Высшая форма страха

Лифт опять сломался, и Биллу Роджерсу пришлось подниматься по лестнице. Не такое уж сложное занятие, скажете вы, но не для страдающего одышкой пожилого мужчины, для которого лучшие годы, когда он мог пробежать стометровку и даже не запыхаться, остались позади.

Полное его имя было Уильям, однако даже жена не помнила, когда последний раз называла его так. Только этот странный тип, поселившийся на чердаке, назвал его «мистер Уильям». Всего один раз, так как виделись они лишь однажды – при въезде незнакомца в его «пентхаус».

По правде говоря, Билл сильно удивился, узнав, что кто-то хочет снять именно эту комнату – она давненько никем не занималась, после того, как последний постоялец умер там. Ничего таинственного или загадочного его смерть не несла – у сварливого старика Пита был рак. Но люди по сути своей суеверны. Мы ни за что не пройдем под лестницей, сплюнем три раза, завидев черную кошку, перекинем соль через плечо, рассыпав ее. И уж тем более не будем ночевать там, где кто-то недавно совершил восхождение на небеса. Или провалился в ад, что больше подходило Питу. При жизни он никому покоя не давал, вопил целыми днями, как резаный, на одной протяжной ноте. А когда Билл поднимался проверить, все ли у него в порядке, Пит самыми нелестными выражениями предлагал ему убраться. Билл не сомневался, что и призрак этого ужасного человека, если таковой существовал, был не менее вредным, чем сам Пит.

Но этот парень оказался не из трусливых. Пришел и сказал: «Мне нужна комната на чердаке». Без всяких намеков и двусмысленности. Конечно, Роджерсы с радостью согласились сдать ему комнату – деньги лишними не бывают.

Никаких неприятностей с ним не возникало. Не шумел, не буянил, полуголых проституток не водил. Еженедельно на столе Билла появлялся конверт с надписью: «Плата от комнаты №11». И это была, пожалуй, единственная странность – постоялец никогда не покидал свои апартаменты.

- Да не может этого быть, – решительно заявила Биллу Дейзи, его обожаемая и ненавистная женушка, уперев руки в толстые бедра. – Не воздухом же он питается. Просто шастает по ночам, когда остальные спят.

Вполне логично, но Билл так ни разу и не слышал, чтобы хлопала чердачная дверь.

Сам дом был старым, видавшим виды особняком. Несмотря на многочисленные ремонты, выглядел он словно соломенный домик из сказки про трех поросят. Удивительно, но в постояльцах до сих пор недостатка не было. Каждый со своими заморочками, но номер одиннадцатый всех переплюнул.

В конце концов даже Дейзи стало любопытно.

- Умер он там, что ли? Сходил бы, проверил. Не дай Бог опять весь чердак трупняком провоняет.

Вот почему Билл, отфыркиваясь и постоянно вытирая ярко-красным платком пот с широкого лба, поднимался все выше и выше. Жара стояла невыносимая – последний раз такое было в конце семидесятых, когда Роджерсы только-только приобрели этот дом. Теперь же здание годилось только под снос, но Билл и Дейзи продолжали заботиться о нем, как о больном ребенке – знали, что его не вылечить, но старались сделать все, чтобы облегчить страдания. Отсюда и многочисленные, но в основном бесполезные ремонты. Лестницу так и не удалось до конца отреставрировать, поэтому Биллу не очень хотелось подниматься на чердак – боялся, что какая-нибудь ступенька провалится у него под ногой. А свернуть себе шею в собственном доме – самая нелепая смерть, которая только может быть. Именно так погиб его отец шестьдесят три года назад.

«Обязательно в следующем месяце за тебя возьмусь», – пообещал лестнице Билл, осторожно ставя ноги на ступеньки.

Вот, наконец, и нужная дверь. На потемневших от времени досках ослепительно сверкали хромом две единицы – это Билл успел сделать еще до въезда странного постояльца.

Роджерс постучал. Ответа, как он и ожидал, не последовало. Может, он и правда умер? Тогда стоит спуститься вниз и позвонить…

- Кто там? – раздался вдруг из-за двери необычайно жизнерадостный голос.

От неожиданности Билл застыл, как истукан. Все слова мигом вылетели у него из головы. Наконец он немного собрался с мыслями и несмело произнес:

- Мистер Фирс? У вас все в порядке?

- Да-да, конечно! – воскликнул собеседник за дверью.

«Может, он под кайфом? – вдруг подумалось Роджерсу. – Это бы объяснило, почему он так странно себя ведет».

- Вам ничего не нужно? – все же рискнул спросить он.

В ответ раздался саркастический смешок, от которого у Роджерса чуть не остановилось сердце – пугающий и в то же время обворожительный, обволакивающий, мягкий.

- Мистер Фирс? – окликнул Билл, немного придя в себя. Невероятно, но в такую жару его бросило в холодный пот!

Следующего звука Роджерс не ожидал: заскрипел, отпирая замок, тяжелый железный ключ.

За дверью оказалась темнота. Никто не стоял за ней, дверной проем просто «приглашал» войти. Что Билл и сделал, правда, с долей опаски.

Он даже вздрогнул от внезапно обрушившейся на него прохлады вкупе с накатившим паническим страхом. Зачем он сюда вошел? Вдруг незнакомец сейчас захлопнет дверь и убьет его? Билл много видел таких передач по ящику, и все они заканчивались не слишком хорошо для незадачливого домовладельца.

Все его страхи мигом рассеялись, когда он увидел стоявшего позади двери юношу.

Свет, проникающий из коридора и наполовину занавешенного окна, позволил Роджерсу наконец-то рассмотреть постояльца. В прошлый раз он мало что запомнил – незнакомец тщательно замаскировался. Бейсболка, темные очки, куртка с поднятым воротником – вот и все, что сказал бы Билл, попроси его кто-нибудь описать внешность Фирса.

Теперь же Билл видел, что постояльцу не больше двадцати пяти. У него были длинные черные волосы, спадавшие блестящей волной ниже талии. Его можно было бы принять за индейца, если бы не ужасно бледная кожа и худое лицо, на котором горели лишь два сапфира – его глаза весело изучали Билла и, казалось, видели его насквозь.

- Э-э-э… Здравствуйте, мистер Фирс, – Билл неуверенно протянул ладонь.

К его удивлению, юноша тут же схватил ее и принялся энергично трясти.

- Здравствуйте, здравствуйте, – приговаривал он. – Хорошо, что вы решили ко мне заглянуть. Никто не хочет оценить мои работы…

- Ваши работы? – словно во сне пробормотал домовладелец.

- Да вот же они! – воскликнул Фирс, отпуская руку Билла и бросаясь к стене.

Роджерс обернулся. В полумраке комнаты, лишенной какой-либо мебели, кроме кушетки и шаткого стула (все остальное было вынесено по распоряжению постояльца), виднелись какие-то большие прямоугольные предметы, укутанные в белую ткань.

Так вот оно что, подумал Роджерс.

- Вы художник, – облегченно выдохнул он. Что ж, это многое объясняет. Творческие натуры вообще люди странные, их хлебом не корми, дай почудить. Знавал Билл одного такого поэта, так он, бывало, запрется в комнате, и никакими уговорами его оттуда не вытащишь, хоть принцесса Диана с того света явись.

- Да! Именно художник! – горячо поддержал его Фирс, словно раньше знать не знал этого слова.

- И что вы рисуете? – больше для проформы, чем из любопытства спросил Билл.

И тут же пожалел об этом. Постоялец принялся за пространную лекцию о различных направлениях живописи, сыпля незнакомыми словами, как из рога изобилия.

Билл тяжело обмахнулся платком и за неимением лучшего расположился на кушетке, отодвинув в сторону пахнущее чем-то неприятным одеяло.

- Мистер Фирс, это все, конечно, интересно, но что именно вы рисуете?

- Можно просто Ирри, – махнул рукой Фирс, подходя к одной из картин и берясь за ткань. – Я рисую… – тут он выдержал театральную паузу, будто собирался открыть величайшую тайну века. – …страх.

Должно быть, он ожидал, что это заявление шокирует Билла, но ошибся. Тот только моргнул и переспросил:

- Страх? В смысле, страхи людей?

- Вроде того, – Фирс, казалось, был разочарован.

- Вы имеете в виду высотные дома, пауков и…

- Да нет же! – глаза Фирса вновь заблестели. – Вы меня не поняли. Страхи людей не сводятся к банальным вещам, которых можно или нужно бояться. Страх – это наше подсознательное желание держаться подальше от того, что может нам понравиться. Почему человек боится высоты? Не потому, что может упасть и разбиться, о нет! У него холодеют руки и ноги, когда он заглядывает через край карниза. Но он думает: а каково это? Ощутить краткий миг полета… И он боится именно этого желания, а не падения, потому что знает – за это мгновение он поплатится жизнью.

- А как же пауки? – выдавил смущенный Билл – эта речь сбила его с толку. – Далеко не все они ядовиты, но тем не менее люди их боятся.

- Пауки… – Фирс задумался. – Взгляните-ка сюда.

Он сдернул покрывало с картины.

Билла передернуло от отвращения. На картине был изображен жирный черный паук, оплетающий своими мерзкими волосатыми лапками руку молодой девушки. На ее лице застыла нечеловеческая мука, неприкрытый ужас и физическая боль. Паук вонзал длинные, как у саблезубого тигра, клыки ей в плечо и… ухмылялся. Билл ясно видел улыбку на его черной морде.

- Но ведь такого не бывает, – спотыкаясь, пробормотал он. – Даже самые крупные пауки не…

- Нет, – улыбнулся Фирс. – Но она представляла все именно так. Когда она была маленькой, они с матерью жили в старом доме, очень похожем на ваш. И каждую ночь с потолка спускался на паутине огромный паук. На самом деле он был не таким уж и большим, но детям ведь все кажется больше.

Роджерс кивнул.

- И вот, одной темной ночью, – продолжил Фирс, – паук сорвался с паутины и упал прямо ей на лицо. От ее крика проснулись все соседи. С тех самых пор пауков, даже невинных мизгирей, она просто ненавидела и с криком убегала, стоило ей завидеть это насекомое. Она не могла их даже убить. Она не понимала, что для этого нужно сначала убить паука в самой себе.

Фирс замолчал. А Билл никак не мог понять, к чему он ведет. Наконец он рискнул спросить:

- Что с ней стало?

- Однажды на пикнике ей на руку залез малюсенький паучок и попытался укусить. Она умерла на месте. А ведь он даже не был ядовитым. Врачи констатировали смерть от разрыва сердца, – будничным голосом, словно читал новости, провозгласил Фирс, не обращая внимания на то, что лицо Билла перекосило от ужаса только что услышанного.

Внезапно лицо Фирса озарила мальчишеская улыбка, только теперь она казалась столь же уместной, как микроволновка в дремучем лесу.

- Я хочу написать ваш портрет, – неожиданно заявил он.

- Нет, не стоит, я…. – Билл почувствовал, что скоро грохнется в обморок, если не выберется из комнаты этого психа.

- Да-да, я напишу ваш портрет. И прямо сейчас! – Фирс подошел к мольберту, стоящему лицевой стороной к окну, и взял палитру и кисть. – Не шевелитесь, пожалуйста, я набросаю контуры.

- Что, красками? – в каком-то отупляющем оцепенении пробормотал Билл.

- Я никогда не наношу их карандашом, – сморщился Фирс. – Предпочитаю кисть.

«Должно быть, у этого парня огромный талант», – пронеслось в голове Билла.

Да, глядя на картину с пауком, он в этом не сомневался. Все было выписано до мельчайших деталей – все, вплоть до последнего волоска на лапке мерзкого насекомого с зубами хищника. И слезы на глазах девушки выглядели так, будто сами собой выступили из картины.

- А чего боитесь вы?

- Прошу прощения? – Билл оторвался от созерцания картины и повернулся к юноше.

- Чего вы боитесь? – переспросил он.

- Зачем вам это знать?

- Для интереса, – пожал плечами Фирс. – Вдруг мне тоже удастся изобразить ваш страх. Это мое хобби, – широко улыбнулся он.

Билл ошеломленно уставился на него. Да он ненормальный!

- Вообще-то, – осторожно начал он, – я не могу сейчас вспомнить какой-то конкретный страх. У каждого они есть, но просто…

- Да бросьте, – отмахнулся Фирс. – Ладно, я все равно вас нарисую, со страхом или без. Вы мне нравитесь, – и продолжил орудовать кистью, сжимая в другой руке палитру. – Рассказать вам еще одну из моих историй? – вдруг хитро прищурился он.

- Нет, я…. – Биллу стало не по себе от рассказа о пауке, и другую душераздирающую повесть он бы не вынес. Но Фирс его будто не слышал. Он сдернул ткань с другой картины, и взору Роджерса предстал портрет юного улыбающегося паренька лет пятнадцати-шестнадцати. Темные волосы, застенчивое выражение небесно-голубых глаз, робкая улыбка… Ничего странного Билл в картине не замечал, пока Фирс не отошел обратно к мольберту, и свет из окна не осветил картину.

И вот тут он увидел. Сквозь невинный облик юноши проглядывал другой, куда более пугающий. У двойника была похабная ухмылка во весь рот, полуоткрытые глаза немного косили. Создавалось впечатление, что подросток сильно навеселе. Поверх книги, которую мальчик сжимал в руках, была изображена темная бутылка какого-то пойла.

- Отец этого мальчика был алкоголиком, – Билл вздрогнул от звука голоса. Фирс. Он уже забыл о его существовании, пока разглядывал картину. – И часто устраивал представления своей семье. Для него это была комедия, для них же – ничего, кроме драмы. Мальчику часто приходилось врать одноклассникам, что он ударился о дверь, оттуда и синяки. Но в конце концов они перестали ему верить и начали обходить стороной. Недавно его отец умер – по пьяни свалился с моста и утонул. Но страх все еще живет внутри мальчика.

- Перед отцом? – завороженно спросил Билл, не отводя взгляда от двойственного лица подростка.

- Нет, – рассмеялся Фирс, но тут же снова посерьезнел. – Перед самим собой. Видите ли, мистер Уильям, как-то в школе они проходили тему про генетику. И учительница обмолвилась, что ген алкоголизма передается по наследству. С тех пор этот мальчик дал себе зарок не брать в рот и капли спиртного.

- Боится стать таким же, как его отец?

- Боится, что ему это понравится.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шуршанием кисти по мольберту.

- Вы так и не ответили мне, – вновь заговорил Фирс. – Чего вы боитесь?

- Смерти, – наконец выдавил Билл. – Ее все боятся.

- Я спросил, чего боитесь вы, а не все, – сморщился Фирс. – Все меня не интересуют. У каждого свои страхи, но мне любопытен именно ваш.

- Я ведь уже сказал вам…

- Да-да. Но вы солгали. Это не единственный, и уж точно не главный ваш страх. Впрочем, неважно. Я сам его найду, дайте только время, – он расхохотался, и от этого смеха у Билла мурашки поползли по спине.

Некоторое время Фирс просто рисовал, изредка поглядывая на натурщика. Затем вдруг резко отступил к стене и бережно снял ткань с очередной картины.

- Это моя любимая, – возвестил он, с гордостью глядя на нее.

Старушка, укрытая вязаной шалью, прятала лицо в ладонях. Кот, примостившийся на ее коленях, лениво зевал. Кресло-качалка, в котором она сидела, находилось внутри тесной клетки с толстыми железными прутьями. А то, что происходило за пределами тюрьмы… Не сразу мозг Билла позволил ему идентифицировать то, что он перед собой увидел.

К черту все фильмы ужасов, монстры, окружающие клетку, переплюнули бы их всех вместе взятых. И выглядели они куда реальней. Вот женщина в строгом костюме, стройная, с потрясающими ногами, но вместо лица – звериный оскал. Да и хвост виднеется из-под синей юбки. Она вцепилась в прутья и пытается достать старушку, которая, казалось, еще больше сжалась в своем кресле. Толстый мужик с шипами на спине, как у динозавра, нежно протягивает руку сквозь решетку, но на лице его ярость. Это были еще самые «невинные» из всех монстров. Остальных рассудок Роджерса отказался воспринимать, хотя их там было – как показалось Биллу – несколько сотен.

- Господи, что же это? – выдохнул он побелевшими губами.

- Это – бегство от реальности, – довольно произнес Фирс, снова подходя к мольберту и возобновляя работу. – Вы думаете, это всего лишь выжившая из ума старушка? На самом деле этой женщине нет и сорока, но она уже загнала себя в эту клетку и теперь не знает, как выбраться оттуда. Она боится всего, что может – только может! – причинить ей боль или неприятности. В последние годы она вообще редко выходит из дома, так что тюрьма обрела материальную форму. Все кажутся ей монстрами, только не нарисованными, а реальными. Видите эту женщину? Это ее начальница. Стерва, любимица мужчин, последняя дрянь. Придирается к ней по поводу и без повода.

- А мужчина?

- Ее муж, который под маской любви и заботы прячет свой эгоизм. Уже через год после свадьбы она перестала слышать комплименты в свой адрес. Теперь он говорит только про себя, а на нее – вопит и изредка поколачивает, если она вовремя не признает его правоту. И ей приходится подчиниться. Она боится даже думать, что с ней произойдет, если она ослушается и попробует выразить собственное мнение. Она боится всего на свете, но не может назвать причину и постепенно привыкает к этому. На настоящий момент она уже не представляет свою жизнь без него. И это – величайшая форма страха.

Где-то с четверть часа Фирс не произнес больше ни слова. Билл же не мог двинуться с места – боялся, что это обидит художника, который всерьез занялся его портретом. От скуки Билл начал размышлять, откуда Фирс знает все страхи этих людей? Видно, он их старый друг, раз они так непринужденно рассказали ему о самом сокровенном. А та умершая девушка наверняка была его подружкой.

Билл старался больше не смотреть на жуткие картины. Они неизменно вызывали у него ассоциацию с заплесневелой пиццей в картонной коробке – такая же мерзость, тошнит при одном взгляде на нее.

- Я закончил, – возвестил Фирс.

- Что, уже? – удивился Билл. Такие картины, как те, что стояли у стены, должны были создаваться неделями, а не половиной часа. Хотя кто сказал, что Фирс выписал его с такой же тщательностью? Он ведь все время двигался, и художник всего раз попросил его не шевелиться.

- Я профессионал, мистер Уильям. – серьезно ответил Фирс. – И рисование у меня зачастую доходит до автоматизма, – с этими словами он повернул картину к Биллу.

Роджерс будто примерз к кушетке, не в силах оторвать взгляда от того, что предстало перед ним. Прежде всего, он не мог поверить: откуда? Откуда этот юный гений прознал об этом? Даже с Дейзи он не делился своими страхами, и уж тем более не стал бы о них рассказывать малознакомому парню.

На Фирса его испуганное лицо произвело прямо-таки взрывное впечатление.

- У меня их много! – воскликнул он, бросаясь к следующей картине, еще закрытой тканью. – И про все я вам расскажу! Потому что я знаю то, чего не знает ни один смертный. Я знаю ваши страхи от и до. Я рисую их, но на самом деле я – отец всех страхов!

Но Билл уже несся к лестнице, заткнув уши ладонями.

Фирс, безумно вращая глазами, усмехнулся и повернулся к законченной картине. На ней был изображен толстенький лысоватый старичок, валяющийся у подножия лестницы. Правая нога его застряла в нижней ступеньке, провалившейся под его тяжестью, и он расплющил голову о шахматную плитку пола.

Зависть

Зависть – плохое чувство. Очень плохое, и ни в коем случае нельзя ему поддаваться.

Так повторял себе Клайв Тейлор, быстро шагая к парку.

Из-под ботинок летели брызги – совсем недавно прошел дождь. Людей в парке было немного, что было на руку Клайву – можно было не скрывать своих чувств. Внутри все кипело от злости и негодования. Это несправедливо, черт возьми! Столько лет он ухаживал за больной матерью, и в один-единственный миг все пошло наперекосяк.

Дело было в Льюисе. Этот мелочный ублюдок вернулся из другой страны, где жил последние десять лет. Чего ему там не сиделось, Клайв не понимал. У брата там было все: жена, дети, дом, бассейн, отличная работа… Чего еще можно желать? Но нет, он явился сюда за несколько дней до того, как мать испустила дух, и заставил переписать завещание на себя.

Всегда он появляется в самый неподходящий момент!

Клайв в ярости пнул попавшийся под ногу камешек. Тот, весело подпрыгивая, покатился по асфальтированной дорожке и замер у скамейки.

Сидевший на ней молодой человек в растянутой футболке и серых джинсах поднял взгляд от сигареты, которую прикуривал. Видимо, вид кипящего от ярости Клайва его нисколько не напугал.

- Что это с вами? – спросил он, откидывая темные волосы с лица. – Кажется, вы сейчас взорветесь и обрызгаете меня своими внутренностями.

Клайв постарался дышать ровнее. Только сейчас он понял, что его рот кривится в безобразной гримасе.

- Все в порядке, – прошипел он. – Все просто отлично. Разве не видно?

- Может, присядете, успокоитесь? – предложил парень. – Сигарету?

Клайв хотел послать его, но вдруг передумал. Идея показалась ему весьма привлекательной. Посидеть, здраво все обдумать, а потом пойти и хладнокровно высказать Льюису, что он о нем думает. При воспоминании о брате Клайв почувствовал новый приступ ярости и с трудом подавил его.

- Почему бы и нет, – он плюхнулся на скамейку рядом с незнакомцем, который продолжал дымить сигаретой.

Это место в парке было одним из самых уединенных. Оно было с трех сторон окружено кустами, создавая иллюзию отдельной комнаты. Пусть сразу за ними и находилась детская площадка, но крики детей доносились сюда издалека, словно через плотный слой ваты. Сегодня Клайв не слышал даже их. Все его мысли были заняты только несправедливостью того, как поступила с ним мать.

Льюис всегда был ее любимчиком. Что бы он ни делал, воспринималось, как образец для подражания. Если Льюису начинало что-то нравиться, мать руками и ногами поддерживала его. А на увлечения Клайва поглядывала косо. И всегда, черт побери, всегда ставила в пример брата. Льюис сделал то, Льюис сделал это, почему бы тебе тоже не записаться в футбольную секцию?

Клайв зарычал и ударил кулаком по скамейке. Парень подпрыгнул, едва не выронив сигарету.

- Простите, – прошептал Клайв. – Я немного не в себе.

- Да я заметил, – парень бросил окурок в урну, стоявшую рядом.

- Просто моя мать… умерла.

- Сочувствую, – в пальцах незнакомца появилась очередная сигарета. – Держите. Вам это не помешает.

- Я не курю.

- Все так говорят.

Клайв приподнял брови. Затем протянул руку и взял предложенную сигарету. В руках незнакомца тут же появилась новая.

- Кстати, меня зовут Энвайс. Для друзей Энви. – прикурив, он протянул Клайву зажигалку. – А вы знаете, что завидовать нехорошо?

- Что? – ошеломленно переспросил тот, думая, что ему послышалось. Зажигалка замерла на полпути к сигарете.

- Завидовать. Сейчас вы завидуете своему брату, которому досталось все наследство, так ведь? – он смотрел на Клайва строго, как школьная учительница.

- Откуда вы… – вместо голоса наружу вырвался лишь хрип, и Клайв откашлялся. – Откуда вы знаете?

Парень фыркнул. На его бледном лице не было и капли сочувствия, которое он высказал Клайву минуту назад.

- А так всегда бывает. Сколько таких ситуаций я видел – не перечислить. Иначе с чего бы вам гореть от ярости и пинать камни, которые летят в невинных людей?

Клайв немного расслабился. Незнакомец просто применил простую логику, вот и все, хотя на мгновение Клайву показалось, что он умеет читать мысли.

Чушь какая, подумал он, тряхнув головой. Начитался в детстве фантастических книжек, которые мать терпеть не могла. О нет, она предпочитала философию, которой одно время увлекался брат.

Ну вот, опять он за свое. Хотел успокоиться, а вместо этого только больше распаляется. Ну и что из того, что он завидует Льюису? Разве могло быть иначе, когда ежедневно Клайв наблюдал всевозможные подтверждения тому, что Льюис является любимчиком в их неполной семье? Мать вылизывала его с головы до пят, совершенно забыв о младшем сыне. А эта двуличная сволочь пользовалась этим, подставляя Клайва по поводу и без повода. Не вымыта посуда – доставалось Клайву. Не убраны игрушки – тоже Клайв виноват, ведь Льюис-то свою часть прибрал. То, что брат специально устраивал беспорядок в доме, ее, похоже, не волновало. Когда речь заходила о Льюисе, между ушами и мозгом словно появлялся фильтр – она слышала о нем только хорошее, а на плохое закрывала глаза.

Так было в детстве и так оставалось по сей день. Когда Льюис отказался ухаживать за матерью, она тут же его оправдала, мотивировав это тем, что у «бедного мальчика есть семья». То, что у Клайва было уже трое детей, она упорно игнорировала. Внуки даже не знали, как зовут их бабушку, потому что она не желала с ними встречаться. Жену Льюиса она никогда не видела, равно как и его детей, но не уставала повторять, что они – лучшее, что судьба могла преподнести ее сыночку. Самым лучшим она считала, разумеется, себя.

- Иногда зависть бывает полезна, – изрек Энвайс, прикуривая. – Вы знали об этом?

- Ну… – слова парня выбили Клайва из колеи. – Есть же белая зависть. Когда стремятся стать лучше объекта, которому завидуют.

- Да, есть и такое жалкое подобие этого великолепного чувства, – Энвайс сморщился так, словно проглотил лимон целиком. – Но я говорил вам о другом.

- О чем же?

Парень смотрел на него своими зелеными глазами. Клайву казалось, что они пронизывают его насквозь, видят самые грязные мысли на границе его сознания. Его передернуло, но взгляда он не отвел.

Энвайс, однако, заметил его дрожь и откинулся на спинку скамейки, с наслаждением затягиваясь.

- Вы завидуете вашему брату вовсе не из-за наследства, так ведь? – задумчиво произнес он, глядя куда-то вдаль.

- Почему же? – взорвался Клайв. – Этот ублюдок даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь матери, когда она заболела! Пусть он жил в другой стране, но он ни разу не приехал навестить ее! И она написала завещание в его пользу! Это ли не повод злиться?

- Не повод, – покачал головой парень. Волосы снова упали на глаза, и он откинул их небрежным движением. – Задайте себе вопрос: почему вы так его не любите?

- Потому что…. – Клайв запнулся. – Да потому что ему всегда доставалось все самое лучшее! Мать его просто обожала! Разделяла все его интересы, прощала все, что угодно! И даже когда он так чудовищно поступил, бросив ее, она не уставала повторять, что это всего лишь воля Божья!

- Именно, – Энвайс нацелил на него указательный палец. Сигарета торчала в уголке рта. – Вы завидуете ему потому, что мать любила его больше, чем вас. Вы всю свою жизнь стремились стать первым номером, но так и остались на вторых ролях. Просто настолько к этому привыкли, что боитесь признаться даже самому себе. Так ведь, Клайв?

- Ну да, – промямлил он. – Вполне возможно.

- Тогда чего вы ждете? – Энвайс наклонился к нему, его глаза горели безумным зеленым огнем. – Вы еще можете это изменить. Матери нет, теперь она за него не заступится, как это было не раз. Сейчас вы абсолютно свободны в своих действиях.

- Но что я могу? – простонал Клайв, пряча лицо в ладонях. – Вскоре он уедет домой, и я больше никогда его не увижу… Не смогу отомстить…

Широкая улыбка появилась на лице парня, будто он только и ждал этой фразы.

- Правильное слово. У вас ведь еще есть время до его вылета, ведь так?

- Да, – прошептал Клайв.

- Устройте ему веселую жизнь. Сейчас происходит столько несчастных случаев! Почему бы вашему брату не попасть в один из них?

- О чем вы? – Клайв ошеломленно поднял глаза на незнакомца. Зеленый огонь в глазах парня на мгновение ослепил его.

- Вы же так его ненавидите! – ухмылке Энвайса могла бы позавидовать акула. – Он всю жизнь посвятил тому, чтобы вы взрастили в себе эту ненависть! Чтобы она наточила зубы и когти, готовясь напасть в любой момент! А что же будет дальше? Он уедет, и ненависть сожрет вас! А косточки обглодает зависть. Вы этого хотите?

- Нет, – Клайв сглотнул комок, внезапно вставший в горле.

- Тогда действуйте!

- Но ведь наследство получит его семья…

Только сказав это, Клайв понял, что ему наплевать. На наследство он никогда не зарился, его возмущал лишь тот факт, что мать отписала все Льюису. Если бы они лишились наследства оба, это было бы не так обидно.

Его грызла зависть только потому, что Льюис всегда получал все, что хотел.

- Идите, Клайв, – прошептал ему на ухо голос Энвайса. – У вас еще есть время отомстить за все унижения, что вы пережили из-за него. Он здесь один. Никто не придет ему на помощь. Никто не услышит его криков… А я в свою очередь никому не скажу о нашем разговоре.

Клайв, как робот, встал со скамьи и зашагал к выходу из парка. Где-то на окраине сознания у него мелькнула мысль, что он не называл незнакомцу своего имени, но ее тут же затмила жажда мести. Он хотел посмотреть, как будут вываливаться кишки из живота Льюиса. Хотел услышать, как он будет молить о пощаде. Он хотел, и это желание наполняло его, переливаясь через край.

Энвайс откинулся на спинку скамейки и, довольно улыбаясь, прикурил очередную сигарету.

Встреча старых друзей

Рик сидел за столиком в летнем кафе, когда его кто-то окликнул. Повернув голову, он увидел здоровенного парня в желтой толстовке. Лысый череп его блестел на солнце, один из зубов сверкнул золотом, когда незнакомец улыбнулся.

- Рик Стивенс! Ну и ну! – он раскинул огромные лапищи, будто собрался обнять его.

Рик лишь непонимающе сдвинул брови. Что-то смутно знакомое было в облике этого человека, но Рику никак не удавалось схватить мысль за хвост.

- Я вас знаю?

- Ну ты даешь, дружище! – улыбка здоровяка стала еще шире. – Джесс Кристоферсон! Неужто ты забыл?

Теперь Рик вспомнил. Но глаза напрочь отказывались идентифицировать невысокого худенького мальчика с закрывшей солнце горой мышц.

- Джесс? – неуверенно произнес он.

- Ну а кто еще? – тот приземлился за столик рядом с Риком. – А ты нисколько не изменился. Сколько лет-то прошло? Помнится, последний раз мы виделись, когда обоим по двенадцать лет было!

- Мне – тринадцать, – машинально поправил Рик.

- А, ну да, ты же старше на год, – скривился Джесс. – Не устаешь мне об этом напоминать. Ничего не изменилось! – расплылся он в широкой улыбке.

- О тебе я бы такого не сказал, – пробормотал Рик, все еще не придя в себя.

- Ну да. – Джесс провел рукой по лысине. – Сбрил нафиг свои кудряшки! Надоели! Никто с ними меня всерьез не воспринимал.

- Да ну? – вырвалось у Рика. – Кажется, тебя невозможно воспринимать по-другому.

Джесс расхохотался.

- Как ты? Как дела?

- Нормально. Работаю системным администратором.

- Неудивительно, – губы Джесса снова скривились, показав золотой зуб. – С компьютерами ты всегда на «твою мать» был. Девка-то есть?

Рик поморщился от такого обращения.

- Жена. Двое детей.

Ухмылка Джесса стала шире.

- А ты шустрый малый! А я вот никак определиться не могу. То одна, то вторая. Все какие-то тупые курицы попадаются.

- А как же Милена?

Милена жила рядом с ними и была неотъемлемой частью их компании. Джесс сох по ней, как осенний лист, но она держала дистанцию. Незадолго до того, как Рик переехал, и они расстались навсегда, Милена начала понемногу оказывать знаки внимания Джессу. Рик был уверен, что все закончится хорошо, но, как выяснилось, все было совсем не так.

- Милена? Да ну ее, зануда. Вокруг, кроме нее, столько девок было, не устоял. Официант! – вдруг гаркнул он. – Лимонаду мне.

- А где она сейчас, не знаешь?

Джесс помотал головой.

- Не-а. Да мне плевать. Сейчас я хоть каждую ночь могу телок менять, так что сдалась она мне? – он отхлебнул принесенный лимонад и скривился. – Что за хрень тут наливают? Надо было пива взять.

Рик шокировано смотрел на него. Куда делся тот скромный рыжий мальчик, который боялся произнести даже слово «фигня»? Будто кто-то взял память Джесса Кристоферсона и поместил в голову этого мутанта-переростка. Если хорошенько приглядеться, за глыбоподобным лицом можно было разглядеть черты его давнего друга, но для этого нужно было очень постараться.

- А ты совсем не изменился, – хлопнул Рика по плечу Джесс. – Даже внешне. Все такой же хлюпик.

- Спасибо, – пробормотал Рик. – А ты где работаешь?

- Я не работаю

- Учишься?

- Да зачем оно мне? Родители дают денег, когда попрошу. Зачем гробить молодость на работе или учебе? Она ведь дается нам всего один раз, понял? Жизнь – она одна. Нужно взять от нее все, что можно! – Джесс ударил себя по колену. – Сегодня вот с друзьями решили завалиться в «Синюю орхидею». Не хочешь с нами? Посидим, вспомним старые времена…

- Нет, извини. Нет времени, – поспешно отказался Рик.

- А, вечно занятой, – прищурился Джесс. – Молодость, она проходит, знаешь ли. И незачем тратить ее на какие-то обязательства.

- Джесс! – крикнул кто-то. – Эй, Джесс!

- О, это меня, – Джесс поднялся, едва не перевернув легкий столик. – Ну смотри. Надумаешь – приходи сегодня вечером. Кстати, вот моя страница в интернете. Заглядывай, пиши, – он достал из кармана какую-то бумажку и бросил ее на стол вместе с купюрой. – За лимонад, – пояснил он, будто бы Рик сам не догадался.

На другой стороне улицы Джесса ждал автомобиль и щуплый парень, сидевший на его капоте. Помахав на прощанье, бывший друг скрылся в машине. Взревел мотор, и он уехал.

Рик остался сидеть, тупо глядя на бумажку, которую оставил ему Джесс. Достав телефон, он вышел в интернет. Страница Джесса оказалась просто ужасна. Лозунги вроде «Жена нужна только чтобы стирать мои носки» пересекали всю ее вдоль и поперек, фотографии пьяного в хлам Джесса выскакивали тут и там. Тяжело вздохнув, Рик закрыл страницу.

Что стало с Джессом? Почему он так сильно изменился? Рик и представить себе не мог, что все настолько плохо. В детстве они были не разлей вода, и он считал, что в свое время научил Джесса чему-то хорошему… Но это была лишь иллюзия. Возможно, если бы он тогда не переехал, все было бы по-другому.

- Гадаете, что стало с вашим другом? – произнес чей-то голос.

Рик поднял голову. Перед ним стоял мужчина лет тридцати, в строгом сером костюме и с дипломатом в руке.

- Не возражаете, если я здесь присяду? – спросил он и, не дожидаясь согласия, занял стул, на котором только что сидел Джесс.

- Как вы узнали? – спросил Рик.

- Слышал ваш разговор. Уж простите, вышло случайно. Ни в коем случае не подслушивал.

Рик рассеянно кивнул.

- Вас удивляет то, как он изменился? Людям свойственно меняться.

- Я знаю, просто… – Рик запнулся. – Никогда не думал, что он изменится настолько. Он же сейчас – полная своя противоположность!

- В детстве он наверняка был забитым мальчиком, – произнес незнакомец, ставя дипломат на стол. – Боялся всего на свете, даже сходить в магазин за хлебом.

- Откуда вы это знаете?

- Я хороший психолог. По тому, как выглядит человек сейчас, я могу сказать многое о том, каким он был в детстве.

- Тогда вы не психолог, а ясновидящий, – пробормотал Рик.

- Называйте, как хотите. Ваш друг просто компенсирует свои детские слабости, ничего больше. Как я понял, он стеснялся заговаривать с девушками, теперь же меняет их, как перчатки. Вот вам и пример. Ту, которая ему нравилась, он считает обычной.

- Разве так бывает? – прошептал Рик. – Он же за Миленой хвостом ходил… И теперь – она всего лишь обычная девушка? Что же с ним произошло?

- Все желания вылезли на свет, вот что, – пояснил незнакомец. – Они прячутся глубоко внутри нас, боясь высунуться, но стоит им переполнить нас – и лавины не избежать. Она накроет нас с головой, вытолкнет весь воздух из легких, заставит плясать под свою дудку. Мы не в состоянии им противиться, поэтому пускаемся во все тяжкие. Вы обращали внимание, что скромные девочки, отличницы, после школы очень быстро выходят замуж? Зачастую такие браки оборачиваются катастрофой, но юные создания готовы на все, чтобы побыстрее вырваться из-под опеки родителей. Все их нутро протестует, они больше не могут слышать указаний. Они готовы на что угодно, даже залететь от первого попавшегося на их пути парня. Лишь бы реализовать свои желания, которые царапают стены их души, прося выхода.

Рик потрясенно молчал. Незнакомец переводил дух после своего монолога.

- А о чем мечтали вы? – вдруг спросил он.

- Я? – переспросил Рик. Этот вопрос заставил его задуматься. – Даже не знаю… У меня было все, о чем можно было мечтать… И сейчас тоже есть. Так что вряд ли я смогу ответить на ваш вопрос, – он развел руками.

- Разве вы не хотите, чтобы ваш друг встал на путь истинный?

Рик посмотрел туда, где недавно стоял автомобиль со скрюченным, напоминающим обезьяну, парнем на капоте.

- Нет, – покачал он головой. – Я, конечно, разочарован, но не настолько, чтобы навязывать ему свою точку зрения. Он выбрал свой путь. Возможно, когда-нибудь он сам поймет, к чему надо стремиться. Но здесь я ему не помощник.

В ответ раздался одобрительный смешок. Рик повернулся к незнакомцу, но на стуле напротив никого не было.

Рик рассчитался за заказ и ушел. Дипломат таинственного человека так и остался лежать на столе.

Кто умер сегодня?

Джейсон спешил на работу. Он бежал мимо кафе «Молеста», когда услышал приближающийся гул. Он накатывал, словно волна, откуда-то сбоку.

Повернув за угол, Джейсон увидел причину. Люди сгрудились посреди дороги, чуть в стороне стоял автомобиль, светло-серый «Ниссан». Капот был помят, словно на нем кто-то прыгал, лобовое стекло змеилось трещинами. Водитель сидел за рулем, бледный, как смерть. Трясущимися руками он вцепился в руль, из разбитого лба сочилась кровь, заливая глаза. Но мужчина, казалось, этого не замечал.

- Что случилось?

Вопрос вырвался из его рта, но Джейсон понял это, только когда ему ответили:

- Женщину сбили. Ничего интересного.

Слова застряли у Джейсона в горле. Он повернулся и увидел парня, сидящего на подстилке в тени кафе. Перед ним на асфальте было расстелено одеяло красного цвета. Разнообразные безделушки – от свистулек до бус и браслетов хаотично валялись поверх. Сам продавец был молод, грязные волосы сосульками падали на худое лицо, давно не стираная рубаха была расстегнута, являя взору загорелый торс.

«Цыган», – с отвращением подумал Джейсон.

Он отвернулся от продавца. Взгляд снова наткнулся на толпу.

- Кто-нибудь вызвал «скорую»? – крикнул он.

- Не думаю.

Снова он. Джейсон не сразу понял, что из толпы никто не ответил. Он глянул на цыгана: тот прислонился к стене и прикрыл глаза.

Джейсон достал мобильник и начал набирать номер, но не попал в нужную цифру с первого раза. Выругавшись, он попробовал снова.

- Не стоит. Я уже позвонил.

Позвонил? Этот оборванец? Да у него мобильника отродясь не бывало! Джейсон нервно усмехнулся и снова уткнулся в дисплей.

Боковым зрением он заметил движение. Продавец достал из кармана новенький телефон и продемонстрировал Джейсону.

- Я же сказал, что уже позвонил. Не старайтесь. От вашего звонка они быстрее не приедут. Следовало бы сразу вызвать труповоз.

- Вы видели ее? – в горле словно встал ком, и Джейсон откашлялся. Рубашка вдруг стала ужасно тесной, и он оттянул воротник. Не помогло. Можно было снять пиджак, однако в этой ситуации он нашел это несколько неуместным.

- А зачем? Я что, врач?

И снова Джейсон не знал, что ответить. Этот странный тип вел себя совсем не так, как остальные. Они столпились у жертвы и гудели, гудели, гудели…

У Джейсона разболелась голова. От яркого солнца, от множества людей, от постоянного шума… Как хотелось поскорее уйти отсюда! Но он должен был узнать, в каком состоянии женщина.

Он решительно двинулся сквозь толпу. Люди нехотя расступались, пропуская его. Толстая тетка в ярко-желтой кофте крикнула:

- Куда прешь? Не видишь – тут люди стоят!

- Я вижу, что стоят! – сорвался Джейсон. – Вы тут просто стоите, наблюдая, как умирает человек! Хоть один из вас позвонил в «скорую»?

Ответом ему было гробовое молчание. Затем за спиной возобновилось шушуканье, сначала тихо, но вскоре достигло прежней громкости. Но Джейсон наплевал на это. Оттолкнув тетку в желтой кофте плечом, он наконец смог увидеть женщину.

Она лежала ничком на асфальте, правая нога неестественно вывернута, руки раскинуты в стороны. Светлые волосы нимбом сверкали на солнце. Ремень бежевой сумочки обмотался вокруг запястья, цветастая юбка задралась, обнажив черные трусики.

Джейсон шагнул вперед и наступил на что-то, напоминающее камушек. Он опустил голову и увидел красные блестящие бусины, как горох, рассыпанные вокруг. От удара ее бусы порвались. После того, как она взмыла в воздух, используя вместо трамплина капот автомобиля, они сопровождали ее выступление фейерверком.

Джейсону вдруг захотелось хихикнуть, но он стиснул зубы. Он присел рядом с женщиной и приложил пальцы к ее шее в том месте, где должен был находиться пульс.

Его не было.

Джейсон поднялся, ощущая странную пустоту. Словно лежащая на асфальте женщина была его женой. Словно она была его матерью.

- Ну, что там? – нетерпеливо ткнула его в спину тетка в желтой кофте.

- Ничего, – хрипло ответил Джейсон. – Она умерла. Вы наконец разойдетесь?

Как бы не так. Тетка вскинула руки к лицу и залопотала на одной ноте:

- Божетымойкакойужас! Такаямолодаяумерлакошмар! Надоэтоговодителяалкоголика…

Ей тут же начали вторить другие домохозяйки, которых нелегкая вынесла в этот день из уютной кухни. Джейсон предпочел поскорее выбраться из толпы.

Устало прислонившись к стене кафе, он достал из кармана пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой.

- Меня не угостите?

Продавец свистулек. Все так же сидит по-турецки и смотрит на усталого менеджера, которому посчастливилось оказаться здесь сегодня.

Джейсон хмыкнул, потом протянул пачку.

Вытянув сигарету, парень достал зажигалку. Прикурил, выпустил струю дыма.

- Вам интересно смотреть на смерть.

- Что, простите? – недоуменно захлопал глазами Джейсон.

- Вы любите смотреть на смерть.

- Вовсе нет…

- Я не спрашиваю. Я утверждаю.

Джейсон открыл было рот, чтобы возразить, но незнакомец простер руку вперед.

- Посмотрите на них. Глупые жирные курицы. Они готовы часами обсуждать плаксивые сериалы. Смерть для них – всего лишь очередная серия, в которой главную героиню сбил автомобиль. И они будут гадать, выживет она или нет, вплоть до приезда «скорой».

- Она умерла…

- Они этого наверняка не знают. Ваши слова – всего лишь повод попричитать. Как они это любят, черт возьми! – лицо цыгана вдруг озарила улыбка. Зубы его были белыми и ровными. – Да они сутками готовы этим заниматься!

- Там не только домохозяйки, – заикнулся Джейсон.

- Вы про тех боровов? – презрительно фыркнул продавец. – Да, им нужна тема для разговора, когда они будут пить пиво с друзьями, такими же жирными ублюдками, как они сами.

- А как же дети? – выдавил Джейсон. В толпе и правда слышались детские голоса, что ужасало.

- А что дети? Дети все повторяют за взрослыми. Люди сами виноваты в том, что их отпрыски вырастают мелочными ублюдками, неспособными на каплю сочувствия.

Джейсон молчал. Сигарета успела истлеть, пока он слушал незнакомца. Он выбросил ее в урну и зажег новую.

Продавец порылся в карманах грязных джинсов и извлек на свет помятую пачку «Мальборо».

- Зачем же вы…

«…просили сигарету у меня?», – хотел спросил Джейсон, но незнакомец снова заговорил:

- Вы любите страшные происшествия. Вы прилипаете к телевизору, когда передают новости. Нет, вы не сочувствуете жертвам, хотя, разумеется, ваше сознание считает именно так, – он прикурил. – Вы наслаждаетесь каждой каплей крови, падающей с экрана, со страниц газет. Вы пьете ее, жадно, словно человек, только что вышедший из пустыни. Вы получаете неимоверное удовольствие, хлебая чужое горе ложку за ложкой, как суп. Вас не оставляет равнодушным ни одно преступление. Вы деланно ужасаетесь, но на самом деле… – цыган рассмеялся.

- Я не такой, – дрожащим голосом произнес Джейсон.

- Такой. Вы же пошли туда, несмотря на мои уверения, что помощь не требуется.

- Я должен был убедиться…

- В чем? В том, что она мертва? – глаза незнакомца, глубокого синего цвета уставились на Джейсона.  – Поверьте, я знал это. Знал еще до того, как ее сбила машина. Она шла по улице, такая цветущая, улыбалась всем подряд… Даже мне… Но я видел. Я видел на ее лице печать смерти и знал, что она умрет.

- Почему же вы… – в горле снова пересохло, и Джейсону пришлось прокашляться. – Почему вы не предотвратили это?

- А зачем? Это была ее судьба. Вдобавок, я так люблю наблюдать за толпой, – он расхохотался и щелчком отправил окурок в урну рядом с Джейсоном.

Тот отпрыгнул так быстро, словно в него бросили ядовитую змею, и побежал прочь с проклятой улицы. Вслед ему несся хохот и голоса, интересующиеся, кто умер сегодня.

Игра

- Подходите! Подходите! Всего три вопроса – и приз ваш! Станьте сказочно богатыми за один присест! Это же так просто!

Коннор остановился рядом с небольшой палаткой. Слово «приз» вызвало ассоциацию с пачкой денег, грязных, замусоленных, но все-таки денег. Конечно, в этом цирковом городке вряд ли найдется пара тысяч долларов, именно поэтому ему показались сказкой следующие слова, но получить хоть какую-то сумму все же хотелось.

Вокруг шумела толпа. Люди шагали по песчаным дорожкам от палатки к палатке. Многие держали за руки детей, перемазанных мороженым, с прилипшими к щекам кусками сахарной ваты. И у каждого в руке был воздушный шарик.

Яркие пятна вспыхивали то тут, то там. Еще больше их поднималось в небо, когда какой-нибудь невнимательный малыш выпускал из ладошки заветную веревочку. Тогда площадь оглашалась воем, который нарастал с каждой минутой.

Коннор тряхнул головой и сделал несколько шагов от палатки. И тут его заметили.

Мужчина махнул рукой, призывая оставаться на месте. Этого Коннору совсем не хотелось. Он знал, что Джастин ищет его, но надеялся, что здесь все же удастся скрыться. Не удалось. Единственный шанс – спасаться бегством.

Коннор отступил, но наткнулся на кого-то спиной. Это оказался подросток лет четырнадцати. Темные волосы были стянуты в узел на затылке, зеленые глаза возбужденно горели. Он был одет в длинный полосатый камзол, на котором золотом сверкали пуговицы. Солнце сияло вовсю, и Коннор прищурился от ослепительного блеска.

- Прошу вас, заходите! – паренек хлопнул его затянутой в белую перчатку ладонью по плечу. Коннор узнал голос – этот мальчик и зазывал всех в палатку с призом.

- Что за приз? – спросил он, уже зная, что зайдет – нужно было скрыться от человека Джастина.

- Заходите, там все и расскажут, – парень отвернулся от него и продолжил орать.

Коннор отодвинул полог и вошел.

После яркого солнца глаза ничего не увидели. Коннор немного постоял, чтобы привыкнуть. Здесь было довольно тесно: у самого входа притулилась большая плетеная корзина, закрытая крышкой, чуть дальше лежала прямо на земле подушка бордового или коричневого цвета – в полумраке было не разобрать. Перед ней стоял низкий овальный столик, накрытый скатертью того же цвета.

За столиком сидел человек. Лица не было видно – тень надежно скрывала его. Одет он был в просторную рубаху без пуговиц и штаны, на груди висели бусы. Руки были сложены на коленях. Вся его поза излучала расслабленность.

Коннор ожидал, что ему здесь не понравится – он с детства ненавидел бродячие цирки, и Бог знает, что притащило его сюда сегодня, но вдруг почувствовал некий уют. Он наконец-то, впервые за две недели, ощутил себя в безопасности.

Впервые с того момента, как он проиграл крупную сумму Джастину. Он-то надеялся, что в этом балагане ему удастся спрятаться.

- Прошу вас, – мягкий, вкрадчивый голос сидящего вырвал Коннора из страны воспоминаний. Именно вырвал – все мысли как отрезало. Коннор не видел перед собой ничего, кроме светлой рубахи, призраком светившейся в полумраке палатки, и красноватого отсвета бусин.

Он сел на подушку. Лицо незнакомца скрывалось в тени, но Коннор готов был поклясться, что тот внимательно смотрит на него.

- Меня зовут Хуэго де Азар, – церемонно представился хозяин палатки. – Что вас привело сюда?

Коннор вздрогнул.

- Я… – в горле пересохло, и он прокашлялся. – Я услышал объявление вашего помощника, и…

- Я не о том, – де Азар оставался неподвижным, но Коннору почудилось движение воздуха вокруг него. – Что вас привело в цирк? По вам не скажешь, что вы любитель подобных развлечений.

- Я скрываюсь здесь от одного человека.

Только сказав, Коннор понял, что не собирался откровенничать со странным собеседником.

- Он ваш хозяин?

- А вы что, предсказатель? – огрызнулся в ответ Коннор. Ему стало не по себе. Разумеется, он никогда бы не назвал Джастина хозяином, но сейчас все шло именно к этому. Если он не отдаст ему деньги сегодня…

- Я? – де Азар рассмеялся. Лица его Коннор по-прежнему не видел, и от этого становилось жутко. – Нет, не предсказатель. Хотя мог бы им стать. Ведь я знаю, что вы должны деньги своему хозяину. Много, много денег. Иначе вы не зашли бы сюда.

Коннор потрясенно смотрел на него. Потом в голове что-то щелкнуло, и  все встало на свои места.

- Так вы работаете на него, – со смешанным чувством облегчения и страха произнес он. – Могли бы сразу сказать…

- Я не работаю на него, кого бы вы ни имели в виду, – перебил его де Азар. – Иначе предложил бы я вам уникальную возможность заработать денег, чтобы рассчитаться с ним?

- Возможность? – тупо повторил Коннор. – Рассчитаться?

- Вы же этого хотите, так?

Разумеется, чуть не сорвалось с языка, и Коннор с трудом удержался. Он хотел этого, да. Ему нужно было отдать деньги Джастину.

- Хочу.

- Тогда обговорим условия, – судя по голосу, хозяин палатки улыбался. – Если вы выиграете, я дам вам денег. Сколько попросите.

Коннор недоверчиво смотрел на него.

- Сколько попрошу?

- Да. Сколько попросите.

- А что будет, если я проиграю?

Саркастический смешок скатился с губ сидящего напротив. Он наклонился вперед, и свет наконец упал на его лицо.

Вопреки представлениям Коннора, Хуэго де Азар оказался довольно молодым. Темные волнистые волосы обрамляли гладко выбритое лицо. Карие глаза с зелеными искрами весело посверкивали. Тонкие губы растянулись в улыбке.

- Вам нужно будет отдать мне душу.

Горло Коннора сдавило, и он не мог вдохнуть. Длилось это всего пару секунд, которые, однако, показались ему вечностью.

- Вы… вы что, шутите? – выдохнул он.

Не зная, смеяться или пугаться, он смотрел на де Азара. Тот все так же продолжал внимательно изучать его.

Внезапно улыбка стала шире, а потом де Азар и вовсе рассмеялся. Коннор несмело присоединился. Смех становился все громче, и через несколько мгновений они уже хохотали, как старые приятели, один из которых провернул удачную шутку.

Внезапно смех со стороны хозяина как отрезало. Коннор хохотнул пару раз по инерции, но тут же замолчал, наткнувшись на пристальный взгляд.

- Разумеется, насчет души я пошутил, – продолжил де Азар. – Мне нужна всего лишь ваша рука.

- Опять шутите, да? – Коннор начал расплываться в улыбке, но замер – собеседник оставался серьезным. – Постойте… Вы это серьезно? Моя рука?

- Да, – кивнул тот. – Левая. Не вся, конечно. Только кисть.

- Вы издеваетесь! – Коннор возмущенно поднялся. – Что за глупые розыгрыши!

- Это не розыгрыш, уверяю вас. Сядьте.

Сам не зная почему, Коннор опустился обратно на подушку.

- Я предложил вам шанс. Решит ли это ваши проблемы или вы всего лишь смотаетесь в другую страну – мне плевать. Вам нужны деньги – у меня они есть. И я предлагаю их вам. Прежде чем отказываться, хорошенько подумайте.

Это же чистой воды бред, собирался сказать Коннор, но промолчал. Действительно, если сегодня он не отдаст деньги, Джастин либо убьет его, либо покалечит. И отрезанной частью тела будет далеко не рука. Он вполне может остаться без обеих ног.

В конце концов, он может и выиграть.

- Что за игра?

- Правила просты. Я произношу три цитаты. Вы должны угадать автора. Если вы угадываете все – приз ваш. Если же ошибетесь лишь однажды… – де Азар красноречиво покосился на левое запястье Коннора.

«Это бред, это чертов бред. Наверняка этот якобы «предсказатель» где-то мошенничает! Обыграть его не получится! – твердил Коннор сам себе. Однако в глубине души хотел попробовать. Ему это было необходимо, иначе Джастин выпустит ему кишки и намотает на колеса своего автомобиля. – Не может же он знать все на свете, ведь так? Уж я-то прочел больше, чем весь этот бродячий цирк!».

- Вы, вероятно, думаете, что я знаю всех авторов, существовавших на Земле? – усмехнулся де Азар, словно услышав его мысли. – Вы ошибаетесь. Я и буквы-то различаю с трудом. Среднестатистический школьник читает больше меня в десятки раз. Все без обмана. Ну же. Вы наверняка знаете множество афоризмов и цитат. В школе увлекались, да?

В школе Коннор действительно собирал разнообразные цитаты и выписывал их в специальную тетрадь. После окончания школы он поступил в университет и переехал, а тетрадь осталась в доме родителей.

Только откуда этому сумасшедшему все известно? Или он просто угадал?

«Ладно. На книгочея он не похож, – наконец решил Коннор. – У меня гораздо больше шансов выиграть, чем у него».

- Хорошо, – он нервно усмехнулся. – Сыграем.

- Отлично! – улыбка, казалось, осветила всю палатку. – Прошу вас, вытяните руку. Левую, разумеется. Положите ее на стол.

Коннор не без опаски подчинился. Не верил он, что этот человек способен хладнокровно оттяпать ему руку. Но если он попытается… Коннор осторожно оглянулся – выход был рядом.

- Итак, моя первая цитата. «Быть красивым лучше, чем быть добрым. Но лучше быть добрым, чем уродом».

Коннор едва сдержал вздох облегчения.

- Это Оскар Уайльд.

«Мой любимый писатель», – мог бы он добавить, но не стал.

Брови де Азара слегка приподнялись.

- Верно. Вы молодец. Осталось две цитаты. Готовы?

Коннор кивнул, стараясь не обращать внимания на то, что по спине течет струйка пота.

- «Мы не можем вырвать ни одной страницы из нашей жизни, хотя легко можем бросить в огонь саму книгу».

- Вы шутите? – изумился Коннор.

- Вы не знаете ответа?

- Нет, почему же! Просто вы словно читаете мои мысли, и… – он осекся, заметив улыбку де Азара.

- И каков же ответ? – мурлыкнул он.

- Это Жорж Санд. Как вы вообще…

«…узнали, что я люблю классику?».

- Знаете, вы меня удивляете, – протянул де Азар. – Как вам удалось вляпаться в такие неприятности при вашей начитанности?

Коннор уже устал задавать себе этот вопрос.

- К сожалению, начитанность и склонность к азартным играм не взаимоисключающие понятия, – выдохнул он.

- Что ж, сочувствую. Кстати, не находите, что предыдущая цитата относилась и к вам? Вы пустили свою жизнь под откос легким движением… – он покосился на левую руку Коннора, - …руки.

- Давайте дальше, – Коннор начал нервничать. Осталась одна цитата, и если он не ответит…

- Какой вы нетерпеливый. Ваши ладони приносят сплошные неприятности? – де Азар наклонился вперед, и бусы блеснули красным.

Поскольку Коннор не ответил, он выпрямился.

- Как хотите. Вот вам третья: «Охотясь на чудовищ, опасайся сам стать чудовищем. И глядя в Бездну, помни, что Бездна смотрит в тебя».

Коннор готов был выпалить ответ, но с удивлением понял, что не знает его. Паника поднялась, захлестывая с головы до пят. Нет, нельзя поддаваться ей! Он должен знать ответ, нужно лишь немного подумать…

Но, как он ни старался, ничего дельного на ум не приходило.

- Вы не знаете? – довольно спросил де Азар.

- Я… – Коннор судорожно перебирал имена. – Я…

- Вы не знаете, – торжествующе констатировал де Азар. – Что ж, уговор есть уговор…

- Вы… вы сами ее выдумали! – взвизгнул Коннор. – Вы специально ее придумали, чтобы загнать меня в ловушку!

- Увы, нет.

Коннор хотел броситься к выходу, но не успел. Он даже не заметил, что произошло. Просто в следующий момент вскочил и с ужасом увидел, что левая кисть до сих пор лежит на столе. Поднеся к лицу руку, он тупо уставился на обрубок, из которого хлестала кровь.

- Не хотите умереть от потери крови – поскорей наложите жгут, – скучающим голосом произнес де Азар. Он сидел в той же позе, поигрывая чем-то вроде мачете. На лезвии блестела кровь – точно так же, как бусины.

Коннор в ужасе бросился вон из палатки, прижимая обрубок к груди. Кровь на скатерти была совсем не видна.

Чуть позже Хуэго де Азар стер кровь с лезвия и, взяв отрубленную руку, прошествовал к корзине, стоявшей рядом с входом. Подняв крышку, он бросил кисть в компанию к паре десятков других.

- Фридрих Ницше, – произнес он, улыбнувшись. Затем опустил крышку. С улицы донесся голос зазывалы, обещающий несметные богатства.

Нож с костяной рукояткой

В парке было темно. Деревья нависали над дорожками, сплетя ветви, аллеи образовывали неплохой лабиринт, в котором можно было запросто заблудиться. Этим и пользовался Мясник, затаившись в аккуратно подстриженных кустах.

Сегодняшняя жертва должна была стать пятнадцатой на его счету. Четырнадцатой был крепкий парень восемнадцати лет, но многочисленные порезы убили его слишком быстро. Мясник впервые ошибся в выборе – у парня оказалась гемофилия. Кровь попросту не останавливалась, продолжая течь до тех пор, пока жертва не умерла от большой потери.

Мясник разочарованно фыркнул, когда это произошло. Он рассчитывал на более длительные мучения, именно поэтому ему пришлось выйти на охоту во второй раз за сегодняшний вечер.

Он сидел в засаде уже больше часа, но больше никто не изъявлял желания прогуляться по темному парку. Обычно всегда находился подвыпивший паренек, возвращающийся с чьего-то дня рождения или из клуба, но почему-то именно сегодня – ни души.

Наконец послышались долгожданные шаги, и Мясник достал из кармана платок. Вскоре показался силуэт. Невысокий, худенький – с ним проблем не возникнет. Скорее всего, он даже не будет сопротивляться.

Когда парень поравнялся с ним, Мясник выскочил из кустов и прижал платок, пропитанный хлороформом, к его лицу. Тот не успел даже вскрикнуть.

Мясник тщательно протер скальпель от крови предыдущей жертвы и уложил его на ткань рядом с остальными инструментами. Жертва еще не очнулась, что было весьма странно – действие хлороформа должно было закончиться пятнадцать минут назад. Мясник бросил быстрый взгляд в угол – парень скрючился на полу, опутанный веревками. Длинные темные волосы закрывали лицо, белая футболка покрылась разводами грязи и пыли, одна штанина джинсов была разорвана – когда Мясник тащил пленника в подвал, тот зацепился за торчащий кусок арматуры.

Он взял следующий инструмент – длинный тонкий нож и принялся тщательно натирать его. Ему нравилось, когда инструменты сияли чистотой – это пугало жертву куда больше, нежели ржавые, покрытые засохшей кровью резаки.

Парень застонал. Наконец-то.

Мясник повернулся к нему. Тот поднял голову и вперил недоуменный взгляд в маньяка. Глаза его оказались зелеными, ярко сиявшими даже в полумраке подвала.

«Наверняка линзы», – решил Мясник, хотя цвет слегка смутил его.

- Как тебя зовут?

- Кто вы? – получил он вместо ответа.

Ничего удивительного. Редко кто называл свое имя. Обычно жертвы желали знать, где они и что с ними сделают. Также часто спрашивали о том, кто их похитил.

- Меня зовут Мясник.

- Странное имя.

Парень совершенно не боится его, вдруг понял Мясник. Настораживало именно это, а вовсе не неестественный цвет глаз.

- Так меня называют в газетах. Мне нравится.

- А как вас зовут на самом деле?

- А зачем тебе это знать? – Мяснику вдруг стало неуютно рядом с этим парнем. Он не кричал, не плакал, не задавал глупые вопросы, обычные для жертв. Лишь смотрел на него необычными глазами.

- Хочу знать, кто меня убьет.

И все это – со спокойным лицом! Мясник уже изрядно нервничал. Обычно люди паниковали, пытались избавиться от веревок, дергались, кричали, плакали – что угодно, но только не интересовались его именем абсолютно невозмутимым голосом! Он подошел к парню и, пошарив по карманам, вынул бумажник.

- Габриэль Долор, – прочел он. – У тебя имя не менее странное, скажу я тебе. Любишь боль?

- Любил бы, если бы мог, – в ярких глазах Долора сверкнула смешинка.

- Я заставлю тебя ее полюбить, – Мясник взял со столика скальпель и помахал им перед носом парня. Обычно этого было достаточно, чтобы жертва начинала молить о пощаде, но Долор лишь усмехнулся.

- Попробуйте.

И снова его ответ выбил Мясника из колеи. Но тонкое лезвие еще никого не оставляло равнодушным.

Он усадил Долора спиной к стене и сел на корточки перед ним. Их лица оказались на одном уровне. Ни капли страха не было в глазах пленника, что совершенно обескураживало. Мясник тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и медленно провел скальпелем по предплечью Габриэля. Из пореза потекла кровь, но Долор лишь насмешливо смотрел на своего мучителя.

Почему он не кричит? Обычно к этому моменту жертва исходила криком! Он должен вопить от ужаса, плакать! Но этот взгляд, в котором не было и капли боли, совершенно не соответствовал поведению жертвы на смертном одре.

Может, он недостаточно сильно надавил? Мясник увеличил нажим. Края новой раны разошлись, обнажая розовую плоть, которую тут же залила кровь.

И снова – ни звука. Габриэль Долор разве что не запрокинул голову и не начал демонстративно насвистывать.

- Ты что, мазохист? – спросил Мясник.

- Нет.

- Тогда почему ты не кричишь?

- Догадайтесь сами, вы же умный дядя. Четырнадцать жертв – и ни одного прокола. Для этого нужны мозги.

Мясник дернулся. Откуда он узнал о четырнадцатой жертве? Тот парнишка умер только сегодня, и труп валялся в соседней комнате. Но он же не мог видеть тело! Долор спал сном младенца, когда его тащили сюда!

- Откуда ты знаешь о последней жертве? – спросил Мясник. Голос вдруг стал хриплым.

Долор не ответил, впрочем, Мясник ответа и не ждал. Он взял со столика бритву и занес ее над лицом парня.

- Режьте сколько хотите, – улыбнулся Долор. – Мне все равно.

Внезапно до Мясника дошло. Вот почему парень даже не дернулся, когда скальпель резал его плоть! Что за фантастическое везение, черт побери!

- Ты не чувствуешь боли, – разочарованно протянул он.

Лицо Габриэля осветилось торжествующей улыбкой.

- Наконец-то! Я в вас не ошибся, вы и в самом деле очень умный.

Мясник никак не отреагировал на комплимент. Наиредчайшее заболевание – и такой человек попадается именно ему! Сначала больной гемофилией, а теперь еще и не чувствующий боль!

Мясник раздраженно бросил бритву обратно на столик. Столько усилий – и все напрасно! Он начищал инструменты, сидел в засаде – и все ради больного ублюдка, который даже крикнуть не в состоянии!

- Я могу покричать для вас, – мечтательно сказал Долор. – Вы же этого хотите?

Мясник в замешательстве замер.

- Покричишь? – повторил он.

- Вряд ли вы собирались сразу меня убить, – Долор кивнул на свои предплечья, изрезанные скальпелем. – Вам нужно, чтобы я кричал и мучился, так?

Мясник кивнул.

- Только теперь все впустую, – произнес он. – Я буду знать, что ты притворяешься.

- Я хороший актер, – закивал Долор. – Правда-правда.

- Да все бесполезно! – рявкнул Мясник, схватившись за голову. – Что за день сегодня такой… Из года в год…

- Сегодня какой-то особенный день? – участливо спросил Долор. – Ваш день рождения? Или… день рождения вашего отца?

Мясник в изумлении опустил руки. Откуда? Откуда он знает об этом?

- Вижу, я угадал, – довольно улыбнулся Габриэль Долор. – Для вас это, должно быть, праздник.

- Ах, ты всего лишь угадал, – облегченно выдохнул Мясник.

Ну конечно, как еще можно было узнать об этом? А он своей реакцией все испортил. Нужно сохранять невозмутимость в любой ситуации, как бы тяжело это ни давалось. Он просто устал. Две жертвы за один вечер – это многовато.

- Неважно. Я все равно убью тебя, – он склонился над парнем. – Ты видел меня, и я не могу оставить тебя в живых.

- Понимаю, – тот смиренно склонил голову, чем снова привел Мясника в состояние ступора.

Почему он не боится? Даже у таких, как он, угроза смерти не может не вызвать хотя бы эмоциональной реакции! Но Габриэль воспринял эту новость спокойно, словно ожидал такого поворота.

- Вы гадаете, почему я не молю вас о пощаде? – спросил он. – А смысл? Боли я все равно не почувствую, можете издеваться над моим телом, как хотите. Режьте его, кромсайте, втыкайте длинные штыри в раны и проворачивайте. Мне все равно. Только когда мои глаза закроются, вы поймете, что я умер.

Мясник в задумчивости смотрел на него. Еще никто из его жертв не принимал известие о скорой смерти так, как этот странный тип. Он буквально приглашал в свое тело, как на площадку для игр.

- Сегодня и в самом деле день рождения вашего отца?

Мясника передернуло, в ушах зазвучал давно забытый голос: «Стиви! Ну-ка иди сюда, маленькая сволочь! Что ты здесь натворил?». И его собственный, детский голосок: «Я все уберу, папа, только не надо! Только не ножик, папа!». И крик.

- Да, – кивнул он. – Сегодня день рождения отца.

- Он вас ненавидел? Не отвечайте, я и так вижу, – усмехнулся Габриэль. – За любую провинность вам доставалось, и не ремнем. Ножом с костяной рукояткой.

Мясник икнул.

- Ты… – прохрипел он. – Как ты узнал?

- Вы любите свои острые инструменты, да? – усмехнулся Долор. – Просто обожаете, когда они вонзаются в чью-то плоть. Но не вашу. Вы любите слушать чужие крики. Обожаете мольбы о пощаде, надеясь, что они заглушат ваши собственные. Убиваете только тех, кому еще не исполнилось восемнадцати – именно до этого возраста над вами издевался отец.

- Тебе двадцать три, – ответил Мясник, глядя в бумажник. Внутри все похолодело от слов парня, и ему нужно было отвлечься. – Я снова ошибся. Третий раз за вечер!

- Да, я молодо выгляжу, но это не значит, что я молод, – ответил Габриэль Долор. – Сколько было вашему отцу, когда он наконец умер?

- Этот день я буду праздновать всегда! – выкрикнул Мясник, игнорируя вопрос. – Всегда! И раз сегодня мне попалось двое, я сполна воспользуюсь этим!

Он схватил нож и бросился на парня. Однако тот вскочил и отпрыгнул в сторону. Бесполезные веревки повисли на его локтях. С бедер петли соскользнули на пол. Мясник с разгону врезался в стену, сломав лезвие.

Затем – темнота.

Очнувшись, он понял, что руки и ноги опутывает веревка. Габриэль Долор стоял перед ним, скрестив руки на груди. На предплечьях запеклась кровь. Если раньше он казался Мяснику хилым и щуплым, то теперь возвышался над ним, как скала.

- Ты… – выдохнул Мясник. – Как ты это сделал? Как развязал веревки?

- Это неважно, – голос оставался все таким же равнодушным. – Все неважно, Стиви.

- Откуда ты знаешь мое имя? – выкрикнул Мясник, пытаясь освободиться, но веревки были затянуты туго. Он точно так же пеленал свои жертвы, и пока еще никому не удавалось освободиться. Кроме этого парня.

- Я многое о тебе знаю, – Габриэль взял со столика бритву и, поигрывая ей, уселся на корточки рядом с Мясником. – Как ты заперся в чулане и листал журналы отца. Как получил за это живописный шрам поперек лобка. Он ведь едва не отрезал тебе твою игрушку, Стиви. Помнишь?

- Кто ты? – пискнул Мясник. Ужас захлестнул сознание, на лбу выступили капли пота, однако внутри поселился жуткий холод. – Кто ты?

- Я всего лишь собиратель историй. И твоя – одна из многих.

- Ка… каких историй?

- Печальных. Жестоких. Несправедливых. Ужасных. Я люблю их заканчивать, пусть не всегда так, как хочется героям. Это мое хобби.

- Чего тебе надо, больной ублюдок? – завизжал Мясник.

- Кричи – не кричи, тут никто не услышит, – Габриэль поднялся, подошел к стене и постучал по ней рукояткой бритвы. – Ты специально оборудовал это помещение под себя, не так ли? Звукоизолирующие стены пришлись как нельзя лучше. Вдобавок мы за городом. Ах да, тебе же это хорошо известно.

- Ты… ты убьешь меня?

- Смотри-ка, говоришь прямо как твои жертвы, – Долор наклонился к столику, выбирая инструмент, темные волосы упали на глаза, скрывая от Мясника пылающий зеленью взгляд. Наконец он выбрал скальпель, которым всего несколько минут назад махали перед его носом.

Когда он снова повернулся, Мясник обомлел от ужаса. На него смотрел отец.

- Иди сюда, сосунок, – с усмешкой произнес он, поигрывая огромным ножом с костяной рукоятью. – Сейчас папа научит тебя хорошим манерам, маленький уродец.

Мясник заорал. Тонким, пронзительным голоском, прямиком из далекого детства. Он пытался отодвинуться как можно дальше от надвигающегося кошмара, но мешали веревки.

- Нет, папа, нет! Не надо, папа!! Не режь меня!!!

Но отец приближался. Вскоре он сидел напротив и тянул к нему руку, в которой был зажат нож.

Лезвие едва коснулось кожи. Стиви сполз по стене и рухнул на грязный пол. В широко открытых глазах застыл ужас.

Габриэль Долор еще с минуту сидел на корточках и любовался мертвым телом. Затем поднялся и бросил скальпель на пол. Откинул волосы с лица и довольно улыбнулся. Неестественно зеленые глаза сверкнули.

- Какой ты однако интересный, – прошептал он, глядя сверху вниз на труп. - Но твоя история закончилась. Я же сказал, это мое хобби.

Он повернулся и скрылся в темноте подвала. Труп Стиви так и остался лежать у стены. Мертвые глаза с ужасом таращились на скальпель, лежащий в пыли.

Попутчик

Дождь хлестал по лобовому стеклу, и мутная пелена застилала все впереди. Уайт тихо матерился под нос, с трудом удерживая автомобиль на скользкой дороге.

Изредка впереди возникали светлые пятна, оказывавшиеся фарами едущих навстречу машин. Тогда Уайт сбавлял скорость и прижимался к обочине. Ему совсем не хотелось, чтобы какой-нибудь лихач столкнул его в кювет. Пусть погода и была премерзкой, всегда находились идиоты, любящие погонять.

Впереди показались два мутных пятна. Уайт потихоньку начал давить на тормоз.

И увидел его.

Парень стоял на обочине, обхватив себя руками. На нем, несмотря на ужасную погоду, не было куртки, футболка и джинсы промокли насквозь.

Сам не зная зачем, Уайт остановился. Нажал на кнопку стеклоподъемника. В салон ворвался мокрый ветер, заставивший его поежиться.

- Тебя подвезти, парень? – крикнул он, думая, что за шумом разгулявшейся стихии тот его не услышит.

Однако парень моментально повернул голову. Несколько секунд он смотрел на водителя, словно прикидывая, стоит ли садиться, потом затрусил к машине.

Он плюхнулся на заднее сиденье, что удивило Уайта. Обычно автостопщики предпочитали переднее.

- З-здравствуйте, – парень протянул мокрую холодную ладонь, и Уайт ее пожал.

- Куда едешь? – спросил он.

- Д-до ближайшего г-города, – у бедняги зуб на зуб не попадал.

Уайт включил печку.

Некоторое время они ехали молча.

- А что в ближайшем городе? – наконец спросил Уайт.

- Ничего. Просто путешествую, – судя по расслабленному голосу, попутчик наконец отогрелся.

Уайт глянул в зеркало заднего вида. На вид парню было около двадцати. Длинные светлые волосы мокрыми сосульками свисали вдоль лица. Но больше всего Уайта поразили глаза. Они были ярко-фиолетовыми.

- Носишь линзы? – вырвалось у него. – Прости, это не мое дело.

- Ничего, – парень довольно улыбнулся. – Многие спрашивают об этом. Нет, не ношу. Это мой цвет.

- Интересно, – протянул водитель. Потом, вспомнив, что еще не представился, спохватился. – Джек Уайт.

- Элиот Хитч.

- У тебя говорящая фамилия, – рассмеялся Уайт. – Любишь путешествовать автостопом?

- Любил когда-то. Теперь это уже привычка.

Уайта несколько озадачил ответ попутчика, но он не стал ломать голову. В конце концов ему встречались и похлеще, а он много автостопщиков повидал, переезжая из города в город.

- А вы куда едете? – спросил Хитч.

- В командировку.

- А почему на своей машине?

- Так решило начальство. Сам понимаешь, спорить с ним бесполезно.

- Угу, – Хитч откинулся на спинку сиденья. – Вас кто-нибудь ждет?

- В смысле? – глубоко внутри зазвенел колокольчик тревоги, и Уайт напрягся.

- В смысле, у вас есть семья? Не бойтесь, я просто спросил. Не хотите отвечать – не надо.

- Семья у меня есть, – осторожно ответил Уайт. – Жена и двое детей. Правда, дети уже с нами не живут. Разлетелись кто куда.

- Замуж вышли?

- А как вы… – Уайт прикусил язык.

Хитч с улыбкой кивнул на фотографию, приклеенную рядом с радио.

- Насколько я могу судить, это ваши дочери.

- А… Ну да, – Уайт немного расслабился. И как он мог попасться на такую элементарную уловку?

- Тогда вам нужно беречь себя, – серьезно сказал Хитч. – Несмотря на то, что у дочерей теперь свои семьи, вашу они никогда не бросят.

- Я знаю, – ответил Уайт. Младшая изредка интересовалась, как дела, а старшая звонила еще и за тем, чтобы поклянчить деньги. Надеяться на их помощь он перестал лет пять назад.

Некоторое время в машине царила тишина. Радио было выключено – Уайт не любил радиостанции, а все имеющиеся диски уже прокрутились не по одному разу за весь путь, и просто надоели. Хитч молчал. Глянув в зеркало заднего вида, Уайт увидел, что тот спит, откинув голову назад.

Он проехал дорожный указатель, но что на нем было написано, Уайту не удалось разглядеть – дождь усиливался. Он сбавил скорость, завидев впереди светлые пятна фар приближающегося автомобиля.

На обочине кто-то стоял. Еще один автостопщик? Уайт начал притормаживать.

- Не надо, – раздался сзади голос Хитча.

Уайт вздрогнул, едва не выпустив руль. Когда попутчик успел проснуться?

- Не останавливайтесь.

- О чем это ты? – Уайт уже разглядел, что на обочине стояла девчонка. Совсем еще молоденькая, лет пятнадцати-шестнадцати. Несмотря на сильный дождь, он четко видел и черную футболку, и короткие шортики.

- Если вам дорога жизнь, не останавливайтесь, – произнес Хитч.

- У тебя оружие? – запаниковал Уайт.

- Нет. Просто послушайте моего совета. Проезжайте мимо.

Уайт разозлился. Как этот малец смеет указывать, что ему делать? Бедная девочка насквозь промокла и одета явно не по погоде. Он не мог проехать мимо.

Он свернул на обочину.

- Не надо, мистер Уайт, – тихо сказал Хитч. – Это последний шанс уехать.

Девчонка, завидев машину, подбежала к пассажирской дверце.

- Прошу вас, едем дальше.

Но Уайт уже опустил стекло.

- Куда тебе? – спросил он, игнорируя попутчика.

- Д-до города, – девчонка стучала зубами от холода.

- Уезжайте, – прошептал Хитч.

Девушка открыла дверь и села на пассажирское сиденье рядом с Уайтом.

- С-спасибо.

С черных волос текло, одежда промокла насквозь. Косметика размазалась, отчего глаза казались ввалившимися. На бледном лице сияли два красных пятна.

«Да у нее температура!», – решил Уайт. Бедняжка еще и простудилась, что, впрочем, было весьма ожидаемо.

- Как тебя зовут? – спросил он.

- Лили, – ответила она. – А вас?

- Джек Уайт. А это…

- Элиот Хитч, – мрачно ответствовал с заднего сиденья парень.

Лили даже не повернула голову в его сторону.

- До города еще далеко, – сказал Уайт. – Ты можешь поспать.

- Угу, – она вжалась в сиденье. – Я ужасно замерзла.

- Еще бы, – Уайт кивнул на ее облачение, больше подходившее для пляжа. – Как тебя угораздило оказаться посреди такой бури в летней одежде?

- Что поделать, погода так переменчива.

- Сколько тебе лет, Лили?

- Пятнадцать.

- А где твои родители?

- Отдыхают за границей.

- А почему тебя не взяли с собой?

- Я не живу с ними. Ушла из дома в четырнадцать.

И во второй раз в голове Уайта зазвенел колокольчик тревоги. Но если он еще мог связать его со странным попутчиком, то эта девчонка никакой опасности не представляла. Уайт посмотрел в зеркало: Хитч сложил руки на груди и уставился в окно.

Только сейчас до Уайта дошло, что попутчик не произнес ни слова с того момента, как назвал свое имя. Он хотел окликнуть Хитча, но почувствовал, как в бок уперлось что-то острое.

- Сворачивай на обочину, – приказала Лили.

- Что… – он повернулся к ней.

Глаза девушки горели безумным огнем. То, что Уайт принял за температуру, оказалось кое-чем похуже.

- О нет, – простонал он. – Ты же не убьешь меня, правда?

- А сам-то как думаешь? – она ехидно улыбнулась. – Сворачивай на обочину, я сказала.

- Хитч, – позвал он. – Хитч, сделай что-нибудь.

Взгляд наркоманки метнулся в сторону.

- С кем это ты разговариваешь?

Почему Хитч ничего не делает? Неужели он просто сидит, сложа руки, и ждет, когда его убьют? Уайт глянул в зеркало.

На заднем сиденье никого не было.

Холодные капли дождя падали на лицо, смешиваясь со злыми слезами. Правый бок горел огнем. Повернув голову, Уайт увидел какой-то комок, валяющийся на асфальте рядом.

Его кишки.

Эта стерва выпустила ему кишки. И теперь он медленно умирал на обочине под дождем.

- Хитч, – позвал он. Голос вырвался из горла вместе с кровью.

Раздались шаги. Тихие, мягкие, как шепот дождя.

- Простите, мистер Уайт.

Он повернул голову. Рядом с ним стоял Хитч. Светлые волосы снова намокли и упали на глаза, однако одежда оставалась сухой.

- Почему ты… Почему ты не помог мне?

- Я пытался, – печально ответил тот. – Но вы не стали меня слушать.

- Ты мог схватить ее! Мог помешать!

- Нет. Не мог. Я предупреждал вас, но вы не послушались.

В бок снова вонзилось сверло боли, и Уайт вскрикнул.

- Помоги… – прохрипел он. – Хитч… Помоги мне… Вызови «скорую»…

Во взгляде парня сквозило сожаление и жалость.

- Я не могу.

- Почему?

- Я сделал для вас все, что мог. Простите.

Он повернулся и зашагал прочь.

- Хитч! – крикнул Уайт из последних сил. Рот заполнился противным вкусом крови. – Стой, Хитч! Помоги!

Прежде чем скрыться в пелене дождя, парень обернулся. Фиолетовые глаза сверкнули.

Последнее, что Уайт увидел в своей жизни, был дорожный знак, раскачивающийся под порывами ветра.

«Не берите попутчиков».

Феникс

Парень, поступивший полчаса назад, пытался убить себя, но в этом не было ничего необычного. Многие решают шагнуть за грань жизни, у каждого свои причины. Зачастую такие люди добиваются успеха, но в некоторых случаях их спасают. И знаете, что в первую очередь слышит врач?

- Зачем вы меня спасли?

Этот вопрос и задал незнакомец, которого привезли с перерезанными венами.

Медбрат Карл Спенсер растерялся. Ему еще не приходилось иметь дела непосредственно с самоубийцами, но, зная рассказы своих товарищей, он предполагал, что незнакомец спросит именно это.

- Вы пытались покончить с собой. Сейчас ваше состояние стабилизи…

- Зачем вы меня спасли? – повторил свой вопрос пациент.

Спенсер растерялся еще больше.

- Вы были при смерти. Еще немного, и вас нельзя было бы…

- Ясно, – незнакомец закрыл глаза и вроде бы уснул.

Медбрат пожал плечами и собрался уходить. Пациент был стабилен, в палате не было колюще-режущих инструментов, а окно закрывала решетка. Следить за ним не было необходимости.

- Вы думаете о том, что могло толкнуть меня на этот поступок? – раздался за спиной голос пациента.

От неожиданности Спенсер вздрогнул. Он-то думал, что самоубийца заснул. Темно-синие глаза без единой капли сонливости смотрели на него из-под темной челки, падающей на лоб.

- Я задал вам вопрос, – спокойно повторил пациент.

Спенсер опять не знал, что сказать. Ему еще не попадались такие странные люди. В конце концов он кивнул.

- Мелькнула мысль. А разве вы ответите?

- Почему бы и нет? Зависит от того, заслужите ли вы мое доверие.

Спенсер занервничал. Странный тип пугал его своим спокойствием. Он не плакал, не пытался повторить попытку, не раскаивался в содеянном – ничего, что мог бы сделать потенциальный самоубийца, решивший довести дело до конца.

Он взял карту. Мануэль Муэрте, двадцать четыре года.

- Нравится? – спросил Муэрте.

- Что именно?

- Моя фамилия. Необычная, правда?

- Э… – Спенсер замешкался. – Да, довольно необычно.

- И символично. Мои родители наградили меня смертью, – довольно произнес Муэрте.

Его состояние совершенно сбило Спенсера с толку. Он перевел взгляд на перебинтованные запястья незнакомца. Несмотря на тяжесть ранений, Мануэль Муэрте был в сознании, когда его привезли, но до сего момента не произнес ни слова. Что заставило его заговорить со Спенсером, оставалось загадкой.

- Так вы хотите знать, почему я это сделал? – снова спросил Муэрте.

«Похоже, мне придется сыграть роль штатного психолога», – невесело подумал Спенсер. Обычно такие парни отказывались рассказывать кому-то о своих проблемах, и чтобы разговорить их, требовалось немало времени – многочасовые ожидания в кабинетах с мягкими кушетками не были редкостью. Но раз этот парень сам предложил раскрыть свою душу, Спенсер был не прочь послушать и облегчить тем самым работу остальным.

- Да. Я хочу это знать, – наконец произнес он.

- Только пообещайте, что окажете мне одну услугу.

- Какую? – насторожился медбрат.

- Позвольте озвучить ее после моего рассказа. Так вы обещаете?

Спенсер задумался. Судя по спокойному виду и негромкому голосу, парень не собирался повторять попытку. Так почему бы не согласиться на его условия, какими бы они ни были?

- Хорошо. – кивнул он. – Я обещаю. Так из-за чего вы…

- Вы знаете, кто такой феникс?

- Разумеется, – пожал плечами Спенсер, хотя вопрос был более чем неожиданным. – Птица, которая сгорает…

- …а затем вновь возрождается, – кивнул Муэрте.

И замолчал. Спенсер терпеливо ждал продолжения, хотя не понимал, при чем тут мифологическая птица. Поскольку молчание затягивалось, он осторожно произнес:

- Феникс – и что дальше?

- Фениксы вынуждены сгорать в своем пламени, чтобы продолжать жить. Интересные существа, вы не находите? Терпеть невыносимую муку, зная, что это продлит тебе жизнь, – Муэрте слабо улыбнулся.

- Похоже, у них не так-то много выбора.

Глаза незнакомца сверкнули синими льдинками.

- Да. Выбора у них нет. Это-то и пугает.

- Вы о чем?

- Я – феникс.

«Господи, он еще и душевнобольной», – горько усмехнулся про себя Спенсер.

- Вижу, вы мне не верите, – улыбнулся Муэрте. – Неудивительно. Вы меня неправильно поняли. Я не хотел сказать, что я птица, как вы и подумали. Нет, я феникс, но немного иного рода.

- Что вы хотите этим сказать?

- Феникс проживает долгую-долгую жизнь, а затем сгорает. На следующий день он возрождается, стряхивает с великолепных крыльев остатки пепла и снова живет. Я бы сказал, что феникс – бессмертен.

- Не считаете ли вы себя бессмертным тоже? – нервно хохотнул Спенсер. – Вы сегодня едва не умерли.

- Вот об этом я и пытаюсь вам сказать. Я феникс, вынужденный каждый вечер убивать себя, чтобы возродиться на следующее утро.

- Да что за чушь вы мелете? – фыркнул Спенсер. – Вы? Каждый вечер? Я бы вас запомнил, ведь наша больница – единственная в городе.

- Потому вы меня и не видели, что мои попытки всегда увенчивались успехом, – оборвал его Муэрте. – Я впервые попал к вам из-за любопытной соседки. Если бы не она, я бы пролежал в ванной всю ночь, а утром открыл бы глаза.

Спенсер хотел рассмеяться, но его остановил взгляд Муэрте. Темно-синие блестящие камушки, казалось, проникали в самое сердце. Этот псих сам верил в то, что говорил! Он действительно считал, что, перерезав вены в собственной ванной, назавтра спокойно встанет и пойдет на работу!

- Так, думаю, вам необходимо отдохнуть, мистер Муэрте, – Спенсер повернулся к двери, намереваясь уйти. – Вы многое пережили за сегодняшний вечер, и…

- Стойте. – ледяной голос окатил его с ног до головы.

Спенсер повернулся. Незнакомец буравил его взглядом, от которого с сердца начинали сыпаться льдинки.

- Вы обещали мне услугу. Помните?

- Услугу? – повторил Спенсер.

И тут он вспомнил. Он и в самом деле обещал выполнить какую-то просьбу, если пациент расскажет о своих проблемах. Но это, черт возьми, не проблемы! Это натуральное сумасшествие! И выполнять то, что пожелает этот псих, медбрат не желал.

- Давайте я лучше позову кого-нибудь из персонала, и…

- Вы обещали мне, – холодно произнес Муэрте. – Вы не держите свое слово?

- Э… – Спенсер не знал, как поступить. Ему хотелось как можно быстрее оказаться подальше от этого самоубийцы, считающего себя бессмертным. Но, с другой стороны, такие действия могли побудить парня повторить попытку суицида.

- Хорошо, – сдался он. – Я вас слушаю.

- Убейте меня.

В палате стало так тихо, что Спенсер услышал тиканье настенных часов. Но он никак не мог согласиться с тем, что все предыдущее ему не послышалось.

- Что? – наконец рискнул переспросить он.

- Я сказал, убейте меня. Осталось всего несколько минут до полуночи, и я хочу снова возродиться.

- Вы что, совсем спятили? – выдохнул Спенсер. – Я не буду этого делать.

- Вы не поверили мне, – разочарованно протянул Муэрте, отвернувшись. Длинные темные волосы закрыли лицо. – Да это и неудивительно. Но вы обязаны выполнить мою просьбу. Вы обещали.

- Я… Я не могу! – выкрикнул Спенсер. – Это же убийство!

- Это же так просто – положить подушку мне на лицо. Никто вас ни в чем не заподозрит, все решат, что я умер от потери крови. Или повторил попытку. Никого это не удивит.

- Вы чокнутый, – голос Спенсера дрожал.

- Это не так. Я бессмертен, но только в том случае, если умираю. Не думайте, что это доставляет мне удовольствие.

- Что за чушь…

Муэрте повернулся, и темно-синий взгляд вновь пронзил медбрата.

- Представьте, что вам пришлось бы делать то, что вы ненавидите всей душой. Каждый день.

- Я и делаю, – вырвалось у Спенсера.

- Да, я вижу, что вам не по душе ваша работа, – Муэрте попытался отмахнуться, но лишь скривился от боли в запястье. – Вы бы предпочли резать трупы, но в патологоанатомы требуются люди с более крепким желудком.

Спенсер тупо уставился на пациента.

- Как… Как вы узнали? – ошеломленно спросил он.

- Вы ненавидите убирать дерьмо за старикашками и малолетними наркоманами. Юные шлюхи, только что сделавшие аборт, выводят вас из себя. Вы желаете убить их всех, но вам не хватает духу. Вы боитесь наказания, и я вас не виню. Я предлагаю вам убить меня. Вы должны согласиться.

- По… почему?

Муэрте разочарованно фыркнул.

- Такое впечатление, что вы пропустили мимо ушей весь мой рассказ. Каждый вечер я вынужден убивать себя, чтобы жить дальше. Если сегодня мое сердце не перестанет биться до двенадцати, то мое существование закончится. Я умру по-настоящему. Понимаете?

Спенсер кивнул.

- Вот и молодец. А теперь исполните мою просьбу. И поскорее – осталось пятнадцать минут.

- Вы же совершеннейший псих.

- Может, и так. Однако, задумайтесь – откуда я столько о вас знаю? – Муэрте усмехнулся, и эта улыбка вызвала у Спенсера новый приступ дрожи. – Прошу вас, убейте меня.

Спенсер стоял столбом. Потом, как во сне, подошел к кровати и вытащил из-под головы Муэрте подушку. Волосы разметались по простыне, образуя темный нимб.

- Вы точно этого хотите? – спросил он.

Ответом был кивок.

Когда медбрат убрал подушку, его поразило выражение безмятежности, застывшее на мертвом лице. Муэрте улыбался, и Спенсеру казалось, что ему улыбается сама смерть.

- Так и есть, – прошептал он, дрожащими руками приподнимая голову трупа и возвращая подушку на место. – Так и есть.

В наступившей тишине снова зазвучали часы. Обе стрелки застыли на двенадцати.

Гроза

Дождь лил, как из ведра, захлестывая все. Он облеплял стены домов, скатывался вниз, где собирался в лужи, делая дороги практически непроходимыми. Ветер играл с каплями, сбивая их с пути, швыряя пригоршнями в окна, которые люди забыли закрыть. Молнии сверкали на темном небе, гром раскалывал Вселенную.

На крыше высотного дома скопилось уже достаточное количество дождевой воды. В неровностях собирались вспенивающиеся лужицы.

Человек, стоявший под проливным дождем, казалось, не замечал холодных струй, хлещущих по голой груди. Он засунул руки в карманы джинсов и задумчиво смотрел на улицы, находящиеся во власти стихии. Темные волосы облепили лицо и плечи, глаза горели безумным зеленым огнем. Дрожь не сотрясала его тело – скорее, он наслаждался дождем, нежели мерз под ним.

Релампаго всматривался в темные улицы, укутанные дождем. Ни единого движения не наблюдалось на них, лишь переливающиеся лужи создавали иллюзию. Но его было не обмануть.

Люди боялись. Боялись дождя. Боялись грозы, молнии, чего угодно. Но мало кто из них признался бы, что больше всего на свете боится бешеного желания выскочить на улицу и начать прыгать по лужам, впитывая в себя всю энергию небесного Апокалипсиса. И уж тем более никто не решился бы на такое, ведь гроза имеет свойство заканчиваться. На следующий день выглянет солнце, и им будет стыдно за свой поступок. Коллеги по работе, одноклассники, родственники – все будут таращиться на них с подозрением, ужасом, скрытой насмешкой. Вот чего на самом деле боятся люди. Что их объявят ненормальными, если они дадут волю чувствам.

Он рассмеялся. Как же все-таки глупы люди! Они боятся следовать за своей мечтой, за своей фантазией, за своими желаниями, опасаясь, что их объявят изгоями! Это было просто идиотизмом, но большинство предпочитало оставаться идиотами. Маски намертво приросли к их лицам, и никакими силами их теперь не сорвать.

Дождь не прекращался, ветер усилился. Волосы Релампаго взметнулись вокруг головы, как черный нимб, но тут же упали обратно, придавленные небесной водой. Мокрые пряди хлестнули по лицу.

Внизу что-то мелькнуло. Зеленые глаза хищно распахнулись.

Но нет. То была всего лишь кошка, которую какая-то неизвестная причина побудила искать другое убежище от дождя. Может, в подвал, в котором она пряталась, вдруг наведалась собака. И вместо того, чтобы защищать свое обиталище, она предпочла ретироваться.

Испугалась.

Что ж, животным страх тоже свойствен.

В своем страхе люди ничем не отличаются от животных. Но только в том случае, когда они боятся чего-то на интуитивном уровне. Если же у боязни есть обоснованные причины, то это не страх. Это придурь.

Настоящий страх основан на животных инстинктах. Люди всегда боялись того, что нельзя объяснить. Но даже если они находят объяснение, ужас не улетучивается, нет. Лишь немного уменьшается.

Но иногда…

Иногда он становится еще сильнее.

Молния ударила в крышу рядом с Релампаго, но он даже не пошевелился. Все так же продолжал стоять, засунув руки в карманы, ссутулившись, и продолжал наблюдать за улицами.

Очередная вспышка молнии осветила все вокруг, и он наконец увидел.

Кто-то бежал по лужам, стремясь как можно быстрее оказаться в сухой квартире. Или, на худой конец, в подъезде.

Присмотревшись, Релампаго увидел приземистого мужичка лет сорока. Ботинки хлюпали, дипломат в руке бил его по бедру, костюм намок и прилип к телу. Со шляпы лились потоки воды. В глазах застыл ужас.

Лицо Релампаго осветила торжествующая улыбка. То, что нужно. Если бы этот человек не бежал, а спокойно шел, наслаждаясь погодой, не боясь промокнуть, простыть, не боясь быть неправильно понятым, он бы не привлек внимания.

Но этот трус бежал, как заяц, будто с небес на него низвергалась не вода, а потоки лавы.

Релампаго вытянул руку вперед, и между пальцев замелькали зеленые искры. Бегущий человек почти поравнялся с домом, на крыше которого он стоял.

Пора.

Релампаго отвел руку назад и метнул раскаленный зеленый шар в бегущего мужчину.

Громкий крик отразился от стен домов и взметнулся к небу.

Обугленный труп упал в лужу и зашипел.

Релампаго с отсутствующим видом смотрел на дымок, поднимающийся от пальцев. Дождь мгновенно остудил их. На лице заиграла торжествующая улыбка, которая тут же погасла. Засунув ладонь в карман, он со скучающим видом снова уставился вниз.

Ледяной танец

Грохотала музыка, танцпол был забит до отказа. У барной стойки было не протолкнуться. Сегодня в клубе яблоку было негде упасть, и во всем виновата какая-то знаменитость, решившая дать здесь концерт.

Кларисса раздраженно откинула прядь волос со лба.

Как же ее все бесит.

Сегодня она должна была быть здесь не одна. Но все пошло наперекосяк. Стивен узнал, что она встречалась с Эриком, и закатил жуткий скандал. Эрик в свою очередь послал ее куда подальше из-за каких-то фотографий, на которых она якобы целовалась с Крисом. Крис обозвал ее шлюхой и настоятельно посоветовал больше ему не звонить.

Все ее бросили. И она не понимала, из-за чего. Ну да, были у нее интрижки… но это же просто баловство! Если бы Стивен любил ее по-настоящему, он бы никогда так не поступил! И Эрик мог бы ее понять. На той вечеринке она жутко напилась. Кто же знал, что Крис воспримет все так серьезно?

Кларисса сделала большой глоток из бокала.

- Эй, ты, еще шампанского! – рявкнула она бармену.

Пока тот наливал напиток, она со скучающим видом смотрела в зеркало над стойкой.

Длинные светлые волосы были сколоты на затылке, создавая иллюзию небрежности. Яркий вечерний макияж, короткое черное платье – она сделала все, чтобы Стивен, увидев ее, тут же забыл обо всем на свете.

Но он попросту не пришел. Лишь позвонил и сказал, что бросает ее.

- Бросает меня, – пробормотала она. – Да как он смеет!

Слезы подступили к горлу. Совершенно некстати началась медленная песня.

В зеркало она видела, как молодежь разбивается на парочки и начинает медленно покачиваться в такт мелодии. Сердце защемило. Да как они все посмели бросить ее? Все одновременно? Когда она ссорилась с одним, на помощь всегда спешил второй, на смену второму приходил третий, а там было недалеко и до примирения с первым. Теперь же Кларисса осталась совсем одна.

- Мисс, не хотите ли потанцевать?

Она повернулась. Рядом на стойку облокотился парень. На вид ему только-только исполнилось восемнадцать. Лицо привлекательное, но слишком уж худое. В глазах – застенчивость. Вот еще.

- Пошел вон, – резко ответила она. – С малолетками не танцую.

- Ладно. Извините, – парень огорченно вздохнул и растворился в толпе. Ей показалось, что она услышала тихо произнесенное им «Стерва».

- Стерва, – горько усмехнулась она, выпивая залпом бокал шампанского. - Еще налей!

- Мисс, вам не стоит…

- Я сама решаю, что мне стоит, а что нет. Наливай, сказала!

Бармен покачал головой и подлил ей еще.

Напиться. Да, она хотела напиться. Это единственный способ забыть все, что произошло. И она это сделает, а потом найдет какого-нибудь столь же пьяного отморозка…

- Не соблаговолите ли потанцевать со мной, красавица? – вдруг услышала она над ухом приятный мужской голос.

Обернувшись, Кларисса обомлела. Красивый парень с темными волнистыми волосами до плеч протягивал ей руку. Одет он был совсем неподобающе для этого клуба: идеально белая рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты. Черные обтягивающие брюки, высокие сапоги. Только шпаги на бедре не хватало.

«Из какого рыцарского романа ты выполз?», – хотела съязвить Кларисса, но слова застряли в горле. Темные глаза незнакомца пленяли. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу.

- Красавица?

Парень все так же протягивал ей руку. Несмело она приняла ее.

И тут же ее бросило в жар. Сладостная дрожь пробежала по телу. Выпитое шампанское ударило в голову, и Кларисса сама не заметила, как оказалась в центре танцпола. Руки незнакомца обнимали ее за талию. Его лицо было так близко, и она тонула в темных глазах. Положила руки ему на плечи и едва не отшатнулась. Его рубашка была странно холодной.

- Что-то не так? – прошелестел незнакомец.

- Все в порядке, – выдохнула она. Наверняка это из-за материала, решила она. Шелк холодит.

- Как вас зовут, красавица?

- Кларисса.

- Безумно рад с вами познакомиться. Меня зовут Хиэло.

- Какое странное имя, – сознание поглотил жар. Она не могла соображать, настолько ее захлестнуло горячее желание, нет, скорее потребность прижаться к его губам.

- Испанское, – улыбнулся незнакомец.

Желание захватывало тело, и вскоре Кларисса не чувствовала ничего, кроме жара, пожирающего тело. Они медленно скользили по залу, не замечая никого вокруг. Хиэло не сводил с нее взгляда, и ей почудился неприкрытый голод в его глазах.

- Ты чувствуешь то же? – томно прошептала она.

- О чем вы? – он упорно продолжал обращаться к ней на «вы».

- Ты настоящий рыцарь.

- Почему вы так думаете?

- Ты не похож ни на одного человека в этом клубе, – Клариссе было тяжело говорить, слова путались. – Здесь все такие… обычные.

- Может быть, – улыбнулся Хиэло. – Я вам нравлюсь, Кларисса?

Она не хотела отвечать на такой прямой вопрос. Но губы сами произнесли:

- Да.

- Это хорошо, – он прикрыл изумительные глаза и продолжил танцевать, увлекая ее за собой.

Щеки горели, пот тонкой струйкой бежал по спине, ноги подкашивались, однако Кларисса следовала за ним. Она просто не могла не подчиняться магнетизму Хиэло. Единственным ее желанием было поскорее оказаться с ним в уединенном месте, где она могла бы сорвать с него эту холодную рубашку.

Странно. Она только сейчас заметила, что руки замерзли. В пылу страсти она не обращала на это внимания, но сейчас пальцы словно пристыли к его плечам. Она попробовала разжать их – и не смогла.

- Что… что происходит? – с трудом выговорила она.

Хиэло продолжал все так же улыбаться.

Холод медленно двинулся дальше. Вскоре он добрался до локтей, но и не думал на этом останавливаться. Плечи начало покалывать.

- Знаете, – заговорил Хиэло. – Я родился в стране, где нет ничего, кроме льда. С самого детства я учился жить с ним, а чуть позже – подчинять его себе. Здесь выбор невелик – либо смерть, либо – вечная жизнь.

- О… о чем ты? – Кларисса начала жутко мерзнуть. Зубы застучали, хотя в клубе было достаточно тепло.

- Я достиг в этом небывалых успехов. И теперь могу подчинять не только лед. Холодные женщины тоже довольно легко управляемы.

- К-кто в-вы? – зубы отбивали барабанную дробь. Клариссе хотелось сорвать со своей талии руки незнакомца, однако она не могла разжать пальцы.

- Я уже сказал вам свое имя. Больше вам знать не нужно. Нет смысла.

Теперь уже все тело Клариссы сотрясала крупная дрожь. Но Хиэло ее не отпускал. Волосы девушки покрылись ледяной коркой, губы обледенели.

- Вы слишком холодны, чтобы быть живой, Кларисса. Прощайте.

И он разжал руки.

Ударившись о пол, тело разбилось на мелкие кусочки. Кто-то закричал.

На сцене, на которой скоро должна была выступать приглашенная знаменитость, стоял молодой парень. Он засунул руки в карманы джинсов и, улыбаясь, смотрел на паникующую толпу. Из взгляда напрочь исчезла застенчивость, теперь он был торжествующим и наглым.

- Я сделал, как ты просил, – раздался за его спиной голос.

Обернувшись, парень увидел Хиэло.

- Да. Спасибо.

- Ты когда-нибудь доиграешься, Глэйс, – Хиэло стряхнул обледеневшие пальцы девушки с плеч.

- Холодным стервам тут не место, – Глэйс словно не услышал его. – Это ей урок. На следующую жизнь.

-  Она это заслужила, – Хиэло прищурился. – Никому не позволю так обращаться с тобой.

- Все-таки мы братья, – широко улыбнулся Глэйс. – Куда отправимся завтра?

Они, смеясь, покинули сцену. Посреди зала остались лежать уже начавшие таять останки Клариссы Сэнфорд.

Кукловод

Торговая площадь в центре города была полна народу. Люди спешили, толклись у прилавков, ругались, спорили, требовали скидки. Визжащие дети выпрашивали у родителей очередную игрушку. Продавцы орали на всю площадь, предлагая покупателям свой товар. Ежегодная предновогодняя ярмарка была в самом разгаре.

Посреди всей этой суматохи выделялась бело-голубая палатка. Под ее покровом выступал кукловод.

Надетая набекрень шляпа, тонкая ветровка и льняные штаны не сочетались с погодой – с самого утра валил снег. Однако кукловод не дрожал. Тонкие перчатки обтягивали пальцы, с сумасшедшей скоростью орудующие практически незаметными веревочками.

Вокруг собрался народ, любуясь представлением. Посмотреть и в самом деле было на что: куклы были сделаны с таким мастерством, что трудно было отличить их от настоящих людей, если бы не их размер.

В данный момент разыгрывалась целая трагедия. Миниатюрная светловолосая дамочка в розовом платье умоляла джентльмена с тростью не бросать ее. Она каялась в своих грехах, но в ответ получала лишь презрительную позу, которую с ловкостью соорудил кукловод. Он сам озвучивал своих персонажей. Дамочка говорила срывающимся от волнения голоском, когда как джентльмен отвечал ей сдержанно-равнодушно, однако в его тоне все чаще проскакивали гневные нотки. Кукловод наклонил голову как можно ниже, чтобы светлые волосы скрыли его лицо, и от этого казалось, будто куклы разговаривают сами по себе.

- Прошу тебя, Луи! – причитала красавица. – Это была ошибка, я готова искупить свою вину!

- И как же ты ее искупишь? – ответствовал джентльмен, презрительно фыркнув. – Такой позор можно смыть только кровью!

- Я согласна! Ты же можешь убить меня, Луи! – воскликнула она. Тут же каким-то непостижимым образом в полусогнутой руке барышни оказался миниатюрный нож. – Возьми его!

- Я не могу, ты же знаешь! У меня не поднимается рука, чтобы сделать это, пусть твой поступок так ужасен!

- Луи, прошу тебя! Ты должен!

- Превратиться в убийцу? Ради тебя? Да ни за что! – джентльмен отвернулся.

- Тогда я сама это сделаю! – взвизгнула дамочка. Нож, зажатый в ее малюсенькой ладошке, повернулся. Лезвие оказалось нацелено ей в живот.

- Нет! – воскликнул джентльмен, бросаясь к ней.

Но было поздно. Красавица осела в снег, вокруг рассыпались ярко-красные лоскутки.

- О нет, нет! – запричитал джентльмен, подхватывая ее и прижимая к груди. – Что же ты наделала?

Толпа зааплодировала. Некоторые, в большинстве своем женщины, утирали слезы – настолько реалистично выглядела игра, пусть и с надуманным сюжетом.

Кукловод в ответ на аплодисменты заставил кукол встать и поклониться. Это вызвало еще больший восторг. Монеты, звеня, сыпались в чашку, утопающую в снегу рядом.

Лишь двое равнодушно стояли в стороне. Полный лысоватый мужичок с пивным пузом и высокий худощавый парень, сжимающий в руке шапку. Он, казалось, совсем не обращал внимания на то, что волосы уже покрылись снегом. В глазах плескалась ненависть.

- Сегодня, – произнес он. – Сегодня.

- Да, – ответил ему мужчина. – Когда толпа разойдется.

Фанточчио зашел в тесную палатку и первым делом уложил кукол в коробки. Для каждой была предназначена своя, наполненная опилками и выстланная мягкой тканью. Он бережно относился к каждой кукле, считая ее членом своей семьи. Уложив дамочку в розовом платье на ложе из опилок, он заботливо прикрыл ее покрывалом, словно она могла замерзнуть

- Лоретта, Лоретта, – промурлыкал он. – Как тяжела твоя судьба.

Только после того, как каждая кукла оказалась на своем месте, он наконец стряхнул снег с волос. Сегодня был ужасный ветер, и даже навес палатки не спас его от снегопада.

На улице быстро темнело, и Фанточчио зажег керосиновую лампу. Стены палатки тряслись под порывами ветра, но кукловод даже не ежился, хотя температура под вечер значительно упала.

Фанточчио отогнул полог и выглянул наружу. Площадь была пустынна. Все давным-давно разошлись по домам, торговцы убрали товар и накрыли прилавки покрывалами от снега.

Вокруг не было никого.

Удовлетворенно улыбнувшись, Фанточчио вернулся в палатку.

В тот же миг в нее ворвались двое мужчин. Кукловод не успел опомниться, как удар в лицо лишил его сознания.

- Зачем ты так сильно ударил? – хрипло прошептал кто-то. – А если он сейчас не очнется?

- Какая разница? – раздраженно ответил второй голос. – Все равно он не жилец. Я убью его за то, что он сделал с ней.

- О, кажется, очухался, – в первом голосе слышалось несказанное облегчение.

Фанточчио с трудом сфокусировал взгляд. Перед ним стояли двое мужчин. Их лица показались ему знакомыми, должно быть, они сегодня были на представлении.

Да, так и есть. Они стояли поодаль и совсем не смотрели на кукол. Фанточчио всегда замечал таких.

И он был готов, что сегодня к нему пожалуют гости.

- Что же вы стоите, как неродные? – с усмешкой произнес он. – Присаживайтесь. Принести вам чаю?

- Ты еще смеешь издеваться? – в ярости молодой подскочил к нему и схватил за грудки. – Ты, сволочь, убившая мою жену!

- Простите, – Фанточчио нагло смотрел ему в глаза. – Я не понимаю, о чем вы.

- Ты еще не понимаешь? – взревел тот. – Да я тебе сейчас…

Он занес руку для удара, однако второй мужчина перехватил ее.

- Тише, Клаус. Успокойся.

- Ты… Ты убил ее! – орал первый. – Это сделал ты!

- Я не понимаю, о чем вы, – повторил Фанточчио.

- Лоретта! Моя жена! Ты убил ее!

Лицо кукловода осветилось пониманием.

- Ах, Лоретта! Милая Лоретта! Как же я мог забыть о ней! Хотите полюбоваться ей – вон она, в коробке.

- Да… да как ты… – дыхание Клауса перехватило от возмущения.

- Она там, рядом с Луи, – хитро подмигнул Фанточчио. – Даже боюсь предположить, что они будут вытворять сегодня ночью.

Клаус зарычал и ударил кукловода. Того откинуло к пологу палатки, однако он лишь усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы.

- Ты ответишь мне за все, – прошептал Клаус, доставая из кармана нож.

- Ты что, совсем очумел? – испуганно завопил его товарищ. – Убери оружие!

- Я убью тебя и избавлю мир от такого чудовища.

- Давайте, – Фанточчио насмешливо глядел на него. – Я жду, – он расстегнул рубашку, открывая грудь.

Клаус оторопел от такой наглости, но ярость взяла верх. Он бросился вперед.

Нож с хрустом вошел в грудь Фанточчио по самую рукоять, но тот даже не вскрикнул. Кровь брызнула в лицо Клауса, и он ошеломленно отступил, осознав, что же наделал.

- Ты идиот! – заорал на него толстяк. – Ты понимаешь, что теперь будет?

- Ничего, – улыбаясь, ответил Фанточчио. Он поднялся на ноги. Нож в груди, казалось, совсем его не беспокоил. – Со мной все в порядке.

- Как… Как такое возможно? – Клаус отступил. Кровь на его лице блестела в свете лампы чудовищной маской. В глазах плескался ужас.

- Я говорил тебе! – заверещал толстяк. – Говорил! Но ты и слушать меня не желал!

- Да, Клаус. Зря вы не послушали вашего друга, – Фанточчио улыбнулся, склонив голову набок. Глаза изучали Клауса, как птица изучает червяка, прежде чем склевать его.

- Что ты… Ты…

Фанточчио простер правую руку вперед и растопырил пальцы.

Клаус почувствовал, что больше не владеет собственным телом. Мышцы ослабли, и он ссутулился. И хотя ноги все еще держали его, казалось, будто кто-то держит его за шкирку, не давая упасть.

Фанточчио дернул указательным пальцем. Клаус незамедлительно отвесил себе пощечину. На глазах выступили слезы.

- Ты чего это? – вытаращился на него приятель.

- Я… Я не зна….. – дрожащим голосом ответил Клаус. – Это не… Не я…

- А теперь спляши, – усмехнулся Фанточчио.

Его пальцы выписывали невероятные узоры в воздухе, а Клаус подпрыгивал на месте и выгибался, словно бродячий акробат.

- По… пожалуйста, – умолял он в небольших перерывах перед очередным прыжком. – Хва… хватит…

- Ну уж нет, – на лице Фанточчио играла безумная улыбка. Нож обвинительно торчал из груди. – Ты будешь танцевать, как танцевала она, чтобы развлечь меня.

Клаус попытался рыкнуть, но от очередного пируэта дыхание перехватило.

Во всей этой суматохе толстяк попытался сбежать. Однако не успел сделать и трех шагов, как почувствовал, что тело опутывают невидимые нити.

- Куда это мы собрались, а? – мурлыкнул Фанточчио. Вторую руку он простер к толстяку. – Разве ты не хочешь составить компанию своему другу?

- Не-нет, я… А-а-а!

Высоко подпрыгнув, толстяк неудачно приземлился. Лодыжка хрустнула, и теперь при каждом соприкосновении с землей он орал, как резаный.

- Ну тише, тише, – успокаивающе прошептал Фанточчио. – Марионетки тем и хороши, что могут танцевать даже со сломанными деталями. Главное – нити. Хотя тут все зависит от кукловода, – он вздохнул. – Какие-то вы неповоротливые. Как насчет того, чтобы немного размяться?

Он чуть повернул кисти, и приятели оказались лицом к лицу.

- Приготовьтесь! – Фанточчио словно вел представление. – Вас ожидает великолепное зрелище!

В тот же миг Клаус размахнулся и со всей силы ударил толстяка в живот.

Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух, однако кукловод вскинул руку вверх. Толстяк резко разогнулся. Лицо его побагровело, он кашлял.

Взмах пальцем – и Клаус беспомощно обвис на невидимых нитях. Толстяк ударил его в лицо, разбив нос. Кровь закапала на тонкий половик, постеленный прямо на брусчатку. Глаза помутились от боли.

Однако Фанточчио не дал ему расслабиться. Нога Клауса угодила толстяку точно в пах.

Спустя пятнадцать минут Фанточчио опустил руки. Две избитые фигуры рухнули на землю. Толстяк уже не дышал. Его лицо представляло собой кровавое месиво, нога была неестественно вывернута.

Клаус еще был жив. Один глаз его заплыл, но вторым он с ужасом смотрел на приближающегося к нему кукловода.

Тот улыбнулся, выдергивая нож из груди. Кровь с него закапала прямо на Клауса.

На следующий день толпа вновь собралась у палатки кукловода. На этот раз их ожидало новое представление.

Длинная тощая фигурка набрасывалась с ножом на куклу, удивительно похожую на хозяина палатки. Однако тот со смехом выходил из неприятной ситуации, убедив противника, что жизнь на каторге гораздо хуже – ведь там не будет женщин и вина. Толпа смеялась до слез, слушая остроумные диалоги. Только мало кто заметил на тщательно сшитом жилете куклы маленькое красное пятнышко.

Личный ад

Темнота.

Во всем мире не было ничего, кроме тьмы. Ни ощущений, ни вкусов, ни запахов – ничего.

Потом пришла боль.

Медленно, накатывая волнами, она заполняла тело, сжимая легкие, не давая вскрикнуть. Ни жжение, ни нытье, ничего из того, что можно назвать болью, но это была именно она.

Кристофер открыл рот, чтобы закричать, как вдруг боль ушла. Не затихла – просто исчезла. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что лежит на асфальте прямо посреди улицы.

Вокруг было темно, словно уже наступила ночь. Но совсем недавно было раннее утро! Все спешили по своим делам… И он…

Кристофер осторожно приподнялся, ожидая, что боль вернется. Но нет – на сегодня, похоже, ее визиты закончились. Асфальт под ладонями неприятно холодил кожу, и Кристофер встал, готовый, впрочем, при первых признаках боли опуститься обратно.

Зрелище, представшее взору, ошеломило его. Черные дома, черные мостовые, черные мусорные баки в подворотнях – все было черным, и хотя он ясно видел каждую деталь, воздух был насыщен темнотой.

- Эй, – несмело позвал Кристофер, и его голос увяз во тьме. – Есть здесь кто?

Слова звучали жутко. Будто он находится не посреди широкой улицы, а в маленькой комнатке с обитыми мягким материалом стенами. Дальше его рта звук не уходил, напротив, Кристоферу показалось, что здешний воздух буквально запихивал звук обратно, не давая ему распространиться.

Кристофер сделал пару шагов. Тело двигалось свободно, никаких намеков на ужасную боль, мучившую его несколько минут назад. Но куда идти? Домой? Что его там ждет? Все вдруг переменилось, привычный мир стал совершенно иным, и Кристофер не знал, как поступить.

- Вижу, вы решаете, куда пойти? – раздался вдруг насмешливый голос.

От неожиданности Кристофер подпрыгнул. Этот голос разносился по всей улице без единого намека на глухоту.

- Кто здесь? – он резко обернулся.

На крышке мусорного бака сидел молодой парень. Черная футболка с изображением белого черепа обтягивала торс. Черные джинсы держались на толстом ремне. Пряжка ярко блестела, хотя источников света поблизости не наблюдалось, даже луна предпочла спрятаться за облаками. Ноги были обуты в тяжелые ботинки.

Он наклонил голову, и длинные черные волосы упали на лицо.

- Кто вы? – спросил Кристофер, с облегчением выдохнув. Он думал, что остался один.

- Меня зовут Дориан де Монио.

- Кристофер.

Парень запрокинул голову и расхохотался. Его смех взлетел к крышам домов.

- Что смешного? – насторожился Кристофер.

- Ничего. Просто удивляюсь, как с таким именем вас угораздило попасть сюда.

- У вас имя не менее странное, – парировал Кристофер.

- Да, – блаженно улыбнулся парень. – Но оно мне хотя бы подходит. Вы же ни капли не похожи на святого.

- Да и вы не сильно похожи на… – Кристофер запнулся, взглянув на череп, изображенный на футболке.

- Ох, да это все неважно, – отмахнулся де Монио. – Гораздо важнее вам будет узнать, где вы оказались.

- Я и так знаю, – раздраженно перебил его Кристофер. – Это же улица, по которой я каждый день хожу на работу.

- Вы так в этом уверены? А ничего не показалось вам странным?

- А что мне должно было показаться?

- Например, отсутствие людей. Когда вы были здесь последний раз, улица кишела народом. Ранее утро – все куда-то спешат.

Кристофер пораженно замер. Этот странный тип только что озвучил его собственные мысли!

- Я понял, – нервно хохотнул он. – Это вы все подстроили. Притащили меня сюда.

- Я никуда вас не притаскивал. Оглянитесь вокруг – это та же самая улица.

Кристофер послушно повернулся вокруг своей оси. Странный незнакомец был прав – улица была та самая, по которой он проходил каждое утро. Да что гадать! На ближайшем доме была прикреплена табличка с названием и номером.

- Да, – наконец произнес он. – Это та самая улица.

- На которой?..

- Что – на которой? – растерялся Кристофер.

- На которой вас и сбил автомобиль! – де Монио торжествующе вскинул сжатый кулак. – Ну, как я вас, а?

Кристофер молчал. До него еще не совсем дошли слова парня. Сбил автомобиль? Его? Но вот же он – живой и здоровый, у него даже ничего не болит…

И тут некстати вспомнилась чудовищная боль, от которой он очнулся. Ужасная, разрывающая сознание и тело на куски. Он никогда в жизни не испытывал подобного.

- Так я что… Провалялся здесь до позднего вечера? – изумленно спросил он. – И никто даже не подошел ко мне? Не вызвал «скорую»? Полицию?

Де Монио осклабился.

- Нет, что вы. «Скорая» приехала через три минуты. Вот только спасать уже было некого.

Кристофер сдвинул брови.

- Я не понимаю вас, мистер де Монио.

- Какой вы, однако, тугодум. Ладно, так и быть, скажу. Вы мертвы, Кристофер.

Тело застыло и не слушалось. По спине пробежала струйка пота. Кристофер во все глаза таращился на незнакомца, чувствуя, как все мысли куда-то улетучиваются.

- Я… что? – наконец оттаял он. – Вы же нагло мне врете! Глупая шутка!

- Это не шутка, Кристофер. Вы мертвы, и с этим ничего не поделать.

- Да что за чушь! – тело наконец снова начало слушаться, и Кристофер угрожающе двинулся к де Монио. – Немедленно извинитесь, а то…

- А то – что? – белозубая улыбка сверкнула в темноте. – Что вы сделаете? Скажите, мне даже интересно.

Кристофер остановился. И в самом деле, что он сделает? Изобьет незнакомца до кровавых соплей?

- Боитесь? – незнакомец заискивающе глянул на него. – Хотите меня ударить? Валяйте, я не против. Вам за это ничего не будет, как не было с вашими женами.

- Как вы узнали? – вытаращился на него Кристофер.

- Вы любитель распускать руки, не правда ли? – довольный тем, что попал в точку, де Монио уселся по-турецки и прислонился спиной к стене. – Сколько жен вы сменили, пока наконец Шэрон не заявила на вас в полицию?

- Э… – Кристофер открыл рот.

- Не хотите отвечать? Ладно. Я сам отвечу. Четыре невинные женщины пострадали от ваших рук. Две из них лишились рассудка. Еще две сидят в тюрьме, так как вы имели наглость обвинить их в несуществующих преступлениях, лишь бы скрыть страшную правду. А ведь одна из них была беременна, когда вы ударили ее кулаком в живот. Помните?

- Хватит! – завизжал Кристофер, закрывая уши ладонями. – Хватит говорить так, словно эти шлюхи были святыми!

- Кстати о шлюхах, – де Монио склонил голову набок. – Все агентства в городе отказались с вами работать. Девочки, толпящиеся на улицах, прячутся в тени, едва завидев ваш автомобиль. Не подскажете, почему? Да потому, что вы избиваете их. Сначала вы пытаетесь сдержаться, но потом перед взором встают щенячьи глаза вашей очередной жены. И вы не можете устоять. Вы начинаете бить.

Кристофер рухнул на колени.

- От… откуда? – прошептал он. Из глаз текли слезы. – Откуда ты все это знаешь?

Де Монио мгновенно поскучнел.

- Думаю, вам гораздо интересней будет узнать, где вы оказались. Это место, – он широким жестом обвел улицу, – ад.

- Ад? – переспросил Кристофер, оглядываясь. – Что-то оно непохоже на ад.

- Вам добавить пламени? Грешников? Фу, как банально. Нет, это место гораздо страшнее без стереотипов.

- Не вижу здесь ничего страшного, – проворчал Кристофер, поднимаясь на ноги.

- Пока нет. Но скоро…

Где-то вдалеке послышался нарастающий гул.

- О, – де Монио улыбнулся. – Началось.

- Что… что это?

- Это рушится здание вашего офиса, Кристофер.

- Почему?

- Это место создано из ваших воспоминаний. Все дороги, которыми вы когда-то ходили, все здания, которые посещали – все с точностью воспроизведено здесь. Не хватает только людей, но это мне не под силу, – де Монио хихикнул. – Они ведь еще живы.

- Мои воспоминания?

- Да. Но здесь нет мест, где вы никогда не бывали. Например, если вы заглянете в ту подворотню, – де Монио махнул рукой куда-то вправо, – вы там ничего не увидите. Вы же никогда не были там. Проходили мимо, игнорируя умирающих от голода детей и жертв насилия. Вы не сделали бы ничего, даже если бы увидели такое. Просто отвернулись и пошли бы дальше.

- Не… неправда!

- Правда. Итак, на чем я остановился? Ах да. Это место создано из ваших воспоминаний. То, что рухнуло здание вашего офиса, означает одно – скоро все здесь исчезнет. И ваши воспоминания – тоже. Вы останетесь один в непроглядной тьме, без мыслей, без воспоминаний. Знаете, что самое страшное для человека?

Кристофер помотал головой и вздрогнул – где-то рухнуло очередное здание.

- Забвение. Все забудут о вас, а вы забудете все, что с вами когда-то происходило. Как плохое, так и хорошее. Люди в аду тешат себя тем, что когда-то у них была жизнь, вспоминают ее светлые моменты. Даже убийцы, и те наслаждаются воспоминаниями о хлещущей из тела жертвы крови. У вас же не останется ничего. Только пустота.

- Почему? – взвизгнул Кристофер. – Почему для меня такое наказание? Чем я заслужил его?

- Тем, что вы забыли обо всех, кроме себя. Вы шли по головам, нимало не заботясь о тех, кто внизу. Перешагнули – и забыли. Вас не интересовала дальнейшая судьба низвергнутых вами. Вы даже не знали, где сейчас бывшие жены, пока я вам не сказал. Это ваш личный ад, Кристофер. Только для вас, и ни для кого другого. Вам предстоит наслаждаться муками в одиночестве.

Де Монио поднялся.

- А мне пора. Еще куча умерших ждет, чтобы я препроводил их в ад. Я и так тут засиделся, – он озорно улыбнулся.

- Нет, нет! – воскликнул Кристофер, подбегая и хватая де Монио за руку. – Не уходи! Я не смогу тут один!

- Сможете, – де Монио вырвал руку. – Никто еще не жаловался.

Улыбнувшись в последний раз, он исчез.

Кристофер ошеломленно смотрел на мусорный бак. За его спиной рухнула стена дома, и он закричал.

Прогулка под луной

Бледный свет луны лился на землю. Пожухлая трава едва заметно колыхалась под легкими порывами ветра. Недавно прошел дождь, капли воды стекали по надгробиям, заставляя плакать высеченные на них имена и прикрепленные фотографии.

Кладбищенский сторож осторожно шел между могил, стараясь не упасть – землю размыло. Иногда он все же поскальзывался, и тогда ему приходилось хвататься за подворачивающиеся под руку надгробия и кресты. Всякий раз он бормотал извинения и продолжал обход.

Погода была отвратительной, однако старик Эдвардс не изменял своим привычкам. Гулять по кладбищу он любил, вдобавок осмотр территории входил в его должностные обязанности.

- Когда тебе платят деньги за любимое дело, негоже быть привередливым, – пробормотал он, хватаясь за очередное надгробие. – Простите, миссис Коллен.

С фотографии на него хмуро смотрела женщина со сросшимися на переносице бровями.

Впереди Эдвардс различил смутные очертания, которые мигом насторожили его.

- Эй! – крикнул он, делая несколько шагов вперед. – Эй! Ты еще что тут делаешь?

Метрах в десяти, прислонившись к надгробию, стоял парень. Белые брюки были перепачканы землей, длинные темные волосы свисали по обеим сторонам лица. Руки он прятал в карманах, лицо было поднято вверх. Парень вперил взгляд в луну, сиявшую на небе, как восторженный глаз. На окрик Эдвардса он никак не среагировал.

- Ты еще кто? – запыхавшийся сторож наконец добрался до него. – Какого черта по кладбищу шляешься? Да еще ночью!

Парень молчал, все так же таращась на небо.

- Ты слышишь меня вообще, а? – возмущению Эдвардса не было предела. – Я с тобой говорю!

Парень наконец соизволил повернуть голову и посмотрел на сторожа. В его глазах сияла такая неприкрытая грусть, что Эдвардс невольно отступил.

- Ты… Ты что, родственника навестить пришел? – наконец вымолвил он. – Так почему же не днем?..

Парень вздохнул и снова отвернулся.

- Вы не поймете, – произнес он так тихо, что Эдвардс едва его расслышал.

Тут до сторожа начало доходить. И как он сразу не догадался? Это же очередной… этот… как его… гот! Уж они-то любят по кладбищам разгуливать. Правда, обычно их собиралась целая компания, которую Эдвардсу приходилось разгонять с ружьем в руках. Странно, что этот был один.

- Ты что, осквернять могилы пришел? – с угрозой в голосе произнес он, подходя ближе. – У тебя же все штаны в земле! А ну говори, где рылся?

Не глядя на Эдвардса, парень указал за спину. Руки его тоже были перемазаны землей, под ногтями виднелась траурная кайма.

Эдвардс посмотрел туда, куда указывал этот странный тип. И обомлел.

Могила у надгробия была разрыта. Полностью. Не просто дырка в земле, а правильный четырехугольник, такой же, какой был при захоронении. Заглянув внутрь, Эдвардс увидел гроб с проломленной крышкой.

- Ты! – заорал он, подскакивая к парню и хватая его за белую рубашку. – Куда ты дел тело? Отвечай!

Парень со вздохом оторвал взгляд от луны и перевел его на сторожа.

- Чего вы от меня хотите?

От такого ответа Эдвардс оторопел. Этот парень выглядел абсолютно нормальным, ничуть не похожим на тех придурков, которые зачастую устраивали тут попойки. Но пугал он гораздо больше.

- Я хочу, чтобы ты сказал мне, куда дел тело, – уже спокойнее произнес сторож. – Где оно?

- Какое тело? – переспросил парень.

- То, что лежало в том гробу, – Эдвардс указал на раскопанную могилу.

- Я его не трогал.

Этот ответ еще больше поразил Эдвардса.

- Как же… Как ты его не трогал, если его там нет? – выкрикнул он. – Оно пропало, и это наверняка твоих рук дело!

- Нет, – парень был ужасающе спокоен, словно сидел в любимом кресле и смотрел телевизор. – Я пришел сюда посмотреть на луну. Тело я не трогал.

- Хочешь сказать, что здесь так все и было, когда ты явился? – вскипел Эдвардс.

- Не знаю.

Сторож тряхнул головой. Разговаривать с этим психом было просто невозможно! Он не мог выбить ни признание, ни опровержение.

- У тебя же руки и одежда в земле! – торжествующе выкрикнул он, хватая парня за руку и вздергивая ее вверх. – Вот, сам посмотри! Хочешь сказать, ты ничего тут не трогал?

- Я всего лишь пришел посмотреть на луну. Кто здесь был до меня, я не знаю, – ровным, как у робота, голосом произнес незнакомец.

Терпение Эдвардса лопнуло.

- Так, хватит. Ты отправишься со мной. Прямиком в полицию. Там и расскажешь, какая холера тебя потащила ночью на кладбище.

Он потянул парня за руку, однако тот и не думал двигаться с места. Он все так же стоял, опираясь на надгробие, и таращился на луну.

- Не хочешь по-хорошему, придется вести тебя силой, – разозлился Эдвардс.

Он достал из кармана наручники, которые с недавнего времени таскал с собой. Он обожал хватать мелких нарушителей, которыми чаще всего оказывались подростки, и волочь их в полицию, где им вправляли мозги. Разъяренные родители поначалу орали, ругались, грозили судом, зато потом наверняка были ему благодарны. Ведь их ненаглядное дитятко больше не смело соваться на кладбище.

Эдвардс попытался повернуть парня к себе спиной, но у него ничего не вышло. Тот все так же стоял и смотрел вверх.

- Повернись, черт тебя дери, – буркнул он.

- И не подумаю, – ответствовал парень. – Я не совершил ничего противозаконного.

- А проникать на запретную территорию – не противозаконно?

- А я и не проникал, – пожал плечами парень.

- Так, все. Твое имя! – гаркнул Эдвардс.

- Шейн. Шейн Гаррисон.

- А-а-а, – протянул сторож. – Так ты сын Гаррисонов. Пришел на могилу брата, значит?

- Нет. Я пришел посмотреть на луну.

Эдвардс предпочел пропустить ответ мимо ушей.

- Ну если ты хотел брата навестить, зачем же ночью это делать?

- Потому что днем нет луны.

- Да что ты заладил – луна да луна… Хочешь, не хочешь, а в полицию я тебя отведу – родители должны знать, чем ты по ночам занимаешься.

Он снова попытался заломить руки Шейна за спину, но тот, зарычав, толкнул его. Эдвардс не удержался на ногах и рухнул в раскопанную могилу. Лодыжку пронзила ужасающая боль – падая, он угодил ей в трещину в гробу.

Громкий вопль раздался над кладбищем. Вороны, ютившиеся где попало, от деревьев до надгробий, с отвратительными криками взмыли в воздух.

- Я же сказал. Я просто хочу посмотреть на луну, – процедил сквозь зубы Шейн. – Не надо мне мешать.

- Ну ты совсем оборзел, паренек! – Эдвардс барахтался на дне ямы, встать ему мешать разбитый гроб и сломанная лодыжка. – Вот дети пошли! А ну, помоги мне! Сейчас же! Я ногу сломал, между прочим!

Но Шейн отвернулся и снова уставился на луну.

- Ты… – Эдвардс задыхался от возмущения и боли. – Я… Я доберусь до тебя, сосунок! Дай мне только подняться…

Взгляд скользнул по надгробию, и Эдвардс в ужасе замер. Недавно выбитые в мраморе буквы четко выделялись на сером фоне. Прочесть их не составило труда.

«Шейн Гаррисон. Любимый сын и брат. 20 сентября 1989 – 15 мая 2011».

Ужас сковал горло, и Эдвардс не сразу понял, что не может кричать. Это спасло его от паники, которая была готова захлестнуть разум.

«Он же просто пошутил! Представиться именем своего мертвого брата – отличная шутка! Тем более, они близнецы! Ну я и дурак! Так попасться…».

- Слушай, – хрило выдохнул он. – Чарли. Помоги мне выбраться отсюда. Обещаю, я не поведу тебя в полицию, а просто отпущу домой, договорились?

- Меня зовут не Чарли, – сказал парень, не оборачиваясь. – Меня зовут Шейн. Чарли мой брат.

- Да-да, конечно, – Эдвардс решил не спорить. Кто же знал, что у второго сына Гаррисонов поедет крыша из-за смерти брата? – Шейн. Помоги мне.

- Скоро луна уйдет, – ровным голосом произнес парень. – И я уйду. Если хотите, мы уйдем вместе.

- Да! Разумеется! – Эдвардс радостно приветствовал забрезживший на горизонте лучик надежды. – Только помоги мне выбраться отсюда…

- Зачем? – все тот же механический голос. – Вы там, где должны быть.

Эдвардс пораженно замер. Что собирается делать этот малец? Похоронить его заживо?

Бред. Полный бред. У этого мальчишки сил не хватит закопать его. Ему придется махать лопатой до самого рассвета, чтобы зарыть такую гигантскую яму…

Страшная мысль пронзила сторожа. Он задрал голову, насколько смог, и оглядел края могилы.

Ни единого комка земли. Ни единого камушка. Ничего. Край был абсолютно чист, словно кто-то просто вырезал прямоугольник земли и перенес его в другое место.

Эту могилу не раскапывали. Остались бы следы.

Паника захлестнула сознание Эдвардса. Он завопил, пытаясь выдернуть ногу из пустого гроба, однако острые обломанные края зацепились за штанину и не желали отпускать добычу.

- Луна уходит, – печально произнес парень, оборачиваясь. – Пора и мне.

- Нет!!! – орал Эдвардс, пытаясь освободиться. Острая боль не останавливала его, скорее, наоборот, подхлестывала, заставляя дергать сильней. – Не смей! Не смей, ты… монстр! Не смей!!!

Парень спрыгнул в могилу. Крик Эдвардса оборвался. Он сорвал голос, но не понял этого, продолжая сипеть с открытым ртом.

Шейн Гаррисон подошел к нему. Глаза его были все так же печальны.

- Вы не понимаете, как прекрасна луна, – произнес он. – Но скоро поймете. В следующий раз я возьму вас с собой на прогулку.

Вороны возвращались на насиженные места. Ветер утих. Снова начался дождь. Он бил по надгробию и ровной, как стол, земле перед ним.

Серость

Был обычный день, не предвещающий никаких событий. Серый дождь. Серый асфальт под ногами, серая коробка офиса. Серое стекло, открывающее вид на серую площадь. Все серое. Ни одного яркого пятна.

Винсент сидел за своим столом и таращился в окно уже минут двадцать. За сегодняшнее утро не было ни одного клиента, и он уже подумывал сказаться больным и уйти домой. За соседними столами сотрудницы трещали о любовных проблемах. Винсенту надоело это слушать еще полчаса назад.

- Ой, вы знаете, что Прайс-то вытворил, девочки! – закудахтала одна.

Винсент отключил слух. Не хотелось ему знать, кто из мужей этих клуш вчера приперся пьяным, и какой скандал ему закатили. Посчастливилось же оказаться именно в женском коллективе…

Несмотря на яркую одежду, эти женщины все, как одна, были серыми. Серыми, скучными, однообразными. Каждый день одно и то же. Те же разговоры. Тот же смех. Те же слезы.

Надоело.

Винсент тяжело вздохнул, но никто этого даже не заметил.

Нет, не такого он ждал, когда пришел работать в эту компанию. Он ожидал новых впечатлений, новых знакомств, ярких людей. Но и здесь все оказались одинаковыми. Серыми.

Казалось, что женский коллектив должен был окатить его новыми красками с первого же дня… Но вместо этого Винсент получил лишь килограммы серой грязи. Новые сотрудницы оказались скучными и унылыми. Винсент хотел принести из дома что-нибудь яркое, чтобы украсить хотя бы свой стол, но шеф недвусмысленно намекнул, что такое тут не приветствуется. Хочешь выделиться – работай лучше всех. Даже кружки для чая у всех были одинаковыми.

Винсент снова тяжело вздохнул. Разнообразить, что ли, серую жизнь и гаркнуть на этих беспардонных дамочек, чтобы заткнулись наконец? Он усмехнулся. Неплохой повод для увольнения.

Он решительно повернулся, чтобы прикрикнуть на женщин, но тут дверь кабинета открылась.

На пороге появился высокий парень. Длинные темные волосы были собраны в хвост на затылке. Мотоциклетная куртка была расстегнута, на ней блестели заклепки и капли дождя. В руке он держал шлем.

«И охота ему в такую погоду кататься», – лениво подумал Винсент, и в следующую секунду обомлел.

Парень был цветным.

Пусть черная куртка не сверкала особыми цветами. Пусть прозрачные капли дождя не блестели радугой. Он был ярким. Цветным. И это лишь подтверждали его синие глаза, сиявшие на красивом, пусть и бледном лице.

Все женщины, как одна, повернулись к новоприбывшему. На лицах их зажглись искры интереса. Винсент едва не фыркнул, наблюдая эту картину. Несчастные в браке клуши всегда готовы положить глаз на какого-нибудь красавчика. Только безуспешно – кому они нужны со своим нытьем?

Парень оглядел кабинет и решительным шагом направился к столу Винсента.

«А ты молодец, – мысленно похвалил его Винсент. – Не попался в сети этих неудачниц. Они бы тебя с потрохами сожрали, курицы тупые».

Дамы проводили посетителя разочарованными взглядами и снова вернулись к обсуждению жизненно важных тем.

Присев на стул перед столом Винсента, парень широко улыбнулся.

- Меня зовут Грис. Колоридо Грис. Не обращайте внимания на мое имя, мама испанка.

- А… ну да, – Винсент безуспешно пытался скрыть разочарование. Испанский он знал совсем немного, но понял, что означает фамилия парня. Серый. Скучный серый цвет. Спохватившись, он представился. – Винсент Дерби. Чем могу вам помочь?

- Хочу застраховать свой мотоцикл. Расскажите мне, пожалуйста, что для этого нужно сделать.

Винсент поймал себя на том, что смотрит в синие глаза парня уже несколько секунд и не может оторваться. Они выглядели неестественно яркими, такими, что даже слегка слепили. С трудом заставив себя перевести взгляд на монитор компьютера, он вывел на принтер распечатку необходимых документов.

- Сейчас я дам вам перечень документов, которые нужны…

- А вам никогда не хотелось сменить работу, Винсент? – вдруг спросил Грис.

Винсент свел брови и недоуменно посмотрел на парня.

- Прошу прощения?

- Разве вам не надоело сидеть в этом душном противном офисе и слушать кудахтанье этих глупых куриц? – парень заговорщически наклонился к Винсенту. – Тут же так уныло! Серо.

Винсент вздрогнул. Парень буквально озвучил его мысли. Но затем в нем поднялась волна радости – он не один! Не только он понимает, что такое серость! Не только он хочет с ней бороться!

- Да, вы правы, мистер Грис, – произнес он, стараясь, чтобы голос не задрожал от внезапно охватившей его радости. – Здесь все такое серое!

Глаза Гриса сверкнули.

- А вы не хотели бы избавиться от этого? Раскрасить этот скучный офис яркими красками?

Рука Винсента, потянувшаяся к принтеру за распечаткой, замерла в воздухе.

- А это возможно? – спросил он.

- Ну конечно! – Грис откинулся на спинку стула. – Все зависит от вас…

- Не от меня. – Винсент горько покачал головой. – От моего босса. Он настаивает на том, чтобы все выглядели и думали одинаково. В наших компьютерах на рабочих столах даже обои одинаковые! Пустой серый фон…

- Так раскрасьте его! Что может быть проще?

- Нельзя, – сокрушенно покачал головой Винсент. – За это могут лишить премии, а если слишком зарвешься, то и всей зарплаты.

Грис в ужасе смотрел на него.

- Как… как вы это терпите? Вы должны бунтовать! Должны быть яркими! Должны быть неповторимыми!

- Если я это сделаю, то потеряю работу, – Винсент нацепил профессиональную улыбку. – Вот, перечень необходимых докуме…

Грис, сощурившись, таращился на него, и от этого взгляда Винсенту стало не по себе.

- Да вы просто мусор, – наконец выплюнул он. – Вы боитесь сделать свою жизнь лучше. Вы боитесь быть не как все. Да, вы страдаете от серости, но прежде вам нужно избавиться от нее внутри себя. Вы сами – сплошное серое пятно без эмоций и чувств. Вы разочаровали меня, – он решительно поднялся.

- Стойте! – в отчаянии воскликнул Винсент. Дамочки за соседними столами покосились на него, и он понизил голос. – Я не хочу быть как все. Хочу вырваться из этого плена серости. Но… я не знаю, как! Если бы вы помогли мне… Если бы направили…

Грис широко улыбнулся.

- С этого и надо было начинать, – он снова присел на стул. Любопытные дамы отвернулись и принялись шушукаться. – Я могу рассказать вам самый простой способ, но весьма действенный. Вам нужно просто взять краску и раскрасить тут все – от пола до потолка.

- Вы шутите? – Винсент изумленно вытаращился на него.

- Не шучу. Конечно, если у вас нет здесь краски, вы можете использовать что-то другое… Но не менее яркое, – Грис мечтательно закатил глаза. Затем он поднялся. – Простите, мне пора. Пожалуй, я застрахую свой мотоцикл в следующий раз.

Винсент не успел сказать и слова, а Колоридо Грис уже хлопнул дверью.

Выдохнув, он откинулся на спинку стула. Безусловно, сегодня произошло одно яркое событие. Его следовало отметить в своем календаре.

Винсент достал из ящика стола маленькую записную книжку. Открыв ее и перелистнув две страницы, он написал там мелкий убористым почерком: «Яркий парень Колоридо Грис. Великолепные глаза. Интересная идея раскрасить все». Перечитав написанное, он бросил блокнот в ящик и запер его.

Он снова уставился в окно. Небо было все таким же серым. Бубнение сотрудниц зудело, как назойливая муха. Тяжелые стрелки на больших настенных часах, казалось, пристыли к циферблату. Скука.

Раскрасить бы все… Вот только чем? Пойти попросить у маляров краски, которой они красят стены на втором этаже? Но ведь она у них такая же блеклая, как и они сами… Как и все вокруг. Раскрашивать нечем…

Винсент задумчиво перебирал письменные принадлежности в черной карандашнице, как вдруг его рука наткнулась на пластиковую ручку резака для бумаги. Взяв его, он выдвинул лезвие и провел по нему пальцем.

- Ай!

Капля крови упала на стол. Замужние клуши тут же подбежали к нему и начали кудахтать. Но он их не слышал. Все его внимание поглотило красное пятнышко на серой поверхности стола.

Яркое.

Зуб

Белый кожаный диван. Столик темного дерева, ваза с цветами на нем. Желтые хризантемы режут глаз. Медсестра за стойкой регистрации раздражающе щелкает мышкой.

- Я не хочу, – в который раз упрямо повторил Брэндон.

- Надо, сынок, – умоляюще посмотрела на него мать. – Ведь это передний зуб…

- Я сказал, что не хочу! – рявкнул он. – Мне уже шестнадцать, черт подери, и я вправе сам решать, что мне надо, а что нет!

- А ну не дерзи матери! – прикрикнул на него Стивен.

- А ты вообще заткнись! – не снижая тона, ответил Брэндон. – Папаша, тоже мне… – и он показал средний палец.

- Ты… Ты как с отцом разговариваешь? – задохнулся тот. – Да я тебе дома так наподдаю…

- Ага, наподдаешь, как же, – количеству яда в голосе парня могла позавидовать кобра. Изрядная шепелявость еще больше придавала сходство со змеей. – Слабак, у тебя на меня даже рука не поднимется!

Медсестра за стойкой уже начинала бросать на них любопытные взгляды. Брэндон подмигнул и сделал неприличный жест. Она покраснела, опустила взгляд и торопливо подняла трубку телефона.

- А ну закрой рот, молокосос! – отец побагровел.

- Ну тише, тише, – попыталась вклиниться между ними мать. – Мы же все-таки в больнице…

- Я не по своей воле сюда пришел, и вести себя так, как ты хочешь, уж точно не буду, – Брэндон упрямо скрестил руки на груди.

Кулаки Стивена начали сжиматься.

- Да как ты смеешь?

Он готов был броситься на сына, но тут вмешалась медсестра.

- Доктор Хортализас готов вас принять.

- Наконец-то, – недовольно фыркнул Брэндон. – Я уж думал, он там помер.

Он вальяжно прошествовал в кабинет. Мать опустилась на диван, ее плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. Отец присел рядом и успокаивающе обнял.

В кабинете было светло и чисто. Возле кресла стоял молодой человек в белом халате и маске, закрывающей нижнюю половину лица. Черные глаза внимательно изучали пациента.

- Брэндон Кристенс? Меня зовут Даниэль Хортализас. Прошу вас, присаживайтесь.

- Надо же, как вежливо, – ухмыльнулся тот. – Как будто на званом ужине. Только я после вашего драного лечения некоторое время есть не смогу. Не так ли, мучачо?

Врач даже ухом не повел.

- Присаживайтесь, мистер Кристенс.

Тот плюхнулся в кресло и закинул ногу на ногу.

- Какой я вам ми-истер… Папашу моего так называйте, мучачо. Ненавижу этого ублюдка.

И снова Хортализас пропустил оскорбительное замечание мальчишки мимо ушей.

- Где вам выбили зуб? – спросил он.

- В драке. Пару недель назад. Когда я мутузил такого же мексикашку, как ты, – широко улыбнулся Брэндон. – Он выбил мне зуб, а я в ответ угостил его ножом. Прямо в сердце. И знаешь что? Меня ведь не поймали. И не поймают. Ты ведь никому не скажешь, а? Иначе мои друзья подкараулят тебя у твоей клиники, и…

- А вы знаете, что вы очень невоспитанный молодой человек? – перебил его Хортализас. – И горазды языком молоть.

- О, наконец-то тебя проняло, – с деланным облегчением выдохнул тот. – А я

уж думал, что тебя не расшевелить.

Внезапно черные глаза врача слегка сощурились, и Брэндон понял, что тот улыбается.

- Ничего страшного. Это можно легко исправить.

Брэндон озадаченно замолк, не понимая смысла фразы.

- Э… ты про зуб или что?

- Ну разумеется, про него, – в голосе Хортализаса проскользнула улыбка.

Внезапно Брэндону стало неуютно. Черные глаза доктора внимательно изучали его. Странное выражение что-то напомнило парню… Но он никак не мог сообразить, что именно зацепило. Хортализас, судя по всему, улыбался под маской, но Брэндону вдруг почудился оскал.

Он поежился, и врач это заметил.

- Ну-ну, расслабьтесь, мистер Кристенс. Я очень быстро сделаю вам новый зуб…

- Я сказал, папашу моего так называй! – рявкнул тот.

Хортализас поднял руки в примирительном жесте.

- Как скажете…

Будь его воля, Брэндон бы перевернул тут все к чертям! Вот ведь раздражающий тип ему попался! Мало того, что мексикашка, так еще и зыркает, как рентген! Чувство, что взгляд врача шарит внутри его черепа, не оставляло. Зудело где-то глубоко, хотелось чесаться, чтобы сбросить с себя это мерзкое ощущение.

Хортализас отвел взгляд, и в голове прояснилось. К Брэндону снова вернулась его обычная манера рассуждать. И сейчас он думал только об одном: а не плевать ли? Не хочется щеголять щербатой улыбкой. Пусть делает побыстрее, а потом Брэндон уберется отсюда ко всем чертям, не забыв отпустить очередное колкое замечание. Возможно, даже перевернет столик с инструментами.

- А… только ты это… сделай все красиво. А то ж на меня девки вешаться

перестанут, – Брэндон противно захихикал.

- Да, вижу, что вы красавчик, – в тон ему ответил Хортализас. – И прическа у вас стильная.

- А, тоже заметил? Цыпочки просто тают, когда я так делаю, – Брэндон откинул длинную челку со лба. Впрочем, она тут же упала обратно.

- Откройте рот, – врач набрал в шприц лекарство. – Мне нужно сделать вам обезболивающий укол, чтобы удалить остатки старого зуба.

- Ты смотри мне, – пригрозил Брэндон. – Будет больно – пожалеешь.

- Не будет, – черные глаза заискрились смехом. – Я все сделаю, как надо.

Через час медсестра вывела Брэндона из кабинета. Он тупо смотрел вниз, опустив голову.

- Мальчик мой! – бросилась к нему мать. Отец неодобрительно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

- Наркоз еще действует, так что некоторое время возможна некоторая заторможенность, – пропела медсестра. – Не беспокойтесь, это скоро пройдет.

Мать кивнула и, взяв сына под руку, повела его к выходу. Тот плелся, едва переставляя ноги. Отец задумчиво смотрел на него. Нахмурился, хотел что-то сказать, но передумал и пошел следом

Медсестра вплыла в кабинет доктора Хортализаса и закрыла за собой дверь.

- Ну, как он? – спросил Даниэль, стерилизуя инструменты.

- Отлично. Родители ничего не заметили. Я сказала, что его заторможенность объясняется наркозом.

Хортализас с улыбкой кивнул.

- Больше этот маленький засранец никому не причинит вреда, – он запустил руку под рубашку и задумчиво поглаживал шрам на левой стороне груди. Немногим больше, чем те, которые он оставил на лбу этого подонка. Под длинной челкой их не сразу заметят.

Святая инквизиция

Нож просвистел в воздухе и со смачным хрустом вошел в спину Армана.

Он дернулся, но не вскрикнул, лишь безвольно обвис на держащих его цепях. Из уголков губ потекли струйки крови.

- Ты, – прошипел мучитель, склонившись над ним. – Ты – мразь. Ты должен сдохнуть.

- Всегда об этом мечтал, – Арман улыбнулся окровавленными губами. – Не поможешь?

Мучитель издал звук, отдаленно напоминающий рык, и вонзил лезвие в бок.

Улыбка так и не сошла с лица. Арман попытался выпрямиться, морщась от боли, но это не удалось. Ноги вновь подкосились, и он не упал только благодаря цепям.

Рубашка грязными лохмотьями валялась на полу. Спину и грудь покрывали длинные рубцы от хлыста. Из виска струилась кровь. Но улыбка продолжала освещать лицо Армана.

Что еще больше раздражало мучителя.

- Ты сдохнешь, – прошипел он, подходя к небольшому столику и выбирая оттуда длинный тонкий нож. Окровавленное лезвие он небрежно бросил к остальным инструментам.

- Долго ты еще будешь говорить? – усмехнулся Арман. – Я уже давно готов к смерти.

Мучитель зажег еще одну свечу, и наконец лицо озарилось неровным светом.

Арман приподнял бровь. Это оказалась девушка. Длинные темные волосы волной спадали ниже плеч, свет свечи играл на них. Большие синие глаза смотрели с ненавистью. Красиво очерченные губы кривились от отвращения.

- Ты, – прошипела она. – Грязь. Я уничтожу тебя.

- Смотри-ка, а ты болтушка, – улыбка не вышла ослепительной только потому, что зубы Армана были красными от крови. – Как и все женщины. Но не могу не похвалить тебя за смелость.

- За смелость? – фыркнула девушка. – Разве нужна смелость, чтобы размазать тебя?

- Еще бы, – Арман рассмеялся. Изо рта хлынула кровь. – Не каждая решит связаться с демоном.

- Демон, – это слово девушка будто выплюнула. – Неужели ты в это веришь?

- А ты нет? Ты же инквизитор! Это твоя работа – уничтожать таких, как я.

- Я не настолько глупа, чтобы не понимать: никаких демонов и ведьм не существует.

Арман склонил голову набок.

- Тогда почему ты занимаешься этим?

На мгновение девушка растерялась. Взгляд скользнул в сторону. Но затем на лицо вновь вернулась кривая усмешка.

- Потому что мне нравится мучить таких, как ты. Нравится слушать крики, когда им вырывают ногти, – она подошла ближе и наклонилась к самому лицу Армана. – Я просто обожаю слушать, как люди орут от боли, умоляя остановиться. Они согласны на все, даже на смерть. Это высшая степень отчаяния – молить о смерти, лишь бы прекратить мучения.

Арман хихикнул.

- Ну, от меня ты этого не дождешься, красавица.

Глаза девушки потемнели.

- Не дождусь, значит? А знаешь, кто я такая?

- Могу только предполагать.

- Разумеется, – девушка отступила на шаг. – Знай же: меня зовут Мирабелла.

В глазах Армана зажегся огонек заинтересованности.

- Мирабелла? Та самая Мирабелла?

Торжествующая улыбка осветила лицо девушки.

- Да. Та самая.

Она ожидала ужаса, но вместо этого на лице Армана проступил лишь интерес.

- Надо же, какая мне оказана честь, – улыбнулся он. – Быть замученным самой Мирабеллой! Да, сегодня воистину великий день.

- Заткнись. Мне плевать, кто ты: демон или человек, я сделаю все, чтобы ты мучился как можно дольше.

- Ты же не веришь в демонов, – Арман закашлялся, новая порция крови потекла по подбородку, закапала на пол.

- Поэтому мне и плевать. А теперь замолчи.

Арман послушно закрыл рот, однако губы все еще улыбались.

- Почему ты не кричишь от боли? – внимательно посмотрела на него Мирабелла.

- Я терпеливый.

- Не настолько, чтобы терпеть раскаленный штырь у себя в боку, – усмехнулась она и подошла к разведенному посреди камеры огню. Достав оттуда длинную металлическую палку с заостренным концом, вернулась к Арману.

- Хочешь проверить? – усмехнулся тот.

- Разумеется, – процедила она, наклонившись к лицу пленника. – Я не привыкла верить словам.

Штырь глубоко вошел в тело. Арман дернулся и тихо зашипел.

- Меня не удовлетворяет этот результат, – разочарованно произнесла Мирабелла и несколько раз провернула стержень.

Арман стиснул зубы, но не издал ни звука.

- Да будешь ты сегодня орать или нет? – взвизгнула она.

- Я же сказал… не дождешься.

- Не дождусь? – глаза Мирабеллы сощурились, она тяжело дышала.

- Дура, – хрипло рассмеялся он. – Неужели ты до сих пор не поверила мне?

- В то, что ты демон? Не мели чушь!

- Вот же оно, живое доказательство, перед тобой! – Арман попытался выпрямиться, и лицо перекосила гримаса боли. – Ты нанесла мне столько ран, каждая из которых была бы смертельна для обычного человека! Но я все еще жив. И не только жив, я даже ни разу не вскрикнул.

По лицу Мирабеллы впервые скользнула тень сомнения.

- Не дури меня. Демонов не бывает. Ты каким-то образом блокируешь боль. Или просто ее не чувствуешь. Да, такое тоже бывает, я знаю.

- Ну почему ты не хочешь признать очевидное? – Арман страдальчески закатил глаза. – Вы же боретесь с демонами, ведьмами, колдунами – со всякой нечистью, и тем не менее ты не веришь, что мы существуем! Как же все-таки предсказуема церковь! Бороться с тем, во что не веришь. Поклоняться тому, кого не существует.

- Ты отрицаешь Его существование?

- Не я. Ты. Ты сама отрицаешь. Всем своим видом, прекрасная Мирабелла.

- Я добропорядочная служительница Бога! – она вздернула нос. – Я не сомневаюсь, что Он сейчас смотрит на меня и одобряет мои действия! - она выдернула штырь из бока Армана. Тот зашипел.

Мирабелла швырнула штырь обратно в огонь.

- В чем дело? – усмехнулся Арман. – У тебя закончился арсенал пыточных орудий?

- Не дождешься. У меня их еще много. Но ты все равно не орешь, так какая разница? – она взяла лезвие. – Я просто убью тебя, и все. Перережу твою лживую глотку.

- Давай. Соверши богоугодное дельце. Избавь мир от очередного демона. Но знаешь…

- Что? – она оглянулась через плечо.

- Я боюсь тебя разочаровать, когда не умру.

Мирабелла расхохоталась.

- Нет ни одного человека, который выжил бы после знакомства со мной!

- Значит, мне повезло. Я буду первым.

- Не будешь! – взвизгнула она. – Не будешь!

Арман рассмеялся.

- Я все-таки достал тебя! Люди, вы такие предсказуемые!

- Прекрати выдавать себя за демона. Ты сдохнешь! Рано или поздно ты сдохнешь! – волосы упали на лицо, глаза яростно сверкали сквозь их завесу.

- Дурочка. Я бессмертен.

- Не бывает бессмертных! Все умирают! Все!

- А что ты так разволновалась, Мирабелла? Или хочешь достичь бессмертия? Поверь, еще ни одному человеку этого не удавалось.

- Имена великих живут в веках.

- А сами великие гниют в могилах. Разве это бессмертие?

В камере воцарилась тишина. Гудел лишь огонь, потрескивали дрова. Мирабелла застыла, согнувшись, перед Арманом, выставив вперед нож. Тот спокойно смотрел на нее, словно не замечая ужасных ран.

- Кто покалечил тебя, Мирабелла? – наконец спросил он.

Она сдвинула брови.

- Что?

- Я спросил: кто покалечил тебя?

- По мне видно, что меня покалечили? – она звонко рассмеялась. – Посмотри на меня! Мое лицо идеально! Я красавица!

- Вы, красавицы, все такие глупые? – поморщился Арман. – Думаете лишь о внешности? Покалечить можно не только снаружи, как делаешь ты. Самые жестокие травмы причиняются словами и поведением, а не оружием. Тебе ли не знать, дурнушка Мира.

Девушка дернулась, будто ее ударили. Несколько мгновений стояла с отвисшей челюстью, казалось, даже не дыша.

- Откуда… – наконец хрипло выдохнула она. – Откуда ты знаешь… об этом?

- Дети дразнили тебя, кидались камнями. Несмотря на уродливое лицо, твои большие синие глаза выделялись на фоне замызганных черных камней, тускло блестевших в их маленьких глазницах. Но ты была уродом. И сейчас остаешься. Выросла заносчивой дрянью, потому что мать пела сладкие колыбельные о прекрасной принцессе с небесными глазами. Да, тебя сильно ранили насмешки, но меньшей эгоисткой ты от этого не стала. Наоборот, вознесла себя над ними, наплевала на них. Но каждый косой взгляд возрождает забытые издевательства.

- Прекрати, – прошептала Мирабелла.

- Ты в инквизиторы-то пошла только затем, чтобы почувствовать власть. Церковную школу ненавидела. Желала смерти всем, кто там находился. Каждую ночь придумывала изощренные пытки, и эти фантазии стали твоей единственной отдушиной. Помнится, настоятельнице ты мечтала выжечь ожерелье церковной свечой, а потом ткнуть огнем в глазницы, чтобы она больше не могла презрительно смотреть на тебя.

Мирабелла выронила нож.

- Откуда ты знаешь? – голос дрожал, чего с ней не случалось уже десять лет. – Я никому… никому этого не рассказывала.

- Достала, – поморщился Арман. – Мне надоело повторять одно и то же. Я знаю о тебе все. Потому что я – демон.

Он дернул руками и порвал цепи, словно гнилые нитки. Мирабелла вскрикнула и попятилась.

- Уже забыла, что хотела перерезать мне глотку? Что же медлишь? Режь, – он запрокинул голову, обнажая шею.

Мирабелла уперлась спиной в стену. По щекам побежали слезы.

Арман поднял нож и сунул его в руку девушки. Ее пальцы машинально сомкнулись на рукояти.

- Режь! – рявкнул он. – Ты же хочешь этого, дурнушка Мира!

- Н-нет, я…

- Кому сказал, режь!

Она взвизгнула и выронила нож. Арман разочарованно выпрямился.

- Слабачка. Такая же, как все люди. Я-то думал, ты сильная, даже специально явился сюда, чтобы пообщаться с тобой… Но ты оказалась до тошнотворности обычной. Слабой. Мое мнение о том, что в инквизиторы идут только слабаки, еще больше укрепилось. Вы обычные люди, но считаете себя избранными. А кто вас избрал? Бог? Не смеши. Вы ему ни на кой не сдались. Он не отправляет ангелов, чтобы предотвращать злые дела. Он лишь посылает испытания, бьет вас, лупит, опрокидывает на землю. Чтобы вы научились подниматься. А вы, идиоты, так этого и не поняли, – он подобрал нож и бросил на столик с инструментами. – Я зря пришел. Ты не поняла ни слова из того, что я сейчас сказал.

- Ты… Ты демон, – прошептала Мирабелла, вжимаясь в стену. – Ты демон! Как ты можешь судить… о Нем? О нас?

Арман, уже дошедший до двери, повернул голову.

- Демоны – это ангелы. Неужели не читала Библию?

Он вышел из камеры. Мирабелла сползла по стене на пол. Ее трясло.

Спустя двадцать минут она вышла из помещения. На лице застыла безразличная маска.

- Госпожа Мирабелла, – в раболепном поклоне склонился охранник.

Ответа не последовало. Через несколько секунд она покинула подвал. Теперь уже навсегда.

Кольцо с янтарем

Очередной вонючий день в этой вонючей больнице подошел к концу, но Клифф нисколько этому не радовался. Сплошные вызовы – не удалось даже перекинуться в картишки с Высоким Питером. Напарник ничего не говорил, не в его обычаях было жаловаться, однако Клифф не преминул проехаться нелестным словом по всем стариканам, которым приперло помирать именно сегодня.

- С окончанием смены, Клифф, – в поздравлении ясно слышалась издевка, поэтому он показал медбрату средний палец и поплелся переодеваться.

В раздевалке однако оказалось вовсе не безлюдно, как он надеялся. Уборщик и один из санитаров громко гоготали над какой-то шуткой. Наверняка не смешной. Клифф, несмотря на то, что проработал в больнице уже три года, все еще не понимал местный юмор. Ну и хрен с ними.

Он подошел к шкафчику и начал демонстративно раздеваться. Санитар с уборщиком его, похоже, вообще не замечали. Искоса глянув на них, Клифф запустил руку в карман униформы и переложил что-то в карман голубых джинсов. Снова бросил быстрый взгляд на собеседников. Вроде бы ничего не заметили.

- Пока, идиоты, – беззлобно бросил он, выходя из раздевалки, но ни тот, ни другой не обратили внимания.

Сев в машину, он завел мотор. Посидел немного, ожидая, когда тот прогреется. По радио жизнерадостная ведущая вещала, что к вечеру обязательно будет гроза, да какая! На побережье уже объявили штормовое предупреждение.

- Зачем ты мне это говоришь, стерва, – хмыкнул Клифф, выключая приемник. – Вечером я буду дрыхнуть без задних ног, так что засунь свою грозу в темное и прохладное место.

Придя домой, он скинул ботинки и забрался на диван. Солнце только-только выглянуло из-за горизонта, ночная смена осталась позади, но он все равно злился. Дерьмовая больница с ее дерьмовыми пациентами и дерьмовыми врачами. Чертовы старики, вызывающие машину из-за слегка повышенного давления. Детишки, балующиеся номерами экстренного вызова. Да чтоб они все провалились!

Однажды напарник спросил, почему Клифф не сменит работу, если ему так не нравится работать на «скорой». Тот наплел какую-то чушь вроде помощи ближнему, что кто-то должен делать эту работу… Но истинная причина лежала сейчас в кармане.

Клифф запустил туда руку и выудил кольцо. Серебряное, с большим камнем. Наверняка янтарь. Безделушка, конечно, много за него не выручишь, но небольшое дополнение к мизерной зарплате не повредит.

Старуха даже не заметила, что он стащил кольцо с пальца. Высокий Питер тоже – был занят ее откачиванием. Реанимация прошла успешно, женщина выжила, но о пропавшем кольце ей теперь следует беспокоиться в последнюю очередь.

- Спасибо, миссис-как-вас-там, – Клифф подкинул кольцо на ладони. Камень поймал луч солнца и вспыхнул.

Уже не первый раз Клифф тащил что-то у пациентов. Гораздо удобней было красть из домов, но иногда попадались и такие экземпляры, а уж Клифф старался не упускать возможности подзаработать. Папаша хорошенько надрал бы ему задницу, узнай он, чем промышляет отпрыск, да только старик отбросил коньки четыре года назад.

Клифф кинул кольцо на подоконник и, насвистывая, направился в ванную. Сейчас он смоет с себя мерзкий запах стариков, а потом завалится спать. И горе тому, кто попробует его разбудить.

Парад проходил на главной улице. Громко играла музыка, девушки в красно-белых юбках высоко задирали ноги, являя взору короткие шортики, и размахивали помпонами. Следом шли музыканты, двое стучали в большие барабаны, трое играли на флейтах, остальные тоже на чем-то бренчали. Отовсюду сыпалось конфетти, уличные торгашки орали, предлагая никому не нужные леденцы.

Ярко светило солнце. Заливало янтарным светом всю улицу, весь город, весь мир. Слепило глаза, заставляя жмуриться, и Клифф пожалел, что не захватил солнечные очки.

Следом за музыкантами ехал красный автомобиль без верха. Кажется, какая-то модель лохматых годов. Где же они взяли такой раритет? В музее, что ли? Но внимание в первую очередь привлекал не он, а человек, стоящий на заднем сиденье и рассылающий всем воздушные поцелуи.

Белый костюм ослепительно сиял, заставляя жмуриться еще больше. Белоснежная улыбка не оставляла сомнений в том, что все будет хорошо, отлично, превосходно! Взлетающие то и дело руки словно посылали счастье всем, кто пришел на этот парад. Серебристые волосы ерошил летний ветерок.

Пронзительный взгляд его глаз остановился на Клиффе.

- Ах ты ж, мать твою!

Удар затылком о пол мгновенно выбил остатки сна. Клифф приподнялся, потирая голову. Он умудрился заснуть, пялясь в телевизор, который до сих пор вещал что-то о грозе на побережье.

- Да чтоб вы все там утонули, – выругался он, вставая.

Все тело мгновенно похолодело от макушки до пяток, когда он увидел сидящего на подоконнике парня.

Серая футболка, черные джинсы. Серебристые волосы. У Клиффа мороз пробежал по коже, когда он вспомнил человека, ехавшего в кабриолете посреди парада. Конечно, тот был в белом костюме, но у этого паренька тоже были седые волосы, из-за чего он сначала показался старше, чем было на самом деле. Теперь же Клифф видел, что ему не больше восемнадцати. И какого черта этот шпингалет вздумал пробраться к нему в дом?

Клифф гаркнул на всю квартиру:

- Эй, ты! Ты что тут забыл?!

Парень повернулся к нему. Лицо осталось бесстрастным, похоже, он ничуть не испугался грозного окрика.

- Тебе чего? – грубо осведомился Клифф. – Обокрасть меня вздумал, шкет?

- Вовсе нет, – ответил парень на удивление мягким и вкрадчивым голосом, совсем не свойственным истеричным дерганым подросткам.

- Тогда чего тебе тут надо? Пошел вон! У меня пушка есть, если тебя не убедят мои кулаки! – Клифф незамедлительно продемонстрировал оные.

Парень, однако, совсем не испугался. На лице, кроме равнодушия, не отразилось ровным счетом ничего. Он чуть поднял голову, и его глаза блеснули. Цвет их был светло-карим, скорее, даже янтарным, такой редко встретишь. В сочетании с серебристыми, почти белыми волосами это до жути что-то напоминало, но что именно - Клифф вспомнить не мог.

- Я тебя где-то видел раньше? – вырвалось у него.

Уголки губ парня чуть приподнялись в усмешке.

- Вы сами меня сюда привели. неужели не помните?

- Чего? Я? – удивлению Клиффа не было предела. – Ты откуда свалился? Еще я всяких шмакодявок домой не таскал! Или ты… – он задохнулся от внезапной догадки. Лицо покраснело, на лбу забилась жилка, означающая крайнюю степень злости. – Или ты решил, что я из этих, да? Из педиков?! Ну все, этого я тебе точно так не спущу! Выходить отсюда будешь ползком, гнида, на переломанных ногах!

Парень оставался спокойным, что остановило разошедшегося не на шутку Клиффа.

- Я не говорил, что вы голубой. Я сказал, что вы меня сюда привели.

Злость постепенно сходила на нет, и до Клиффа наконец начали доходить слова парня. Что значит, он привел? Когда успел, если вернулся после смены и сразу же завалился спать? Черт побери, неужели...

На ум пришла собственная тетка, страдающая лунатизмом с семилетнего возраста. Мать всегда с необъяснимым восторгом рассказывала о ее ночных похождениях, будто это были великолепные сказки. Но маленького Клиффа они лишь пугали до чертиков. Неужели это теперь случилось и с ним?

- Вы не лунатик, не беспокойтесь, – с тем же равнодушным выражением ответил парень. – Даже если бы были, это не оправдало бы вас и ваши поступки.

- Слушай, ты. – начал снова выходить из себя Клифф. – Кто ты такой и как оказался в моем доме? Я не мог тебя притащить, ты мне нафиг не сдался!

- А как же деньги, что вы хотели за меня выручить?

Вопрос окончательно выбил Клиффа из колеи. Деньги? За него? С каких пор стала разрешена работорговля? Или он, сам того не ведая, заделался сутенером? Но тогда он бы совершенно точно выбрал какую-нибудь малолетку женского пола, но никак не мужского!

Парень тем временем спрыгнул с подоконника и приблизился к Клиффу. Глаза неожиданно живо сверкнули на бледном лице из-за завесы волос.

- Вы собирались продать меня, украв у дорогого мне человека. Как вы думаете, насколько это хорошо, а, Клифф?

- Я… – пискнул тот, чувствуя, как вспотели ладони от накатившей волны страха. – О чем ты? Я не собирался тебя продавать…

- А зачем похищали? И скольких вы еще так продали? Сколько денег вы сделали на этом, Клифф? На горе людей? Прибыльный бизнес, не так ли? – он надвигался на Клиффа, вжимая его в тумбочку. На пол полетела лампа, но никто из них этого не заметил. – Вы работаете, чтобы спасать жизни и души. Но вы редко делаете первое и совсем не выполняете второго, заставляя людей терять доверие абсолютно ко всем, даже к тем, кто на самом деле хочет помочь.

- Да кто ты такой, черт возьми!! – заорал Клифф, дернув на себя ящик тумбочки и доставая оттуда «кольт», оставшийся от отца. – Я не знаю, откуда ты, мать твою, взялся, но я тебя точно пристрелю!

- Не получится, Клифф, – шепнул парень ему в ухо, вдруг оказавшись позади. - Вы продаете вещи больных людей, но тем самым продали свою душу давным-давно.

Тот заорал и, развернувшись, выстрелил в парня. Стены взорвались осколками штукатурки, но даже когда патроны закончились, Клифф продолжал жать на спусковой крючок.

- Очевидно, он просто свихнулся. С такой нервной работой, конечно, немудрено, – офицер Стивенс сунул ручку и блокнот в нагрудный карман. – Говорите, он с кем-то разговаривал, а потом начал стрелять?

- Д-да… – сосед Клиффа, Эрик Стоун мял в руках бейсболку. – Но после смены он пришел один, да и потом я не слышал, чтобы его кто-то навещал…

- Спасибо, мистер Стоун, – Стивенс оторвался от разглядывания изуродованной стены. В лучах полуденного солнца на полу что-то блеснуло. Наклонившись, полицейский поднял с пола серебряное кольцо с вделанным в оправу янтарем. – Это принадлежало мистеру Хендриксону?

- Не имею ни малейшего понятия, – быстро ответил Стоун. – Но я не сомневаюсь, что он подворовывал у пациентов, даже не сомневаюсь! Такой уж это человек, тащит все, что плохо лежит. Как-то раз даже у меня пытался стащить ложку из набора, и знаете, что я ему тогда сказал…

- Угу, – рассеянно отозвался Стивенс, разглядывая кольцо. На мгновение в глубине камня вспыхнула искорка, но тут же потухла, словно подмигивая. Полицейский убрал кольцо в карман.

Страница книги Незнакомцы в интернете

Table of Contents

Высшая форма страха

Зависть

Встреча старых друзей

Кто умер сегодня?

Игра

Нож с костяной рукояткой

Попутчик

Феникс

Гроза

Ледяной танец

Кукловод

Личный ад

Прогулка под луной

Серость

Зуб

Святая инквизиция

Кольцо с янтарем

О книге