# Сквозь сон

Кро-Кроля

Часть первая.О знакомствах и болезнях.

Пара проходит безумно нудно. За окном шепчет ветер, а в стекла бьются прозрачные капли воды. Погода не радует своими дождями, лужами под ногами и сонными лицами, темными кожанками и грязными листьями, покрывшими всю землю. Небо затянуло серое марево – темное, противное, сонное, давящее на психику каким-то неведанным способом, - а голова готова взорваться. Кости болят, как говорит бабушка: «На погоду». Но это скорее неприятный факт после автокатастрофы, случайности, воспоминаний о которой не осталось: кроме объяснений родных в памяти пусто. Ручка в руках по инерции вычеркивает на тетрадном листе непонятные формулы, сбивчивые объяснения преподавателя летят медленно, задевают створки распахнутых окон, но не залетают в само окно. Где-то на стене виднеется циферблат часов: скоро звонок с пары на пятиминутный перерыв.


– Лео. Эй Лео! Чёрт, Леонардо Да Винчи, прием, говорит Земля! – рядом тихо завозился сосед, его приглушенный шепот не привлек внимания, и препод продолжает свои нудные объяснения. Перед глазами пролетает белый комок бумаги и с тихим шелестом валится на пол рядом.


– Чего тебе? – голос готов треснуть на полуслове, губы поджимаются, давя желание зевнуть, зеленые глаза обращают свой придирчивый взор на окликнувшего человека.


– У меня сегодня вечеринка, придешь? – сосед и давний знакомый, привыкший к таким взглядам, лишь улыбается шире. Лео фыркает в ответ. Ему не нравятся такие посиделки, он для них слишком замкнут. Вероятно, это психологическое: после потери памяти, после тысяч рассказов о том, что было, проще замкнуться в себе. Но вот некоторые люди не дают просто насладиться одиночеством, такие как Гера, весельчаки и заводилы. Через пару секунд снова звучит шепот парня: – У меня день рождения, Лео, так что не забудь про подарок.


– Уговорил, – названный Герой парень усмехается и лохматит свои светлые-русые волосы рукой, создавая на голове творческий беспорядок.


Через пару минут, как и ожидалось, за дверью раздается звонок. По коридорам разносится скрип открывающихся дверей, сонные лица учащихся мелькают перед глазами. Новенький смартфон начинает вибрировать в кармане темно-синих джинс, на дисплее красуется любимое имя. Сестра. Лео усмехается: что-то снова натворили. Телефон замирает на пару секунд и издает тихий писк, СМСка высвечивается рядом с непринятым вызовом.


Леонардо совсем не хочется знать, что там написано, а кожу покалывает от плохого предчувствия, проснувшегося, стоило лишь увидеть адресанта. Его любимые сестрички наверняка снова разбили машину и, скорее всего, умоляют его помочь. На душе отчуждение и пустота. Он любит Нору и Дору, но в груди завывает вьюга. Колкий взгляд ползет по строчкам сообщения: он немного ошибся. На языке расползается горьковатый привкус.


«От Норы»


Обычно сообщения пишет Дора.


«Братец, у нас проблемка. Ну, знаешь, она вроде бы и незначительная, но нам нужна помощь. Тут, короче, Дора пожар устроила. Родители пока не знают, но я боюсь, что они убьют нас (конечно же нет). Что делать?»


Лео лишь прикрывает изумрудные глаза, пальцы беспокойно начинают постукивать по темному дереву. Нервное напряжение усиливается, веко конвульсивно дергается, а ручка, треснув со скрипом, впивается острыми гранями пластмассы в ладонь. На лице в этот момент проступают все его чувства: пересеченная шрамом бровь приподнимается, губы сжимаются в тонкую полоску – это выражение выдает крайнюю степень ярости. Черные волосы падают на лицо, и рука, нервно дернувшись, убирает пряди назад.


Воздух искрится, рвется, падает, бьется.


***


Когда дело доходит до выбора подарка, темноволосый усмехается. Он понятия не имеет, что дарить Гере. Он ведь принадлежит тому типу людей, у которых и так есть все. Он насмешник, что вечно играет в свои игры! Лео сильнее сжимает в руках смартфон, его взгляд придирчиво скользит по ряду разномастных предметов. Подарок выбрать все же нужно. И до того плохое настроение падает еще на пару уровней ниже. Но решение находится, когда взгляд цепляется за полки с алкоголем.


– Коньяк, Hennessy VSOP.


Продавщица удивленно приподнимает взгляд, оценивая молодого человека, и лишь убедившись, что клиент при деньгах, опускает взор.


– С вас пять тысяч девятьсот рублей, – ровным тоном произносит она, ставя, перед ним упакованный по всем правилам коньяк. Картонная коробка прогибается под натиском пальцев.


На улице уже снова сыро, моросит дождь. Марево, еще более серое, еще более густое, липнет к коже.


***


Лео выхватывает из толпы взгляд серых глаз. Брошенный вроде бы мимолетно, он, однако, словно впивается в кожу. Человек, стоящий чуть поодаль, выглядит удивленным, но странное наваждение рассеивается, стоит лишь отвернутся. Лео нагло усмехается, приподнимает брови и щурит глаза, отгоняя неприятное ощущение. Отчего-то сердце в груди мучительно бьётся, нагоняя чувство, как будто с каждым его ударом он приближается к пропасти. Воздух накален до предела. Может, сердце решило посмеяться над ним таким образом? Черноволосый ненавидит такие взгляды: они кажутся жалящими, болезненными и, словно дежавю, пробуждают забытые воспоминания. Вдруг ему сейчас кинутся на шею, прижмут к себе и затараторят что-то, а он их попросту не узнает, и боль причинит он не только себе, но и другому человеку.


По спине ползет холодок, но Лео отворачивает голову. В руках шуршит подарочная обёртка, виновника «торжества» в поле зрения нет, ему открыл совершенно незнакомый человек, который, покачиваясь сразу же удалился. Взгляд бегает по светлой комнате, хмельные лица изрядно подвыпивших людей мелькают перед глазами, и при взгляде на них ноздри раздуваются от нарастающей ярости. Леонардо моргает, сжимая в одной руке подарок, в другой телефон, на дисплее которого высвечивается исходящий вызов абоненту, подписанному как "Гера". Гром тяжелого рока телефонного звонка разбивает тихий шелест льющеюся из колонок музыки - благо, пока еще все не настолько пьяны, чтобы включить музыку на полную громкость, тем самым заставляя соседей в ужасе зажимать уши. И, конечно же, не настолько пьяны, чтобы не обратить внимания выделяющийся новый звук и злое лицо новоприбывшего гостя. Сам именинник, которого Лео выцепляет взглядом из толпы в центре зала, лишь удивленно подносит телефон поближе к лицу в попытке разглядеть звонящего. Лео скрипит зубами, легкие начинает жечь. А этот индивид даже и не думает прятаться, стоит себе в группе людей да смеется! А Леонардо должен ему ещё и звонить, чтобы найти эту пьянь!


Лавируя меж гостями, Лео, наконец, подходит вплотную к виновнику торжества.


– Ты какого черта набухался? – выходит зло, и некоторые гости с удивлением оглядываются, не пытаясь, однако, вмешаться.


Гера обнимает паренька непримечательной наружности, одетого в темную толстовку, кеды, потертые джинсы и собранными в хвост на затылки волосами, кладя одну руку поперёк груди, а другую на плечо.


– О, Лео, познакомься. Это Май, – Лео концентрирует взгляд на лице парня, узнавая в нем обладателя тех самых удивительно-серых глаза, что привлекли его внимание парой минут ранее. Сердце вдруг пускается вскачь, словно от страха, и он удивляется такой внезапной реакции собственного тела.


Парень, названный Маем, заметно сконфуживается, по его лицу проходит непонятное выражение, а в воздухе между ними повисает напряжение, которого, кажется, можно коснуться рукой. Леонардо искренне не понимает своей реакции, однако почему-то не может отвести глаз, хотя зрительный контакт и неприлично затягивается. Но на краю сознания рвется крик, безумный и опустошающий, словно напоминание о чем-то давно забытом. Парень пытается сдержать чувства всеми силами, но только ощущает, как кости сводит болью, как они выворачиваются и ломаются. Руки будто покрываются ледяной коркой, а кончики пальцев сводит холодом. Эти черты лица, до чего же они знакомы! Почему сердце разрывается при виде этого невзрачного мальчишки? Кто он для него, чтобы пробуждать такие чувства?


Лео, уже не слушая слов Геры, лишь протягивает руки, и тот, уже отпустив паренька, прижимает к груди подарок и с не пониманием смотрит в след уходящему.


— Эй, ты куда? - летит в спину, но ноги сами несут Лео к выходу.


В груди отчего-то разливается боль. Мучительная, яростная и острая.


***


Ключ щелкает в замочной скважине, дверь поддается ослабевшим пальцам. Лео не хочет видеть, не желает знать. По венам будто бежит не кровь, а раскаленное железо. Уши заполняет шум, подобный морскому прибою, зубы скрипят, челюсти сводит от боли. В сердце клещами впивается неведомое чувство. Тело с каждым ударом сердца тяжелеет.


На искусанных в кровь губах выступают алые капли, глаза стеклянным взором смотрят в потолок. Глаза закрываются, и начавшийся на улице дождь скрывает плотный морок. Путешествие сквозь время по реке воспоминаний начинается.

Часть вторая. О хрустальном воспоминании -"Золушка"

Сквозь мечты и радужные облака... Морок отступает, и перед глазами кляксами разноцветными — туман, а под ногами пружины, на потолке стол, рядом вальсируют коты, а где-то поблизости смеющийся голос зовет по имени.


Лео задыхается, падает на колени. Нереальность происходящего бьет по нервам, глаза в ужасе распахиваются, на голову падает прозрачная вуаль, руки скользят по мягкой шелковистой ткани, срывая с головы венец, и туман рассеивается.


Тело парит, падая в пропасть, ветер шумит в ушах, и каждый удар сердца - в такт нереальности бьющих часов. Перед взором летит стрелка, и, словно на картине Пикассо, циферблат плавится, и капли катятся в бездну. А там, в черноте, скользит непонятный силуэт, тянущий руку ввысь, шепот разрывает глухую тишину, неуверенно зовет по имени. Картинки не успевают отпечататься в памяти, лишь невзрачный шлейф грязных цветов со смазанными лицами задевает что-то в груди.


***


Расшитые узорчатые подушки и мягкая перина под расслабленным телом, теплый солнечный свет пробирается сквозь тяжелые темно-синие портьеры. На полу причудливо танцуют пылинки. Дверь открывается неожиданно, разбивая тишину вдребезги: резко, больно по нервам. В воздухе же напряжение трещит по швам. Глухо бьется сердце.


— Ваше высочество, пора вставать, — голос камердинера вырывает парня из утреней дремы. Прищуренные зеленые глаза мечут молнии.


Леонардо фыркает, и небольшая подушка в который раз летит по направляю к источнику утреннего беспокойства, а в ответ - лишь тихий вздох угловатого мужчины, скептически поглядывающего на молодого человека. Парень только фыркает: он все отлично помнит, и все дела на день уже выучил.


***


Конь встаёт на дыбы, солнечный свет ослепляет, шелест ветра мутит реальность. На губах горький привкус ядовитых цветов, мучительно замершее время устремляется ввысь, и безмолвный крик замирает в пространстве огромной тучей. Раздается шорох упавшего тела и перезвон осколков.


В дорожной пыли на коленях сидит паренек, кажущийся слишком маленьким, слишком беззащитным и каким-то тонким. Вороной, уже успокоившись после внезапного «нападения», трясет гривистой головой, раздувая широкие ноздри. Тихое фырканье заставляет паренька вздрагивать, вся его фигура выдает крайнюю степень напряжения.


Лео, поправив волосы, спрыгивает на землю, проводя по лощённой шерсти коня, а паренек все так же сидит в одной позе, уставившись снизу вверх на черноволосого, руки его сжимают небольшой сверток. Принц, прикрыв газа, снова бросает взгляд на сидящего мальчишку: он не злился, и даже не напуган, чувство, отчетливо плещущееся в глубине его серых глаз, скорее похоже на удивление. Зеленые глаза сверкают, но это просто причудливая игра солнечных лучей.


— Ты в порядке? — Лео удивляет мягкий тон его собственного голоса, и он протягивает руку, обтянутую белоснежной перчаткой. Мальчишка в пыли недоверчиво поднимает голову, старясь понять, происходит ли все это в реальности. Но все же протягивает подрагивающую ладонь в ответ и морщится, когда его пальцы сжимают железной хваткой чужие. Лео легко приподнимает паренька: тот оказывается не таким высоким, как сам черноволосый, достает тому макушкой лишь до подбородка.


— Простите, — тишина рушится подобно песочному замку. Лео фыркает и треплет паренька по волосам, слыша, как тот задыхается. Его глаза становятся почти черными: зрачок заполняет собой радужку, на лице - неестественная бледность. Черноволосый недоуменно смотрит на мальчишку. Сердце в груди бросается вскачь.


— Я не хотел... — пытаясь подобрать слова, опускает он глаза. Кажется, еще немного - и заплачет, а прозрачные капли обожгут его бледные щеки. Сверток в руках подозрительно шуршит, и перезвон осколков нарушает секундное замешательство.


— Ничего. Не плачь, ладно?


— Простите, — его голос сиплый, а в уголках глаз собрались прозрачные слезы. Ветер набирает обороты, поднимая настоящую бурю, черный дождь срывается с небес, его капли кляксами портят картину. Безмолвное отчаяние, и снова неясный свет, очертания гаснут.


— Как зовут тебя? — Лео пытается прочитать по губам, пытается услышать имя, но в ответ лишь гремит гром, и картинка смазывается. Этот мальчишка отдаляется, пытается что-то крикнуть, тянет руки, но те связаны. Гремят цепи. Безвольный, как игрушка, мягкий, родной...


***


За окном бушует настоящий шторм, от каждого удара грома на горизонте вспыхивают яркие полосы света. Наэлектризованный воздух впивается острыми гранями хрусталя в глотку. На белом потолке играют тени, и каждый всполох молнии озаряет неясную картину, собравшийся воедино театр теней, кривой ухмылкой разъедающий чувства.


С уст срывается тяжёлый вздох, рука безвольно опускается, и он снова летит во сне, летит за кроликом по пути воспоминаний.


***


Пыльная дорога тянется вдаль тонкой полосой, темно-зеленая трава колит желтыми пожухлыми прошлогодними веточками. Ветер приносит с речки прохладный воздух, перед глазами летают бабочки и стрекозы, птицы поют песни на своих ветках, привлекая внимание. Кусты с ягодами влекут своей пестротой, а среди травы цветут ромашки. Лопухи гнут головы к пыльной дороге.


Смех разносится вдали, силуэты от жары плывут, солнце печет головы. Белокурая макушка маячат неподалеку. Снова и снова он оборачивается, кричит что—то веселое и беззаботное, но лицо его размыто, глаза же его серые, серые как камень, как грозовое небо, отчетливо видны.


— Догони!


— Стой!


— Догони, — он бежит так быстро, что под ногами пыль дорожная поднимается, и он скрывается в ее желтоватых облаках.


Смех резко обрывает тихий шипящий крик, полный боли. И только лишь быстро среагировавшее тело оказывается в кустах, как темные листья скрывают его. Паук же, не обращая внимания, ползет дальше. Картинка ненастоящая, как в кино, страшная и гнетущая.


Его крик прерывается, на запястьях красные пятна, губы упрямо сжаты, а взгляд наполнен страхом. Земля усыпана осколками разбитой хрустальной вазочки, кровь капает на дорогу, и в пыли растекается красное пятно. Но мальчик молчит, упрямо вздергивает подбородок и сильнее сжимает осколок. Он не виноват. Удар, тихий крик, искаженное яростью лицо, пепел взлетает вверх, недокуренная сигарета падает в пыль, большие ладони хватаются за волосы.


Лео ничего не может сделать, только смотрит не верящим взглядом, а где-то на задворках сознания маячит веревка бельевая, и кровью окрашены осколки хрусталя.


***


Лео видит, как по лицу катятся слезы, как безудержно он сжимает в объятых побитые осколки. Раскаленные стрелы чувств вонзаются в спину. Он тянет ослабевшие руки, пытается приободрить улыбкой, но кровь снова капает на дорогой мраморный пол. Слуги смотрят с непонимание. Он как Золушка, он должен был выполнить приказ, но этот человек с пронзительными глазами... спас его?


— Я не дам тебя в обиду. Обещаю.


— Спасибо, — его глаза смотрят с непониманием, ведь нет в действиях черноволосого никакого смысла, никакого мотива.


***


Все вперемешку, он пытается вырвать мальчишку из грязных лап, что тисками сжимают маленькие ручонки. Он спасет, не даст в обиду. Глаза, горящие яростью, и снова крик. Боль разрывает голову на части. Он не даст в обиду, тот ведь так хрупок, так мал. Животное, настоящее животное!


— Пойдем!


Смазанное лицо, на губах улыбка, на языке - привкус крови.


Небольшие пояснение: Дорогой читатель, если таковой будет иметься. Во - первых, это правило действительно только для частей где еть хоть какое - то упоминание сказки.


Курсивом отмечено чувства героя в реальном мире.


Подчеркивание и курсивом отмечаются факты из жизни героя, которых он не помнит.


Обычный текст являет собой сказку, воспоминания в обертке сказки, таким образом автор хочет донести, что это психологический ход. Главный герой таким образом вспоминает, все что забыл.

Часть третья. О снах и проблемах

Утро наступает резко, трель дверного звонка выбивает из сна, вытаскивая на поверхность. Рядом лежит телефон на беззвучном, замученный звонок наконец замолкает и раздается нетерпеливый стук, прерываемый криками с той стороны двери. Голова, тяжелая после сна, не желает воспринимать информацию. На часах половина седьмого, глаза его слипаются, и он даже не удивлен тому, что без одежды: привычка раздеваться во сне.


Лео осмотрелся, тяжело вздохнул, натянул одеяло и в теплом коконе поплелся открывать дверь. На пороге стояли близняшки и так мило улыбались, что по спине пополз холодок.


— Братец, — пропела Дора.


— У нас деловое предложение, — продолжила Нора.


— Приюти на пару деньков, а?


— А мы… Мы будем убирать и готовить, и отшивать всех твоих поклонниц! - хихикнула Нора, посмотрев на пытающуюся сдержать смех сестру.


Лео поперхнулся воздухом. Отказать, он пытался им отказать, но сестрички только мило улыбнулись и прошли на кухню, даже не удосужившись услышать ответ хозяина квартиры и по совместительству их любимого старшего братика. Не то чтобы все было плохо, просто его родные и любимые сестрички были ходячими катастрофами: машину разбить - запросто, сломать стиральную машинку - легко, заблокировать компьютер, ноутбук, планшет и телефон - как нефиг делать. Спалить квартиру - как два пальца…


— За что? - возведя глаза к потолку, спросил он, а ответом ему стал хохот, донесшийся с кухни. Но даже не это мучило Леонардо. Назвать чувства, которые он сейчас испытывал, он бы затруднялся, проста потому, то сам их не понимал. Понять себя, понять свой сон он попросту не мог, но эти серые глаза преследовали его, и, казалось, куда бы он не пошел, он будет видеть их. Из раздумий его вырвал тихий вскрик. Сориентировавшись и наконец зайдя на кухню все в том же тёплом одеяле, он посмотрел на нож и порезанный палец Доры. Этой даме лучше не давать колющие-режущие предметы, иначе покалечит себя.


— Нора, куда ты смотришь? Ты же прекрасно знаешь… — но его нагло заткнула Дора, тыкнув локтем в бок, и прожгла его самым своим страшным взглядом.


— Вали на учебу вообще, не мешай чай пить, — буркнула Нора, сделав вид, что обиделась, и попивая свой сладенький чаёк. Прямо сцена из сопливого голливудского сериала, парень же, фыркнув, пошел в комнату выполнять наказ.


Глянув в окно, черноволосый удивился: все так же небо было затянуто тучами, казалось, вот—вот начнется ливень. Включённый телевизор вещал о последних новостях экономики. После начался прогноз погоды: обещали, что дождя не будет, но стоит одеваться теплее, не подвергая здоровье риску. Леонардо, скосив взгляд, снова возвел глаза к потолку и поплелся к шкафу. Он решил не париться и выудив первые попавшиеся темные, почти черные джинсы и теплую толстовку.


***


Уже одетый и собранный парень смотрел в окно. Нора и Дора, увлекшись просмотров роликов из Ютюба, посмеивались, не обращая на брата никакого внимания. В руках у Лео была кружка с ароматным кофе, а на столе - лёгкий завтрак в виде немного подгоревшей яичницы от самого себя. На дисплее уже было почти восемь часов, а пары начинаются в половину девятого, так что и на недолгую прогулку есть время.


Улица встретила парня нудными однотипными постройками. Мимо снова проходили люди, под ногами шлепали лужи, и темное небо давило на психику сильнее обычного. Машины сигналили и с тихими жужжащими шорохами проносились в последнюю секунду на зеленый свет.


Лео пытался объяснить себе, зачем он пошел по направлению к небольшому скверу, и понять свои сны, безумные, яркие и непонятные. Где-то рядом должна была быть дверь, за которой и были все объяснения, но она никак не хотела находится. Неожиданный порыв холодного и колкого ветра отрезвил от тягостных размышлений.


Взгляд зацепился за сгорбившуюся фигуру человека, и Лео сразу узнал его. Май, странное имя, но это даже не важно. Сейчас самым главным было не быть пойманным этими чертовыми глазами.


Парень оказался занят рисованием, в его руках был небольшой альбом и уголь, руки двигалась быстро и нетерпеливо, будто он хотел запечатлеть что—то ускользающее от него, но упорно не получалось. Снова ветер колыхнул почти голые ветки деревьев, листок из альбома приподнял края, желая вырваться на свободу, и Май что—то удрученно зашипел.


— Привет, — парень вздрогнул и обернулся, неожиданно покраснел и замотал головой. Это странное приветствие развеселило Лео. Гер обычно набрасывался сзади и повисал на спине, как панда, и начинал ржать, не обращая на недобрые взгляды преподов никакого внимания. Его подруга Манька мило улыбалась и со всей дури била по спине, Жека пофигистично кивал, мол, ко мне не лезьте.


— Д—доброе утро, — пробормотал мальчишка. Лео с трудом сдержал улыбку, но лишь сдержанно кивнул, и в который раз поразился странной реакции своего тела. Сердце пустилось вскачь, и, кажется, щеки покрылись алой краской, причем не только у него одного.


— Ладно, я пойду, может, свидимся еще, — бросив на парня последний взгляд, Лео быстрым шагом пошел в направлении выхода, не просто убегая, скрываясь от самого себя.


***


— Да что вообще происходит? - зашипел на себя парень. Нет, ну надо же была подумать о непристойностях и так отреагировать. Он же натурал, причем самый настоящий, сердцеед, бабник, можно сказать. Но в последнее время правда была в том, что ему надоели всякие отношения, ну, кроме дружеских, да и те приносили видимые неудобства. Снова тяжко вздохнув и поправив черную кожанку с шипами на плечах и замками по бокам, он зашел в аудиторию. Все уже расселись, Гера, увидев его, замахал руками и широко заулыбался. Лео настороженно приподнял бровь, но, не заметив нечего подозрительного, сел на свое место. Вовремя. Дверь открылась и зашел… Заведующий отделением, Виктор Николевич. Правда, ничего интересного или важного тот не поведал, лишь пожурил за прогул всей группой трех пар из пяти, но это было не страшно, вот если бы Стервелла пришла...


— Что вчера с тобой случилось? - осведомился Гера у Лео, закидывая руку ему на плечо.


— Ничего, голова болела, — хорошая и почти правдоподобная отговорка, но она не подействовала.


— Вот врешь, я-то знаю, — насмешливо сверкнув голубыми глазами, пропел блондин. Ну вот кого не проведешь, так это Геру, вот же проницательная сволочь!


— А вот докажи! - фыркнул в ответ черноволосый.


— Ох, пупсик обиделся! — смеется, гад.


— Щас вот Симке позвоню, он тебе утроит! - угроза так себе.


Гера возмущенно отвернулся и замолк. Да, Гера - гей, самый самый натуральный, а Симка - его парень, милашка такая, тихий, умный, но иногда истеричный, хотя общаются они довольно неплохо. Гера как-то раз пытался свести Лео с одним милым мальчиком, за что и поплатился: две недели в гриме ходил.


***


Пара снова проходила безумно нудно, за окном пролетала пожухлая грязная листва. И все же, дождь пошел, синоптики ошиблись.


Предаваясь мечтам, он пробирался сквозь дебри колючих веток к солнечной поляне, где крик - беззвучен, а шепот - как гром.


И там сидит он, такой… такой родной, нужный и необходимый, как воздух. Сладкие губы маячат перед глазами, и расширенные зрачки манят в черную бездну.


Удар по спине отрезвляет, встревоженное лицо Маньки маячит рядом, Гера лишь давит лыбу - догадливая падла. Чересчур догадливая!


Куда катится мир, и помечтать уже нормально не дают.

О стрелах и ягодах - "Белоснежка"

Закатное солнце окрасило померзлый серый свет густого тумана В ярко красный, и, казалось, огромная кровавая лужа разлилась, затопив некоторые улицы.


Схватившись за голову, Лео удрученно посмотрел на свое отражение. Его снова преследовал тот панический страх. Руки мелко подрагивали, а зрачки были значительно расширены. Это называется панической атакой?


— Да чтоб вас всех… — глубокомысленно изрек парень свои мысли в одной фразе. Гера удивленно посмотрел на того, но так ничего и не сказал.


***


Возвращаясь домой после самых что ни на есть нудных пар, проходя мимо множества магазинов с пестрыми вывесками и названиями, приводящими в ступор, черноволосый остановился возле «Пятерочки». У чувствовал нестерпимое глупое желании купить килограмм красных сочных яблок. Благо телефон весь день молчал, и не приходило множество тревожных СМСок от сестричек, так что день был почти замечательный.


— Молодой человек, вам помочь? - молоденькая продавщица состроила милое личико и, как ей наверняка казалось, улыбнулась самой своей обворожительной улыбкой. Лео внутренне скривился и обвел придирчивым взглядом полки, заставленные фруктами, пока на глаза ему не попались именно яблоки.


— Килограмм яблок, — кивнув в сторону горы красных, именно таких какие, какие были нужны, яблок, сказал он. Девушка кивнула и начала заполнять целлофановый пакет круглыми фруктами.


***


Дом встретил Лео тишиной, гробовой и почти звенящей, ее разбивал разве что тихий и мерный стук довольно старых часов, которые ему подарил Гера и которые оказались довольно дорогими. Нора и Дора скорее всего дрыхли в гостиной, как обычно уснув под монотонный звук работающего телевизора. Но нет, там он их не обнаружил. Нашлись сестрички в гостевой комнате, свернувшись калачиками они мирно спали. Прямо ангелы во плоти.


***


Уже ночью, когда за окном зажглись фонари и людей значительно поубавилось, фигура, неясный образ проплыл в окне с тихим шорохом сквозь прозрачные капли дождя. Руки не слушались, тело окоченело, и из груди рвался крик, царапая горло до боли и вырывая судорожный хрип. Но неясное очертание рассеялось. Сон?!


***


Не замечая ничего вокруг, он омывает себя прохладной водой озера, уходит под воду и выныривает, а луна насмешливо наблюдает. Но взгляд прикован не в звёздному небу…


А за стволами многолетних, почти вековых деревьев за ним наблюдает взгляд.Человек не смеет оторвать взора от притягательного зрелища, лишь изредка вздрагивает, будто его бьет током. А воздух вокруг накаляется.


Острая стрела прилетает неожиданно, пронзенное тело накреняется вперед, ветер поднимает темно-зеленые листья ввысь. А на небольшом пригорке не остаётся и следа от убийцы. Ярость в душе бьется, как зверь, омывает острые берега, устремляется выше. Затопить, убить, уничтожить... Чтобы больно, мучительно сгорая, задыхаясь, не делая лишних движений — тонуть.


***


Пробиваясь сквозь острую боль и слабость, маячит сознание, ускользающее сквозь пальцы песком. Он не может двинутся, где-то монотонно пищит какой—то прибор, а в воздухе пахнет лекарствами и хлоркой.


— Дурак, — тон беззлобен, в голосе - улыбка.


— Сам такой, — ответ следует почти незамедлительно, в глазах непонятное выражение, а губы растягиваются в улыбке.


— Дурак, потому что съел те ягоды. Ты ведь знаешь, от того человека не нужно ждать ничего хорошего. Больно?


— Прости, я знаю, но… — он замолкает и опускает взгляд на свои руки: сквозь тонкую кожу видна паутина вен.


— Ладно, главное, все обошлось, но пообещай больше никогда меня так не пугать, хорошо? — на его лице снова цветет улыбка, уже более искренняя, нежели пару секунд назад.


— Спасибо, Лео, — щеки заливает румянец. Закатное солнце бросает последние яркие отблески света.


***


Метания, страшная кровавая воспалённая рана. Рядом стоит лекарь, качающий головой, а руки дрожат. Он даже не знает, как зовут этого хрупкого на вид паренька, но на душе противно и гадко. Хотя, если подумать, в том, что его ранили, нет его вины, он скорее просто оказался в нужном месте в нужное время.


— Что ему может помочь? — глухой голос с треском осыпается, царапает кожу.


— По-видимому стрела была отравлена, и мы не можем сказать, какого рода яд был нанесен на кончик. Но мы обработали рану и пустили кровь, и, если небольшая доза очищающего подействует, он выкарабкается, а нет - на то воля Бога, - глубокомысленно изрек Лекарь, сузив глаза.


***


На небе цвели звезды, в душе противно скреблись кошки, ночные птицы то и дело хлопали крыльями. За то время, пока этот паренек лежал здесь, Лео несколько раз, испугавшись, бросался к изголовью кровати и с помощью зеркала проверял дыхание. Казалось, еще немного, и это «неземное чудо» решит покинуть сей бренный мир.


Пока тот спал, Лео смотрел на не очень большую, но огрубевшую от мозолей ладонь, а когда его переодевали в чистую сорочку, заметил уже почти сошедшие синяки и рубцы от порезов и ударов плетью. Время же неожиданно быстро приблизилось к полуночи, в неясной дымке сквозь серые облака показался хвост молодого месяца. Внимание привлекли тихий скулящий хрип и шорох простыней, тело среагировало быстрее, чем голова.


— Где… — беззвучным шепотом пронеслось по комнате.


— Не волнуйся, все хорошо, никто тебя не обидит, — доверительно сообщил черноволосый, пытаясь унять свое взбунтовавшееся сердцебиение. Волнение и страх наконец оставили его, и теперь с полной уверенностью можно было сказать, что вскоре все пойдет своим чередом.


— Но... — подскочив и сделав слишком резкое движение, охнул парень. Лео лишь сделал невнятный жест, уложил шатена обратно на гору мягких подушек.


— Просто не волнуйся, — тряхнув головой, произнес Лео.


***


— Но, Лео, — проныл мальчишка, повисая на руке у друга.


— Нет! - безапелляционно ответили ему.


— Но, Лео, я не хочу, я боюсь, — повторное промывание желудка казалось страшной вещью. Живот крутило, и хотелось пить.


— Не бойся, я попрошу, чтобы ты, если что, держал меня за руку, хочешь? — чуть мягче добавил Лео, смотря прямо в серые глаза, сверкнувшие неярким благодарным светом.


— Спасибо, — неуверенное объятие принесло яркие ощущения.


— Ты ведь знаешь, я не брошу тебя!


***


Лео резко подскочил на кровати. Сердце в груди бешено билось, и казалось, что оно вылетит, пробьет насквозь грудную клетку. Рядом позвякивал смартфон, на экране высвечивался незнакомый номер и СМС.


«Я очень люблю тебя, даже сейчас. Твой друг»

О неожиданностях и странностях

Мысли скачут из одного угла сознания в другой, сердце заходится в громком стуке; сообщение вызывает в душе смутные воспоминания. Что оно значит, кто его прислал и откуда этот человек узнал номер мобильного? Снова глаза бегут по строчке, по словам; едкое пятно расползается в груди и снова ощущения нереальности буквально затопляет Лео изнутри. На часах только пять утра, в окне темно, а на улице тихо.


Лео снова пытается уснуть, смыкает веки, но в голову лезут разные смехотворные мысли. С губ срывается усталый смешок. Там за облаками, где звезды горят ярче, где воздух больно режет легкие - может, там есть объяснение тому неясному, ноющему чувству, не оставляющему не на секунду, которое лишь в полузабытьи дает ему недолгий отдых. Безмолвный вопрос в мыслях прописывается витиеватым почерком, и глухой детский смех звучит в ушах. Рука сама собой поднимается и тянется вверх, в пустоту, словно пытаясь ухватиться за что-то. Снова тихий смешок бьет тишину на осколки.


— Пусть это кончится, — срывается надсадным полушёпотом с обветренных сухих губ. Зеленые глаза полыхают пламенем, в глухой темноте жарко, и каждое движение теней напоминает скорее комедию играющего с ним сознания, нежели неясные очертания предметов от падающего на них света с улицы.


Все, буквально все кажется глупой и наивной игрой воображения, но желание играть в игры отсутствует напрочь.


***


Законно наступившее утро под монотонный вой будильника выбивает все желание хоть куда-нибудь идти. На часах семь утра, телевизор, работающий в гостиной, раздражает, и без того паршивое настроение ухудшается пуще прежнего.


В комнату неожиданно ворвалась Дора, с размаху долбанув дверью о тумбу, стоящую у стены; за ней влетала в комнату и Нора. Вроде взрослые девушки, а ведут себя как дети!


— О нет, только не вы, — отворачиваясь от улыбающихся физиономий девушек обреченно прошептал парень, накрывая голову в добавок подушкой. но нет же, они ещё и на кровать запрыгнули (благо она большая) и улеглись по обе стороны от братца. Воцарилась тишина, и тишина эта была ой какой напряженной!


— Братец, — ну все капут, спалили реку. — Мы тут это... с тобой поговорить хотим. Мы ничего не сломали! — к слову добавила Нора.


— Как ты относишься к розовым? — последовал вопрос от Доры.


— Не понял.


— Ну, как ты относишься к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией? - как маленькому повторила Нора, более широко использующееся определение.


— Нормально, вон с Герой дружу, хотя он гей! — голова упала на мягкую подушку, справа послышался тихий смех Доры.


— Значит ты не убьешь нас, если мы скажем что мы тоже… ну как бы… — замялась Нора.


— Убить не убью, родакам сдам, — проворчал парень.


— А если мы скажем, что спим только друг с другом?


Новость оказалась ошеломляющей. Не просто фемслеш, так еще и инцест! Лео прикрыл глаз: куда катится мир? Если родители узнают, они же убьют их, и всему придет крах! Тяжёлый вздох сорвался с губ: это точно глупости!


— Ну за что? - хватаясь за свои волосы воскликнул Лео.


— За все хорошее, братец, за все хорошее, — Нора улыбнулась и, обняв Лео за шею, чмокнула в щеку. Она знала, что брат их все же поймет. Тем более, что она помнила то признание, которое было адресовано Леонардо тем пареньком, Маем, его другом. Правда ей не особо хотелось вспоминать тот день, ведь, когда им сообщили, что Лео сбила машина, мать чуть не умерла от горя. Отец тоже волновался и выпил всё успокоительное в доме. Три дня комы, три дня страха и три дня ожидания.


***


Смартфон мигнул, и на экране высветилось очередное сообщение с того же незнакомого номера; сердце в груди больно кольнуло. Внутренний голос подсказывал, что нужно бы обратиться в полицию, мало ли, может маньяк! Но вот чутье подсказывало, что от этого человека нет никакой угрозы, что он не причинит зла.


СМСка была немного детская, от нее веяло теплом и какой-то грустью, сквозившей в каждой букве. Неужели через невидимую мобильную сеть научились передавать чувства?


«Неизвестный абонент»

«Я не знаю, что написать. Мне так хочется раскрыть свое инкогнито и снова поговорить с тобой. Мне так хочется повторить два слова, которые ты забыл. Но не думаю, что время пришло. Я буду ждать того момента, когда все осколки соберутся воедино».


Парень лишь скривил губы в улыбке. Напоминание о забытом. Да, Лео хотел вспомнить все, хотел, но не мог. Душа его, конечно, отчаянно бунтовала, но доводы разума были сильнее всяких там чувств!


***


Гера улыбнулся и, усевшись рядом, подозрительно покосился на Лео, отчего тот фыркнул. Это уже ни в какие ворота: он не любил, когда на него пялятся, а Гера, совершенно не замечая прожигающего взгляда, смотрел на друга.


— Насмотрелся?


— Нет еще! — в туже секунду отворачиваясь и снова улыбаясь, заявил блондин.


— И?


— Что? Я просто подумал, что ты не выспался: вон у тебя под глазами синяки, и бледный ты какой-то, как поганка, — с самой искренней улыбкой соврал Гера, похлопав брюнета по плечу. На эти слова Лео лишь фыркнул и снова прожег взглядом ничего не замечающего голубоглазого.


За спиной зашушукались, Лео случайно, совершенно случайно подслушал разговор.


— О ну расскажи, быстрее! - в голосе парня нетерпение.


— Да он милашка, а как играл! Скрипка просто плакала, теперь это кафе мое любимое!


— А как кафе называется, и как того паренька зовут?


— Тысяча звезд, на проспекте … а его вроде Май, странное имечко, но оно ему подходит.


Май? Тот самый Май. Лео неожиданно для себя представил этого паренька со скрипкой в руках, и закрытыми газами в свете сапфиров фонарей. Гера неожиданно резко пихнул в бок друга на сей раз действительно испугавшись.


— Ты это чего? — в голосе Геры прозвучали нотки беспокойства.


— Да ничего, задумался, — в свое оправдание буркнул Лео, уставившись в окно. Пара снова проходила безумно скучно и нудно!


***


Лео опять оглянулся через плечо: нет, он, конечно, ничего не боялся, просто ему казалось, что вот так вот резко, сорвавшись после пар, мчаться в упомянутое кафе, чтобы проверит слова каких-то двух придурков - глупо!


— Какого черта я делаю? — мысленно вздохнул парень, но в ответ внутренний голос проворчал что—то там о геях, их заразности и общей ненормальности мира, в котором он живет. Довод был принят к сведению.


Кафе, к слову, нашлось не сразу, парню пришлось побродить минут двадцать по улице и даже пройти пару кварталов, пока на глаза не попалась вывеска с названием. Откровенно сказать, ему отчего-то было боязно.


Внутри двухэтажной постройки оказалось тепло и уютно. Сделанное под арт декор кафе, или даже точнее будет сказать, мини-ресторан казался необычайно привлекательным. Мебель правда не блистала дороговизной, но посетителей было более чем достаточно. Усевшись за небольшой столик возле окна, он уставился сначала на барную стойку, после перевел взгляд на небольшую сцену и только потом заметил подошедшего официанта, который, приняв заказ, удалился.


Нет, определенно то, что он делает - это просто глупость.


Свет неожиданно стал приглушенным, и на сцене показался он. Сердце ушло в пятки, раздавшийся пронзительный звук скрипки пронзил его насквозь. Отголоски сна зашептали что-то у него в голове, а с каждой нотой, которую выдавал скрипач, по телу проходили волны разнообразных чувств и эмоций. Боль, страх, отчаяние, нежность и... любовь? Но все это так гармонировало, что на языке расцветал вкус не горячего кофе, а то сладкой клубники и солнца, то кислый вкус лимона и дождя.


Их глаза встретились, и это было подобно удару током.

О совпадениях и дружбе- "Красавец и Чудовище"

Воздух. Воздух пропал, легкие жгло. А он смотрел в глаза парня, тонул, нырял глубже и показывался на поверхности. Во рту резко пересохло, и лишь достаточно горячий кофе, неожиданно дрогнувшей рукой пролитый на брюки, вернул его в реальность. В серый безумный мир, полный всякой чепухи и мишуры. Наконец музыка стихла (хотя он ее уже даже не замечал), и Лео окончательно вернулся в реальность и в свое тело. Послышались тихие хлопки в виде аплодисментов, и тут же затихли, никто не требовал «на бис», а мысли с нереальной скоростью превращались в кашу в голове.


— Привет, — когда Май оказался достаточно близко, Лео удивился. Он совершенно не заметил, что пялился на небольшой помосток уже с минуту, а парень уже успел подойти к нему, а когда тот поздоровался, вздрогнул.


— Здравствуй, — голос оказался на удивление нормальным, хотя и было ощущение, словно глотку исцарапали острыми когтями и залили горячим свинцом. — Работаешь? — вопрос ни к селу ни к городу оказался самым глупым на его памяти. Но в ответ Май лишь кивнул.


— Ох, прости, я, наверно, мешаю? — спохватившись встрепенулся паренек, смотря своими серыми глазами.


— Нет, что ты, не мешаешь. Кстати, очень красиво играешь, — перевел разговор в более или менее нейтральное русло Лео, спохватившись. — Творческий человек, не то что я, и рисуешь, и на скрипке играешь, — взъерошив волосы, тихо хмыкнул парень.


— Да, просто в далёком действе один друг почти силой заставлял ходить с ним к учителю по музыке, — тихо, даже как-то обречённо прозвучал голос Мая.


Лео с удивлением заметил, как сердце, его чёрствое обычно до незнакомых людей сердце, слишком бурно реагирует. В голове же образовался горячий ком воспоминаний, и стоило лишь руку протянуть и обжечь ее об него, и он бы вспомнил. Но нет же, все исчезло, когда случайно споткнувшаяся официантка (наверняка злой рок) опрокинула прямо на них коктейли.


Совершенно не оригинально.


***


— Может ты еще чуть—чуть посидишь? У тебя же еще не полностью высохла одежда!


— Да нет, домой пора, там меня две катастрофы ждут, — Май удрученно опустил голову. Лео, хмыкнув, потрепал его по мягким, удивительно мягким волосам. Лео даже уже не удивлялся радостно среагировавшему сердцу. Душу наполнило тепло.


— Спасибо что помог, — одернув себя и прервав философские размышления о странном поведении его сердца, парень улыбнулся. Редкая и очень искренняя улыбка оказалась сродни грому в квартире.


***


В действительности в квартире было пусто и тихо. Прозаично, даже смешно, а оттого и глупо. В голове все мешалось и плыло. Безумно смешная сказка, вот только будет ли у нее счастливый конец?


Снова, он снова был один. Нет, одиночество — это хорошо, и даже сейчас. Но эти пара дней, что были наполнены светом, странностями и всеобщей шумихой, стали приятным исключением среди его серых будней. В душе же как снежный ком росло светлое чувство.


***


Там, на горизонте загораются яркие звезды. В саду цветут розы и свободно гуляет ветер. Свободы, нет свободы, и кожа на руках закована в цепи, перезвон которых снова возвращает к реальности. Рядом сидит Он и смотрит, беззлобно и без опаски.


— Что ты тут делаешь? - голос прорезается рычащей хрипотцой.


— Ничего, тебя пришел проведать, — хохотнул паренек, крутанувшись.


— Ты неисправим, сколько раз тебе повторять: не нужно навлекать на себя гнев родителей, — в ответ только тихий фыркающий звук и укоризной горящие глаза.


Это продолжалось уже так долго, так неожиданно долго, что стало почти привычкой находить подле себя этого шкодливого паренька. Он совершенно не боялся его, совершенно не слушал перешёптываний за спиной и счастливо бросался в объятия мохнатому полузверю-получеловеку. Такое странное знакомство, без криков и проклятий, без ужаса в глазах. Он подошел, погладил по морде и счастливо улыбнулся, поздоровался и представился. В тот день все и началось.


***


Заливистый смех, маска волка, надетая на голову, и мягкий мех, щекочущий и покалывающий шею. Лео улыбается, рядом смеется его друг. Рядом пляшут сестры. Ветер колышет кроны деревьев. На небе ни облачка. Маска, купленная родителями, придуманная сестрами сказка и сыгранный сюжет перед любящими родителями. Смущенный парнишка, прячущий румянец и глотающий окончания слов - что может быть лучше обычной семейной посиделки?


— Г—господи, ну ты и выдал! - хохотнул Лео, смотря на друга который отчаянно краснел.


— Выдал, выдал, — вторили Нора и Дора.


— Ну прости уж, я не такой уж и без комплексов как некоторые, — обиженно отвернутое лицо в знак величайшего оскорбления, но на губах расцветает улыбка.


— Да ладно, прости, я же шучу, но сказочка у нас хорошая получилась, да? — неожиданное объятие приносит тепло и умиротворение, а душе глубокая привязанность кажется почти братской любовью.


— И правда. Чудовище!- смеется в ответ, и с сердца наконец упадет тяжкий груз.


— Чудовище, чудовище! - смех растворяется в тихом шелесте ветра.


***


Факелы горят, опаляя ночной воздух. За вратами в мир людей, где когда—то было так прекрасно, все идет под откос. Он не дрожит, лишь скалит клыки и ревет, громко и устрашающе. За его спиной дрожащее тело, он не может так просто дать его в обиду. А там громко, почти оглушающе, безжалостно скандируют слова смерти! К черту всех, к черту!


— Ты боишься? - вопрос вопреки ожиданиям не кажется глупым.


— Нет, с тобой мне не страшно, — и в сердце вселяется надежда.


— Дурак, — беззлобный оскал улыбки; голос не кажется звериным, он человеческий, мягкий и отдает сладостью.


— Я не хочу возвращается, он... он убьет меня?


— Я не позволю. Вот, возьми, — когтистая лапа—рука протягивает небольшой кулон, совершенно-прекрасный. На тонкой серебряной цепочке, с темно-синим камнем и выгравированным на нем символом, неясным и витиеватым. — Он убережёт тебя!


А на улице палит, люди же безжалостные, подобные зверям, ворвутся, подожгут ни в чем неповинные стройные стволы старых деревьев, и раздастся рев под треск ломающихся веток, и запах гари наполнит воздух. Под аккомпанемент тишины и громко стучащих сердец.


— Убить, — по приказу вилы окажутся близко к морде, ударят в грудь, разрывая дорогой материал, разрывая толстую шкуру, не спасающую ни от острых зубцов вил, ни от ударов кос и лопат.


— Нет, не убивайте, — раздается безумный крик, тонущий беззвучным шепотом в оглушительном шуме. — Он мой друг, мой друг!


В ушах - будет стоять неясный шум, а голова - раскалываться от неприятных ощущений. Человеческая - собственная! - рука окажется перед глазами, а в зеркале мелькнут совершенно человеческие черты лица. Где-то рядом запоет весна.


***


— Дураки, — язык покажет Нора, за ней точь-в-точь же повторит и Дора.


***


За окном квартиры будет шумно, за окнами - глухо и темно. А в душе - противно и гадко, хотя сон и был красочным и живым, удивительно ярким и теплым. Но смазанное лицо не даст покоя.


"За все нужно платить, а за воспоминания нужно платить вдвойне", - шепчет внутренний голос насмешливо.


Жужжание беззвучного вибровызова мобильного и новое сообщение на засветившемся в темноте экране.


Неизвестный абонент


«Вспомни, вспомни меня!»

О алкоголе и поцелуях

Утро снова было поганым. Затянутое серым светом облаков с темно синими — серыми прослойками, где-то порой, там в дали громыхал не сильный гром. В квартире же было темно, и холодно, не от температуру достаточно горячих батарей. Скорее просто от того что все казалось темным, пропитанным водой, липшем к коже, и сквозь все это пробивалось и отчаяние, и фантомная наверняка боль. Телевизор шуршал монотонным голосом и играющей там за экраном музыкой, томной. Переливы пестрых рекламных объявлений, все подряд препараты, машины квартиры. Бытовая утварь, новые блокбастеры в кино из Голливуда. Суббота была безвозвратно испорчена. Не то что это было смертельно, скорее просто от скуки можно было запросто стать человеком пауком, и без труда залезть на стену или потолок. Только ничего сверхьестественного не происходило.


— Чертова погода, — занавеска на кухне колыхнулась, и картинка мира почти исчезла под прозрачной шелковой тюлью и темно синими наружными шторами. Чайник напомнил о себе звуком булькающей воды и щелчок огласил темную кухню. Лео не отел включать свет, ему хватало и небольшой подсветки чайника. Но от холода он не смог спастись даже под теплым паром из кружки. Его знобило, тело била крупная дрожью, в голове насмехались здоровье, где-то твердило самообладание и что—то опрометчиво кудахтало Альтер — эго. Но Чернов отмахивался и снова пил горячий черный и крепкий чай. На настенных часах было достаточно рано. Почти девять, но все равно рано, особенно в субботнее утро.


По позвоночнику пополз неприятный холодок. В голове было много мыслей, но самой отчетливой казалась та чертова сказа про чудовище и друга. И этот друг казался ему знакомым, он был так похож на Мая. Снова и снова недавний знакомый напевал незамысловатую песенку, простой мотивчик крутился в голове, и над головой буквально расцветала весна, близившаяся скорее к лету своим солнцем и яркими ажурными почти вычурными лучами с крапинками пыли. Но все же было холодно, безумно холодно, безумно противно и отчаянно. И все картины и Весне или Лето были стерты холодным промёрзлым ветром и крупинками снега, кружащимися над головой.


—К черту, — он старается выплюнуть все свет настроение, выдернуть его клещами, но чувства потерянной реальности настигают, и сквозь пелену отчаяния он слышит, как смеется снег, и боль, и даже холод.


Смартфон пиликает беззвучно на тумбе, но сквозь звонящую тишину звук пробирается, отдается в ушах гулким эхом и с силой рвет оцепенение сковавшее тело. Кости наконец расслабляются и Лео наконец может шевелить рукой, по кончиками пальцев ползет горячая колкая молния, а на кончика пальцев ног играет озноб и холодный лед. Босые ступни шлепают по довольно новому настилу пола, телефон же кажете уставший ждать ответа замолкает, и в квартире снова наступает тишина. На светлом почти слепящем глаза экране вызов от Геры, и пара пропущенных от родителей, звонивших почти в семь утра. Ну конечно у них встречи и еловые переговоры так что звонить им сейчас глупо. А звонить Гере нет никакого желания и Лео удрученно вздыхает и словно снова отмирает от свои воспоминаний? Тело потягивается руки, скрепленные за спиной выворачивается и почти касаются затылка. Неожиданная трель звонка, теперь уже дверного бьет по перепонкам. Глазок зажат пальцем — пришел Гера.


—Открывай чучело, — звучит с той стороны, и Чернов готов взять сковородку, она у него чугунная, и хорошенько приложить Окова по голове, мало ли может поумнеет.


Дверь же через секунды отворяется на пороге донельзя довольный, почти как сытый кот. За его спиной Мнется Симка, а рядом стоит Май. Вот кого он точно не ожидал увидеть! Симка же неуверенно поднимает глаза и незаметно кивает головой в знак приветствия, светлые волосы подаются, и короткие, но непослушные волосы падают на глаза. Карие глаза так же сверкнули, впрочем, это обычное дело. Этот паренек отличался от многих своей кроткостью и живостью, и он всегда мел прервать конфликт которые порой разгорались между Герой и Лео.


—Привет, — Весело пропел Гера, и казалось, что ему совершенно плевать на то что угрожал Лео. Но даже не это странно, пакет, звенящий пакет из которого взглядывала горлышко бутылки вина, и видимо этих «Бутылок» было не мало. Ну разве плохая идея напиться? Нет!


— Привет, проходите, — уже отойдя о первого шока парень слегка подвинулся пропуская гостей в прихожую, и щелкая включателем. Яркий свет лампочки заставил всех слегка прищурит глаза, Май же притихший не знал куда девать себя от волнения, что и подметил Лео смотря на трогательно подрагивающие ладони.


— Ну что Лео? — Гера выразительно поднял, перед эти вынутую из пакета, бутылку вина, и улыбнулся. Так не хорошо улыбнулся что Май поежился, будто в квартире было не тепло, а зябко. Чернов лишь выразительно фыркнул закатив глаза.


Май и Симка молчали, молчали и смотрели. Лео пъет стукаясь тонким бокалом с вином о чужой, Гера сардонически лыбится и впивая протягивает Симку, впрочем, тому не привыкать к таким нежностям. Лео лишь снова фыркает, и допивает красную как кровь жидкость.


Две бутылки уже канули в ни бытье, Лео и Гера уже довольно датые пытались не смеется от игры в гляделки. Но их буквально разрыва смех, все, все смешило. То как на улице гремит гром, а в окна с силой бьется ветер и капли дождя, как монотонно передаю новости, даже часы казались смешными, словно комедия, мазайка собравшаяся в смешную рожу.


Симка всеми силами пытался вразумит это чучело под именем Гера, но именно что чучело не хотело ничего, и смеясь сжимало свое маленькое чудо в железных объятиях, не утруждая себя в том, чтобы хоть немного сдерживается. Лео смеялся, а Май маленькими глоточками пил, пил пока никто не видел, пил, когда все смеялись. Чернов неожиданно будто вспомнив, или же прочитав его мысли, уходящие вниз в геометрической прогрессии.


— Май, пойдем лучше на кухню, не будем им мешать, — слегка наклонив голову прошептал Лео. Гере конечно было вообще пофиг, что куда и зачем, особенно когда рядом с ним была его страсть, Симка же уже довольно уставший от сопротивления наслаждался ласковыми губами на собственной шее.


Чернов тяжело вздохнув перехватил руку Мая, в другую руку поместил не початую бутылку и свой стакан, правда тот чуть не выскользнул из рук.


***


На куне было тихо, Лео подливал и подливал крепкое красное вино по бокалам, пил и неосознанно переводил взгляд с лица на его слишком тонкую и даже хрупкую фигуру. Глаза расславленного серебра были затянуты хмелью, а все его движения были мягкими и слегка заторможёнными. На часах было только половина одиннадцатого. Живот протестующе буркнул, он ничего на завтра не ел, кроме чая. Мая глупо хмыкнул и уронил голову на свои сложенные на столе руки, Чернов хмыкнул, думая над тем что сейчас не плохо было бы что ни будь съесть, и лечь спать. Но нет вместо— поесть, был выбран тернистый путь — выпить, бокалы снова наполнились красной жидкостью с фруктовым флером. Май скривился, и удивленно посмотрел на хозяина квартиры который в один глоток осушил бокал. Нет Май ничего не имел против того что бы Чернов пил, и даже хотел проделать этот трюк, и проделала, не ожидая внезапно скрутившей тошноты все тело, и особенно желудок.


— Лео, где у те—бя ту—а—лет? — зажимая рот спросил парень, пытаясь выползи из—за стола.


— По коридору на право, может тебе помочь? - все еще боле или менее трезвый Чернов так же попытался выползти из—за стола, который скрипнув поехал.


—Да не—т все хо—рошо, — неожиданно икнув парень чуть не упал, но довольно сильно накренился в бок, но вовремя подоспевший и так же качающийся как маятник черноволосый подхватил гостя.


***


—Эй, Май пойдем лучше ляжем по спим, до вечера думаю протрезвеем, — голос хоть и был ровным, но довольно часто прерывался, выдавая собственно состояние хозяина квартиры. Май же только фыркал и мотал мокрой головой. Хорошо прилетел в ванную, отлично(нечаянно) включил холодную воду, чуть не утопился!


— Не хочу, — капризно пролепетал сонный парень, неожиданно сильно обнимая Чернова, Лео даже не дернулся. Ему так хотелось поцеловать?


— Ну давай я выполню твое одно желание, и ты ляжешь баиньки, — как с маленьким, ей богу!


—Поцелуй, — даже не задумываясь последовал ответ от Мая. Чернов удивился, неужто он умеет читать мысли, или это просто насмешка судьбы?


—Хорошо?


И все кружится вертится, и смеется. Мягкие губы, отдающие вином, сладкие и мягкие. Рядом кричит его Альтер —эго. Он же не Гей, не голубой не педик! Черт возьми!

И все шлется далеко, на долго. Все уплывает, каждое касание приносит нечто большее чем просто наслаждение, это сродни эйфории, мягко кутающей в блаженство!


Гера хотевший спросить куда пропал хозяин квартиры смеётся, и пока эти двое были заняты сделала одну компрометирующую фоточку. И пока его не заметили пошел к Симке который уже не мог ни о чем думать, совершенно разомлел от сладких сводящих с ума поцелуев.

О шарфах и пирогах - "Красный шарф"

Как давно было так тепло как сейчас, Лео и не смог бы вспомнить. Это ощущение потерянное и преследующее как дежавю настойчиво выдвигало массу ненужных не то воспоминаний ни то кадров из какого —то фильма. Губы его сами расползались в умиротворенной улыбке, и казалось ни что не сможет украсть это выражение лица.


***


Он не может не смотреть, как парень укутываясь в примечательный красный шарф, такой яркий и почти слепящий глаза. Этот паренек мнется неуверенно поднимает свои серебряные глаза чуть выше что бы взглянуть на человека, нарушившего его лично пространство. И Он упирается взглядом в такие яркие почти изумрудные глаза, схожие цветом с весенней пропитанной влагой листвой. Резкий порыв прохладного ветра отрезвляет паренька от тяжелых и кажется, по глазам, тяжелых дум.


— Здравствуйте, — как-то слишком вежливо начинается разговор. Лео неожиданно фыркает.


— Привет, — он не может отвести глаз от этого паренька с вычурным красным и безвкусным шарфом, но молчит в руках его топор, вот-вот вывалится из объятий.


— Вам чем-то помочь? —эти слова вообще кажутся недоразумением, и смех готов сорваться с губ, но он упорно молчит. Это вот этот малец должен был проводить его до дома его бабки? Видите ли, ей понадобился дровосек!


— Ты идёшь на окраину леса?


—Да, но откуда…— внезапно он вспоминает наказа матери, отвести дровосека к дому его бабушки, и передать ей пироги что мать кропотливо лепила всю ночь.


— К твоей бабушке, с помощью, — в Дали раздается вой, громкий почти отчаянный, хриплый, паренёк вздрагивает и озирается по сторонам как загнанная в угол мышь. И Лео ловит себя на мысли, что этот тонкий почти женственный парень ему симпатичен, но они так же быстро исчезают.


***


—Эй, Май, подари нам весну! — Насмешливо дергая за ярко красный шарф друга Лео смеется, громко. На белом негу красный шарф кажется смешным, таким же смешным, как и заалевшие от мороза щеки и нос.


—Ты дурак, да?


—Почему это? - почти обиженно надувая губки произноси Чернов кидая очередной снежок от которого Май уворачивается, и словно нахохленный воробей которого разозлили отворачивается и присаживается на корточки. Чернов как защитник дружбы пугается, да они сорятся, редко, но бывает.


—Ты обиделся?


—Да? — Присевший чуть позади, и не смеющий подойти ближе паренек отпускает голову смотря на снег, лишь ответ пугает и резко поднятое лицо встречает холодный рассыпающийся снежок и веселый задорный смех друга, который не сдерживая себя валится на спину в сугроб, и продолжает хохотать как сумасшедший.


— Дурак, и снова завязывается битва снежками не на жизнь, а на смерть, и снежки прилетают то в голову, то в живот, то в спину или ногу, но это ни больно, весело, безумно весело.


—Беее, повелся идиот, — и заразительный отдающийся от стен многоэтажек почти эхом разносится смех. Настроение улучшается, и его не портит даже не то что снег попал за шиворот, ни то что кончики пальцев закоченели, и они болят от холода.


***


—Долго еще, — он неожиданно настораживается придерживая паренька за локоть, там в кустах что—то шевелится. Такие тропы сквозь лес до окраины никогда не был уж очень безопасным, но многие истории люди просто понапридумывали, чтобы дети снующую туда—сюда не заходили далеко. Лишь способ защиты, от внезапностей и горя!


— Не очень, — так же насторожено ответил паренек сжимая свисающие края красного вычурного шарфа.


— Волки… здесь видели волков? — он знает, что это за чудовища, знает, как никто другой. Его дед был убит именно этим зверьём.


—Да одного, видели, про него много легенд, что этот волк король, и что днем он может превращается в человека. Но это лишь сказки, — как-то неуверенно заканчивая свое предложение парень потирая замерзшие руки. С небес неожиданно порхают как тысячи белых бабочек снежинки, и холодная промёрзлая дорога как деревянный настил покрывается белями пятнами.


—Так ладно пойдем, а то не успеем до вечера, — насмешливо кося свои зеленые глаза говорит Лео, и кутается в тёплую куртку.


—Хорошо, — неуверенность в голосе мальца снова заставляет Лео фыркнуть. Тишина же повисает в воздухе лишь тихий почти незаметный шелест падающих снежинок будто они бьются о землю. Но воздух искрится, вой, более громкий повторяется, и каждая клеточка тела в ужасе трепещет. Паренек сильнее сжимает красный шарф и боязливо останавливается.


—Идем ничего не случится, — голос его прозвучал удивительно мягко, и успокаивающе. Парень вздрогнул и снова поднял на него свои глаза, такого удивительного цвета как серебро.


— Но…


—Не беспокойся, у меня топор есть, — как бы между прочим напомнил он. А за спиной висел он, тяжелый, но острый, такими топорами владели все из его семьи по мужской линии. И парень замолк, двигая одревесневшими ногами.


***


—Все из—за меня, — он плачет, глотает слезы, и кажется сейчас уж точно не сдержится и закатит грандиозную историку. Леонардо неожиданно ловит друга за руку и усаживает рядом с кроватью на небольшой стул. Снежные войны закончились болезнью с поднятой температурой и кашлем для Лео, всеми силами пытающегося вылезти из-под десяти одеял.


—Успокойся, это же не смертельно, — сдерживая зевок и свое сонливое настроение. Норма и Дора боязливо переминаюсь с ноги на ногу заходят в комнату в руках у них поднос с едой и лекарствами.


— Я тебя сейчас стукну чем ни будь, — грозно. Нора и Дора захихикали и быстренько ретировались из комнаты, чтобы лишний раз не навлекать на себя гнев брата, который даже в болезни мог прочитать им нотацию.


—Да ладно, — с улыбкой, и все катится в низ, к чертям, когда неожиданно заалевшие щеки кажутся лишь следствием подхваченной в комнате болезни. Но Сердце его бьётся быстрее.


***


—Он, он…— и снова наступает тишина после приступа паники. Ярко желтые глаза светятся в темноте дома. Его бабушки больше нет, нет ничего, даже маленькой деревяшки или осколка от небольшого одноэтажного дома.


Возвышающаяся игра наводила ужас, заставляя дрожать поджилки, а сердце биться в груди глухо, болезненно! Морда с резкими выпирающими иглами шерсти в свете луны, желтые глаза, и торчащие в оскале огромные клыки.


Паренек вздрагивает, от прикосновений к плечу, и удивляется смотря как его защитник идет вперед, загораживая его собой, в руках дровосека топор, огромный, тускло переливающийся бликами. Рычание разносится по лесу, а тихий шелест ветра разносит этот звук по периметру этой небольшой полны, на которой располагался домик.


Паренек прикрывает глаза в ужасе, пытается не дрожать, но когда его беззастенчиво толкают в кусты, с колкими ветками, тихо охает. Поцарапанная щека жжется, и из небольшого пореза сочится кровь.


Зверь воет, глухо, но очень громко, лесная живность замолкает. Все замолкает и повисает в воздухе, раскаляется, и перестаёт существовать, как и время.


Дровосек кажется слишком самоуверенным. И когда пыткой, но грузный зверь бросается на него, все вообще кажется нереальным. Ветер шуршит путается в ветках. Громкий скулящий звук, кровь брызжет в стороны, а зверь скалится, рычит, шерсть на холке становится дыбом.


«У него не хватит сил, — бьется у него в голове, — он не сможет, не сможет! Но я верю…»


Снова все замирает, и движется медленно—медленно, сбитое дыхание кажется звучит громко ка и стук сердца.


Быстрые удары, он отскакивает снова из-под огромной когтистой лапы, и разинутой пасти. Но корень огромного, векового дуба дает пару секунд на решающий удар зверя, а лесник, летит на землю.


В воздухе свистит камень, темный, с острыми гранями, впивающимися в ладонь. На грани маячит сознание, а ветер подхватывает его руку, и снаряд летит в целю, цель же желтый глаз с вертикальным зрачком.


Резкий выпад, время останавливается снова, и тихо режет тишину шуршащий звук, резко контрастирующий со звуком ломающейся кости, и падения капель крови на черную землю, впитывающую влагу. А тело оборотня—волка падает на землю, в воздухе пахнет смертью.


***


— Ты, — тонкая ручка сжата огромными, тонкими и костистыми пальцами, и на коже остается след, а после будет синяк.


—Отпустите его, — голос хриплый, а кожа бледная после болезни. Удивленное осунувшееся лицо отца мелькает перед глазами, а оскал похож на звериный.


— А то что, шмакадявка? - он смеётся глухо, и харкается, смотря глазами, горящими безумием, пьяным безумием.


Кулак прилетает резко, неожиданно резко.


— ТЫ МАЛЕНЬКАЯ…— он не доваривает, когда смотрит в глаза весенний листвы, и ужасается.


— Не смей, не смей ты, кусок дерьма говорит так с ним, — Лео ужасает, Лео всего пятнадцать, и Лео лучший!


***


Глаза в ужасе распахиваются, потолок с замысловатой люстрой маячит все еще под хмельным взглядом. Рядом же тихо сопит кто—то, доверчиво прижимается, а улыбка сама расцветает на губах. Его губы, снова манят, не сдержался, просто не сдержался. Поцелуй был ласковым и нежным, неожиданным, поразившим в самое сердце, чувством не только любви, но еще и более сильным.


— Люблю тебя Лео…— звучит сонный голос, в тиши комнаты. На часах уже почти вечер!

Страница книги Сквозь сон в интернете