# Темное сердце

Эмилия

Пролог.

Королевство Леонес. Времена, наконец-то, наступили простые, жители, настрадавшиеся от тирании святых рыцарей, смогли спокойно выдохнуть и начать жизнь заново в более тихие времена, заняться своим домом, хозяйством, своим ремеслом или счастливо проводить время с любимой семьей. Времена были, действительно, простые… да, именно, простые: солнце, как обычно, вставало на востоке, заходило на западе, ночью в небе сияла белоснежная луна, вокруг были разбросаны яркие звезды (времена были такие, что даже ребенок имел возможность насладиться этой свежестью ночи, наблюдая за созвездиями, не боясь за свою жизнь), сон людей крепко охранялся их спасителями, а бытие пошло в нужное русло. Сами святые рыцари вернулись на службу своему истинному королю и всеми силами помогали жителям Леонеса, да и вообще людям, нуждающимся в них. Так они вымаливали прощения у народа, заглаживали свою вину и исправляли свои ошибки. Честно сказать, им это удавалось, измотанный тиранией народ с недоверием соглашался и принимал так нужную ему помощь. А что касается семи смертных грехов, тех, кого так боялись и ненавидели, то они стали любимцами люда и раскидались по разным сторонам света, шагая каждый своей новой дорогой. Конечно, не все разбрелись за пределами королевства, как Бан или Кинг, есть те, кто остались на некоторое время в Леонесе: Мерлин балует других новыми изобретениями, Диана пока не решила, чем себя занять, а Гаутер испытывает человеческие сердца (за что ему не раз попадало). Сам капитан данной семерки отправился в одиночку на важное задание короля. Элизабет с трудом заставила себя отпустить возлюбленного, так и не признавшись ему в своих чувствах. Со слезами расставалась и Маргарет со своим любимым Гилсандером. В ту прекрасную романтичную ночь она провожала его самым любящим взглядом и изо всех сил махала платком ему вслед. Веронику искра любви тоже не обошла стороной. Она отругала Гриамора и с нежной довольной улыбкой проводила в долгий путь. Сам король со своими дочерьми наконец-то воссоединился, и сквозь слезы счастья и радости они всей семьей восстанавливали королевство с жителями. Ох. Время было простое и тихое.


Но так было только первое время… только первое…


Жизнь — это шахматная доска. В этом убедились все и каждый в частности. За белой клеткой мира и покоя следует всегда черная клетка, несущая беды, горесть, разочарования, слезы и скорбь. Наступили времена смуты и потрясений. Новости приходили в Леонес и уходили. Слез проливались все больше с каждой волной событий. Начало этой черной клетке положила весточка из далекого королевства, настолько далекого, что сообщение это не дошло до адресата, так и застряв в пути… Началом послужило исчезновение капитана семи смертных грехов вместе со своим спутником Хорком. Несколько лет не было никакой информации об их местоположении, их история была окутана туманом, никто не мог сказать, чем они занимались эти годы, лишь ходили слухи. За известием о пропаже Мелиодаса, пришла весть о его смерти от сэра Хорка. Эта ужасная новость облетела всю округу в считанные дни; в лесу фей, в Камелоте и в других королевствах, где знали Мелиодаса, был объявлен траур. В Леонес было прислано множество писем с соболезнованиями, но ничего не могло сгладить этот удар в спину для Элизабет. Эта хрупкая, нежная и дружелюбная девушка никогда не была в таком состоянии. О, Боже, как тяжело думать об этом, не то что говорить! Узнав о смерти любимого, Элизабет долго не могла в это поверить, бедная девушка расспрашивала всех и каждого в королевстве о нем, она искала в любых словах утешение, надежду на то, что он жив, она цеплялась тоненькими бледными пальчиками за все, даже за то, что было сказано в шутку. Долгое время она была не в себе, была потеряна и опустошена. Элизабет отказывалась от еды, воды, угодий, надлежащих принцессе, от общения с людьми, она запиралась в комнате и тихо плакала в темноте, плакала и плакала… Элизабет никого к себе не пускала: ни слуг, ни сестер, ни даже отца. Выплакав столько слез, юная принцесса вымоталась и сдалась. Она прекратила поиски, прекратила донимать жителей Леонеса и прочих деревень и поселений (хотите — верьте, хотите — нет, но Элизабет около месяца провела в поисках информации в деревнях и поселках, в сторону которых когда-то направлялся ее возлюбленный, но ничего полезного не услышав, она вернулась домой), она перестала бродить по тавернам и забегаловкам, где ей явно не место. Этот период жизни юной принцессы был объявлен королевской депрессией. Лучшие лекари Леонеса не знали, как ей помочь и уходили с пустыми руками. Жители сочувствовали ей, каждый хотел ей помочь, искали разные способы, король нанял лучших шутов:


«Может быть, тебя оживят они?»


Портних:


«Элизабет, смотри, какие платья сшили для тебя портнихи, наши лучшие портнихи Леонеса! Примерь-ка».


Поваров:


«Доченька, попробуй этот торт! Наши повара сделали его специально для тебя, моя дорогая. Попробуй, давай не будем расстраивать их, посмотри, как они старались».


Но ничего не радовало Элизабет, и король тоже опустил руки от беспомощности. Друзьям и близким оставалось только наблюдать за ней, за тем, как эта горечь съедает ее изнутри, как страдает ее сердце, и мечтать о тех временах, когда эта самая девушка, которая была лучиком солнца для всех, улыбалась и вселяла в сердца людей радость, что они живы. Но сейчас этот лучик угас, унеся за собой и ее прекрасную улыбку.


Спустя некоторое время по королевству прошла вторая волна известий:


«Король Леонесса, Бартра Леонес, серьезно болен!»


Для жителей солнце перестало согревать поля, луна освещать ночь, а королевство жить. У кровати короля собрались все слуги при дворце, все лекари при королевстве, три любящие дочери. Слезы вновь пришлось проливать всем. Король был болен и стар, и никто не мог ему помочь. От старости еще не придумали лекарства…


Третьим ударом для Лионеса стало то, чего люди боялись больше всего: король больше не может править. Времена усложнились, теперь все королевство было на лезвии ножа врагов: ведь если королевство без короля, то появилась возможность забрать трон себе. Эту возможность присмотрело для себя множество противников Леонеса, и на трон поспешила одна из дочерей Бартры, Маргарет. Однако старшая из дочерей отказалась от престола, предпочтя роль десницы короля и жизнь простой девушки (хотя хочешь ты или нет, принцесса никогда не сможет стать обычной девушкой). Королевой должна стать Вероника. Но юная принцесса тоже отказалась от статуса королевы, твердо решив стать самым сильным святым рыцарем. Таким заявлением Вероника чуть не свела с ума своего старого отца. Бартра даже потерял сознание, когда к нему вломилась его дочь с криками о святых рыцарях. Трон пришлось занять Элизабет. Депрессия депрессией, какой и чьей бы она ни была, а долг перед королевством есть и будет всегда, поэтому для одной из сестер настало время трудностей, время перемен в стране и в самой себе.


По стране прокатилась новая волна новостей, новостей или хороших, или плохих. Для каждого жителя это была большая радость, натянув самую приятнейшую из улыбок, Элизабет заняла место королевы Леонеса. Для врагов, однако, это стало не самым лучшим событием века. Люди не знали, радоваться им или готовиться к войне… Гадалки полезли в свои хрустальные шары за будущим, знахари и лекари засели в своих комнатах, разбираясь в травах и лекарствах, фермеры скорее собирали урожай, а святые рыцари присягали новой королеве. Элизабет была потеряна еще больше, она до сих пор не осознала, что произошло в королевстве, почему все так оживилось, почему началось такое движение. Сестры успокаивали ее, всячески поддерживали, отец давал разные наставления и уверял, что все будет хорошо. От неуверенности принцессы в себе, неуверенностью заразился весь Леонес. Жизнь и культура ухудшились, люд всё приходил и приходил, каждый раз возникали новые жалобы и вопросы, Элизабет в слезах не знала, за что браться и что вообще делать. В этот момент она искала поддержку, поддержку от человека, которого не было рядом. Растерявшись совсем, королевство погрузилось в смуту; начались разбой, грабежи, убийства, засухи, бездомность, предательства и истощения запасов — Леонес превратился во что-то страшное, каждое место здесь пахло алкоголем, развратом и кровью. Королева погрузилась в новую депрессию, а король все старел, и сил в нем править не было. Королевство осталось без короля, без королевы, без тех людей, на котором прежде держалось; никто не поддерживал народ, никто не мог сказать ему добрых слов, наставляющих и дающих надежду на лучшее будущее, жители пали в отчаяние и начали уходить из королевства туда, где их ждала лучшая доля.


«Мелиодас, что вы бы сделали на моем месте? Я повергла Леонес в хаос, я внесла смуту и отчаяние, я подвергла сомнению все доверие народа, доверие, которое так долго строил мой отец…» — С этими словами Элизабет каждую ночь наблюдала со своего балкона за Леонесом.


Она задавала каждую ночь вопрос, плакала и ждала ответа от того, кого больше нет. Правда, осознала это она слишком поздно, когда королевство обнищало, было изуродовано и полностью повергнуто в бездну отчаяния. Взглянув при свете яркого солнца на эту пустыню, Элизабет пустила последнюю слезу… Наступило то самое время перемен в ней самой, с новыми силами она заняла трон Леонеса. Рядом с ней были самые преданные Леонесу люди: горстка святых рыцарей, ее семья и близкие друзья. Элизабет собрала все свои силы, весь свой дух в кулаки, она, наконец-то, спустя несколько лет осознания своего положения, самых ужасных нескольких лет ее «правления» для королевства, взяла себя в руки. Она никого не забыла, никого не оставила без внимания, а свою любовь к Мелиодасу она сохранила... сохранила, но глубоко в душе, как пепел от страшного секрета в драгоценной шкатулке с огромным железным замком. Приняв его смерть, все происходящее, она стала той новой Элизабет, которая ради любимого, ради отца, сестер, друзей, ради себя самой, ради королевства стала той, кто восседает на троне Леонеса вот уже несколько сложных лет.

Созвездие 1. Королевство Леонес.

Королевство Леонес. С момента битвы с Хендриксеном прошло уже достаточно лет, чтобы королевство полностью восстановилось и поднялось с колен после той ужасной тирании. За эти года Леонес успел познать счастье, горе, отчаяние и снова обрести покой. На троне сидит прекрасная девушка, о которой успели сложить некоторые песни и легенды, большей заслугой для них послужили отнюдь не светлые времена, а самые что ни есть сложные и горестные. Почти во всех песнях королеву описывали, как демона, поднявшегося из преисподней, чтобы погрузить королевство в бездну отчаяния, но так сказывали только заграничные дураки, прибывшие в королевство не в самые лучшие времена, потому что жители Леонес знают и любят свою королеву. За время своего правления, настоящего правления, что подобает настоящей королеве, она смогла восстановить королевство после долгой паузы отчаяния, в которое пал Леонес, и вернуть маленькую долю доверия жителей. Нынешняя королева села на трон со свежими мыслями и с твердой рукой, она поставила себе четкие цели, к достижению которых идет медленно, шаг за шагом, стараясь не допускать ошибок и повторения «экономической трещины», которая произошла в начале ее правления. Сейчас времена солнечные и ясные, как цели королевы, времена затишья, как действия врагов, и покоя, как сама королева, которая стала символом этой эпохи, вселяющим в сердца простых людей надежду и уверенность.


— Доброе утро, отец! Как твое самочувствие? — высокая девушка с длинными белоснежными волосами осторожно прикрыла большие двери в королевские покои, направляясь к кровати под габардином.


— Элизабет, ты заходишь ко мне так часто, что со мной ничего не успевает случиться, — смеялся старик.


— Не надо так шутить, отец, ты не молод, и тебе ни в коем случае нельзя болеть! — обеспокоенно надула щеки девушка, сделав наигранную гримасу.


— Все в порядке, Элизабет, не волнуйся, — улыбнулся старик, осматривая свою дочь. — Ты так выросла… кажется, ты только недавно бегала по дворцу и резвилась в саду, а сейчас ты уже сидишь на троне и правишь королевством. Как быстро летит время.


— Перестаньте, отец, я всегда для вас останусь маленькой девочкой, которая резвилась в саду, доставляя хлопоты всем вокруг. — Элизабет улыбнулась и, прижав юбку своего платья к ногам, села на край кровати, заботливо держа своего старого отца за руку.


— Ты так выросла, когда ты успела так измениться? — Бартра смотрел в глаза своей дочери и нежно улыбался, ему вспомнилась его прекрасная, как весенний цветок, жена.


— Отец, хватит смеяться, лучше бы себя поберег! Мне сказали, что ты снова утром пропал и, как снег на голову, появился к обеду, — Элизабет укоризненно взглянула отца, сильнее сжав губы в тоненькую полоску, как старая друидка, недовольная своими учениками.


— Элизабет, порой твоя забота мне напоминает заточение в темнице, — рассмеялся старик, — еда по расписанию, таблетки и усмирительная рубашка всегда рядом, а прогулка только под руку с охранником.


От этой шутки Элизабет стало не по себе, она вспомнила тиранию святых рыцарей, когда ее дорогую семью держали в заточении, и приступ у отца, когда он прошлый раз вышел без ведома слуг в сад, лекари еле спасли его. Она сменилась в лице и опечалено посмотрела на старика, ему показалось, что она расплачется, но она не заплакала, а только сильнее сжала его руку и строго посмотрела на него:


— Отец, пожалуйста, не выходи гулять без помощи слуг. Не испытывай судьбу на удачу, — королева нежно поцеловала старика в щеку и направилась к выходу. — Доброго дня, отец, отдыхайте, я позже еще раз зайду вас проведать.


Когда Элизабет вышла за дверь, Бартра тяжело вздохнул, оценив всю глупость той шутки. Его дочери было не легко все это время, и попытка развеселить ее была весьма неудачной. Он мысленно отругал себя за эту шутку и попытался заснуть, чтобы отвлечься от этих назойливых мыслей, которые никак не хотели покидать его седую голову. Элизабет стояла в коридоре еще некоторое время, прислонившись спиной к стене. Внезапно ей вспомнились старые времена, начало ее правления и пустые разочарованные взгляды уходящих из Леонеса жителей. Элизабет смотрела на подол своего красивого длинного платья, погрузившись в чертоги разума. Сегодня предстояло много работы, каждая минута ценилась на вес золота. Обдумав сегодняшний план дня, королева с высоко поднятой головой, подобающе ее статусу, направилась к тронному залу, где ее ожидала десница и несколько святых рыцарей для охраны, день уже начался, а она еще не выслушала просьбы и жалобы жителей королевства.


Элизабет шла по коридорам дворца еще долго, периодически заглядывая в раскрытые окна, приветствуя слуг или излечивая увядшие цветы в горшках. Элизабет начала заниматься с друидами, усердно стараясь раскрыть свои способности в полной мере, чтобы помочь, как она говорила, всем нуждающемся в ней. Тоненькие руки королевы несут огромную ношу, хрупкую, как хрусталь, и тяжелую, как сердце человека. Элизабет знала каждую служанку в лицо, каждого лекаря, она помнила всех, кто работал при дворе, ей это не раз помогало в некоторых ситуациях, о которых не стоит знать каждому. Вот и сейчас она подловила за ручку очередную служанку, что-то прошептала на ушко и направилась дальше к тронному залу, пока слуги копошились позади, выполняя поручение королевы. Элизабет стала в меру доброй, научилась командовать и принимать верные решения, конечно, не без помощи своих преданных помощников рядом с собой:


— Маргарет, что у нас сегодня? — Королева зашла в зал, где собралось множество людей (их не то чтобы было больше, чем обычно, но и не меньше), она оглядела весь пришедший люд, приметила для себя некоторые знакомые макушки и прошла к трону, где ее уже заждались. — Итак, приступим, я вас внимательно слушаю!


— Я понимаю твою серьезность, Элизабет, сегодня к нам поступили не самые хорошие известия, а эти люди пришли уже совсем с иными мольбами. Ситуация все ухудшается и ухудшается, — Маргарет печально оглядела народ и соболезнующим взглядом посмотрела на Элизабет. Она прекрасно знала, что всех сложнее не им, не ей, и даже не тем, кто сюда не пришел, сложнее всего королеве, которая должна умело разобраться со всем, не сделав положения хуже.


Элизабет заметила этот взгляд, не сдержала усталый вздох и ласково улыбнулась:


— Не таи, Маргарет, я не гадалка и мыслей читать не умею.


— Элизабет, наши враги начали действовать. Они давно знают, что на престоле сидишь ты, а не наш отец. И вот они нашли свой шанс, чтобы атаковать.


— Хуже быть не может, почему именно сейчас они начали активность?! — Элизабет недовольно пробубнила себе под нос и, улыбнувшись, как ни в чем не бывало, чтобы не вызвать панику среди жителей, добавила: — Маргарет, собери собрание старейшин сразу же после того, как я выслушаю и разберусь здесь. Все в порядке.


А люд все продолжал ждать, они стояли и ждали, когда королева их выслушает и поможет. Элизабет сделала глубокий вдох и, наконец, обратилась к народу, пока они не сошли с ума от нетерпения.


Неожиданно вся эта масса людей в зале, похожая на шахматные пешки, начала движение, и поднялся гул. Жители Леонеса выстраивались в очередь и с изнеможенными взглядами ждали слова королевы, ждали утешения и помощи, и они знали, что они их получат.


— Здравствуй! — ни на минуту не переставая ласково улыбаться, обратилась королева к старому крестьянину. — Я слушаю тебя, не бойся и смело расскажи, что у тебя случилось.


— Меня зовут Аарон, моя королева, я пришел к вам издалека, с самых окраин Леонеса. Я здесь лишь с одной мольбой к вам, Королева Элизабет, как и многие собравшиеся здесь, я пришел от своей деревни просить вас о помощи… — вдруг замялся старик, будто ожидая какой-то поддержки.


— Что случилось, Аарон? Что тебя так гнетет?


— Королева, — Аарон скорчился в самой жалостной гримасе и сжал свою драную шапку в руках еще сильнее, чуть не рыдая, — у меня там остались жена и дети, три маленьких мальчика, как же нам продолжать там жить? Эти монстры, они уничтожают все.


Старик упал на колени, закрывая лицо грязными руками. На весь зал разносились всхлипы. Эти всхлипы подхватил всеобщий гул: громоздкие деревенские мужчины кричали, не скрывая своего недовольства, а женщины в слезах укачивали детей, прижимаясь к большой груди своих мужей. Королева, возвышаясь над людом, наблюдала, как в зале царит паника и страх. Несколько мужчин подбежало к старому Аарону, помогая ему подняться и успокоиться.


— Королева Элизабет, в наших деревнях по всей окраине Леонеса творится странное! Сначала пропадал домашний скот, затем — полностью амбары с запасами еды, а сейчас — люди! Что же это происходит такое? Какая сверхъестественная сила, моя королева?


— Мой сосед утром косил, вечером его не было, а сегодня вся его семья исчезла, дом пуст! Даже следов нет!


— А у нас полдеревни исчезло!


— Королева Элизабет, что же это такое творится?


Вопросы, жалобы и мольбы о помощи сыпались отовсюду! Каждый угол зала был наполнен всхлипами и негодованием, десятки заплывших слезами глаз устремились на королеву, стоявшую около трона. Она махала руками, пытаясь успокоить этот гул, в то же время пытаясь хоть как-то отдать приказы святым рыцарям, охранявшим ее, чтобы те помогли ей. Так продолжалось довольно долго, крики не успокаивались, все перемешалось: жалобы о странных набегах со всех сторон на крайние деревни, личные просьбы, непонятные вскрики, недовольства и дикое невежество, проявленное с самого конца зала. Элизабет не пропустила эти всплески, успев махнуть ближайшим к концу зала рыцарям, указав на несколько макушек в толпе.


Наконец-то, все утихомирились. Люд был выслушан и распущен по домам, святые рыцари разобрались с хулиганами. Вытирая капли пота с лица, Элизабет проводила последнюю крестьянку, успокаивая и обнадеживая ее самыми теплыми уверенными словами, закрыла главные двери в тронный зал и, не в последний раз глубоко вздохнув, отправилась в зал совета, где уже начали собрание старейшины Леонеса. Это были самые разные старики и старухи. Они сидели с недовольными физиономиями, грубовато обсуждая назревшие проблемы и не только. В разговоре не раз промелькнули упоминания о неудачной королеве, восседающей на троне, о ее вечных ошибках, вечных опозданиях и тому подобном. Эти старики были недовольны всем: жизнью, временем, едой, которую ели на обед, женами или мужьями, которые ничего не делают, правлением, которое по их мнению не соответствует Леонесу — они не довольны даже собственным, откровенно говоря, дерьмом, оно, видите ли, излишне жидковато. Но и так было прекрасно понятно, что это дерьмо не только в их дерьме… Выслушивая весь этот базар, Маргарет медленно сходила с ума, вспоминая тот день, когда стала десницей королевы. Она думала о том, что будь она королевой, они бы вмиг замолкли, одумались и начали бы несомненно льстить ей, чтобы ее власть не добралась до их чинов. Но она не королева, и поэтому тихо вздыхала, изредка посмеиваясь от комичности этой ситуации, ведь Элизабет они будут ругать даже без причины, потому что власть, по их мнению, для нее слишком большая честь. Маргарет снова вздохнула. Тут дверь отворилась, в комнату пролился свет из коридора, освещая полумрак и спину только что пришедшей королевы. Элизабет, вся запыхавшаяся, улыбнулась, попросила прощения за задержку, прошла к своему месту и начала совещание, которое сама же и собрала:


— Я приношу свои извинения за опоздание. Люди никак не хотели успокаиваться. На сегодня накопилось множество вопросов, которые нужно разрешить. Прошу прощения за столь срочное собрание. Как вы уже знаете, наши враги начали действовать. Нам остается только гадать, откуда ждать атаки. Нужно отправить несколько рыцарей в разведку.


— Элизабет, что за поспешные решения? — старуха по имени Альдина, сидящая справа от десницы, любезно улыбнулась, прищурено посмотрела на королеву и помотала головой. — Сначала нужно разобраться, стоит ли нам их бояться, а потом слать и так не славящуюся количеством армию рыцарей.


Альдина — пожилая женщина с окраины Леонеса, кому, как ни ей, хорошо знать, чего на самом деле стоит опасаться, а чего нет. Альдина всегда была мила с Элизабет, помогала ей принимать верные решения, и единственная, кто не желает ее согнать с трона, из старейшин. Как попала в этот совет, никто не знает: кто-то сказывает, за ее силы, кто-то — за ее мудрость, кто-то — по старой дружбе с прошлым королем — но чтобы там ни говорили, она еще ни разу не подвела ни Бартру, ни Элизабет. При виде Альдины возникали разные чувства. Вела она себя, как заботливая бабушка, говорила, как мудрый воин, а действовала, как хороший тактик. Элизабет относилась к ней с уважением, а прочие старейшины с презрением. И если бы не королева, другие старики сожрали бы ее с потрохами прямо сейчас.


— Элизабет права, нужно отправить в разведку рыцарей! Нечего ждать, пока они нападут, Альдина, — вмешался Вьятт. Грубый, слегка угловатый, морщинистый и усатый, оставляющий впечатление старого засохшего дерева, сухо процедил старик. Он хотел, было, ударить кулаком по столу, но остановился еще в полете руки. Его тонкие костлявые пальчики невольно хрустнули, и он убрал руку обратно в рукав другой руки.


— Если опасности нет, то не стоит гонять рыцарей понапрасну, они пригодятся нам здесь, в Леонесе, Вьятт.


— Я считаю, что отправить их будет правильным решением, ждать атаки будет еще глупее, чем не отправить, Альдина, — проскрипел Дрейвн. Он сидел прямо, возвышаясь над головами остальных сгорбившихся старейшин, говорил спокойно и рассудительно, закрыв глаза. Открывая их, он раздражался и мог дать палкой по голове за ошибки. Дрейвн был из тех, кто был доволен всем, предпочитая это «всё» не видеть и не слышать. Оставаясь в неведении, люди становятся счастливее, но стоит им увидеть весь мрак мира, они становятся раздражительными и унылыми.


— А может, враги ждут и, когда мы их отправим, нападут. Кто тогда будет защищать Леонес? Вы, старые хрящи, которые всем недовольны? Или я, беспомощная бабка? Может, королева пойдет сражаться? Или служанки, или лучше крестьяне?


— Да как ты смеешь! Глупая старуха! — вскочил на месте Коллум. Об этом старце и говорить нечего. Он скряга, жлоб и вечно, как на иголках, за свою шкуру он беспокоился больше, чем за чью-либо. — Тут думать нечего! Отправляем и все! Ждать атаки — это будет самоубийство! У Леонеса немало проблем и врагов! Рыцари для того и нужны, чтобы защищать Королевство!


— Да ты, старый дурак, не боись, твоя шкура в любом случае будет спасена. Ты же никого за людей не прин…


— Довольно! — прервала Альбину Элизабет. Девушка посмотрела на старуху усмирительным взглядом, как бы говоря «хватит этого цирка», и насмешливо вскользь глянула на Коллума. — Сядьте на место, пожалуйста, Коллум, и успокойтесь. Хватит этой ругани. Предлагаю такой компромисс: мы отправим двух гонцов, пусть под предлогом заключения мира между королевствами, разведуют обстановку между нами. Один пойдет в замок, а второй пусть наблюдает издалека. Если с первым что-нибудь случится, то второй тут же направится обратно, и будем готовиться к битве. Что вы думаете об этом?


— Так и быть, отправим двух гонцов, но Элизабет, будьте готовы ко всему, — предупредила Альдина, мотая головой.


— Я настаиваю на группе рыцарей! — воскликнул Коллум. — От них будет толку больше, чем от парочки гонцов.


— Успокойтесь, пожалуйста, Коллум, наши гонцы справятся с этим не хуже группы рыцарей.


— Глупая девчонка, нужно слать рыцарей! Рыцарей!


— Еще одно подобное выражение, Коллум, и я буду вынуждена вас выгнать из зала. Такое поведение не подобает старейшине на совете.


— Да как ты сме… — начал было возмущаться еще громче старик, но его прервал его сосед.


— Коллум, успокойся, — мужчина провел рукой по воздуху перед лицом Коллума, прошептал что-то на древнем языке и обратился к королеве: — Прошу простить грубость Коллума, позже мы поговорим с ним о его манерах, королева.


— Благодарю тебя, Хэйвуд. Ты избавил нас от лишнего шума, — Элизабет благодарно улыбнулась и со всей серьезностью продолжила.


— Тот ужас, который навело на нас известие о нашем враге, не единственный. Сегодня люди жаловались на весьма странное по их мнению происшествие. Точнее происшествия. На окраинах Леонеса творится непонятное — пропадают люди, целые селения, пропадает скот и запасы любой еды. Жалобы и мольбы о помощи пришли с самых разных сторон света: Аарон — с запада отсюда, были еще с востока и севера. Все они незнакомы друг с другом, поэтому это не просто совпадение. Единственное решение, которое я здесь вижу, так это послать кого-то, чтобы он увидел все своими глазами и рассказал нам правду: выдумки это, звери какие с лесов, или мы нашли себе еще одного противника, пострашнее соседнего королевства.


Элизабет говорила с полной серьезностью, волнением и страхом. Ее голос изредка подрагивал, она иногда замолкала, набирала свежий воздух в легкие и продолжала. Старейшины слушали с особым вниманием, все молчали. Их взгляды были устремлены в центр стола. Старейшины пребывали в раздумьях, как и сама королева. Послать рыцарей неизвестно куда, не зная вернутся ли они, это большой риск, но если не узнать, что происходит на окраинах сейчас, потом может быть поздно. Если опасности нет, то гонцы просто сходят в поход и вернутся обратно. Настала тихая пауза. Вдруг заговорила до этого молчавшая Симеон. Она перебирала пальцами, постукивая подушечками по столу. Ее тон был строгим и отчаянным.


— Мы не можем рисковать ни рыцарями, ни Леонессом. Поэтому мы отправим туда нескольких святых рыцарей, и разузнаем, правда это или ложь необразованных невежд.


— Так и поступим. На этом вопросы закончились, с остальным я разберусь сама.


— Элизабет, — вдруг обратилась к королеве Маргарет.


— Что-то еще? Если есть важные вопросы, давай обсудим их сейчас, пока никто не ушел.


— Через два дня, к обеду второго дня, должны привести важного заключенного на казнь.


— На казнь? Ты не ошиблась?


— Нет, Элизабет. Его на самом деле везут на казнь.


— Но мы давно никого не казним. Что он сделал?


— Не знаю, но мне сказали, что он очень опасен и едва жив.


— Имя заключенного известно?


— Нет. Ничего не известно. Он полуживой, его везут уже несколько суток, он так и не подал признаков жизни: молча едет, не шевелится, дышит едва. — Маргарет задумчиво замолкла.


— Он умирает! Зачем его везут на казнь?


— Элизабет.


— Ты что-то недоговариваешь, Маргарет. Ладно. Раз его везут сюда, умирающего, на казнь, значит, так надо. Подготовьте место казни, — Элизабет измученно вздохнула, посмотрела на печальную сестрицу, смиренно улыбнулась и отправилась вон из зала совещаний. Ее примеру последовали и остальные.


На рассвете следующего дня королева проводила в долгий путь своих гонцов. В тишине спящего города, под краснеющими лучами солнца, в темные зеленые дали отправились они на встречу страшному и неизвестному, чему нет описания ни в одной книге. И только королева, смотря в эти дали, не смотря на весь страх и риск этого похода, продолжала верить и надеется на лучшее, в душе прекрасно понимая, что гонцы ее ушли на верную гибель. На юг, в дали к другому королевству ушли два ее лучших гонца, на север же, к окраине Леонеса ушли три святых рыцаря на помощь жителям деревень. Не раз перекрестившись, не раз успокаивая себя лучшими фантазиями их разума, сохраняя мирный сон простых людей, рыцари отправились в путь.


- Пожалуйста, вернитесь живыми, если будет опасно, бросайте все и возвращайтесь. Здесь вас будут счастливы видеть живыми, а не в гробах, - печально сказала в след уходящим.

Обозначения имен:

Ааран - высокая гора

Вьятт - выдерживший войну

Альдина - старый друг

Дрейвн - охотник

Коллум - голубь

Хейвуд - закрытый лес

Симеон - слушающий

(Все имена старобританские, имеют свой настоящий смысл).

Созвездие 2. Смотря далеко вперед.

Элизабет смирно сидела в своей спальне у окна и задумчиво рассматривала солнце. Сегодня для нее день был не совсем обычный, и дело далеко не в том, что сегодня утром она отправила своих рыцарей на верную гибель, причина спряталась более глубоко. Она засела где-то далеко в сердце, в разуме, эта причина казалось даже более интимной, чем какой-то тайной. И кто бы ни спросил, в чем дело, Элизабет улыбнется, скажет, что все в порядке, и продолжит задумчиво, тревожно наблюдать за ярким диском в небе. Но сама королева прекрасно понимает, что сегодня оно, солнце, не такое как обычно. Наблюдая со всей серьезностью за ним, она вызывала непонимание у слуг, поэтому предпочла оставить этот маленький нюанс, что сегодня солнце якобы не такое как всегда, при себе, чтобы избежать этих взглядов, как на сумасшедшую. Но ведь солнце сегодня было и вправду не таким, как в другие жаркие дни. Сегодня солнце плыло медленнее. Медленно, словно не хотело идти к другому краю света, словно тянуло время и боялось того, что его может ожидать там, на краю этого бездонного океана — неба. Голубые пронзительные глаза королевы не спускали с диска взгляда, они продолжали пристально рассматривать очертания огненной звезды, но не находили ничего крайне необычного — обычное солнце в обычный жаркий день. Но предчувствие Элизабет всеми силами кричало, что в нем что-то не так.


Поняв, что дело это безнадежное, Элизабет тихо встала и направилась к двери. Только открыв дверь, Элизабет столкнулась с Маргарет, которая в спешке тянулась уже к ручке. Девушки опешили от неожиданности, но не растерялись. Элизабет закрыла дверь в комнату и под руку с сестрой скорее начала удаляться от спальни королевы. Не дожидаясь, когда Элизабет спросит, что она тут делает, Маргарет поспешила доложить некоторые известия:


— Элизабет, Сильвестр просил тебя скорее к нему явиться.


— Силь… — королева не успела закончить свои слова, как Маргарет перебила ее еще одним известием.


— А еще приговоренный прибудет завтра утром, и Сюмюэль просит тебя перед казнью посетить его.


— С приговоренным?


— Я уточню и доложу тебе. А теперь поспеши к Сильвестру, он ждет тебя с самого утра.


Маргарет откланялась и ушла в противоположном направлении. Элизабет осталась одна, и, погрузившись вновь в свои мысли, она поскорее направилась к Сильвестру. Нельзя заставлять ждать старых друидов, особенно таких строгих как Сильвестр. Даже когда он брал в ученицы Элизабет, он не отличался добротой:


«Запомни, Элизабет, у каждой живой души есть на все свои причины, и никогда не спеши ругать ее или прощать. Прощать нужно уметь, а ругать нужно в меру. Это первый мой урок тебе, запомни его и никогда не забывай!» — вот что сказал в самую первую встречу этот старик, а после стукнул ее палкой по голове за опоздание и заботливо улыбнулся.


— Тогда я еле сдержала слезы от стыда и обиды: «Я опоздала, потому что помогала котенку с дерева слезать!» — сказала я ему, а он мне на это ответил:


«Вот видишь. Я не узнал твоей причины опоздания и отругал. Обидно, не правда ли? Запомни это чувство и не позволяй испытывать эти чувства другим. Все мы живые души, все имеем право на ошибку, но ты будь умнее и учись на этих ошибках».


— Он погладил меня по голове, извинился, и мы посмеялись над этим случаем…


Элизабет разговаривала сама с собой, вспоминая эти времена с улыбкой. Это было так давно. В то время занятия с друидами вернули ей рассудок, успокоили бушующий ураган в океане ее души. И сейчас Элизабет шла уже не по дворцу, а в саду. Этот сад она любила всем сердцем, простая прогулка тут могла поднять ей настроение на целый день или утешить, когда королева совсем не в духе. Для нее этот сад, как уголок уединения с самим собой, где душа полностью открывалась миру. Вдоль аллеи, по которой шла королева, все цвело: цветы благоухали, их запахи смешивались друг с другом и нежно щекотали носик Элизабет; зеленые стены различных растений укрыли в себе гнезда мелких птиц, щебетанье которых слышалось по всему саду и радовало слух; мелкие зверьки придавали атмосфере уют. Полной грудью вдохнув свежий воздух, Элизабет вышла к беседке с друидами.


— Здравствуйте, Сильвестр, Бонифейс, — Элизабет по старой привычке поклонилась учителям, улыбнулась и аккуратно присела на кресло напротив. Сильвестр в ответ кивнул в знак приветствия и налил ей чай.


— Здравствуй, Элизабет, — нежно улыбнулась Бонифейс.


Это была женщина старых лет, очень добрая и заботливая старушка. Ее уроки были похожи на общение бабушки и внучки, после которого у внучки накапливалось немало вопросов. Элизабет нравилось проводить с ней время, особенно, когда Бонифейс расчесывала ее волосы. Бывало, сядут они в саду, друидка возьмет гребешок и начнет расчесывать волосы, попутно рассказывая разные истории:


«Когда-то, лет так восемьдесят назад, когда я была молодой, была у меня подруга Адэр. Своенравная девица, я тебе скажу, вспыльчивая, никогда никого не слушала. Очень часто с нею что-нибудь приключалось, не представляю даже, как умудрилась уродиться такой. Не представляешь, как намучились с нею родители. То, бывало, уйдет она в лес, говорит, что скоро вернется, а сама до вечера пропадет. Мы ее ходим, ищем, зовем, а она ни в какую не отзывается. А потом так тихо будет звать меня „Бони, Бони, иди сюда, смотри!“, а сама сидит у дерева в куче кроликов. Белые, пушистые. Представляешь, она сидит и рассказывает, что шла она по лесу, травы собирала и нашла раненого кролика. Девичья душа ее заныла, вылечила она его, а бросить жалко. И пошла она искать его семью. И ведь нашла же! И ведь нашла, Элизабет. И вот сидит она среди этой кучи кроликов, улыбка до ушей, и смеется. Ох, как мы с ней намучились».


Бонифейс часто рассказывала разные истории из своей юности, говорила, как нужно делать в разных ситуациях, а как не следует. У самой Бонифейс красивые длинные седые волосы, много кос заплетено, а в них много цветов. Глаза ее зеленые сверкали ярко и пронзительно. Иногда сядет Бонифейс под дерево и наблюдает, наблюдает за жизнью вокруг нее. Если в лесу встретить ее, то путнику обязательно повернется удача.


— Сильвестр, вы вызывали меня, что-то, должно быть, важное? — Элизабет переключила внимание с старой друидки на ее соседа.


— Бестыжая! Для твоих учений теперь нужна особая причина?! А несколько лет назад ты сама прибегала и просила тебя научить! Ах, бестыжая! Бестыжая! — Сильвестр махал руками, восклицал, даже пару раз легонько стукнул своим посохом по голове Элизабет. — Взрослой что ли стала, а? Бестыжая! Ей особая причина, видите ли, нужна для учений! Ах, бестыжая!


Это продолжалось еще несколько минут. Бонифейс тихо хихикала себе под нос, а Элизабет виновато улыбалась, притупив взгляд в стол, как маленькая девочка. Друид еще долго мог бы продолжать, но тут уже вмешалась старуха, тихо успокаивая старика.


— Да хватит тебе, хватит. Бедная девочка сейчас от стыда сквозь землю провалится, — улыбалась друидка.


Сильвестр взглянул на потупившую взгляд королеву, откашлялся и рассмеялся. Элизабет неловко улыбнулась и спросила, как раньше:


— Что сегодня будем делать?


— Уже лучше. Сегодня ты начнешь учиться общаться с живыми душами. Ты училась лечить от разных ран, болезней, делать противоядия и прочую чепуху, но ты так и не научилась общаться с живыми существами. Моя дорогая Элизабет, ты повзрослела, столкнулась с немалыми трудностями, сегодня перед тобой встает новая трудность, которую ты обязана преодолеть. Если ты научишься говорить с душами, ты сможешь больше, чем когда-либо… — Друид на секунду прервался, тяжело поднялся с кресла, взял под руку только что поднявшуюся с места Элизабет и продолжил, медленно шагая по аллее в саду с двумя спутницами. — Ведь ничто не сможет лучше рассказать, что творится в теле, чем само тело. Ты все поняла?


— Да, учитель.


— Бонифейс сегодня тебя научит слышать голоса леса и всего, что его наполняет, а потом ты встретишься с Дадом, но это будет не сегодня.


— Я поняла, учитель.


— Раз ты такая умница и у тебя нет вопросов, я откланяюсь, а ты постарайся. Это будет не просто… Ох. Не просто.


Элизабет не поняла последних слов Сильвестра, но не стала переспрашивать, а молча направилась с Бонифейс вглубь сада, где должны начаться ее уроки. Друидка тихо шагала, наблюдая за ясным небом. Всякий раз, когда Элизабет пыталась что-нибудь сказать, ее грубо прерывали, и тишина продолжалась.


— Элизабет, прислушайся, хорошенько прислушайся. Что ты слышишь?


Элизабет посмотрела на друидку с прищуренными глазками, сделала глубокий вдох и начала прислушиваться, но с первого раза она уловила только завывание ветра, шелест листвы и щебетание птиц.


— Не все сразу. Я в свое время тоже слышала только звуки природы.


— Я слышу не только звуки природы, я слышу тебя, — улыбнулась девушка.


— Ох, Элизабет, моя дорогая, мы все часть природы. Давай попробуем еще раз. Сконцентрируй свое внимание только на определенном звуке, например, на завывании ветра. Отринь все остальное и попытайся понять то, что на самом деле поет ветер.


Элизабет послушно закрыла глаза, успокоила свое бушующее сердце и вновь сосредоточилась. Но она так ничего и не услышала.


— Ты плохо стараешься, Элизабет! Пробуй еще раз. Сядь на землю, пусть твои прекрасные волосы развеваются по ветру, вдохни этот аромат, этот свежий воздух.


Девушка вновь попыталась, и у нее опять ничего не вышло, тогда друидке это надоело, она тяжело вздохнула и спросила:


— Что тебя тревожит? Ты не можешь ничего сделать, потому что твои мысли сбиты. Что тебя тревожит, дитя?


— Солнце, — вздохнула Элизабет, будто ее поймали на какой-то неприятности.


— Солнце? — Бонифейс посмотрела непонимающе в небо, — что же с ним не так?


— Оно плывет медленнее. Это может показаться глупостями, но солнце плывет медленно, словно боится уходить на край света, — Элизабет зачарованно смотрела на небо, словно пыталась утешить солнце своим ясным взглядом.


— И с чего же ты это взяла? — удивление Бонифейс было понятно, не каждый день тебе говорят, что солнце чего-то боится. Глядя на этот пылающий шар в небе, даже подумать об этом странно, не то что уверять об этом кого-то! Поэтому Бонифейс тихо пыталась понять, что же не так в солнце и что не так с самой Элизабет.


— Предчувствие, наверное, — неловко улыбнулась королева.


— Элизабет, давай посекретничаем?


— А?


— Элизабет, расскажи мне, что тебе снилось этой ночью?


— Что мне снилось?


Элизабет ненадолго призадумалась. В лице она изменилась: вместо ласковой улыбки появилась отдаленная печаль, глаза ее устремились куда-то в пустоту, а рот был слегка приоткрыт. Элизабет так часто сменялась в лице, что друидка ничего не понимала. Они стояли на месте вот уже около пяти минут, а девушка ни слова не сказала. Бонифейс могла наблюдать только непонятные отрывки эмоций: то Элизабет задумчиво прикусит губу, то уголки ее губ немного приподнимутся в улыбке, то казалось, что королева вот-вот расплачется, а потом и вовсе, будто чего-то сильно испугалась, брови ее резко вскочили ввысь, а из глубины горла вырывались трепещущие «а». Бонифейс это немного напугало и удивило, она передумала даже спрашивать:


— Элизабет, забудь мой вопрос и сконцентрируемся на твоей задаче, — но Элизабет не отреагировала, она продолжала напряженно смотреть в пустоту. Друидка, испугавшись происходящего, резко начала трясти за плечи девушку.


— Элизабет, Элизабет! — но девушка не реагировала и продолжала смотреть в пустоту, а потом резко заговорила:


— Бонифейс, как близкому своему другу, можно тебе рассказать? — так же смотря в пустоту, с надеждой спросила девушка.


— Конечно, моя дорогая. Что случилось? — обеспокоенно, придерживая Элизабет за руки, отозвалась друидка, не сводя глаз с девушки.


— Спасибо, — благодарно улыбнулась Элизабет, — со вчерашнего дня у меня в голове крутились мысли о преступнике, приговоренном к смертной казни… Я не могу понять, почему умирающего везут в такую даль, как Леонес, для казни? А ночью мне приснился мой старый друг. Он шел по океану воды, под ним была немыслимая глубина, темная синева, плавали разные рыбы, животные, существа и люди. Тысячи лиц смотрели из воды на него слепыми глазами. А он продолжал идти по воде, шел и шел. Ему было все равно, а потом он начал спускаться по невидимой лестнице в этот океан. Он спускался прямо в воде все глубже и глубже, а его глаза смотрели прямо на меня. А потом его разорвали на части эти люди. Мне стало так тяжело, и я начала тонуть. Я пыталась плыть, но меня тянули вниз, царапали, разрывали мою плоть, я начала растекаться в воде кровавой лужей, а потом почувствовала облегчение и увидела свет. Я была над океаном вместе с ним… Мы смотрели вниз, как эта стая кровожадных монстров поджидала нас, тогда он потянул меня наверх. Мы бежали по прозрачной глади воздуха вверх, он смотрел на меня и смеялся. Потом мы остановились, под нами были белые облака. Я чувствовала легкость, будто перышко, мне казалось, я порхаю, я чувствовала его руку в своей… а после я начала падать. Падать прямо в этот океан тьмы, а мое тело — распадаться на мелкие кусочки, будто птица, у которой ветром отрывало перья, унося ввысь. Потом я проснулась. Вся в поту и с синяками на ногах. Я пыталась их залечить, но у меня не вышло.


Взглянув на лицо Бонифейс, Элизабет увидела только тихий ужас и волнение. Бонифейс стояла неподвижно, погрузившись в чертоги своего разума, повторяя про себя все, только что сказанное ученицей.


— Элизабет, как часто тебе снятся такие сны? — с непонятным ужасом спросила друидка.


— Нечасто.


— Что в них было? — все с тем же ужасом спрашивала Бонифейс.


— Что случилось, Бонифейс? — Элизабет нежно взяла учительницу за руки и заглянула в глубину ее глаз.


— Ничего страшного, просто этот твой сон очень странный, больше ничего страшного нет, — успокаивающе сказала друидка, стараясь как можно увереннее улыбнуться, однако от пронзительных глаз королевы не спряталась эта тревога. — Элизабет, позволь посмотреть на твои ноги? Негоже королеве ходить с синяками на ее прекрасном теле.


Друидки присели в тенек под дерево. Девушка аккуратно подняла подол своего длинного платья до середины бедра, оголяя бледные ноги. Правда, сейчас они уже не такие уж и бледные. Все икры, колени и еще небольшая честь бедер были словно заляпаны фиолетовой краской. Синяки и красные царапины были так нелепо расположены, словно королеву действительно тянули за ноги куда-то, проще говоря, волочили, как тяжелый мешок картошки. Эти травмы, к сожалению, не придавали молодой королеве изящества. Увидь это простой житель, он бы несомненно ужаснулся. Но старуха не так проста и таким ее не напугать, однако повреждения на коже Элизабет ее озадачили. Бонифейс чуть ли не носом уткнулась в эти синяки. Она так пристально их рассматривала, что это слегка смутило Элизабет. Хотя в свое время с ней вытворяли еще более смущающие вещи, вспомнив это, девушка хихикнула себе под нос, и ее смущение улетучились. Пока Бонифейс разглядывала ее раны, Элизабет попыталась сконцентрироваться на задании. Она выпрямила спину, позволила ветру погладить ее волосы, вдохнула сладкий аромат сада, тихо прислушивалась. Закрыв глаза, она полностью ощущала дуновения ветра, но невольно снова взглянула на небо:


— Раньше я во сне не умирала, — встревоженно прошептала Элизабет себе под нос.


Услышав странные слова от своей ученицы, старуха искоса посмотрела на лицо девушки и продолжила изучать синяки. После этого разговора, Бонифейс посоветовала Элизабет наложить бинты, чтобы скрыть травмы, поспешила дать домашнее задание и закончить урок. Ничего не оставалось, и королева отправилась улаживать дела государственной важности.


День близился уже к концу. Солнце медленно уходило за горизонт, и небо озарилось багровым закатом — завораживающее зрелище, на которое устремились миллионы глаз. Королева за половину дня, что осталась после занятия с Бонифейс, успела посетить столичный госпиталь, помочь больным, выписать новые рецепты лекарств и осмотреть новоприбывших. Такая процедура была необязательной, не так часто ей удавалось выбраться в город, но если была такая возможность, Элизабет старалась ее не упускать и обязательно посетить хоть одну больницу. Изредка королеве даже удавалось просто прогуляться по улицам столицы, наблюдать самые разные взгляды людей. После случившегося в самом начале ее правления, Лионес успел снова стать многолюдным, сюда стали стремиться самые разные слои общества, а юноши с честью принимали присягу перед юной королевой и становились святыми рыцарями. Элизабет иногда даже удавалось наблюдать тренировки этих юнцов. Посетив госпиталь, Элизабет направилась к месту будущей казни… Завтра рано утром должен прибыть он, умирающий преступник, приговоренный к смерти.


— Сильвестр, да почему ты меня не слушаешь? — нервничала старая друидка.


Время близилось к вечеру. Бонифейс ворвалась в дом своего друга без приглашения со странным бурчанием. Она ходила по дому и что-то бубнила. Шагая из стороны в сторону, друидка обошла уже весь дом. Сильвестр тихо сидел в кресле, попивая чай, и был вынужден слушать эту невнятицу. Но после десяти минут этого бардака, он выгнал старуху за порог, и вот уже полчаса она пыталась достучаться до Сильвестра, но старик все не желал ее слушать.


— Бонифейс, я не понимаю, что ты говоришь. Для начала успокойся, и мы с тобой выпьем чаю за беседой, — спокойно отвечал старик.


— Сильвестр, впусти же ты меня!


Вдруг дверь отворилась, и за ней показался высокий старый мужчина. Его седые волосы были убраны в пучок, а с нижней челюсти свисала длинная борода. Он оценивающе осмотрел свою буйную гостью и прошел в небольшую комнату своего уютного домика.


— Сильвестр, ну наконец-то! Я думала, ты меня уже не впустишь! — восклицала пожилая женщина.


— Что случилось, мой друг? Мне хватило головной боли за сегодня, — так же спокойно продолжал старик.


— Сегодня на занятии Элизабет…


— У нее получилось?


— Да не прерывай ты меня! Слушай. Сегодня на занятии Элизабет поделилась со мной своим сном.


— Ты ворвалась в мой дом из-за какого-то сна? — недовольно ворчал Сильвестр.


— Да слушай же ты меня! Это очень странный сон, Сильвестр. Обычно после таких снов должно что-то случиться! — на этих словах старик внимательно пригляделся к старухе и достал какую-то книгу. — Ей снился старый друг и океан лиц. Она сказала, чуть не утонула в нем, что ее тянули вниз эти люди. А после сна ее ноги были в синяках и царапинах.


Сильвестр тихо слушал, внимательно рассматривая страницы книги. На протяжении всего сказанного он листал книгу и что-то искал. Он даже не заметил, как его собеседница замолчала.


— Ты рассмотрела эти синяки? — вдруг спросил он.


— Да, обычные синяки, но они не излечиваются. А под коленками странные знаки, как роза с шипами из лепестков, — встревожилась старуха.


— Вот такие? — Сильвестр остановился взглядом на одном месте страницы, показывая книгу собеседнице. На листке бумаги был от руки нарисован знак, действительно похожий на розу с шипами их лепестков. Черный знак, как уголь. Вокруг на бумаге было исчиркано все разными надписями.


— Что это?


— Это то, чего нам только не хватало сейчас. Океан с лицами — это поле боя, а… а старый друг… это случаем не Мелиодас? — Сильвестр напряженно покосился на Бонифейс, смотря прямо ей в глаза.


— Но она ни разу о нем не говорила! Неужто ты думаешь?


— Я ничего не думаю, Бонифейс.


— Но эти розы?


— Бонифейс, это предупреждение. Что-то идет сюда, и оно нас предупреждает. Эта роза — знак демона, океан трупов — это поле боя, а смерть королевы — это то, что нас может ожидать, — мрачный взгляд старика направился в окно на темное небо.


— Ах! Война! Элизабет, ох, Э-ли-за-бет. Ах, девочка моя, за что же это свалилось на твою головушку? — старуха ссхватилась руками за голову и, тяжело вздыхая, покачивалась в кресле, ее испуганный взгляд устремился в пол.


— Да успокойся ты, старая! — Сильвестр махнул рукой на старуху, внимательно рассматривая знак. — Лучше помоги мне! К чему ей приснился Мелиодас?


— Даже не знаю, он погиб так давно, к чему снятся мертвецы? - воскликнула Бонифейс, в непонимании глупо посмотрев на старого друга, ожидая, что сейчас ей пояснят ответ на этот вопрос. Но Сильвестр молчал, задумчиво разгядывая пространство.


— К жизни… — будто отвечая на вопрос, в озарении истины прошептал друид.


На следующий день прибыл преступник. На самом рассвете королева с десницей и несколькими святыми рыцарями встретила маленькую повозку на въезде в столицу. Несколько торговцев всучили в руки святым рыцарям почти бездыханное тело приговоренного, чье лицо было спрятано в грязном льняном мешке, и поспешили поскорее убраться из этого места. Увидев это тело, королева ужаснулась: весь в грязи, со множеством ран, порезов и разных травм, с кровоподтеками, со связанными руками и ногами, в ободранной одежде с остатками ржавых доспехов, без какого-либо оружия, он еле дышал с булькающими звуками. Элизабет было страшно даже представить, какое у него лицо. Увидев его состояние, королеве стало жаль его, на секунду она даже хотела отменить казнь, но теплая рука и отрицающие кивки сестры вернули ей рассудок, вслед уносящим это мертвое тело святым рыцарям она сказала:


— В полдень свершится казнь, — это было последним, что услышал преступник перед тем, как его увели в темницу.


Бонифейс - хорошая судьба.

Сильвестр - из леса.

Дад - лес.

Сюмюэль - слушающий бога.

Созвездие 3. Эшафот.

Трапезная. Приятное из приятнейших слов. А как оно звучит! Трапезная. Здесь всегда стоит вкусный аромат еды, всегда звучат позвякивания серебряной посуды о фарфоровые тарелочки, а в чашках всегда налит сладкий чай, от которого туманным облачком поднимается пар. В трапезной всегда светло и уютно, она полностью расписана разными позолоченными узорами, а на подоконниках огромных окон, которые, словно деревья, тянулись к потолку, стоят горшки с красивыми цветами, как ни странно, цветущими круглый год. Сегодня, как обычно, королева была уже с утра в делах, поэтому в этом прекрасном месте собрались лишь Бартра и Маргарет, а с кухни шел особый запах еды, заставляющий молодых служанок невольно пустить слюнку. Завтракали они всегда не спеша, несмотря на то, что Маргарет – десница, беседуя то о здоровье прошлого короля, то о делах королевы, то о самой королеве, то о других каких-нибудь вещах, которые обсуждают отец и дочь. Королева и сама не прочь покушать вдоволь, медленно смакуя каждую перчинку или сладость в том или ином блюде, попутно успевая поговорить на более обыденные темы, чем королевские дела, поэтому она никогда не запрещала того же делать деснице. Для Элизабет завтраки, обеды и ужины были единственными минутками спокойного отдыха. Это время она всегда проводила без королевской суеты, иногда даже наедине с собой и каким-нибудь очередным вкусным фирменным блюдом поваров. Некую страсть к разным вкусностям она заимела непосредственно после того, как перестала иметь возможность путешествовать с друзьями. Повара шутили, что, отъедая себе бока, Элизабет скоро не будет вмещаться в свои восхитительные платья, сшитые лучшими портнихами Леонеса и подчеркивающие все прелести фигуры королевы. Но с такой беготней по разным делам, Элизабет даже не успевала набрать лишнего грамма. Вот и сейчас не прошло и часа после того, как столица получила в свои руки очередное головокружение от какого-то неизвестного преступника, который успел «перепугать» столько королевств, что его решили спихнуть в Леонес, Элизабет уже торопилась в столичный госпиталь, куда ее срочно вызвали.


Королева чуть ли не бежала. Ее нутро ревело ей прямо в голову: "ты должна там быть! Не опоздай! Потом будет поздно!" Предчувствие, что если сейчас она не придет, то случится что-то непоправимое, не давало ей покоя всю дорогу. Поэтому Элизабет не теряла ни минуты. Вся вспотевшая, запыхавшаяся, она буквально влетела в небольшое трехэтажное каменное здание, где ее уже ждал мужчина в очках и белом халате. Здание, в которое залетела Элизабет, подобно молнии, когда-то было жилым домом семьи лекарей. Хозяин дома был довольно взрослым человеком и всю жизнь посвятил исследованию трав и новых лекарств. После его кончины вдова по велению покойного мужа перестроила здание под небольшую больницу, конечно, не одна – идею поддержал Бартра - ей помогли святые рыцари. Здесь около десяти небольших комнатушек с двумя - тремя кроватями и два врача, которые были друзьями покойного хозяина. Джермейн – мужчина в преклонном возрасте, с негустыми седыми волосами на голове, с круглыми большими очками, постоянно съезжающими с его большого носа. Он молча дождался, когда королева отдышится, и попросил проследовать за ним, чтобы что-то показать. Элизабет не очень любила такие тайны, ведь всегда после них следовало что-то из ряда ужасного. Затаив дыхание, ей только и оставалось ждать это что-то, потому что Джермейн, кажется, говорить не хотел. Элизабет молча предвкушала беду.


Девушка смиренно поднялась за врачом на второй этаж, ее очень удивило то, что они прошли по коридору в самый конец, к самой последней комнате. Ее даже успело напрячь происходящее: запах здесь стоял отвратительный, он даже заставил ее поморщить аккуратный носик и напомнил тухлое мясо; комнаты все были закрыты, а когда они дошли до нужной им, врач остановился и рядом с дверью на подоконнике большого окна взял две пары перчаток. Он секунду постоял лицом к двери, нерешительно держа ручку двери. Его молчание заставляло ожидать худшего, Элизабет даже сглотнула, чтобы хоть как-то смягчить застрявший ком в горле от переживания.


- Королева Элизабет, вы молоды и красивы, то, что вы сейчас увидите, может вас напугать, - дрожа в волнении, тихо сказал из-за спины Джермейн, - пожалуйста, не торопитесь бежать к больным.


Мужчина еще секунду выдержал паузу, не решаясь открыть эту дверь. Его слова сбили с толку девушку.


- К больным? – переспросила она и угрюмо посмотрела в спину Джермейна.


- Сейчас сами все увидите, - загадочно вполголоса сказал врач.


Джермейн отворил медленно дверь и пропустил внутрь Элизабет. Она сразу же направилась к бросившейся в глаза койке у окна, на которой лежал исхудавший человек. Это был мужчина, лет сорока, почти все его тело было спрятано под одеялом, лицо его было в поту и искривлено в немыслимых болях до такой степени, что десны его кровоточили, а губы были искусаны собственным ртом. Сил бороться с болезнью у него не осталось, поэтому глаза его были закрыты, но, услышав «королева», с трудом приоткрыл в слезах их и отвел в сторону девушки. Элизабет остолбенела от увиденного, измученный взгляд в ее сторону вызвал панику в сердце девушки. Она никак не могла побороть эту предательскую дрожь. Девушка бросилась сразу же осматривать больного, по комнате прошлась волна магической силы, но ее тут же остановили, не дав притронуться даже к одеялу.


- Королева Элизабет, не трогайте. Мы не знаем, что это, вдруг это заразно, - мужчина сжал ее руку, не давая коснуться тела больного.


- Это? Да что же «это» такое, что вы не знаете заразно «это» или нет?! Да к тому еще и запрещаете трогать больного! – возмутилась девушка, напряженно сжимая кулаки.


- Это в ваше благо. Я сам покажу вам, а вы не трогайте.


- Нет! Давайте мне перчатки, я сама рассмотрю «Это»!


Элизабет разозлено вырвала перчатки из рук Джермейна и быстро откинула край одеяла с тела больного, но увидев «это», ошарашенно прижалась к стене. Элизабет представляла, какое у нее сейчас выражение лица, что это удручает ситуацию, расстраивает еще больше пациентов, но она так и не сумела заставить себя сомкнуть свои пухлые розовые губы. Ее глаза не знали куда смотреть. Жалостливо она наклонилась к мужчине, хотела прикоснуться, погладить и утешить, но она смогла выдавить только чуть ли не плачущее лицо, прикусывая нижнюю губу (откуда взялась эта привычка - кусать нижнюю губу - неизвестно, возможно, с возрастом). Мужчина не мог разглядеть девушку. Все было размазано, слезы постоянно текли, а катившийся пот по лицу скапливался в уголках глаз и щипал белок, будто насыпали соль, из-за этого глаза его были красными, сосуды разбухли, в них пульсировала кровь. Мужчина на одну половину был синим. Все его тело было словно большой кровоподтек, оно словно гнило и разлагалось, как труп. Его рука, нога и половина тела были в болячках, из которых текла гниль и кровь, он ей же и кашлял. Его органы были наполовину уничтожены болезнью – они тоже сгнили. Из-за этого часть живота провалилась, фиолетовая, с тоненькими венами, иссохшая от недостатка влаги, кожа облегала ребра и небольшие комочки в области живота, видимо, остатки от органов. С ужасом в глазах рассматривая эту мертвую гниль в его теле, въевшуюся и продолжающую проедать его, Элизабет боялась даже прикоснуться к этому, казалось, ее прикосновение убьет больного. Или, может, это отвращение не давало ей коснуться? В странном приступе она, наконец, оглядела всю комнату: здесь стояло еще пять кроватей… У одной из них, самой дальней у противоположной стены, копошилось несколько девушек в халатах, видимо, помощницы в больнице, рядом с ними стоял Джермейн, качавший головой и что-то им говоривший. Кажется, тот больной умер. Элизабет снова посмотрела на мужчину у окна, сжав кулаки так, что на комнату раздался скрипучий звук резины, и, стиснув крепче зубы; ей в голову вдарила кровь. Она быстро вернулась к больному у окна и серьезно принялась рассматривать его руку и бок, но ее дрожащие руки были не аккуратны, и она причинила боль мужчине. Она извинилась и продолжила рассматривать. Она старалась как можно осторожней нажимать, перебирать тоненькими пальчиками по болячкам. Она приложила две ладони, создавшийся ветер слегка шевельнул ее волосы, по комнате прошлась волна теплого воздуха, но полегчало всем, кроме больным в этой комнате. В волнении отстранившись, она извинилась перед мужчиной и поспешила удалиться из комнаты. Но на ее извинение мужчина еле благодарно и понимающе улыбнулся. Наверное, это последнее, что сделал в этой жизни этот мужчина, имя которого Элизабет даже не спросила. Убежав из больницы, она торопилась к своему учителю.


- Сильвестр! Сильвестр! – Стоя на пороге дома друида, девушка стучала и пинала деревянную громоздкую дверь, - Сильвестр!


- Что случилось, Элизабет? – открывая дверь, негодующе спросил старик. - Зачем так долбиться в дверь, дорогая? - продолжал старик, возвращаясь обратно в свою уютную комнату, но тут его схватила рука королевы. Старик опешил.


- Я пришла не чай пить, срочно идемте со мной, - в глазах Элизабет Сильвестр прочел настойчивость, без лишних расспросов он закрыл дверь дома на ключ, показывая готовность следовать за девушкой.


Не зная, куда они идут, Сильвестр еле перебирал ноги, плохо успевая за Элизабет, которая до сих пор тянула его за руку. До полудня оставалось совсем ничего, поэтому королева так спешила обратно в больницу. Придя туда, они увидели, что в комнате осталось на два тела меньше… но четырех больных хватило, чтобы показать всю важность спешки сюда. Их встретил другой врач, он так же проводил пришедших в ту комнату, выдал перчатки и открыл дверь, сказав то же самое, что и Джермейн Элизабет, когда та пришла сюда в первый раз за сегодня. Сначала Сильвестр так же испугался от незнания увиденного, но потом медленно прошел в комнату, вдумчиво разглядывая каждого, часто морщась от запаха, на что ему выдали маску на лицо.


- Что это, Сильвестр? – взбудоражилась Элизабет, оглядывая зараженных.


- Сложно сказать, - в раздумьях друид ходил между больными, рассматривая каждого и сравнивая их тела.


- Я раньше такого никогда не видела…


- Я тоже.


Так продолжалось некоторое время. Друид подходил то к одному больному, то к другому, а Элизабет безуспешно пыталась лечить своей силой, из-за чего им, больным, становилось хуже.


- Хватит, Элизабет, ты добиваешь их, - вставая со стула, сказал Сильвестр и снял грязные от крови и гнили перчатки.


- Вы поняли, что это? – Элизабет взволнованно взмахнула руками, чуть не упав из-за этого неряшливого жеста.


- Я не уверен, но, кажется, это адская чума. Откуда они прибыли? – вдруг он обратился к врачу.


Беркли, так звали второго врача, встрепенулся и поторопился дать ответ:


- Я точно не знаю, вроде с окраин Леонеса.


После этих слов друид призадумался, словно складывая пазл, почесал пальчиками бороду и в озарении спросил ученицу:


- Элизабет, как ты думаешь, зачем настолько сильно больному идти в такую даль, как столица Леонеса? Почему здесь одни мужчины? – Сильвестр задавал вопросы, на которые не ждал ответа. Он ждал вывода, который напрашивался сам.


- Они были специально заражены, - прошептала Элизабет, смотря на лежащего мужчину рядом с учителем, - куда дели трупы?


Беркли не сразу понял, что обратились к нему, поэтому ответил с задержкой, дернувшусь от неожиданности:


- Их вечером похоронят, когда спадет жара.


- Вы должны их сжечь. Всех больных в этой комнате вы должны сжечь, - Сильвестр направлялся к выходу по коридору, попутно заглядывая в соседние комнаты, и, осведомившись, что там все хорошо, он шел дальше.


- Вы хотите сжечь их заживо? – кричал вслед уходящему друиду лекарь.


- Беркли, они не доживут и до полудня, они уже почти мертвы, - Элизабет успокаивающе положила ладонь на плечо врача, привлекая его внимание к себе, - советую всем провериться в этой больнице, если найдете хоть малейшую болячку, не дайте ей разрастись любым способом вплоть до ампутации конечности.


Королева ушла. Только что подошедший Джермейн, разбиравшийся до этого с другим пациентом, остался так стоять рядом со своим коллегой еще немного времени. Он обдумывал все, что было сказано сейчас, а на беспокойный вопрос молодой помощницы сказал:


- Быстро проверьте всех больных на признаки гнили и синяков на теле, проверьтесь сами, плотно оденьтесь и не заходите в эту комнату.


Последовав приказу, девушки удалились.


В это время Элизабет готовилась к казни заключенного, тяжело вздыхая то ли от плохого настроения, то ли от усталости, которая навалилась на нее внезапно. Полдень близился, и Элизабет направилась к своему месту. Святые рыцари соорудили ей небольшой трон, который должен был возвышаться над эшафотом. Таким образом, королева могла видеть все, что происходит внизу и направлять преступника на путь истинный, как говорит церковь. Для казни был сооружен и сам эшафот, чтобы масса перепуганных людей, которые придут посмотреть на преступника, на страх всех людей, который они сами и выдумали в своей голове, могла все увидеть и разглядеть в подробностях. Казнь проходит через обезглавливание, палач оживленно точил свой инструмент. Через его маску, Элизабет даже показалось, будто он улыбается, спустя столько лет ему нашли работу по его специальности. Было отвратительно смотреть на это зрелище, еще отвратительнее думать. Элизабет всегда ненавидела казни с самого детства, когда ее отец был вынужден казнить преступников, особо опасных для королевства. Смотря на этот деревянный эшафот, в ее голове крутились разные мысли. Вскоре начнется казнь, приведут преступника, и она как «последователь» церкви будет обязана наставить на "путь истинный" заключенного, который будет казнен через несколько минут, а на все это будет смотреть толпа зевак и восторгаться, что очередной страшный-престрашный преступник умрет. Но только они, короли и королевы, десницы и честные святые рыцари, будут понимать, что все это неправильно, что здесь нет ничего радостного, что на самом деле нужно бояться казни, бояться смерти. Но солнце греет, луна освещает ночь, а звезды все также мерцают в небе - вот, что главное для толпы зевак, и сейчас Элизабет будет развлекать эту жаждущую зрелищ публику. На эшафоте появился преступник. Поднялся гул. Затем наступила тишина, говорила королева:


- Назови же имя свое, грешник, - громко начала Элизабет, как требуется, чтобы затих народ, - назови имя свое, покайся и подними голову свою…


- Этот голос... - прохрипел на выдохе преступник, за что его стукнули обратной стороной секиры, чтобы тот заткнулся. А королева все говорила:


- Да простятся тебе все грехи твои, да будет воля небес, и поднимешься ты в небеса светлые. Да будет солнце светить так же ярко, освещая тебе путь в небеса голубые, и будет воля божья, и примет он тебя в мир лучший, и успокоится душа твоя. Так подними же голову свою и имя назови свое небесам! – Когда Элизабет закончила, она заметила, что лицо грешника спрятано в мешок, что ее очень возмутило. - Маргарет, почему он в мешке?


- Не знаю, Элизабет, - так же прошептала десница, наклоняясь к сестре, - может, они забыли снять его?


Элизабет разочарованно вздохнула, будто вокруг нее одни неотесанные кретины. Хотя если посмотреть с другой стороны, так оно и есть. Добрые и славные рыцари сейчас бороздят по свету или спиваются элем в тавернах, рассказывая разные истории о своих приключениях, битвах и прочем. Сейчас же на службе остались те, кому возраст еще позволяет, люди старой закалки из юности королевы и молодые юноши, которые считают эту службу большой честью и ничего не знают о ней более. Но вспомнив, что эти самые оставшиеся рыцари не раз ее выручали, никогда не подводили и верно служат ей, Элизабет успокоилась.


- Быстро снимите с него мешок! – скомандовала она.


Палач послушно стянул мешок с головы преступника. Наступила тишина. Элизабет пыталась устоять на ногах. Ее начало трясти. От удивления ее зрачки стали словно горошины, губы ее тихо что-то пытались сказать, она тянула руки к какому-то невидимому человеку. Она пыталась делать шаги. Маргарет смотрела туда вниз, на эшафот, не веря своим глазам. Отведя взгляд на сестру, деснице показалось, будто Элизабет плачет, ей показалось. За все года, что Элизабет на троне, впервые Маргарет видела живые эмоции на ее лице, эмоции не королевы, не друида, не ее младшей сестры, а эмоции слабой девушки. Поднялся гул. Люд начал бушевать. Полетели первые камни на эшафот. Увидев реакцию народа, Элизабет отчаянно начала кричать:


- Остановить казнь! Остановить казнь! - Элизабет всем телом навалилась на ограждение, наполовину перекидываясь через него, толпа взревела, и, пытаясь докричаться до палача, девушка перевалилась через перегородку.


Спокойствию королевы стоило только позавидовать, будто зная, что ее непременно поймает какой-нибудь святой рыцарь, она даже не вскрикнула. Приземлившись в сильные руки, она оттолкнулась от большой груди в доспехах, спрыгнула с рук и побежала, еле подбирая подол платья и чуть ли не падая на эшафот, туда, где в смутном сознании был он. Он был весь грязный, побитый и растрепанный. На лице его было множество кровоподтеков, ран, ссадин, царапин, которые успели загноиться из-за попавшей в них грязи. Его когда-то красивые непослушные волосы висели кусками земли. Он был неузнаваем. Из-за синяков его глаза почти не открывались, но она все равно заметила эти зеленые, как изумруд, глаза, не успевшие за много лет потерять свой блеск. Он был жив. Жив! Ей этого хватило, чтобы броситься прямо вниз к эшафоту и остановить казнь. Неподобающее поведение королевы смутило народ. Начались шептания и слухи. Люд чуть ли не открыто обсуждал поступок королевы. Элизабет, слушая все эти сплетни, начала выходить из себя:


- Молчать! - крикнула она, - казни не будет!


Элизабет уложила тело преступника на свою левую руку и приложилась ухом к его груди. Она слышала, как люд разочарованно уходил, кинув напоследок еще камень. Он не долетел до королевы. Он ударился о щиты святых рыцарей, которые выстроились вокруг преступника с королевой, и улетел обратно к людям. Элизабет сейчас было все равно, что происходило вокруг, ведь на ее руках сейчас лежал он. Мелиодас. Его сердце билось, тихо, но билось. Юноша потерял остаток сознания прямо на ее руках, его голова опрокинулась назад, а с уголков губ бежали тонкие струйки крови.


- Быстро в лазарет его! - отпуская Мелиодаса из рук и укладывая на деревянный пол эшафота, приказала она. К ней сразу же подбежал крепких размеров святой рыцарь, осторожно взял тело на руки, и они направились в замок.


Элизабет шла впереди уверенным шагом, со всей серьезностью направляясь в лазарет во дворце. За ней, не успевая, бежала Маргарет и шел святой рыцарь с Мелиодасом на руках. Святой рыцарь положил его на больничную койку, откланялся и ушел. Королева поблагодарила его за помощь и позвала служанок, приказав отмыть своего старого друга, которой "только что вернулся с важного задания ее отца, прошлого короля, Бартры". Служанки послушно отправились отмывать чуть ли не бездыханное тело Мелиодаса. Пока его отмывали, Элизабет не находила себе места, она постоянно ерзала, ходила взад вперед по коридору, то облокачивалась о стену, то начинала крутить пальчиком кончики прядей своих волос, нервно вырывая каждый раз по несколько белобрысых волосинок, то от безумного нетерпения и беспокойства опускалась на корточки и утыкалась носом в коленки, спрятанные под несколькими слоями юбок платья. Наконец, несколько служанок вышли из банной комнаты, за ними вышли двое крепких парнишек, которые волокли носилки. Служанки явно не ожидали увидеть здесь королеву. Элизабет заметила это недопонимание и улыбнулась:


- Спасибо, что выполнили мою просьбу так быстро. Вы свободны. А вы, юноши, идемте в мои покои, его лечением я займусь сама.


Юноши послушно кивнули и отнесли Мелиодаса в покои королевы, где их поблагодарили и так же отпустили отдыхать. Элизабет осталась с ним наедине. Она долго всматривалась в это лицо. По ее виску скатилась капля пота. Ее сердце так колотилось о стенки груди, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Она до сих пор не могла поверить, что это он. Сейчас, когда его отмыли, эти детские черты лица были ей так знакомы: его блондинистые волосы были сырыми, по ним стекали капельки воды, а эта его прядка на макушке опять торчала, даже мокрая, она не хотела укладываться; его кожа теперь не казалась такой испорченной ранами, остались лишь синяки, царапины, ссадины и прочие порезы. На его теле было почти тоже самое, только появились два шрама на животе, которые Элизабет очень не понравились, она была смущена. Но смущена не видом оголенного торса ее старого друга, а тем, что раньше их не было, а сами расположения шрамов были намеренными, а не случайными, словно пытались что-то проткнуть. Это девушку очень обеспокоило, но ее мысли до сих пор были непостоянными. Она приложилась ухом снова к его сердцу, оно тихо билось. Она начала прислушиваться к другим частям тела. Где-то бурлило, а где-то она услышала биение сердца, она подумала, ей показалось, но ей не почудилось - в пяти местах билось пять сердец, а в двух, где было два шрама, была тишина, не было ни единого звука: ни биения, ни бурления. Посчитав это странным, она отложила это на потом и принялась залечивать оставшиеся раны. Когда с лечением было покончено, Элизабет поцеловала Мелиодаса в лоб, как это делала Бонифейс, когда залечивала раны самой Элизабет, и нарисовала специальной мазью, сделанной методом смешивания разных трав и масел, знак друидов леса, чтобы тот оберегал ее спящего друга. В будущем Элизабет поймет, что ее поцелуй с этим, казалось бы, простым знаком сохранит жизнь Мелиодасу, а пока она отправилась в библиотеку. У нее созрело множество вопросов, но сначала, кажется, нужно будет разобраться с советом старейшин, но это тоже потом. После такого поступка королевы обязательно соберется собрание старейшин, которое с удовольствием будет пожирать этот случай, изрыгивая злостные комментарии о некомпетентном поведении Элизабет с кусочками непрожеванной пищи о спасении преступника. Для них это как сладкий пирог с чаем, который они с удовольствием будут есть, бросая довольные взгляды, потому что они, наконец-то, нашли пищу для своих упреков, а сейчас упреков будет много. Очень много. Прекрасно понимая, какая буря скоро начнется, Элизабет медленно набиралась терпения, готовясь к грозе, которая обрушится на нее от этих стариков.


- Лишь бы сами не развалились, пока будут меня ругать, - хихикнула под нос Элизабет, перебирая книги.


Солнце начало заходить за горизонт, жара, наконец, спала. Пространство озарилось красным пламенем, в воздухе летал запах горелой плоти, точнее, того, что от нее осталось. Языки этого дикого пламени, пожирающего тела больных чумой, танцевали на их черных телах, а искры от этих языков разлетались высоко в небо, словно души умерших уносились к звездам. За этим необузданным пламенем наблюдали два доктора, Джермейн и Беркли, и Сюмюэль, последователь церкви. Отпевая души умерших, он провожал их в мир лучший. А два врача только и могли смиренно смотреть на этот огонь в поисках чего-то правдивого. В черных глазах врачей, как в зеркалах, отражается огонь, черные кости, превращающиеся в пепел, и очертания каких-то незнакомых лиц. Они вглядывались в пламя и видели совсем что-то иное, но не пламя. На них смотрел кто-то другой. Тот неизвестный, умный и огорченный жестокостью человек, который последние секунды жизни лежал на той койке. Это исхудавшее лицо смотрело из огня прямо в глаза Джермейна, ему показалось, что покойник что-то говорил и тянул к нему руки. Врачу стало не по себе, и он ушел первым за бочкой воды, не дожидаясь, когда пламя погаснет само. Ему было противно смотреть, как горят люди. Беркли, невысокий, полностью отличающийся от своего коллеги, его волосы еще имели свой родной каштановый цвет, очки он не носил, но по старой привычке носил их всегда в кармане своего халата и держал карандаш за ухом. Беркли отличался некой стойкостью характера, поэтому спокойно наблюдал за огнем, понимая, что это необходимо, если Леонес хочет жить мирно. Постояв лишние несколько минут, он ушел за Джермейном, чтобы взять другую бочку с водой. Сюмюэль же продолжал петь свои молитвы до самого затухания пламени, очерчивая в воздухе крест. Наконец, костер потух, мужчины для уверенности залили место водой, сели в свою небольшую тележку и вернулись в столицу.


Была глубокая ночь. Желтый диск луны уже зловеще поднялся в темный океан мелких звезд и провожал тележку желтым мерзким светом, напоминавшим вязкую смолу, которая медленно капала с потолка в каком-нибудь темном сарае. По телу врачей пробежала дрожь, наверное, от холода, ночь сегодня, действительно, была холодной с привкусом льда, а может из-за наводящей ужас луны. Кто знает?! Бонифейс невольно поежилась на месте, поправляя шерстяную накидку, побольше натягивая ее вперед. В который раз она взглянула в огромное окно на желтый диск в небе, тяжело вздохнула и продолжила мерзнуть в холодной мрачной комнате, где сидело таких, как она, еще четыре человека. Осматривая всех этих стариков, она еще раз пожалела, что вообще пришла сюда. Эти люди могли и без нее справится, но Сильвестр настаивал на ее присутствии, с ней будет надежнее, хотя в этой области она никак не значилась. За круглым столом, где по середине был очерчен большой знак непонятным веществом, в темной комнате, где где-то в углу тихо сверкало пламя в камине, намерен произойти серьезный разговор. Услышав "серьезный разговор", Бонифейс, конечно же, рассмеялась, но когда она пришла сюда, ей уже не было смешно, ей было безумно холодно, и даже огонь в камине не мог ее согреть. Холод был не из-за ночи, холод был в атмосфере этого темного серьезного дельца, которое должно было случиться. Бонифейс снова поежилась, поправляя накидку.


- Почему здесь так холодно? - нервничала друидка.


- Бонифейс, скоро здесь будет очень тепло, - любезно ответил кто-то в темноте. По голосу Бонифейс поняла, что это был Абнер.


- Да что же это такое! Почему здесь так темно? Я даже лиц не вижу ваших! - продолжала старушка.


- Не волнуйся так, мой друг, когда все начнется, свет не понадобится, здесь будет очень светло, - Абнер мило улыбнулся, но его улыбки Бонифейс не увидела.


Друидка замолчала. Задавать вопросы было бесполезно, ей никто ничего не скажет, пока все не начнется. Бонифейс, смирившись, вздохнула и тихо ждала, когда все, наконец, начнется. В комнату пролился свет из коридора, вошел Сильвестр с маленькой свечкою, сел на свое место, лица друидов озарились желтеньким огоньком, и все началось.


- Доброй ночи, мои дорогие друзья! Простите, что собрал вас глубокой ночью, но дело того стоит, - начал старик.


- Что случилось, Сильвестр? Зачем тебе потребовался священный барьер? - непонимающе прохрипел друид, которого даже при свете свечки не было видно. Дад. Старый друид и самый старший в этой комнате, его глаза давно не видят, а запахи он чувствует только под самым носом, но его уши могли услышать даже самые тихие звуки, как шелест одного листка на цветущем дереве. У него были седые волосы по плечи и длинная борода до колен, в которую за всю его жизнь успели врасти цветы.


- Все из-за чумы, - Сильвестр мрачно уставился вперед, переплетя пальцы у подбородка.


- Какой еще чумы? - удивился Альпин. Вежливый мужчина, необычно высокого роста.


- Адская чума. Сегодня в больнице было шесть зараженных, пришедших с окраин Леонеса. Они были специально заражены.


- Ты уверен, что это именно адская чума? Если это она... - Альпин не успел договорить.


- Знаю. Но это она. Это ни с чем нельзя перепутать, - одного взгляда на друида хватало, чтобы представить, что он видел сегодня утром.


Друиды смутились. У многих в глазах появились картинки из книг, "это" еще никому не довелось пережить среди присутствующих в этой комнате. Бонифейс нервно сглотнула, схватившись за сердце, которое от испуга чуть ли не заскрипело. Она плохо помнила книги из прошлого о демонах и о войне с ними, какие заразы они распускали, как жестоко поглощали и убивали людей целыми деревнями. Она пристально рассматривала огонек свечи, который освещал морщинистые лица друидов. Она мельком заглянула в глаза каждого из них, увидев самые разные отблески эмоций. Один только Дад слегка причмокивал губами в раздумьях, мысленно уставившись на эту же свечку, с который стекал горячий воск, застывая желтыми жирными каплями на деревянном столе. Его морщинки иногда шевелились на мышцах лица, когда он пытался выдавить какую-нибудь очень задумчивую гримасу или очень грустную. Бонифейс снова не разобрала, что он чувствовал, и вздохнула, выдыхая теплый пар.


- Если ты уверен, что это именно адская чума, мы обязаны поставить священный барьер, или мы все будем мертвы, - подытожил Дад, беря свой посох в руки и направляя в центр стола.


Сильвестр не ответил, а сосредоточился на этой задаче. Барьер, который они собираются ставить, - сильное заклятие, забиравшее немало сил. После такого друиды будут отсыпаться как минимум несколько дней, восстанавливая потоки магии в своих телах, которые сейчас сами и будут разрушать. Но этот барьер стоил этого, ведь пока он будет разноситься из этой комнаты, все, что имеет следы демонов, будет уничтожено, излечено или вытолкано за его пределы, а когда он будет установлен, ни одно отродье адского мира не проникнет через него. Это заклятие придумали в той далекой от настоящего войне, когда люди и остальные расы объединились против одного заклятого врага - демонов. В книгах сказывают: для того, чтобы поставить этот барьер, полегло немало душ друидов. Они отдавали свои жизни, вкладывая в это заклятие все свое тело. Этим барьером были спасены тысячи жизней разных существ от всего, что распространяли за собой адские отродья. Заклятие это передавалось только готовым для него друидам, иначе тело могло не выдержать, и сердце разрывалось от мощи барьера. Сейчас об этом заклятии знали только пять друидов, которые сидели сейчас в этой комнате. Возможно, о нем знает и больше, но колдовать его возьмется не каждый, контроль этой невероятной силы дается с большим трудом. И сейчас они, Дад, Сильвестр, Абнер, Альпин и Бонифейс будут творить то, что не поддается простым смертным.


Дад что-то сказал на древнем языке. Он почти шептал, но с каждым его словом над его посохом все сильнее бил ключ яркого света. Струйки света, напоминавшие воду, бившую из камней, с каждым разом становились больше и стремились вверх. Остальные друиды взялись за руки, вставая со своих кресел. Они начали читать заклятия, но разные. Каждый из них читал свое. Их слова перепутывались, смешивались, как краски на листе бумаги, создавая новые цвета. Этим новым цветом был огромный яркий ключ света, бивший прямо из посоха Дада. Свет разливался по столу, стекая на пол, подобно воде. Комната заполнялась этой водой света, словно за окном солнце, которое только что проснулось и радует людей своими теплыми лучами. По замку, где состоялось ночное собрание, начали бродить теплые волны воздуха, колышущие волосы друидов. Взявшись за руки, они закрыли глаза и начали читать длинные заклятия, волны которых с каждым разом расходились еще дальше за пределы этой комнаты. С каждым разом воздух становился легче, а помещение - более душным. Когда фонтан стал бить с одной силой, а волны окутывать больше пространства, заклятие соединилось воедино. В комнате словно пел хор длинную песню, слова которой будоражили и заставляли задуматься над чем-то сложным, как судьба слабого человека.


Заклинание длилось долго. Друиды были вымотаны, но они продолжали читать его, исходивший из комнаты барьер начал окутывать ближайшие к замку дома, продолжая охватывать все больше территории. Лежавший в покоях королевы Мелиодас тихо дрогнул, а метка на лбу мягко засветилась, не давая барьеру тронуть его. Друиды закончили читать заклятие. Барьер был поставлен и охранял Леонес. От усталости старики осели в свои кресла и заснули. Элизабет, сидевшая все это время под дверью и успевшая задремать, проснулась. Она тихо зашла в комнату, где спали ее учителя. Она благодарно оглядела каждого и накрыла всех теплыми одеялами, которые только что принесли служанки. Огонь в камине давно потух, но в комнате было очень светло. На улице сияло солнце, приветливо заглядывая в окна домов. Элизабет тихо еще раз поблагодарила учителей и ушла спать. Друиды тихо посапывали в креслах, выронив из рук посохи, которые держали в руках во время заклинания, создавая и поддерживая силу заклятия и связь между его творителями. Но пока в замке было спокойно, в городе было убито барьером более десятка зараженных чумой, которых вылечить барьер не мог...


Абнер - отец света

Дад - лес

Альпин - белый

Джермейн - брат

Беркли - уважаемый

(Имена старобританские, несут свое определенное значение).

Страница книги Темное сердце в интернете