Небеса скорби.

Снег сыпал мелкой колючей крупкой, смешиваясь с промерзлой разрытой землей. Напевный голос жреца скорби смешивался с плачем и всхлипываниями девчушки лет семи, что горько рыдала над гробом с телом худой измождённой женщины. Обоих их объединяло некое сходство лиц, пряди золотисто-рыжих кудрявых волос, выбивающихся из под покрывающих головы чепчиков и горестное выражение лиц.

Лицо умершей, впрочем, было гораздо более покойным, чем у малышки. В свои неполные семь девчушка осталась одна на этом жестоком свете. Никто из односелян не выразил желания забрать ее под свое крыло. Дом бедняжки отобрали за долги еще при жизни их матери, и теперь девочке грозила холодная и голодная смерть в наступающих морозах.

Жрец читал свои уже ставшие столь привычными за множество лет служения молитвы, поглядывая на рыдающую девочку безо всяких эмоций и мыслей. Слезы на похоронах вполне разрешенное дело, Скорбящая милосердна к тем, кто искренен в них. А искренней этой несчастной жрец, пожалуй, не видел в последние несколько лет. Ныне больше скорбят о богатствах, чем о потерянных родственниках.

Гроб прикрыли крышкой и опустили в разъятое черное нутро земли. Та, что все породила – все и заберет. Черное одеяло укрыло почившую, чтобы наслаждалась она вечным отдыхом и сном. Закончились ее муки и страдания.

Жрец взял положенную плату. Малышка протянула ему две истертых серебряных монетки, что крепко держала в ладошке все это время. Она все еще продолжала плакать, осознавая теперь, что не просто лишилась матери, но и своей жизни. Сколько удастся ей протянуть в морозе и голоде? Жрец решил что недолго. Местный народ суров и жесток, кому нужен лишний рот. Ее брата забрали, потому что он крепок и будет хорошим работником. Девчонку же оставили на смерть – здоровья она не крепкого, силы у нее мало. Возможно, будучи она постарше, ее б и забрали – чтоб затем продать в какой-нибудь увеселительный дом.

Жрец поднял глаза на виднеющееся в отдаление от погоста селение. Дым из очагов поднимающийся к низкому белесому небу, голоса людей, шум домашнего подворья – у кого победней, у кого побогаче. Эти люди живут своей жизнью, и горе одной маленькой девочки не может затронуть их.

Он опустил руку на один из покоящихся на поясе небольших кривых кинжалов, расписанных рунами. Порой, когда человек мучился и не мог оставить эту жизнь, жрецу приходилось прерывать его муки. Жрец решил что должен сейчас оборвать жизнь этой несчастной – во имя Скорбной, он не должен оставлять эту девочку на мучительную смерть.

Высвободив кинжал из крепления, жрец развернулся к девочке, что тихо всхлипывала, стоя на коленях над свежей могилой, уже изрядно припорошенной снегом.

-Не надо,- его занесенную с кинжалом руку остановила женщина. Сухая, одетая в простое зеленое платье, с седыми волосами прикрытыми платком и лицом, на котором скорбь отпечаталась глубокими морщинами. Он признал ее сразу же и трепетно пал на колени.

-Скорбящая!

Женщина подошла к девочке, что глядела на них широко раскрытыми глазами. Подняла руку, медленно опустив свою длань на голову ребенка. Девочка подняла на нее удивленные глаза, а Скорбящая Мать грустно улыбнулась ей.

-Твои слезы тронули меня, дитя. Отныне – ты под моей защитой,- и уже оглянувшись на жреца, добавила своим неизменно печальным голосом.- Забери ее в храм. Она станет твоей ученицей.

Жрец поклонился, соглашаясь с волею своего божества, а когда разогнулся – Скорбящей уже не было.

-Пойдем,- он протянул руку доверчиво смотрящей на него девочке. Осторожно сжал маленькую ладошку, удивившись тому, что несмотря на столь долгое нахождение на морозе детские пальчики все еще теплы.

Он пошел прочь от погоста. Девочка семенила рядом, сначала еще оглядываясь назад и шмыгая носом. Но потом она поджала губы, сведя бровки, и устремила свой взгляд вперед. Жрец удовлетворенно кивнул. На ее пути еще будет немало горестных и скорбных моментов – многих она встретит и многих потеряет. Такова жизнь жреца Скорби – его юдоль это слезы и потери, и ей стоит как можно быстрей научиться принимать горести и сожаления, что несет в себе жизнь.

Небеса веселья\небеса благочестия.

-Подождите! Маленькая госпожа, подождите!- нянечка, молодая женщина затянутая в корсет по последней моде, со сбившейся от бега шляпкой, бежала по мощеной городской улочке, кляня про себя этого невыносимого ребенка.

Вверенная ей девочка, достигшая уже десятилетнего возраста, стремглав неслась впереди, заливаясь веселым жизнерадостным смехом и изредка оглядываясь, чтобы проверить, что няня следует за ней. Пышные юбки проказливая наспешница задрала так, что виднелись панталончики, а украшающая темные подвитые волосы шляпка давно уже где-то потерялась.

Няня с ужасом вскрикнула, когда из-за угла на девочку вынеслась двуколка со взмыленными лошадьми. Но перезвон бубенчиков, разлившийся в воздухе, заставил лошадей всхрапнуть и изменить свое движение. Экипаж унесся дальше, где-то там с грохотом найдя свою остановку средь ящиков уличного торговца фруктами и овощами. Возница, его пассажиры и кони весьма забавно смотрелись в ошметках овощей и фруктов, а ругающийся продавец еще более дополнял картину.

Прохожие, поняв, что в данном происшествие не пострадал никто, разве кроме чести состоятельных господ, посмеивались, наблюдая как маленький пузатый господин суетится вокруг дамы, пытаясь ее поднять. К веселью окружающих ноги подвели их обоих, и они пресмешно шлепнулись обратно в аляпистую мазню передавленных овощей и фруктов.

-Ай-яй-яй,- подхватил девочку молодой мужчина с приятными, хоть и с неправильными простецкими чертами лица, в свободных шароварах и в похожей на шутовскую шляпе, что была надета на самую макушку. Широко улыбнулся и весело погрозил ей пальцем.- Разве можно так бегать по улицам города?

Подошедшая нянечка с настороженностью поглядела на зажатый в его руке жезл, увитый множество пестрых ленточек. Навершие его образовывали несчетное количество самых разных бубенчиков, что при движении издавали звон, чем-то похожий на смех множества людей. Сделала немного неуклюжий реверанс, споткнулась и шлепнулась на пятую точку, взметнув юбками.

Мужчина и ее воспитанница залились смехом, а затем он осторожно опустил девочку на мостовую, встав перед нею на одно колено, с веселой нежностью глядя в глаза.

- Твой смех сладок как мед, дитя. Когда-нибудь он будет сопровождать меня вечно, а пока,- он подцепил один из бубенчиков, украшающих навершие жезла, легко сняв его вместе с узкой красной шелковой лентой, и протянул на раскрытой ладони.- Мой тебе талан. Если потребуется помощь – проси, и я приду, где бы ты ни была, я сделаю все, что бы тебе ни потребовалось… Но только один раз – так что подумай о чем просить…

Ленточка поплыла по воздуху, сама завязавшись на шее у девочки. Мужчина же взъерошил и без того растрепанные волосы, коснулся губами лба смутившейся девочки и поднялся.

-Жди меня, Аглаида!- он широко улыбнулся, крутанул в воздухе жезлом и пропал, а нянечка, побелев как полотно, подхватила девочку в охапку и побежала – теперь уже обратно к дому. Девчушка в ее руках хохотала и весело болтала ногами, тогда как самой няне было не до смеху.

Ввалившись в кабинет своего нанимателя, она споткнулась о порог и упала на колени. Девочка вынырнула из ее рук, бросившись к сидящему в высоком кресле за мощным столом мужчине среди кипы бумаг – уже седому от многочисленных забот и переживаний, но еще крепкому и привлекательному.

-Папа, папочка, гляди, что мне подарили!

-В чем дело, милая? Ты же отправилась гулять с няней?- хозяин дома с недовольством оторвался от бумаг, усаживая дочь к себе на колени, и смерил ее гувернантку недовольным взглядом. Нянечка, так и не поднявшись с колен, с рыданиями ответила.

-Беда, беда, господин. Вашу дочь приметил Весельчак.

-Что?!- мужчина побледнел, глянул на подарок, которым хвастала его дочь, и издал протяжный стон.

-Простите, простите меня,- нянечка разрыдалась, некрасиво размазывая слезы по лицу, затем вцепилась в волосы и принялась раскачиваться.- Он дал ей имя… Он дал ей имя… Я не сумела помешать… Простите меня…

-Чего уж,- хозяин дома едва слышно выдохнул, погладив дочь по волосам и ласково поцеловав, а после отправил ее и нянечку из кабинета. Женщина, продолжая утирать льющиеся слезы взяла ничего не понимающую девочку за руку и вывела из кабинета.

Оставшись один, он тяжело рухнул в свое кресло, закрыв лицо руками, а затем с яростным воплем разметал все бумаги и снова застонал от отчаянья, закрывая лицо руками.

- Я знал что он придет за ней с того дня, как жена моя произвела ее на свет. На свете я не видел более нежного и чудного создания, чем то, что породила моя умершая жена… Мой свет, последний отблеск солнца… Я так ее берег,-мужчина с отчаяньем вцепился в волосы.-Но все же… Все же так и не сберег.

-Всегда есть новое решение.

Мужчина открыл глаза. Перед ним стояла девочка лет десяти, одетая в свободное белое платье, подпоясанное золотистым перевитым шнуром. Волосы ее были заплетены в простую косу, голову и плечи укрывало отрезом плотной ткани того же цвета что и платье, на руках и ногах не было никаких украшений или обуви, а лицо было по-детски наивным и открытым, хотя синие глаза лучились мудростью.

-Благочестивая!- мужчина подскочил и тут же поспешно склонился перед нею, опускаясь на колени и едва ли не распластавшись по полу.

-Я заберу твою дочь в свой храм. Под моим покровом Весельчак не достанет ее.

-Я мечтал о дне, когда моя дочь подарит мне внуков, что продолжат мой род,- неуверенно возразил мужчина, глянув на богиню. Девочка вздохнула, с кроткой улыбкой произнеся.

-Ты можешь оставить ее – возможно среди служений своему божеству она и даст тебе потомков… Бастардов не достойных рода… Или же она уйдет в мой храм, оставшись чистой… А я взамен дам тебе ту, что подарит тебе сына. Настоящего наследника твоего рода.

-Я… Согласен,- после минутного колебания согласился мужчина и содрогнулся, увидав, как на мгновение детское личико омрачила гримаса злого торжества.

Небеса ужасающего.

-Ненавижу тебя!- сидящий за столом черноволосый мальчишка отшвырнул тарелку с кашей в сторону, резко и больно ударив по руке кормящей его женщины. Вылетевшая из ее пальцев серебряная ложечка с фамильной гравировкой описала в воздухе несколько кувырков, прежде чем шлепнула по лбу стоящего тут же слуги.

-Господин, вы должны есть кашу, чтобы расти здоровым и крепким,- устало и вымученно произнесла кормилица. Сил чтобы изобразить маленькому лорду хотя бы улыбку не осталось. Она жила в этой семье уже давно – еще и отца этого дьяволенка растила, но сейчас уже искренне жалела, что когда-то решила остаться.

-Я лорд, и твой господин!!!- лицо мальчишки перекосило злой гримасой недовольства.- Я тебе ничего не должен!

Соскочив с высокого стула, он выбежал прочь, по пути не забыв с силой толкнуть слугу, так что тот свалился, всплеснув руками и выпуская маленький круглый поднос, где стояла вторая порция, заготовленной впрок каши.

-Что поделать, госпожа,- устало вопросил слуга, вытаскивая из-под кровати трупик мертвого щенка. Стоящая в дверях богато одетая женщина, с длинными черными волосами и тонкими благородными чертами лица, лишь горестно вздохнула, закрываясь руками.- Он снова замучил своего питомца…

-Еще один,- вздохнула она со слезами в голосе.- Поистине, жестокость этого мальчишки не знает предела. Хвала богам, что мой бедный муж не дожил до этих дней и не знает, что за чудовище я породила!

Несколько мгновений, госпожа продолжала стоять вот так, закрыв лицо руками и молчать. Затем бессильно опустив их плетьми, она вздохнула, глядя пред собой потускневшим взглядом. Скользнула взглядом по комнате и вышла прочь. В широком коридоре на нее налетел мальчишка, запутавшись в длинных и пышных юбках.

-Мами! Меня снова заставляют есть кашу! Можно я прикажу их выпороть?!- гневно потребовал он, глядя в лицо женщины.

Она положила ладонь ему на голову, с нежностью погладив черные кудри.

-Мой дорогой, тебе полезно кушать кашу. Кормилица делает так, лишь потому что я велю ей,- с мягкой улыбкой ответила она, а затем направилась далее. Остановилась и через несколько шагов обернулась.- После обеда, нам нужно будет поговорить о твоем поведении. Ты снова замучил очередного щенка.

К обеду, когда служанка пришла звать госпожу и ее сына на обед она обнаружила женщину мертвой. Как сказал семейный доктор – госпожа случайно отравилась сонными каплями, но мало кто верил в это. Все слуги дома считали, что к смерти госпожи приложил руку ее сын – как заверяла обнаружившая тело служанка, мальчишка был там, поигрывая пустым флаконом от капель и зло хихикая.

Служанку ту вскорости лишили языка да отстегали плетью, по указу мальчишки «за ложь, злословие и очернение своего господина». Другие слуги, которых заставили смотреть на это, лишь утвердились в мнение того что их маленький господин –истовый демон в человечьей личине, но никто этого вслух не сказал.

Когда же злому и жестокому лорду исполнилось двадцать, то никто из его слуг и не удивился тому, что на пороге их замка появился жрец Ужасающего, дабы наказать того, кто обагрил скверною людей и мир вокруг себя.Насадив его на крюки своего ржавого и жуткого оружия, жрец утащил молодого господина за собою, и не было возможности от него откупиться иль защититься.

Небеса благочестия.

Проходя мимо проулка, Арм заметил странную возню. Ну, как странную – двое вполне себе так нетрезвых парней, пытающихся добиться благосклонности у девицы.

Все как обычно бывает в больших городах под вечер большого народного праздника, де еще в злачных кварталах. Только вот девица с толстой разлохмаченной косой до колен, в белом, хоть уже и попачканном весенней грязью балахонистом платье. На плечи наброшен плащ темного-серого цвета, какой носят все простолюдинки - быть может, оттого алчущие любви парни не заметили наряда. А может просто не разумели кто перед ними.

-Эй, парень, оставьте-ка ее лучше,- посоветовал он, хлопая по плечу ближайшего. Тот отмахнулся, окрысившись.

-А ты чего, защитничек девичьей чести ейной?

Дружок его хохотнул, продолжая придерживать девицу за руки, а Арм покачал головой.

-Нет, но от доброго сердца говорю – не трожьте…

-Так и шагай отседова,- посоветовали уже ему. Арм только вздохнул, затем обратился уже к девушке, поверх голов охочих до плотской любви парней.

-Деревенские, госпожа. Не серчайте сильно.

Девушка в ответ только закатила глаза, состроив усталую гримаску, а когда один из бесстыдников добрался до подола ее юбки, потянув оный вверх, так в проулке грянул гром с яркой белой вспышкой света. Арм зажмурился, отворачиваясь в сторону. Глупых пьяных молодчиков расшвыряло, изрядно поломав им кости о стены стоящих вблизь домов – не всякий лекарь соберет да вправит как надобно. Жрица Благочестивой, а это была именно она – лишь эти девы носят столь белоснежные свободные наряды, обиженно вздохнула, поправляя подол и запахиваясь поглубже в плащ, а затем покинула проулок, даже не удостоив незадачливых губителей девичьей чести вниманием.

-Говорил же,- хмыкнул Арм, поймав осоловелый взгляд одного из несостоявшихся насильников, что издал мучительный стон. Поднял указательный взгляд к небесам.- Благочестивая своих жриц от мужского влияния собственноручно бережет. Ежели в следующей раз любви свободной захочется, так ищите Весельчаку служащих дев. А лучше… Женитесь лучше. Заразы всякой меньше будет, да здоровей будете.

Развернувшись, он покинул проулок, но не успел и двух шагов прочь сделать, как ему под локоток уцепилась та самая жрица.

-Спасибо что заступился, добрый человек,- произнесла она, улыбаясь и заглядывая ему в лицо. Арм хмыкнул, поправляя кузнечный молот на плече.

-Не за что, жрица. Ты-то чего одна без сопровождения? Вас обыденно служители Кузнеца сопровождают, где своего проводника посеяла?

Девушка смутилась, покраснела, а затем призналась, глядя перед собой и накручивая выбившуюся у лица прядку на пальчик.

-Так… в лазарете отлеживается. Благочестивая его утречком от дурных помыслов-то…

Арм покосился на жрицу. Молодая, лет восемнадцати не более. С круглым румяным лицом, сверкающими глазками и улыбчивым ртом. Ясно. Не удержался жрец воителя от искуса-то. Кузнецу служащие телом сильные, да умом слабоватые. Вздохнул, понимая что отказаться так просто от предложения Благочестивой не сможет – обидчива эта богиня, еще нашлет неудач на ближайшие тридцать три года.

-А от меня чего надобно-то, жрица?

-Аглаида,- поправила его девушка с улыбкой, а когда он удивленно вскинул брови, добавила, немного смутившись.- Можно Аглая.

-Хм,- задумался Арм. Имечко у жрицы прямо не подходящее какое-то. Благочестивая своих обычно скучно как-то называет да однообразно, себе под стать, а эта... Аглаида, что значит сверкающая, улыбчивая. Хотя имя ей подходит.- Чего тебе надо, Аглая?

-Сопроводи меня,- девушка просительно заглянула ему в глаза, состроив умоляющую рожицу, снова вызывая у Арма скептически-задумчивое хмыканье.- Мне надо до Таллиасы дойти, а одной… Калечных много будет… Помоги, а Благочестивая тебя отблагодарит после.

Арм снова задумчиво поглядел на девушку. Отказать так бед на ближайшие три десятка лет накликать, а помочь… Путь-то до Таллиасы недалекий – в недели три обернуться можно, зато потом…

Он поднял взгляд вверх по улице, где уже виднелась городская кузница, в которой Арм подрабатывал. У главного кузнеца Войтича, того что в молодости богу воину служил, дочка была. Хороша девка, да не по когтям добыча. К Янке-то купцы зажиточные сватов засылают, хоть она всех и вертает пока назад.

Арм скосил глаза на стоящую рядом жрицу Благочестивой, что прямо и открыто смотрела на него, сияя широкой доброжелательной улыбкой. Ежели перед Благочестивой выслужиться, так она подсобит в делах-то свадебных. Всем известно – коль хочешь хорошую жинку, чтоб верной да послушной была – моли Благочестивую о подмоге.

-Хорошо. Только день мне на сборы дай, чтобы дела-то в порядке оставить,- согласно кивнул он, а Аглая просияла, захлопав в ладошки от радости. Чисто ребенок малой – добродушно подумал Арм.

Небеса скорби.

Тея сидела у огня разведенного ею же костерка в небольшой пещере на обрывистом речном берегу. Наступит половодье, и пещерку эту покроет водой, а пока же - вполне неплохой ночлег для жрицы скорби.

Конечно же, ей предлагали переночевать и в деревеньке, после того как она проводила на последний покой местного старосту, ныне уже бывшего. Старик долго мучился и никак не мог распрощаться с этой скорбной юдолью, потом-то и вызвали жреца скорби, чтоб облегчил страдания. Она совершила положенные ритуалы, забрала уплату в положенные две серебряные монетки и ушла, сославшись на занятость, а теперь вот подмерзала у скромного костерка.

А все потому что снимать ритуальный наряд перед деревенскими не хотелось. Тея не любила, чтобы кто-то глазел на нее. Вечно одни и те же слова «ах, слишком молода, ах, слишком хороша». А потом в горницу обязательно забредал какой-нибудь «женишок» из местных. Скорбная своих жриц не берегла в отличие от Благочестивой, им полагалось страдать и скорбеть от невозвратимых утрат. А все деревенские, да и городские мужики при виде ее мордашки думали лишь одно как де ее порадовать. В способах радости все они склонялись отчего-то к одному единому способу, тому самому, что лишил бы ее девичьей чести.

Тея скорбеть о потерянной чести не хотела, поэтому не раз и не два применяла ритуальные кинжалы вовсе не для того, чтоб освободить запертый в слабом деле дух страждущего, а с тем, чтобы отбить интерес у ретивых не в меру мужиков. Для страданий у нее находилось тысячи других поводов, а вот познать таинство плотской связи, да еще с тем кому сердце не лежало Тее совершенно не хотелось. Порой она думала о том, чтобы вовсе перейти к Благочестивой под покровительство, но все же оставалась верной Скорбной и своему учителю, что уж года три как накрылся земляным одеялом.

Достав из походного рюкзака мешочек с молитвенным песком, зачерпнула небольшую горсть и принялась ссыпать его в огонь тонкой струйкой. Пламя мигом окрасилось зеленым, а Тея приступила к ежевечерним молитвам, завершавшим всякий день жреца Скорби.

-Чистых слез, скорбящая,- прокаркал мужской голос из глубины пещеры, когда она практически уже окончила. Тея, склонившаяся над костерком, испуганно дернула рукой. Ладонь обожгло огнем. Бросила немного сердитый взгляд на незнакомца – откуда он там только взялся-то? – и тут же совсем обмерла, позабыв и про боль и про негодование.

В нескольких шагах от нее стоял жрец Ужасающего. Сгорбленный, с иссеченной мертвенной сине-зелено-фиолетовой кожей. Тело его во множестве украшали различного вида приспособления из металла, кости и дерева, втиснутые в плоть, нижнюю часть лица удерживал намордник из серебряно-поблескивающего металла, впаянный прямо в челюсть, а за спиной двумя дугами поднимались полукружья крыльев, что изготовлены из черного металла, да напрямую вколочены в спину сего существа, да так сильно что спереди торчат штыри.

Жрец Ужасающего! Их звали не иначе как демонами, да они и были такими – демонами, что охотились на людей. Никто не знал, как избирает своих жрецов этот страшный бог, никто не ведал, как жизнь не покидала плоть тех, кто когда-то был людьми. Но все знали о том, что встреча со жрецом Ужасающего не к добру. Ходят они своими тайными тропами, а являются лишь, чтобы принести свое странное и жестокое возмездие. Нет от них спасения ни в покаянии, ни в защите других богов.

Тея сидела ни жива, ни мертва, судорожно вспоминая, где и кого могла обидеть настолько, что тот решился воззвать к Ужасающему. Жрец Ужасающего продолжал стоять там же, где был, ни словом, ни движением не выказывая своего намерения.

Девушка же, перебирая всю свою жизнь, неожиданно припомнила и то, как он обратился к ней. Чистых слез – ритуальное приветствие, что говорят жрецу скорби, случайно пересекаясь с ним своими мирскими дорогами. Отмерла, не сдержала облегченного выдоха и ответила.

-Слезы скорби всегда чисты.

-Могу ли я скоротать вечер за твоим костром, жрица?- голос у жреца был как у ворона, вечного стража погоста и покоя мертвых, разбавленный металлическим лязгом от сталкивающихся частей намордника, что был сделан в виде челюсти, и слегка шевелился, когда жрец говорил.

-Эта пещера достаточно велика,- вежливо ответила Тея, не поднимая взгляда полуприкрытых глаз на него и баюкая обожжённую руку, принялась читать про себя писание Скорбящей Матери, что знала наизусть «Всякая боль очищает нас. Всякая боль есть милость для нас»…

Вздрогнула, широко распахивая глаза, когда почувствовала прикосновение к своим ладоням. Жрец Ужасающего молча и деловито размазал по ожогу тонкий слой какой-то желтой, специфично пахнущей мази, сверху прижал сухой лист. Так же, не говоря ни слова, отошел по другую сторону костра, к оставленному там оружию, и тяжело опустился на колени, присев на пятки.

-С-спасибо,- промямлила Тея, почувствовав, что боль прошла.

Жрец Ужасающего только бросил на нее мимолётней взгляд удивительно ясных и чистых черных глаз, после склонил голову, уперевшись подбородком в грудь и… Кажется заснул.

Тея некоторое время глядела на него, с ужасом и отвращением подмечая все новые черты ужасающей внешности своего неожиданного попутчика, после достала из походной сумки тонкое шерстеное одеяло. Пораздумав сняла головной убор, скрывающий ее лицо и волосы, затем расшнуровала жесткие верхние одежды своего наряда и, положив рядом кинжалы скорби, завернулась в одеяло. Сон пришел к ней мгновенно, даже не смотря на присутствие рядом страшного жреца.

Небеса Ужасающего.

Когда девушка уснула, и дыхание ее стало ровным и спокойным, жрец Ужасающего мгновенно открыл глаза. Несколько мгновений внимательно глядел на спящую, затем же, удостоверившись что она крепко спит достал из поясного кошеля золотую исковерканную монетку, на которой еще сохранились следы запекшейся крови. Положил на вытянутой ладони, да направил к жрице Сорби. Монета слегка завибрировала, но осталась лежать покойно в его руке.

«Не она все же»,- немного досадливо подумал жрец.- «Не она, но кто-то с похожей кровью… Родственник».

Он принялся крутить малум в пальцах. Этот заказ от бога своего получил не столь уж давно, но уже успел выполнить большую его часть. Старик-купец зажиточного достатку, что всю жизнь свою богатства копил не пожалел всех своих денег – продал все свое богатство до последнего, отдал кров свой, чтобы только нанять кого-то из жрецов Ужасающего. Велика цена, да по цене работа.

Некоторое время назад на дом старика совершили нападение. Не для поживы, не для разбоя. У купца дочка была, поздний ребенок, единственная отрада. Девочка, что как цветок еще набирала лишь свой цвет, да не суждено ей было расцвести. Зло сотворили те, кто вошел в дом. Девочка умерла в мучениях и скверне, а сотворившие сие ушли, не наказаны. Не оказалось для них закона, не оказалось судьи среди людей.

Жрец Ужасающего на мгновение сжал малум в ладони. Впитанное монетой зло, которому она была свидетелем, обожгло давно уже не чувствительную плоть. Он достал почти всех. Знатные, богатые дети лордов, что пытались откупиться от демона, явившегося за ними точно также как от стражей порядка и судей, должных их судить. Глупцы. Что его богу золото и камни – он принимает иные требы.

Остался один лишь, последний, да тут запечатлевшая произошедшее зло монетка сбиваться стала. Несколько раз уж жрец шел своими тропами, и все время выходил к этой вот служительнице Скорби, покуда сегодня наконец не решился проверить – уж не она ли вправду замешана в том черном деле. Но малум не прижег ее плоти, значит, не она скверну по миру разлила. Однако же бьется малум, реагирует на сродство крови.

Хмыкнул, чуть клацая металлом, припомнив, как один раз оказался в женской городской купальне. Увидавшая его служанка, что подворовывала мыла и полотенца, упала в обморок, а придя в себя, более никогда даже мысленно не протянула руки к чужому добру. Жрец Кузнеца, что поглядывал в щель за купающимися женщинами, побледнел добела, да навсегда потерял интерес - как к подобной, так и к прочим забавам. Даже служители сего сильного и независимого бога, того кто брал под свое покровительство сильнейших из воинов – даже они боялись Ужасающего бога и его жрецов. Не боялись лишь глупцы.

Он заглянул в купальни, отодвинув столпом застывшего жреца Кузнеца. Увидел ее, вышедшую из воды. Опознал лишь как стала одеваться в традиционную одежду своего культа – темно-зеленую, лишающую всякого намека на половую принадлежность. Широкие штаны, кофта, да сверху объемный жилет с подвязами – всякий жрец скорбящей матери носил одну одежду, независимо от своего ранга и полу. Нет для скорби особенных, все пред нею равны.

Внешность девицы же вызвала слабое удивление – жрица Скорби была хороша собой – тонкая, длинноногая, с роскошной копной рыжеватых волос вьющихся кудрями, да миловидным благородным лицом. Такой Непорочной или уж Весельчаку на крайний случай служить надо, а лучше всего женой лорда быть, чтобы не марать тонких рук тяжелой работой.

Вспомнив те мысли, жрец Ужасающего ощутил слабо заворочавшийся гнев и раздражение. Давно уже не ему решать кто и как жить должен. Ныне ему только справлять требы своего бога.

Спрятал он малум обратно, да снова склонил голову – не спать, ибо сон ему и не нужен, но молиться своему жуткому богу. Усмири злобу мою, изыми скверну из тела моего. Не дай духу моему ядом сочиться. Мертва плоть, мертва воля моя - лишь твои требы ведут меня...

Небеса благочестия/небеса ужасающего

Аглая шла впереди него, едва ли не пускаясь в пляс. Неугомонная девчонка, совершенно не похожая на виденных ранее Армом жриц Благочестивой – все они как одна, словно сушеные рыбки, да с постными лицами, а эта…

Вступающая в права весна почему-то особенно ощущалась именно за городом, прогревая дороги, проселки и поля. Аглая сбросила тяжелый плащ, едва только почувствовала тепло солнышка и теперь шла, весело размахивая руками, и кажется что-то напевая. Арм прислушался и не сдержал улыбки, услышав, что именно напевает жрица.

-Птички поют, трава зеленеет, а я иду и под солнышком млею. Мир так прекрасен, мир так огромен, каждый в нем ценен, каждый достоин,- и все в таком духе. Глупая песенка, достойная разве что совершеннейших глупышек или малых детей, но никак не благопристойной жрицы.

Неожиданно Аглая сбилась с шага, прекратив петь. Нагнавший ее Арм отметил, как девушка вдруг стала сосредоточенной и хмурой, прикусив губу и глядя куда-то в сторону виднеющегося по левую сторону леса, раскинувшегося почти до самого юга. Говорили, что где-то в глубине его главный храм Весельчака стоит, да где – никто не видал.

-Чего там?- напряженно спросил он, ложа руку на меч, сменивший уже ставший вполне привычным в городской черте кузнечный молот.

-Беда,- коротко ответила Аглая, а затем не глядя уцепила его за воротник, и мир вокруг потонул в яркой белой вспышке. Когда Арм отшатнулся от жрицы, то вокруг уже раскинулся глухой лес.

А жрица быстро и ловко нырнула куда-то вперед, скрылась за высокими деревьями, а после вернулась, держа в руках ребятенка лет двух не более. Малыш был грязным, чумазым и не плакал, лишь похрипывал плаксиво и недоверчиво.

-Откуда он здесь?- неверяще спросил Арм, оглядываясь. Вокруг был непролазный дикий лес. Удивляться, как они тут оказались не стал – знал, что жрицы Благочестивой, той что заведует рождением, покровительствует детям и невинным девицам, могут переместиться при помощи магии своей богини ежели рядом кто-то нуждается в их помощи.

-Малум,- дрогнувшим голосом ответила девушка, глядя на ребенка, которого держала на вытянутых руках. Затем прижала к груди, одною держа, а другую она распростерла над маленьким тельцем, а с пальцев ее полилась белая энергия излечения. Кивнула назад, за свою спину.- Там…

Аглая прикусила губу, сдерживая навернувшиеся слезы. Арм протянул руку, желая ее утешить, но не стал. Неизвестно как богиня отнесется к тому, что он захочет обнять жрицу. Вместо этого вытащил меч, да пошел в указанном направлении.

Шел недолго, всего пятнадцать шагов. Прогалина, узкая ложбина, а в ней тело женщины. Арм присел рядом, оглядев. Свернула шею, когда бежала откуда-то с дитем на руках, да навернулась здесь неловким движением. Сколько тут уже лежит – день-два или больше? Каким чудом дикое зверье не тронуло ни ее, ни ребеночка…

-Малум – свидетель зла,- повторила Аглая, подошедшая к нему сзади. Малыш в ее руках уже крепко спал и выглядел более здоровеньким, лишь хмурил светлые едва заметные бровки. Девушка задумчиво огляделась по сторонам, ища что-то взглядом средь деревьев.- Должен явиться…

-Кто?- спросил Арм и вздрогнул, услышав сиплый глухой голос, что морозом продрал по коже и внутренностям.

-Я.

Арм поднимал глаза очень медленно, готовя себя к тому, что увидит. Но все равно вздрогнул от отвращения и страха, увидав скособоченную фигуру. То, что когда-то явно было женщиной, а теперь служило самому жуткому из богов. Жрица Ужасающего прошла к ним, подволакивая одну ногу и протянула руки. Арм с содроганием увидел, что пальцы ее наполовину обрублены, а в остатки оные вставлены железные штыри. Отвернулся, едва сдерживая муть тошноты и сумрак обморока.

Аглая же бережно протянула спящего ребенка страхолюдине, спросив.

-Что с ним будет?

-Покуда работу не исполню – малум при мне побудет,- оскалилась жрица. Быть может улыбалась, но лишенный губ рот внушал лишь пугающие мысли.

-А после?- спросила жрица Благочестивой, блеща слезами выступившими на темно-синих глазах.

-Работу?- удивленным эхом откликнулся Арм. Со жрецами Ужасающего он никогда не сталкивался, и потому не знал, какие требы у их бога. Говорили, что они охотятся на людей, и нет от них никакого спасения. Не спрячешься в покровительстве другого бога, не откупится золотом, не отбиться мечом. Коли встал служитель жуткого бога на твоем пути, такзаготовь две серебряные монетки, да молись, чтоб не слишком мучительной смрть была.

-После Скорбящая мать его приберет,- служительница Ужасающего аккуратно покачала похныкивающего во сне ребенка, стараясь к себе не прижимать – из ее тела тут и там торчали острые штыри, что со спины выглядели железными стрелами, да вместе с черным металлом носа, вбитого в лицо длинным клювом-треугольником, делали ее похожей на ехидну. Кивнула на лежащую в земле женщину, отвечая на вопрос Арма.- Черное злодейство, что видел этот малыш. Она вот, да муж ее были добычею зверей в человеческих ликах. Я разыщу их. И накажу, как ссудит мой бог.

После этого она пропала из виду, словно бы и не стояла тут несколько мгновений назад. Своими тропами ходят жрецы Ужасающего, единым разом в силах покрыть расстояние от края до края мира.

Арм повел плечами, выгоняя из внутренностей засевший там от голоса жуткой жрицы стылый холодок, да поднялся, отступая в сторону от тела несчастной. В городе ему доводилось слышать рассказы о людях, что среди прочих забав более всего почитали охоту на себе подобных. Пропадали с окрестных поселений парни да девушки. Видать переполнили чашу терпения божьего эти нелюди, раз служительница Ужасающего на путь их ступила.

Аглая несколько мгновений еще молчала, утирая льющиеся по щекам слезы, затем полезла в болтающийся на поясе кошель и, достав две серебряных монетки, положила на тело женщины. Задумалась и вынула клочок бумаги, что-то быстро в нем начеркав, завернула в него еще две монеты и добавила к уже лежащим.

-Думаешь, жрецы Скорби сюда заглянут?- скептически спросил Арм. Две серебряных монетки – такова была плата служители Скорбной Матери, той что справляла тризны и заупокойни, сопровождая души в последнем пути.

-Рано или поздно кто-то из них пройдет этими тропами,- жрица Благочестия постаралась состроить бодрую гримаску и резко развернулась, так стремительно покидая это место, словно за ней гнались не упокоенные духи.- А теперь, давай вернемся на дорогу, чтобы быстрей попасть в Таллиас.

-Ты хоть представляешь, в какой стороне дорога и где мы сейчас находимся?- через некоторое время блужданий по лесам недовольно поинтересовался он. Сам Арм, покорно идущий за девушкой догадался, что они заплутали, но осмелиться и указать ей направление не решился. Честно признать, находящихся под покровительством Благочестивой он остерегался сильней, чем даже жрецов Ужасающего. Последние были отвратительны и страшны, но не опасны – Арм хорошо знал, что демоны не трогают людей, которые не грешат без меры. Благочестивая была же довольно… Сложного нрава.

-Ну, где бы мы ни были, если мы будем идти, то куда-нибудь придем,- философски ответила ему Аглая, перебрасывая толстую, растрепанную косу за спину, а в следующее мгновение взвизгнула, проваливаясь под землю.

Небеса скорби

Глинистая земля с трудом поддавалась лопате. Тея, едва ли не срываясь на ругань, поминала про себя молитвы Матери, но все же целенаправленно рыла землю. Невдалеке лежали завернутые в саван тела. Разбойный люд в числе пяти человек, которые были обнаружены ею на пути к храму. Не поделили добычи со своими, вот и слегли посреди глухого леса – то ли на пути к своему логову, только оттуда вытащенные.

У каждого, как и полагалось, по две монетки серебряных – истертых, размером почти в медные копеечки, чем полноценный серебряный, но все же раз уж есть, то требуется и совершить обряд погребальный по чести.

-Копаешь, жрица?

Тея едва не выронила лопату, которой поддевала очередной ком земли. Скосила глаза на появившихся из леса троих мужиков, что улыбались щербатыми ртами, масляно щуря глаза. Обросшие, неухоженные – разбойники, как и те, кого ей требовалось похоронить. Ясно, логово их значит неподалеку.

-Копаю. Скорбеть по убиенным будете? – спросила она чуть иронично и воткнула в землю лопату. Разогнулась, чуя как ноет спина и досадуя на то, что сейчас без головного убора. В одежде жрецов скорби магии нет, да в нем все равно покойней. Сняла его на третьей могиле, пот заливал глаза, и она стянула его, закрепив на поясе, чтоб не мешался.

А мужики окинули ее плотоядными взглядами. Праздновали дело удачное, вон как несет от них дешевым вином да брагою.

-Нам бы сейчас жизненных радостей лучше,- пробормотал один из них, тот что стоял ближе к ней.

Тея сдержала вздох, пытаясь решить для себя, что будет сейчас лучше – убежать или попытаться дать отпор? Этим вон явно даже старуха на развлечение пойдет, а она уж. Не сдержала дрожи от их похабных масляных взглядов, да скользнула ладонью к закрепленным на поясе ритуальным кинжалам, моля о прощении у Скорбящей за ненадлежащее использование орудий.

-Это вам к жрицам Весельчака надо,- прозвучал за ее спиною каркающий хриплый голос, заставивший ее всем телом вздрогнуть и кинжалы выронить, а разбойников так вообще побелеть полотном.

-Ну… Это… Так мы пойдем… Поищем? - заблеял все тот же – явный главарь в этой шайке, да попятился назад. Тея даже немного восхитилась им – она при первой встрече со жрецом Ужасающего впала в ступор, а этот вон даже двигается.

-Ищите,- разрешил жрец, остановившийся рядом с Теей. Проводил улепетывающих лиходеев взглядом и затем поднял глаза на девушку, задав ей тот же самый вопрос, что и разбойник.- Копаешь, жрица?

-Угу,- она присела, дрожащей рукою нащупав свои кинжалы, и поднялась, пряча их обратно в ножны. Во славу Скорбящей, не понадобилось ей марать святые ножи дурным делом. Да только что ж этот жрец страхолюдный к ней привязался?

-Долго копаешь,- насмешливо продолжил жрец Ужасающего, качнув рукою с зажатым в пальцах цепом. Это был тот самый служитель, которого она встретила несколько дней назад в пещере, с маской-челюстями на лице и двумя короткими цепами, подвес одного из которых кончался круглым многогранным яблоком, а второй плоским полотнищем лезвия, похожего на месяц.

-Так земля глинистая,- устало вздохнула Тея, ощутив досаду и тут же принявшись молиться.

Жрец Ужасающего покосился на нее, затем сделал шаг вперед, отодвигая девушку назад. Она, оказавшаяся за его спиной, вздрогнула от неожиданно открывшегося зрелища – кожа его была рассечена вдоль позвоночника и растянута, закрепленная полотном по аркам крыльев. Вздрогнула и отвела взгляд себе под ноги, суматошно затвердив молитвы, лишь бы не пасть в позорный обморок. Посему и не увидела, что именно сотворил жрец Ужасающего. Когда вновь подняла голову – перед ней в земле отъяты пять глубоких идеальными прямоугольниками могил.

-Верши требу своей богини,- устало разрешил ей жрец, а сам отошел в сторону, и опустился на колени, положив свои орудия на землю. Тея уложила тела в могилы, закрыла землею и принялась читать молитвы, порою кося в сторону застывшего статуей служителю Ужасающего и раздумывая, стоит ли его благодарить за помощь.

Закончив все положенные в таких случаях молитвы (а они разнились оттого какую жизнь прожил почивший), Тея решила что все же стоит. Подошла, присела напротив жреца Ужасающего, также как и он, примостившись на коленках. Положила руки на ноги и открыла рот, чтобы начать говорить, да так и застыла с открытым ртом.

Жрец Ужасающего спокойно и молча протянул руки, взяв одну ее ладонь в свои пальцы, украшенные отросшими черными ногтями. Потянул тесемки, расстегивая перчатку, а затем, зачерпнув из небольшого мешочка на своем поясе уже знакомой желтоватой мази, принялся мазать ее мозоли. Залепил сверху сухим листком, вытащенным из плоского кисета, затем проделал точно такую же процедуру со второй рукой – и все это в невозмутимом молчании!

-Э-э… Ну… Спасибо,- выдохнула жрица Скорби, совершенно растерянная.

Жрец не ответил, тяжело поднявшись на ноги, и направился прочь, подхватив свое оружие. Однако шага через два остановился, чтобы спросить сухо и требовательно.

-У тебя есть родственники в мирской жизни?

-Из живых – только брат,- честно, потому что соврать просто не смогла бы, ответила Тея.- Но я его сызмальства не видала.

Жрец Ужасающего кивнул и пропал из виду, скрывшись своими тропами.

Девушка вздохнула с облегчением, вытащила из-за пояса остроконечную округлую шапочку, что была украшена украшена металлическими пластинами крашеными в темно-зеленый цвет. Вниз от него спадали куски ткани, прикрывающей лицо и волосы. Как называл ее учитель - венец и маска скорби, символизирующие что скорби все равны - что короли, что последние нищие. Он много умных вещей говорил, но Тея тогда его не понимала, впрочем как и сейчас не могла постичь.

Натянув головной убор на голову, она направилась дальше своим путем. Про брата, которым заинтересовался служитель Ужасающего, она не думала - слишком давно судьба развела их, чтобы воздавать почести Матери еще и за него.

Небеса Ужасающего.

Мир расступился серыми тропами. Погас свет солнца, отступили очертания деревьев, заглушились звуки. Только зло осталось шептать свои вечные соблазны. Прислушается к нему человек и впустит в мир скверну. Чем больше слушает, тем больше зла в мир входит. Кто-то медяк сворует и раскается, иной же и жизни лишит – не поймет ничего. Да наказанье всякому найдется.

Спрятанный в поясном кошеле малум запульсировал отчетливей, своим биением вонзаясь в существование жреца. Заныли раны, загрохотала вялая кровь в жилах. Зло оно такое - самым страшным огнем опаляет, иззубренным лезвием режет.

Служитель Ужасающего остановился, достал обагренную кровью монету и, положив ее на ладонь, вытянул руку. Малум, в своей пульсации похожий на черный гнилой кусочек сердца, бьющийся в неровном такте.

-Здравствуй,- рядом с ним, явившись из особо черных теней, возникла служительница его бога. Она осторожно держала в руках ребенка, что косил по сторонам напуганным взглядом.

-Зачем приволокла человечка сюда?- хмуро спросил он, продолжая стоять с вытянутой рукой. Удар, второй третий – и от него потянулись во все стороны черные червивые жилки. Все оборванные, а одна целехонькая и… Опять тянет его к этой жрице Скорбящей. Жрец раздраженно клацнул зубами.

-Это малум. Главная жрица Весельчака оплатила требу за убийство своей дочери,- носатая бережно и осторожно покачала малыша, а затем спросила, как будто невзначай.- А ты знал, что малумы могут быть связаны не только со злодеями, но и с будущими злодействами тех, кто уже своей скверной создал этот малум?

-Я думал, он реагирует на родственную кровь,- равнодушно признался жрец, пряча монету и покидая тайные тропы. Проводившая его взглядом жрица только хихикнула себе под нос, загадочно пробормотав.

-Не стой на пути…

Затем, вытянув малыша перед собой, она внимательно всмотрелась в его глаза. Светлые серенькие глазки в ответ таращились на нее с испугом. В случае, когда малум был предметом, жрецы Ужасающего воссоздавали пути зла. Но свидетель злодейства, оказавшийся человеком, хранил отпечаток скверны в своей душе. Печальная участь для такого маленького – ему придется вечно жить под сенью Скорбящей, неся в себя отпечаток утраты чистоты и невинности своей души.

«Взяла б Благочестивая под крыло, смогла бы очистить душу»- огорченно подумала служительница Ужасающего, а затем кивнула и направилась по тайным тропам.

Дороги вывели ее в богатую таверну, находящуюся прямо в одном из больших городов. Там, среди своих товарищей и сидел тот, кто расплескал скверну. Молодой парень, красивый, крепкий. Служитель Кузнеца. Остальные все попадали на пол при ее появление, он же остался сидеть за столом, потягивая брагу из огромной кружки. Главный среди зверей, самый слабый перед шепотом зла. Скверна его гнильем разъела, а окружающим и невдомек.

-Не боишсся? - насмешливо спросила жрица, перехватывая ребятёнка одной рукой. Двинулась к скулящим да жмущимся парням, что штаны да пол обмочили при виде ее. Мимоходом их задела – таким смерть в очищение будет. Одному горло выдрала, второму позвоночник ослабила. Третий при виде такого зрелища и сам на небеса отправился.

Презрительно хмыкнув, развернулась к служителю Кузнеца. Тот ответил ей спокойным уверенным взглядом. Нет в нем ни души, ни совести – все скверной сожрано. Таким лишь одна ссуда от бога ее.

-А чего бояться-то?- пожал плечами воин.- Смерть я и на поле боя встречу. А с тобой уж слажу.

Он поднялся из-за стола, беря в руки огромный двуручный меч. Жрица Ужасающего лишь осклабилась, глядя как он двинулся ей навстречу.

-Смерти не боишься – это хорошо,- мгновение и вот уже железные штыри, что заменяли ей пальцы и когти, лишили его одной руки. Вскрикнул жрец Кузнеца, да не выронил оружие, попытался достать ее. Она легко избегла неловкой атаки, хотя могла и подставить тело свое. Не чувствительны жрецы Ужасающего бога к любой боли. Хоть на части их режь – даже слезинки не вызовешь, ни единого вздоха с губ не сорвешь.

Второе – и нет части бока, с внутренними органами. Еще одно движение – и его лицо было смято и сорвано. Последним движением жрица лишила все еще живого парня его мужского достоинства. Склонила голову, глядя в мутные от непереносимой боли глаза, елейным голоском продолжив.

-Но должна сказать – таких мы не убиваем.

В пятую секунду подхватила его за шкирку, и пропала из таверны, чтобы возникнуть в сердцевине глубокого мрачного ущелья, посреди десятка таких же демонов как она. Швырнула им обезображенного и увечного, и они тут же вцепились в него, словно стая голодных одичалых псов.

-Ты разлил скверну и не преисполнился ужаса от своего деяния. Мой бог требует от тебя отработать,- жрица оскалилась, наблюдая рождающегося на свет нового жреца Ужасающего. Бывший жрец Кузнеца кричал в безумие, когда вбивались костяные протезы в тело, когда рана в боку запечатывалась металлом. Умолк лишь, когда глухая деревянная маска изображающая грустное лицо клоуна, прикипела к лишенной кожи голове.

Никому кроме самих жрецов Ужасающего неведомо то, что его служители не по доброй воле идут к нему. Все они – разлили скверны, совершили злодеяния и не каялись в них. Не все злодеи найдут свое наказание в руках жрецов Ужасающего, не все из тех, кто будет ссужден требой станет служителем. Лишь самые худшие из них…

Жрица равнодушным взглядом скользнула по поднявшемуся с нечистого кровавого камня нового своего собрата. Молча он принял свое оружие – два жезла с тяжелыми навершиями, чьи рукояти покрыты длинными шипами, кивнул и отправился вершить требы своего нового бога.

Носатая же опустила взгляд на малыша, которого все это время держала отвернув от страшного зрелища. В глазах ее мелькнуло слабый огонек сожаления, но после она перешла тайными тропами к храму Скорбящей. Величественное темно-зеленое строение, у врат которого встречал ее жрец Скорби и старуха, закутанная в дранное ветхое тряпье, когда-то давным-давно имевшее густой зеленый цвет, а ныне став грязно-серым.

-Треба исполнена,- поклонилась ей жрица, а затем протянула малыша.

Старуха, что совсем недавно еще была красивой молодой женщиной, с горьким всхлипом приняла своего внука, прижав к себе. Крупные слезы орошали ее сморщенное лицо.

Каждый платит Ужасающему тем, что для него дороже всего на свете. Кто-то отдаст свой достаток, кто-то самой жизнью расплатится. Главная жрица Весельчака же отдала свою неувядающую молодость и красу, что когда-то подарил ей он сам.

Но глядя на нее, служительница Ужасающего думала, что вряд ли эта женщина жалела о своей уплате.

-Если хочешь, ты можешь навещать его,- произнесла бывшая жрица Весельчака дрожащим слабым голосом. Носатая лишь отрицательно покачала головой и ушла. Когда-то Ужасающий бог принял ее на служение за то, что своими руками она извела множество младенчиков, надеясь страшными ритуалами обрести вечную молодость для своей красы. Разве можно ей встречать вечера ныне держа на руках дитя, равное тем, коих она сгубила без числа?

Небеса благочестия.

-Разве ты не можешь себя вылечить?- поинтересовался хмуро Арм, глядя как девица ковыляет, опираясь на сделанный для нее посох. Давеча упала в яму, подвернув себе ногу, и вот теперь хромает, кусая губы от боли. Лес вокруг был светлый, с мощными деревьями, пронизанный светом солнца. Вроде как и не далеко до человеческого бытья, да вот уже который час блуждают, все выйти не могут.

- Благочестивая свою магию только немощным да сердцем чистым,- ответила Аглая, сосредоточенно подхрамывая и себе под ноги глядя,- а коли такая дура, что сама в яму навернулась…

-Значит, не можешь,- подытожил он и задал другой вопрос.- А ежели я тебя на закорки возьму? Пока до дороги дойдем еще то…

-Только если мыслей дурных, да нескромных не имеешь,- девушка сдунула упавшие на лицо черные пряди, остановилась и поглядела на него. Лучи дневного светила охватили девушку, пронизав белую, плотную с виду ткань ее одеяния, очерчивая силуэт. Арм задумался.

-Хмм…

-Имеешь?

Он вскинул брови, потому что в восклицание Аглаи ему явственно послышалась радость. А жрица Благочестивой бурно покраснела и отвернулась, пробурчав.

-Я просто предположила…

-Может, и имею,- вздохнул Арм, тоже отвернувшись.- Я здоровый-то мужик и ты вон какая ладная. Может и есть какие мысли, что сами собою думаются. Коли я тайно чего подумаю, так это дело мое. Все одно – Янке же изменять не буду, но твоя-то богиня разбирать не будет.

-Янка твоя невеста?- спросила Аглая поздней, когда они снова продолжили путь. Помочь жрице Арм так и не решился – вправду мало ли мысли какие в голове промелькнуть, а Благочестивая на наказание скорая. Приложит так, что костей не соберешь. Да и кто здесь собирать будет-то?

-Дочка кузнеца главного. Мне не ровня, да сердце на кошель не смотрит. Люба она мне, да и я ей… Только отец ее ищет себе зятя по достатку.

-Уверена, Благочестивая поможет,- кивнула девушка, а сама мечтательно вздохнула.- Даже боги не встанут на пути настоящих чувств.

-А ты жрица никогда не хотела семьи создать?

-Не отпустит Благочестивая,- Аглая покачала головой и вдруг призналась, сделавшись серьезной и даже грустною.- Меня ведь сначала Весельчак приметил. Он и имя новое дал для служения, и талан мне подарил… Да отцу моему не по статусу веселая жизнь оказалась. Он меня и продал Благочестивой – обменом на жену молодую, что ему сына-наследника родила. Братцу моему ныне семь годков исполняется, в родовое право входит. Благочестивая меня к нему на празднование отпустила, чтобы я её благословение принесла.

Арм долго шагал молча, обдумывая слова жрицы. Что Весельчак да Непорочная меж собой не в ладу – это всякий знал. Службы у них разные. Благочестивая все чистоту тела да души блюдет. Весельчак же в вечных пирушках да праздниках гуляет. Жрицы его свободно разных мужчин принимают, в непотребных одеждах ходят, да вина льют по чаркам. Каждый праздник ими сопровождается, порой и на похоронах, и на свадьбах сидят оголенные девы. Скорбная-то спокойно к такому относится, а Благочестивая оскорбляется.

-В горах близ Таллиасы есть земли, не осенённые божьими силами,- наконец проговорил он, глядя на носы своих истертых сапог.- Если вдруг сердце твое стребует покоя от служения – иди туда. Есть там домик средь леса – проживешь остаток дней безнадзорная… Мать моя с отцом там жизнь делили, оба от своих богов ушли.

Никому Арм не говорил того, что родился в союзе двух служителей, свои культы отринувшие. Мать его самому Кузнецу службу несла – он помнил ее, суровую крепкую женщину. Нежность в ее глазах появлялась лишь при взгляде на отца – тонкого, тщедущного и больного парня, служителя самого редкого культа Мастерового. Он укрылся землей, когда Арму было около семи, мать прожила лишь на два года дольше его. Сам Арм до своего взросления доживал при храме Кузнеца, но отнести свою честь на наковальню воинственного бога не захотел, хотя тот его и привечал.

-Спасибо,- едва слышно прошептала в ответ Аглая и дальнейший путь они вовсе и словом не перемолвились, однако девушка явно повеселела и снова принялась даже напевать свои глупенькие песни, от которых у Арма на сердце легчало, да улыбка наворачивалась. Точно так мать его, занимаясь домашним делом, распевала странные веселые песенки. Когда же отца его не стало – песен в их доме более не звучало.

Небеса Кузнеца.

Вигдис получила свое имя, когда ей было лет двенадцать. Несколько лет ее жизнь протекала в дорожных разъездах, на телеге груженной всяким добром. Отец ее был торговцем средней руки – здесь продавал, там покупал. Не сказать, что зарабатывал он много, но на безбедную жизнь хватало – и им с отцом, и наемникам, что всегда сторожили их обозы в пути.

Но отец ее в тот год в сопровождение нанял не хорошо знакомых людей, решив сэкономить на монете. После эта жадность обошлось ему в дорогую цену – парни эти были в сговоре с лихими людьми, что грабили торговые караваны.

Она не очень хорошо запомнила тот день – яркое летнее солнце, грязных людей, бросившихся на караван из засады. Всхрап напуганных коней и опрокинутые набок телеги с рассыпавшимся добром. Все складывалось пятнами мозаики, переливаясь нестерпимым блеском оружия и боли. Отдельным отчетливым мгновением было видение отца стоящего на коленях. За его спиной один из наемников с мечом. Отец что-то кричал ей, но она не услышала ни слова, словно враз оглохнув. Только охнула и вскрикнула, когда кровь из распоротой шеи полилась на одежду родителя. А после…

Доведись кому-то из бандитов рассказать о том что тогда происходило, то они рассказали бы о приземистой плотное девочке лет десяти-двенадцати, которая внезапно превратилась в настоящего безумца войны. Они бы с ужасом говорили про остекленевшие глаза цвета серого камня, про нечеловеческий оскал губ. Они бы быть может даже признались, что в те минуты их обуял ужас, подобный которому никто из них давно и не ведал – как эта маленькая девочка порхала над местом побоища, круша их одного за другим – бесчувственная к своей боли и их мольбам.

Если бы происходящее тогда увидел кто-то из служителей Кузнеца – они пали бы ниц, ибо узрели бы, как грозною тенью за девочкой возвышается высокая и грузная фигура их бога – Кузнец редко когда сходил к мольбам простых людей, он не чтил благородства или справедливости. Его уделом была сила. Эту-то силу он щедрой рукой и плеснул на маленькую девочку, что взмолилась богам о помощи.

Сама же Вигдис не помнила того боя и вовсе, как после не запомнила и множество других.

Девчушка пришла в себя лишь много позже, когда тело ее уже покинуло поле боя. Жрецы Скорбной матери, пришедшие по велению своей богини, схоронили тела павших, каждому воздав достойные его жизни почести. Каждому нашлось место под черным покрывалом, каждый навеки обрел свой сон без края. Лишь одна девочка оказалась живой среди всех. Израненная и изломанная так, что нашедшая ее жрица Скорби хотела оборвать мучительную жизнь.

Занесенная рука с кинжалом была остановлена рукоятью огромного молота.

-Не трожь мою деву, скорбящая жрица!- мужчина, что ростом и телом превосходил даже самого крепкого из смертных, широко улыбнулся, отодвигая ее руку в сторону.- Вигдис сильней, чем кажется.

Редкие женщины служили богу силы и войны, но такие избранные обладали особенным его благословением – безумием воина. Вступая в бой она не будет знать усталости и боли, нет для нее сожаления и колебания. Ее клинок всегда разит свою цель и битва ее будет длиться до тех пор пока не будут побеждены ее враги, или же пока сама избранница Кузнеца не погибнет.

В народе говорили что таких, павших на боле брани девиц-служительниц, Кузнец забирает в свои чертоги, даруя им чудные золотые доспехи, что не пробить никаким оружием, и крылья, чтобы не знать усталости.

Когда-то Вигдис тоже мечтала о том, чтобы оказаться в чертогах своего бога.

-Мама, мама, папе опять плохо!- темноволосый мальчишка скатился с уступа, врезавшись в корзину с бельем и опрокидывая ее в воду. Она не стала подбирать вмиг промокшие тряпки, мигом вскочив на ноги бросившись по едва заметной узкой тропинке ведущей к их домику.

Галим был на полу, содрогаясь в конвульсиях. Она лишь на мгновение похолодела и дрогнула от этого зрелища, но тут же принялась стремительно действовать. Ритуал был привычен и заучен до мельчайшей детали – схватить с полки пузырек с лекарством, вымерять на ложку тридцать капель, а затем влить в рот. После лишь ждать.

-Маюми, ты снова плачешь,- тихо проговорил Галим, приходя в себя. Поднял руку, касаясь ее мокрого лица. С самого первого дня их встречи, никогда он не звал Вигдис тем именем, что дал бог Кузнец.

-Иногда я боюсь, что ты уже не вернешься ко мне, погрузившись в свой мучительный сон навеки.

-Разве я могу так поступить?- Галим сел, старательно скрывая свою слабость. Они никогда не говорили об этом, но знали оба – их совместные дни стремительны в своем завершении. Служители Мастерового слабы здоровьем, за свои идеи они платят днями жизни. Уже совсем скоро наступит день – и бывший жрец бога мастерства накроется черным одеялом, навсегда сокрыв от нее свое лицо.

Она знала об этом с самого начала, знала и помнила всегда. Но все же день этот наступил неожиданно и неотвратимо.

Небольшой холм голой черной земли выделялся пятном на зеленом покрывале травы. Вигдис сама соорудила могилу для него, сама провела все обряды. Ждать жреца Скорбящей в этих землях, не осененных божьим вниманием было бесполезным делом. Она надеялась лишь, что боги примут душу ее любимого, даже если тризна произведена не по правилам. В конце концов всегда есть седьмое небо…

Страница книги Семь небес в интернете

Table of Contents

Небеса скорби.

Небеса веселья&#92;небеса благочестия.

Небеса ужасающего.

Небеса благочестия.

Небеса скорби.

Небеса Ужасающего.

Небеса благочестия/небеса ужасающего

Небеса скорби

Небеса Ужасающего.

Небеса благочестия.

Небеса Кузнеца.

О книге