# Неоконченное письмо

Арика Блайдд

Вера, надежда...

Ясное чистое небо. Звёзды. Даже здесь, в городе, смотреть в тёмную глубину было завораживающе. Что-то таинственное было в ночном небе. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он приоткроет эту загадку.


Ичиго поплотнее закутался в куртку. Если бы не холодный ветер, можно было бы постоять здесь подольше и даже представить, что всё осталось по-прежнему. Он не потерял силу шинигами, что сейчас появится Рукия, назовёт его идиотом и потащит… спасать мир.


Только не будет этого.


— Слишком холодно, — пробормотал Ичиго. — Пойду-ка я домой.


Но не сдвинулся с места.


Просто сегодня слишком сильный ветер. Кажется, что ещё немного, и он снесёт этот мир ко всем чертям. Ну и пусть. Здесь нет никого. На этой пустынной улице он один.


Нет. Все-таки и сейчас в такую погоду кто-то вышел из дому. А через мгновение Ичиго понял: Исида. Действительно, кто же ещё может бродить ночью по улице, держа в руках пакет из швейного магазина.


— Что ты здесь делаешь, Куросаки? — спросил Урью.


Вроде бы сказано это безразличным тоном. Но почему тогда столько беспокойства во взгляде квинси?


— А сам-то что ты тут забыл? — насупился Куросаки.


— Да вот у меня шелковые нитки закончились, — произнёс Исида и словно в доказательство протянул пакет, на котором был изображён подсолнух.


— Мог бы придумать и что-то более правдоподобное, — ответил Ичиго и опять посмотрел на небо.


Так много звёзд. Но вот луны нет. Словно её поглотила пустота, что, кажется, навсегда поселилась в его сердце.


«Рукия… Что ты сейчас делаешь? О чём думаешь?»


— А вот и я! — голос Орихиме вернул Ичиго в реальность. — Только по-моему я немного опоздала.


— Да нет, как раз вовремя. Чада ещё нет, — ответил Куросаки. — Что-то случилось? Только не говорите, что мы здесь встретились случайно. Выкладывайте.


Конечно, он знает, почему они пришли сюда. Беспокоятся за него.


— Куросаки-кун... — Иноуэ тревожно взглянула на Ичиго и замялась, не зная как продолжить.


Но только ему не нужна их опека. Он и сам со всем справиться.


— Как ты? — совсем тихо прошептала Орихиме.


— Нормально, — широко улыбнулся Ичиго, и лишь его брови остались всё так же нахмуренными. — Наконец-то у меня будет жизнь нормального человека.


— Надеюсь, что так, — с подозрением посмотрел на него Исида.


Надеюсь…


Это всё, что у него осталось. Потому что больше у него нет силы шинигами. И ему приходиться беспомощно наблюдать, как каждый раз его друзья подвергаются риску. И даже если с ними что-то случится. Чем он им сможет помочь?


Ведь больше у него ничего нет. Даже Рукии.


Но он об этом никогда не скажет друзьям. Зачем тревожить их своими бессмысленными переживаниями? Он сам должен научиться жить без своей силы. И без Рукии. Осознать, что она больше не разбудит его пинком, и он уже не услышит её голоса.


«Рукия…»


Её больше нет для него. Осталась только пустота, что медленно поглощает его душу. Только и об этом он никогда не скажет своим друзьям. А будет и дальше улыбаться и говорить, что всё хорошо. И, может быть, однажды он сможет и сам в это поверить.


Но сколько не было бы звезд на небе им никогда не заполнить его душу.


«И всё-таки я надеюсь, Рукия, что мы ещё встретимся»


* * *


Слишком холодно. Может, это из-за ветра и потому, что небо сегодня всё усеяно звёздами. А может, потому что просто грустно.


Не любила Рукия те вечера, которые ей доводилось проводить в поместье Кучики. Редко, но все же такое случалось. Когда затихали все дневные шумы, почему-то казалось, что дом вымер, опустел, и никого здесь нет. Только она.


В тринадцатом отряде всё было не так. Дневные звуки сменялись вечерними, и всё вокруг словно наполнялось другой, ночной жизнью. Тихие почти неслышные шаги постового. Какой-то шорох за углом: тут же мелькают две тени. Неужели влюбленные? И громкой храп пятого офицера, что, казалось, разноситься по всем казармам.


Здесь в поместье Кучики этого очень недостаёт. Так же, как не хватает Куросаки, его уверенной улыбки и хмурого взгляда.


«Как ты там? Ичиго!»


Он потерял силу, и она ушла, исчезла из его жизни, чтобы больше не вернуться, потому что теперь ему выпал редкий шанс попробовать на вкус жизнь обычного человека. Стать нормальным школьником-подростком, затем мужчиной, просто прожить то, что ему отмерено и умереть как-нибудь обыденно. Стать одним из многих, а значит потерянным для неё.


«Ичиго…


Как бы хотелось верить, что ты сейчас в мире живых тоже смотришь на звёздное небо. Что ты всё ещё помнишь о проведённых вместе днях».


Рукия помотала головой.


Нет, хватит. Ичиго должен жить своей жизнью. Но отчего-то всё равно грустно. Наверное, потому что кажется, что в доме она совсем одна. И только звёзды. Но они слишком далеко, чтобы согреть.


Холодно.


— Иди в дом, Рукия, — раздался рядом голос Бьякуи.


И его рука легла ей на плечо. Почему? Он почти никогда не прикасался к ней. Капитан Кучики вообще никого не подпускал слишком близко к себе. Всё ещё.


— Да, нии-сама, — ответила Рукия.


Он тут же убрал руку. Поспешно. Словно чего-то испугавшись.


А она направилась в дом, даже не взглянув на брата. Сейчас слишком трудно контролировать свои эмоции. И он ни о чем не должен догадаться. Совсем она расклеилась. Это недостойно для Кучики. Нужно собраться с силами и идти дальше.


— Я всё понимаю, Рукия.


Эти слова…


Девушка чуть заметно улыбнулась.


Пусть эти слова и не разгонят её одиночества, но сейчас этого достаточно.


А утро разбудило её новым странным шумом. Что ж, под лучами солнца даже этот дом оживает.


— Бякусик, почему ты не хочешь со мной поиграть? — услышала Рукия.


Девушка тут же встала и поспешила на звуки, доносящиеся из глубины дома. Ей просто было любопытно. Картина, открывшаяся перед Рукией, была изумительной. Бьякуя даже и не пытался совладать с маленьким чудовищем. Просто сидел с невозмутимым видом. А Ячиру с громкими криками носилась вокруг него. Похоже, ей нечем было себя занять.


Рукия улыбнулась. Но тут же сделала серьёзное лицо. Не хватало еще, чтобы брат подумал, что она насмехается над ним. К тому же надо было спасать Бьякую от атаковавшего его маленького розового дракончика.


— А давай-ка сейчас поедим сладостей, а потом пойдем к Укитаке-тайчо. Он очень хотел тебя увидеть, — предложила она Ячиру.


— Я согласна! — тут же обрадовалась девочка. — А то с Бякусиком не интересно.


Конечно же, брат уже, наверное, и забыл, что такое быть ребёнком, какое ему дело до детских забот. Вот только Ячиру постоянно окружают одни взрослые.


— Наверное, тебе одиноко, что не с кем здесь поиграть, — грустно заметила Рукия.


— Нет, — покачала головой девочка и улыбнулась. — Ведь у меня есть Кен-тян. А ещё много-много конфет, которые надо съесть!


Как это? Почему Ячиру назвала капитана Зараки понятно. Но сладости? Разве могут конфеты спасти от одиночества? Нет, конечно. Но тогда почему?


Девушка взглянула на брата. Тот сидел всё с тем же невозмутимым видом. И лишь на мгновение показалось, что его уголки губ слегка дрогнули.


Рукия и сама не поняла, отчего на душе вдруг стало светло и радостно. Ощущение одиночество куда-то ушло, растворилось в ярких солнечных лучах и в смехе Ячиру.


А ещё она больше не будет беспокоиться о Куросаки потому что…


«Ичиго, я всё-таки верю, что у тебя всё будет хорошо».

Отчёты

После войны с Айзеном в Сообществе душ должно было бы настать спокойное и мирное время. Но не тут то было. Недобитые арранкары, вдруг почувствовав на себе все прелести свободы, как с цепи сорвались. А в последнее время так стали регулярно приходить сообщения об их появлении то тут, то там, а потому шинигами скучать не приходилось.


Но мало этого! Как на зло его лейтенант Сасакибе отпросился на несколько дней в отпуск. Капитан первого отряда сначала хотел ему отказать, но тот постоянно талдычил а какой-то чайной церемонии, королеве и о том, что он никак не может пропустить это событие. И Ямамото просто сдался, в конце концов, он же главнокомандующий и сам прекрасно со всем справится!


Его лейтенант сразу же, как получил разрешение, куда-то смотался. А Ямамото отправился спать: время было позднее, а завтра, небось, опять будет дел по горло.


* * *


Утро выдалось солнечным и ярким. Но так было до тех пор, пока Ямамото не зашёл в свой кабинет. Сразу же набежали тучки, и, кажется, даже стал покрапывать дождик.


Откуда в его кабинете взялась эта гора макулатуры! Некоторое время Ямамото просто стоял в ступоре, поглаживая свою бороду, но потом подумал, что для его почётного возраста всё-таки не пристало так удивляться, и он решительно шагнул к вороху бумаги.


— Отчёты! — как ни старался он всё же не смог скрыть нотку изумления в своём голосе. — Откуда их тут столько? Так посмотрим… Это от Кучики «Отчёт о уничтожении арранкара в Токио»… Так тут же страниц триста! И как ему удалось нашкрябать его так быстро? Они что, всем шестым отрядом отчёты пишут? Ладно, оставим это пока… А это что за многотомник? А! Понятно! Отчёт Маюри «Об исследовании неопознанного летающего объекта». А вот этот тоже не меньший. Унохана? Так и есть, вот даже бинтом перемотан.


Ямамото ещё раз бросил взгляд на бумаги, что завалили его стол. И как Сасакибе с этим всем справлялся?


— Но не могу же я признать, что меня победила макулатура, — ошарашено почесал свою лысину главнокомандующий. — Конечно, проще всего это всё нечаянно сжечь… Э? Есть идея!


В это утро все отряды потряс странный приказ Ямамото: все отчёты писать коротко и в стихотворной форме.


* * *


Это утро тоже было солнечным. А когда Ямамото зашёл в свой кабинет, то ему показалось, что помимо всего прочего вокруг запели птички и запорхали бабочки. На столе лежало всего несколько листков бумаги. Удовлетворённо ухмыльнувшись, Ямамото приступил к работе.


«Отчет капитана шестого отряда Кучики Бьякуи о нападении арранкара на Сообщество душ.


Раз. Два. Три. Четыре… Шесть!


Ренджи смылся вновь поесть.


Лишь за палочки он взялся,


Арранкар тут показался!


Дыщ-падыщ! И тресь! И хвать!


Ренджи начал погибать.


Тут Четвёртый прибежал,


Долго Ренджи он спасал».


— Хм, — почесал свою лысину Ямамото. — Не этого я ожидал. А и так сойдёт. Но Четвёртый? А! Это, наверное, четвёртый отряд. Ладно, что там дальше…


«Отчёт капитана четвёртого отряда Уноханы Рецу о раненых во время инцидента нападения арранкара на Сообщество душ.


Ренджи мается в больнице.


Ох, не любит он лечиться.


Нет саке! И нет банкаю!


Но друзья здесь помогают…»


— Э? Что-то я совсем ничего не понял. При чём здесь саке и банкай? Хм… О, отчёт Абарая! Может, он что прояснит…


«Отчёт лейтенанта шестого отряда Абарая Ренджи о происшествии в больнице (написано по настоянию капитана четвёртого отряда).


Тридцать шесть и снова три!


К нам Хисаги приходил!


Мацумото забегала


И саке всем наливала.


Тут Юмичика приполз


И цветы он мне принёс,


Разом выпил всё саке


И умчался налегке!


Хицугая вдруг явился,


Сильно он на нас всех злился!


Он банкай нам показал…


Пруд наш долго отмерзал».


К концу чтения отчётов Ямамото лишь довольно потёр руки.


— Что ж, давно я так не развлекался, — пробурчал он себе под нос. — Надо почаще отпускать Сасакибе в отпуск.

Полнолуние

Полнолуние. И скажите, чего это он любит гулять такими ночами в одиночестве? Что в этом может быть увлекательным? Может, просто потому, что это повод побыть одному, скрыться от бесчисленного множества глаз, которые постоянно наблюдают за ним, словно ожидая, когда он ошибётся. Ведь даже когда он возвращается в поместье, вроде бы и к себе домой, он не может расслабиться. Он должен быть Кучики всегда! Эту мысль так настойчиво вдалбливали в него с самого детства, что это уже стало его второй кожей.


Но сейчас, когда ночь укутывает со всех сторон, словно мягким покрывалом, когда нет рядом посторонних любопытных глаз, уж чужую реацу он точно бы почувствовал, а обычным душам тут делать нечего, а потому можно чуточку расслабиться.


Хм, нет, нельзя…


Бьякуя быстро метнулся в сторону, видеть пусть ещё не пьяных, но уже и не трезвых лейтенантов совершенно не хотелось. Так и есть, первой из-за угла, держа в руках бутылку, показалась Мацумото.


— Эй! Мальчики не отставайте! Если нас сейчас заловит Хицугая-тайчо… Эй, ты чего?


— Не поминай всуе… — послышался голос Ренджи. — А то мне сейчас реацу Кучики-тайчо померещилась!


— Да не бойтесь — скажем, что Новый год празднуем! — а это уже Хисаги.


— Э? Что?


— Ну, тридцать первое же скоро… В мире живых многие как раз Новый год и празднуют! А мы чем хуже! — продолжил Хисаги.


— Да! Праздников много не бывает! — радостно поддержала его Мацумото.


— Вам хорошо говорить, но против моего тайчо такое не прокатит, — вздохнул Ренджи.


Вот уж выбрал он себе лейтенанта! Он же как глупый щенок, постоянно нужно следить, чтобы где-нибудь не напакостил. А уж как он любит попадать в неприятности! И все из-за своей самодеятельности. Одно слово, щенок! А он, Кучики Бьякуя, не может допустить, чтобы с ним что-то случилось.


И почему он выбрал Ренджи своим лейтенантом? Ведь мог подобрать кого и поумнее, и аккуратнее и… перечислять можно бесконечно. Ах да, тогда тоже было полнолуние, и он как и сейчас вышел прогулять в одиночестве. Все было как всегда, пока ему дорогу не перешла чёрная кошка. Первой мыслью было — Йоруичи! И только, когда это несносное создание демонстративно отвернулось от него, никакого уважения к рангу, понял, что ошибся. Не кошка это вовсе — а кот! Впрочем, особой разницы в этом не было, одно слово, несносные создания.


Он бы и забыл об этом инциденте, если бы, когда возвращался, опять не наткнулся на этого кота. Мистика. Но тот сидел у ворот поместья, словно поджидая его, только на этот раз вокруг него прыгал рыжий полосатый котёнок. Кот совершенно игнорировал присутствие малыша, лишь нервно дёргал хвостом. А котёнку только того и надо. Лучшей добычи ведь и не найти! И рыжий самозабвенно пытался ухватить чёрного за хвост, даже пару раз пробовал напасть из-за засады. Было видно, что коту это не особо нравиться, но малыша всё-таки не трогал.


Странно, почему ему это так запомнилось…


Но уже после, увидев Ренджи, он вспомнил того рыжего полосатого котёнка. Это и было той причиной, по которой он выбрал Абарая своим лейтенантом. Конечно, глупей причины ещё поискать… Причина, по которой он вдруг вспомнил детство, когда он сам гонялся за Йоруичи. Но об этом он никогда и никому не скажет.

Неоконченное письмо

Рукия, я никогда не говорил тебе правды. Но я никому не давал заглянуть за ту маску, которую ношу уже так давно, что она стала привычный и удобной. Для всех я капитан, который всегда следует закону и который почти не способен на какие-либо чувства. Но на самом деле…


Рукия… Как же я тебя ненавидел! Нет, не за то, что ты так похожа на Хисану. В конце концов, кто бы там что не утверждал, я не видел сходства между вами. Да и как можно сравнивать весенний тёплый ветерок и затянутый тонким льдом пруд? Да, Рукия, я никогда не видел в тебе её. И всё же ненавидел. Я ненавидел тебя за то, что ты жива, а она нет. Я ненавидел тебя за то, что самым главным для неё была ты, а не я. Я ненавидел тебя за то, что если бы не ты, то возможно Хисана прожила дольше. Сколько же она потратила сил, что бы тебя найти…


Мне нужен был виновный, чтобы пережить её смерть. И этим виновным стала ты, Рукия. Если б можно было поменять её жизнь на твою, то я бы это сделал не раздумывая. Даже зная, что Хисана меня бы не простила.


Но это невозможно.


И мне пришлось смириться с твоим существованием. Ради Хисаны, ведь это единственное, что я мог тогда сделать для неё.


Ненавидеть. И защищать, так как мог, так — насколько тогда хватало сил. Я постарался заковать свои чувства в лёд, иначе никогда не смог бы исполнить своё обещание.


Напрасно. Я и не заметил, что, пытаясь скрыть свою ненависть, я стал одержим тобой, Рукия. Я старался держать тебя на дистанции и в тоже время жаждал каждой встречи, когда ты становилась словно натянутая тетива, боясь сделать что-то не так. Я жаждал услышать твой голос, в котором проскальзывали нотки страха. Ты стала моей болезнью. И моим желанием, в котором мне не хватало сил признаться себе.


И лишь когда смотрел на тебя сквозь прутья решетки, зачитывая тебе приговор, я понял как хочу тобой обладать. Я хотел прикоснуться к тебе, почувствовать ладонями тепло твоей кожи. Я хотел сорвать с тебя эту белую юкату. Целовать тебя, чтобы ты наконец поняла всю мою ненависть к тебе и всё моё желание. Я хотел прижать тебя к себе и не отпускать. Потому что потерять ещё и тебя… Но единственное, что я сделал — это отобрал у тебя последнюю надежду.


Рукия… Как же я тебя любил и ненавидел! Оставалось лишь надеяться, что эти непозволительные чувства сгорят вместе с тобой в огне Сокиоку. Поэтому я закрыл глаза на все странности, связанные с твоим приговором. Потому что ещё немного и моя маска, за которой я пытался скрыть свои чувства, слетела бы окончательно. Когда меня обвиняли в холодности, я даже был рад этому, главное, что никто не догадывался о моей любви-ненависти. Просто ты стала моей слабостью, моей виной перед Хисаной. Мне казалось, что этим я предаю её.


И вовсе не клятва, данная на могиле родителей, мешала мне спасти тебя. Если бы я этого действительно хотел, я бы нашёл способ сделать это, не нарушая обещания. Но закон, долг — они стали лишь моим предлогом для того, чтобы отправить тебя на эшафот. И я не мог допустить, что бы кто-то помешал этому. Я ненавидел тебя и ненавидел всех тех, кто пытался тебя спасти.


Я действительно хотел убить Гандзю и не только за то, что он посмел дойти до Башни Раскаянья и попытался освободить тебя, но и за то, что он был братом Кайена, того, на которого ты смотрела с такой любовью.


Я пытался остановить Ренджи. Он пошёл против всех законов Сейретея, чтобы спасти тебя, зная, что пути назад не будет. Но я не мог отдать ему тебя! Хотя его упорство посеяли первые семена сомнений в том, что я поступаю как должно. Вот только остановиться я уже не мог.


Я хотел убить Куросаки за то, что он оказался так дорог тебе, Рукия. И за то, что он оказался куда смелее в своих чувствах, чем я сам.


Спасибо Куросаки за то, что остановил меня тогда, за то что заставил усомниться. Этого краткого мгновения хватило, чтобы сломать мой меч. Возможно, именно в тот момент я и смирился с тем, что ты будешь сиять для других, но только не для меня. Слишком много ошибок я совершил. И слишком много причинил тебе зла.


А потом я увидел тебя в руках Айзена. Я мог бы остановить Ичимару и по-другому. Мог… Но я был так виноват перед тобой. И ты в тот момент была такой беззащитной. Поэтому всё, что я смог тогда сделать, это прижать к себе, чтобы никогда больше не отпускать.


И отпустил…


Но всё же я был счастлив. Потому что ты была рядом, потому что я мог слышать твой голос.


Рукия… я тебя люблю.


Все сравнивают тебя с луной. Но ты моё полуденное солнце. Когда я вижу твой сияющий взгляд, твоё восхищение, я чувствую, что недостоин тебя. И я до сих пор о не понимаю откуда в тебе столько доброты, чтобы простить меня. Но, может, это лишь потому, что ты не знаешь всей правды.


Знаешь, Рукия, иногда мне достаточно того, что ты просто рядом. Но иногда...


* * *


Бьякуя отложил кисточку и перечитал написанное, а после аккуратно сложил листок и поднёс к огню.


— Прости меня, Рукия. Но ты никогда об этом не узнаешь. Это моя вина и только мне её нести.

Дни и ночи

Хисана… Моя дорогая Хисана…


В тот день, когда встретил тебя в первый раз, я втайне от всех удрал в Руконгай, как какой-то мальчишка. Хотя почему как? Ведь тогда я очень боялся, что дедушка Гинрей узнает об этом, и тогда мне пришлось бы долго слушать его нотацию о том, как следует вести себя наследнику клана Кучики и что я уже не ребёнок, чтобы такое устраивать. Поэтому я старался всё сделать так, чтобы никто не заметил моего отсутствия. Теперь я понимаю, что на самом деле дедушка обо всём прекрасно знал. И я ему благодарен за это послабление, когда он делал вид, что ничего не замечает. Сейчас дедушки Гинрея уже нет и вроде бы я волен ходить в Руконгай когда захочу. Но нет сильнее тех оков, которые ты надеваешь на себя сам.


Но тогда меня это мало волновало. Я просто был счастлив, что наконец-то вырвался из скучного поместья.


В тот день небо было затянуто тучами. А ты стояла на дороге с потерянным видом, оглядываясь по сторонам. Обычная руконгайка. И, наверное, я бы прошёл мимо, но... Ты посмотрела на меня так — словно жалела, словно это я тут был руконгайцем, а не ты. Конечно, чтобы не выделяться здесь, я оделся так, как и все тут ходили. Но всё-таки! Что бы кто-то на меня так смотрел! Это задело меня… Я тут же направился к тебе, ещё не понимая, что собираюсь сделать. Но я не успел сделать и пары шагов, когда ты как-то неуклюже покачнулась, а после и вовсе свалилась без сознания. Никто из руконгайцев даже не повернулся в твою сторону. А я растерялся. Но лишь на миг. Все эти руконгайцы, которые продолжали заниматься своими делами — я не понимал их равнодушия. Поэтому я просто подхватил тебя на руки и ушёл в шунпо, подальше от этого места.


Знаешь, Хисана, в тот день небо грозило заразиться дождём. Именно поэтому я вспомнил о той давно заброшенной хижине с дырявой крышей и ветхими стенами. Я её давно заприметил во время своих вылазок в Руконгай и потому знал, что в ней никто не живёт.


И лишь устроив тебя там я смог получше тебя рассмотреть. Ты была всё ещё без сознания. Слишком бледная, словно и не руконгайка, а принцесса какого-нибудь клана. И только залатанная юката и загрубевшие руки выдавали твоё происхождения. Было и ещё кое-что, что я тогда заметил. Реяцу. Очень слабая: даже если и каким-то чудом ты стала бы шинигами, то была бы одной из самых слабых. Но это прекрасно объясняло твой обморок. Какой бы ни была реацу, а есть хотелось. К сожалению, ничего съестного у меня с собой не было, я не собирался надолго задерживаться в Руконгае.


Тем временем ты начала понемногу приходить в себя.


— Вы? — слегка удивлённо спросила ты, но тут же спохватилась и с улыбкой произнесла: — Спасибо, что помогли мне.


— Не стоит, — пробурчал я в ответ. — Я ничего такого не сделал. Просто не мог смотреть на тех людей, которые делали вид, что ничего не замечают.


— Вы, наверное, совсем недавно попали в Сообщество душ, — не спрашивала, утверждала.


Ты продолжала мягко улыбаться, а во взгляде читалось лёгкое сожаление. А ещё рядом с тобой я почему-то почувствовал себя незрелым юнцом. И это мне не понравилось.


— Это почему недавно? — нахмурился я.


— Такой открытый взгляд здесь бывает только у совсем недавно прибывших. Не знаю, может в других районах и по-другому, но в этом так. Жаль, вам не повезло. Но вы не думайте. И здесь встречаются добрые люди.


Вроде бы ты ничего такого не сказала, но я вскочил как ужаленный.


— Я… — и тут же замолчал.


И что я скажу ей? Что я Кучики? Но это не то, о чём я мог распространяться на каждом углу. Если узнают, что я здесь, то в следующий раз будет трудно выбрать из поместья.


— Вот, возьмите, — и я бросил монету. — Купите себе что-нибудь поесть.


И не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл.


Как не старался после этого выкинуть тебя из головы, ничего не получалось. И потому при первом же удобном случае я вернулся в эту хижину, пытаясь убедить себя, что это простое любопытство. Но как же обрадовался когда понял, что ты осталась там! А ты, завидев меня, лишь тут же поклонилась мне и протянула несколько жалких монеток со словами, что когда-нибудь обязательно вернёшь мне весь долг.


Как будто мне были нужны эти деньги! Но мне хватило ума сказать, что я подожду и что прямо сейчас мне ничего возвращать не надо. Наверное, ты всё поняла, потому что, взглянув на меня, лишь прошептала: «Спасибо».


И это стало предлогом, чтобы каждый раз мне приходить к тебе. Ты рассказывала мне о Руконгае, а я таскал для тебя еду из поместья.


Я влюбился в тебя, Хисана. И каждый день, проведённый с тобой, делал мою любовь к тебе лишь сильнее.


Той ночью светила яркая луна. И мы очень долго с тобой говорили. В свете этой луны ты была прекрасна. И мне так хотелось прикоснуться к тебе, но я не смел. Ведь ты никогда не подпускала меня к себе. Но в этот раз, когда мне надо было уже уходить, ты сама остановила меня.


— Сегодня ночью я хочу быть с тобой, — тихо произнесла ты вместо того, чтобы попрощаться.


Знаешь, Хисана, когда до меня не сразу дошёл смысл твоих слов.


В ту лунную ночь я впервые поцеловал тебя. Той ночью ты почему-то позволила мне всё. И даже когда я потянул вниз конец твоего пояса, развязывая юкату, ты не остановила меня.


В ту ночь я был счастлив. Но, когда я вернулся на следующий день, ты выглядела слегка удивлённой. Неужели думала, что я больше не приду?


Такой же лунной ночью я сделал тебе предложение и наконец раскрыл правду о себе. Ты, конечно, уже давно догадалась, что я не руконгаец, но и не предполагала, что я наследник клана Кучики. В ту ночь ты стала называть меня «Бьякуя-сама». Всегда.


Конечно, родственники были против нашего брака. Но это только подстегнуло меня в моём желании. В конце концов им просто пришлось смириться с тем фактом, что ты стала моей женой. Странно, но в этом вопросе дедушка до конца сохранял нейтралитет: не поддерживал, но и не помогал.


Хисана, до чего же ты была упрямой! Конечно же, мне сразу доложили о твоих частых отлучках в Руконгай. Я тогда сделал вид, что не придаю этому значения, но на самом деле ждал, когда ты мне всё объяснишь. Но ты упрямо продолжала ходить в Руконгай ничего не объясняя. И с каждым днём мои сомнения и ревность становились всё больше. В конце концов я не выдержал и проследил за тобой, прекрасно понимая, что это недостойное поведение, но поделать я ничего не мог.


Но ты просто бродила по Руконгаю, словно кого-то искала.


Я ждал. Я ждал, когда ты доверишься мне, когда скажешь, кого же ты так упорно ищешь. Но ты молчала. Теперь я отчасти понимаю, что ты хотела сама со всем справиться. Но всё же, почему Хисана? Почему ты молчала до самого конца?


В тот день, когда я узнал, что твоя болезнь неизлечима, небо тоже было затянуто тучами. И мне так хотелось бы, что бы лил дождь, сильный, не переставая, чтобы он смыл те страшные слова. Но серое небо так и не пролило ни капли воды.


А вскоре меня оставил один из самых дорогих моих людей — умер мой дедушка.


Это стало ещё оной причиной, почему я попытался оградить тебя ото всего, что бы могло усугубить болезнь, но ты была такой упрямой. Ты продолжала уходить в Руконгай даже когда поняла, что я знаю о твоих отлучках. Ты лишь попросила ни о чём пока не спрашивать, сказала, что, когда придёт время, ты сама всё расскажешь.


В тот день, когда зацветала сакура, я наконец-то узнал правду: ты уходила в Руконгай, чтобы найти свою сестру. В тот день ты умерла.


В ту ночь, когда ты покинула меня, на небо светила яркая луна. Зацветала сакура… И я остался один.

Моя нелюбовь

Рукия, в том, что ты оказалась на холме Сокиоку в руках Айзена, в том, что в твоих глазах так много страха, есть и моя вина. Но, даже зная это, я буду стоять в стороне, лишь наблюдая. Потому что сейчас я не могу позволить себе вмешаться. Я лишь могу сейчас не мешать твоими идиотами-защитниками, без особой надежды. Вы ещё не знаете, что такое Айзен. Даже ты, Рукия, даже сейчас.


Рукия, а я ведь люблю Рангику. Хотя и знаю, что мы не будем вместе. И эта моя вина. Увы, я не из тех типов, которые могут довольствоваться простой семейной жизнью. Да и не имею я уже права на это.


Рукия, но тогда что я чувствую к тебе? Наверное, во всём виноваты твои глаза. В них всегда так лёгко было прочитать твои чувства. Меня же ты ненавидела и боялась всегда, словно чувствовала, что я тебе принесу погибель. Даже тогда, когда я и сам не знал этого.


И, наверное, во всём виноват этот глупый сон, в котором ты стояла на берегу серебристой реки, а небо очерчивали погребальным пламенем падающие звёзды. Ты улыбалась и смотрела совсем без страха. Ты понимала, почему я так поступаю, и прощала за всё. Я был счастлив там. Я… который всегда считал, что прощение мне не нужно, тем более твоё. Только не твоё. Но почему же в этом сне была именно ты? Я до сих пор не понимаю.


И на том мосту, когда тебя вели на казнь, я оказался не случайно. Зачем? Ну может просто я люблю издеваться не только над другими, но и над собой. Это была моя последняя возможность увидеть тебя до казни.


И слова… «Хочешь, я спасу тебя, Рукия?» И эта надежда, что вспыхнула в твоих глазах… Знаешь, на мгновение я и сам поверил, что так и поступлю. Но это было невозможно. Тогда бы оказалось бесполезным всё, что я сделал, все мои преступления, что я совершил, оказались бы бессмысленными. Но знаешь, если бы ты хоть раз посмотрела на меня так, как тогда во сне, я бы бросил всё к чертям.


Но единственное, что мне осталось — это уйти, улыбаясь. Проклиная этой улыбкой весь мир.


Ты избежала пламени Сокиоку. И всё же теперь в руках Айзена. Но неужели… неужели нет никого, кто бы мог спасти тебя сейчас, Рукия? Неужели?..


Ты не смотришь на меня. Что ж, это даже лучше. Так проще улыбаться, высказывая всему миру, что мне, в сущности, безразлично, что там Айзен делает с тобой…


— Убей её, Гин.


Я? Почему всегда я? Айзен — гад! А ну и ладно! Ведь ты просто моя нелюбовь, Рукия… Ты только не смотри на меня так.


Рукия…


Бьякуя?! Неужели совесть проснулась? Впрочем, заслонить кого-то от смертельного удара — это так по-кучиковски! Вам ведь во всем надо быть первыми, даже в смерти. Вот уж чего никогда я не понимал, Рукия, так это твоей болезненной привязанности к своему братцу. Почему ему ты готова простить всё?


А вот и Рангику. Пытаешься меня остановить? Уж ты-то должна понимать, что пройду свой путь до конца, как бы тяжело не было… А причина? Но вот такой я гад, не собираюсь вам объяснять её.


Саёнара, Рангику!


И ты прощай, моя нелюбовь… Рукия.

Глядя в зеркало

К 528 главе.


Сегодня я глянул в зеркало и ужаснулся. Это кто? Что это за измотанный жизнью с кругами под глазами несчастный? Из какой трагедии его выдрали? Где тот я, который был два года назад? Конечно, весёлым парнем меня и тогда трудно было назвать. Но всё же…


Кто я? В пятнадцать лет меня называли временным шинигами. И я верил, что это так и есть. Я шинигами со своим личным пустым. Потом я потерял всю свою силу. И в шестнадцать лет стал обычным человеком. В семнадцать… Хм… в семнадцать я научился подчинению, мне вернули силу и я вроде бы опять стал временным шинигами, и, казалось бы, всё вернулось на круги своя. Ага, сейчас! Внезапно выяснилось, что я и не шинигами вовсе. И не человек. Тогда кто? Квинси? Сажи я это Исиде два года назад он бы мне стрел повтыкал… в одно место. Если бог, который создал наш мир существует, хотел бы я задать ему этот вопрос. Кто же я?


Когда я согласился быть заместителем шинигами я и не подозревал, на что подписываюсь, что мне придётся стать спасателем всего и вся. Да я и не собирался им быть. Так почему же так вышло, что мне всё же пришлось защищать весь мир? В пятнадцать лет-то? Почему ради разнообразия главным спасателем не стал Гин Ичимару? Или ещё кто. Хотел бы я это спросить у бога нашего мира. Но его не существует. Наверное.


Теперь… Стоило вернуться моим силам, как груз ответственности за весь мир опять лёг на мои плечи, ещё более неподъёмный из-за всех тех надежд, что возложили на меня. И да, на этот раз я не справился. Так зачем же мне эта сила была дана изначально? Если бы её не было, нашёлся бы кто-нибудь другой, который бы всё смог, который не позволил бы никому погибнуть и который справился бы с Асаучи.


Почему именно я?


И всё-таки я не хочу отказываться от своей силы. Если бы её не было изначально, я бы мог быть обычным человеком, не жалея ни о чём. Но она есть, несмотря на сломанный занпакто. А значит, если я сейчас откажусь от неё, то буду сожалеть до конца жизни. Вот такой я, Ичиго Куросаки.


Бог, если ты есть, то зачем ты меня таким создал? Почему на этот раз я так и не смог ничего сделать?

Принцесса и дракон

В детстве я любила читать сказки, где принцессу похищал дракон, а потом её спасал прекрасный принц. Я никогда никому об этом не говорила, даже брату. Но тебе скажу. Хотя ты меня уже не услышишь.


Всё равно скажу…


Я всегда хотела быть принцессой из сказки, и чтобы меня однажды кто-нибудь спас от дракона. В глубине души я понимала, что такого не может быть. Да и все вокруг твердили, что прекрасных принцев на белом коне не существует. Но я верила…


И однажды это случилось. Я встретила своего принца. И пусть имя у него было совсем не сказочное, я сразу поняла, что это он. Куросаки Ичиго…


Знаешь, я встретила его, но и думать забыла о всяких там драконах. Тем более что я им оказалась неинтересна. А Куросаки помчался спасать совсем другую принцессу. Мне только и оставалось, что следовать за ним, надеясь, что однажды он обратит на меня внимание.


Я встретила своего прекрасного принца… Вот только сама я оказалась вовсе не принцессой. И что же… значит я смогу стать кем-то другим. Так думала я.


Пока не пришёл ты. Тебя можно было по-разному назвать. Но я с первого взгляда поняла, что ты тот самый дракон, который похищает принцесс и уносит в замок к злому колдуну. Только не думала, что ей окажусь я.


Странно, Улькиорра Шиффер, но только с твоим появлением я почувствовала себя настоящей принцессой из сказки. Хотя этому я уже была совершенно не рада.


Пусть ты меня и не совсем похитил. Забирая меня с собой, ты позволил мне попрощаться с моим прекрасным принцем. Трудно… Как же это было трудно, уходить, зная как он скорее всего будет к этому относиться… Пусть это и было для того, чтобы помочь ему победить в войне.


И я пыталась убедить себя, что будет лучше, если я останусь заточённой принцессой не из сказки. Но на самом деле как же я хотела, чтобы Куросаки пришёл меня спасти! Чтобы он сразился за меня с драконом. И как я боялась этого! Вот такие глупые желания.


Жаль, что моя мечта-сказка сбылась. Сбылась, так как я и не предполагала.


Дракон, не знающий что такое любовь, дракон, который запер меня в замке, мой дракон. И принц, который пришёл меня спасти. Я никогда не думала, что битва между вами будет такой страшной. Я ведь совсем не хотела, чтобы кто-нибудь погиб. Тем более ты…


За то время, что я привела в заточении, я привыкла к тебе, мой дракон. Да, я боялась тебя, хотя изо всех сил старалась этого не показать… Но в тоже время я хотела, чтобы ты узнал, что такое чувства. Чтобы ты, в конце концов, хотя бы улыбнулся. Ведь из-за этих зелёных полос на твоём лице казалось, что ты вечно кого-то оплакиваешь. Ты не представляешь, как мне хотелось протянуть руку и стереть их. Жаль, что мне не хватило смелости это сделать. Может быть, тогда у этой сказки был бы совсем другой конец.


И жаль, что я осмелилась протянуть своё сердце только тогда, когда было слишком поздно.


Меня спас мой принц. Но я вечно буду оплакивать тебя, мой дракон. Такое чувство, что ты своей смертью прочертил две невидимые полоски на моём лице, которые уже никогда не стереть.


И мне осталось только улыбаться. Улыбаться за тебя, мой дракон.

Хичиго

Ичиго ждал.

Он шёл по пустому тёмному коридору и смутно понимал, что это сон, и помнил, что так было уже тысячи раз. Он знал, что будет дальше и уже заранее ожидал этого. Да, так и есть, коридор внезапно закончился, и Ичиго оказался перед огромными, в два раза выше его самого дверьми. Они были заперты на засовы с той стороны, это он откуда-то тоже знал. Но всё же он попытался открыть эти двери: дёрнул за ручку. И, естественно, ничего не произошло. Как всегда. А когда Ичиго уже хотел уйти, у своих ног он обнаружил записку. Почему-то на этом моменте он понимал, что не помнит, что будет дальше.

А буквы, написанные его же почерком, складывались в странные слова. Они походили на заклинание, которым можно было открыть эти двери. Но сначала Ичиго просто не мог правильно их прочитать, а потом буквы и вовсе начинали расползаться в разные стороны.

Странные слова и запертая с той стороны дверь, открыть которую можно было только с этой.

Но…


…оН

.йокат я отк ьтанзу ценокан ыботч ,огот ялД .умещяотсан-оП .янем ан ьширтомсоп от-ценокан и ясьшиобоп ен ыт ыджандо отч ,ьсюедан ёще ёсв Я

.икасоруК огичИ ,колаж ыТ .лаицнетоп йовс ьшеузьлопси ен униволоп ан ежад и икбишо еж ет и индо ьшеашревос онняотсоп ыТ .лис хиом ешыв мозар аз зар тюавибзи ябет как ,ьтедив отч умотоП .ясьтунревто учох ежот Я

.янем то ясьшеавичаровто И .ьшичлом ыт акоп оН .екдяроп монжун в аволс еыннасипан иом ьтатичорп ,ундзеб юом в ьтунялгаз ясьшиобоп ен ыт ыджандо ,онжомзоВ .менеми мищяотсан миом янем ьшёвозан ыт ыджандо отч ,ьсюедан ёще ёсв Я

.улис ьшётербо ен ыт ,ыдварп то ьсяавичаровтО .икасоруК огичИ ,балс ыт умотэоп И

.адгесван енм ов ябес ьтяретоп ясьшиоБ .ясьшиоб ыт ,юанз Я .ьшишылс ен ыт ,ябет од ясьтачиркод яслатып ен я ыб как И .ывосаз ан ытрепаз адгесв ишуд йеовт иревд А .янем ьтяноп яслатып ен умещяотсан-оп адгокин ыТ .мономед ьшеатичс и мытсуп янем ьшеавызан ыТ .ями ьтсе янем У       ,икасоруК огичИ


***

Ичиго Куросаки проснулся. Первые несколько мгновений ему казалось, что он знает, как правильно читать эту записку. Но потом он отвлёкся и забыл про сон… до следующего раза, когда он снова пойдёт по тёмному коридору. Но…

Страница книги Неоконченное письмо в интернете