этой сумасшедшей спиной. Рывком развернулся на каблуках и тут же онемел от увиденного. Отступая, они минули большую магическую лампу, полную белого света, и сейчас Джеймисон видел на стене две тени. Одна из них, его собственная тень, будто колебалась по своей границе, как если бы тень могла дрожать от страха. Другая, большая тень этой женщины, стоявшей чуть ближе к свету, выглядела как кошмарное чудовище: у этой тени были пылающие голубые глаза-щелки, рваный край плаща вился подобно змеям, а пальцы оканчивались длинными острыми когтями. И этими острыми когтями теневое чудовище с размаху хватануло по его тени.

Многие тенеплеты могли по-разному работать с тенями. Основной идеей, конечно, было установление связи между тенью и исходным объектом, как объяснял когда-то Джейми его учитель, в те времена, когда он еще не был мессиром Салвиусом Шедарком, а был лишь фокусником Салви в замызганном камзоле. Но важно было также и уметь манипулировать тенями, передавая изменения через связь и на реальный объект. Как-то так вышло, что Салвиусу плохо удавалась связь с большими тенями, зато менять маленькие тени он мог просто великолепно, а со временем научился рисовать ими подобно художнику, создавать любые образы, привязанные тенью к любому крошечному объекту, который было бы легко менять. Так родился его театр теней, и Джейми тоже потихоньку учился этому странному и прекрасному теневому искусству. У него получалось совсем дурно, но и его господин этому не за один день научился, так что мальчик не унывал.

Но помимо этого азурийские маги могли чувствовать, как кто-то плетет тени рядом с ними. Мастер учил Джейми, что каждый тенеплет воспринимает активность чужой лазури по-своему, есть у каждого какой-то индивидуальный способ градации силы лазури, и кто-то был чувствительнее к чужой магии теней, кто-то вообще ее не ощущал. Салвиус и Джейми могли ощущать магию друг друга, пусть и по-разному: мастер будто слышал в своей голове струнные инструменты, когда кто-то использовал лазурь недалеко от него, его ученик же ощущал что-то похожее на дуновение ветра. Именно так Салвиус понял накануне вечером, что его непутевый мальчик задумал пустить в ход лазурь против дамы с векселем, и именно так Джейми заметил, что мастер быстро вмешался со своим тенеплетением, спасая своего ученика от собственной глупости. Джеймисон знал этот легкий бриз, принесший свежие запахи залива с Отвеса, который дул лишь для него одного.

Сейчас же его будто снесло мощнейшей бурей — настолько сильна была теневая магия этой кошмарной женщины.

«Так не бывает!» — по-детски возмутился он перед тем, как услышал мерзкий влажный звук и его грудь взорвалась чудовищной болью. Позади него взвизгнула в восторге тенеплет и рассмеялась по-девичьи звонко.

Джеймисон попытался закричать от ужаса и агонии, но лишь захрипел, отхаркнув кровью. Из его разума страшной болью в момент вышибло все мысли. Его голова бессильно упала вперед, в глазах стремительно темнело, но он увидел напоследок пять острых шипов, торчавших из его груди и живота, ощутил, как они горят в его теле, прошитом насквозь. Они были черны как беззвездная ночь, но от них поднималась легкая чарующая дымка, изумительно лазурная, пока она обнимала когти-шипы, но мистически фиолетовая, когда она, извиваясь, подобно искусной танцовщице, взмывала выше. Образы появлялись и таяли в этой дымке, и он будто увидел развевающиеся полы знаменитого плаща мастера теней Салвиуса Шедарка.

«Какой прекрасный цвет...» — подумал Джейми и умер.

~~~

Салвиус плотно прикрыл дверь и расстегнул застежку, удерживающую его фиолетовый плащ на плечах, сбрасывая его на вешалку у двери. Обычно он заботился о нем, чистил и аккуратно вешал, но сейчас ему было не до того. Елена сопровождала его действия удивленным взглядом.

— Твой плащ...

— Мой плащ — это часть образа, — устало выдохнул он в ответ. Салвиус нарочно отпустил свой хорошо поставленный тембр и говорил обычно, будто бы он беседовал с Джейми. Он знал, что иногда терял бдительность и слегка соскальзывал в ее обществе с образа, что он создал для себя, когда впервые коснулся руки Елены. У импозантного и загадочного мастера-театрала было куда больше шансов завоевать внимание этой прекрасной женщины, казавшейся тогда недостижимой и далекой, как звезда на небосводе. Но чем ближе Салвиус узнавал Елену, тем больше ощущал себя лжецом и грязным притворщиком, пусть его намерения относительно нее были кристально чисты.

— Хватит с меня образов. Не с тобой, — у него словно камень с души свалился, когда он промолвил эти слова. Пусть Салвиус и чувствовал себя взволнованным мальчишкой под изумрудным взглядом той, в кого он был влюблен, а страх быть отвергнутым накрывал его с головой, один маленький шаг навстречу честности позволил ему дышать свободнее.

— Мой дорогой Салвиус, — в глазах Елены была боль, в голосе — понимание. — Ты для меня самый дорогой человек на этом свете. Никого нет, кто понимал бы меня столь хорошо, как ты. Я подозревала, что ты хранишь за сердцем какой-то большой секрет, но если бы меня это действительно волновало, стала бы я так открываться тебе?

Она прильнула к его груди, и он утонул в аромате жасмина и роз. Руками обхватил ее тонкие плечи и притянул ближе к себе, осторожно касаясь губами роскошных золотых локонов.

— Но что, если мой секрет столь кошмарен, что оттолкнет тебя? — высказал он свое опасение вслух.

— В любом случае, я должна сначала выслушать его, — его возлюбленная подняла голову, и у тенеплета перехватило дыхание от ее красоты. — Но сердце мне подсказывает, что я приму тебя, Салвиус, каким бы ни был твой секрет.

— Ты не понимаешь! — он отстранился прочь, хватаясь за виски. — Салвиус Шедарк — это даже не настоящее мое имя!

— Как и Елена Дьюситора, — тихо произнесла актриса после недолгого молчания.

Мастер теней неверяще обернулся к ней и будто увидел впервые. Ее лицо было бледным, красивые полные губы чуть дрожали, и выглядела она маленькой несчастной девочкой, задушенной пышным пурпуром дорогого платья, девочкой, переживающей, что ее не примут и осудят.

«Она такая же как и я,» — догадался тенеплет. Любовь зацвела в его сердце еще более буйным цветом, чем прежде, сердце защемило от нежности.

Едва он успел шагнуть к Елене, как в голове пронзительно взвизгнула скрипка, и Салвиус почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

Совсем рядом кто-то творил мощную теневую магию.

«Джейми!»

— Что случилось? — Елена впилась взглядом в его лицо, словно пытаясь найти на нем ответы, пока побледневший Шедарк снимал с шеи ключ на тонкой цепочке.

— Тихо! — шикнул он и перешел на шепот. — Возьми этот ключ. За ширмой в полу есть люк под ковром, он откроет тебе его. Забирайся туда, закрой его на задвижку и не зажигай света. Я постараюсь увести их из дома.

— Их? — ошарашенно переспросила она, пока Салвиус быстро вел ее к ширме.

— Никаких вопросов, молю, я объясню позже. Сиди тихо и не высовывайся.

Елена взглянула на него твердо и кивнула, быстро привстав на носочки и поцеловав его в щеку.

— Будь осторожен, — шепнула она и ринулась за ширму, взметнув юбки.

~~~

Тенеплет старался ступать беззвучно, что было несложно делать на мягком ковре, покрывавшем ступени лестницы. Достигнув последней, он осторожно ступил на паркет, жалея, что не может ощущать тенеплетов, пока они не используют свою лазурь. Еще со времен жизни в Асурбии, столице Азуриса, он помнил о магах, которые могли это делать.

«А что если я крадусь сейчас, а они видят меня своим чутьем?» — похолодев, подумал он. И в подтверждение его словам в звенящей тишине его особняка раздались шаги, приближающиеся к холлу.

Перемахнув через перила, Салвиус кинулся в глубину дома, услышав, как преследователь тоже ускорил шаг, перед тем, как его уши заложило от стука крови в голове. Он скользнул в гостевую комнату, захлопнув за собой дверь и закрыв на задвижку, и подлетел к окну, часто дыша.

«Увести их прочь, кем бы они не были. Прочь от Елены и Джейми!» — он распахнул створки и выпрыгнул наружу ровно в тот момент, как дверь в комнату разнесло в щепки — его преследователи не отличались ни терпением, ни добрыми намерениями.

Салвиус в панике оглянулся: по одну сторону от него лежал темный переулок, ведущий куда-то вглубь района, по другую — площадь Поэзии, на которой сейчас еще было полно народа. Он мог бы скрыться там, смешаться с толпой, и ни один тенеплет не решится напасть на него в таком скоплении людей, но что тогда они могут предпринять, если не вернуться в его дом, где сейчас находились самые дорогие ему люди? Быстро приняв решение, Салвиус побежал прочь по переулку, оглянувшись, чтобы разглядеть своих преследователей. К его удивлению, он был всего один: тощая фигура в драном плаще выскочила в окно и обернулась в его сторону. Под капюшоном врага горели две яркие лазурные точки, подобно тому, как горят глаза кошки. Фигура чуть наклонила голову, изучая его с расстояния и сорвалась с места в его сторону.

«Я сильнее физически! Заманю его в темный переулок, где нет источников света, и у меня будут все шансы его вырубить!» — сообразил Шедарк, уводя тенеплета за собой и выбегая на широкую Западную улицу. Вниз по улице быстро мчался экипаж, но Шедарк рискнул и проскочил прямо перед ним, пересекая проезжую часть, в надежде хоть немного оторваться, и уже не страх, а решительность несла его ноги вперед без сомнений. Обруганный кучером, он вильнул в переулок, кинув взгляд через плечо и убедившись, что враг все еще у него на хвосте, перелез через нагромождение ящиков и помчал вниз, надеясь, что он все рассчитал правильно, и это дорога действительно вела к Отвесу, где располагались район ремесленников и торговые склады. Салвиус слышал, как тяжело карабкается по ящикам его хилый преследователь где-то позади и чуть сбавил шаг, давая себе несколько секунд отдышаться и осмотреть соседние переулки. Один из них был пустым, коротким, абсолютно темным и оканчивался глухой стеной. Как раз что-то такое ему и было нужно.

Его враг больше не бежал. Салвиус слышал стук каблуков тенеплета по грубой брусчатке переулка, ему даже казалось, что он слышит сбитое от погони дыхание врага.

«Он устал, а значит уязвим,» — приободрил себя мастер теней, занимая позицию для атаки.

— Это хороший план, — произнес хрипловатый запыхавшийся женский голос, и из темноты к его ногам выкатился маленький круглый предмет. — Был.

Объект ярко вспыхнул белым магическим светом, ослепив тенеплета на долю секунды. Он прищурился, прикрывая глаза ладонью, и увидел крошечную магическую лампу в защите из металлических полудуг. Грязный переулок мгновенно озарило белым заревом, облупленные стены расчертил четкий рисунок теней от металлических дуг, самого Салвиуса и его преследовательницы, сбросившей капюшон. Ее сероватое худое лицо обрамляли бесцветные топорщащиеся волосы. Она едва ли была старше него.

— Ты азурийка, — против воли вырвалось у него, пока голова была занята поиском выхода из этой ситуации. — Почему ты меня преследуешь?

— Сам догадайся, Эммерих Моргар, — ехидно улыбнулась девушка. Она обняла себя обеими руками, и этот защитный жест резко контрастировал с ее ядовитым тоном.

— Меня изгнали из семьи, я отлучен от этого имени! — отчаянно выпалил тенеплет. — Я не имею ничего общего с домом Моргар, и я не союзник им! Моя собственная мать прогнала меня много лет назад!

Женщина сделала небольшой шаг в его сторону, и он невольно отступил на столько же к стене.

— Кто послал тебя? Кто отправил за мной? — воспоминания об Азурисе нахлынули на Салвиуса темной волной. — Орхид? Фекхис? Может, сами Моргар решили избавиться от своего позора? Рактис?

— Император?! Не обольщайся, Эммерих! — нервно хохотнула девушка. — Нет, я не от них. Сама я когда-то принадлежала семье Тиамат, раз уж тебе интересно.

— Жрецы? — стиснул зубы Салвиус. — Но с чего вам...

— Больше я не принадлежу им, — резко оборвала она его, выплевывая слова с явной ненавистью. — Причина, по которой я охочусь за тобой, не имеет ничего общего с политикой Азуриса.

— Тогда почему?

Взгляд девушки из рода Тиамат прояснился, на лице повисло недоуменное выражение. Похоже, что она была искренне удивлена, почему он не понимал.

— Как же... — начала она, и Салвиус понял, что сейчас, в эту самую секунду, у него самые большие шансы на побег.

Он бросился вперед, припадая на колено и рывком опуская ладонь позади лампы, создавая огромную тень собственной руки на стене. В порыве отчаяния Салвиус связал эту тень своей силой, давая ей нужный вес, и решительно толкнул ею тень девушки прочь. Она пошатнулась и упала на спину, а он, не теряя времени, тут же кинулся к стене в конце переулка и быстро вскарабкался на нее, цепляясь за собственную тень. Прежде ему очень редко удавались столь эффективные теневые связи, и страшно было даже подумать, что бы случилось, если бы ему оказалось не под силу создать их сейчас.

Салвиус спрыгнул в темном проулке, чувствуя резкую боль в ногах от твердого приземления.

«Бежать... Бежать! К людям! Оторваться, забрать Джейми и Елену...» — кричал его разум, и ноги несли его прочь, когда в голове снова пронзительно взвыла скрипка. Проулок залило белым светом, лижущим Салвиусу пятки, и он на секунду обернулся.

Тенеплет из Тиамат сидела на верхушке стены подобно черной птице, держа в руке свою маленькую магическую лампу. Салвиус хотел уже было отвернуться и ускориться, но тут она сделала нечто неожиданное. Сияющая сфера взмыла вертикально вверх, отправленная в небо броском девушки, а сама она прыгнула со стены, раскинув руки в стороны, будто собиралась взлететь. Полы ее рваного плаща разлетелись в разные стороны.

«Не может этого быть!» — в его голове сложно раздался пронзительный визг, не похожий более ни на какой музыкальный инструмент.

Ее тонкие изящные руки облегали перчатки из аргонитовой кожи, поднимающиеся выше локтя, но даже они не были в силах скрыть лазурно-фиолетовую дымку, струящуюся от ее рук. Никогда прежде Салвиусу не доводилось видеть у кого-то столько лазури.

Тень девушки резко очертилась в белом свете на земле проулка, приподнимаясь навстречу хозяйке, падающей вниз, и та гладко и монолитно скользнула в нее подобно пловцу, входящему в воду после прыжка. Теневая субстанция яростно завертелась вокруг нее, формируя голову, когтистые лапы и длинный хвост, и до того, как магическая лампа ударилась об землю, тварь из теней, походившая на огромную дикую кошку уже бросилась в сторону Салвиуса с невероятной скоростью, клацая зубами и издавая отвратительный скрежет вместо рычания. Внутри этого монстра угадывалась тощая человеческая фигура, а за его лазурными глазами тянулись два призрачных следа, рассекая воздух.

Не успел он опомниться, как она на бегу низко присела и мощным прыжком взмыла в воздух, целясь в него и раскрыв свою жуткую пасть. На чистой удаче Салвиус поднырнул под ее кошмарную оболочку, избежав смертельного удара, и дернулся в боковой проход, но на этом его везение закончилось. Он споткнулся, не смог удержать равновесие и упал, ударившись головой об какой-то окантованный железом ящик, и обнаружил себя в маленьком темном закутке. Бежать было некуда. Он слышал, как теневая тварь по инерции прокатилась по мостовой и развернулась, царапая когтями камень.

— Ты спрашиваешь меня, почему я охочусь на тебя, Эммерих Моргар, — ее голос будто повторялся снова и снова, накладываясь сам на себя подобно эхо, звуча множественно и объемно. Скалящееся дикая кошка медленно появилась из-за угла. Ее добыча вжалась в угол, немая от ужаса.

— Все просто, — тени танцевали, вихрясь у ее лап. — Эттемилль — мои новые охотничьи угодья, Моргар. Разве хищник не имеет права охотиться на свою добычу?

— Нет, нет... — замотал головой Салвиус, ощущая кровь на своем виске, теплое прикосновение пониже места удара и специфический резкий запах. Тиамат не желала ни отмщения, ни причинить кому-то боль из его семьи. Эта женщина всего-навсего охотилась за чужой лазурью. И был лишь один способ, чтобы ее забрать.

— Скрипач Герон, одна фаланга.

Дзынь... Дзынь-дзынь...

Что-то позвякивало, катилось по наклону проулка, набирая скорость. На стенах заиграли холодные белые отсветы.

«Магическая лампа...» — догадался Шедарк.

— Мальчишка из театра с Кленовой улицы, две с половиной фаланги, — промурлыкало чудовище потусторонним голосом, поднимаясь на задние лапы.

Дзынь-дзынь... Дзынь!...

«Я живу, пока катится магическая лампа...» — он будто собственными глазами видел, как подпрыгивает она на неровной брусчатке улицы, звеня все громче, делая все большие и большие прыжки.

— И Салвиус Шедарк. Эммерих Моргар собственной персоной. Две фаланги! — взревела огромная теневая кошка, стоящая на задних лапах.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Крутящаяся и подскакивающая сфера появилась за ее спиной, окутывая белым светом Салвиуса и рисуя на стене за ним две четкие тени — его и его убийцы. Девушка тут же сбросила монструозную форму и стремительно раскинула руки, окутанные лазурным сиянием и пурпурным дымом.

Салвиус потерял контроль над своей тенью. Он чувствовал, что находится в чужой власти. Чувствовал слезы сожаления, бегущие по щекам.

А потом его голова с хрустом повернулась почти на полный оборот.

~~~

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Сфера прыгала дальше по переулку, но худая фигура в рваном плаще не погналась за ней, а вместо этого припала на колени, приникая к убитому. Она стянула с его рук перчатки и задрожала от возбуждения: его черные на две фаланги пальцы начали мягко мерцать, будто мириады звезд вспыхивали на его коже и тут же гасли.

— О-о-о! — восторженно взвыла девушка, прижимаясь к этим звездам губами. Лазурь моментально нашла другого носителя, резко очертила пальцы мертвого Моргара своим ярким цветом.

— Не уходи в черноту небес, не угасай, иди ко мне! — жарко зашептала она, и лазурь послушалась, дымными завитками поднимаясь в воздух и проникая в ее тело через ноздри и рот. Девушка из Тиамат вдохнула ее с легким стоном, втягивая божественную силу с небывалым удовольствием. Ее глаза закатились, когда она достигла вершины блаженства.

— Корвана Тиамат, Пятая из Девяти, — раздался женский голос за ее спиной.

Корвана неохотно вынырнула в реальность и поняла, что позади нее стоит женщина, сжимающая в руке ее магический фонарь, укатившийся вниз по переулку. Она облизнула губы и повернула к слепящему свету свое бледное узкое лицо, щурясь. В другой руке у женщины был меч, отбрасывающий белые блики.

— Ни одно из этих имен я не выбирала, — с презрением бросила Корвана. — Убирайся прочь.

— Боюсь, что ты заигралась, девочка, — покачала головой женщина, и ее длинные волосы, собранные хвост, качнулись в такт этому движению, а Корвана Тиамат едва не зашипела как взбешенная кошка, едва заслышав такое обращение к себе. — Пора бы вернуть тебя домой.

— Девочка? Я покажу тебе «девочку»! — звонко и зло засмеялась Корвана. Пусть фонарь слепил ее глаза, не давая разглядеть лица женщины с мечом, но она все же четко видела ее тень на стене. Она вцепилась в эту тень с особой яростью, и чернота на ее руках — от кончиков пальцев и до полосы на пять дюймов выше сгиба локтя — полыхнула лазурной вспышкой.

Тень заметалась под властью Корваны, но женщина не шелохнулась. Азурийка попробовала еще раз. И еще раз.

— Ты... Ты чудовище! — в ужасе вскричала она, когда ее глаза привыкли к свету и лучше стали различать детали. Волосы неизвестной были чернее ночи, а глаза горели ровным серебром. Корвана медленно поползла от нее, оставив в покое ее тень. — Бездушный монстр, проклятая черная тварь! Я не вернусь в Азурис. Не вернусь! Пусть хоть десяток антимагов вышлют!

— Никто и не собирается возвращать тебя в Азурис, — выдохнула диссорсерер с облегчением, убирая меч в ножны при помощи одной лишь руки. Она окинула взглядом проулок, убедившись, что нет рядом лишних ушей. — Твой дом среди Девяти, Корвана. И лучше тебе пойти туда со мной добровольно, девочка, иначе мне придется применить к тебе свою силу.

— Не надо! Не делай со мной ничего... такого! — с нескрываемым страхом отозвалась безжалостная убийца, струхнув перед антимагией. Она напоследок окинула взглядом тело Эммериха Моргара, приглядываясь к пальцам. На них не осталось ни капли лазури.

— Итак, твое решение? — деловито спросила диссорсерер.

— Да веди уже, — вяло отозвалась оробевшая азурийка. — Что ж вам всем так эти Девять сдались?

— Ах да, я не представилась, — женщина откинула с лица пару прядей черных волос, неловко потерев уродливый шрам, проходящий через ее глаз. — Меня зовут Рэйлин. Седьмая.

~~~

— Монна Дьюситора, сюда, скорее, для финальной сцены нанесем на ваше платье побольше крови, — поманила ее к себе взволнованная помощница главного по гриму и костюмам. — Мессир Картье говорит, что плохо...

Елена едва слышала ее причитания, на негнущихся ногах ковыляя к девушке и глубокой миске в ее руках, в которой была субстанция, имитирующая кровь.

«Нет, не такая настоящая кровь, я видела ее. Много-много крови. Мой бедный маленький Джеймисон... И Салвиус, мой дорогой Салвиус...»

— Соберись, Елена, ты сама настояла, чтобы представление не отменяли, так делай же то, что должна! — недовольно пробурчал Картье, подтаскивая ее за локоть к помощнице. Это была правда. После того, что случилось, Елена ужасно боялась оставаться одна.

— Вы пожалейте ее, мессир, — шикнула на него девушка, размазывающая фальшивую кровь вокруг торчащей из платья рукояти кинжала, — не знаю, что в ней сломалось, но она играет сегодня выше всяких похвал.

— Не без этого, — неохотно признал главный режиссер. — Но ты все же не скажешь, что Елена...

— Я не Елена, — безэмоционально произнесла актриса, покорно поднимая руку, чтобы не мешать помощнице по гриму и костюмам делать свою работу и не испачкать широкий рукав.

— Конечно, не Елена, — тепло улыбнулся Картье, сжимая в больших ладонях ее изящную руку. — Ее Величество Юлианна Восхитительная! Сама снизошла к нам с Небес одарить всех своей благодатью! Продолжай, дитя, продолжай! Всего одна сцена осталась.

— Пора! Пора, монна Дьюситора, — подскочил к ним кто-то из совсем юных работников сцены. — Ваш выход через пару минут!

— Я иду, — кивнула актриса, поправляя венок из роз на своей голове. — Иду, Джейми.

— Сюда, монна, — ее подхватили под руки, помогая взобраться на высокую сцену.

— Желаете взглянуть быстро на текст?

— Флакон! Флакон чуть не позабыли, держите, монна!

— Тихо там!

— Но меня не Джейми зовут, — озадаченно пробормотал мальчишка, обернувшись к девушке-гримеру и главному режиссеру. У обоих в глазах стояли слезы.

Магические лампы ярко светили, превращая зрителей в однородную массу силуэтов. С первого шага из-за кулис Елена преобразилась в королеву Экветерры, пусть и тяжело раненую своим возлюбленным Рамилем, но царственной поступью ступающую среди цветов. Она потратила чуть больше времени, чтобы достигнуть середины сцены, но интуиция подсказывала ей, что так правильнее.

После трагических событий двухдневной давности Елена в ней умерла, остались только ее роли. Только притворщица, навсегда, до конца ее дней, так никому и не открывшая себя. Салвиус лишь чуть-чуть успел заглянуть за кулисы театра ее души, а когда она протянула ему руку, приглашая, то ушел из этого мира, ускользнул из ее объятий, забрав с собой ее сердце.

«Это так несправедливо!» — горько подумала она, обреченно ступая босыми ногами по сцене Черного Театра. Зрители внимали каждому ее движению. Да, она была притворщицей, но какой! Никто из них не знал, что не было никакой Елены Дьюситора. Не было прекрасной монны, сбежавшей из Закатной Империи на зов искусства в Эттемилль. Зато была Хэлен из эквейского знатного рода Арвилль, лгунья.

Когда отец потерял свои корабли в осенних штормах и не смог вылезти из огромных долгов, заливая свое горе, ее мать, происходившая из низшего дворянства, не выдержала семейного позора и покончила с собой.

«Мне нужно было новое имя. Новый дом. И дело, что увлекло бы меня на всю мою новую жизнь, чтобы забыть о старой,» — и у юной девы, оказалось, был огромный талант к притворству, а красивое лицо купило ей место в театральной труппе.

Елена протянула руку к зрителям, и даже бывалые театралы затаили дыхание.

Она сияла на сцене Черного театра, купалась во внимании, наслаждаясь своей известностью и всеобщей любовью, пока не поняла в один день, что излучая свет снаружи, остается пустой внутри. И это смог изменить один-единственный мужчина, мастер теней Салвиус Шедарк. После встречи с ним ее жизнь наполнилась смыслом.

Но сейчас она этот смысл потеряла. Рука Елены бессильно упала. Краем уха она слышала, как зароптали другие актеры за кулисами.

«Этот стихотворный монолог Юлианны Пустоголовой такой бездарный и нелепый,» — подумала она. Неправильно было декламировать его. Нужно было что-то другое, трогающее до глубины души.

— И пусть не кинжал моего сердца достиг... — мелодично запела она, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

«Так куда лучше.»

Ее голос лился, и пусть музыка не аккомпанировала ее песне, ведь никто в оркестре не знал, что делать, но она чувствовала, как люди внимают ей. Люди слышали ее, и ей казалось, что слышат они ее и своими сердцами, разделяя ее боль.

— ... моя рука не дрогнет, — из потайного кармана в складках юбки она вытащила дрожащими руками хрустальный флакон с водой — ядом, который должна была принять королева Юлианна в конце своего монолога, надеясь, что это спасет Рамиля. Она еще не знала, что он уже был мертв.

Но Елена, опрокидывая в себя содержимое флакона, знала, что Салвиуса уже нет. А она так и не сказала ему самых важных слов, что грели ее сердце, когда она смотрела в его темные глаза...

Вода была сладковатой. Актриса отбросила в сторону флакон, и он разбился вдребезги.

Салвиус Шедарк умер в нескольких кварталах от площади Поэзии в темном глухом переулке, где его настиг преследователь.

«Если бы он только мог бежать от него быстрее...»

— Тебя прошу... Беги, беги... — со слезами на глазах пропела Елена. В горле стоял ком, внутренности жгло.

— Салвиус, — одними губами произнесла она, зная, что никто не узнает. Никто не узнает, но все догадывались.

Королева Юлианна на сцене покачнулась, закашлялась тяжело и глухо и с грохотом рухнула на пол. Зрители молчали с пару секунд, а потом взревели, рукоплеща гениальной актрисе.

Елена Дьюситора лежала на сцене и не дышала.

— Гениальная игра! Лучшая, что я видел в своей жизни! А песня! А ее смерть в финале! Очень натуралистично, даже слишком, — наклонился к своему соседу, молодому невзрачному мужчине в очках, старый театрал, пытаясь перекричать гром аплодисментов.

Янис Леста, Второй из Девяти, серпент и отравитель, слегка пожал плечами на это замечание и присоединился к овациям.

Страница книги Девятый в интернете

Table of Contents

Пролог

Хикару I. Узник башни

Флинн I. Эквейский дракон

Хикару II. Серебряные глаза

Интерлюдия I. Аксель Валлен. История о наследии

Флинн II. «Ворон»

Хикару III. Последнее заклинание

Вилл I. Стальное Сердце

Интерлюдия II. Янис Леста. История о равнодушии

Хикару IV. Северный Ветер

Вилл II. Прощание

Хикару V. Путь вперед

Интерлюдия III. Рэйлин. История о предательстве

Вилл III. Клятвы и обещания

Хикару VI. Могила под маллеротом

Вилл IV. Ненужные, непонятые, одинокие

Хикару VII. Ошибки и последствия

Интерлюдия IV. Корвана Тиамат. История о хищнице

О книге