# Проклятие династии Лотер

Agapanthus Anna

Глава 1. Марс в скорпионе (1)

— На этот раз его целью стало королевство Кии... Может, из-за того слуха, что там обитает изгнанный принц Кастиэль?

— Тише, ты, дура, кто еще услышит! – выругалась женщина на добрый десяток старше в отличие от той, что задала вопрос. Послышалось шипение от котелка, повествующем не только о готовности своих «внутренностей», но и о том, что на дворцовой кухне, находившейся в королевстве Шии, которым правила династия Лотер, лучше держать язык за зубами.

— А что я такого сказала?! – воскликнула удивленно девушка, да для пущего негодования выкинула мокрую тряпку на стол, которой вытирала тарелки до момента своего оскорбления от злобной старушки. – Слухи уже давно ходят, а получаю я, — в оправдание себе и своим речам возмутилась девушка, ведь зазорного она ничего не видела в своем мнении.

— Молодка еще! – снова выругалась пожилая женщина, и чтобы младшей неповадно больше было, в качестве воспитательного элемента в подтверждение своих слов влепила девчонке затрещину.

— Ай! – вскрикнула девушка от мимолетной боли. – Старуха, а это за что еще?

— Много говоришь, — сказала старушка-кухарка и одарила девушку еще одной затрещиной. — Не хочешь повторить судьбу той, что до тебя была — не говори лишнего, — поставила в этом разговоре точку старуха, напоминая юной невоспитанной девчонке, что ее взяли на замену предыдущей и не ровен час, и ее попросят вон из кухни.

— Сударыня... — театрально протянула молодая дева, пытаясь подражать в своем голосе знатным дамам, — а что сталось с предыдущей девицей, что вам на кухне помогала?

— Помалкивай, говорю! Лучше, дуреха, мой посуду, — приказала старуха юной девице, забывшей место, в котором последняя находилась, и продолжала щебетать на привычном для себя языке. Уж старушка таких девок за версту чуяла, сплетницы и смутьянки, да беды от них было меньше, если бы так сильно не приукрашивали услышанное. Ведь суть их жизни была не в том, чтобы информацию разнести по королевству, а в том, чтобы сплетня смотрелась краше и сочнее. Не по вкусу такие девушки были не только старой кухарке, но и во дворце их не жаловали, во всяком случае, во всеуслышание. Негласный приказ еще с прошлой эпохи ходит по дворцу, именно о том, что разговоры на темы, не касающиеся твоей прямой обязанности, упраздняются и наказываются розгами. Выходи за ворота дворцовые, там и молви, а тут будь добр, изволь работать и получать свои заслуженные лиры. В противном случае погонят, ведь желающих заработать на хлеб сущий уйма найдется, страна же в кризисе находится уже продолжительное время, до сих пор не восстановленная от междоусобной войны за трон.

— Сударыня... — снова за свое принялась девица, подплывая к старушке по большой и роскошной кухне, принадлежавшей королю, стараясь подобным действием в доверие к кухарке втереться, — вы же такая мудрая, все-все тут, наверное, знаете! Научите глупое дитя! Я же выросла в семье обычного фермера и в устоях ничегошеньки не смыслю. Ох, а вы такая молодая, а я вас почем зря оскорбила! Вот вижу вблизи, ни морщинок, ни седых волос. А кожа! Кожа на ощупь как шелк! Правду говорю!

Старушка лишь смущалась от слов красивых, которые рот девы изрекал, а от прикосновений ее, умасливающих, и вовсе растаяла старая кухарка, поддавшись на речи птицы красивой, но хитрой, знающей как свое получить, как правильно похвалить, да как коснуться.

— Ладно-ладно, только тихо, нагнись, — сдалась кухарка старая, маня девицу к себе ближе грязную кистью, которая была покрыта сажей и маслом. – До тебя здесь работала Джинет, из семьи Густавов, торгашей местных…

— Кто же про Густавов не знает? У них еще старшая дочь пропала, так и косточки не нашли, — перебила девица старуху своими познаниями.

— Вот именно, — подтвердила старуха, — как раз старшая работала. Ох, красивая была девчонка, только рот поганый свой держать в узде не могла. Было дело, нелестно она отозвалась о нашем короле, да принца, изгнанного, упомянула. Я поутру ее и нашла, ноги из печки торчали, а голова в огне догорала. Ох, изуродована была девка. Словно дикий зверь на нее накинулся, да раскромсал на кусочки.

— Кто ж такое учудил-то? – испуганно спросила девушка, так как сама принца Кастиэля упомянула, и что ж теперь и ей в печку полизать, да со зверем свиданки посмертные устраивать, забыв при этом о том, что молва ходила про пропажу красавицы.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — фыркнула старушка. – Всем еще сказали молчать о несчастии, а Густавам по слухам деньжат подкинули, те и замяли все быстренько.

— Ох! – воскликнула молодая девка, делая вид, что понимает, к чему клонит старуха.

— Тише ты! – осекла ее кухарка. – Давай ниже, — скомандовав, еще раз махнула кистью старушка, переходя на шепот, — и это еще не все. В этот день король наш мимо кухни проходил с советником, они-то разговор и услышали.

— То есть слухи правдивы?! – воскликнула испуганная молодая крестьянка.

— Тише, ты, дура! – прикрикнула женщина в возрасте на юную, да, еще одну затрещину залепила крикливой.

— Ай!

— Вот те «ай», — снова переходя на шепот, продолжила старушка, по всей видимости, тайн под подолом юбки старая кухарка много хранила, ведь двадцать лет ей полы на дворцовой кухне протирала, — видимо, правдивы, но и это еще не все. У него наложниц - гарем целый, все красавицы писанные, только он к ним не захаживает, иногда лишь к себе вызывает. А тех, кого он вызвал, больше никто и не видал. Пропали все до одной.

— И никого не нашли? Ни тела? Ни кусочка ткани? Ни локона волос?

— Одну только, эту… как ее… наложницу Лоретт, тошинскую принцесску, — старушка осеклась, понимая, что неправильно девка ее поймет и поправилась. – Принцесска из королевства Тоши, которое король завоевал после восхода на престол. Так вот. В лесу ее разодранной нашли, руки с ногами отдельно от тела валялись, еле принцессу по останкам опознали.

— Может погулять вышла, животные напали, вот и разодрали, что в этом такого? – вопросительно возмутилась девушка, ничего в истории особенного не отметив для себя.

— Так и сказали. Но перед этим слуги видели как она с нашим королем прогуливалась, а недалеко от того места тело-то ее и нашли.

— То-то слух ходил, что король наш людоед, ведь послов других королевств не видели после переговоров, — сделала вывод девушка, основываясь на услышанных сплетнях, которые по королевству ходят, — значит, и про зелень правда...

— А что там с зеленью? – спросила старуха, которая про зелень слух первый раз слышала, и раз уж они разоткровенничались, то можно и послушать, что в молве ходит на данный момент.

— Матушка поговаривала, что до междоусобной войны королевство Шии было покрыто зеленью и прекрасными синими цветами змееголовника, деревья же на каждом углу росли, ароматом душистым наполнялись улицы столицы, а от дворца пахло ягодами лесными...

— Да, было такое, при предыдущем короле Маркэле, — подтвердила старушка, перебивая юную девицу, которая явно перебарщивала с описательными моментами, ближе к сути ведь не весь кто зайдет, пока крестьянка распевается.

— Так, поговаривают, что от леденящего и сурового взгляда нашего короля, вся зелень вымерла, а от запаха свежей крови, который от него веет, даже птицы над замком не летают. Помните, вода красной стала во время его восхода на престол?

— Эм... Да, что-то припоминаю... — замялась старушка, пытаясь вспомнить какого это было четыре года назад, а ведь в тот знаменательный день ей было совсем не до осмотра окрестностей, ведь необходимо было приготовить не одну сотню блюд, да еще во время, когда еда была на вес золота после междоусобной войны.

— Вот! Это вода гневалась, не хотела, чтоб он заходил на престол, предсказывая, что кровопролитно будет его правление. Его близкое окружение поговаривает, что он и на лошадях не ездит, так как животные к нему не подходят, из-за того, что сердце у него черное, и нет в нем места доброте и состраданию. Поэтому в замке и крысы ни одной нет, а в лесу королевском - зверушки.

— Полно тебе! – засмеялась старушка, пытаясь отвести девушку от темы. — Он нас от Гражданской войны избавил! Пора уже за ужин приниматься, хватит молоть языками.

И как по приказу послышалось два громогласных стука в дубовую дверь, что отворяла дворцовую кухню, женщины аж отпрыгнули друг от друга в разные стороны, продолжая работу на которой остановились, словно разговора никакого и не было. В кухню вошел мужчина с заметной сединой, при виде которого женщины на кухне сделали реверанс, как и подобало по дворцовому этикету.

— Джджи, накрой в саду напротив веранды, вечер погожий будет, — обратился мужчина к женщине постарше. — Король велел отужинать сегодня кролика.

— Ваша светлость, но у нас крольчатины! Что же теперь делать? – взмолилась старушка-кухарка.

— Теперь есть, — ответил герцог на вопрос старухи, которая давно прислуживала в замке на кухне, поставив на стол мешок, сочившийся свежей кровью через льняную ткань.

— Вы, как всегда, предусмотрительны, милорд, ужин будет готов через час, — поклонилась женщина, уже уходящему мужчине, в знак уважения и разницы в социальных статусах.

— Если вспомнить, крыс я за все года работы здесь ни разу не видела, — задумалась старушка, открывая мешок, что принес ей герцог, — приступим к ужину.


***


Рядом с соединенным королевством Шии, ставшим соединенным за четыре года кровопролитного правления короля Эстиэля захватившего соседние пять королевств, располагалась нейтральная граница между королевством Шии и Кии. На нейтральной границе стоял пограничный город, который пропускал гражданское население из одной страны в другую, в связи с подобными устоями, пограничный город прослыл городом призраком, не выполняющим свои обязанности, так как между королевствами последние три месяца велась война. Как и было заведено в каждом населенном пункте, и в этом городе был паб. Молва о нем катилась по королевствам такая же, как и о городе – нелицеприятная. Паб «Одноногая кобыла» когда-то являющийся местом временного пребывания путников пока им меняют лошадей, на тех, которые могут продолжать дальнейший путь, сейчас именуется местом темным и злополучным, и приходят туда лишь люди, которым необходима помощь от местных работяг, в устранении ненужных им людей. Другими словами в пабе основными постояльцами являются убийцы и наемники, которые не прочь лишний раз заработать себе на выпивку, а также их непосредственные заказчики.

- Генерал Лир, вы уверены, что он лучший? – задал вопрос мужчина, сидящий за столом, в закрытой комнате для переговоров злополучного паба «Одноногая кобыла».

- Я не ошибаюсь в людях, - ответил генерал, стоящий позади стула, на котором сидел второй мужчина, - на его счету сотни убийств, и многие из убитых были выше звания лорда, другие же были военными. Он лучший из лучших.

- Качество Ваших связей, иногда вызывает недоумение, - отметил мужчина, едва усмехнувшись, подмечая хорошо выполненную работу своего подчиненного. По сидячему человеку было заметно, что он был весьма доволен положением сложившихся вещей, и мог отдать «лучшему из лучших» любую награду, которую только тот попросит за выполненное задание. – К слову, а почему «лучший из лучших» не в рядах нашей армии?

- Он вольный наемник, и для него убийство – это искусство, а искусство не управляется сверху, - выдал генерал, - именно так он отверг мое предложение.

- Он мне только от этого больше нравится, - засмеялся мужчина вслух, под открывающую деревянную дверь комнаты.

В комнате повисла тишина, причиной которой послужил вошедший высокий мужчина, с черными угольными волосами, отдающими из-за своего окраса синеватым оттенком. Голову его покрывала соломенная шляпа, изжившая себя лет десять назад, припущенная чуть вперед, скрывая лицо исполнителя. Мужчина не массивный, но крепкий, только по выдающейся мускулатуре через одежду можно было об этом судить, которая от каждого его тяжелого шага проглядывала через черный плащ. По размаху его широких плеч, точно можно было узнать в нем бывалого воина, который когда-то участвовал в войне, а по ауре, которую незнакомец излучал, можно было точно сказать, что этот человек погубил немало жизней, если «человек» является словом уместным к описанию вошедшего зверя.

- Господин Тарен, я очень счастлив, что вы оказали мне честь встретиться со мной в такой прекрасный вечер, - начал мужчина, сидевший за столом, весьма пристально и неделикатно рассматривая наемника.

- Темный эль, - ответил господин Тарен, громко и развязано падая на стул, который был приставлен к деревянному столу, - к делу.

Генерал Лир, который стоял за спиной заказчика, тут же сменил место дислокации и отправился вниз в бар, за заказом господина Тарена, который вел переговоры в своеобразной манере, присущей, пожалуй, только ему. Генерал Лир не раз работал с наемниками, но подобного не встречал, что говорило скорей о своеобразности Тарена, чем о неопытности генерала. Заказчику, наоборот, же нравились люди подходящие ко всему со своим особым пристрастием и философией, и поэтому, не медля, пока генерал отсутствует на привычном для него месте, протянул господину Тарену документы, в которых хранилась вся необходимая информация для наемника.


Досье короля страны Шии: Эстиэль Маркэль Жюлиан Лион Гарбельбин Диодэн Лотер, мужчина, 18 лет.

Семья: Мать умерла при родах. Отец заболел во время нападения демонов 5 лет назад, тогда же и скончался. Самый младший из пяти сыновей предыдущего короля. Трое из которых погибли во время войны за трон. Четвертый был изгнан 6 лет назад.

Политика: Унаследовал трон 4 года назад, так как из сыновей остался один, его быстро короновали.


- Другими словами парню тупо повезло?

- Прошу прощения, господин Тарен? – решил переспросить заказчик, который не совсем понял вопроса господина Тарена, с должным ему воспитанием и манерами, присущими высокой знати.

- Не стоит, не извиняйтесь, вашей вины тут нет, - поправил двух переглядывающихся господ мужчина. Сжимая в руках полученные документы, он-то и дело посматривал на документы, то на людей, которые ему их предоставили, но все же спросил: - А имен тех с кем он в кровать ложится, нет?

Мужчины явно напрягаясь второму вопросу господина Тарена, только если первый вопрос заказчик с генералом явно не поняли, то этот, они не ожидали. Заказчик достал еще одну копию бумаг, и внимательно на нее посмотрел, не обнаружив информации запрашиваемой, мужчина перевел свой взгляд, уже презрительный на генерала Лира - тот, в свою очередь, замялся.

- Нет, но если они вам нужны для дела, - ответил тот, что стоял в форме, которую мог лишь опытный глаз распознать как военную, позади человека манерного, который явно не знал, что и говорить в этой ситуации, - мы постараемся это выяснить.

- Настолько я помню, - начал заказчик, рассматривая Тарена, который и не думал отрывать свой взгляд от документов, которые попали к нему в руки. Наемник явно чувствовал себя в своей тарелке, так как спокойно попивал темный эль, доставленный лично генералом Лир, и то и дело, когда другая сторона пыталась что-то сказать, он переводил взгляд на них.

- Он предпочитает как женщин, так и мужчин, так что список будет обширен, - продолжил манерный заказчик, пытаясь убедить наемника, что эти данные не так важны для дела.

- Не утруждайте себя, я не возьмусь за это дело, - ответил Тарен, осушив бокал глотком, он встал из-за дубового стола, который разделял переговорщиков. Тарен был мужчиной не большим, но стол когда поднимался все же задел, от чего тот жалобно заскрипел, по всей видимости, из-за стульев, которые не подходили столу по размеру.

- Хоть назовите мне причину! – воскликнул мужчина, поднимаясь из-за стола с другой стороны, являющийся непосредственно заказчиком.

- Я не работаю на королевство Кии, Ваше величество, - ответил Тарен и удалился из залы, которая была занята для переговоров двумя мужчинами, так долго ожидающими третьего.

- Откуда он знает? – рыкнул заказчик на ошарашенного генерала, стоявшего позади.

- Профессионал, Ваше величество, - восхищенно ответил генерал, явно находясь под впечатлением от произошедшего в комнате.

Глава 1. Марс в скорпионе (2)

***


В саду, который находился напротив веранды, смотрящем в сторону восточную по направлению к королевству Кии, были закончены приготовления к вечернему приему пищи короля Эстиэля. Стол, вырезанный из темного металла с замудренными узорами, нельзя, кстати, подходивший к этому месту, был вынесен в сад и накрыт белой шелковой скатертью, скользившей то вправо, то влево по металлическому столу. Дабы скатерть не скользила, на нее были поставлены яства, заказанные королем и переданные на кухню его главным советником Карлом. Стул, приставленный к столу, в сторону королевства Кии, и сада, непосредственно, был сделан одним мастером, что и стол, который был уже накрыт, и ожидал только своего хозяина.

Назвать садом то, где будет принимать вечернюю пищу король Эстиэль, было грубо, если не оскорбительно по отношению ко всей природе. Деревья, которые при короле Маркэле цвели и плодоносили, пришли в упадок, и были похожи на засохшие корешки, торчащие из земли. Кустарников не было, их заменил терн, который как завоеватель охватывал всю большую территорию, но и он ни цвел и ни плодоносил, словно уснувший вековым сном он медленно ложился на землю. Трава, когда-то образовавшая мягкий ковер, превратилась в оголенную выжженную от вечного кровопролития землю. Вход в сад представляла собой узорчатая арка, с давно засохшими вьющимися розами, которые шипами вросли в ограду, лишь бы только ветра их не унесли за собой. За садом никто не следил – он был без надобности.

Король Эстиэль выйдя из восточной веранды, медленным шагом направился к столу, накрытому по его велению, дабы утолить голод, который уже успел застать его врасплох, по мнению его главного советника. Самого короля, еда мало волновала, так как он был увлечен расстановкой книг в библиотеке, в том порядке, в котором он считает нужным, и по тем правилам, которые он предписал – другими словами, нерушимыми правилами. Усаживаясь за металлический стол, мужчина поправил длинные узорчатые белые манжеты на руках, и заложил за ворот вафельную узорчатую салфетку. Опуская кисти на белую шелковую ткань, он посмотрел вперед на пять высоких черных столбов, которые разделяли его стол и засохший сад. Эстетическое удовольствие.

- Ваше величество, желаете красного вина? – отозвался Карл, который все это время следовал за своим королем, только тот его не заметил, получая наслаждение от картины, которая представала перед ним.

Не дожидаясь ответа короля Эстиэля, на свой вопрос, уже давно знающий ответ, Карл наполнил серебряный бокал своего повелителя красным вином, которое достали опять же по велению самого Карла. Вся посуда, стоявшая на столе, была сделана из чистого серебра, что говорило о том, что Эстиэля достаточно часто пытались отравить, и верить даже поданным он не мог. Король, взошедший на престол – это своего рода одиночество, на которое ты себя обрекаешь, а корона служит тебе терновым венком, который впивается в голову, напоминая о том, что даже она может тебя предать. Серебро бокала не потемнело, а значит, можно было насладиться не только ароматом и видом, но и вкусом.

- Карл, что это такое? – спросил молодой король, указывая одним из столовых приборов на высоченные металлические столбы, приступая к трапезе.

- О! Это главнокомандующие главной армии королевства Кии: бригадный генерал Люк, дивизионный генерал Ланс, подполковник Максайм, командан Дидье и лейтенант Донат, - перечислил всех присутствующих на сегодняшнем ужине любезно Карл, дабы король не напрягал свою голову воспоминаниями. – Это чтобы вы не забыли, что вам необходимо присутствовать на фронте послезавтра с утра. Вам не нравится?

Отрезав ножом очередной кусок мяса расположенный на серебряной тарелке, король Эстиэль направил его вилкой в рот и положил столовые приборы около тарелки, сверля взглядом металлические высокие столбы. На черном металле хорошо виднелась засохшая кровь полководцев вражеского королевства, а они, в свою очередь, были повернуты в сторону короля, под одинаковым углом насаженные на столбы. Военная одежда, что была на них одета, была испачкана грязью и кровью, но погоны вояк были очищены идеально. У некоторых из представителей были вырваны языки, у других – не было глаз, что говорило о том, что они до конца исполнили свою роль военных.

- В следующий раз, повесьте по званию, - умозаключил молодой король и продолжил свою трапезу, проигнорировав очередное напоминание Карла за сегодня о том, что ему следует явиться на фронт.

- Будет сделано, Ваше величество. Как вам крольчатина? Вам надо больше есть, а то скоро будете просвечивать, я так переживаю о в…

- ... Больше на человеческое похоже, слишком сладко.

- ...ашем самочувствии. Ваше величество, вы даже не снимаете, ваши черные кожаные перчатки во время приема пиши, меня действительно это волнует, - продолжал изливаться Карл.

Молодой король не посчитал нужным отвечать на привычные длинные и ненужные изречения Карла, а продолжил свою трапезу, посматривая на полководцев, которые тем, что были расположены не по званию, явно портили ему удовольствие от получения еды. Если бы еда не дарила наслаждения эстетического, вряд ли бы он ее употреблял – не интересно разменивать время на подобные глупости. Сложив столовые приборы на тарелку, король снял вафельную салфетку, и утер ей уголки губ, поправив свои длинные манжеты на рубашке, он встал из-за стола.

- Скоро будет дождь, я удалюсь в кабинет, - словно давая указания дождю, сказал молодой король и медленно удалился из засохшего сада.

- Дождь? Он же только перемежился, - возмутился Карл, смотря на небо, которое затягивало пеленой темно-серой, так как обычного серого цвета небо в эту пору всегда было над столицей. Следовало торопиться, так как король всегда предугадывал погодные явления, особенно если изменения касались дождя. Как только молодой король переступил порог своего замка, стеной на землю обрушился ливень, накрывший Карла, и прислугу, которая по указанию Карла, должна была убрать предметы, которыми пользовался король. Дождь во второй месяц года был явлением частым и периодичным для королевства Шии, поэтому в этом месяце все поездки по возможности своей откладывались. Погода непредсказуемая женщина, и как ее не ласкай, не убедишь ее в том, что лучше меньше плакать о том, что белая шубка на земле смотрелась так мало времени, а временами и вовсе была лысой. Так проходили столетия, и никто не жаловался, все уже свыклись с подобными природными условиями, другим способом было не выжить.

- Ваше величество, вам следует только присутствовать для поднятия боевого духа у воинов, - повторял уже не в первый раз за сегодняшний день подобную фразу главный советник короля Эстиэля, который приходился шестым сыном почившего короля Маркэля, - исход битвы уже решен, вашей жизни ничего не угрожает.

- ... - ответа не последовало.

- Ваше величество, молчание ни к чему не приведет, нам следует найти компромисс в этой ситуации, я понимаю, что вы не хотите ехать, но я все проверил, вам ничего не угро…

- ... О каком компромиссе идет речь?

- ...жает, дорога чиста, я лично расставил охрану по пути. Воевать вам не придется, следует только посидеть немного в шатре. Вам принесут голову короля Себастьяна королевства Кии, и вы отправитесь обратно. Вы не можете не поехать!

- Ты это знаешь, и создаешь шум весь день, - наконец-то проронил фразу предводитель королевства Шии, король Эстиэль. Его голос был холоден, как ледяные капли, стекающие по стеклу окна, за которыми он наблюдал во время монолога его главного советника – Карла, каркающего о том, как ему надо поступить, и что необходимо сделать ему далее. Голос, лишенный эмоций и желаний, которые ему прививал Карл, как его идеальный образ правителя, который должен держать в ежовых рукавицах такое огромное королевство, росшее так же быстро как белоснежные локоны правителя, струящиеся по спине.

- Но вы же не хотите ехать!

- ... Сначала ты меня заставлял делать то, чего я не хочу, теперь ты меня заставляешь желать то, чего я не желаю?

- Ваше величество, убедительно прошу вас отойти от окна, наемники королевства Кии, еще могут рыскать по округе. В войне победит тот, кто убьет короля и принесет его гол…

- ... Как в шахматах…. Смерть пешки – это только начало.

- ...ову. И я хочу напомнить вам, что королевство Кии в основном специализируется на наемных убийцах, именно поэтому у них такая слабая армия.

- От тебя разразилась мигрень, иди прочь.

- Я приготовлю экипаж, отправляемся сегодня же, - сказал главный советник и поклонился своему королю в знак уважения и подчинения. Только вот приказы, как принято, отдавал не король, а советник, и в последней фразе истина их пребывания в рабочем кабинете короля словно вытекла наружу, и так же втекла обратно с улыбкой советника, который скрылся за массивными высокими, да разукрашенными под серебро дверьми.

Молодой король Эстиэль как и стоял, в своих мыслях, около большого окна, так и не сдвинулся с места после ухода Карла, а наблюдал за тем, как стекали по толстому стеклу слезы людей, которые около главных ворот замка просят милостыню, а другие, рабочие, в эту ненастную пору по другую сторону стены, на которой находился и сам король, собирают экипаж. Король всем своим нутром ненавидел дождливую погоду, которая была самым сильным напоминанием ему о том, как все дошло до того, что люди, которых сейчас избивают охранники около ворот, раньше были счастливы и не голодали, погибая под воротами замка.

Около шести лет назад на королевство Шии, снова напали демоны, которые во чтобы-то не стало, пытались вернуть свою землю, освобожденную от них, около тысячи лет назад. Правление демонов несло ужас, люди были не более чем рабами, повсюду царил хаос, пока людям не явилось спасении в виде молодого мужчины. Рискуя своей жизнью, он изгонял бесов с земли, что принадлежала ранее людям, и как следствие, дарил им надежду и мир. Храбрость и мудрость молодого мужчины заставила отступить бесов в свои низкие миры, и оставить человеческую землю, прокляв при этом молодого человека. Звали этого молодого мужчину Шии. Израненный страшным демоническим проклятьем молодой мужчина медленно умирал, мучаясь от незакрывающихся и постоянно кровоточащих ран. Население, так благодарное ему за спасение отыскало ворожею, что в дальних лесах обитала, и силком привели ее к спасителю, так как та отказывалась покидать свои горы. Неспособна была юная ворожея вылечить такие страшные и мучительные раны молодого мужчины, и только извинилась перед ним. Население же озлобилось, что ворожея самозванкой оказалась, и принялись ее камнями закидывать да посрамлять. Неспособный уже встать, защитник остановил травлю юной девушки от населения, которое не верило в чудо спасения. Но поздно было – дела умерла от удара булыжника, что пробил ей голову. Заискрился свет над ее телом, а затем, по вспышке по старому городу расположилось тело дракона. Взмахом крыльев своих больших драконье тело чуть город не разрушило, еще не полностью восстановленный после нападения бесов. Капая своей кровью на селение, дракон лишь пуще злился, из-за разбитой головы, и крови, что, как пелена, закрывала ему глаза. Прислушался дракон к израненному мужчине, который на ногах еле стоявший пытался убедить дракона вести себя тише на их земле, и вернулся дракон в свое предыдущее тело, камнями избитое, принадлежавшее ворожее. Раны Шии затянулись, как только на них кровь драконья попала, и демоническое проклятье спало. Ворожею начали восхвалять за спасение их защитника. Полагаясь на дар и тысячелетнюю мудрость ворожеи, Шии положил основу королевству и подарил людям свет, который они потеряли с приходом демонов.

Подобно молодому мужчине, что королевство Шии породил, король Маркэль, являясь его потомком, повел себя так же храбро и самоотверженно при борьбе с демонами, которые из-под земли начали выползать, пытаясь снова захватить страну. Одержав победу, король захворал, так как стар уже был для подобных длительных боев, пусть и продолжали демоны натиск слабыми вспышками, уже не значительными. Одна из фавориток короля, что принца Кастиэля произвела на свет, узнав о болезни короля, задумала заговор, чтобы ее сын трон унаследовал, так как четвертому и не светило до короны коснуться. Заговор был предотвращен, а фаворитка с принцем и заговорщиками была выслана из королевства. Через сутки в одном из лесов нашли их растерзанными. Всех. Кроме принца Кастиэля. Погашая последние вспышки демонов, король Маркэль совсем ослаб, и созвал своих сыновей.

Второй месяц года дороги разбитые ледяными каплями дождя, привычного для королевства Шии, в данную пору. Повсюду грязь, порожденная бесчисленными повозками с экипажем и людскими ногами. Тусклое солнце, которое не показывается из-за затянутого серого неба, свисающего как оборки на платьях знатных дам. Люди так же копошились около замка королевского, а юный тринадцатилетний принц Эстиэль стоял и смотрел в окно, по которому бежали струи дождя, проливного и грозного, говорившего ему: «я осложню вам путь». Суматоха была закончена и его трое старших братьев в сопровождении своих матерей, отправились на поле боя, где ожидал их заболевший отец. Дорога выдалась тяжелая, экипаж то и дело застревал в глубоких лужах, или же останавливался из-за поваленных ветром деревьев, которые убирали слуги. Фаворитки по очереди закатывали истерики, братья гневались, небеса плакали, а Эстиэль молчал, так как ехал в отдельной карете с советником отца, который то и дело развлекал его разговорами и шутками. Эстиэль никогда не видел своего отца, поэтому не грустил и не печалился, он просто наблюдал за обстановкой, сменившейся, наконец, ведь кроме дворцовых он стен иных не видел.

Отец, лежавший в шатре, практически не шевелился, слишком слаб, глаза его уже не открывались, он умирал. Так поняли все присутствующие братья, и сам Эстиэль, а также фаворитки, которые со слезами кинулись на кровать умирающего правителя королевства Шии. Его тело не дрогнуло от обилия прекрасных рыдающих дам на кровати, а по лицу лишь пополз темный узор, чем-то напомнивший Эстиэлю вьюнок, которым был украшен вход в их сад, на котором цвели розы.

- Запомните, дети мои, - хрипловатым, голосом начал король, который никогда не имел голоса более измученного, чем тот, который сейчас он дарил своим детям. - Ваш брат не всегда может быть прав, но он навсегда останется вашим братом. Паузы старика были больше похоже на измученное дыхание, и каждое слово старик пятерых сыновей словно выплевывал, по-прежнему не открывая век, которые уже покрылись морщинами от стресса и тяжелого физического труда. – Брат – это советник, друг и ваша опора. Роднее вас нет никого, так как в вас течет одна кровь. Вы навеки связаны родственными узами, я прошу вас, сыновья, не забудьте... - с каждым словом его слова становились все тише. Последнее слога он проговорил лишь губами, уже без звука, затихнув навсегда, король оборвался на середине разговора, который был для него очень важен.

Тишину, в которой ловилось каждое слово короля, нарушили крики фавориток, словно играющие в глупое соревнование, кто громче из них заплачет. Братья, поклонившись отцу, сдерживая слезы, вышли вон из шатра, переходя в другую его часть, и начали вести свои разговоры. Эстиэль, так напуганный тем, что здесь произошло, стоял, не двигаясь, и пугала его не смерть отца, которого он увидел впервые, а театр родственников, пытающихся выплакать себе глаза. Оплакивание фаворитками тела мертвого короля закончилось так же внезапно, как и началось, и они удалились вслед за своими сыновьями. Дядя, что развлекал его в пути, являющийся не только главным советником, но и младшим братом короля даже не вошел в шатер. Оставшись один на один с телом своего отца, юный принц стоял неподвижно, пытаясь запомнить хотя бы сейчас лицо человека, которого он видел только с красивых расписных портретов в холле. Из-за остолбенения и увиденного, сердце его словно остановилось, закаменев навсегда, а он лишь пытался уловить хоть одну мысль, которая могла быть в голове. Вывело его из этого состояние необычное зрелище, которое поразило его не меньше фавориток покинувшего короля, так как тоже не ожидалось. Какой-то черный вьюнок, чем-то похожий на обычную чугунную изгородь начал расти по лицу покойного отца, захватывая всю сморщенную от возраста и непрекращающегося боя кожу.

- Узор может быть так прекрасен? – задался вопросом юный принц, которого не интересовало в этой жизни ничего кроме его старшего брата Кастиэля, оставившего его на съедение своим жестоким старшим братьям. Он мнимый своим внутренним желанием двинулся на встречу бездыханного тела своего отца, захватываемого черным прекрасным узором. Интересуя юного принца сильнее, чем тело отца, почившего при нем. Тонкие пальцы принца, не знавшие никогда оружия в своих руках, были перемотаны, как следствие издевательств старших братьев, потянулись к лицу отца. Горячее лицо отца было так ощутимо по сравнению с ледяными пальцами Эстиэля, что он на секунду оторвал кисть от лица, но интерес, зарожденный в нем, взял вверх над разумом. Не смотря на предупреждения сердца об опасности, и разума о нецелесообразности действий, юноша начал водить пальцами по черному узору, так увлеченный его красотой, загоняемый в рамки таинств.

- Тсч, - взвыл парень, прикусывая себе язык, от боли, выступившей на его среднем пальце. Он оторвал руку от лица отца по инерции и посмотрел на место, которое чертовски жгло. На его правой кисте среднего пальца появился черный росток, такого же цвета, как и у его отца.

- Ваше величество! – голос Карла, открывающего огромные двери кабинета, заставил молодого короля выйти из своих грез, так поглощённого рассматриванием узора капель на стекле. Карл продолжил в своем привычном режиме нести речь свою, не обращая на состояние короля внимания, а также его самочувствие, снова, как и всегда, даже если бы Эстиэль ему сказал что-то вслух, тот вряд ли бы услышал это. И это было как нельзя удобно для молодого короля, ведь ему не надо ничего делать. Ни править, ни воевать, ни отдавать приказы. Воля бы Карла, за Эстиэля бы и пищу пережевывали, но с этим он вроде справлялся и без посторонней помощи, хотя сам даже не выбирал, что будет употреблять в следующий свой ужин.

- Ваше величество, вы меня слушаете? – поинтересовался Карл, понижая голос, и делая акцент на том, чтобы молодой король вернулся в свое прежнее состояние.

- Не вижу в этом смысла, - ответил Эстиэль, как всегда чистую правду, ведь лукавить своим сердцем он не любил, ему проще было не отвечать, когда ему задавали вопросы, призывающие молодого короля соврать.

- Что ж, - кашлянул Карл, - в таком случае я повторю. Отправление на закате. Звездочет передал вам то, что вы просили, я положил это на стол. Ваши вещи уже собраны и погружены в карету, также я подготовил костюм, в котором вы отправитесь, пожалуйста, переоденьтесь. И в завершение, ваш любимый красный чай из абрикосовых цветов. Выпейте, он унесет ваши тревоги по поводу дороги.

Договорив набор информации, который не нужен был Эстиэлю, Карл поклонился и, открывая мощную входную дверь в личный кабинет короля, проследил за тем, как правитель садится за стол, на который он поставил чашку с его любимым красным чаем и заметки от звездочета. Убедившись, что процесс пошел, и оставшееся время до планируемого отправления король не простоит в своем мире, Карл замялся, около двери.

- Ах, да, звездочета велено казнить, конечно же, от вашего имени, - с довольной ухмылкой проговорил Карл и скрылся за уже открытой им дверью.

- ... - ответа на заявление Карла не последовало.

- Значит, на ужин у меня был звездочет, раз мне принесли не любимый красный чай, - подумал про себя молодой король, не обращая на казнь очередного звездочета внимания. Возможно, именно в этот раз, слуга был ни в чем не виноват, ведь приказ поступил лично от Эстиэля, когда тот бродил по библиотеке замка и встретил там юношу, который и глаз не удосужился поднять. Молодого короля мало интересовала дальнейшая судьба звездочета, как и в принципе что-либо в этой жизни. Как говорил Карл: «У каждого есть определенная роль, которую ему суждено исполнять до конца своих дней». Так что звездочет справился со своей ролью, лучше, чем это делал сам молодой король, хотя об этом стоит судить только перед смертью, а начинать новую жизнь Эстиэль не торопился.

Король посмотрел на карты, которые были собственноручно начерчены за несколько часов почившим королевство Шии звездочетом, расположение планет, созвездий и знаков зодиака, которые были известны, с градусами и изменениями в течение завтрашнего дня.

- Марс в скорпионе, - сказал вслух восемнадцатилетний мужчина, - ничего хорошего.

Глава 2. Новолуние (1)

Королевский экипаж в сопровождении десятерых солдат на лошадях двигается по направлению, запланированному и выбранному для скорейшего прибытия на поле боя, на котором продолжались военные действия, по докладу Карла, достигающие своей апогеи. Стоит заметить, что у молодого короля просто-напросто не было выбора, точнее, не права отказаться от этой мучительной поездки, заставляющей его заранее впадать в апатическое состояние. Дождь, второй месяц года, поле боя – все как в страшном сне всплывало в его голове и мучило подсознание, которое с удовольствием бы залезло на длительное время в библиотеку, и познакомилось с очередным звездочетом. Общение действительно давалось правителю плохо, в связи с тем, что он не любил этого делать, пусть и вызывало это внутренний интерес. Еще с детства он не мог найти общего языка с братьями, слугами и даже с животными. Последних юный король просто обожал, но те, от него как от прокаженного шарахались в стороны. Братьям можно уделить отдельную главу в повествовании, в связи с тем, что, даже пытаясь их понять, а в некоторых случаях и угодить, Эстиэль столкнулся только с большими издевками, осознать которые ему удалось слишком поздно для своего психологического состояния. Слугам в принципе нельзя было общаться с отпрысками королевской семьи по указу предыдущего короля Маркэля, который во всем видел восстание и государственный переворот, подобно своему брату Карлу. Были, конечно, и те, слуги, которые шли на провокацию юного, на тот момент, принца, но, они затем исчезали из его поля зрения, за исключением одного. Библиотекаря, который не так давно покинул мир, наполненный ненужными поездками короля на кровопролитные земли. И при лучшем стечении обстоятельств, в скором времени Эстиэлю снова придется говорить с теми, кто борется за дальнейшее его правление. Речь была составлена главным советником и носила характер, мягко говоря, агитационный, отчего пусть и нехотя, но молодой король все же выучил ее. В противном случае его ждало худшее стечение обстоятельств, а именно самостоятельное составление речи, которую должны будут понять войны, не открывавшие в своей жизни и книги.

— Карл, за весь путь я не заметил ни одного воина, — сказал король Эстиэль, нарушая беседу, заведенную главным советником о расположении войск и дальнейшем стратегическом наступлении их армии уже непосредственно на сам замок короля Себастьяна, правившего королевством Кии. Молодой король, пусть и не был осведомлен в военных делах, подобно корпусным или дивизионным генералам, но даже он мог понять, что говорить о захвате главного замка, в котором восседал сам Себастьян, было рано, а уж тем более о присоединении его земель к своим. Крепость Син Тоик, на которую нацелилось Шии, безусловно, было стратегической единицей королевства Кии, служившей и пограничным фортом, а также удачным местом для дальнейшего нападения на земли, которыми правил король Эстиэль. Даже учитывая эти данные, говорить о победе было рано, скорее стоило молвить о том, что королю Себастьяну не удастся в этой войне ударить королевство Шии в спину. В связи с этим слова короля звучали отстранено, впрочем, как и всегда, что делало акцент не только на том, что ему неинтересна информация, преподносимая Карлом, но и о том, что он был глубоко за пределами этой кареты, находясь в своих мыслях. Молодой король также специально сделал ударение на словосочетании «весь путь», чтобы Карл объяснил фразы, сказанные Эстиэлю еще на тот момент, когда они находились в замке. Хоть какая-то игра.

— Ваше Величество, — прервался от рассказа Карл, благодаря выделенным словам короля, иначе, увлеченный так своим повествованием, он, как всегда, не услышал бы фраз со стороны Эстиэля и продолжил. – Это их работа становится невидимыми. Они профессионалы. Тем более я лично расставил охрану по секторам на каждый квадрат по два воина, и совершил проверку перед выездом. Не стоит забывать и о лучниках. Уверяю вас, Ваше Величество, все находится под моим контролем.

— Профессионалы не покидают место назначения, следовательно, есть только один вариант, — подумал король Эстиэль, проигнорировав Карла и его оправдания. Во всяком случае, оправданиями они звучали для самого правителя, на взгляд Карла, это был отчет, о котором король должен быть уведомлен в обязательном порядке. Марс в скорпионе, который сопровождал юношу на протяжении всего пути уже говорил о многом, и сейчас Карл только подтверждал опасения правителя о последствиях своей вылазки. Король Себастьян не дурак, к сожалению Эстиэля, не занимающегося государственными и военными делами, и он был явно умнее Карла, который по природе своей слишком торопился. Во всяком случае, таково было мнение самого нерадивого правителя, прекрасно умеющего оценивать психологическое и психическое состояние своих оппонентов, будь они слугами или же врагами. Чего греха таить не только ум короля Себастьяна, заставлял трепетать Эстиэля в ожидании наблюдения за дальнейшей стратегической и тактической войной между восточным правителем и Карлом, но и наличие талантливых людей в его рядах, а именно главнокомандующих армией. Генерал Лир – один из вышеизложенных, Тайсё, отличный тактик и непревзойденный оратор, не раз вызывал в Эстиэле чувство голода и интерес к его внутреннему миру. Мозгам, языку и правой руке. Молодой король был уверен, что они прекрасно бы смотрелись на его обеденном столе. Правитель королевства Шии с удовольствием бы взял его живым под свое крыло. Но, увы. Помимо талантов полководца, в Лире была такая черта, как пресловутая верность, которую любому королю стоило бы возводить в абсолют. Только не Эстиэлю. То ли потому что молодой человек боялся измены по отношению к себе, а то ли его тошнило от слова «верность» в связи с тем, что юноша прекрасно знал, что ее не существует.

— Так вот, конница займет правый фланг, и начнет наступление после того, как ворота замка поддадутся натиску... — продолжил Карл свою волынку с насаждением, так безразличную молодому королю. Эстиэль нередко размышлял о плюсах и минусов каждого из военных действий, совершенных на принадлежащих ныне земельных территориях королевству Шии. Первая военная операция необходима была для услады внутренних очагов и скрытых желаний западного правителя. Следствием первой явилось вторая схватка, которая, по сути, была не нужна королевству, в связи с тем, что у него на тот момент были свои трудности и длительное восстановление после междоусобной, а впоследствии и Гражданской войны. И возможно, именно эта информация, послужила для повторного нападения, уже со стороны соседей, на только захваченную на тот момент территорию королевства Тоши. После второй победы следует получение привилегий, почестей, славы и подъём своей страны посредством расхищения другой. Это уже начинает казаться верным политическим решением для соединенного королевства, прозябающего в кризисе. Затем появляется другая проблема. Расхищенные когда-то территории необходимо содержать, а следствием этого является война, с граничащим рядом королевством. И вот так, поддерживая войнами, королевство более или менее может себя питать, а также свой многочисленный военный аппарат, который в свободное время на короне лежит серьезным балластом. Когда молодой правитель размышлял на эту тему, не видя того, что происходит на самом деле и кто страдает в первую очередь, все ему напоминало забавную игру – пережиток прошлого, в который когда-то в детстве они играли с братьями. Война, захват власти и земель, бесчисленные смерти – все это до сих пор веселило Эстиэля, только уже на каком-то возвышенном уровне. А за все это можно откланяться в благодарностях перед братьями, которые отравили жизнь не только текущего короля, но и населения всей страны. И он подобно своему пальцу, стирающему матовую пелену сырости, что оформила окно кареты, в очередной раз стирал некомпетентное поведение братьев с королевства Шии.

Они проехали половину пути, судя по углу созвездий над их головами, на которые смотрел молодой король в ожидании своего предсказания. Иногда звезды виднелись и через плотно затянутые тучи. За окном кареты, изрядно уменьшившись, барабанил дождь, продолжая разбивать дорогу и осложнять королю путь на фронт, дабы поддержать доблесть бравых воинов, которые боялись своего правителя сильнее кровожадных врагов. За полночь, если судить по положению небесных тел. От весьма важного для короля дела, а именно осматривая замысловатости узора, которое рисует на стекле кареты дождь, и периодическом высматривании «профессионалов», отвлекла фраза Карла, а точнее, ее часть. «В этом случае, я думаю».

— Может, и на престол следовало взойти? – спросил молодой король, резко заинтересовавшийся, что на этот раз замыслил Карл, и что же именно он там «думал». Согласно своей должности главный советник Его Величества должен разбираться во всем, начиная бытовыми и хозяйственными делами заканчивая государственными и военными, причем в несколько раз лучше самого короля, иначе в наличии такого человека не будет никакого смысла. Но сейчас Карл противоречил своим словам, которые из него никто под пытками не выбивал, а именно об «игре до смертного одра», вторгаясь своими мыслями подобно ребенку, не наигравшемуся в войну, в компетенцию генералов и главнокомандующих армией. Пропустить данное Эстиэль не мог себе позволить, в связи с тем, что Карл редко забывался, и поэтому в шутливой форме, чтобы только досадить своему главному советнику, юноша указывал на его недостатки. Тем более в карете все равно нечего было делать.

— Ваше Величество, вы же знаете — это невозможно! — воскликнул, оскорблённый до глубины души, Карл, делая вид, что не заметил поправки со стороны молодого короля. На лбу главного советника даже выступили красные пятна, которые визуально повествовали о том, что мужчина недоволен и возмущен этим разговором, и тем, куда он может зайти. Настроение Эстиэля явно улучшилось.

— Возможности – это границы, придуманные слабыми, а ты младший сын моего деда, предыдущего короля Жюлиана, — показательно разведя кистями рук, одетыми в черные непроницаемые перчатки, отмахнулся правитель, придавая каждому сказанному слову неповторимый, понятный лишь Эстиэлю, жест.

— Ваше Величество! – снова воскликнул Карл, так не любящий тему, которая касалась его происхождения. — Не вам мне утверждать, что не течет во мне кровь Лотер.

— Правила придуманы для того, чтобы их видоизменять, — все не унимался молодой правитель королевства Шии, который явно хотел немного подогреть неблагоприятную скользкую и холодную, благодаря второму месяца года, атмосферу в карете.

— В ваших словах есть истина, — ответил Карл, так не считающий, — но, тем не менее, если на моем пальце окажется перстень семьи Лотер, я умру в страшных муках. Престол этого не стоит. Карл хмыкнул, скрещивая руки на груди, показывая всем своим видом неглупому королю, что он не хочет вести беседу в этом русле.

— Хризолит, — протянул Эстиэль, поднимая кисть правой руки, на которой виднелся фамильный перстень, определяющий будущего короля королевства Шии. Светло-зеленного цвета большой ограненный камень в золотой оправе, занимал большую часть фаланги среднего пальца короля. Перстень был ему велик из-за тонких конечностей молодого правителя, что визуально показывало, насколько он размером отличался от других представителей Лотер. Если бы не черные непроницаемые перчатки, которые Эстиэль по собственному желанию никогда не снимал, то перстень не удержался на его тонком пальце и мгновения. – Камень драконов. Карл, ты веришь в сказки? – спросил король, показательно снимая фамильный перстень с пальца своей правой руки, и крутя его, он нагнулся вперед, предлагая Карлу примерить перстень. — Или нет?

Эстиэль забавлялся, наблюдая за тем, как в глазах Карла начинают блестеть нотки вожделения, скрываемые от общественного взгляда глубоко в тайниках человеческой души. То что надо чтобы развеять королевскую скуку. Не секрет, что Карл, с удовольствием бы занял престол, если такая возможность была. В своем умении добиваться желаемого, мужчина преуспел, но жизнь не подарила ему такого благоприятного случая. Нынешний главный советник не был наследником семьи Лотер. Не имевший со дня появления на свет никаких почестей, Карл заслужил свое место благодаря тому, что разгадал в дяде Эстиэля заговорщика, подначившего мать Кастиэля на восстание против короны, а также человека, ускорившего смерть предыдущего короля Маркэля. Во всяком случае, так звучало обвинение, во время которого еще не взошедший на престол принц попивал свой полуденный чай. И точно так же, как средний сын хотел престола, Карл его тоже жаждал, но проклятие камня пугало самозванца семьи. Как правило, действующим правителем становятся после коронации, когда при красивой церемонии принцу надевают корону и провозглашают его королем. В королевстве Шии, все было иначе. Тот, кого перстень не отринет, другими словами, надев его, выживет, тот и будет править. Веселая дворцовая забава, дабы рассеять скуку и обилие излишеств.

— Ваше Величество, лучшего короля, чем вы, не пожелать нашему королевству: вас любит и уважает народ, вас…

— ... Скукота.

— ...боятся враги, и содрогаются они только при упоминании о вас, вы прекрасный оратор, который даже волшебника заставит поверить в ло... Что это за остановка? — остановив хвалебную песнь касательно короля, возмущенно задал Карл вопрос вслух, так как карета, в которой ехали правитель и его главный советник, резко остановилась. Главный советник резко подскочил, заметно меняясь в цвете лица, пусть и был достаточно молод, но казалось, что по его коже выступили морщины. — Что случилось? Я вас спрашиваю! — спросил еще раз Карл, только на этот раз, выглядывая из кареты, приоткрыв ее дверцу. Голос его был строг и явно повествовал о том, что главный советник может решить любую произошедшую проблему с помощью острого оружия, за которое невольно схватился, проверяя визуально ситуацию на предмет восстания.

— Ваша Светлость, деревья повалило. Придется переждать, пока их сдвинем, — ответил мужчина с другой стороны двери, обращаясь к Карлу, который уж чуть было, не выскочил из кареты на дальнейшие разборки, если бы не последовало быстрого и четкого ответа, полностью устроившего главного советника.

— И живее, — рыкнул Карл на мужчину, словно последний повалил деревья, чтобы прибавить себе работы и осложнить путь королю на фронт, а не ненастье постаралось.

— Есть!

— Ваше Величество, вы не подумайте, — снова начал нагнетать обстановку в карете Карл в отношении короля, которого мало интересовало дерево. Их случайная остановка, когда охрана должна была позаботиться о поваленном дереве, тут было ясно как в пятый месяц года. – Какое недоразумение, сейчас быстро все уберут, и мы отправимся дальше. А пока, зашторьте окно на всякий случай. Я выйду, ускорю процесс.

— ... Собирается ускорить процесс мечом?

Король – человек, которому завидуют, но в основном завидуют чему? Богатству? Количеству слуг? А, может быть, роскошной жизни? Кому что приходится по душе, тому и завидуют. Завидуют, как правило, люди, неспособные побывать на месте «том» и идеализирующие его. Попав на место короля, сначала наслаждаясь яствами, богатством и дамами, ты будешь счастлив, но затем ты начнешь завидовать всем. И все, что ты имеешь, захочется обменять на то, что есть у других. Это свобода.

Понимая, что процесс очищения дороги займет продолжительное время, даже под чутким надзором Карла, король Эстиэль достал с заднего настила кареты одну из книг, которые прихватил с собой на подобный случай. Твердый переплет, обтянутый свиной кожей с непревзойденным узором ручной работы, над которым пробегали года жизни мастеров – был прекрасней, чем содержимое книги, которое хранил. Запах постаревшего с годами пергамента и чернил, которые наносили на него, образовывали прекрасный танец вкусов и цветов, наполняющих карету, и дарующих гармонию внутреннему состоянию молодого короля. Открывая книгу на середине, он продолжил читать с шестого абзаца просто потому, что ему так сейчас хотелось. Так требовала его душа, лишенная просмотра звезд и деревьев за окном. После прочтения третьего абзаца из книги, которую достал правитель, до его ушей донесся знакомый звук, бьющейся друг об друга стали, далее прозвучали крики охраны, затем и самого Карла. Уделять внимание крикам Карла он и в этот раз не собирался, а тем более ору охранников, которые, скорее всего, отдавили себе ноги, неправильно положив дерево, передвигаемое с дороги.

— Король Лотер? – послышался очередной незнакомый мужской голос со стороны открывающейся двери кареты, благодаря которой нарушилась идеальная композиция образов в понимании молодого правителя.

— Да. У вас ко мне какое-то дело? – не отрывая взгляда от книги, спросил Эстиэль.

Мужчина явно замешкался на непосредственность мудрого правителя, который и головы не повернул в сторону открывающей двери, а то ли отвлекся на осмотр того, кто в очередной раз закричал так, словно ему вырезали селезенку. На живую, разумеется. Во всяком случае, об этом говорила небольшая пауза, которую оставил за собой мужчина, открывший дверь кареты.

— Мне приказано вас убить!

— Не буду мешать, — тут же ответил на острое заявление, исходившее от двери, король Эстиэль. — Может, зайдете? Там дождь.

Молодой правитель перевернул страницу, дочитанную им во время ответа на заявление, и продолжил не мешать планам противника, который ожидал немного другой реакции от будущей жертвы. Привычных криков, закаляющих дух — не присутствовало. Обыденной ситуации перекупки, выражающейся во фразе «я заплачу вам больше», в которой можно было доказать глупую преданность делу, придавая фальшивого благородства – не было. Попыток схватится за меч – тоже. Не было ничего, что могло заставить наемника сделать совершить задуманное быстро, и, разведя руками сказать, «не стоило дергаться».

— Вы собираетесь выполнять свою работу? – переспросил на всякий случай молодой король. – Если нет, извольте откланяться и закрыть дверь, неясный месяц на дворе.

От подобной наглости наемный убийца, которому было заплачено или очередной протестант недовольный политикой правления короля Эстиэля разозлился, вспыхнув как закипевший чайник, позабытый на кухонной плите. Приглашенный гость, пошел на таран, пытаясь проткнуть молодого правителя соединенного королевства, но тот лишь подставил книгу под удар, контратакуя противника. Свиная кожа, обожжённая мастерами, не содрогнулась.

— Надо целиться в жизненно важные органы, а не в литературу, мой юный друг, если вы, конечно, хотите меня убить, — сделал замечание король Эстиэль, молодому убийце, который, по его мнению, был слишком плохо обучен даже для ведения боя с человеком, не особо выдающимся физической силой.

— Такие как вы, позорят расу человеческую! – взорвался наемник от хамства и безразличия правителя соединенного королевства, не ставившего всерьёз нападение на его экипаж.

— Да? – переспросил правитель, отшвыривая книгу на скамью, на которой до этого сидел Карл, располагающейся напротив. Эстиэль не заставил долго ждать себя, вставая со скамьи, он проткнул левый бок, в который был направлен меч противника из-за маневра с книгой со свиным толстым переплетом. Приступ эйфории, обуял Его Величество. От ткани камзола, а затем и его собственной кожи, которая сдалась под напором заточенного оружия для убийства, почувствовалась непривычная для королевского тела сырость, обволакивающая ткань рубахи.

– Смотри! – воскликнул король, смеясь, когда на его черном камзоле выступили красные следы присутствия инородного предмета в теле. – Она такая же! Проводя по ткани кистью своей руки, продолжил юноша. На черных перчатках тут же образовался след от присутствия вражеского оружия владельца, который в очередной раз оставался чем-то недовольным. На лице наемного убийцы четко читался страх от совершенных действий короля соединенного королевства, о котором было сложено достаточно небылиц. И каждая из них предыдущей была страшнее. Но чтобы лицом к лицу встретиться, да испытать на себе ледяной и бесчувственный взгляд короля, только что проткнувшего себя мечом и смеющегося. Такого и в слухах не сочинить. Убийца дрожал, не зная, что делать далее, и как реагировать на совершенные действа, выходящие за рамки вон. Меч наемника, по сути, уже находился в теле правителя, так что защититься первый возможности не имел, как не мог и еще раз напасть. Сердечные мышцы сокращались, пульс рос. Будто пробиваемый током, плохо подготовленный уже не слышал, что творится в стороне другой, иной от кареты, где были они. Он словно под гипнозом безжалостного зверя, который затаился перед прыжком, находился, ожидая, когда ему свернет шею «кукла» трона.

– Ты хотел убить меня! Так что медлишь? – на повышенном тоне, все еще смеясь, с пресловутой победоносной усмешкой на лице, каждое слово, как ребенка лелея, произносил король. – Или без помощи не обойтись?! Повышая свой тон, ликовал король, получая наслаждение от страха, который был ярко выражен на лице убийцы. Обхватив лезвие руками, он лишь сильнее себя проткнул, позволяя мечу, обрести так желанную королем свободу. Внутри кареты в тишине, под наслаждение запахов и обстановки окружающей их, послышался звук плоти трескающейся под напором меча. Это расходились мышцы от стали, и в итоге прорвалась кожа со звуком лопающейся резины. Эстетическое удовольствие.

— Как и у тебя, — смеясь, и снова касаясь своей раны, которая ощутимо завоевывала место на теле короля, юноша проговаривал слова шепотом, чем сильнее пугал убийцу, итак, застывшего в оцепенении. Перчаткой, которая была измазана в собственной крови, правитель скользнул по лицу наемного убийцы, пребывавшего в оцепенении, оставляя кровавый след от своих прикосновений продолжительностью ото лба до носа.

— Только я «позор расы человеческой» останусь жить, — сказав это, правитель толкнул наемника назад, пальцем дотронувшись до лба убийцы, который своей тушкой сел на меч, принадлежавший главному советнику короля.

— Ваше Величество! Вы ранены? Серьезно? – замельтешил Карл, в привычной для него манере, даже посреди битвы за свою дальнейшую жизнь, приводя короля в прежнее состояние. Безразличие.

— ... Никогда не умел общаться с общественностью.

— Ваше Величество, я убедительно прошу вас покинуть место схватки, и схорониться в лесу, здесь недалеко лесник живет. Как все закончится, я за вами отправлюсь. А сейчас идите! Ваша смерть никому не нужна! – продолжал безжалостно жужжать главный советник, под бьющиеся друг о друга мечи, под слезы рукоятей, находившихся в руках, окровавленных по локоть.

— Хорошо, — ответил король, на очередной приказ Карла о том, что ему далее необходимо делать и чего желать в дальнейшем, впрочем, как, и всегда, ситуация не менялась, как бы круто она ни была повернута, и где они ни находились. Молодой король, взяв другую книгу, обычнее и легче предыдущей, той, что послужила ему защитой, вылез вслед за Карлом, который унесся в бурю сражения его войска против вражеской группировки. Внезапных нападающих было больше, но обучены они намного хуже королевской охраны. Об этом можно было судить исходя из количества свежих трупов, которые лежали в грязи дороги, украшенные кровью и каплями дождя, по-прежнему медленно падающего с небес. Запах стали, который с каждым ударом, восторженно звенит, касаясь оружия другого. Бессвязные выкрики с обеих сторон, портящие картину кровавой грязной бани при ночном затянутом тучами, а иногда проглядывающем звёздном небе. Дождь, отбивающий в барабан размытую дорогу, и тех, кто ушел из мира не по своему желанию. Красиво.

— Сосредоточенный на победе — теряет концентрацию, — подумал про себя король, остановившись около деревьев, в шагах десяти от кареты наблюдая за непрофессионализмом не только нападающих, но и солдат его королевства. Все-таки сколько военных стратегий ни придумывай, а человеческий фактор, оставался тем, чем он являлся. Так, сосредоточенный на своем сражении, воин не замечает, что происходит вокруг, и по сей причине король медленным шагом удалился в лес. Вот если бы он побежал, вполне возможно, что на быстрое изменение картинки человеческий глаз с бокового ракурса отреагировал на него. Но, увы, король не так глуп, к тому же ранен. Резкие и быстрые движения, сулившие ему сейчас только вред для физического тела, не совершались. Держа в руках книгу, он медленно двигался вглубь леса, замечая, что на каждый второй шаг его правой ноги, капля крови, собранная на камзоле, оставляет след на мокрой оголенной земле. Давать подсказки, выкладывая врагам дорогу к своему телу, желания не присутствовало, но и неразумно было останавливать кровоточащую рану рукой, как минимум, потому что она была сквозная. И не только наличие дырки в организме призывало молодого короля не укрыть рану от косого дождя, усиливающего, с каждым его удаляющимся шагом от места нападения. Сколько, возможная внезапна засада, которая сразу получит преимущество, поняв, что человек перед ними ранен. Дарить кому-то шанс подобный, молодой правитель не желал.

Небо затянуло, не давая возможности определить королю, через какое время наступит рассвет. Усилился дождь. Вскоре перестал доноситься звон бьющейся стали, говорящий о схватке неподалеку. Обманным проводником был лес, который хорошо передавал звуки на километры, словно заколдованное сломанное радио, транслируя всем присутствующим о проливающейся крови. По распущенным, уже изрядно намокшим волосам, волнистым от природы, стекали капли дождя, падая на черный камзол, промокший насквозь.

Выбрав место, по мнению Эстиэля, подходящее для обработки раны, которая кровоточила и оставляла за собой шлейф из запаха и капель, он положил книгу на промокшее и ветхое от времени старое бревно. Мокрыми перчатками, благодаря непрекращающемуся дождю, мужчина скользнул по серебряным пуговицам черного камзола, расстегивая их. Насквозь пропитанный камзол слезами неба второго месяца года, быть аккуратно положен на прозябшее дерево, на котором некогда устроилась книга с легкой подачи молодого короля. Тонкой полупрозрачной дымкой над оголенной землей, еще не вошедшей во вкус цветения месяцев ясных, знаменовалось скорое приближение рассвета. Дождь не унимался, но и злее не становился, итак, пронизывая тело до мышц, находящегося в лесу путника. Кружевное жабо, спускающееся от горловины вниз по груди, закрепленного как украшение, отражающее общественный статус, отправилось следом за камзолом, так как мешало дальнейшему оголению тела в чаще леса. Пальцы рук, по-прежнему находящиеся в черных перчатках, скользнули по пуговицам уже мокрой рубашки, пропитанной каплями дождя, которые были скинуты с небес. Благодаря распахнутой ткани, запах свежей собственной крови, которая была размазана возле раны молодого короля, из-за мокрой рубашки, плотно прилегающей к телу, резко раздался по пространству. Рука, как заговоренная, направилась к ране, раскрывая, итак, уже широкий от лезвия меча порез. Из него свежим потоком засочилась более темная по цвету кровь, а средний палец правой руки правителя, словно не замечая ухудшения ситуации, скользнул в отверстие. Просунув его глубже в рану, молодой король поднял окровавленную руку в перчатке. По среднему пальцу из-за смены положения сочилась кровь, стекая ниже к локтю. Зеленый хризолит, наливался красным цветом, окутывая камень, свежими потоками, которые принадлежали Эстиэлю. Интерес, молодого мужчины взял вверх над разумностью своих действий, а запах крови, смешиваясь с лесной сыростью, гармонирующий и подходящий друг другу идеально, дурманил его сознание.

— На вкус как вино, в которое был опущен металлический стержень, надо в следующий раз попробовать, — подумал мужчина, касаясь языком своей перчатки, которая лишь портила вкус, от свежей крови, так быстро смываемой дождем, при попадании капель на окровавленный палец. Как утренняя роса, скользящая по зеленой траве, питая ее, дождь скатывался по лицу молодого короля, расчесывая длинные волосы, укладывая их так, как было по душе природному явлению. Бегущие по телу струйки, стекали по оголенному мужскому корпусу, не оставляя ни единого уголка без своего внимания, словно нежная любовница, покрывала сотнями поцелуев стан молодого короля. Перстень перекочевал на левую руку, а с правой соскользнула перчатка, освобождая бледную кожу из оков ткани и предоставляя ее взору природы. Неповторимый узор был тут же охвачен дождем, покрывающим новую жертву тела Его Величества. Оголенная рука скользнула по торсу, как по начертанным дорогам, оставленным после поцелуев от дождя. Словно направляемая косыми потоками явления, кисть ласкала кожу, медленно, касаясь подушечками пальцев плоти, даруя королю непревзойденное наслаждение от прикосновений ледяных каплей. Они умело заменяли теплые пальцы рук. Промокшая насквозь белая рубашка, прилипала к телу, массируя интимные места молодого мужчины, когда рука, бережно осматривающая плоть Его Величества, задевала влажную ткань. По его запрокинутой голове пробегалась капли, покрывая лицо тысячей мелких поцелуев, продолжающих путь по его шее, ключице и телу. Лицо было началом ритуала, от которого скользил дождь по всей поверхности кожи молодого короля. Рука, ведомая потоками, перешла с груди, плавными извилистыми движениями к торсу мужчины, властвуя по обозначенным участкам тела дождем, как подсказкой, которой следовало коснуться для получения максимального удовольствия. Ниже, по направлению потоков, собирающихся в области каемки штанов, обозначая на ткани, возбужденное мужское начало, готовое прорвать дорогой материал, сшитый на заказ королевским портным. Бедра толкнулись навстречу руке, сжимающей основание полового члена, лаская его через одежду. Новый поток осадков, собирающихся возле каемки, снова был сброшен, касанием пальцев молодого мужчины, ловящего капли рассветного ледяного дождя своими губами, и, даруя им желаемое. Щелкнула пуговица, на поясе штанов. Холодным ледяным потоком, продолжая ласки тела молодого короля, струя устремилась в зону паха, и по неутомимому желанию ускоряющего темп дождя, половой член был представлен его взору, нежно поглаживаемый рукой. Выставленный напоказ, тут же был покрыт падающими с небес поцелуями пронизывающего дождя, от получаемых чувств, которых, молодой король содрогнулся, лаская оголенной рукой ствол члена, чуть зажимая его к концу головки. Не в силах стоять на ногах, он поддался назад, облокачиваясь на древесину, слегка скрипнувшую в такт мокрому скольжению руки. Рукой, на которую был заблаговременно перемещен окровавленный перстень, молодой король открыл книгу на месте, отмеченном закладной, и достал оттуда несколько трав крови*. Запрокидывая голову, от причиняемого себе наслаждения, совращаемый дождем, он направил в рот траву, вместе с ней, закусывая нижнюю губу, чуть не пропавшую от наслаждения во рту правителя. Превращая содержимое своего рта в сочную кашицу, подрагивающий от удовольствия король, метался между ощущениями касания пронизывающими каплями дождя его полового члена, торса, груди и шеи. Мокрая рубашка, скользила по плоти юноши, желающего получить большую композицию чувств от процесса соединения с природным явлением, вырывая раздражение на сосках его тела, заставляя их разбухать от трения. Вытащив одну часть травяной кашицы изо рта, он направил ее в отверстие раны, заталкивая средним пальцем глубоко вовнутрь. Задрожав от вхождения пальца в порез, он застонал, продолжая ласкать правой рукой своей половой член, постепенно увеличивая скорость, падая глубже в пучину сладострастия. Со второй половиной кашицы, проделав такой же ритуал, с другого отверстия раны, засовывая ее как можно глубже внутрь, он получил необузданный прилив возбуждения, погасили который несколько огромных капель, упавших на головку полового члена с дерева, заставив молодого короля задрожать в полученном экстазе от результата процесса. Переводя сбившееся дыхания, продолжая ловить губами капли заканчивающегося дождя, который открывал взор звёздному ночному небу, уходя тучами, прочь, получив удовольствие от просмотра откровенной картины, молодой король выплюнул остатки кашицы, что осталась внутри его рта. Достав из книги бинт, под который из страниц было вырезано отверстие, он наложил повязку, дабы трава не выпала, и как следствие, затянула рану.

— На темь – идти бесполезно, — уверил себя Эстиэль в мыслях, о том, что следует дождаться дня, а не идти в рассветном тумане, начинающем подниматься выше. Белая рубашка уже пропитанная холодными каплями дождя, потом молодого короля, и струйкам, что стекали с мокрых длинных волос, легла на плоть без движения.

Боли от раны, мужчина не ощущал, благодарить за эту чудесную способность можно было покойных братьев, которые отбили в нем все, что могло чувствовать или же привили привычку, к высокому болевому порогу, что позволял не ощущать боли. Сильнее беспокоила кровь, которая не желала останавливаться, тут же проступившая на бинтах, и ее уже значительная потеря во время движения. Надо было дать траве время. Оглядевшись рядом с местом своей вынужденной остановки, мужчина узрел укрытие, которое пришлось ему по вкусу для задуманного. Необходимо было скрыться от пронизывающего до мышц, начинающегося ветра. И король, уже слегка прихрамывая, двинулся в ту сторону, обращая лишь внимание на звездное небо, от которого по-прежнему сложно было отвести взгляд.

— Магия, рожденная в соединение солнца и луны — новолуние.


________

Примечание:

* трава солдатских ран или трава крови – так называли тысячелистник, по народным поверьям, действительно заставляет раны затягиваться.

Глава 2. Новолуние (2)

***

Сначала перед твоим взором появляется дымчато-прозрачная пелена, не дающая рассмотреть ничего, словно на глаза твои накинули непроницаемую тряпку, чтобы не выдать тайну твоего местонахождения. В голове шум. Просто шум, не обозначающий ничего, словно уши заложили ватой, причем так глубоко, что отдает в черепную коробку, отчего та утяжеляется на несколько футов. Появляются рвотные позывы, как следствие, пелены, танцующей вальс на затворках сознания. Лучше закрыть глаза.

В следующий раз значительно проще открыть глаза, веки не отяжеляют несколько сот футовые мешки с картошкой, которые какой-то негодяй до этого положил на очи. Дымчатая тряпка с неравномерными пробелами по-прежнему скользит по глазам, мешая понять, что к чему, словно издеваясь. Подобному загнанному, казалось бы, охотниками животному, она испаряется в лесистой местности, а затем снова манит за собой, выходя на открытый участок. Словно сама желает смерти. Шум, давящий на все основание мозга, становится громче, но уже начинает напоминать отдаленные звуки, которые можно отличить друг от друга. Куры? Скорее всего, они. Начинают появляться отдельные мысли, но думать по-прежнему очень сложно и больно. После длительного кудахтанья, удар. Громкий, похожий, наверное, на хлопающую массивную дверь. Явно начинают увеличиваться рвотные позывы, то ли из-за сильной головной боли, по которой несколько раз, видимо, ударили, то ли от непривычных ощущений. Но где? Очень сухо и хочется пить. Вроде уже чувствуется горло, в котором образовался тяжелый и вонючий ком, а также пересохшие губы. А потом снова темнота.

Свет, который озарял его глаза в последующий раз, был уже более различим, след от пелены на веках по-прежнему лежал, не давая молодому королю в очередной раз никакой информации. Пусть пелена и спала с его глаз, предметы вокруг были смазаны и находились в тумане. А сам правитель словно лежал в лодке, которая была выпущена в открытое море, еле заметно покачиваясь, как при штиле. Укачивало. Шум, который прежде казался чем-то близким и походящим на домашнюю птицу, теперь отсутствовал вовсе. Скорее всего, ему показалось, из-за сильного удара по голове, который его черепная коробка перенесла для себя с большими потерями. Пить уже не хотелось. Осушенные, как он помнит губы, теперь были влажными, словно по его лицу прокатился дождь, снизошедший до обезвоженного тела. Тела? Да, теперь, он может чувствовать все тело. Все конечности были на месте, можно даже пустить нервный импульс по системе, убедившись в их работоспособности. Корпус. В нем будто что-то инородное, мешающее дышать, где-то в районе легких и раны. Словно осколок какой-то колит определенные органы правителя, смирившегося со своей судьбой психологически. Он пытается подняться, чтобы посмотреть, что же ему мешает почувствовать полноценность в своем теле. Меняется картина, словно пространство исказилось, прыгнув горизонтом. И темнота.

Туман, рассеивающийся перед очами молодого короля, уже позволяет отделить предметы друг от друга. Потолок деревянный, такой низкий, словно небосвод пытается раздавить человека, медленно опускаясь на него, чист и ухожен. Шкаф. Но разве так шкафы выглядят? Обычный и ничем не примечательный, сделанный на скорую руку, деревянный старикан кривил на правую сторону. За окном так непривычное в это время года светло-серое небо, говорящее о том, что осадков в ближайший период не предвещается. Свежий воздух, наполняющий комнату благодаря открытому окну. Запах свежей травы — цветов змееголовника и тысячелистника. Практически не уловим шум, лишь что-то отдаленно напоминающее песнопение птиц, во всяком случае, было похоже на него, так как король уже давно не слышал того, как поют птицы. Значит, не показалось. Тело затекло, от неудобного расположения. — На полу, — ощупывая правой рукой местность, определил король. — Необходимо встать. Как и в прошлый раз, поднятие корпуса оказалось тяжелым. Горизонт покачнулся, но не сильно, лишь ненадолго застав сознание молодого короля врасплох. Затем все стабилизировалось. Инородный предмет, который он ощущал в теле, отсутствует, словно его и никогда не было. Странно. Оголенное тело, пронизывает легкий ветерок, струящийся в комнату даруя забытый аромат домашнего очага молодому королю, что последние четыре года жил в сухостое. Взор на руки. Перчатки, что уже являются частью тела Эстиэля, а не дополнением к гардеробу — отсутствовали, а на среднем пальце, обрамленным черным узором, тянущимся до плеча, обвивая руку, виднелся фамильный перстень семьи Лотер. Он давно не видел свои руки без этих черных перчаток, в которых иногда даже купал себя в обеденное время, так как всегда рядом находился его назойливый главный советник, которого он, к сожалению, не мог наблюдать подле себя. Первый раз и, к сожалению. С Карлом всегда так. Но, во всяком случае, советник точно мог сказать, где его правитель открыл глаза. Немного оглядываясь. Аккуратно, чтобы не повредить собственное тело, которое явно не хотело слушаться в этот раз, поскрипывая и плача, будто его пытали.

— Наверное, именно так выглядит сторожка лесника, — подумал молодой правитель, вспоминая последние слова Карла, точнее, его приказ, который он, как всегда, отдал, несмотря на то, в каком месте они были и что вокруг происходило. Король точно помнил, что до этой самой сторожки, в которой, по словам его главного советника, проживал лесник он не дошел, в связи с тем, что было очень темно. Бродить по окраине Футалус Силфус в дождь, раненным — это не то, что мог себе позволить король действующего королевства, которое ведет военные действия не так далеко. Юноша был практически уверен, что откроет он свои глаза именно так, где их закрыл, наблюдая за прекрасным и неповторимым небом, которое спело ему самую лучшую колыбельную. Но, не все идет так, как задумывалось вначале. И вроде все звуки совпадали, и шум, и теперь уже влажные губы, а также не такое сухое, как должно быть горло. Кто-то здесь был.

Логично. Не надо было быть идеальным стратегом, чтобы это понять. Кто-то же его перетащил из его временного и удачного укрытия в это богами забытое помещение, которое было лишь только внешне похоже на обитель или пристанище. Стены, стол и пол — для некоторых это уже было счастьем, особенно во второй месяц года, который был беспощаден к жилищам, сооруженным на скорую руку. А так, ничем не отличалось от убежища в виде старого дуба под открытым небом. Оно в некоторых моментах было даже лучше, на усмотрение молодого правителя, считавшего, что все надо делать либо сразу идеально, не допуская ни единой ошибки, либо не делать в принципе.

— С другой стороны, если бы это была сторожка лесника, — начал размышлять молодой правитель, ссылаясь на то, что только это он на данный момент времени и, может, пусть и было даже подобное ему в тягость, – то должна быть охрана. Карл слишком внимателен к мелочам — он все бы продумал. Если охраны нет, тогда получается, что это уже захваченная территория. Так как Карл если бы выжил, то точно мельтешил рядом. Двоякая ситуация, не дающая ни одного здравого решения или указания местоположения. Да и этот настил… Молодой правитель уже не раз мял своей правой рукой настил, залипая куда-то в сторону, словно через стены смотря в светлое будущее, казавшееся еще более печальным, чем глаза короля, у которого отняли его черные перчатки. Действительно, настил, как Эстиэлю сразу подобное не пришло в голове. Если в своем идеальном плане Карл все же видел недостатки, заставившие его проштудировать «от» и «до» всю территорию, причем земли королевства Шии, то, скорее всего, телохранитель, переодетый в лесника, поджидал бы короля в убежище. В связи с этим вряд ли бы пришлось сооружать настил, да и еще такого качества на скорую руку, если все было подготовлено заранее.

— Уже проснулся? — спросил человек, входящий в небольшую дубовую ничем не украшенную, даже обычной росписью дверь, с деревянным подносом в правой руке, на котором были предметы, ведомые только хозяину голоса. Эстиэля словно выдернул из своего анализа ситуации и местоположения, так и, оставив с носом, низкий голос, высокого мужчины, с угольно-черными волосами. Подобного цвета волосы встречались достаточно часто и не были чем-то удивительным даже для молодого правителя, который далее четырех комнат в замке ничего не видел, но вот отлив, нельзя было назвать обычным. При дневном свете, который так редко можно лицезреть во второй месяц года, они словно отдавали синеватым отливом, причем синим перламутром, будто были измазаны в каких-то необычных драгоценных камнях или и вовсе чем-то были покрыты.

— ... — ответа на вопрос не последовало. И причин на это в очередной раз у молодого правителя было предостаточно, опуская его характер и иные переменные, которые несвойственны нормальному и здравомыслящему человеку, оставалось лишь одно основание. — Не Ваше Величество? — задумался на мгновение молодой король, стараясь как можно быстрее понять сложившуюся ситуацию для того, чтобы не совершить колоссальной ошибки. Даже если перед молодым правителем соединенного королевства сейчас представал настоящий лесник, который смахивал, скажем, больше на телохранителя или наемника, то он вряд ли что-то знал о происхождении человека, который лежал у него на полу. Это не было нонсенсом в связи, с тем, что правителя мало кто видел в лицо и знал лично, так что Эстиэля удивило не это, а именно то, что скорее Карл не предупредил никого. Что противоречило его натуре, и выбивало из мысленной колеи, итак, ослабленного правителя. Все-таки рассматривая уже достаточно неприлично цвет волос хозяина помещения, Эстиэль решил, что логичней всего предположить, что это был все же не лесник, к которому его послал главный советник. А в этом случае, так даже лучше, что он не знает, кто перед ним находится в избегании лишних ненужных телодвижений. Все-таки люди, по мнению молодого правителя, были самым страшным наказанием для Большой Земли, постоянно врущие и ищущие выгоды для того, чтобы сохранить, а иногда и дороже продать свою шкуру.

— Тарен, — обозначил свое имя в ответ на молчание собеседника, вошедший хозяин подноса. – Тебе еще лучше не вставать.

— … — молодой король в очередной раз проигнорировал фразу вошедшего хозяина подноса, так глубоко погруженный поиском необходимых для себя ответов в голове пустой после длительных пыток своего тела. На коже присутствовали непонятные ссадины и синяки, которым явно было уже более трех или даже четырех дней, отчего молодой правитель явно прибывал в большем недоумении, чем от человека, пытающегося наладить беседу. — Ах, да. Карл говорил, что молчать неприлично в обществе, когда тебе задают вопрос. Это не политика, — пытаясь как-то сформулировать то, что хочет сказать в дальнейшем, подумал Эстиэль, осматривая свое тело. Взгляд невольно скользнул по своей руке, пытаясь в очередной раз, ухватится за какую-нибудь мысль, но зацепился за узор изрядно увеличившийся и почерневший. Хотя, казалось бы, куда сильнее? По непонятным причинам, также непонятно появившийся рисунок, пополз выше, обвивая руку молодого правителя до самого плеча. До этого, последний раз, когда он видел это чудо природы, орнамент был ниже локтя, причем не украшенный ростками и цветами. В отличие от узора отца, который был похож на черную ограду, на теле молодого короля по такой же изгороди, выступили отдельные ответвления, чем-то по своей форме напоминающие вьюнок.

— Перчатки, — прохрипел молодой король, неестественным для себя голосом, который явно выдавал обезвоживание организма. При этом правитель ничуть не удивился своему внезапному изменению в голосе, словно это было для него в порядке вещей. Немного было. Когда он несколько дней не разговаривал, и затем начинал отвечать Карлу, голос правителя приобретал очертания старика, который явно болел туберкулезом. Умнее ничего не пришло в голову Эстиэля, да и эта фраза, далась ему с трудом, словно выжимал он сок из дубовой доски, а не из себя слово. Во рту пересохло и явно корхотило. Лучше помолчать.

— Сушатся. Только дождь закончился, — пояснил Тарен, присаживаясь подле настила, сооруженного наспех, и расставляя с собой принесенные подозрительные вещи. Запахло свежей мятой, во всей видимости, от самого хозяина помещения, который оказался слишком близко к не здравствующему королю, опечаленному услышанным для себя. Не то чтобы он стеснялся ходить без перчаток при незнакомых людях, скорее, он желал избежать ответов на вопросы, которые могут последовать от них. Если бы он сам знал правду, возможно, эти вопросы так сильно не бередили его разум и рассудок, осознавая тем самым свою никчемность, неспособную даже за несколько лет найти желанный ответ. В связи с этим он без черной пары чувствовал себя достаточно не защищено, словно шел нагишом по главной площади, пусть и последнее проделать ему ничего не стоило. Главное, в перчатках.

— Но... — начал Эстиэль, который был прерван, поднесенной деревянной чашкой с прозрачной жидкостью. Король явно опешил. Его первый раз перебили. Явное недоумение, и подозрительный запах пресной воды, вызывали в юноше заметный когнитивный диссонанс. Он, вообще, никогда не думал, что его могут перебить или дать недосказать фразу. В детстве такое было, как правило, привычным делом и то, только со стороны братьев. Но сейчас-то он король.

— Воды? Я знаком с подобным, поэтому не переживай, — успокоил молодого короля Тарен, который словно прочитал внутренние волнения правителя, не демонстрирующего ни единой эмоции на своем лице, чем вызвал следующую волну замешательства. Эмоции, именно настоящие на лице юноши были делом редким, зато экспонированных проявлений чувств было, хоть отбавляй. Так его обучали с самого рождения для того, чтобы быть поддержкой для одного из своих старших братьев, который унаследует трон. В связи с этим теперь появление эмоционального ряда на лице короля считалось плохим знаком. — Она не отравлена.

— Выхаживать человека, чтобы его отравить – вверх глупости, — прохрипел Эстиэль и принял деревянную чашку с водой. Говорить становилось легче, но все еще трудно. Как назло, заболела спина, повествуя о том, что прежде молодому правителю не показалось, что у него в теле присутствует какой-то инородный предмет. Покрутив немного в руках чашку с водой, юноша про себя смирился с тем, что ему все же необходимо было выпить хоть немного для того, чтобы перебить жуткую корхоту в горле. Он залип. Подобных бокалов ему видеть не приходилось, даже в детстве, ведь он был ребенком, на которого внимания обращали меньше, чем на придворную тварь, которую затем убивали на стол. С подозрением и недоверием к сей странной субстанции, но все-таки Эстиэль сделал глоток. Стало легче. Вкус древесины не чувствовался, хотя Эстиэль практически был уверен в том, что должен. Скорее всего, причиной этого было внутреннее лаковое покрытие, от которого так игриво блестела вода.

Словно специально после глотка юноши, на лице Тарена, во всяком случае, он так представился, пробежала еле заметная улыбка, чем-то напоминая по смыслу усмешку, так как его гость все-таки сделал то, что от него требовалось. Стоит отметить, что даже у Карла радости было больше, когда король ел несколько раз в день, а тут только улыбка. И к сожалению молодого правителя, обуславливалась она не его стараниями. — Отравлена?

— Необязательно же насмерть, — продолжая улыбаться, проговорил хозяин неведомой субстанции, которую уже имел честь попробовать король соединенного королевства. — Человека можно еще и продать.

Король, прежде смотрящий куда-то в сторону, а не на пришедшего незнакомого человека, по всей видимости, своего спасителя, о чем еще судить было рано, неодобрительно перенес свой взгляд на улыбающуюся физиономию. От третьего глотка из подозрительной чаши, молодого правителя оставила фраза, так беспечно сорвавшаяся с губ незнакомца по имени Тарен. Исправить, произнесенная реплика мало что могла в связи с тем, что правитель уже сделал два глотка на вкус пресной воды. Эстиэль прекрасно понимал, что содержание могло быть разным, а от человека, от которого еще так подозрительно пахло жженными восковыми свечами, ожидать можно было чего угодно. Но тем не менее король продолжал ждать пояснение сказанных так небрежно слов. Чего уже утаивать свои замыслы. — Опять проделки Себастьяна?

— Мое специфическое чувство юмора, было не оценено, — по-прежнему улыбаясь, продолжил незнакомец, поясняя, что его внезапное предложение оказалось лишь забавой. Король действительно не оценил произнесенной шутки, переходящей границы разумного и логичного в связи с тем, что он сейчас действительно мог ожидать всего. Даже своей дальнейшей продажи.

— Надеюсь, мне с этим больше сталкиваться не придется, — саркастично протянул молодой правитель, имея уже не такой кряхтящий, но еще старческий голос. Дышать становилось легче. На мгновение, Эстиэлю даже показалось, что причиной всего это является вода, но он все равно отставил от себя бокал.

— А ты хам, — еле слышно посмеиваясь, осветил факт незнакомец, пусть и вина за дальнейшее неуважительное отношение к себе лежала именно на нем. — Не спросишь даже, где находишься?

— Я уже здесь, этого не изменить, — ответил Эстиэль на вопрос Тарена, который начал подозрительно коситься на отставленную чашку с водой молодым правителем после своей неудачной шутки. Вопрос закономерный и вполне уместный для сложившейся ситуации, тем более не так давно правитель соединенного королевства сам ломал голову над этой задачей. Но сейчас это больше походило на какую-то игру со стороны незнакомца, которую Эстиэль не желал заводить, дабы без должной информации не попасть впросак. У последнего на пришедшего хозяина подноса было достаточно мало информации, и вся она мешала правильно проанализировать оппонента по разговору, а соответственно и выявить дальнейшие последствия своего временного пребывания в неизвестном помещении. Если это была очередная засада или подстава, в чем король был не убежден, то у незнакомца больше информации о нем, а это значило только победу в информационной войне, во всяком случае, в первом раунде.

Получив такой необычный ответ от своего гостя, хозяин подноса засмеялся, причем достаточно громко, что на мгновение королю показалось, что начнет крошиться ухоженный и, хорошо уложенный камень. — В твоих словах есть логика. И совсем неинтересно? – еще раз задал вопрос Тарен, видоизменяя его, на тот, который был бы более приятным, возможно, его гостю. Эстиэль заметно напрягся. Молодой правитель понимал, что этот вопрос, возможно, разрушит все недоумения и разрешит существующие у него в голове проблемы, касательно его возможного пребывания. И, возможно, если в первый раз его паранойя не вышла бы из-под контроля, юноша узнал у так называемого Тарена наименование помещения, в котором тот прибывал. Но теперь он точно на это не пойдет. Ведь даже узнав местоположение от самого пришедшего героя, можно запутаться только сильнее. Следовало все проверить самому.

— Люди интересуются прошлым и будущим, забывая про настоящее. Я нахожу это бессмысленным, — пытаясь как можно быстрее сменить неугодную для себя тему разговора, ответил молодой правитель. Последний словно не замечал странных подозрительных взглядов в свою сторону, а также в сторону отставленной чашки, но, тем не менее решил игнорировать все, что было с этим связано.

— Ты более разговорчивый, чем кажешься, — заметил Тарен. — Тебе надо поесть.

— Опять еда, — недовольно подумал про себя Эстиэль, понимая, что и здесь он, скорее всего, подставился, так как если воду могли не отравить, то в еду уже обязательно можно было что-то подмешать. Верить людям за всю свою жизнь он так не научился, и, к слову, делать этого не особо хотелось. — Я разговариваю, только когда меня слушают, — все-таки выдавил из себя комментарий на замечание Тарена Эстиэль фактом своего поведения, при этом проигнорировав просьбу о приеме пище. Как отказаться от еды молодой король не представлял в принципе, ведь не только подозрения были в его голове, но и ненависть к самой еде уже сжимала горло, заставляя тело как можно быстрее бежать от этой пытки. Действительно, трапезные празднества и полуденный чай были для молодого короля практически смертным приговором, которым при полном желании, умении и хорошей фантазии его можно было истязать. И это было бы даже эффективней, чем физические или моральные пытки. Но есть все равно надо было, и сейчас, и до этого. «До этого» надо отдать честь главному советнику правителя, придумывающему разные вариации того, как и что надо съесть, при этом не нарушая этикет и создавая эстетическую обстановку, а также композицию общности картины. В противном случае король просто отказывался трапезничать, причем не ел около недели. Это был его предел. Далее, вспоминая то, что и он смертен, начиналось нежелание есть, а необходимость человеческого организма в пище. Другими словами, кто-то снова его заставлял принимать еду.

— И как ты об этом узнаешь? — поинтересовался Тарен, словно упрекая своей интонацией гостя в том, что это в принципе невозможно, а саму заинтересованность можно было всегда подстроить. Незнакомец выставил на пол рядом с настилом миску похожую на ту, из которой не так давно король пил отравленную воду. Только на этот раз субстанция действительно была подозрительной. Смесь, по всей видимости, тягучая, цвета хаки, с плавающими по поверхности какими-то травами, о чьих названиях не читал даже Эстиэль. И запах. Он был отвратителен.

— Если задают вопросы, — более чем не пренебрежительно, словно брезгуя, ответил на вопрос Эстиэль, наблюдая за незамысловатыми действиями рядом с настилом. Вливать содержимое чашки даже через силу в себя не хотелось или через уважение, а уж тем более через пытки. — Лучше умереть от голода, чем есть подобную пищу, — размышлял про себя молодой король. Многие, кто услышал бы его сейчас вслух, могли поднять бунт против зажравшегося правителя, отправляющего на голодную смерть жителей своей страны, тогда, когда сам воротит нос от пищи, плывущей к нему в рот. Но тут скорее надо винить не Его величество, а его только теоретическое знание описания такого понятия как «голод».

— В этом есть своя истина, — протянул Тарен с усмешкой на лице, словно уходя во внутренние размышления по данной проблеме, на которую весьма своеобразно рассуждал его гость. Именно слово «своя» резануло по слуху молодого правителя. Словно фраза прозвучала как оскорбительная речь, в отличие от той, которая констатировала факт полета своей мысли и жизненных выводов. В голове правителя тут же закрутился вихрь вопросов касательно того в чем именно его фраза могла быть неправильной, а также легкая злоба на подобное, внимание, субъективное отношение к своей личности.

— Я не буду «это» есть, — сказал Эстиэль вслух, то, что до этого привычно для себя сдерживал в голове. При этом сделав ударение на слове «это», стараясь словно обидеть человека приготовившего яства в ответ на свое чувство уязвленного самолюбия, которое было уже не раз одарено усмешкой. Возможно, молодого правителя все же не так сильно мучил смех в свою сторону, сколько внутренние боли, которые были так непривычны для тела, но вполне четко ощущаемы. Раздражало.

— Что? — словно давая молодому правителю второй шанс, переспросил незнакомец по имени Тарен, причем не со злостью, а словно действительно не расслышал, того что ему так четко и вслух проговорил его пришедший гость.

— Что и требовалось доказать, — ответил на вопрос молодой правитель, решивший устроить небольшой эксперимент, в подтверждение своей гипотезы и ответа, который как нельзя кстати подтвердился. После полученного ответа, если не следует дальнейшего вопроса, а произносится констатация факта или фраза, не отображающая ничего, с вероятностью в восемьдесят процентов, что задающий не услышит любого утверждения со стороны отвечающего.

— Не повторишь?

— Тиэль, — ответил на вопрос отказом молодой король, считавший, что говорить о занимаемом статусе и природе своего происхождения незнакомцу не стоит. Это можно считать реакцией на поведение возможного хозяина помещения. Ведь Тарен сам не окрестил, кто он и чем занимается, а также зачем мужчина, собственно говоря, спас молодого правителя, что не давало и малейшей предпосылки на то, что последний должен ему доверять. Во всяком случае, даже если не существовало подобного слова, люди стремились заполучить псевдодоверие со стороны друг друга. Такая забавная игра. Играть в которую ключевой фигуре соединенного королевства не хотелось, следствием чего являлось только то, что он отвечал на четко поставленные вопросы и не говорил больше того, что могло повредить его дальнейшему существованию. Эстиэль не думал, что ему чем-то угрожают или будут угрожать. Просто следовало быть настороже, как и следовало быть осторожней хозяину, приютившему незнакомца. Ведь гость может оказаться вором или беглым преступником, которому давно плевать на моральные принципы, чего, конечно же, можно ожидать и от Тарена.

— Хорошо, Тиэль, — протянул мужчина, словно соглашаясь с тем, что ему не поведают тайну предыдущей фразы. — Пять серебряных пуговиц были не так уж и плохи, но тебе есть еще чему учиться. У короля дернулся глаз от прозвучавшей далее фразы, все-таки хозяин посчитал за грубость его отказ в повторении своего утверждения, о природе которого не был осведомлен мужчина. В связи с этим последовала ответная грубость и от Тарена, передразнивающего отношение к себе со стороны юноши.

Смутно вспоминая, а также отображая хронологию своих действий в голове, Эстиэль все же понял, что имеет в виду хозяин подноса, который так нелестно отозвался об умении ставить защитные барьеры. Нельзя сказать, что молодой король был плох в гоэтических и эзотерических учениях, а также в том, что барьер, который он имел честь поставить для своего спокойствия, был так уж слаб, что его можно так просто сломать. Во всяком случае, так считал сам юноша, в связи с тем, что установил защитный барьер не только на пяти вещественных элементах, но и привязал его к крови, что по идее любого мимо проходящего должно заставлять было отходить от места пристанища короля на приличное расстояние. Непроходимое болото — неплохая иллюзия. — Алхимик? — последовал следующий вопрос, немедленно выцепивший Эстиэля из размышлений касательно того, как стоящий перед ним мужчина сломал барьер. Теперь не оставалось и грамма сомнения, перед молодым правителем находился человек, который приволок его в эту, если можно ее так назвать, опочивальню. — Он, значит, тоже? Насколько же он тогда сильнее?

— Иногда, — уже вслух выдавил из себя Эстиэль, понимая, что столкнулся он с весьма сильным в духовном плане человеком, при этом практикующим и достаточно давно. Так как преодолеть заклинания, построенные на крови, было не под силу даже мастерам` своего дела. Эстиэль напрягся.

Подобный ответ снова заставил Тарена громко рассмеяться, скорее из-за нелепости сказанного, во всяком случае, так проанализировал очередной порыв смеха со стороны своего собеседника молодой король. Только в этот раз юноша не принял это за усмешку над собой в связи с тем, что он действительно только увлекался алхимическими учениями для того, чтобы разбавить свою скуку, ведь большим не предоставлялось ему заниматься в замке. Да и если быть честным, из короля был более хороший теоретик, чем практик по причине того, что просто не на ком было тренироваться в замке, а вне него все эксперименты заканчивались мягко сказать плачевно.

— На этой ноте, извольте, мне надо заниматься делами, — откланялся Тарен, и вышел из помещения, оставив при этом содержимое подноса рядом с настилом, служившим кроватью для короля соединённого королевства. Эстиэль никак не отреагировал на прощание уходящего из помещения мужчины, по всей видимости, хозяина этого места, о котором он не хотел слышать подробности, так эта информация только рассеет его сознание. Все последовательно он сможет рассмотреть, когда встанет на ноги, чему хозяин помещения ему делать, пока не советовал. Молодой правитель проводил взглядом закрывающуюся дверь за Тареном, явно спешившим сделать все насущные дела, планируемые вначале, и заметил на его спине узор. Рисунок схематичный, но что-то он явно напоминал юноше. Но не это вызывало интерес у Эстиэля в уходящем человеке, а скорее орнамент, который был изображен на его лице. Хаотичности и определенности в узоре не присутствовало. Темные, похожее чем-то на сажу по цвету, и на чешую по форме линии, кое-где, словно специально не прокрашенные, вихри настоящего смуглого цвета кожи, скорее всего, загоревшего. Самое интересное, что они были больше похожи на маску, так как на лбу, подбородке, а также на левой щеке не было подобных разводов, в основном около светло-зеленых глаз, которые напомнили молодому королю перстень семьи Лотер — хризолит. Поразительный цвет глаз, как и цвет волос, а еще необычный орнамент на лице, явно могли быть последствиями экспериментов алхимика, которые насколько знал сам король, очень сильно любили опыты с собственной плотью.

Спину ломило, скорее всего, от настила. Голова продолжала кружиться, то ли от запаха принесенной жидкости, которую должен в себя влить молодой король, то ли от звука песнопения, исходящего с другой стороны окна. Горизонт померк, начиная водить сознание правителя в разные стороны. Снова появилась пресловутая белая пелена, заставившая молодого короля вернуться в исходное положение.

— Скоро будет дождь, — улавливая в песни птицы, нотки печали, подумал Эстиэль, и закрыл глаза под мелкую непостоянную дробь, которая подобно колыбели его постепенно убаюкала.

Послушался громогласный удар, побудивший молодого короля открыть свои очи и направить их сразу на окно, которое атаковало дерево, так рано заполучившее для себя в качестве подарка от природы, почки. Свистел ветер, деревья нагибались так, словно их пытались сломать, тысячи солдат, перед этим обвязав веревками. Шел сильный дождь, непроглядной стеной. Наряду с ним, ударила молния, по звуку и треску, сопровождаемому, недалеко, в дерево. Спину по-прежнему ломило, что заставляло руками скользить по ней, не понимая, причины боли. Дышать становилось сложнее из-за недуга, во всем виноват пресловутый настил, на котором он должен был спать, но жаловаться было грешно. Тошнота спала, скорее всего, по причине того, что миска с вчерашним бульоном исчезла — следы хозяина дома, который, по всей видимости, заходил, и забрал не только миску, но и закрыл окно из-за начинающегося ненастья.

— Горная буря, — пояснил мужской голос, входящий с дверным скрипом в комнату, это был Тарен. — Она будет идти около месяца в лучшем случае, в худшем — решит сама.

— ... — ответа на просвещение касательно непогоды со стороны короля не последовало в связи с тем, что правитель даже не понял, как так скоро появился перед его взором опытный алхимик. Это настораживало. Королю даже на мгновение показалось, что, возможно, хозяин очередного подноса с едой ждал в комнате, пока проснется его гость, или же установил какие-то барьеры, точно повествующие о пробуждении или изрядном активном движении больного.

— Тебе надо поесть, — сказал Тарен, выставляя содержимое деревянной доски около настила, на котором, не отрывая взгляда от окна, сидел завороженный молнией молодой король. — Мне не нужен здесь труп.

— Его и не будет, я не умру, — ответил Эстиэль, на сменившийся тон Тарена, когда он выговаривал слову «труп». Игнорировать его было бесполезно, он следил за беседой, и, скорее всего, второй раз не удастся ускользнуть оттого, чтобы принимать очередную странную субстанцию, которую приносил алхимик. Веры ему по-прежнему не было. Да и есть, также не хотелось. В этот раз подозрительная пища пахла не так отвратительно, а даже маняще, но вот на вид выглядела хуже предыдущей. Отчего пусть и не произвольно, но молодой правитель поморщился.

— Неплохая уверенность для того, кто неделю находился в бреду, — усмехнулся хозяин деревянного подноса, поясняя, почему же гостю необходимо было принять еду, даже если он не хотел этого делать. По сути, Эстиэль мог понять Тарена. Выхаживать человека без сознания, который около недели не приходил в себя, а затем еще и отказывается трапезничать, стирая все следы своего участия и стараний — раздражало, безусловно, если в принципе не плевало в душу. Считая, что лучше всего пропустить все сказанное мимо ушей, для того чтобы попытать удачу в области своего возможного отказа от еды, молодой правитель молчал, продолжая смотреть в одну точку и поглаживая больную спину. — Воспаление легких.

Эти слова все-таки заставили Эстиэля повернуться в сторону пришедшего уже как несколько фраз Тарена. На лице молодого правителя явно фигурировал вопрос, касательно сказанного мужчиной, но вслух его задать гость не успел, так как был прерван хозяином подноса: «Шучу. Но могло быть»

Послышался выдох со стороны правителя. Успокоились эмоции, которые выдавали в юноше явного параноика, пытающего связать свои симптомы со сказанным заболеванием в голове. Воспаление легких могло стать приговором для того времени и уровня медицины. Король был уверен, что даже не все его дворцовые лекари или лекари с завоеванных территорий знали как подобное вылечить в теории, а уж тем более провести операции по оздоровлению. Своего рода это был вердикт к скорой смерти, практически равнозначный туберкулезу, который также на тот момент не было возможности вылечить или распознать на начальных уровнях. — Он еще и лекарь? Это многое объясняет, — подумал молодой правитель, прекрасно осознавая, для чего его пытаются так навязчиво покормить и почему приносимые жидкости умеют ужасный цвет и запах. Это были лекарства.

— Теперь понятно... — протянул молодой король, отдавая должное своей побаливающей спине. Сражение с лекарем, да и еще с алхимиком, которого по мозолям от рукояти меча, можно было распознать как воина, не могло быть легким. Эстиэль не трусил, а выбирал в голове более логичные обоснования своего нежелания трапезничать.

— Еще болит? — с явным беспокойством в голосе послышалась фраза от Тарена, которую чуть было, не прослушал молодой правитель из-за осознания своего дальнейшего проигрыша и непринятия ситуации в целом.

— Где-то внутри, — ответил Эстиэль, при этом поднимая чашу с прозрачной водой, которая так любезно в очередной раз расположилась с его настилом. Все-таки игнорировать, зная новую информацию о приютившем его хозяине, было не лучшим решением, в связи с чем молодой король решил выбрать меньшее из двух зол и оказать уважение посредством питья воды. Лекарь точно не будет его травить, хотя и тут ситуация была двоякая. — Снаружи ничего не чувствую, — продолжил юноша, нехотя. Уже наученный опытом общения с людьми, которые занимаются лекарным делом, молодой правитель решил, что лучше полностью говорить о своем самочувствии. Ведь любая недосказанность потом могла вылиться в большие проблемы. Именно поэтому люди, будь они королями или обычными фермерами ходили со своего рождения, как правило, к одному лекарю, а затем и его потомки, для того чтобы можно было корректней определить генетические заболевания, передаваемые с поколением. В связи с этим смерть лекаря на деревне или даже в королевстве была своего рода общей трагедией, тем более, если это был человек в возрасте и умудренный опытом.

— Причина?

— Братья, — тут же ответил молодой правитель, понимая, что бесполезно было скрывать такие подробности своей биографии. Все-таки даже оглядывая тело снаружи для опытного взгляда можно было заметить последствия сильнейших побоев и когда-то сломанные ребра. А если сидящий перед молодым королем был действительно настоящим профессионалом, то скорее он мог определить даже примерный возраст, в котором были получены те или иные увечья.

— И много тебе отбили твои братья? — продолжал касаться темы, неприятной для молодого правителя, своими вопросами Тарен. По всей видимости, ему был интересен свой новый собеседник или же его самочувствие, а, может, и вовсе причины полученных и населенных телу повреждений. Что сильно отличало лекаря от своего гостя, которому ничего не было интересно, ведь из сказанных слов, итак, можно сделать правильные выводы. К сожалению для короля, Тарен был абсолютно прав. Отбили братья и, правда, многое: печень, почки и легкие, так что функционирование всех внутренних органов было под большим вопросом. Можно было не упоминать и физические увечья, которые впоследствии зажили и перестали причинять дискомфорт в принципе. Только в детстве. Но об этом Эстиэль предпочитал молчать, не выдавая незнакомцу таких секретов. Не было желания так долго говорить, а также возвращаться в картины прошлого, которые пусть и нехотя, но все же хлынули в голове потоком, отчего та начала болеть. Кажется, он уже тогда носил черные непроницаемые перчатки.

— Моя одежда... — уходя от столь неприятного предмета обсуждения, перевел тему юноша, пытаясь выбрать, как корректней задать вопрос, интересующий его по-настоящему.       — Ее больше нет. Буря поглотила ее. Видимо, ей по вкусу пришлись твои вещи, — совсем не оправдываясь своей, в первую очередь, промашке, ответил Тарен. — Ешь, давай, а то вчера, еду пришлось выкидывать.

— Не хочу, — фыркнул Эстиэль, понимая масштаб трагедии, ведь вместе с его одеждой улетели, и перчатки, без которых он не любил находиться. Можно было, как минимум пораниться, или занести заразу. А если ссылаться на комнату где прибывал король, то можно было с уверенностью сказать, что он точно где-нибудь повредит свою плоть. Но даже не насущное его волновало и бередило рассудок, а скорее будущее. Ведь ему здесь не всю же жизнь было прозябать на неудобном настиле, скорее только до прихода Карла, который вооружившись королевскими следопытами и разведкой, должен был отследить его местоположение.

— Мне придется заставить тебя, — на полном серьезе парировал Тарен, которого, по всей видимости, даже не интересовало мнение больного, прибывающего во временном недоумении и в не знакомом для себя месте. Эстиэль поперхнулся водой. Он действительно не ожидал, что может последовать подобная реплика со стороны ныне живущего. Как бы, не хочет человек есть – не надо его заставлять. Как говорится, целее будут продукты питания. Вот захочет, тогда уже можно будет и условия какие-нибудь выдвинуть. Необходимо было быстро ответить, причем один из подготовленных аргументов, которые, как назло, из-за вопиющей фразы вылетели из головы. Потому что в противном случае у человека, в несколько раз больше самого короля явно хватит сил заставить его съесть и выпить любое из его лекарств. А не хотелось бы.

— Я родился раньше срока, — пояснил Эстиэль, поймав на себе взгляд мужчины, который так и говорил, что подобная худоба была слишком болезненной и проблематичной для дальнейшего выздоровления. Думал ли он, что подобным образом избежит участи впихивания в себя подозрительных субстанций. Мечтал и надеялся. Ведь даже Карл не смел так яро угрожать Его Величеству, пусть уже и выходили все разумные сроки голодания Эстиэля. А тут опасно.

— Сколько тебе лет? — задал внезапный вопрос хозяин принесенных в помещение яств, с угрозой смотрящих на молодого правителя королевства Шии. Они словно издевались и дразнили юношу, поблескивая в молниях, бесчинствующих за окном, а своим запахом явно досаждали, продолжая маячить в глазах, которые так и хотелось отвести от подозрительных масс.

— Восемнадцать, — ответил незамедлительно правитель, заметно растерявшись, так как не понимал, с чем мог быть связан предыдущий вопрос лекаря, если они только и говорили, что о том, что в него должны были впихнуть лекарства. Даже не то чтобы его это волновало, он просто не понимал причин и следствий, с которыми был задан вопрос, отчего даже на миг растерялся. — А ему, наверное, около тридцати – тридцати пять? Ответный вопрос с тем же любопытством Эстиэль не мог позволить себе задать, поэтому ответил на него про себя. Нет, это было не стеснение. Оно, как правило, было не чуждо молодому правителю. Было просто неинтересно.

— Уверен? — словно что-то заподозрив, переспросил своего гостя Тарен, который, как на миг показалось королю, видел его насквозь. Атмосфера снова напряглась.

— И ведь, правда, — задумываясь глубже начал рассуждать про себя молодой правитель. Он покинул дворец незадолго до своего восемнадцатилетия, а многие в королевстве, специально, даже не осведомлены о его настоящем дне рождении для того, чтобы можно быть во всеоружии в свой фальшивый праздник. Здесь надо отдать должное предыдущему королю Жюлиану, деду Эстиэля, который был, повернут на оккультных науках и считал, что в собственное день рождение, а именно в момент своего появления на свет человек очень уязвим, но при этом может обрести новое духовное просветление и открыть свои истинные силы, давно забитые в физическом теле. В связи с этим официальное празднество никогда не совпадало с настоящим днем рождения, причем разница была колоссальная. В несколько месяцев. Эстиэль насторожился. Это было очень подозрительно. Сославшись на очередную специфическую черту оппонента по разговору, молодой правитель все же задал свой первый вопрос хозяину подноса: «Какое сегодня число?»

— Оно уже наступило. Какая разница? — передразнил Тарен, напоминая вчерашний разговор и мнение, которому в настоящий момент противоречил молодой король. Эстиэль даже не наградил хама, по его мнению, недобрым взглядом. Было все равно.

— Мать умерла, будучи беременной мной. После этого меня достали из утробы, я не приходил в себя около семи дней. Меня собирались похоронить, но я очнулся, — пояснил развернуто Эстиэль, что точная дата ему нужна была лишь для того, чтобы ответить корректно на вопрос, который задал передразнивающий хозяин подноса. И это было очень удобно. Вот так завуалировано, можно точно узнать какое время юноша находился без сознания в незнакомом месте, тем самым подтверждая или опровергая слова алхимика-лекаря, который, к сожалению, был полон саркастических оборотов. Также мудрый по рассказам король соединенного королевства видел в этом и другое свое преимущество. Каждый, кто живет в его стране, в обязательном порядке хочет он того или нет, точно знает когда у правителя день рождение, ведь в этот день для простого люда организуется, естественно, Карлом, огромное гулянье и раздача продовольствия. А, значит, даже если и могли присутствовать мысли в сторону Эстиэля о его происхождении, то теперь они точно бы отмелись. Стоило просто сказать правду.

— Восемнадцатое второго месяца года, — ответил алхимик, выслушав небольшую тираду со стороны своего гостя, решив, по всей видимости, что его внимательная заметка не увенчалась успехом.

— Да, уверен. Оно сегодня, — подтвердил свое высказывание молодой правитель, как и задумывалось правдой. — Все-таки правда иногда творит потрясающие вещи. Последнюю фразу же правитель подумал про себя, а также про двойной замысел короля Жюлиана, которому сейчас он был более чем благодарен. Врать не любил.

— Хорошо. Тогда в честь дня рождения, я все же не буду тебя заставлять. При этом в следующий раз, тебе, Тиэль, уже придется заработать на эту еду, — все же сдался Тарен, по всей видимости, не особо горящий желанием насильно вливать еду в человека. Эстиэль не поверил своим ушам. Он уже смирился с тем, что ему придется все-таки выпить отвратительную субстанцию и настраивался мысленно — как тут подобное соблаговоление. Повторив про себя свою последнюю фразу, касательно чудес правды, молодой правитель обрадовался, пусть и не сильно. Это действительно был подарок.

— Условия месячного проживания? — переспросил молодой король, уточняя смысл последней фразы, которую, по всей видимости, обидевшись, произнес Тарен. Это объясняло первоначальную фразу, вошедшего лекаря касательно Горной бури, а соответственно, ставило его достаточно в щекотливое и шаткое положение. Ведь любой человек, живущий на территории Большой Земли, будь он млад или стар, прекрасно знал, что с бурей во второй месяц года сражаться было бесполезно. Разумнее переждать. Безусловно, находились смельчаки, пытающиеся победить погодное явление, правда, потом о них никто и ничего не слышал. Поговаривали только одно: «Буря второго месяца забрала их».

— Угадал.

— Предлагаю консенсус. Я буду что-то делать только тогда, когда захочу трапезничать, — подредактировал условия Эстиэль, делая при этом ударение на слове «только». Работать он не собирался, в этом юноша был уверен. Это было не его. Тем более на руку играло то, что ему как другим не было необходимо питаться несколько раз в день, а то бы явно обидевший на отношение к его еде лекарь, его запряг. А людям с хорошей фантазией, может, в принципе показаться, что молодому королю хватит на завтрак и утренней росы. Кто знал, может, это и было и так, но сам молодой король подобного не проверял. Неинтересно.

— Разумно. Сколько ты можешь выдержать? — спросил Тарен, ставя на деревянный поднос миски с едой, и пустую чашу с водой, которые некогда сам принес в эту комнату. Как понял сам Эстиэль, мужчина это скорее уточнял для собственного интереса или же для того, чтобы понимать, когда ему готовить свою отвратительно пахнущую еду, а когда нет. Стоило указать максимальный срок, который, как думал Эстиэль, все равно был бы либо увеличен, либо сокращен в зависимости от чувства его голода, так как сейчас он все-таки не поел. А еда, как известно, к сожалению, способствовала полному выздоровлению организма.

— Больше недели, — несильно задумавшись, и прекрасно осознавая свои способности и потребности в еде, ответил молодой король. Нельзя ответить, что он переборщил. Да срок был около одной недели. Просто где-то внутри что-то крякнуло, напоминая молодому правителю о том, что он может выставить себя лишний раз дураком, не подтвердив своих слов. А этого делать не хотелось. Не перед алхимиком, который смог разрушить его барьер на крови, чем заметно уязвил самолюбие правителя.

— Отлично, — уяснил Тарен, поднимаясь с пола, на котором до этого момента достаточно хорошо устроился. — Сейчас ты выпил энергетик. Так что увидимся через неделю. Проверим твою выдержку. Последнее было сказано словно в насмешку над молодым правителем. Алхимик явно забавлялся над своим гостем, считая, что указанный срок и реальная ситуация в свое время разойдутся в показаниях. Во всяком случае, такой вывод сделал сам Эстиэль, оценивая очередное тональное изменение в голосе со стороны хозяина хором. — Если что-то понадобиться, зови.

— Так и знал, на вкус дрянь какая-то, — подумал молодой правитель, в очередной раз, оставив уход своего спасителя без ответа. За алхимиком-лекарем хлопнула дверь, предоставив Эстиэля рассмотрению Горной Бури, хозяйничающей за окном. — Я в горах… с лекарем… Подумаю об этом завтра, — укладываясь обратно на неудобный настил, после рассмотрения своего пореза от меча, продолжил размышлять о произошедшем король. Шов действительно хорошо затянулся, можно даже было отметить красивые и ровные стежки. Перед ним точно был лекарь. Эстиэль был уверен, а, значит, даже от носки тяжелых предметов работа умелого мастера не должна была разойтись.


Минуло двое солнечных суток.


Проснувшись в тех же самых покоях, в которых имел честь закрыть глаза, Эстиэль осознал одну из ключевых ошибок своего временного пребывания на подозрительной территории. Он не сможет сдержать свое слово. Пусть это было даже не обещание или заклинание, произнесенное на крови. Все равно где-то внутри было паршиво. Король хотел есть. Возможно, это было то самое, о чем ему часто талдычил его главный советник, которого стоило слушать в такие моменты внимательнее, а не пропускать, как всегда, все мимо ушей. – Кажется, смысловая нагрузка была о том, что если нет еды в доме, то и есть хочется. А если у тебя всего в достатке, то это тебе и не нужно. Игра подсознания, - размышлял про себя переодевающийся молодой король, ощущая чувство голода в своем желудке. Это было неприятно. Если Эстиэлю еще месяц назад сказали о том, что у него будет сводить желудок от недостатка еды, причем после выпитого недавно энергетика, он бы скорее казнил этого человека за клевету, чем поверил в это. К слову, он понял еще вчера вечером, что проиграет назойливому лекарю, который точно должен быть на седьмом небе от счастья, услышав от своего гостя желаемые слова о готовности что-то сделать или в чем-то помочь. Но как настоящий мужчина, прекрасно осознавая, чем это чревато, терпел до последнего. Как правило, назло Эстиэль мог голодать несколько суток, даже есть хотелось, но тут присутствовали боли, которых прежде не приходилось испытывать никогда. Лучше было все сделать и поесть.

Выйдя из своей временной опочивальни, молодой король побрел туда, откуда с самого утра доносился невыносимый запах лекарственных трав, смешивающийся между собой, итак, не подходящий друг другу. Даже нос жгло. Незаметно прошмыгнув через коридор, чтобы не нарваться на какую-нибудь эксцентричную и специфичную личность, король приоткрыл дверь небольшого зала, находящего между его спальней и кухней. В нос с новой силой ударил запах трав, что аж глаза начали слезиться. Запах жженой травы вместе с восковыми свечами и чуть уловимый запах мяты. Это точно был Тарен. Мужчина сидел на полу, при этом, не обращая на открывающую дверь должного внимания, и перебирал лекарственные травы, покуривая кисэру. Да, именно ее. Еще два дня назад, увидев подобное, Эстиэля бы жахнул когнитивный диссонанс, который не мог себе позволить смешать две культуры в себе, а именно западную и восточную. И он точно попытался бы сбежать даже в Горную бурю из своего временного пристанища, подозревая лекаря в работе на королевство Кии. Но исходя из того что он узнал за эти два дня, и своего точного местоположения, молодой король был спокоен, тем более подобное несоответствие культурам соединялось в Тарене не только в его привычках, но и в одежде. Непонятные штаны, похожие то ли на те, которые носили шуты, то ли на шаровары. Небрежно завязанная мантия, почему-то надетая как обычная накидка. Соломенная шляпа, явно принадлежавшая восточной культуре эпохе две-три назад, добавляла в облик лекаря какой-то нелепости, которому видимо вообще было все равно на свой внешний вид. Травник не заметил пришедшего и стоящего на пороге несколько оборотов гостя, что расстраивало, ведь, необходимо было начинать разговор самому. И стоило так увлекаться травой, что не замечать ничего, что происходит в окружающем мире?

— Доброе… — неуверенно начал молодой правитель, — добрый… Эстиэль явно замялся, в очередной раз, попав в мягко сказать не очень удобную ситуацию в связи с тем, что из-за наступления Горной бури было сложно понять который сейчас период времени. Он и до этого сталкивался с этой проблемой, но теперь-то необходимо было самому констатировать факт.

— День, — словно поправил его мужчина, уже обративший внимание на человека, по всей видимости, забывшего как говорить. Ни улыбки, ни саркастической фразы не последовало. Эстиэль даже успокоился, решив, что в этот раз грубый лекарь над ним не смеется, и не будет издеваться в дальнейшем диалоге. Настроение видимо не то. Вздохнув с облегчением, и решив поздороваться как надо, молодой король был прерван фразой травника: «Что-то случилось?»

Правитель замялся. Ведь, по сути, с ним ничего не случилось, но, то, что он не смог сдержать обещания его как-то внутренне дразнило и подкалывало. Необходимо было пересилить самого себя, который подобно внутреннему постороннему незнакомцу глумился и издевался, вызывая смущение. Может, это было и оно, ведь подобного чувства испытывать нерадивому правителю прежде не приходилось. Эстиэль то смотрел на каменный потолок, то на деревянный пол, то на травы, расположенные через равное друг от друга расстояние, и наконец-то сдался: «Ничего. Я просто проголодался».

— Вот как. Давно пора, — усмехнувшись и обращаясь снова к лекарственным травам, проговорил алхимик. Как он и думал, он точно был рад, что выдержка Эстиэля оказалось не более чем хорошей выдумкой.

— Поэтому… — в очередной раз, закомкавшись, начал молодой правитель. — Что мне следует сделать?

Эстиэль даже на мгновение осекся, подумав, что мужчина забыл об их уговоре, так как взгляд, которым одарил Тарен своего гостя после сказанной фразы, был более чем не добрый. И в принципе ничего удивительного и не было, так как даже утвердительный оборот, который звучал со стороны лекаря, скорее всего, нес за собой смысл прекрасного избавления от своего недуга, можно сказать даже поздравления. Алхимик, всем своим видом показал гостю, что ему не очень интересно то, о чем повествовал юноша. — У каждого свои причуды или это очередные воспитательные работы? — невольно подумал молодой правитель, который уже привык к лекциям и странностям в характере, приютившего его мужчины. Эстиэль уже определенно начал жалеть, что стал говорить.

— Ааа, — протянул лекарь, словно вспоминая незначительную информацию, которую можно было с легкостью забыть при этом, не причинив никому дискомфорта. Либо же мужчина в принципе не собирался заставлять своего гостя что-либо делать, и причиной всему стало ярое противостояние против готовки хозяина. Наблюдая за тем, как Тарен плотно задумался, подпирая подбородок и переводя взгляд куда-то в сторону, молодой правитель понял, что мужчина, скорее всего, выбирает в своей голове подходящее наказания для своего невоспитанного гостя. — Надо бы траву подергать, и от камней очистить пару гряд. Справишься? — демонстрируя уже вслух некоторые из своих последующих дел, спросил алхимик. Молодой правитель оскорбился. Ведь даже если и он, казалось, физически не был силен, то это не значило ровным счётом того, что ему не удастся справиться с какой-то травой. Сказать, что он этим когда-либо занимался, означало соврать, но гость не считал, что для этой работы необходимы какие-то особые навыки.

— Да, — фыркнул король в ответ на вопрос, показывая всем своим видом, что ему не нравится подобное пренебрежение в свою сторону. Вследствие чего и был одарен многозначительной улыбкой со стороны лекаря.

— Центральная гряда, между солнечными и лунными часами. Если не поймешь, спроси Прасес, - всё же продолжил свое словесное недоверие вслух к способностям своего визитера Тарен. — Чего бы ты хотел отужинать?

Король был удивлен. Безусловно, иногда Карл интересовался желаниями своего короля, но после седьмого или восьмого безразличного ответа, в котором звучало, главное чтобы было не отравлено и красиво, главный советник перестал интересоваться мнением правителя. Не плотно задумавшись, вспоминая, что последнее ему хотелось в свое время отужинать, молодой правитель сказал: «Ягненок».

— Хорошо, — засмеялся, возвращаясь привычной для себя манере разговора Тарен. — Будет тебе жаркое из ягненка. И словно далее не обращая на своего гостя внимания, вернулся к травам, которые перевязывал в отдельные пучки. Видимо для дальнейшей сушки. Многие из расположенных на полу зала трав, король знал, некоторые даже видел не только в книгах, но был все равно поражен, открывая дверь, в которую некогда зашел. Ведь сейчас определенно не сезон собирания трав.

— Так вот как это работает. Оказалось даже проще, чем я думал, — проговорил лекарь вслух под закрывающуюся дверь, отчего Эстиэль нехотя, но все, же остановился.

— Что работает? — вмешиваясь в диалог между кем-то неведомым и Тареном, спросил Эстиэль. Он не думал, что обращались к нему, но интерес, как и в предыдущие ситуации взял над ним вверх.

Сам лекарь, по всей видимости, частенько злоупотреблял в свободное время беседами с самим собой, о чем повествовало его удивленное лицо в ответ на фразу гостя. Но, тем не менее, словно ничего не случилось из ряда вон выходящее, немедленно показал небольшой венок из трав, которого до этого в руках Эстиэль не мог наблюдать со словами: «Хочешь?»

— Нет, спасибо, — тут же ответил отказом молодой правитель, закрывая за собой дверь. – Сумасшедший старик.


________

Примечание:

`- внутренняя градация разделения по рангам и опыту работы с алхимическими, гоэтическими, каббалистическими, магическими и иными эзотерическими и оккультными учениями. Градация следующая: Адепт (первая каста, использующая в своей работе осознанные субстраты и формы. Человек-материя), Мастер (вторая каста, использующая в своей работе осознанные чувства, мысли и желания. Человек-энергия), Махатма (завершающая стадия, третья каста, использующая в своей работе духовную составляющую. По поверьям, это тот, кто преодолел физическую плоть. Человек-дух).

Глава 3. Жаркое из ягненка (1)

- Такие и в проруби не потонут, исходя из их сущности, - пробубнил господин Тарен, выходящий из паба «Одноногая кобыла», в которой минуту назад он нанес оскорбление правителю королевства Кии, королю Себастьяну, а также его правой руке главнокомандующему основными силами королевской армии - генералу Лир. Причиной нанесения оскорбления персонам столь важным, послужил отказ в содействии их планам, а также получению дальнейшей выгоды, выражающейся в денежном эквиваленте. Тарена деньги мало волновали, так как он содержал собственное хозяйство, которое в свою бытность пожаловал ему один монах, давно покинувший этот пропитанный кровью и слезами мир. И все заказчики, на которых когда-либо работал Тарен, знали об этом, а если и предлагали ему набить свои карманы лирами, за устранение неугодных, то он их поправлял, указывая на то вознаграждение, которое его интересовало. Причина для отказа у Тарена была довольно-таки весомая, по его меркам, разумеется, и она не относилась ни к его личному отношению к королевству Кии, ни к его политическим убеждениям, а последние у мужчины отсутствовали в принципе. Индифферентное отношение к политике, аскетический образ жизни, а также получение вещиц, которые цепляли его душу - были неотъемлемыми составляющими образа Тарена. Так произошло и на этот раз, аскет, имеющий иссиня-черный цвет волос, за несколько минут до назначенного времени, обнаружил для себя вещь, которая заставила его отбросить идею получения артефакта, который он собирался попросить у короля Себастьяна за выполнение задания. Выбор был сложен даже для такого мудрого человека как Тарен, ведь артефакт за которым он гонялся уже несколько месяцев, обнаружился во власти правителя королевства Кии, а соответственно, при отказе ему помочь один раз, вряд ли он уже воспользуется его помощью. Но и тут было исключение, если вследствие ныне разгоревшейся войны королевство Кии, которой правит король Себастьян, проиграет, то артефакт перейдет уже другому правителю, и охотнику за редкими изделиями останется только гадать отказывал ли хоть раз в помощи он новому владельцу желаемой вещицы.

Господин Тарен, развязным, так ему присущим, шагом вразвалочку направился в сторону противоположную от злополучного бара, а именно по направлению одного из временных пристанищ, которые нынче модно было величать постояльными дворами. На пороге его встретил мужчина средних лет с легкой пролысиной, и не объяснимой для Тарена довольной улыбкой, который непосредственно и являлся владельцем данного двора, что было нормой для подобного бизнеса. Мужчина, расплывшийся в улыбке при виде постояльца, которого видел второй раз за день, поклонившись входящему, начал речь:

- С возвращением, господин! Ваша просьба выполнена и ожидает вас в комнате. Мы надеемся, что вы прекрасно проведете здесь время.

Подобная вычурная любезность и неискренность в словах льстивых, была если не нормой, то правилом для бизнеса сферы услуг, а поэтому иногда раздражала, но так как Тарен был не из тех людей, что поддается эмоциям, акцентируя внимание на лести, он проигнорировал трудягу. Не одарив его ни жестом, ни взглядом, аскет направился целенаправленно мимо него, уж сильно он был сосредоточен на своей вещице, которую оставил без присмотра на столь длительное время, а ведь ради нее ему пришлось отказаться от стоящего артефакта, так что следовало бы оценить ее состояние и обнаружить все возможные дефекты.

Пройдя по не столь длинному коридору, из которого можно сделать вывод о том, что постояльный двор состоял из комнат трех-четырех, мужчина подошел к деревянной обычной, ни чем не выдающейся дубовой двери, сделанной на совесть, и впустил вовнутрь помещения свет тускло исходящий из продолговатого помещения. Взгляд его скользнул по содержимому комнаты, зловещая темнота уже давно окутала помещение, в котором даже не был зажжен ночник, как принято, зажигаемый в заведениях подобного рода, неважно будет ли постоялец почивать или нет. Темень, которая становилась еще гуще благодаря тому, что Тарен, некогда находился в освещенном коридоре, властвовала в комнате, отданной под ночлег незнакомцу в темных одеяниях. Переступив порог, своего временного пристанища, мужчина наглухо закрыл дверь, повесив при этом на нее цепочку, которая всяк входящему мешала свободно отворить преграду и попасть в комнату. Повисла тишина, словно бывший бравый воин чего-то ожидал, прислонившись массивным станом к двери, будто та без его помощи накренилась бы.

Долго ждать путнику не пришлось, послышался шорох, исходящий с другой стороны небольшой комнатушки, около окна, что было наполовину заколоченным, а другая часть его закрыта непроницаемой тканью, там, где предположительно находилась кровать, на которой мужчина оставил вещицу перед делом. Хруст, чем-то похожий на шуршание, словно мешки с картошкой терлись друг об друга, при наезде на очередную кочку, находясь внутри повозки, виной которого была ткань, сделанная из подобного материала, использованная в целях экономии на постояльцах - холщевка. После продолжительных попыток вещицы освободится из кандалов холщовой ткани, в комнате появились два больших святящихся глаза, словно в них отражалось, освещаемое рассветом голубое небо, и, не моргая устремили свой взор на человека, который неподвижно подпирал дверь, наблюдая за происходящим.

- Уже проснулся? - поинтересовался мужчина у глаз, что, продолжали смотреть на него хищным взглядом, который всем своим видом обещал страшную расправу, если человек сдвинется с места хоть на шаг - кинется в сторону движущегося предмета, никак иначе.

- Раз молчишь - значит слаб, - специально вслух сказал мужчина, демонстрируя, на чьей стороне на данный момент находится превосходство. От глаз ответа не последовало, словно его и не должно было поступить, ведь ключевая суть подобного обращения состояла в том, чтобы присутствующие в комнате распределили между собой роли и убедились в дальнейшей логичности и последовательности своих действий. Хищный пронизывающий взгляд не сменился на милость, а скорее даже стал более угрожающим, чувствуя шаткое положение своего владельца. Словно занятная вещица не просто смотрела на вошедшего до дрожи у соперника уверенного в себе мужчину, а уже откусывала от него куски, если и вовсе не терзала его плоть, наслаждаясь приемом кровавой ванны, утопая в экстазе от совершенного деяния.

Тарена этот взгляд не пугал, а поведение подобное, он рассматривал как нормальное, что в его голове складывало мозаику того, что вещь не сломана, и её можно использовать для целей, которые были ведомы лишь самому мужчине. Тарена в принципе в жизни своей мало что пугало, или что удивляло, про таких как он, обычно говорили, не прошибаемые. И на подобное поведение, а также отношение к жизни у него были свои причины, которые складывались благодаря прожитым столетиям и постоянным размышлениям, привившим тридцатилетнему на вид мужчине безразличность ко всем ситуациям, которые могли хоть как-то коснуться сферы эмоциональной. Проявление эмоций несло собой потерю контроля над собственной силой, а как следствие потерю контроля над собственным телом, своего рода нарушение баланса, который сохраняется благодаря беспристрастному отношению ко всему.

Пересекать комнату не было нужды, так как перед осуществлением задуманного, необходима была подготовка, которая состояла из вещей обыденных, таких как предосторожность и освещение. Первую часть подготовки Тарен выполнил, будучи, находясь в состоянии подпоры двери, ставя при этом защитный магический барьер, который виден был лишь колдунам, которые, по законам вселенной, были равны ему в силе кинетической или же были сильнее его. Другими словами, на территории пограничного города, никто не заметил бы поставленного Тареном защитного барьера, да и ставился он ради вещицы, которая пряталась в холщовой ткани, зыркающая на него как на врага, который при нем только что лишил жизни его родных. Со второй частью приготовления так же не было проблем, ведь путь в пограничный город был далек, а соответственно, дабы не пугать обитателей обоих королевств, Тарен предпочитал передвигаться по-человечески - ногами, а соответственно, такие вещи как освещение, были в его привычном наборе для путешествий. Набор привычных вещей для отправления на расстояние равное трем солнечным дням, который находился в заплечном походном мешке, принятый называть ныне ранцем, так популярным у наемных убийц бывшего королевства Тоши, входящего после его завоевание в состав королевства Шии. Единственное отличие привычной обиходной вещи, носимой наемниками, было в том, что она была дарована Тарену, за достаточно сложное выполненное задание, около десяти лет назад, а соответственно было если не единственным, то обладало очень редким свойством. Ранец действительно обладал выдающимся свойством вмещать в себя больше, чем это возможно, хотя со стороны и не достигал пятнадцати дюймов. Таким своим диковинным свойством он обязан предку королевской семьи, которая когда-то правила королевством Тоши, по коему приказу, над созданием которого колдовало десять сильнейших на тот момент магов.

Тарен, сопровождаемый звериными глазами цвета небесной лазури, направился к ранцу, из которого достал клетку, сделанную из серебра, давно изрядно потемневшего, словно никто не следил за его состоянием. Измазанное в копоти серебро, которое вряд ли уже когда-то можно было привести в состояние подобающее, словно раз за разом хозяин клетки кидал винтажную вещицу в костёр, не заботясь о последствиях. Клетка посредством действий бывшего бравого воина, начала ходить ходуном из стороны в сторону, от чего из клетки донесся писклявый тонкий голосок, который посыпал виновника мини землетрясения проклятиями:

- Тупорылая ящерица, научившаяся летать, выпусти меня отсюда! Дай я только выберусь отсюда расцарапаю твою драконью жопу, так что дома не признают! ВЫПУСТИ!!! Я сказала!

Комната озарилась золотым сиянием, которое исходило от фейри, злившейся в клетке, и обзывающей своего владельца, из чего можно было сделать, что в клетке она прибывала не по своему желанию, а по желанию Тарена. Пытаясь прорвать барьер, что был возведен на клетку, дабы феечка не смогла ее отворить, она билась в тюрьме, как заведенная, тем самым освещая коморку. Собственно говоря, для этого и нужна была встряска, чтобы феечка, от злости засветилась, и решила проблему с освещением, а в остальном абсолютно бесполезная вещь, по мнению Тарена.

Параллельно с проклятиями, которыми феечка хотела наградить мужчину, слышалось стрекотание крыльев, которые бились об клетку и друг друга, посыпая при этом золотой пыльцой, и оставляя на серебряной клетке свежие следы от копоти. Словно лампа накаливания, даруя искусственный источник света, злилась маленькая фейри, которая относилась к роду крошечных пикси, обычно засыпающих в чашечках небольших цветов. Как и подобало пикси из этого рода, она была не больше кисти человеческой, принадлежавшей женщине, а, как и подобало фейри, обладала нечеловечной, неземной красотой, но, как и у всех фейри, была одарена уродством, что и позволяло тех, что были больше отличать от человека. Если зайти сзади этой писаной красавицы, то обнаружится, что затылок у нее полый, так аккуратно закрываемый светлыми золотистыми волосами, которые, как и листья дуба, в которые была одета фея, сделанные в виде небольшого платьица, укутывали и прятали уродство.

- Это нарушение четырнадцатого соглашения по надзору за фейри! Только подожди, я выйду и извергну на тебя свой праведный гнев, так что глазенки змеиные заиграют в свете трупных окончаний, - надрывалась маленькая феечка, которая все пуще злилась, освещая ярче комнату, так как Тарен ее игнорировал, словно ничего не происходило. - Запомни земноводное! Харкать гнойной вязкой мокротой с прожилками крови будешь, да легкие в следствии выплюнешь.*

Непрекращающийся поток лексики, обещающий скорую расправу над умелым магом, резко прекратился, и в комнате снова начала властвовать тишина, хотя это была не более чем обычная иллюзия, так как феечка продолжала шевелить губами, а соответственно и обрушивать на Тарена словесные обещания страшной гибели. Вот только, сколько бы стервозная фея не надрывалась, Тарен ее не услышит, ведь одним щелчком пальцев он понизил её громкость до минимума, что заставило гореть её еще сильней от злости.

Завершив подготовку, аскет, устремил свой взгляд в сторону кровати, говоривший всем своим видом: «Ты следующий», существу чем-то напоминающему кровожадного хищника и царя зверей льва, только в миниатюрном размере, который, по-прежнему не отрываясь, смотрел на живодера.

Это был мантикора, во всяком случае, такой вывод сделал сам Тарен, так как по всем описаниям – это было единственное существо, которое приходило на ум, а в связи с тем, что мантикору уже около двух-трех столетий никто не видел, они могли поменять свой истинный облик. Как говорилось в сказаниях, мантикора был размером с лошадь, имел человеческое лицо, во рту у которого три ряда зубов, львиное тело и хвост скорпиона, а также красные налитые кровью глаза. В очередной раз, Тарен разочаровывался в легендах и слухах, ведь они были далеко от истины, перед ним было животное размером с обычного дворового кота, мордой льва, глаза человеческие правда выдавали его, да и цвет в место кровавого был небесный, с телом и хвостом рассказчики, конечно, попали. В более поздних сказаниях, этому животному начали приписывать крылья летучей мыши, но и их не оказалось за спиной. Строение скелета мантикоры, могло лишь подарить представление человеку с хорошей фантазией, что на месте двух странных черных палок, были когда-то крылья.

- Это что… обугленные конечности? – задал сам себе вопрос Тарен, схватившийся за то, что по легендам должно являться крыльями у вида, который он опознал. Строение кости было искажено, как и подобало существам магическим, но даже такое за свой вековой практический опыт мужчина видел впервые. Отдающий зеленым цветом, черный скелет чем-то напоминающий строение крыла птичьего, издохнувшей с месяца три-четыре, по останкам владелицы, которой прошла пара-тройка карет.

- Клац!

- Проклятье Андромеды! – выругался Тарен, которого за руку укусил озлобленный мантикора, воспользовавшись задумчивостью мужчины, сжимающего обугленные костные останки крыльев существа. Тарен поддавшись рефлексам, выдернул руку из зоны возможного поражения, и не добрым взглядом одарил того, кто, по всей видимости, был удовлетворён своим поступком, угрожая мужчине очередной расправой, показательно облизываясь.

- И-хи-хи-хи, - послышался ехидный, еще более противный смех, чем голос источника звука – это затрепетала от восторга совершенной расправы над живодером фея. Из-за условий заданных вначале - понижение звукового эффекта - не предполагалось, что фея будет использовать позитивные эмоции, из-за чего Тарен в очередной раз, но уже про себя, выругался, оценивая абсурдность сложившейся ситуации. Кровь от укуса не сразу выступила, а лишь дав коже изрядно потемнеть, вырвалась наружу, показывая всем собравшимся, насколько глубоко вошли клыки существа в плоть мужчины.

- Погорелый?! – послышался бархатный мужской голос со стороны укусившего существа. – А вылитый собиратель! Я уж думал руку тебе откусить, но небеса, внимая моему зову, услышали просьбу и прислали в ответ тебя.

Тарен лишь выдохнул воздух, собранный в легких, понимая, что он снова попал впросак с говорящими существами, и констатировал для себя факт того, что каждое из них было слишком приветливо и говорливо, а соответственно для образа его жизни не совсем подходило.

- А ваша шайка оказы…

- … Шайка?

- ... вается приделы острова Логос покидает, кто бы мог подумать. Не переживай, кровь твоя быстро восстановит – не зря же считается, что лучший целитель – мертвый колдун, - не унимался мантикора, который в конце рассмеялся, считая, что уместно пошутил, при этом заглушая ехидное похихикивание припадочной феечки, на которую Тарен наконец-то обратил свой взор.

- В комнате было бы тихо, если бы присутствующие говорили только о том, что знают наверняка, - заметил Тарен, совершенно не оценивший специфического юмора магического существа, который к тому же преподнес еще и не проверенную информацию. Обитатели острова Логос действительно редко покидали свою обитель, но, тем не менее, это не значило того, что они жили там как в клетке – безвылазно. И на подобный образ жизни у жителей была веская причина, в виде подходящего к их специфике силы природного содержания, другими словами места силы, на котором жители были в несколько раз сильнее и менее уязвимыми, чем на иных площадях.

- Мне вчуднулось…

- … Что сделало?

- ... что ты из оголодавших, и опять меня зажарить попытаешься, - пояснил мантикора, пытаясь как-то оправдаться после замечания мужчины. – Представь только – на костре, как дикую зверушку, которую поймали на охоте. Фр… Бесполезный переработанный материал, который возомнил себя великим доменом.

- То есть «это» дел рук людей? – уточнил Тарен, указывая поврежденной кистью руки на обуглившиеся останки, на предположительном месте крыльев, а также открытые раны на теле существа магического, которые сочились белесой жидкостью в знак того, что организм пытается бороться с полученными увечьями. Таковых на теле было достаточно, и если его не пытались действительно сжечь, как утверждал зверь, то истаскали его плоть прилично, и, по всей видимости, бросили умирать, как надоевшую игрушку, так как сам мантикора по определению не смог залечить раны такой глубины.

- А? Это? Да! Пограничный город во время военных действий первый же страдает, вот и… - прервался мантикора, делая передышку из-за увечий, попутно пытаясь сформулировать свои мысли, - когда я сбежал от собирателей, наткнулся на город, думал курицу, какую зажевать, а тут дети, а они меня за кота приняли. Вроде все нормально было, домой притащили, а их отец с меня шкуру хотел содрать. А я им «Э, мол, глупцы, помрете!» А они как испугаются, вырубили меня чем-то, очнулся в цирковой труппе. Во время войны – цирк! Представь только это себе, колдун! Они через город проезжали, я и драпанул, а тут эти… оголодавшие – за кота приняли, и опять на костер, а потом уже тут оказался.

Тарен слушал, и с каждым предложением лишь сильнее прищуривал глаза, пытаясь переваривать полученную информацию посредством ее перевода на язык для люда доступный, для ее дальнейшего осознания. И на каждом непонятном для мужчины слове, бил ногой по клетке, в которой сидела фея, решившая после задорного смеха, что в ее дальнейших услугах по освещению комнаты никто больше не нуждается.

- Кто такие собиратели? – поинтересовался Тарен, так как подобную терминологию ныне не доводилось ему слышать.

- О! Ты не слыхал про собирателей? Вас там, что на острове выращивают? – снова засмеялся мантикора, думая, что шутка снова выдалась смешной.

- … Ага, искусственный вывод молодняка с встроенной программой поддержания баланса вселенной…

- Поговаривают, что в королевстве Кии объявился «истинный», и что это он уговорил короля Себастьяна напасть на королевство Шии, а тот, мол, его армией из магической твари поддержит, король естественно согласился. Создал из бывших лучших наемников королевства Тоши специализированный отряд, мы их за глаза собиратели называем, так как они всю тварь собирают к «истинному» приносят, а затем…

- Стоп. Заткнись.

- Эй! Колдун, хочешь еще один укус? Я только к самому интересному подошел!

- Подожди ты. Под «истинным» ты имеешь в виду, того кто открывает и закрывает врата в мир демонов, то есть хранителя?

- Я поражаюсь тебе! Ты чего там не учился у себя в Логосе? Истинный по мифу тот, кто может править всеми магическими тварями на земле, а также управлять вселенной и решать исход жизни – эту легенду вы наизусть должны знать!

- Это – символизм, - прорычал себе под нос Тарен, явно начиная уставать от разговора с раненным мантикорой, который вел себя как выспавшийся наглый говорящий кот.

- И вот затем «истинный» высасывает энергию из существ и вливает ее в армию короля Себастьяна.

- … А это в принципе невозможно, - подумал Тарен, но решил играть по картам, который раздал мантикора, в связи с тем, что спорить с ним равнозначно так же невозможно, как и переливать энергию магическую в людей.

- И зачем же «истинному» война с королевском Шии? – передразнил Тарен, так как уж если зверюга глаголет истину, то пусть и объяснит, каким образом «истинному» может быть выгодна война.

- Э... Как зачем? Чтобы стать властителем мира.

- … Поразительный расклад. Более непродуманного бреда я не слышал со времен обучения.

- А что мы все обо мне? Давай о тебе. Что забыл здесь? Или... Нет... я знаю, - словно ожидая от мужчины какой-то нужной для себя реакции, остановился мантикора, а затем продолжил, добавляя в голос нотку подозрительности, - тебя изгнали…

- … Нет, я сам ушел.

- Точно! Ты тот колдун, который замкнул временной континуум прошлого, настоящего и будущего на острове, поругавшись с Великим Учителем, и отомстил за свое изгнание тем, что сжег библиотеку, в которой хранились вековые писания.

- … Не совсем так, но, Боги с ним.

- Как же тебя зовут... Сейчас... Таурус... Нет... Туреус... Нет... Терребе...

Отвлечься от разговора со зверюгой и подумать над полученной информацией Тарен не мог, так как боялся пропустить что-то значимое в этом потоке ложного знания, который изначально был искажен и неправильно трактован, а затем и вовсе был приправлен слухами и домыслами. От перечисления имен далеких по значению от его, но близких по звучанию, бывалый маг почуял беду, так как разглашение имени истинного в мире магическом сулит тебе потерю свободы силы, а именно зажатие тебя в кандалы слова того, кто имя твое истинное произнесет.

- Тарен.

- О, Тарен! Точно. Теперь ты мне подчинишься. Запомни имя своего хозяина - Руфуологсис.

- Пф... - усмехнулся мужчина, на заявление существа, которое явно обрадовалась своему приобретению, вот эта шутка была как раз в стиле бывалого мага.

- Было не настоящее имя?

- Будешь моим фамильяром теперь, Руфуологсис.


***


Небесные элементы гневались и, соединяясь с ветром, образуя природное согласование, срывали свои чувственные порывы на землю и ее обитателей. Дождь был привычным погодным явлением для этой полосы и для этого времени года, что сулило скорое преддверие погодных ненастий, а именно, прощанием темных времен, уступающих свету. Первая декада второго месяца года, еще именуемого в этих краях, как месяца Моря, знаменовала середину власти темных сил, приносящая за собой голод и страдания, и как следствие, порождающая в людях их самые отвратительные качества, такие как безразличие и озлобленность на вселенную, сотворенную некогда богами. Именно в первые три месяца года, после того, как Солнечный месяц пробил час безмолвия, чернота пробивалась на землю, принося за собой запах свежей крови. Знать предпочитала отсиживаться в своих хозяйствах, крестьяне просили милостыню у неба, а воины занимались тем, что у них получалось лучше всего - убивали. Крест в сии минуты тягости природной, когда даже птица лишний раз старалась не запеть, несли погорелые. Мало кто их знал под этими именами, чаще их называли волшебниками или колдунами, а в некоторых провинциях они прослыли как шарлатаны. Кто-то верил в их существование, иные встречали, а другие не желали признавать никого превышающего человеческую силу и понимание. Это поражает человеческую суть, гласящую о том, что что-то мы можем принять, что-то никогда не примем, и при этом раскрывает сущность вселенной, о том, что это уже произошло. Так и мы сейчас, не сможем опровергнуть тот факт, что под ногами Тарена, надрываясь в голосе, плачут ветки деревьев, обломившиеся в ходе природного сопротивления против злых дождей, пришедших с Северного моря.

Убывал девятый день Морского месяца года, другими словами с ночного отправления Тарена из пограничного города прошел один солнечный день. Не прекращаясь, колотил по земле холодный пронизывающий дождь, который замедлял шаг путника, заставив его накинуть поверх одежды, прикрепляемый к соломенной шляпе, плащ, сдерживающий порывы холодного ветра и косой дождь. Иногда просыпался Руфуологсис, утомленный после проведенного обряда посвящения в фамильяры, а также восстанавливающийся после попыток людей неоднократно употребить его в пищу, требующий Тарена более быстрого передвижения, чем нынешний. Путник игнорировал все просьбы со стороны своего нового фамильяра, и продолжал путь таким способом, который был более всего приемлем для него. Убывающая луна сопутствовала ему на протяжении всего пути в пограничный город, и продолжала сопровождать путника до заката дня сегодняшнего, еще мгновенье и он попадет в фазу луны возрастающей, и тогда с новыми силами можно будет отправиться далее домой, где Тарен сможет полностью залечить раны, нанесенные магическому существу. Вся материя в мире зависит от циклов: лунных, солнечных, световых и даже сезонных, в этом нет ничего унизительного или постыдного – это лишь следствие того, что всем правит природа, заключенная в понятие жизнь.

- С каждым шагом все сильнее ощущается запах свежей человеческой крови, кто бы мог подумать, что военные действия, ныне ведущиеся на территории королевства Кии, перекинутся на территорию Шии, - рассуждал про себя Тарен, замечая не только изменения в погоде, но и отношение леса, через который лежал его путь. – Не думаю, что война человеческая относится на прямую к сбору магических существ, скорее как следствие. Помнится мне, что если нарушается баланс магического мира, то это рикошетит по жителям земли. Такая гипотеза, может подтвердиться, надо будет по приходу ее проверить. Единственное, что в истории мантикоры меня смущает, так это чувство того, что не хватает большого куска мозаики, который поможет объяснить все его слова.

- Тарен, не ходи туда, там барьер злой стоит, - в очередной раз проснулся Руфуологсис, который перебил размышления Тарена, своим неуместным замечанием, а также терминологией, доступной, пожалуй, лишь источнику сказанного.

- Барьер, поставленный темным магом? – решил уточнить Тарен, чтобы истолковать правильно слова животного, у которого чуйка на опасности по определению была выше, чем у мага.

- Злая сила внутри него хранится, а барьер кровью и страданием темным пропитан, - фыркнул из-под одеяний Тарена Руфуологсис.

- Надо же, начинает говорить так, как и подобает магическим существам, - подумал Тарен, а дальнейшее продолжил вслух, - сиди тут, я сейчас.

Путник сбросил рюкзак со своего плеча, и аккуратно поставил его возле дубового дерева, вытащив из-за пазухи мантикору, который до сего момента нежился в тепле, он усадил его сверху на рюкзак, и укрыл его соломенной шляпой, к которой примыкал плащ, дабы существо и сам рюкзак не намокли от холодного дождя.

- Охраняй, Руфуологсис, - дал указание в приказном тоне своему фамильяру Тарен, чтобы тот не смог ослушаться его и чего ненужного для мужчины не выкинуть, пока тот лезет на рожон. К слову, погорелые в принципе частенько лазили туда, куда лазить и не следовал бы, такова была их суть, так их обучали. А все, потому что в тех местах, куда якобы ступать не следовало, и те, что все обходили стороной, нарушался баланс, который необходимо было устранить, чего бы это ни стоило для исполнителя.

Карабкаться по мокрым деревьям – это было не самое приятное занятие, которым мог сейчас заниматься мужчина, особенно под проливным дождем, но выбора другого не было, так как использование магии, при находящемся рядом активном барьере сулило беду. Вспышка силы, при которой без труда физического был в состоянии подняться путник на дерево, могла выдать его местоположение, а значит, и разогнать тех, кто установил барьер. Желать последнего, а также того что его заметили, чтобы в последствии вступить в магическую дуэль было как минимум безрассудно в связи со сменой цикла луны, поэтому приходилось действовать по старинке, то есть руками.

- Стандартный пятиконечный пентакль перенесенный на предметы, тоже мне черная магия, - усмехнулся про себя Тарен, замечая явное преувеличение со стороны существа магического о том, что за барьер стоял у них на пути. Если снизу только чувствовалось присутствие рядом чего-то инородного, то с верхушки дерева дубового, по которому вскарабкался Тарен, была наглядно видна ровная пятиконечная звезда, служившая защитным барьером. Причем барьером в состоянии пассивном, другими словами либо кто-то забыл убрать барьер после проведенного здесь ритуала, либо кто-то не знает, как ставить барьер активный, который еще при прохождении нанесет увечья незваному гостю, либо кто-то прятался, ставя барьер от животных, обитающих в лесу. Тарен склонялся к последнему суждению, так как барьер был поставлен ровно, а это значило, что человек имел опыт в делах подобных, а изнутри центра барьера полыхала неплохая сила, что естественно вызвало интерес мужчины.

Непрозрачная, молочного цвета грань, заметная лишь взгляду «знающего», брала свое начало от земли и завершалась на уровне могучих крон самого высокого из деревьев. Она точно переходила под острым углом в другую равнозначно сделанную первой грань. Внутри звезды подобно пульсирующему сердцу, билась черная непроницаемая энергия, заточенная в цепи стальные светло-зеленого цвета.

- Злая сила, горишь, Руфуологсис. Может артефакт, кто-то спрятал, - сделал вывод Тарен, в какой-то степени согласный с предупреждением мантикоры. Оценив масштаб барьера и сложность его исполнения, Тарен решил, что можно не осторожничать и спрыгнул с дерева, так что земля содрогнулась от его приземления, словно камень огромный грохнулся посреди леса, навалившись при этом всей своей массой. Отряхнувшись от грязи, которая досталась ему благодаря скалолазанию по мокрому дереву, Тарен не теряя времени, направился в сторону одного из деревьев, которое служило опорой для барьера. Тарен сделал четыре шага от места своего прыжка, и устремил взор на сосновое дерево, от корней которого начинался барьер, устремляясь ввысь.

- Ни деревья, а предметы, - сделал вывод Тарен, рассматривая, оттуда точно исходит барьер и что служит его катализатором.

- Остановись, глупец, тебе не хватит сил, снять сей барьер! – выругался Руфуологсис из-под шляпы Тарена, наблюдая через соломенные пробоины за действиями безрассудного мага. Мужчина же в очередной раз проигнорировал замечания своего фамильяра, который к слову вел себя фамильярно по отношению к своему новому хозяину, захваченному разгадкой структуры барьера. Тарен загреб ботинками немного влажной земли и вышвырнул ее в сторону противоположную от себя. Барьер рухнул, а довольный своими действиями Тарен как бы невзначай повернулся в сторону говорящей шляпы и, разведя руками сообщил:

- Убираешь элемент – система рушится, работает как с барьерами, так и с правительством.

Повисла неловкая тишина, которая перебиваясь дождем, бьющимся об вещи Тарена и о землю. Находящийся в недоумении мантикора все же нашел, что ответить мужчине, который стремительно ринулся что-то рыскать около соснового дерева.

- Или так…

- О, к тебе привычное искажение вернулось? – насмехаясь, спросил мужчина, акцентируя внимание на том, что привычный, по мнению Тарена, для магических существ слог в виде загадок испарился без следа. Из шляпы донеслось бурчание, которые Тарен то ли не хотел слышать, то ли не мог этого сделать, так как мантикора бубнил себе что-то под нос.

- Пуговица от камзола? – переспросил сам себя Тарен удивлённо, ожидая увидеть любую бытовую для магии вещицу, но никак не пуговицу. – Серебряные? Камзол с серебряными пуговицами – это явно что-то новенькое. Любопытно. Надо проверить.

- Тарен, ты же не думаешь туда идти? – поинтересовалась говорящая шляпа, которая перестала недовольно бубнить, и обратила внимание на то, как Тарен то и дело посматривает то на находку, то в сторону черной энергии.

- Как раз думаю, - возразил уже вслух мужчина, и, отправив пресловутую серебряную пуговицу в карман, отправился смотреть на то, что защищал барьер.

- Я не пойду тебя защищать, - выругался обитатель шляпы, предупреждение которого нарушалось уже не в первый раз, и как он думал, еще не в последний.

- … Пульсация от дерева. Десять. Исходила в шагах десяти-пятнадцати. Двенадцать. Значит сам артефакт спрятан равноудалено. Четырнадцать. Ото всех концов звезды. Примерно. Шестнадцать. На расстоянии двадцати шагов. Восемнадцать. Должно быть хранилище. Девятнадцать. Или что-то подобное. Двадцать.

Достигнув двадцати шагов, а именно своего примерного расчета местоположения артефакта, Тарен наткнулся на огромное бревно старого дуба, которое загородило ему дальнейшую дорогу через лес. Расчет был сделан, верно. От старого бревна, которое, скорее всего, свалила молния, судя по темным обожжённым местам, исходила по консистенции похожая энергия на ту, которую он видел с вершины векового дуба. Опытный маг презрительно оглянул поваленное дерево, не понимая, что за чертовщина тут творится, и решил осмотреть его со всех сторон, так как вполне возможно где-то находился подкоп, а это бревно служило воротами к желанному Тареном артефакту. С другой стороны бревно выглядело более пострадавшим, так как сердцевина у дуба напрочь отсутствовала, а кора, свисающая поверх, создавала иллюзию того, что дерево заполненное. Тарен откинул свисающую кору, и лишь подтвердил свое предположение касательно того, что это может быть очень удобным местом для временного убежища от дождя, для человека, который не ориентируется в лесу ночном.

- Не артефакт, - печально вздохнул мужчина, убеждаясь, что уже второй день подряд ему не везет, сначала мантикора, от которого он ожидал большего, теперь артефакт, который оказался обычным человеком. Хотя на счет обычного человека Тарен погорячился, так как от тела находки по-прежнему пульсировала черная поглощающая энергия, словно та собиралась поглотить не только самого человека, но и все вокруг него располагающее. Оскверненный запахом свежей крови, прикрытый промокшим насквозь камзолом, на котором не хватало ровно пяти пуговиц, а остальные были похожи на ту, что нашел Тарен в грязи, поддерживающую барьер, в обугленной от удара молнии древесине, лежал человек, чей пол было сложно определить из-за лица и строения фигуры. Тарен откинул промокший камзол в сторону, чтобы хотя бы определиться с тем, кто перед ним лежит, но и это ему не помогло, пусть ткань камзола и скрывала большую часть лица, а также область торса. Мышц не было, выдающейся женской груди так же, строение корпуса и бедер больше напоминали женские, нежели мужские, а вот одежда явно была мужская. Реакции на действия Тарена не последовало, мужчина даже ненароком подумал, что перед ним недавно скончавшийся человек, только бьющая вокруг тела энергия не давала повода думать так долго, поэтому опытный маг решил дедовским способом проверить дышит человек или нет, направив кисть руки ему под нос. Дыхания Тарен не почувствовал, из чего сделал вывод, что человек, лежащий перед ним, умирал, а значит вряд ли как-то отреагирует на его дальнейшие действия. Мужчина откинул застежку сорочки, которая выполнена была в виде полоски ткани с нашитыми на ней пуговицами, причем обработана она была как с внутренней и с вешней стороны, из чего Тарен сделал вывод, о том, что человек, лежащий перед ним, принадлежит к роду знатному. Оголенные грудь и корпус тела явно выдавали в умирающем молодого мужчину, пусть и лицо смахивало больше на женское, в связи с этим возиться и дальше с выяснением пола маг не собирался, решив, что перед ним еще не сформированный ребенок. Тарен наклонился над грудью, сердце продолжало биться, пусть и очень медленно, словно смирившись с участью того, что его ожидает.

Спасением бедствующих и утопающих Тарен не занимался, это было не в его компетенции, пусть и был он достаточно хорошим лекарем, который мог выходить даже больного, кашляющего кровью.

- С одним разобрались, - решив наплевать на жизнь юноши, подумал опытный маг, и вернулся к своей первоначальной цели. – Теперь надо разобраться с черной энергией и зелеными цепями.

- Не трогай его, Тарен! – раздался знакомый голос, который помешал в очередной раз коснуться умирающего юноши, принадлежащий Руфуологсису. Мантикора по-прежнему находился в шляпе, договорив, он взял в зубы ранец мага и продолжил путь, волоча за собой плащ Тарена по мокрой земле, попутно цепляясь им за упавшие от ветра ветки.

- Испугался один? – спросил Тарен, игнорируя, ставшее уже дежурным предостережение об опасности.

- Я не шучу, - снова выплюнул рюкзак мантикора, который подошел практически вплотную к Тарену. - Он окутан черной магией, не прикасайся к нему, а то заразишься и умрешь.

- … Это был плащ, который позволял скрывать свой запах на километры даже при сильном ветре. Я убью его.

- Мне уже вторые сутки кажется, что ты не заботишься, а издеваешься, - выдохнул Тарен, который уже несколько раз пожалел о потерянном артефакте, который из королевства Кии, он вряд ли когда-нибудь теперь достанет.

Шляпа снова начала что-то недовольно бурчать, по всей видимости, на этот раз это касалось безответственности и того, что он его не слушает и ни во что не ставит. На самом деле это правда. Тарену было глубоко индифферентно на мнение мантикоры, он его слушал, но решал проверять его слова практикой, так как из-за неопытности маленькие вещи казались ему слишком большими, хотя таковыми не являлись.

- Смотри!

- На что? – с полной безысходностью в голосе спросил Тарен, так как не обратить внимания в этой ситуации было намного плачевней для него.

- На нем черный конволвовулуский узор, как на «истинном». Лучше убей его.

- Конволвулусский**, - поправил Тарен. - Ты когда на латынь переходишь, делай это правильно. Тем более ты мне вчера говорил, что «истинный» в королевстве Кии находится, и от него никто живым не убегал.

- На нем правда такие же узоры, может это и не «истинный», а воин, которого накачали энергией магического существа, - продолжил гнуть свою линию мантикора, пытающий убедить Тарена убить похожего под описание «истинного».

- Во-первых, он знатного происхождения, и явно не держал в руках меч, а значит воином быть не может, - начал пояснять Тарен, - во-вторых, конволвулусский узор последствия наложения проклятия, а не узор «истинного»; в-третьих, если кто-то говорит об узоре, значит, кто-то сбежал живым и в-четвертых, как я его убью, если мне его трогать нельзя?

Тарен внимательно смотрел на мантикору, который по-прежнему не собирался покидать своего укрытия, так как в лесу капал проливной дождь, и ждал от него ответа, который вряд ли последует после подобного разъяснения.

- Убей его как-нибудь не трогая, - нашел выход Руфуологсис, вполне для себя логичный и понятный, не нарушая ни одного из своих запретов. Тарен лишь вздохнул и решил сделать так, как он и планировал, а именно узнать, что за личность перед ним находится и как он получил одно из запретных проклятий.

- Не трогай его! Ты превратишься в пепел!

Тарен в очередной раз смирил говорящую шляпу презрительным взглядом и наглядно показал указательный палец, которым в следующий миг дотронулся до тела юноши. Ничего не случилось. Тарен лишь с усмешкой на лице пожал плечами, говоря тем самым «как же так, ничего не случилось».

- Мне надо сосредоточиться, так что помолчи, - закончив паясничать, сказал Тарен, и коснулся тыльной стороной ладони лба умирающего юноши. Ведения вспыхнули в голове опытного мага потоком неконтролируемым, из-за чего голова сразу же потяжелела, и он чуть не потерял равновесие. Картинки сменяли друг друга слишком быстро, начиная с его рождения и заканчивая тем, кем он является сейчас. Электрические искры наперебой, заставляли Тарена убрать ладонь ото лба, в связи с разной заряженностью полей собравшихся. Последней каплей, заставившейся прекратить получать ведения связанные с жизнью человека, находящегося перед ним, стала черная густая дымка, которая в образе змеи выкинула мужчину из головы юноши своим броском.

- Проклятье Андромеды, - выругался Тарен, обращая внимание на свою слегка почерневшую руку, раны на которой от укуса мантикоры, уже давно затянулись.

- А я тебя предупреждал! – воскликнул фамильяр, предсказание, которого наконец-то сбылось, и наказало глупого хозяина за то, что он сует свои руки в опасные для дальнейшего существования места. - Что видел?

- Чудовищный опыт для вашего возраста… Король Эстиэль.

Тарен оголил правую руку юноши, личность которого определил самым стандартным, но оказалось, что и самым плачевым для себя путем, и принялся рассматривать узор на его руке, совершенно уйдя в свои размышления.

- Насколько я знаю, проклятье переходит в активное состояние в восемнадцать лет, и за год покрывает всю руку до шеи, а за следующий год и вовсе все тело, еще год, и на двадцать первый год, человек, попавший под это проклятье, умирает, так и не перейдя порог совершеннолетия. Король Себестьян, сказал, что ему уже восемнадцать, но почему оно такое большее, когда находится в пассивном состоянии? Это вопрос, интересный. Другими словами восемнадцати ему нет, а оно уже разрослось. И проклятье слишком сильное. Причина. Причина. Нужна причина.

Тарен выдохнул так и не найдя причину всему произошедшему, и решил, что ему следует убедиться еще во многих вещах, прежде чем выстраивать безапелляционные гипотезы о том, с чем он наверняка имеет отношение. Параллельно с этим говорящая шляпа, вопила о том, что лучше ничего не трогать, и вообще лучше избавиться от «истинного», так и не поверив доказательствам, приведенным со стороны Тарена, а он в свою очередь продолжал игнорировать мантикору всем своим видом. Идиллия.

- И это лучше не трогать, этот перстень сковывает черную магию, способную вырваться из недр этой плоти, - продолжал мантикора, наблюдая за действиями и взглядом Тарена, который остановился на зеленом перстне на руке молодого юноши.

- Не могу не согласиться, - ответил Тарен, который разобрался уже и с черной пульсирующей энергией, а теперь подходил в разгадке зеленых цепей, которые он увидел с вершины дерева.

- Ты знаешь, что это? – поинтересовался Руфуологсис, который по взгляду опытного мага понял, что вещицу эту он встречал не в первый раз в своей жизни.

- Да, это фамильный перстень главенствующей ветки острова Логос, дарованный за заслуги самими Богами, - пояснил Тарен, который уже снял перстень с пальца молодого короля, и рассматривал его в своих руках. Желтый отблеск от первых лучей солнца, озарил камень, окрашивая его в разные цвета и оттенки, которые только мог представить глаз человеческий. - Это точно он.

- Так «он» из главной ветки с острова Логос? – поинтересовался мантикора, который так же был восхищен красотой и зачарованностью перстня, находящегося в руках Тарена.

- Нет.

- А ты знаешь, кому его даровали потом?

- Нет, но я знаю, кто его украл, - сказал Тарен так, чтобы в дальнейшем со стороны мантикоры больше не поступало вопросов, которые касались камня этого магически зачарованного, что настоящую власть его владельцу дарил.

- И это не «он»?

- Конечно, нет, сдается мне, что он и о происхождении камня этого не догадывается, так что пока вернем, - ответил мужчина на очевидный для себя вопрос, и одел обратно на палец молодого короля перстень, который ранее принадлежал главе рода возглавляющего иерархию острова Логос.

- Что значит «пока»? Ты что решил его с собой взять?! – воскликнул ошарашенный мантикора, что аж соломенная шляпа подпрыгнула на нем. – Я против!

- … Иногда даже зверюга подает хорошие идеи, но двоих я не утащу, а мантикора сам еще ходить не может, тем более идти полтора солнечных дня.

- Мне не нравится то, что ты задумал!

- … Стоит выбрать кого-то одного. Только вот кого? Если я возьму мантикору, то он сможет скрыть запах свежей крови, с другой стороны если я возьму короля то, он может оказаться «истинным», а если оставить - он умрет, а это не выгодно. Также не стоит забывать, что войска королевства Шии сильнее войска королевства Кии, а значит, я могу получить свой желанный артефакт, с другой стороны фамильяр отпугнет своей энергетикой от храма незваных гостей, и сможет присмотреть за хозяйством в мое отсутствие.

- Тарен! Ты же не думаешь меня здесь оставить и взять «это»? – воскликнул Руфуологсис, следящий за взглядом Тарена, который то и дело скользил со шляпы на юношу, а с юноши снова на шляпу.

- … Фамильяр сможет прикрыть спину, так как прекрасно понимает мое мышление, но слишком искажает информацию, как плюс не подходит, стоит вычеркнуть. А у короля я могу забрать кольцо в случае его спасения, хотя я могу снять его и с трупа, тоже не подходит. С другой стороны обоих надо кормить и выхаживать, а это те еще проблемы, и к тому же мантикора уже испортил мой плащ, что будет дальше, никто не знает, а от короля ожидать в принципе можно всего чего угодно.

Тарен плотно задумался уходя в свои собственные мысли, при этом ведя подсчет того кто будет ему более полезен в дальнейшем, а от кого вследствие использования получит больше проблем. Так задумался, что пришел к выводу, что перед ним два равноценно бесполезных существа. Не брать обоих – не выход,


поэтому приняв для себя второе тяжелое решение за весь путь, он выдохнул, и достал из черного тканевого ботинка нож.

- Тарен, ты это брось! Я и молчать умею! – затряслась шляпа, видя, как мужчине тяжело далось решение, и сколько времени он на него потратил, так что даже испугался итога, к которому пришел погорелый.

- Это не для тебя, - пояснил Тарен, который разрезал вдоль двух первых фаланг свой палец. Хорошо заточенный нож быстро вспорол кожу мужчины, и освободил кровь, которая томилась в темнице плоти, и, устремившись вниз, она побежала по руке из-за наклона. Нож за ненадобностью был направлен в ножны, а окровавленный палец направился в рот молодого короля.

- Мне вчуднулось, ты порешишь со мной.

- Иногда возникает желание, - ответил Тарен, уже привыкший к специфической речи мантикоры, - но выхаживать кого-то, чтобы в последствии убить – вверх глупости. Вытащи из ранца черный льняной мешок.

Руфуологис, считая, что сейчас не самый лучший момент для того чтобы дерзить или возражать Тарену, решил сделать так как сказал ему маг, пока тот посредством своей крови лечит юношу для существа пока не известного.

Кровь, попавшая в рот молодого короля, вызвала рефлекс орального автоматизма, из чего Тарен сделал вывод о том, что головной мозг юноши поврежден не был, и выходить его с подобными ножевыми ранами, которые он уже успел разглядеть во время осмотра тела, было возможно. Кровь из пальца струилась посредством высасывания из капилляров так, словно душа и тело молодого короля из последних сил цеплялись за эликсир, который вылечит его от любого недуга. Желание жить било ключом из тела молодого юноши, охваченного проклятьем старинным, и дарило благодаря обостренным органам чувств Тарена неоднозначное ощущение того, что он словно лишается частички себя. Увлекшись игрой, которая затягивала палец опытного мага глубоко в ротовую полость короля, мужчина начинал поступательные движения вовнутрь глотки, наблюдая за эффектом рефлексов юноши, находящегося без сознания. Мужчина словно проверял, насколько глубоко можно засунуть палец в глотку человека, когда тот находится без сознания, а затем, вытаскивая его из полости рта, ждал реакции от того, кому необходима была кровь погорелого для дальнейшего выживания. Интересная картина звуков и действий, уносила мужчину далеко от утреннего леса. Действия, сопровождаемые довольным почмокиванием со стороны молодого юноши, которого величают кровавым королем, когда опытный маг засовывал порезанный палец глубже в рот – поражали. Но сильнее мага впечатляли иные, противоречащие его образу, жалкие попытки вернуть свою вещь, сопровождающиеся захватам губ, в те моменты, когда Тарен решал вытащить палец из-за рта.

- Тарен!

- Переборщил немного. А? - поинтересовался мужчина, вытаскивая палец из-за рта молодого короля.

- Я вытащил.

- Теперь его надо погрузить в мешок. Обоих я не донесу ни на руках, ни на спине, поэтому будешь держать его ты. Обычным шагом мы вряд ли успеем его доставить в живых, - поднимая тушку короля с обугленного бревна дуба, пробубнил Тарен, - К полудню доберемся до храма.

- Никогда не думал, что буду завидовать своему состоянию здоровья.


________

Примечание:

* пневмония и таберкулез, являются основными болезнями, которые фейри насылают на людей.

** Convolvulus – название «Вьюнка» на латыни. Имеется в виду, что узор похож на вьюн.

Глава 3. Жаркое из ягненка (2)

***


Дневное небо хмурилось, заставляя всякого путника путать день с ночью, предупреждая его тем самым о силе темной, которая достигала своего апогея. Дождь, льющийся на землю в конце первого и в начале второго месяца, подготавливал землю к черным изменениям, которые окутают в скором времени природу и обрушатся на головы тех, кто решил с нею сразиться. Наступил новый лунный цикл второго месяца года.

Взмах черного крыла, разрезал ветер, дующий с Северного моря, который словно предупреждал опытного мага о том, чтобы тот убирался восвояси. Море, разделявшее остров Логос и Большую Землю, злилось, поднимая вой, бурлило, и пыталось разбить заледеневшие горные хребты заброшенного портового города. Движение, порождавшее жизнь, происходило лишь на море, в городе все было иначе. Словно время здесь остановилось. Прошлое приравнялось к будущему, образуя замирающее на миг настоящее. Местные жители, обитавшие не поодаль от сего места, называли их горы Малус, что означало Чертовы горы. Никто из них не знал как они сформировались и не нашли бы ответа на вопрос почему именно здесь, лишь немногие оставшиеся в живых могли поведать о том, что когда-то здесь обитали монахи ордена красной розы, славящиеся своим гостеприимством и радушием. Гигантские снежные скалы шириной в несколько сотен метров возвышались над гаванью, в которой на вечной стоянке стояли полуразрушенные ветром суда, закованные в оковы замерзшей воды. Ледяные ущелья, ледопады и зоны расщелин, предстающие перед взором, завораживают, заставляя сердце замереть от восторга увиденного, и исказиться в невероятных страданиях, наблюдая за окаменевшими, превратившимися в кусок вечного льда останками…

- Это что мертвые драконы?! – воскликнул возмущенно Руфуологсис, которому было поручено держать в своих зубах крепко тело короля, уложенное насильно в мешок, отчего тот и выскользнул при возгласе из пасти мантикоры.

Резкий, широкий взмах крыльев, заставляющий ветер под телом дракона завихриться в необходимом ему потоке, и словно камнем, раскидывая крылья в сторону, он резко начинает падать вниз. Это так отличалось от того, что испытывал Руфуологсис, находясь на спине у Тарена, медленные и глубокие взмахи крыльев, словно он наслаждался процессом парения, широко раскинув крылья, практически не двигаясь, при этом преодолевая колоссальное расстояние за один лишь взмах. Молниеносная реакция животного, когда Тарен практически сравнялся с мраморными столбами, что служили стеной, бывшего портового города, словно решил об них разбиться, увивая за собой фамильяра, позволили Руфуологсису приземлиться на четыре лапы. Перед его глазами, бьющиеся об стены города, крылья, которые все сильнее и сильнее распахиваются, круша и ломая все на своем пути. Крошится мраморный камень, поднимается вековая пыль вперемешку с ледяными кусками, и обрушиваются на Руфуологсиса, все тонет в рокоте и грохочет, словно впервые сталкиваясь с подобной картиной. А затем замолкает, оставляя за собой безмолвность, поднятую пыль, сдуваемую ветром, который дует с Северного моря. В поднятом песке, смешанным со снегом, можно разглядеть, что крылья, которые послужили виновником поднятия вековых залежей с почвы, больше не бьются, а вовсе скрылись с горизонта, словно эти несколько секунд разрушения оказались иллюзией.

Ни гласа, ни воздыхания в пространстве, словно все окружение возвратилось к своему исходному состоянию. Руфуологсис молчал в предвкушении страшной расправы со стороны опытного мага, который в этот раз вряд ли справится со своими эмоциями и проклянет его за подобные промахи в выполнении его поручения. Долго появления мужчины ждать не пришлось, как только поднятая пыль позволила видеть дальше своей руки, показался силуэт погорелого, на лице у которого было самая страшная из всех эмоций, которая могла отражаться на лице у живого – безразличие. С каждым его шагом пыль словно поднималась с новой силой, выдавая всем присутствующим преступника, совершившего уничтожение наследия народа, и прибиваемая непрекращающимся дождем, опускалась обратно к земле. Нынешний наемный убийца опустился на колено перед мантикорой, последовав примеру пыли, чтобы лучше разглядеть его глаза, в которых благодаря человеческому аспекту, ясно читался страх.

- Сейчас разорвет, - подумал мантикора, с подозрением следивший за каждым действием Тарена, который в любую секунду мог вытащить нож и прирезать его, за оплошность, по своим меркам, малую. Мужчина молчал, словно ожидая, что начнет его фамильяр, но тот, чувствуя густой фон, который напрягся около мага, молчал, боясь сказать лишнее, дабы сильнее не раздразнить его и не дать новый повод для устранения себя.

- Руфуологсис, дорогой мой фамильяр, - начал Тарен, нравоучительным тоном, ставя около себя два мешка, которые, по всей видимости, успел поймать во время крушения стен, - давай поступим следующим образом, ты будешь молчать только тогда, когда я тебе запрещаю говорить.

Тарен говорил ровно, медленно, словно стараясь четко выговорить каждое слово, делал это через силу, разделяя речевые обороты длительными паузами, в которых пытался скрыть свое сбившееся дыхание, сдающие с потрохами его недавно совершенную деятельность. Руфуологсис ловил каждое слово, не перебивая, при этом пытаясь, стать еще меньше, чем он был, дабы не вывести мага из себя. Он не мог поверить, что это все, и ждал от Тарена любых действий, которые тот направит в его сторону. Повисла тишина, которую Тарен нарушил тяжелым выдохом, даже не смягчив выражение своего лица, в подтверждении своих слов и продолжая держать своего фамильяра в напряжении.

- Прошлый хозяин был с тобой слишком суров, но я - не он, - поднимаясь с уровня мантикоры, ответил Тарен, словно читая мысли и прошлое своего нынешнего фамильяра, и подтверждая свои слова о том, что именно сейчас он ему прощает эту оплошность, так как никто не пострадал.

- Послушайте его только, он меня чуть за плащ не загрыз, а теперь я не такой суровый, - замялся Руфуологсис, передразнивая про себя слова Тарена, но все-таки, наблюдая за тем, что эмоции и жесты со словами не сходятся, недоверчиво переспросил: «Значит, в остальные моменты ты мне разрешаешь говорить?»

- Иногда я поражаюсь твоей догадливости, - усмехнулся в своем привычном стиле мужчина, словно уже перевел дух, после акробатических элементов, совершенных недавно, устремляя свой взгляд в сторону разбитой временем длинной лестницы. – В наказание, донесешь два мешка до храма.

- Тарен, я согласен, что облажался, но в моем состоянии два мешка донести невозможно, мне себя бы донести, - отозвался жалостливым голосом Руфуологсис, пытаясь хоть как-то смягчить наказание, которое получил от погорелого.

- Хорошо, в середине этой лестницы заберу, - указывая пальцем на их дальнейший путь, согласился Тарен, - мне нужно немного времени, чтобы успокоить сердечные ритмы.

Руфуологсис раскрыл рот в удивлении, то ли от взгляда на лестницу, которая равнялась по высоте некоторым горам, то ли от того, что у мага проблемы со здоровьем, хотя такое, по его мнению, было не возможным для погорелых явлением. Тарен уже вступил на лестницу и начал свой подъем, от чего вопросительные возгласы мантикоры про себя на манер «Он думает по ней реально можно взобраться?» утихли. Подъем был крутой, а сама лестница возведена неровно, специально, чтоб неподготовленная нога не смогла на нее вступить. Говорить о высоте ступеней, которые были вырезаны в самой скале, и не стоило, одна короче, другая длиннее, третья, словно не нужна, и так на протяжении всей лестницы. Здесь точно не один человек сложил свои кости, в дань тем, кто строил это массивное сооружение для целей передвижения. Осложнял подъем покрытый снегом склон, посредством дождя превращенный в лед, образующий неплохую ловушку в виде лестницы, которая резко превращалась в горку благодаря погодным условиям портового города.

- Мало того, что сам умирает, так еще и меня заодно хочет в могилу свести, - прорычал про себя мантикора, который уже смиряясь с судьбой, взял шнурки от ранца и мешка в зубы, для того чтобы втащить их на лестницу.

- Смерти моей не дождешься, зверюга. Мне просто необходимо стабилизировать сердечный ритм, - поправил уже вслух мысли фамильяра опытный маг. – Чтобы привести крылья в активное состояние, приходится заставлять сердце биться в пять раз быстрее. Для человеческой формы подобное не обходится без последствий. За все в этом мире надо платить, мой друг. Таковы законы вселенной.

- Это многое объясняет, - подумал мантикора, делая вывод о том, по какой причине сейчас Тарен не может помочь ему с процессом подъема балласта на гору.

Процесс обмена мыслями между мастером и его фамильяром был делом обыденным, так как фамильяр должен выполнять любое поручение мага и оказывать ему необходимую поддержку еще до того, как маг успеет об этом сказать. Другими словами фамильяр представляет собой домашнего служителя, который связан со своим мастером невидимыми узами, приобретаемыми после проведения ритуала присвоения. При этом у мастера может быть столько фамильяров, сколько ему позволяет его магическая сила, когда мастер у фамильяра - один, и очень редко происходит, так как с Руфуологсисом, когда фамильяр уходит от своего прежнего мастера посредством разрыва связей. Найти такого погорелого у которого не было бы фамильяра – сложно, так как сила волшебника ограничена и узкоспециализирована, и фамильяр служит для мага инструментом, скрашивая его недостатки. Так и выбирается фамильяр, за его личную специфическую силу, которая присуща ему как магическому существу. Обладание физической силой и выносливостью свойства не присущие мантикорам, так и не нужны эти свойства в дальнейшей работе Тарену, ведь этими характеристиками, как правило, обладали практически все погорелые, поэтому и пришлось забрать оба мешка у зверюшки, как и было, оговорено, на середине лестницы. Тарен прекрасно понимал, что его новому фамильяру как минимум необходимо четыре дня на восстановление, так как разный уровень их силы разорвал слишком много энергетический полей, которые должны были восстановиться сами. Можно сказать, что это последствия обряда, которые показывают, подходит ли фамильяр мастеру или нет, так как не многие существа выживают после проведения подобного. И у Руфуологсиса не факт, что данное получится, Тарен, специализация, которого состояла во влиянии на время, не видел этого исхода, так как это то, что зависело от самого фамильяра, а не было предрешено. Но не только погорелым необходим был фамильяр, который помогает им не только в делах магических, но и в делах бытовых, фамильяру тоже необходим был мастер, так как и они считаются неполноценными существами, их сила и жизнь ограничена. Пока они одни – они беспомощнее детей, так как даже вылечить себя не могут. И не стоит забывать о том, что чем сильнее мастер становится, тем сильнее становится его фамильяр, а сила решает в магическом мире все, как и опыт, который никто тебе не сможет ни подарить, ни оставить по наследству – всего необходимо добиться самому.

- Выносливости тебе не хватает, конечно, - усмехнулся Тарен, который уже давно завершил свой подъем, и ждал появления мантикоры, умостившись на выходной ступени лестницы. Проливной дождь, и ветер, осложнившие путникам подъем, словно не замечали присутствия опытного мага, и проходили сквозь него, когда Руфуологсис испытал на себе всю злость второго месяца года.

- Только не говори, что заставишь меня тренироваться, - фыркнул недовольный фамильяр, который выпуская когти, цеплялся за поступи и торцы лестницы, чтобы не соскользнуть вниз.

- Ты иногда подаешь замечательные идеи, - засмеялся Тарен, который находил забавным не только неуклюжий подъем мантикоры, чью заднюю часть заносило от ветра, тем самым заставляя цепляться и зубами за толстый слой льда, но и усугубление своего положения интересными идеями. Тарена и его нового фамильяра разделяла лишь одна ступень, которая по размеру была с половину мага, словно кто-то забыл выбить здесь поступи. Пожалуй, даже человек, дошедший до конца, не смог бы переступить данный промах архитекторов, без помощи. Замечая растерянность в глазах мантикоры, который вцепившись в последнюю поверхность поступи когтями, дрожал обливаемый дождем и одолеваемый страхом, Тарен протянул руку вниз, тем самым собираясь поднять неопытного фамильяра, ведь тот вряд ли сам бы вскарабкался.

- Ах, ты мелкая! – отозвался Тарен, в руку которого цепко вцепились когти животного, пронзая при этом толстый слой одежды. Оставаться на льду мантикора больше не собирался и забрался на Тарена, который начал посылать его нецензурной лексикой, так как фамильяр царапая руку, добрался до шеи опытного мага и спрятался под его шляпой.

- И как тебе не противно под этим ледяным дождем? – пытаясь умоститься удобнее, задал завистливо вопрос, на который не желал услышать ответ Руфуологсис, при этом, даже не извинившись за доставленные телу мага временные неудобства. Тарен выдохнул, и, поднимаясь, с выходной ступени, произнес:

- Я же часть этого мира, поэтому и не замечаю присутствия дождя. А вот осознание тебе все же придется потренировать.

Ледяная лестница вела практически к подножию храму, и сложность ее исполнения, была придумана специально, чтобы не только никто из непосвящённых не мог подняться по ней, но и чтобы мысли не могло возникнуть о совершении подъема. Храм, что находился в пятидесяти футах от путников, был окружен с двух сторон массивными горами, которые по своему строению напоминали вырезанные статуи двух драконов, а с третьей стороны был массивный обрыв, ведущий в Футалус Силфус, именуемый так же как Гибельный лес. Стены храма напоминали два шара разрезанных пополам и присоединённых друг к другу. Литые, в них не было ни окон, ни дверей, по всей видимости, из-за ветра, который дул с Северного моря и разбивался о толстые стены храма.

- Это еще что? – поинтересовался Руфуологис, высовывая голову из-под шляпы мага.

- Храм.

- А с высоты выглядело внушительнее, напоминало цветок.

- Не удивительно, это же храм ордена Красной розы, - усмехнулся Тарен, обращая внимание, на разочарование своего фамильяра.

- Я не говорил тебе, но у тебя прекрасный вкус, - начал причитать мантикора, - развалившийся храм, не имеющий входа, в котором жили умалишённые, с выдающимся видом на разрушенный портовый город и разрушенные корабли. И все это где? Правильно в Чертовых горах! Что может быть лучше?

- Может быть, вид на Гибельный лес?

- Я в восторге! – воскликнул злостно фамильяр, так как радости его не было границ, наверное, точно так же как не было границ и у Северного моря.

- Помолчи, - осек его Тарен, вплотную подошедший к каменной стене храма ордена Красной розы, и коснулся ладонью до вырезанной, в ровном сером камне, розы рукой.

- अपवर (зв. apavar)*

Как только с губ Тарена слетел последний звук, словно от руки его, что была прислонена к высеченному камню, потоками розу наполнила красная как кровь вода, заполняя каждую выемку рисунка. Скрип послышался, напоминающий движение сложного механизма, который давно не открывался и уже успел покрыться вековым слоем земли.

- Тарен!

- О боги, Прасес, – с напряжением в голосе прокряхтел Тарен, которому в грудную клетку вонзился ребенок на вид лет десяти. – Сколько раз мне повторять, чтобы ты не бросалась на меня в физической форме?

Болтая в воздухе ногами, юное дитя, смеясь, даже не собиралось отрываться от тела опытного мага, который согнулся от сильного удара. Золотоволосая девчушка, вцепившись в погорелого своими маленькими руками, словно не замечала его замечаний, и продолжала цепко держаться за мужчину.

- У тебя есть ребенок? – ошарашено спросил Руфуологсис, наблюдая необычную для себя картину.

- Нет, это хранитель храма, - по-прежнему кряхтя ответил мужчина, так как оторвать хранителя от себя было не возможно, по причине того что руки были заняты вещами.

- Опять ты в дом всякий ширпотреб приносишь, мой милый Тарен, - протянула жалобно девчушка, ссылаясь на глупость животного, который прятался за шапкой опытного мага.

- Руфуологсис - мой фамильяр, - поправил духа храма мужчина, который уже привык к своему незавидному положению.

- Мне все равно, - хмыкнула девчушка в сторону и слезла с мага. – Меня волнует только Тарен. Ребенок капризно сложил руки на груди, устремляя свой взор в сторону, и показывая всем своим видом, что обиделся на то, что на него не обращают никакого внимания. К слову, Тарен и не собирался этого делать, а лишь скинул на ребенка свой походный ранец, со словами:

- Отнеси ко мне в комнату. И не злись, я же некуда не ушел.

- Все вы так говорите, - обижено протянула девчушка, поднимая ранец в воздух над собой, и резко развернулась в сторону того, куда направила свой взгляд до этого момента, да так что подол ее длинной мантии поднялся. – А потом ни слуху, ни духу.

Маленькими шагами девчушка засеменила, исчезая в темноте и в пространстве, тем самым подтверждая слова опытного мага говорящие о том, что она не принадлежит миру физическому. Как только золотой волос, словно зажжённый погас в пространстве, мужчина обратил внимание на фыркающего за шеей фамильяра, который, по всей видимости, был оскорблён до глубины души.

- Не стоит, Руфуологсис, ей всего тысяча лет, вот она и капризничает, - пояснил мужчина. – ज्योतिस् (зв. jyotis) **

По слову Тарена камни, что вставлены были в стену, возвышающуюся напротив путников, служившую чем-то вроде развилки, загорелись красным сиянием. То алый, то лиловый, то красный с постоянным переливающимся цветом полыхали они, из-за чего представленный глазу коридор казался неоднородным и кривым. На самом деле стены, сделанные из серого камня, были ровными и образовали два равноудалённых от входа направления: правое и левое, которые завершались поворотами.

- Тарен, что это? – шепотом спросил мантикора, наблюдая за шестью красными камнями: тремя по правую и тремя по левую сторону.

- Это груллусы, - начал Тарен, - горный вид жуков, который благодаря своему особому рациону питания имеет органы свечения. Обычно они светятся, когда чувствуют, что их еду могут отнять, правда, не в нашем случае. पिधान (зв. pidhāna).***

Стена за спиной опытного мага начала закрываться ровно с таким же скрежетом, с которым и открывалась, а мужчина направился в сторону противоположную той, в которой скрылась хранительница храма с походным ранцем, в правую.

- Разве со свечами не легче? – поинтересовался мантикора, впервые встречая за свой век подобную диковину.

- Свечи? – усмехнулся Тарен. - Это дорого и недолговечно. Всего лишь шесть красных рубинов, и груллусы на несколько тысяч лет не отлипнут от них, гнездясь, и освещая путь.

- А я смотрю, ты любитель поучать, - фыркнул Руфуологсис на Тарена, так как тот начинал уже раздражать своим занудством и поучениями, при этом выставляя фамильяра для самого себя глупым неучем.

- Нет такого существа, которому бы нечему было поучиться, - в очередной раз ушел от ответа на вопрос Тарен, да так чтобы снова опустить Руфуологсиса, а самому выйти сухим из воды. Дойдя до конца коридора, в котором было футов тридцать, мужчина повернул налево и прошел примерно столько же по второму, точно такому же коридору.

- А я смотрю, монахи не отличались чувством прекрасного, - заметил мантикора, неодобрительно зыркая на пресловутых груллусов, которые продолжали поедать необработанные рубины со стены, тем самым освещая путь мага и его фамильяра.

- Плохо смотришь, - заметил Тарен, выходя из непродолжительного туннеля, появляясь в небольшом проеме на выходной ступени.

Несравнимое с прошлой темнотой хорошо освещаемое большое помещение, чем-то напоминающее зал, пол которого украшен золотого цвета рисунком, нанесенным на каменную поверхность. Вырезан узор был аккуратно, в своем своеобразном стиле, и с правилами, которые ведал лишь тот, кто вырезал камень и с целями, известными лишь ему. Золотое покрытие, словно не поддавалась времени, блестело, переливаясь исходя из освещения, которое представлялось благодаря прозрачному камню, который сопровождал зал на протяжении всей его длины. Это была слюда, которая не только показывала небосвод, затянутый плотно черными тучами, но и дарила растениям, окруженными такой же прозрачной каменной изгородью естественный свет.

- Я же видел! – воскликнул возмущенно Руфуологсис. – Там же было все литое!

- Спокойно, - осек его Тарен, так как фамильяр начал шипеть и ерзать на шее у погорелого, - монахи, жившие здесь, были алхимиками, а некоторые из них были магами.

И действительно, слюда служила для того чтобы не заходя в сад следить за ростом растений, а также для того, чтобы они получали необходимый солнечный свет для своего роста, а уже в последствии монахи, стали использовать изменение свойства слюды для того чтобы наблюдать за звездами не выходя из своей обители.

Тарен решил не обращать внимание на поражённого фамильяра и продолжил свой путь, спускаясь по лестнице, которая непосредственно вела в зал с рисунком. Выступы, на которые ступала нога опытного мага, чем-то напоминали листы лотоса и были вырезаны прямо из стены, прилегавшей к коридору, из которого они вышли. Необходимость в конструировании лестницы, объяснялась тем, что между началом лекарственного сада и лестницей был искусственно создан монахами фонтан, напоминающий больше водопад, так как небольшие потоки брали свое начало из стены. Это была горная река, которая проходила некогда через гору, в который и был вырезан храм, а образовалась она благодаря таянию ледников. Монахи, когда-то обитавшие здесь, строили храм, стараясь максимально не навредить природе, и оставить все в состоянии исходном, выбранном самой природой. Маги научили монахов обращаться с природой бережно, вот и получилось так, что прямоугольный сад, окруженный оградой из слюды, охранялся с двух сторон фонтанами на первом этаже, а на втором разъединённый поток снова соединялся. Второй фонтан можно было увидеть только в левом крыле, через который совершила свой путь хранительница храма, а Тарен и Руфуологсис довольствовались только первым в правом крыле. В золотом зале правового крыла фонтан был выполнен в желтых, красных и золотых красках, дабы не нарушать гармонию и цветовую гамму помещения, и напоминал по структуре цветок лотоса. В накопительном резервуаре, от которого талая вода поступала в два направления: под систему подогрева каменного настила и далее вниз по каменному склону, вырезанный из серого камня, расписанный красным золотом, стоял цветок лотоса, об сердцевину которого разбивался ледяной поток. Резервуар был похож на лист лотоса, с преувеличенными краями для того чтобы вода не попала в зал в случае сильного таяния ледника или ненастий. Над цветком лотоса, в котором по размеру смог бы поместится человек, находились весы с двумя чашами: белой и красной, благодаря которым по наполненности можно было судить о наступлении ненастий. Белая чаша практически касалась одного из лепестков лотоса, что говорило о приближении скорых черных времен, которые в простонародье в этих местах называли Горной бурей, так как местные жители считали, что все ненастья идут от Чертовых гор.

В зале заметно начинало темнеть, когда Тарен проходил одну дверь, ведущую в опочивальни, вторую, ведущую в библиотеку, пока не пройдя весь зал, не устремил свой путь в узкий коридор. Руфуологсис молчал, пораженный большим залом, в который его привел Тарен, по всей видимости, это и было настоящее помещение, именуемое храмом, а коридоры, что они встретили вначале, должны были заставить непосвящённого развернуться обратно, не обнаружив ничего для целей наживы. Тарен вошел в следующую дверь, отличало ее пожалуй от коридора то, что в ней на удивление был деревянный настил, и небольшое окно, выполненное из слюды, и как для себя отметил Руфуологсис, снова сделанное с помощью того же самого фокуса, как и окно над лекарственным садом. Тарен поставил мешок в которой был упакован молодой король, для целей экономии затрат на передвижения, и скомандовал:

- Руфуологсис, вытащи его оттуда. Прасес! Придумай что-нибудь для сна.

- Нужно во что-то переодеться, а то если это политическое отродье откроет глаза, у меня будут проблемы, - начал оценивать ситуацию Тарен, выйдя из помещения и зайдя в следующую дверь, которая служила входом в его покои, которые он использовал уже около пяти лет, проживая в храме. Поставив лук и стрелы в привычный для себя угол, а так же снимая с рук краги, мужчина открыл ногой дверь старого деревянного шкафа, в котором хранилась вся память о последнем, живущем здесь, монахе. – Никогда не думал, что меня что-то заставит одеть рясу.

Сняв с себя кожаный жилет, который выдавал в маге, наемного убийцу, когда-то работающего на королевство Тоши, Тарен начал рыться в шкафу, пытаясь найти одежду, которую когда-то носил монах, так как мужчина не помнил, куда он мог ее положить.

- Тарен! – крикнул за спиной Руфуологсис. – Он не дышит!

- Я отошел на две минуты, а вы уже человека убили? – выругался вслух Тарен, прерывая свой ритуал переодевания, в принципе который может и не пригодится в будущем.

- Я его достал, а он уже не дышал, - начал пояснять Руфуологсис, вьющийся в ногах опытного мага, как угорь в воде, и, продолжая следовать за ним из комнаты. - Я решил проверить пульс, а сердце не бьется, вот и прибежал к тебе.

- Хорошо, - промолвил Тарен, засучивая рукава на сорочке, и нагибаясь к нескольким подстилкам, которые уже успела приготовить Прасес. С ней в отличие от Руфуологсиса проблем никогда не возникало, поначалу правда и она доставляла хлопоты, так что Тарен искренне надеялся, что фамильяр последует ее примеру. Сила от тела молодого короля, который без его королевского ведома пропутешествовал из мешка на подстилку, исходила, а значит бить тревогу было рано. Когда мужчина его обнаружил, он итак не подавал признаков жизни, но драконья кровь, по оценке Тарена, должна была улучшить его положения. Выходит, полагал он так напрасно.

Пальцы опытного мага скользнули по сорочке, растягивая пуговицы, дабы ткань не мешалась во время процесса лечения и не нанесла большего урона итак слабому телу, судя по его цвету и строению. За сорочкой в сторону комнаты полетела перчатка, которую молодой король сжимал в руке, вторую же пришлось снять, как всю одежду промокшую насквозь и обрамленную кровью.

- Сожги это, - рыкнул Тарен на фамильяра, так как тот не мог найти себе места и маячил перед глазами, при этом отрывая мужчину от поставленной перед ним задачи. Необходимо было сосредоточиться, так как любое неверное движение могло стоить жизни молодому королю, только уже от рук самого Тарена. Мужчина глубоко выдохнул, как только дверь закрылась, провожая фамильяра, и он сложил руки перед лицом, концентрируясь на энергии, которая из всего тела должна перейти в пальцы рук. По истечению нескольких дней, в которые Тарену пришлось не сладко, силы практически не оставалось, но времени на сон и еду у мужчины не было, а это позволило бы ему восстановиться быстро. Он даже несколько раз пожалел, что останавливал приближение Горной бури, которая настигла бы их раньше, чем они успели бы подлететь к портовому городу, но выбора не было, надо сосредоточиться и очистить мысли. Опытный маг приложил руку к входному отверстию в ране, которое было хаотично обведено засохшей кровью, что было не типично для втянутых краев плоти, а затем направил руку вовнутрь тела, пренебрегая всем известным законам плоти и материи. Тарен несколько раз провел рукой внутри тела юноши, проверяя функционирование органов и их возможное повреждение, а так же наличие осколков в теле, при этом, стараясь не задеть жизненно-важные органы, а затем вытащил руку из тела. Мягкие ткани, кожа, капилляры - все вернулось в исходное состояние, словно Тарен ничего и не делал.

- Прасес! Воду! – крикнул Тарен, отдавая очередное указание хранительнице храма. – Так, инородных предметов нет, значит можно восстанавливать ткани, - начал про себя мужчина, вернувший в свою опустошённую голову мысли, - поразительная рана, ни одного органа не повреждено, все в двух-трех сантиметрах. Потеря сознания в таких случаях не предполагается. Пневмония только начала зарождаться, как причина не подходит. Потеря крови? Вряд ли. Ладно, подумаю об этом позже.

Рядом с лицом Тарена уже маячила большая посудина с талой водой, и вафельное полотенце, серого цвета, которое давно изжило свой срок. Лекарская помощь не оказывалась в храме уже давно, да и ее услугами пользовались только жители храма, в связи с этим ничего не обходимого для этого не осталось – необходимости не было.

- Ну что? Жить будет? – раздался голос фамильяра из-за двери.

- А я смотрю, ты уже за него переживать начал, - усмехнулся Тарен, вытирая руку об полотенце, так как пусть и не осталась следа на теле больного, то на руке мужчины остались кровавые подтеки и белая слизь, говорившие о том, что проверка внутренних органов иллюзией не была.

- Ничего подобного, - на очередную усмешку опытного мага фыркнул Руфуологсис, который был уверен в том, что погорелый забавляется над глупостью своего фамильяра.

- Будет. Рана пусть и сквозная, но осколков нет – меч очень хороший, если не ошибусь, то из железного песка выкован. Органы не повреждены, только мягкие ткани. Через два дня должен очнуться, - на одном дыхании проговорил Тарен, открывая пальцами рану для того чтобы вытащить растительные вещества, которые он обнаружил во время проверки.

- О! Значит, это был профессионал? – поинтересовался Руфуологсис, готовый на данный момент простить любимое Тареном занятие – поучение безмозглых.

- Профессионал бы убил его, - ответил мужчина отрицательным ответом на вопрос фамильяра, который, по всей видимости, сделал не правильный вывод, соединяя предложенные магом факты. Тарен скользнул пальцем в отверстие раны, доставая оттуда побелевшие травы, из которых были выпиты все соки, от чего тело короля издало звук напоминающий стон, который обычно дарят мужским ушам женщины в постели.

- И тогда что это? – поинтересовался Руфуологсис, все еще переживающей о происхождении раны, пытающий свести в своей голове прекрасное оружие, идеальную рану, но не летальный исход.

- Не знаю, спроси его сам, когда очнется, - ошарашено ответил Тарен, на свой вопрос в голове, о происхождении звуков в теле молодого короля, так как тот и стенок его раны не коснулся, да и в принципе без сознания юноша должен напоминать состояние овоща и молчать, а не издавать необъяснимые для мужчины звуки.

Вытащив последние растительные вещества из тела юноши под фырканье Руфуологсиса, на тему того, что он не хочет ему ничего объяснять, Тарен перевернул молодого короля на бок и приложил к входному и выходному отверстию ладони рук. Выходное отверстие было больше, чем входное, кровь вокруг него слоем за слой ложилась на уже засохшие кровоподтеки, при этом кровотечение практически было остановлено. Тарен сделал вывод о том, что это благодаря травам, которые оказались внутри ранения, а значит, массивное кровотечение было невозможно, и это не может служить причиной потери сознания. Соединяя кровеносные сосуды друг с другом, а мягким тканям возвращая прежнее состояние, словно повреждения и не было, мужчина потратил достаточное количество времени и сил, да так что ворчливый рядом Руфуологсис, молча задремал, так как маг не обращал на него никакого внимания. Сначала восстановились соединительные ткани, посредством деления клеток, которое ускорил Тарен в теле с помощью своей энергии, из-за чего межклеточное вещество, обычно вырабатываемое клетками за определенный промежуток времени образовалось за мгновенье. Заключительным этапом являлось восстановление эпителиальных тканей, которые обеспечивали покров и защиту от внешних и внутренних раздражителей. В отличие от первого этапа, который казалось бы, должен быть сложнее, здесь клетки располагались в несколько слоев и прилегали тесно друг к другу, отчего ускорение деления клеток усложняло процесс. Закончив Тарен восстановительный процесс и процесс деления клеток, мужчина присел рядом с больным, потирая глаза, которые перенапряглись из-за того, что пришлось сместить угол обзора, дабы, верно, рассмотреть строение ткани. Своим неаккуратным поступком, маг заставил фамильяра вскочить, словно на него напали, от чего тот был одарен очередным смешком со стороны мага.

- Ты все? – поинтересовался Руфуологсис, озираясь по сторонам, пытаясь тем самым найти нападающих, что потревожили его сон.

- А я смотрю, ты параноик, - заметил Тарен, вставая с импровизированной подстилки, которую организовала Прасес. – Да, все.

- Смотри Триангулум! – воскликнул фамильяр, подползая ближе к юноше, которого некогда они подобрали с Тареном, для того чтобы посмотреть на выполненную работу мастера.

- На что?

- На созвездие, как на что! Тарен, тебе нужно отдохнуть. Ты уже не соображаешь!

- Никогда не думал, что буду рад иррациональному мышлению, - почесав голову, подумал маг, и решил никак не реагировать на попытки Руфуологсиса вернуть его на землю грешную со своими бытовыми советами.

- И что же это значит? – наигранно спросил Тарен, так чтобы подхлестнуть своего фамильяра. Сказать, что маг не заинтересовался сим фактом, значит, ничего не сказать, так как встретить человека, не обладающего магическими способностями, с созвездием было нонсенсом для их мира. Но скорее не заинтересованность мага заставила скользить по спине юноши взглядом, куда указывал ошарашенный фамильяр, а его недоверие в правдоподобности нанесенного рисунка небосводом на тело. Рисунка в виде созвездия мужчина, так и не нашел, чем в очередной раз подтвердил абсурдность замечаний фамильяра для себя.

- Как что? Ваш остров действительно на отшибе находится! – воскликнул недовольно фамильяр, наконец-то надеясь отыграться над Тареном за все его насмешки и поучительные тирады в его сторону. – Если спасти человека с созвездием с тобой навечно пребудет удача!

- Еще утром ты заставлял меня, его убить, - напомнил Тарен, - считая, что он истинный.

- Может быть и не истинный, но узор-то тот же! А созвездие может указывать на него, как знак от богов.

- Или это просто чья-то разыгравшаяся фантазия, - зевнул маг, которого из-за потери силы тянуло в сон. Пожалуй, противостоять такой потребности как сон, не смог бы даже погорелый, специфика которого заключалась в сновидениях. Из чего мужчина сделал логичный вывод о том, что необходимо ему отправляться в покои, при этом прихватив фамильяра с собой, чьим лечением он займется завтра.

- Меня иногда вымораживает твоя уверенность! – фыркнул оскорбительно фамильяр на очередное колкое высказывание в сторону себя.

- Вымо… что? – попытался перевести очередной бред, доносящийся из-за рта фамильяра, на привычный для себя язык. Ответа с его стороны на замечание мантикоры не последовало, мужчина лишь накинул простынь на больного и отравился прочь из комнаты, огорченный тем, что поспешил с выводами касательно понимания своего фамильяра. – Быть не может, того что еще на одном среди живущих было написано созвездие Триангулума. Может он имел в виду не спину? Нет, это невозможно. Я же своими глазами не нашел узора, а значит, не стоить бить тревогу раньше времени. Эх… проблем все прибавляется и прибавляется. А ведь мирно жил, никому не мешал, - причитал про себя Тарен, параллельно осуществляя поиски рясы, которая принадлежала монаху, на чем остановился до эффектного появления своего фамильяра. – Стоит, конечно, отметить, что зверюга не так бесполезна, он замечает иногда то, что не могу заметить я, или же считаю это не значительным. Может журнал завести о пользе и вреде? Прасес помнится, выиграла с большим отрывом. Даже интересно, что будет с этими двумя, если, конечно, переживут ночь, и Прасес их не убьет.

Тарен сняв с себя остатки верхней одежды, и решив, что рановато для перевоплощения в одного из послушников храма, завалился с грохотом на кровать, достигающую поразительных габаритов, словно на ней спали ежедневно несколько человек. Находилась она в углу личного кабинета Тарена, служившего одновременно и его опочивальней. Заложив руки за голову, мужчина продолжил составлять список дел, которые ему необходимо было решить завтра, наблюдая за неровной поверхностью потолка, и не обращая никакого внимания на фамильяра, который гремел в шкафу.

- Надо завтра перерыть Священную библиотеку, помнится, там была информация о проклятии. Хотелось бы избежать сюрпризов, особенно в храме, а то опять придется искать другое место для ночлега. Еще эта беда с «истинным», придется, скорее всего, в Поток знаний лезть. Других вариантов – нет, особенно владея той информацией, которую предоставил мне фамильяр.

Жалобно хрустнула перина, на которую прыгнул Руфуологсис, при мысленном упоминании Тарена о нем, от чего мантикора даже на секунду пригнулся ожидания подлости от кровати и от мага, но кровать молчала, а мужчина лишь одобрительно улыбнулся, разрешая фамильяру спать рядом с ним. Еще немного фамильяр гнездился, сбивая лапами будущие место своего сна, перебивая мысли Тарена, касающиеся насущного, а затем, свернувшись клубочком рядом с предплечьем мага, прикрыл глаза.

- Наступление Горной бури сдерживать бесполезно, она в любом случае наступит. Больше чем на пару дней меня не хватит. Если ребенок проснется, как запланировано, через два дня, можно за ним посылать, в противном случае… Им нужно около трех-четырех дней чтобы добраться, скидывая на их тяжеловесность и незнание местности. Допустим четыре. Буря начнется дней через семь-восемь. Значит два дня, это единственное, что я могу ребенку на восстановление. Не хотелось бы оставлять его себе, лишний геморрой. Ну вот, заразился от Руфуологсиса.

Мужчина усмехнулся сам себе, делая вывод о том, что действительно устал, раз начал говорить как его фамильяр, а зверюга, в свою очередь, лишь довольно посапывала, провалившись в глубокий сон под нудные мысли Тарена.


***


Ветки деревьев, находящиеся со стороны Футалус Силфус, бились об слюду, сгибаемые ветром, царапая тем самым минерал, который служил источником естественного света в комнате. Кроме завывания ветра, величавшего о том, что скоро приближение ненастий, скрипов деревьев и криков, смешанных с рычанием доносившихся из Гибельного леса, было слышно, как посапывает Руфуологсис, периодически меняя свою позу возлежания, одурманенный сном. В комнате скрипнула дверь, ныне не скрипевшая никогда, открываясь и впуская тем самым холодный ветер, практически неосязаемый обычному обывателю. Дверь с силой захлопнулась, ударившись об косяк, но привычного звука удара не послышалась, словно затворена дверца была аккуратно, так чтобы никто ничего не услышал. Скрипнуло деревянное покрытие, прогибаясь под тяжестью духа, прячущегося в кромешной темноте, в которой и пальца своего нельзя было разглядеть.

Проводя длинный затяжной скрип по минералу, ветка небольшой ели, пыталась разбудить хозяев дома и предупредить их о пришедших незваных гостях, но попытки ее оказались тщетны. В ночном непроглядном из-за плотных черных туч небе блеснула молния, озарившая плетеную толстую фероньерку, сделанную из серебра, на которую свисали черные как смоль волосы. За окном послышался гром, который, как и подобало, истинному джентльмену сопровождал красавицу молнию на балу непогоды. Человек с фероньеркой невзирая на танец природного явления и предупреждение ели сделал шаг на встречу хозяевам, которые видели седьмой сон, умостившись на перине. Вровень с дождем, который барабанил по минералу, что-то текучее разбилось об поверхность пола, окрашенное в красный цвет и непосредственно принадлежавшее гостю храма, а он словно не замечая этого, продолжил свой путь дальше. Подойдя впритык к кровати, на которой лежали здешние обитатели, гость потянулся рукой к лицу опытного мага, убирая его волосы с лица, упавшие благодаря его положению. Словно гость знал, насколько непослушны волосы у погорелого, он завернул их за ухо, открывая шрамы, похожие на драконью чешую. Палец, скользнувший за ухо, плавно перешел по узору на его лице, обрисовывая его, стараясь повторить каждый из крутых поворотов, изображенных природой. Послышалась еле слышимая усмешка, принадлежавшая гостю, который накрывал своими длинными волосами тела спящих, нагибаясь к лицу мага, и стараясь не разбудить волшебника, прикоснулся к нему губами.

Отпрянув, гость направил свой взор на существо, лежавшее рядом, раскинувшееся вдоль мага, и еще раз еле слышно, но с другой, более задорной интонацией, хихикнув, потянул кисть руки к нему.

Руфуологсис, натренированный годами, тут же открыл глаза и, вскочив на дыбы начал шипеть во всю глотку, да так, громко, что звон больших колоколов мог переплюнуть, от чего гость в ужасе шарахнулся в сторону от лежбища.

- ज्योतिस् (зв. jyotis) **

Свеча, находившаяся в подсвечнике, озарила комнату тусклым светом, так как не смогла осветить все пространство, даже учитывая тот факт, что находилась на столе, и возвышалась над ним на высокой ножке. Тарену и не надо было много света для анализа помещения, он подскочил с кровати, концентрируя энергию у себя в руке, готовый в любую минуту нанести удар. Никого и ничего не было. Кроме шкафа и стола больше выдающихся предметов в комнате не находилось, остальные же находились на тех местах на которых их оставил мужчина, пространство было ровное, что говорило, о том, что никто не заходил и не проходил. Тарен растворил энергию в пространстве, так как подобная концентрация была не нужна, и еще раз обвел взглядом комнату: защита храма была не повреждена, и не подвижна, от чего мужчина вопросительно посмотрел на Руфуологсиса, который продолжал стоять на дыбах и смотреть в одну точку.

- Что такое?

- Здесь был человек в крови, он хотел нас сожрать, - шипел фамильяр, не открывая взгляда от двери, словно ожидая того, что кто-то оттуда сейчас выпрыгнет.

- Не выдумывай. Пространство ровное, защита на месте, следов – нет, - выдохнул Тарен, он был уверен в своих способностях, но никогда не пренебрегал более слабыми, так как они замечали мелочи, которые он уже не замечал из-за своего опыта.

- Я не вру. Он только что тут стоял, и хотел меня схватить, - продолжал стоять на своем Руфуологсис, который не желал в принципе слышать любые оправдания тому, что он сейчас видел, так как он точно знал, что от подобных визитов ничего хорошего ожидать нельзя.

- Прасес, это ты пошутила? – спросил Тарен, зная, что хранительница храма могла себе позволить злую шутку в сторону фамильяра.

- Нет, я наблюдала за юношей, которого ты лечил, - раздался женский голос из пространства. – Что-то случилось?

- Да, Руфуологсис кого-то увидел, - выдохнул Тарен, не зная кого или что, увидел его фамильяр.

- Если бы кто-то зашел на территорию, я бы заметила, - фыркнула Прасес из угла комнаты, и, по всей, видимости, обиженная пренебрежением к ее способностям удалилась, так как не желала больше разговаривать.

- Я бы тоже. Давай спать, сегодня вряд ли кто вернется, - плюхнулся обратно на кровать Тарен, переворачиваясь на другой бок, устремляя взор к стенке. – Ты его не хило напугал.

- Но я его видел, - жалобно заскулил фамильяр, так как он точно знал, что ведал правду, ведь он же не виноват, что ничего не осталась. – Может это профессионал.

- Может. Тогда он сильнее меня. Спи. Свечу гасить не буду, - буркнул Тарен, который не собирался оставлять без внимания любые предположения на счет чего-то присутствия, как и те, что фамильяру могло это просто привидеться.

- Тарен, но ты говорил свечи – это дорого и недолговечно, - передразнивая ответил Руфуологсис, который сегодня точно глаз не сомкнет, и будет ждать эту нечисть чтобы разорвать ее на части, и доказать всем что он прав.

- До утра хватит. Спи.


________

Примечание:

*зв. – звучание // откройся, раскройся

** свет

*** закройся

Глава 3. Жаркое из ягненка (3)

***


Рассвет продолжался довольно длительно и нудно для Тарена, так как во время лечения своего фамильяра, которое он перенес на утро из-за недостатка силы, мужчина слушал байки от Руфуологсиса, пришедшие ему во время бессонницы: о том, что в храме обитает злой нечистый дух, которого необходимо упокоить; о том, что дух, скорее всего, умер насильственной смертью и теперь ищет своих обидчиков; о том, что это все из-за «истинного», которого решил убить маг и его злой ауры. Стоит отметить, что мужчина очень умело, пропускал все сказочки от мантикоры, периодически передразнивая его. Единственное, что Тарен отметил для себя, так это описание внешнего вида «злого духа», по словам фамильяра, а так же его реакцию и действия, производимые в пределах комнаты. Поспешных выводов опытный маг не делал, так как считал, что описание фамильяра преувеличено, но имеет место быть, как и появление незваного гостя, который остался незамеченным. Еще раз, переговорив с Прасес, на тему ее ночных наблюдений: поведения больного и храма в целом, Тарен в очередной раз убедился, что это исходило не извне, а изнутри. Но так как подобных случаев не замечала хранительница до их прихода, оставалось только два варианта – виноват кто-то из троих пришедших либо Прасес не замечала подобных приходов и во время обитания Тарена в принципе. Второй вариант был возможен, так как Прасес не заметила прихода, на который среагировал Руфуологсис. Первый вариант, так же отметать не стоило, так как: фамильяр не мог вспомнить были ли у него обидчики среди магов, но был уверен, что это не его бывший хозяин; за молодым королем могли приходить маги-наемники и иные желающие его смерти, стоит посмотреть только на его проклятие; единственное, что в случае с собой Тарен был уверен, так как своих врагов он не только знал в лицо, но и чувствовал за добротное расстояние. Размышления на тему причины возникновения нечто, принимающего образ мужчины средних лет, не привели погорелого ни к каким выводам, а лезть ради выяснения личности чего-то эфемерного в поток, было не столько западло, сколько затратно по силам, при возможности в восемьдесят процентов, что Поток знаний пошлет его. Поэтому забросив эту идею до систематического появления духа в храме, мужчина вспомнил про затею с библиотекой и отправился проверять всю необходимую информацию, которая касалась происхождения «истинного» и проклятия, а так же их связи между ними, если такова была.

Вход в библиотеку находился между комнатой, в которой маг оставил больного и помещением, которое использовалось как опочивальня для монахов, и представлял он собой такую же обычную деревянную дверь, как и все находившиеся в этом храме. Библиотека была вторым по размеру помещением на первом ярусе храма, после импровизированного помещения, отданного под лекарственный сад. Тарен проводил достаточно большое количество времени в библиотеке, в связи с этим тут было чисто, по сравнению с другими помещениями, которые маг не использовал, хотя в этом случае должное стоит отдать Прасес, так как мужчина легко мог создать беспорядок, уткнувшись в разгадывание очередной для себя загадки.

Как только Тарен переступил порог, груллусы почуяв опасность того, что у них отнимут их угощение, принялись светиться, отпугивая тем самым пришедшего вора, и выполняя функцию, для которой по всему периметру комнаты и были равномерно расположены. Помещение, с десятками длинных стеллажей, заставленными до упора книгами, в порядке ведомым только бывшим обитателям храма, осветилось равномерно из-за специфики постановки деревянных великанов. Мужчина прошел вдоль стеллажей, чем-то напоминающих небольшой лабиринт, в котором для того чтобы заблудится необходимо было приложить массу усилий, и направился в сторону перпендикулярно противоположную от входа двери для того чтобы спустится на второй ярус библиотеки. Первый ярус опытного мага не интересовал, так как тут в основном находилась литература, которую использовали для обучения во время расцвета храма, а второй ярус, пусть и был меньше в разы, принадлежал исключительно магу, так как все собрания принес туда именно он. В основном это была литература с острова Логос, и из еще не разграбленного королевства Тоши, которое только в узких кругах помимо своей армии славилось еще и оккультными, а так же мистическими познаниями. Спустившись по небольшой лестнице, которая так и говорила, что на втором ярусе невысокие потолки, Тарен попал в узкое продольное помещение во главе, которого находился стол, похожий на тот, что стоял у него в кабинете. И недаром. Это был стол близнец, вырезанный из одного ствола дерева дуба, и переносил предметы, лежащие на одном столе, автоматически на другой, создавая проекцию главного стола. Главным столом являлся тот, что находился на втором ярусе библиотеки, а в комнате, которую использовал Тарен, все предметы были лишь проекцией, вследствие чего перенести их было невозможно, так как они возвращались на свое исходное местоположение.

Книг здесь было немного, по двум стенам, образуя коридор из книг к столу, находились стеллажи, придвинутые максимально близко друг к другу, словно они не могли стоять без посторонней помощи. Перед столом, примерно в середине комнаты, находилась голубого цвета сфера, свечение которой освещало комнату светлее, чем это делали груллусы – это был вход в Священную библиотеку. Сфера служила своего рода стеллажом для книг с острова Логос, и так как их было много, это не затрачивало место для их хранения, а так же время не имело власти над произведениями. Стоит отметить, что все книги находящиеся в Священной библиотеке обновлялись, и сами записывались, редактируя друг друга, а некоторые из них и вовсе были связаны с Потоком знаний, который ведал все: что происходило, что происходит, и что будет происходить.

Тарен засунул руку в голубую сферу по локоть, пытаясь выцепить маленькие копии, выполненные в золотом переплете, которые плавали словно рыбы в аквариуме, не желая быть пойманными. Мужчина знал содержание всех присутствующих книг наизусть, но из-за их специфики каждый раз во время прочтения, находил для себя новую информацию. Листая различные переплеты, которые находились в сфере, Тарен вспоминал, в каком из томов находилась информация касательно объектов, интересующих его. Полагаясь на свою память и надписи на копиях, он вытащил несколько книг, которые, преобразуюсь, выходили из сферы, превращаясь в большие фолианты, выполненные с точно таким же рисунком и надписями, как маленькие копии.

- Какая прекрасная способность телекинез, - невольно подумал Тарен, складывая книги около сферы.

Переплет и обложка, вытащенных трех книг, отличались друг от друга, как минимум изображенным узором и цветами, в которых были выполнены, благодаря этому можно было различить между собой не только нумерацию той или иной серии, но и так же краткое содержание тома. На первой вытащенной книге была изображена цифра один, а под ней виднелась надпись черным цветом переводимая на доступный язык как «Проклятия». На второй золотой книге изображена цифра пять, выполненная в красно-золотых тонах с надписью «История». Надпись на третьей книге изображена была в коричневом цвете и носила номер семь, что говорило об издании в серии «Мифические создания».

- Жаль я ей не обладаю, - продолжил Тарен, поднимая тяжеловесные книги с пола, для того чтобы отнести их на свой рабочий стол. Книги весили по пятьсот фунтов* каждая из-за наложенного на них заклинания «утяжеления», чтобы никто не смог их унести из хранилища, а так же не смог внести коррективы в уже имеющуюся информацию с целью исказить и извратить ее. По этой причине, книги опытному магу пришлось не только перетаскивать по одной к столу, но так же и затратить не дюжину усилий на то, чтобы просто достать их из сферы, так как в сфере они и шестнадцати унций** не весили.

Как только балласт в виде фолиантов был сброшен на деревянный стол, от чего тот щадяще скрипнул, не прогнувшись, мужчина, как ему пристало, плюхнулся на стул, который был приставлен к деревянному труженику, и, закинув ноги на стол, положил на них книгу с черной надписью. В первой серии издания серии «Проклятия» находились все известные проклятия, которые использовались и используются в настоящий момент на территории Большой Земли, а так же за ее приделами от буквы «А» до буквы «И», а содержание носило в себе алфавитный указатель всех представленных Черных слов.


Черные слова, что были сказаны, в порядке неизведанном, несут собой договор с одним из четырех носителей хаоса. И лишь одному из них проклятый будет подвластен в делах своих темных, если душа его прогнется под речами сладкими, то и померкнет навсегда став рабом оков злых.


- Хм… Как же я ненавижу, как он доносит информацию до общественности, - подумал про себя Тарен, с чувством полной обреченности, - но хоть без символов в этот раз, а то разгадывал бы дольше, чем информацию искал.


За три полных оборота, что первой ступенью духовного совершеннолетия знаменуются, сила Черных слов переходит в действие, обрамляя грязью тело проклятого. После первого поворота ему руку отрывает, вторым поворотом колеса – тело, а на третий поворот, потеряв оболочку физическую, на служение вечное уходит к хозяину своему.


- А нет, с выводами я поторопился, все-таки причуды характера, даже в письменности порождаются, - перелистывая страницу, начал причитать про себя Тарен, замечая ни раз и за собой подобную оплошность.


Среди живущих не существовало и души, что проклятие чистотой своей могло перебороть и грех в добродетель переменить, найдя баланс и гармонию между обоими.


- Статистику видать сам вел. Не думаю, что этот книжный червь, хоть раз видел это проклятие в живую, хотя стоит отметить уверенности в своей правде ему не занимать.


Предотвратить сие проклятие может только оскверненный сам, но есть возможность Черно слово задержать, отсрочив скорую кончину, змееголовника цветы тому ответ дадут, кто ищет противоядие.


- Не густо, - закрывая книгу, подумал Тарен, и, умостившись локтями в золотой узор книги, начал анализировать прочитанный текст. Ничего нового по проклятию, в отличие от того что он уже знал – не было, но при ближнем рассмотрении самого носителя, обнаружилось, что под цветами змееголовника имелись в виду не травы, а оковы.

– Змееголовник растет только в ареале обитания погорелых, логичней предположить, что присутствие рядом дракона снижает действия проклятия. Тогда логично, почему у ребенка этот камень на руке, да, и на всех планах хризолит горит светло-зеленным цветом. Не подумал раньше. Хорошо. Допустим, этот камень сдерживает силу проклятия, тогда при снятии, я должен увидеть одного из четырех демонов (книжное – носителей хаоса). Но я уже снимал кольцо, и эффекта не было, хотя тут возможно из-за того, что проклятие носит пока пассивный характер. Надо подождать… - размышлял мужчина о дальнейших опытах и действиях, которые он проведет с молодым королем. Голова уже давно умостилась на кистях рук, а они в свою очередь теребили подбородок, считая, что так быстрее светлые идеи посетят обладателя всех вышеперечисленных частей тела. – И подбиться.

Сняв золотой фолиант с черной надписью с колен, мужчина заменил его точно таким же только с красно-золотой надписью, в этой книге находилась хронология совершенных уже событий и действий, которые в простонародье считались легендами, а иногда и мифами. Вместо алфавитного указателя, который был присущ сериям «Проклятия» и «Мифическим существа», здесь был датированный указатель, из-за чего иногда, можно было перепутать ту или иную серию, но так как книги были заколдованы, текст из всей серии можно было уместить по запросу в одном фолианте. В этой серии было всего пятнадцать томов, хотя по названию, должно быть самое большее количество, но именно из-за широты представленной информации, пришлось дополнительно заколдовать книги. И теперь какой том не возьми все страницы пустые, только первые пять томов существуют для поиска, вторые пять для новых записей, а оставшиеся пять книг для прочих действий, таких например как корректировка. Тарен открыл книгу на произвольной странице, так как это не имело никакого значения для задачи поиска, пятая из первой пятерки, как раз использовалась по поиску хронологий через ключевые слова, и произнес, так, словно говорил с собеседником равным ему:

- Книга, покажи мне все события с участием «истинного», «избранного» и «хранителя врат» в хронологическом порядке.

На пустых страницах, на которых прежде не было ничего ни написано, ни изображено начал появляться текст, который явно прописывали от руки черными чернилами в свое время, а затем, исчезая, давал место другому такому же. После пяти минут подобного ожидания и периодической смены надписей, осталось лишь несколько строчек.


Первый круг эпохи солнца. Каменный месяц.


Четырехсторонняя печать мира демонов.


- Это что за дела? Не было там никого из перечисленных, я сам же принимал участие в этой бойне, - удивился Тарен. – Опять какая-то ерунда.

- Показывай тест, - гаркнул мужчина, более чем злобно, и главное непонятно на кого он был зол в этой ситуации сильнее, на книгу, которая показала только одну хронологию, обманув его ожидания, или же на людей, которые зафиксировали этот случай. Буквы с заголовком растворились на пергаменте, а вместо них на пустых страницах начали появляться записи, неизвестным для мужчины подчерком, так как, пожалуй, именно эту запись он не удосужился прочесть и разу.

Текст, известной всему народу легенды о последнем вторжении демонической силы на Большую Землю, был оснащен множеством схематичных и ненужных иллюстраций, а также не был извращен людскими желаниями происходящего. Чуть ли не день в день согласно лунному календарю было указано в книге происходящее со всеми точностями, скрытыми дабы не выдать свой мир людским, как считают погорелые, подверженным тьме сердцам. Опытный маг скользнул взглядом, пожалуй, по одному из своих нелюбимых происшествий в жизни, периодически ругаясь про себя, что снова необходимо возвращаться в прошлое за ответами на настоящее. Читал он через строчку, пропуская некоторые абзацы, описывающие подробности происходящего, особенно акцентируя внимание на тех, которые ему были не приятны, пытаясь уловить запрошенные им ключевые слова. Предложения были написаны каллиграфическим почерком, черными чернилами, и с такой легкостью нанесены на пергамент, словно были описаны не военные действия и смертность, понесенная со стороны не только людей, но и со стороны магов, а детская сказка на ночь, правда кровавая, но здесь нам стоит судить только автора за сии подробности. Пробежав глазами больше половины текста, и не встретив ничего, что смогло бы вывести запрос на эти события, мужчина уже думал бросить прочтение текста, оправдываясь очередной ошибкой магического заклинания поиска. И причиной была не злость или неусидчивость Тарена, коими он не обладал, а именно отвращение от стиля написания и описания хронологии, даже здесь, в одной из исторически важных для его населения событий, текст был подан так, словно это маги запечатали всех демонов, а остальные стояли и смотрели на происходящее. Безусловно маги внесли больший взнос в общее дело, но причина крылась ни в доблести, ни в желании помочь, а обусловлена была предназначением их жизни, другими словами в книги погорелые хвалили себя за победу над демонами, когда сами и допустили их вторжение на Большую Землю - ситуация достойна высших рейтингов абсурда. Самое примечательное во всем этом было как раз то, что хронология и события описаны верно - придраться было не к чему, мужчине, как непосредственному участнику войны, просто сами слова, которые были использованы в тексте, заставляли все нутро читателя корчиться, сколько ни от боли, а именно, от внутреннего отвращения.


<…> и должность, в мире за гранью, заработал он, и стал зваться «Хранитель врат».


В голове Тарена, пожалуй, можно было зафиксировать один из тех редких случаев, когда мысли после прочтения отсутствовали напрочь. Тарен со злостью закрыл книгу, так что сам мужчина покачнулся на стуле из-за силы удара одной стороны обложки об другую. Положив книгу на стол, Тарен вскочил со стула, на котором ныне прочно уселся, и начал кругами, подобно пчеле около цветка, кружить возле голубой сферы, пытаясь привести свои мысли, которые приходились в состоянии сумбура.

- Силестин определенно закатил бы истерику, прочитав это, - усмехнулся вслух мужчина, более ли менее, понимая абсурдность прочитанного, и того, что это ему совершенно ничего не дало в поиске «истинного», о котором талдычил Руфуологсис.

- Кто такой Силестин? – отозвался голос, о котором только стоило, было вспомнить в мыслях, принадлежал он фамильяру.

- Друг, - ответил Тарен, понимая, что сейчас он может потерять лицо перед фамильяром, мужчина взял первую попавшуюся книгу с полки, и побрел обратно к столу.

- Он нас скоро навестит?

- Руфуологсис, - прервал фамильяра Тарен, заметно при этом, сбавив в тоне, - он умер.

Руфуологсис замялся, уловив изменение настроения и ауры своего мастера, которые говорили ему о том, что расспрашивать на эту тему опытного мага не стоило, а то не ровен час, терпение у погорелого лопнет, и тогда соскребай себя с библиотечных стеллажей. Мужчина больше ничего не сказал, а лишь уселся на стул, снова закинув ноги на здоровенного великана, и начал листать книгу, которую только что взял с полки, показывая всем своим видом, что фамильяру следует уйти, и оставить его одного, но у мантикоры были иные планы.

- А я не знал, что существуют желтые рубины, - озираясь по сторонам, спросил Руфуологсис, медленно подбираясь к голубой сфере.

- Что ты имеешь в виду?

- Освещение в библиотеке. Оно же желтое.

- А-а… Это не рубины, это сапфиры, - ответил Тарен, по-прежнему не отрываясь от книги, хотя сам даже не читал ее, так как сейчас ему было это без надобности, да и голова была забита совершенно другими вещами.

- Но ты же говорил, что груллусы питаются только рубинами.

Послышался затяжной выдох со стороны стола, где сидел мужчина, который знаменовал «Ты от меня теперь так просто не отстанешь» переводя на язык доступный для речи и чтения, от чего даже Руфуологсис пригнулся, стараясь показаться меньше, чтобы Тарен не заметил того, как он к нему крадется.

- Во-первых, я этого не говорил, ты сам это придумал, - начал свои любимые, по мнению фамильяра, лекции мужчина. – Во-вторых, рубин и сапфир – это корунд. Сам по себе корунд бесцветен, окись хрома окрашивает его в красный цвет, окись железа – в желтый, а титан его делает синим.

- Иногда ты походишь на говорящую библиотеку, - фыркнул фамильяр, запрыгивая на стол, на котором помимо фолиантов были расположены еще и ноги опытного мага. Мужчина оторвался от книги, и смирил мантикору угрожающим взглядом. – Я констатирую факт, не злись, Тарен.

- Постараюсь принять это за комплимент, - вздохнул Тарен, откладывая книгу. – Чего надо?

- Да, я хотел узнать… как поиски продвигаются, - притягивая причину за хвост своего присутствия в помещении второго яруса библиотеки, выдал фамильяр.

- Тебе там скучно? Или Прасес пугает? – засмеялся мужчина, наблюдая впервые такую черту в фамильяре.

- Да, не скучно. А Прасес достает, она кричит, что «Тарен мой» и чтобы я ушел, а еще прихватил с собой осквернённую зверушку, - начал фырчать во все стороны фамильяр, явно не желающий уже скрывать истинных целей своего пребывания, которые опытный маг еще и насквозь видел.

- Осквернённую зверушку? – удивился про себя мужчина. – Это она про его величество? Забавно.

- Говорил же, не обращай на нее внимания. У нее характер хуже, чем у Клео.

- Клео? – удивился мантикора, ожидая увидеть перед собой еще какого-нибудь духа храма, который будет сыпать в его сторону проклятиями.

- Фейри из крошечных пикси, - пояснил Тарен, поправляя волосы, которые из-за небрежного отношения к ним, отросли до такой степени, что стали лезть в глаза, и направил свой взор на фамильяра, размышляя рассказывать ли ему о новой информации или нет.

- Она меня хоть убить не хочет, - фыркнул Руфуологсис, пытаясь лапой открыть один из фолиантов, чтобы добраться до информации, которую в этой комнате прятал от него Тарен, да так, чтобы мастер еще ничего и не заметил.

- Зря так думаешь, - с иронией в голосе ответил мужчина, пытаясь скрыть улыбку в ожидании очередной забавной реакции, которую мог выдать его фамильяр. Дело веселое было его дразнить, так как все эмоции были написаны на лице мантикоры, а в глазах сразу же присутствовал ежесекундный когнитивный диссонанс. В этот раз реакции не пришлось ждать долго, фамильяр с присущим ему удивлением встал на дыбы и посмотрел на Тарена взглядом, полным надежды на спасение и на то, что клетка этой феечки никогда не отворится.

- Не бойся, - засмеялся в голос Тарен. – Не нашел я ничего по поводу истинного твоего, нет упоминания такого термина в литературе.

- А может он новый? – перебил Руфуологсис, наконец-то начиная участвовать в разговоре.

- Помнится, кто-то кричал, что «мы» этот миф должны наизусть знать, а еще там было что-то, про того, кто может править всеми магическими тварями на земле, а так же управлять вселенной и решать исход жизни, - процитировал Тарен своего фамильяра. На тот момент мужчина нашел схожесть слов мантикоры с предсказанием об открытии врат, и решил, что все, что ему глаголет фамильяр – это обычный символизм, как всегда понятый буквально.

- Правда есть такой миф! Я не вру! – крикнул мантикора. – Он говорил о конце существования магических созданий, как отдельного домена.

Тарен внимательно посмотрел на своего фамильяра, такое вполне могло присутствовать, так как предсказания обычно редко записываются в книги, ты либо их знаешь, либо не знаешь, так заведено и у них погорелых, так как не ровен час, информация просочится сквозь защиту острова. А так же Тарену понравилась идея своего фамильяра на манер новизны терминологии. С терминологией даже в магическом мире было сложно. Можно за всю свою жизнь услышать названия одного и того же заклинания в тридцати различных вариациях, а уж об именах демонах можно было и вовсе не упоминать – представлялись как хотели, и их имена использовались. Невыносимая путаница, а главное несогласованность между различными доменами, что порождает дальнейшее усложнение того же изгнания.

- Допустим, я, например, впервые слышу подобное, - соврал Тарен, так как и у погорелых есть подобная байка, напоминающая конец света во всей красе, которое принесет один человек. – Но миф, ли это тогда?

- Что ты хочешь сказать? Что я выдумываю? – снова взорвался фамильяр на пустом месте, так как явно не понимал смысл сказанных слов магом.

- Немного не так. Миф – это событие уже произошедшее, зашифрованное в символах, чтобы не привыкший глаз не мог ничего понять при прочтении, - плотно задумываясь, начал разглагольствовать мужчина, так как несколько соображений у него уже появилось, во всяком случае, на которых можно было остановится. Фамильяр мочал, ожидая услышать продолжение мысли от своего мастера, который словно читал откуда-то предложения, хотя и смотрел в сторону, где текст отсутствовал напрочь. После небольшой фразы, мужчина продолжил:

- Миф – учение, которое не повторится и бояться нечего, а вот если это предсказание, тогда существуют проблемы.

- И какие?

- Предсказание – это же событие, которое непременно произойдет, но никто не знает когда, если не были даны уточнения.

Руфуологсис заметно напрягся, то ли оттого, что его напугало заявление Тарена, то ли оттого, что пытался вспомнить точно миф, который оказался, по словам мастера, предсказанием, и его сроки. Эмоциональный диапазон у фамильяра был обширен, в связи с этим сложно было бы ответить на вопрос даже ему, почему он всем телом вжался в золотую обложку книги серии «Мифические создания», находящуюся на столе. Тарен не упустил и этого без внимания, и решил уже в шутку напугать мантикору, так как в своей голове он разобрался и с происхождением истинного и с причиной появления узора у молодого короля на теле.

- И знаешь, что во всем этом самое пугающее? – завораживающе спросил Тарен, словно также глубоко погрузился в мысли, и сам немного струхнул от них.

- И что же? – уже знатно паникуя, спросил мантикора, прекрасно понимая внутри себя, что ответа на свой вопрос, он не очень-то и сильно хочет услышать.

- Если это предсказание твоего домена, - продолжил Тарен с прежней интонацией, - и оно грозит его полнейшему истреблению, это значит…

Мужчина прервался, ожидая, реакцию своего фамильяра, который уже вовсю вытаращил уши и посматривал на своего мастера с надеждой, что тот скажет что-то хорошее.

- Твоя жизнь под угрозой! – крикнул Тарен, и, что было мочи, засмеялся над выражением физиономии своего фамильяра, который тут же принялся шипеть и чуть не свалился со стола от подобного высказывания и неожиданного крика со стороны мастера, но его спасла книга, на которой он преждевременно устроился. За смехом и шипением наши герои не заметили, как не небрежно шикнула книжка, вытащенная не так давно из Священной библиотеки, знаменуя всем собравшимся о том, что ее обложка повреждена была под натиском когтей мантикоры.

- Тарен! – воскликнул жалобным тоном Руфуологсис, понимая, что его опытный маг сейчас развел. – Чтоб тебя! Это не смешно!

- Еще как смешно, - подавливая смешки, ответил маг. – Видел бы ты свою физиономию и испуганные глаза, смеялся бы громче меня. Твои реакции действительно стоит того, что я сделал тебя своим фамильяром. Правда, только они.

- Тарен! – еще жалобнее отозвался фамильяр, так недовольный расправой над собой со стороны взрослого мужчины.

- Что еще?

- Мне правда угрожает смертельная опасность?

Тарен лишь улыбнулся на очередное заявление своего фамильяра, и плотно задумываясь, словно перебирая в своей голове невидимые полочки, на которых хранилась необходимая информация, закатил глаза.

- Да, - ответил мужчина после небольшой паузы. – Определенно.

Руфуологсис зажался, а улыбка надежды, которая ныне после смеха опытного мага образовалась на кошачьей морде, стерлась. Было заметно, что теперь он испугался еще сильнее, чем в первый раз, так как мужчина ответил достаточно спокойно, при этом еще плотно задумываясь.

- Она всем грозит, - продолжил мужчина. – Тем более ты мой фамильяр, а я как ты знаешь не особо желанный гость, что в моем мире, что в этом – человеческом. Не забивай голову «истинным», как по мне, кто-то придумал истинного, услышав какое-то очередное пророчество для устрашения населения.

- Я не вру! – встрепенулся мантикора, понимая, что маг снова уличает его во лжи, по поводу его знаний и наследия его домена.

- Руфуологсис, - осек его Тарен, смирив достаточно злобным взглядом, - не было и слова о том, что ты врешь. Предсказание есть, это неоспоримый факт, но… пока не следует возносить все в Абсолют. На Большой Земле снова начинается война за дележ территорий, так что подобным «истинным» можно напугать своего потенциального врага, и он сдастся даже без боя, другими словами твоя сторона потерь не понесет, а твои будущие земли не будут истощены боями, а города разрушены и разграблены. Это очень разумный ход.

- Тарен, ты разрываешь мне мозгосообразительную систему. Давай как-нибудь проще, - отозвался Руфуологсис, пытаясь понять, что имеет в виду маг.

- Проще, - вздохнул печально мужчина. – Если еще проще, то кто-то очень умный придумал хорошую военную стратегию. И еще одно, как ты думаешь, будет ли этот самый «истинный» лежать в лесу при смерти?

Руфуологсис плотно задумался над вопросом опытного мага, он тоже был согласен в этом вопросе с мастером, так как тут была большая не состыковка, которую сам для себя не мог объяснить фамильяр, ведь узор на руке незнакомого человека кричал громче, чем здравый смысл.

- Хорошо. А как ты объяснишь сбор магических существ и армию, наделенную их силой? И узор у «незнакомца»?

- Узор у незнакомца – это обычное проклятие, я уже проверил. А армию собирают для войны верно? Вот тебе и подтверждение. Сбор магический существ может быть нужен для ритуала или запугивания обычного, чтобы словестно увеличить силы армии. С чем страшнее драться, по-твоему, с монстрами или людьми, если ты человек?

- С монстрами, конечно, - даже не задумываясь, ответил фамильяр, да так словно плюнул, ведь вопрос действительно был оскорбительным, по мнению Руфуологсиса.

- Вот. А страх пробивает брешь в стене уверенности. А, не имея уверенности в себе, даже самая сильная армия падет под натиском врага.

- Тарен, ты, что знаешь все на свете?

- А-ха-ха, - засмеялся мужчина. – Нет. Просто придумывать то, чего нет – есть глупость. Необходимо решать вопросы по мере их поступления. Например, я не могу, понять, зачем прикрываться каким-то узором по телу. Но это я решу позже. Ты так не думаешь, Руфуологсис?

- А закрывать глаза на правду, разве не большая глупость? – встрепенулся фамильяр, понимая, что маг хочет замять эту тему с «истинным» и задвинуть ее в дальний угол, так как не считает данное существенной проблемой.

- Слухи и домыслы – это не есть правда. Не хотелось бы впасть в иллюзию, отринув при этом здравый смысл. Надо мыслить здраво, - отрезал маг, он не собирался с фамильяром размусоливать и дальше эту тему, пока не узнает чего-то нового, так что в своих предчувствиях мантикора оказался абсолютно прав.

- Хорошо-хорошо, - сдался фамильяр, решив, что сейчас не подходящее время, для того чтобы убедить мастера в своих словах. – Я пошел.

Руфуологсис спрыгнул со стола, поняв, что Тарен иногда даже хуже той же самой Прасес, которая гонялась за ним полчаса назад по храму с криками об убийстве, так как упертая натура мастера не поддается никакой дрессировки и разговоры с ним и дальше на тему «истинного» и выеденного яйца не стояли бы. Руфуологсис решил, что стоит найти более подходящее время для разговора на эту тему, так как считал, что Тарен специально его не слушает, он же умнее своего фамильяра. Отступить от своей цели, которая заключалась в убийстве незнакомца, фамильяр не мог. Внутреннее чутье, на которое он полагался всю свою жизнь, и которое никогда не ошибалось, говорило ему о том, что между «истинным» и незнакомцем есть связь, и это обернется для него и Тарена большой бедой.

- И вправду как баран, что уперся-то? – фыркнул про себя Руфуологсис, перебирая лапами по ковру, который был постелен на втором ярусе библиотеке, направляясь к выходу.

- А ну стоять! – раздался злобный голос мастера позади, от которого фамильяр снова чуть не врос в пол от испуга.

- Твою ж, совсем забыл, что он мысли читает, - мысленно взвыл фамильяр, понимая, что за оскорбление его ждет страшное наказание.

Атмосфера в помещении накалилась до предела, готовая взорваться в любой момент под гнетом мага, который словно физически начал расти вверх и в стороны, заполняя все своей энергией. Становилось сложно дышать, а движения сковывали какие-то невидимые цепи. Возможно, так действовала еще одна грань связей между фамильяром и мастером, так как слова, сказанные Тареном, больше походили на приказ, нежели на другое иное свойство. Руфуологсис не мог пошевелиться, да даже если бы он и был наделен такой силой, желания особо не было, он четко чувствовал всей своей шерстью недобрую ауру вокруг мага, а так же его настрой.

- Я шкуру с тебя с ним, глупое ты создание! – крикнул маг, из-за спины, не дав Руфуологсису и мысли простить в сторону, как послышались громкие шаги и скрип пола, который ныл под весом опытного воина.

Оставаться на месте, и в одной комнате с этой машиной убийств, было как минимум опрометчивым, и поворачиваться не стоило, так как на уровне интуиции уже было понятно, что в итоге ждет Руфуологсиса. В связи этим фамильяр, что было силы, вырвался из окутывающих его невидимых цепей, и окутанный страхом, дал деру, да так, что через секунду его и на первом ярусе не было.

Все на втором ярусе было в дыму, который можно было не только почувствовать, но и увидеть глазами, даже если твой глаз не был приспособлен к видению подобных вещей. Он ходил ходуном, выписывая лишь ему понятные узоры, становясь угловатым, а затем снова образовывая ровные дуги. Тарен цокнул, то ли от разочарования, что не смог поймать фамияльра, то ли от того, что тот испугался и убежал, или и вовсе имел третью причину для подобного поступка, в такие минуты, пожалуй, понять его мотив действий было невозможно.

Пространство постепенно выравнивалось, что говорило всем объектам, находящимся в окружении мага, о том, что он постепенно успокаивался. Пол снова щадяще скрипнул под шагами мастера, когда тот вернулся к столу, проводя пальцами по свежим царапинам на обложке и корешке книги. Повреждения были глубокие, и автором их являлся непосредственно сбежавший пушистый трус, которого Тарен хотел как следует отругать за порчу чужого имущества.

- Самое время завести журнал пользы, так как это уже никаким заклинанием не исправишь, - выдохнул маг, причитая про себя. – Вот так в секунду и портится целое наследие одного народа.

Настоящий каламбур всей этой ситуации, состоял, пожалуй, в том, что следы, оставленные фамильяром, были нанесены на серию «Мифические создания» - символично, ничего не скажешь. А через несколько минут, достав не испачканную записями бумагу, опытный воин напишет следующее:


День первый.

Поиски «истинного» в фолиантах не увенчались успехами, зато «мозгосообразительная система» попала под влияние гнилого языка и богатого воображения фамильяра, сопровождая все это порчей казенного имущества.

Общим итогом дня можно считать: Руфуологсис: испортил бесценный фолиант, пробурил дырку в мудром человеке. Ребенок: было потрачено время. 2:0


________

Примечание:

* 226,8 килограмм

** 453,59 грамм

Глава 3. Жаркое из ягненка (4)

***


Второй день начался практически так же назойливо длинно, как и первый, причина же крылась в постоянно открытом рте, если этот непрекрающий подачу информации рупор можно было так назвать, фамильяра, который продолжал бурить в мудром человеке дырку. Несколько раз, избежав неприятных разговоров на тему «истинного» и иже с ним, Тарену наконец-то удалось побыть в тишине и вычленить время на обыденное действо – бритье. Наточив клинковую бритву бруском из мелкозернистого абразивного материала, мужчина в целях правки достал кожаный ремень, на который преждевременно было нанесено масло, сделанное из трав, находившихся в саду для того чтобы ремень сохранял эластичность. Выровняв кожу на шеи, на которую преждевременно была нанесена очередная масса неведомого происхождения, второй рукой мужчина немного оттянул ее, приставляя клинок к горлу.

- Тарен!!! – послышался душераздирающий крик, сопутствовавшийся громогласным открытием двери, которая толкнула мужчину в плечо, поскольку тот, находился в нескольких сантиметрах возле нее, а именно около зеркала. Это был Руфуологсис.

- У нас серьезные проблемы! Тарен! – практически в панике был фамильяр, судорожно пытаясь обнаружить своего мастера в его личной комнате. - Тарен!!! Где ты?

- Есть… предположения… почему предыдущий хозяин… хотел тебя убить, - пробубнил из-за двери Тарен, которая медленно закрывалась от столкновения с бывшим воином королевства Тоши, встретив на своем пути непреодолимое препятствие. Мужчина держался правой рукой за шею, чуть согнувшись в корпусе, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, так как рука задетая дверью соскользнула, сделав глубокий порез на коже посредством заточенного клинка.

- Все нам точно кранты! Если погорелый сам себя порезал - жди беды!!! – закричал мантикора, переходя на порог истеричности, начиная при этом кружить по комнате, пытаясь уловить способ, который его с мастером спасет от неминуемой гибели. – Мы все умрем. Мы точно умрем… Я уверен.

- Успокойся, - осек его Тарен, поднимаясь из весьма неудобного для себя положения, убирать руку от раны было рискованно, даже учитывая прекрасные регенерационные способности мужчины, коими все погорелые обладали с рождения. Раны была слишком глубокой, да так, что магу на секунду показалось, что он задел артерию, все-таки даже опытным лекарям иногда видится не то что есть на самом деле, а с преувеличением. Тарен снял вафельное полотенце с крючка, и приложил его к ране вместо своей руки, по которой уже сочилась свежая кровь, пытаясь захватить, подобно правителям, большую территорию владений, а затем обернул свой взор на мантикору, который дрожал, боясь пошевелиться, словно увидел что-то.

– Что случилось? – тона Тарен не сменил, но не потому что он злился на своего фамильяра, а по причине того, что управлять тональностями в своем голосе, когда ты практически трохеи лишился, не особо получалось, в связи с этим вопрос больше походил на грубый допрос со стороны мастера.

- Там «истинный» пробуждается! – выкрикнул мантикора, и если бы не его человеческие глаза, в которых явно читался страх, смешанный со слезами, выступившими на глазах, Тарен бы решил, что это все плохая шутка.

- Что? – переспросил, скорее самого себя, чем фамильяра, Тарен, так как не мог поверить в услышанное. Мужчина не мог понять, где обсчитался, ведь был уверен, что пока проклятие находится в пассивном состоянии, ничего с королем не произойдет, а соответственно и ему с признаками одержимости бороться не предстояло, тем более к борьбе с одним из четырех вестников хаоса он был не готов, как физически, так и морально.

- Ну, тот паренек… - переходя навзрыд начал фамильяр оправдываться. - Я зашел к нему. А от него аура черная исходит, да еще и свечение какое-то зеленое. Я к те…

Дослушивать мантикору Тарен не стал, так как решил разобраться со всем на месте, и уже сделав собственные выводы решить эту ситуацию оптимальным способом для всех ныне пребывающих в храме. Мужчина можно сказать практически выскочил из комнаты, и направился в соседнее от его спальни помещение, в котором как раз располагался молодой правитель, от которого, по словам Руфуологсиса, исходило какое-то свечение. Не раздумывая и не медля, погорелый открыл деревянную дверь и вошел во внутрь комнаты. Тишина. Контур пространства ровный. Остаточная энергия отсутствует напрочь, что могло говорить о том, что не только сейчас не происходит никакого магического действия, но и о том, что не было его в принципе в этой комнате. Даже лучший из магов за считанные секунды не смог убрать бы за собой «грязь», оставив настолько безупречную чистоту, которая говорила о том, что здесь ничего не происходило. Мужчина, опираясь на предыдущее высказывание, которое отображало одно из ребер его магических познаний, положил руку на стену, пытаясь считать необходимую информацию, содержащуюся когда-либо в комнате.

- Тарен, тут, правда, было! Честно я не вру, - подоспел вечно оправдывающийся фамильяр, который переборов свое оцепенение смог выйти вслед за своим мастером и проверить, какого состояние обоих: причины хаоса и устраняющего первое.

- Потрясающе, - подумал мужчина, понимая, что даже стены не выдают никакой информации, словно на минуты действа, происходившего в комнате, они закрыли глаза и уши, если и вовсе не вышли отсюда. Все указывало на то, что фамильяр выдумал новую вещицу, чтобы позлить мастера, так как ни следов, ни зацепок, которые можно было раскрутить не осталось. Но не доверять своему фамильяру причин не было.

- प्रत्यक (зв. pratyak)*, - не обращая на своего фамильяра внимания продолжил вслух мастер, так как верил ему безоговорочно, точнее верил его страху в глазах, а теперь необходимо было увидеть все самому, иначе выводы, сделанные на основе сложившейся ситуации, могут обречь их на неминуемую гибель.

В комнате после прочитанного заклинания резко потемнело, словно ночь спустилась в покои, отведенные под ночлег молодого правителя королевства Шии, а контур пространства напрягся, словно вот-вот лопнет от количества концентрируемой энергии. Напоминая чем-то волны на воде, которые обычно бывают от брошенного камня, темная густая энергия струилась от тела молодого юноши, который был окутан светло-зеленными линиями, не имеющими конечной формы.

- Тарен, смотри, оно опять, - тихонько прошептал фамильяр, пытаясь пересилить в голосе дрожь, чтобы мастер его понял.

- Успокойся, это энергетическое прошлое, - усмехнулся Тарен, чувствуя даже уже на самом себе, как у мантикоры поджилки трясутся. – Тут ничего с тобой не случится.

Черная густая пелена, которая сначала окутывала тело короля, и лишь немного касалась всего пространства в комнате, задевая его своим крылом подобно большой весомой птице, перепутавшей лес с небом, начала постепенно сгущать фон пространства и менять его цветовую гамму на более темную. Сначала серым еле заметным цветом тьма занимала небольшую площадь в помещении, а затем по непонятному щелчку начала превращаться в густонасыщенную дымку графитно-черного цвета, заполоняя все большее пространство. Подобно медленному фильму, который можно снять на кинопленку, опытному магу сейчас показывали картинки из прошлого, именно так, как они и были, именно так, как видел фамильяр. Хотя сказать с большой точностью, мужчина не мог, когда вошел фамильяр, это скорее его надо спросить, но по его реакции можно судить о количестве увиденного. Руфуологсис словно вжался в ногу своего мастера, пытаясь залезть под монашескую юбку, по всей видимости, проигнорировав замечание мага о том, что в данное время с ним ничего не произойдет. Тарена же мало интересовал и мантикора, который от страха царапал его, и густая темная энергия, так как здесь не было для него ничего не привычного. Руфуологсис – трус, а проклятие именно так раскачивается.

- Трусливый кот, - цокнул мужчина, делая упор на слове «кот», чтобы мантикора пришел в себя и подобно ему пытался анализировать ситуацию спокойно. Подобное состояние пространства может послужить фамильяру хорошим уроком, так как именно сейчас, он в силах воспринимать и анализировать ситуацию спокойно, не опасаясь за свою жизнь, чего в другие минуты, например, прямого и неожиданного столкновения, он будет лишен. Руфуологсис же не обратил на замечание внимания, словно его и не было сказано вслух и вовсе. Маг, поняв проблему, решил больше не останавливаться на ней, дабы самому не оставить без внимания нужные факты, которые сами по его велению представали пред его глазами. Необходимо было найти причину искривления контура пространства, так как оно, словно испугавшись слов опытного воина, остановилось более, не меняя ни цвет, ни форму, ни состояние.

- На демонический призыв, осуществляемый посредством проклятия не похоже, как ни крути. Соответственно можно судить о том, что само проклятие действовать не начало, и признаков одержимости даже энергетической представлено не будет, - прокручивал у себя в голове возможные исходы сложившейся ситуации Тарен. – Проклятие имеет пассивное состояние, а значит, книжной записи это противоречит. Следовательно, сам ребенок еще никакой угрозы не представляет. Возможна ли реакция на какие-то жизненные циклы или и вовсе внешние? Почему бы и нет. У каждого заклинания есть условия. Хотя, выходит если считать с возрастными, слишком перегружено. Надо будет проверить.

Мужчина, выйдя из своих размышлений, еще раз решил просмотреть пространство, как говорится, более свежим взглядом, так как мог чего-то не заметить в первый раз. Графитовая дымка клубилась, напоминая сильно закуренное помещение без проветриваемой системы. Черные клубы энергии, касались стен, но ни оставляли на них никакого следа, словно как от очищающего барьера, в целях безопасности пытались отпрянуть от них. Увидев данную картину, магу стало понятно, по какой причине стены не выдали никакой информации о состоянии энергетическом, вот только свидетелями происходящего они непосредственно, как и фамильяр, являлись. Вопрос. Еще один момент, на котором мужчина заострил свое внимание, было присвоение формы светло-зеленным линиям, походившим теперь на большую цепь. Стоило отметить, что каждое из звеньев такой цепи, словно специально было выведено так, чтобы каждый мог их разглядеть, не напрягая особо свое зрение.

- Тускло, - сделал про себя заметку мужчина, оценивая состояние цепи, которая обвивала тело молодого короля. Эту цепь Тарен уже видел, в первый раз, когда перепутал тело проклятого юноши с артефактом, который кто-то, возможно, мог спрятать в лесу. В тот раз цепи горели насыщенным ярким светло-зеленным цветом, когда сейчас, можно было разглядеть на отдельных звеньях цепи, белые прожилки. Только если на тот момент времени, мужчина не мог быть уверенным в том, что это защитный барьер, то сейчас его потускневшая форма заставила его внутреннее состояние вздрогнуть то ли от любопытства, то ли от секундного страха. И в эту же минуту необъяснимого внутреннего смятения, повторно открылась уже открытая дверь, которую десять минут назад открыл маг, и на пороге, ровняясь с вошедшими, выплыл золотистый кусок энергии, напоминающий чем-то по строению сферу.

- Тарен! – взвыл фамильяр, когда шар сровнялся с ним около ног мастера, касаясь длинной юбки монаха, словно проходя через нее. Мужчина очередное завывание мантикоры, которое сопутствовалась вскарабкиванием по ноге мага, пропустил мимо ушей, так как картина изменения в пространстве его заинтересовала больше. Та, что казалось неподъемной густой тьмой, и для изгнания которой, навскидку, потребовалось бы несколько дней, одновременно с шагом шара за порог с невероятной скоростью начала засасываться в тело юноши, лежавшее по-прежнему неподвижно. Вспышка света, с еле тонкой заметной ноткой светло-зеленного цвета. Тишина. Контур пространства ровный. Остаточной энергии, следов и иных фрагментов, говоривших о том, что здесь могло присутствовать магическое действие - не было.

- Достаточно, - сказал вслух мужчина, понимая, что больше от энергетического прошлого информации не выудишь, - निर्व्यूढ (зв. nirvyūḍha).**

Завершив свое заклинание и вернув время в привычное для него течение, мужчина прошел дальше в комнату, в которой почивал молодой юноша, по всей видимости, даже не подозревающий о том, что с ним случилось не так давно. Руфуологсис послушно тащился за своим мастером, так как когтями давно вцепился в штанину, которая одевалась под церемониальную юбку, которые ныне носили монахи храма ордена Красной Розы. Нагнувшись, маг проверил пульс молодого короля, свободной левой рукой, так как правой продолжал придерживать вафельное полотенце около своей шеи, совсем забыв о своей ране, которая уже успела за столь длительное время затянуться. Внутренние предположения мага подтвердились. Пульс был ровным, а это значило, лишь то, что сам король не имел к происходящему никакого отношения, даже физически его тело не участвовало в этом, а шла столь густая энергия из другого места.

- Только вот из какого? – задумался Тарен, понимая, что на подобный вопрос ему стоит снова перерыть всю имеющуюся литературу, а лучше и вовсе, как планировал маг до этого залезть в Поток Знаний, ведь теперь зацепок было в арсенале воина намного больше. – Может быть, внутренний призыв к носителям хаоса действует несколько иначе? Насколько мне ведомо, внутри одержимого демон уже плотно засел, используя человека как расходный материал. Похоже на подготовку к расширению вместилища для самого носителя… этот ребенок не подойдет, для того чтобы в него вошел такой сильный демон. Это будет чем-то из ряда вон выходящее.

Раздумывая о дальнейшем развитии ситуации, и забыв не только о себе, но и об источнике его временных, как надеялся сам Тарен, проблем, мужчина вышел из комнаты, и пошел дальше, к себе в покои.

- Тарен, ты, что ничегошеньки с этим не сделаешь? – вопросительно взвыл фамильяр, возвращаясь к своей неприродной речи, и продолжая использовать ногу своего мастера в качество средства передвижения.

- А что ты мне предлагаешь с этим сделать? – поинтересовался мужчина, наконец-то обращая внимание на своего фамильяра, который уже точно от него не отстанет, если тому не уделить желаемого им времени.

- Пхуум, - издал непонятный звук фамильяр, гласивший о том, что он начинал думать. – Давай убьем его! Вот точно! Убьем и все!

- М-мм, - протянул мужчина, вешая вафельное полотенце на привычное для него место, и обращаясь к зеркалу, в котором отражалась уже загустевшая на лице масса из растений собранных в саду. – И что это тебе даст?

- Как что? – возмутился фамильяр. – Мы от него избавимся! И все наши проблемы – тутушеньки.

- Не совсем, - поправил фамильяра мужчина, оттягивая кожу на шее, и проводя по ней клинком. – Сейчас у демона есть преграда вхождения в тело. Воля и сознание этого молодого человека.

- Хотя и не только, - продолжил мужчина уже про себя, скидывая в поддон с водой, который преждевременно был подготовлен для бритья, смесь с клинковой бритвы, после проведения ею по коже горла. - Так вот. Убив этого молодого человека. Воля и сознание молодого человека исчезнет. Другими словами, подгадав удобный момент, демон войдет в тело, так как преждевременно мы ему с тобой открыли ворота. И его будет уже не выгнать.

- Что?! – крикнул фамильяр. – Совсем не выгнать?

- Тело уже его, - взмахнув еще раз клинком над поддоном, ответил мастер, - в теории, наверное, возможно. Но признаться честно, на практике я с таким еще не сталкивался. Так что будет у нас в храме демон, жить, которого мы запечатаем в клетку, как Клео, и в один прекрасный день, как ты и сказал, придут к нам «кранты».

Тарен усмехнулся сам себе, наблюдая за своей реакцией в зеркало, то ли оттого что впервые увидел как откровенный бред изрекает его рот, а то ли от того, что ситуация действительно казалась ему забавной. Руфуологсис же не находил в этом ничего смешного, и не разделял загадочных усмешек своего мастера, который как обычно находился на своей собственной волне.

- Но нужно же что-то делать! – не выдержал эмоционального напора фамильяр, что снова повысил голос, пытаясь хоть как-то достучаться до своего мастера.

- У тебя есть конструктивные предложения? – выравнивая кожу около щеки, переспросил погорелый, пытаясь хоть как-то осечь своего фамильяра, который, по его мнению, не правильно продолжал вести себя в этой ситуации.

- Нет.

- Вот и у меня нет, - снова усмехнулся маг, понимая, что его методы воспитания действуют безоговорочно на мантикору. – А вот делать, всегда что-то надо.

Умозаключение, которое преподнёс в заключении бывалый воин, в очередной раз было расценено, как попытка обучить глупого нерадивого ребенка, от чего фамильяр соскочил со штанины мага, на которой чувствовал вполне себя в безопасности.

- Это предательство! – выругался про себя фамильяр, наблюдая за безмятежным магом, которого ничем, казалось бы, не проймешь. Уж ему грезилось, что он предоставил весомые аргументы того, что юноша, которого засовывал Тарен в мешок, опасен для их жизни, но это, по всей видимости, оказалось ерундой. – Ну, уж извините ваше высочество, ваша жизнь полна кошмаров и монстров, я к такому не привык! Нет, ну серьезно. Что должно произойти? Он должен был выплюнуть свое сердце или начать бегать с ножом с криками «Я истинный. Я убиваю»?

Послышался смех со стороны двери, около которой продолжал спокойно заниматься своим делом мужчина на вид средних лет. Заметив через зеркало, что Руфуологсис обиженно на него зыркает, маг лишь шире улыбнулся.

- Я должен отметить, у тебя хорошая фантазия.

- Нет. Серьезно! Тарен, вот что за вещеебина? Он весь черный, какая-то изморозь вокруг него, а ты продолжаешь бриться, как ни в чем не бывало. Для тебя это в порядке вещей?

- Да, - довольно произнес мужчина, словно смакуя это слово и продолжая улыбаться фамильяру через зеркало.

- Хорошо, раз ты такой умный и опытный, то, что это тогда все было? – обозлился в край Руфуологсис, которого сейчас действительно волновало происходящее, и дальнейшие планы опытного мага по борьбе с «истинным» в храме. Только вот о последнем у фамильяра пока язык не поворачивался спросить.

- Ничего особенного, проклятие в активное состояние переходит.


День второй.

Горная буря набирает свои обороты, в связи с тем, что остановить ее под силу одному лишь Геминоруму, то пусть идет все своим чередом.

Защитная связь, наложенная на кольцо, заметно ослабела, а если добавить ко всему прочему переход заклинания в активное состояние, то сулит данная прерогатива быстрый уход на покой королю, как непосредственному проклятому, и миру, как принимающей его в свои опочивальни. Ко всему прочему все повинности будут возложены на одного доброго человека, который никак не связан с островом Логос, и его это жутко тревожит.

Общим итогом дня можно считать: Руфуологсис: испортил лицо солидному человеку, бурение на тему «истинного» продолжилось с новым вздохом. Ребенок: было потрачено время. 4:0


***


Как и подобало магу, который не зависимо от своего желания имеет зависимость от внешних установленных вселенной циклов, и на это утро мужчина встал достаточно рано для того чтобы в тишине сделать все дела, которые запланировал на сегодня, и что немаловажно, без словесной помощи своего фамильяра. Пожалуй, именно за рассветную тишину Тарен начинал любить данное время суток. Прасес никогда не докучала его своими разговорами, когда тот работал, лишь изредка накопив силы и приняв человеческий облик, она могла нарушить правила установленные в храме самим Тареном. Но и этот период рандомно не наступал, так как мужчина мог с точностью его предугадать. Руфуологсис и одержимый спали: первый, потому что постоянно спит, и его, казалось бы, ничем не разбудишь, а второй, потому что еще не пришел в себя.

- Он же должен сегодня проснуться? – еще тешил себя надеждой мужчина, уповая на то, что ему не придется возиться с хранителями хаоса в одиночку. Все-таки в чем в чем, а в поставленных сроках мужчина просто не мог допустить ошибку, и данный навык определялся не только магическим опытом, но и предрасположенностью Тарена к магии. Он скорее мог оставить что-то у одержимого внутри, чем перепутать дни его пробуждения. – Ох, любо дороги мне эти ситуации, когда по-хорошему стоит разобраться во всем самостоятельно, при этом, не выпуская из клетки возможных нарушителей баланса, - умозаключил мужчина после долгого размышления на тему, отпускать ему все-таки молодого короля из храма или же нет. К слову, мужчина так и не решил, что же делать с ребенком, так как привычная сводная таблица, которую он свел у себя в голове, гласила о равноценности двух столбцов «за» и «против», а, следовательно, решать приходилось самому Тарену, не зависимо от представленных обстоятельств. Мужчина прекрасно знал, чему ему грозило наказание со стороны логосского совета, тут ему даже в будущее не надо было залезать, чтобы узнать какой приговор ему вынесут старые дряхлые консерваторы. Найти искусственное изменение в мире и ничего с ним не сделать, считается в принципе позорным для мага любого уровня, но тешила мужчину лишь догадка о том, что падать ниже, чем он - было уже некуда.

- Тогда расхлебывать придется кашу зернистее, чем та, что бездвижно находится у меня в комнате, - с осознанием ситуации причитал про себя мужчина, понимая, что из пут, на которые он себя обрек, будет выпутаться довольно сложно. Мужчина молча занимался своей работой, пусть и возмущений по сложившейся ситуации было достаточно, и ничего бы не поменялось в ней, даже если бы он пустословил по этому поводу вслух. Стоит ли писать о том, что мужчина на дух не переносил проблемы как таковые, если это уже можно было заметить по его отношению к любым ситуациям из ряда вон выходящим. Стоит, вот только от этого их не станет меньше, а он словно магнит притянет к себе следующие, собственно говоря, как и все маги в своем роде. В нем не было запала на рассмотрение различных проблем, так как в ситуациях связанных с человечеством и связанных с магией, было изначально понятно кто и в чем виноват. А вычислять пользователя очередной гадости на Большой Земле ему было не любо. Тут характер подкачал, во всяком случае, так себя оправдывал сам Тарен.

Громогласный удар стволом ели об слюду, служившую источником яркого света в кабинете и по совместительству опочивальней мага-отшельника, заставил обратить внимание на себя. За окном уже хозяйничала Горная Буря, наступившая несколько раньше, чем планировал Тарен, а это означало, что ей помогли это сделать, невзирая на то, что он пытался ее остановить.

- Геминорум снова злится, - глубоко выдохнул Тарен, очередной факт, который наблюдал уже пятый год своего прибывания в храме ордена. Как всегда по расписанию, иногда на день или на два ранее или позже, но, тем не менее, настроение пользователя всегда соответствовало внешним изменениям в природе. Количество ярких вспышек света, сопровождающихся громовыми раскатами, переполняло черное непроглядное небо, заставляющее любого случайного прохожего удивиться объему вместилища небосклона. Пыль, которую должен был прибыть дождь, несущий весть о приближении бури, «демоница» снова подняла над Футалус Силфус, образуя в нем беспросветную месячную тьму.

- Тарен? – послышался заспанный голос, доносившийся с огромной кровати в углу комнаты, по правую руку от которой сидел за столом мужчина, занимающийся исправлением испорченных вещей. – Уже закат?

- Нет, - ответил незамедлительно маг, словно ждал именно этого вопроса от своего фамильяра.

- А почему так темно? – переспросил Руфуологсис, выглядывая из-под одеяла, в котором в отсутствие своего мастера уже успел свить неплохих габаритов гнездо, шевелившееся каждый раз, когда спящий то и дело ворочался.

- Горная буря уже на пороге, сейчас еще можно отличить закат от рассвета, но впоследствии нас ждет непроглядная тьма.

- Кошмар какой, - зафырчал недовольно мантикора, зажавший голову между периной и одеялом. В храме было не холодно, во всяком случае, по сравнению с теми ненастьями, которые обрушивались на почву за слюдой, да и следовало бы заметить, что мастер чаще всего ходил по храму босиком, чем в обуви, что говорило о предусмотрительности монахов, строящих данное сооружение.

В комнате было тихо, от чего фамильяру становилось не по себе, словно на него начинал давить поток тускло освещаемой одной единственной свечой, которая стояла на столе, освещая Тарену фронт деятельности, представляющий собой черное длинное полотно, подсвечиваемое серебряным благодаря многочисленным молниям в небе. Мастера же эта тишина, по всей видимости, устраивала, как со стороны мог судить фамильяр, ведь первый даже не собирался поддерживать с мантикорой разговор. Долгого давления этого безмолвия Руфуологсис не выдержал, и решил начать разговор, самым удачным, по его мнению, предложением: «Тарен, а что ты делаешь?» - вот теперь маг точно не мог выкрутиться, и ему придется рассказать своему фамильяру все в пресловутых подробностях. Какой-никакой, а все-таки шум.

- Человека расчленяю.

- Эм… - замялся фамильяр, которого своим ответом мастер ввел в секундное замешательство, - но ты же плащ зашиваешь.

- Если видишь, зачем тогда спрашиваешь? – усмехнулся мастер, которого, по всей видимости, забавляла сложившаяся ситуация.

- Просто так… - протянул фамильяр, понимая, что с Тареном подобный номер не сработает. В этом случае его бывший мастер был куда более разговорчив, правда делал всегда не объяснимые для фамильяра вещи, а если последний интересовался значением того или иного действа, то лекция могла продолжаться часами и в последствии все заканчивалось либо мировым господством либо вкладом в магическое будущее. Тарен же делал с точностью да наоборот, а именно равно столько, сколько видели окружающие вокруг него, причем, не стесняясь последствий, с одной стороны, Руфуологсису это нравилось, а с другой стороны, это его пугало, ведь он никогда не знал, что выкинет его новый мастер в следующий раз.

- Нечистый дух сегодня опять ночью заходил, - словно продолжая свое «просто так» протянул фамильяр.

- Ах, вот ты все это к чему. Дух не представился?

- Тарен! – вскрикнул Руфуологсис, поднимаясь с кровати. – Каждый раз одно и то же. Тебе не надоело?

- Нет, - спокойно ответил мастер, переворачивая черный плащ другой стороной к себе, чтобы точно выявить, где могут находиться на нем еще дырки неповторимой работы фамильяра.

- Он хочет меня убить! Ты же видел, что вчера было с «истинным». Это точно он хочет моей смерти, так как он захочет завладеть твоей силой, а я ему мешаю.

- Прекращай уже все сено в один сарай скидывать.

- Ты не понимаешь! – не понимая слов мастера, крикнул взъерепенившийся фамильяр. - Тебе же тоже грозит смерть. Руфуологсису сложно давались обороты и сравнения, которые иногда выдавал мастер, зато он прекрасно улавливал тонкий намек со стороны Тарена, глаголющий о том, что он в очередной раз собирается замять сложившуюся ситуацию, при чем, сделав вид, что ее не было и во все.

- За меня волнуешься? – сдавил еле заметный смешок мастер. – Похвально.

- Вот так и знал, что он мне не поверит, - рычал про себя мантикора, так как Тарен его снова оставлял в дураках, хотя не только не было сыграно ни одной партии, но и карты раздать не успели, как уже было понятно, кто останется. – Конечно, я же тут придумываю! Мне же делать больше нечего.

- С чего ты взял, что я тебе не верю? – поинтересовался Тарен, откусывая очередную нитку от своего прекрасного и неповторимого плаща-артефакта.

- Прекрати читать мои мысли! – разозлился фамильяр. – И что значит с чего? Словно это не так!

- Не так. Повода тебе не верить у меня - нет. Ты слишком сильно горячишься, и не замечаешь ничего, кроме того, что уже придумал.

- Но он же смотрел на меня, - заныл фамильяр. – Вот скажи, ты бы не горячился, если бы на тебя всю ночь в упор пялились и улыбались?

- Что делали? – переспросил Тарен, впервые за весь их недолгий диалог, обращая внимание на своего фамильяра.

- Я уверен, ты бы тут и время вспять… и обряд изгнания на месте совершил! – продолжал фамильяр свои разглагольствования, сначала не заметив вопроса мастера. - Сидел на столе и улыбался! Он, наверное, блюда в голове перечислял! Ты бы видел его голодные глаза!

Тарен не смог сдержать улыбки от предоставленных сравнений, домыслов и спецэффектов с которыми фамильяр повествовал о приходе незваных гостей, встав при этом на дыбы и фыркая в стороны, а когда, мантикора и вовсе отозвался о возможностях мага, тот не удержался и во весь голос засмеялся. Мужчина даже не сразу понял, чья реакция его сейчас насмешила больше: необъяснимого гостя, который рушил все стереотипы о призраках, духах и умертвиях, или же фамильяра, испугавшегося себе подобного. Обе ситуации были абсурдны, и могли вызвать лишь безудержный смех у грамотных магов.

- А-а-мха!!! – послышался душераздирающий крик за территорией опочивальни, в которой находились двое. Смех мужчины тут же сменился на серьезное выражение лица направленное, как показалось Руфуологсису, именно в то помещение, откуда исходил пронизанный болью и страданиями возглас. Что происходило в голове у мага, мантикора вряд ли бы мог понять, пусть и последнее время, ему казалось, что практически досконально изучил странную и непредсказуемую личину своего мастера. Мужчина медленно отложил плащ, который все это время держал в своих руках и предметы, которые были ему необходимы для его запланированного действа, а именно шитья. При этом он не выпускал из внимания кусок стены, в которой по-прежнему был направлен его взгляд. Мина, что образовалась на его лице, казалось, стала еще серьезнее, так как послышался повторный крик, только в этот раз частота звуков по сравнению с предыдущим возгласом была выше в несколько раз.

- Началось! Вот так всегда, если он его зовет, мы все такие серьезные, а когда я – то надо похохмить, - пробубнил про себя фамильяр, которому захотелось забраться снова в обитель снов всем известного Морфея, так как ему определенно не нравилась сложившаяся ситуация. Только вчера Тарен его сильно напугал своими фокусами, как впоследствии решил их про себя величать мантикора, так теперь новое какое-то препятствие на пути его отдыха. А ведь он итак ночью не мог сомкнуть глаз из-за ходящего по комнате умертвия, которое пыталось его сожрать.

Скрипнул стул, на котором мужчина повернулся в сторону источника шума, из-за чего фамильяр снова обратил свое внимание на мастера, который, по всей видимости, не собирался спускать данные крики на тормозах. Мужчина перегнулся через стол и заметно сморщил лоб, при этом прикрывая правой рукой свой рот, подпирая тем самым подбородок, и устремляя, как казалось, со стороны, точно в эпицентр происходившего действа, свой взор, словно для мага и стен, возведенных в храме, не существовало. Глаза погорелого засветились синеватым отливом, из-за чего Руфуологсис неосознанно вздрогнул, желая сбежать отсюда, но успокоился ровно тогда, когда понял, что свет, исходивший из глаз мастера, был похож на отблеск его черных волос.

- А-а-ргха!!!

- Тарен, ты куда?! – завопил Руфуологсис, наблюдая за тем, как более громкий крик вынудил его мастера сорваться с места и отправиться в гущу событий. Послышался грохот. Еще один крик, еще громче предыдущего, который с выдающимся успехом заглушал сильные порывы ветра и удары дождя, сопровождаемого оркестра Горной Бури. – Вот так всегда, меня никто не слушает, - рыкнул недовольно фамильяр и спрыгнул с теплой кровати, на которой рад бы лежать до самого заката, неотягощенный житейскими проблемами, но суть его была такова, что куда бы ни двигалась нога его мастера, он должен был послушно следовать за ним. Мантикора прекрасно знал, откуда исходит этот душераздирающий вопль, просящий о помощи, именно поэтому был не рад такому поведению со стороны своего мастера, и, следовательно, старался как можно медленней плестись из одной в комнаты в другую. К его сожалению, комнаты были рядом, и их разделяло менее шестнадцати футов.***

Мужчина уже сидел около головы одержимого найденыша, и касался его лба, пока тот бился в припадке, сбивая под собой настил подготовленный Прасес. Крики уже давно на крики были не похожи, скорее на звериное рычание, которое сменялось кряхтение и оханьем. Затем они и вовсе затихали, и юноша начинал, словно бормотать что-то про себя, чего Руфуологсис желал бы услышать, но был слишком далеко, а подходить желания особого не было. Истинный словно задыхался, пытаясь поймать своим ртом кислород, и понимая, что не может этого сделать, снова переходил на высокие частоты, от которых Руфуологсису на миг показалось, что у него даже лопнули перепонки. Издерганный, он извивался подобно ужу на сковородке, которого пытаются зажарить на большом огне, а затем еле заметно он начинал трепыхаться, уже без сил, словно был согласен со своей скорой кончиной, но не понятный всплеск эмоций, и слов, произносимых в агонии, давал ему новые силы для сопротивления. Было понятно даже фамильяру, который находился в дверном проеме, что Тарен здесь ничем не поможет, а только ухудшит состояние найденыша своей рукой, которую тот всячески пытался стряхнуть с себя при этом, не используя рук.

- Тарен, забей ты на него, - шикнул недовольный фамильяр, который ревностно отнесся к непринятию помощи от своего мастера. – Только хуже делаешь!

Отозвавшись на свое имя, мужчина резко повернул голову в сторону фамильяра, от чего тот даже подпрыгнул, испугавшись, так как привык, что на него маг обращает внимание в последнюю очередь. Глаза Тарена по-прежнему светились голубым свечением, от чего фамильяра передернуло, а выражение лица мужчины было настолько серьезным, что если бы не гипнотизировало стоящего, фамильяр бы удрал с места преступления. Отвести от этого взгляда глаза было если не сложно, то в принципе невозможно, казалось, что они видят насквозь душонку фамильяра и его трясущиеся поджилки.

- Тсс, - поднес к губам палец мужчина, когда улыбка тронула его губы, говоря всеми своим видом, чтобы фамильяр больше не шумел. В этот раз не реакция своего пугливого кота заставила мастера улыбнуться, а чистота его намерений, которые он от него скрывал на уровне подсознания. Подобные действия, произведенные со стороны мага, заставили фамильяра встрепенуться, и он, кивнув, в знак того, что что-то для себя понял, удалился под очередной полный отчаяния крик юноши.

- उपांशु, तूष्णीम् (зв. upāṅśu, tūṣṇīm)`, - произнес Тарен, незаметно для себя переходя на язык, который был ближе ему по происхождению, и имел непосредственно больше силы по причине того, что слова, сказанные на нем, в обиходе редко использовались.

Это были обычные кошмары, хотя обычными они казались непосредственно самому магу, так как он не видел ничего удивительного в том, что физическое тело и сознание молодого короля вело борьбу не на жизнь, а на смерть из-за перехода проклятия в активное состояние. Хотел того сам король или нет, но физическая оболочка всегда будет противостоять чему-то черному и не естественному пытающемуся обрести власть над рассудком, а в последствии и всем телом. И как следствие вышеизложенного, в подходящем для человека образе это сражение будет вытекать наружу: во время сна в виде оживших страхов, называемых в обиходе кошмарами, а во время бодрствования - в иллюзиях и галлюцинациях. Все это должно заставить сознание сдаться и отступить, открыв тем самым дорогу сначала злым и пагубным мыслям в сердце, которые впустят в себя черную тьму, а затем уже без усилий по старым изъезженным заготовкам захватят и остатки сознания, превратив человека в тень самого же себя.

В ситуации со снами, которые являлись эмоциональным отображениям подсознания, показывающимся в сознании спящего, Тарен сделать ничего не мог, так как сфера сознания относилась к другой специфике магической силы, но и оставить короля мучатся от внушающих отчаяние снов, он не мог. Эмоциональная сфера подсознания относилась также к сфере разума, как и предыдущая, соответственно, и в эту часть маг залезть не мог, как минимум для целей смены картины на более благоприятную иллюстрацию.

- Есть хоть что-нибудь не обрамленное грустью и гневом в голове этого отрод… ребенка? – практически выругался про себя мужчина, когда юноша в очередной раз дернулся, пытаясь скинуть руку со своего лба, только теперь уже вонзившись в нее своими когтями. Рука, по всей видимости, жгла, и Тарен это прекрасно понимал, что помимо эмоциональной боли, он приносит еще и физическую, пытаясь откопать в памяти короля хоть одно воспоминание наполненное радостью. Мужчина терял всякую надежду, но отступать было нельзя, иначе из еще сознательной человеческой личины перед ним встанет носитель хаоса, который явно будет не дрыгаться и кусаться, а иметь четкое намерение убить. Так что как бы не усложнял ему поиск король своим дерганьем, Тарен обязан был найти что-нибудь, что подтолкнет к изменению сновидения. Само его поменять он уже не мог, но способен был найти ближайшую точку в прошлом позитивного характера, и открыть в нее дверь, чтобы ведомый своим кошмаром ребенок сменил восприятие образа на спокойное.

- उपांशु (зв. upāṅśu), не кусайся, तूष्णीम् (зв. tūṣṇīm)`, - продолжал повторять Тарен вслух, пролистывая года жизни восемнадцатилетнего правителя, словно они были написаны на листах бумаги в его подсознании, из-за чего при виде картин мучительных, юноша на интуитивном уровне начинал брыкаться еще сильнее, при этом вцепляясь в руку мага.

- Есть, - еле заметно улыбнулся мужчина, останавливаясь на очередном кадре из жизни молодого правителя Шии, который горел более ярким цветом по сравнению с остальными кадрами. Чистых радостных кадров в жизни не существует в принципе, так как идут они рука об руку с другими эмоциональными составляющими, порождая непрекращающуюся эмоциональную смену, в этом, наверное, и заключается одна из самых интересных загадок человеческого сознания. Мужчина дернул руку, пытаясь ее снять со лба юноши, который уже цепко в нее вцепился, теперь уже не собираясь отпускать на волю пойманного врага, и желая с ним как можно скорее расправиться. Применять силу Тарен не считал нужным, и позволил животным желаниям, бушевавшим внутри живого существа осуществить затеянное, в противном случае, маг из-за разницы в силе мог просто покалечить физическую оболочку юноши, которую пришлось бы самому и лечить, а это лишняя морока. Через минуту трепыханий, и пыхтения в кожу бывшего воина, король все-таки сжалился и перестал прокусывать плоть пытающего спасти его от темных снов мага. Через две король и вовсе перестал осуществлять всякие телодвижения, из чего Тарен мог сделать вывод о том, что первый все-таки нашел необходимую дверь для того чтобы прекратить свои мучения.

- Спа…-си…-бо, - донеслось наконец-то что-то более вразумительное из уст молодого правителя, - Кас…-те…-ль.

- स्वप्न (зв. svapna).`` Все-таки ему необходимо знать имя человека, которому он обязан.


День третий.

Горная буря подошла к порогу храма в связи с чем, обременительным становится выполнение бытовой деятельно за территорией храма, что в скором времени и вовсе станет роскошью.

Теория ослабевания защитного заклинания не подтвердилась, а осталось на прежнем уровне. Обесцвечивание объясняет тем, что проклятие начинает выглядеть гуще, и тем самым забивает защитные свойства, наложенные на камень. Впоследствии, при полном изнеможении камня, следует усилить вероятностные линии защиты.

И Руфуологсис может быть полезен. Следовательно, приведенную статистику стоит вести совокупным итогом пользы и вреда. Также следует внести коррективы в подсчет в связи с предыдущими неудачами.

Было обдуманно и решено (единолично), что ребенок останется в храме до избавления от проклятия.

Статистика появления незваного гостя не выявлена, а также не определен его тип и энергоконтур, что дает возможность «водить вилами по воде». Если и третий приход Прасес не заметит, следовательно, можно судить о том, что дух в храме уже был до прихода Руфуологсиса.

Общим итогом дня можно считать:

Совокупный вред: Руфуологсис: прошлые промахи: испортил неповторимый скрывающий артефакт; продолжает докучать прекрасному магу разговорами об «истинном» и «умертвии».

Ребенок: по-прежнему расходует силу одного занятого человека; раздражает. 6:2

Совокупная польза: Руфуологсис: прошлые успехи: заметил изменение перехода состояния проклятия (повезло).

Ребенок: благодаря чему (нанесенному вреду) прокачивается внутренняя сила. 1:1


***


- То есть, ты хочешь сказать, что оставляешь его в храме? – в полдень следующего дня взорвался Руфуологсис, получая ответ на свой очередной вопрос «Что ты делаешь?» от своего мастера.

- Да, - ответил мужчина, окуная перо в отлитую из серебра чернильницу, которая с лихвой перекрывала свой неказистый и бедный вид заложенными в нее магическими свойствами, позволяющими сосуду никогда не оставаться пустым. Тарен был заядлым коллекционером подобных артефактов, значительно упрощающих его быт, и в связи с чем, мужчина не собирался прекращать зарабатывать наемным трудом.

- Тарен, тебя, что вчера молнией ударило во время медитации? – вспылил еще сильнее фамильяр, запрыгивая на стол, тем самым мешая своему мастеру написать письмо родным проклятого найденыша, о том, что тот останется прибывать в храме до наступления благоприятной погоды. Тарен печально вздохнул, наблюдая за тем, как фамильяр пытается угнездиться на бумаге, ранее подготовленной мужчиной для будущего письма, и, понимая, что в этот раз ему придется хоть как-то уговорить фамильяра, подчиниться его решению. – Я тебе запрещаю писать свои писюльки, ты слышишь?

- Другими словами, ты хочешь выставить на улицу больного человека, да еще и в Горную Бурю, чтобы он своим ходом, так как ни один экипаж сейчас не проедет, отправился домой через Гибельный лес? – пытаясь воззвать к здравому рассудку своего фамильяра, переспросил мастер.

- Безусловно! – даже не замялся фамильяр, считая, что это будет самым разумным исходом для сложившейся ситуации.

- Хотелось бы напомнить, что он даже еще не приходил в сознание. Тебе его не жалко?

- Ой, посмотрите на него, - шикнул фамильяр. – Когда это у нас погорелые начали о ком-то заботится кроме себя? Опять что-то удумал! Я шерстью твою подноготную чувствую.

- Хотелось бы напомнить, что я к острову Логос не имею…

- Ах, ну да! – перебил своего мастера фамильяр. – Я же забыл! Ты хуже обычного «погорелого». Тебя же пинками выгнали с острова за то, что ты сцепился с Великим учителем, а затем и вовсе расколол Большую Землю в схватке с ним! Да от такого как ты слово «жалость» вообще смешно слышать!

- Вообще-то я сам ушел, - подумал мужчина, но чтобы не развивать дискуссию по этому поводу, продолжил уже вслух, - Руфуологсис, это было давно, и ты не понимаешь почему…

- Ах, давно! – снова перебил мантикора своего мастера, так как не собирался его слушать в принципе. Все. Его терпение кончилось, и его мастер сам в этом виноват. – Да ты до сих пор пользуешься Золотой библиотекой, которую притаранил с собой! Это говорит о том, что твои помыслы не чисты!

- Священной, - поправил мантикору Тарен, понимая, что в принципе без толку с ним о чем-то спорить, так как в некоторых вещах он был прав, пусть и не до конца понимал, что стоит за некоторыми из названных поступков.

- Ты… - снова шикнул фамильяр. – Ты раздражаешь мою кровь и жилы, хуже шляющегося туда-сюда умертвия.

- Польщен, - усмехнулся мужчина, понимая, что аргументы, каковыми они не являлись, по мнению мастера, у мантикоры закончились. – А тебе не страшно, повышать голос на того, кто «сцепился с Великим учителем»?

Фамильяр замялся, понимая, что Тарен завел его в тупик, от чего он нехотя, но отвел глаза в сторону, чтобы не смотреть на довольное лицо своего мастера, которое так и лучилось оскорблениями. До конца мантикора был не уверен, что Тарен действительно тот самый маг, которого изгнали с острова, так как он не подтверждал своими действиями того, что было рассказано со стороны про него. Как минимум на эгоистичного, черствого и бездушного мага, который заботится только о себе, и делает все наперекор другим, он был не слишком похож, хотя с последним фамильяр мог бы согласиться. Теперь же его сомнения были развеяны тем, что мастер сам подтвердил его теорию, а значит, вполне мог убить своего фамильяра, не задумываясь, как по слухам, он всегда и делал.

- Не страшно! – выпалил фамильяр, находя нужные слова у себя в голове для дальнейшего разговора. – Ты даже не знаешь на кого я «повышал голос» до тебя! Что ты мне сделаешь? Убьешь, что ли? Вперед! Я тебя так раздеру, тебе мало не покажется!

- Судя, по твоему состоянию, в котором я тебя нашел, инстинкт самосохранения у тебя отсутствует, - подумал про себя маг, замечая в словах мантикоры интересные для себя факты, о которых прежде ему слышать не приходилось. – М-мм, и кем же был твой бывший хозяин?

- Проницательный гад, - осекся про себя фамильяр, понимая, что ляпнул лишнего. - Не скажу, это к тебе не имеет никакого отношения, и к ситуации с найденышем.

- Хорошо, - согласился Тарен. – Тогда мне придется оставить «найденыша» до того момента пока ты мне не расскажешь правду.

- Но я не могу тебе рассказать! – взмолился мантикора, осознавая, что сам себя загнал в угол тем, что не может во время остановиться, а ведь все должно быть закончиться совсем по-другому.

- А я не могу выкинуть его на улицу, - передразнил фамильяра мастер, снимая его с бумаг, которые тот уже успел смять, доказывая магу, что он не прав, и поставил его на пол, чтобы неповадно было. – Тем более ты забываешь, что он человек.

- Он не человек, а животное, - недовольно фыркнул фамильяр, удаляясь на свою любимую перину, чтобы обиженно закутаться в свое гнездо, так как в очередной раз Тарен не считался с его мнением. – И прекращай ему приписывать того чего у него нет, Тарен!

- На своих привычках основываешься? – переспросил мужчина с усмешкой в голосе, доставая при этом из ящика стола чистые и ровные листы бумаги. Руфуологсис на очевидный для мага вопрос не ответил, в принципе последний и не ждал ответа на данный вопрос, так как знал его, а второй, осознавая тот факт что, чтобы он не ответил, маг обернет в свою пользу, молча укутался в одеяле.


Не распространяйся касательно данного письма. Мое возвращение датируется следующим письмом, а до этого приказываю справиться со всеми «помехами».


Эмжлгд.


- विपरिणाम (зв. vipariṇāma)```, - произнес мужчина над бумагой, на которой благодаря усердию мага появилось несколько предложений, повествующих только знающего обо всей ситуации читателя о том, что король прибудет в свой замок только после следующего письма, в котором укажет свое местоположение, дабы сейчас не накликать на себя неприятности. Благодаря заклинанию почерк, которым были выведены буквы, изменился на принадлежащий королю, чтобы «знающий» не смог проигнорировать данное письмо. Конечно, маг был уверен в том, что послание найдет своего читателя, но рисковать он бы, будучи на месте короля, не стал, а в связи с этим зашифровал подпись так, как это делал сам правитель в своих письмах. Эту информацию предоставил любезно сам король, который, не подозревая того, что твориться за его спиной, продолжал видеть хорошие сны, благодаря очередному сказанному вслух заклинанию мага.

- И как ты собираешься это отправить? – спросил Руфуологсис, который все это время наблюдал за действиями мага с кровати, ожидая, пока маг закончит написание послания родителям найденного юноши. Мантикора знал о юноше мало, лишь то, что сказал ему сам мастер, а именно о том, что этот найденыш отпрыск благородных кровей, одного из титулованных семейств королевства Шии. Руфуологсис о большем и не спрашивал, так как был уверен, что и сам маг знает только это, ведь если бы ситуация была обратная, мастер поделился со своим фамильяром информацией. Хотя сейчас Руфуологсис беспокоился не о владении информации в полном ее объеме, а о возможном будущем, в котором мастер может приказать отнести письмо своему фамильяру, а это дорога через Гибельный лес, в котором мантикора ни при каких обстоятельствах не желал появляться.

- Почтовым голубем, конечно, - ставя штемпель на сорочку для письма, ответил мужчина. – Или у тебя есть другие предложения?

- Да, то есть, нет, - поправил сам себя мантикора, безусловно обрадовавшись тому, что маг не злиться на него за то, что тот с ним сцепился на тему «истинного» и его пребывания в храме. – Просто, как голубь долетит до места назначения в Горную бурю? Уже сегодня мне дальше руки не видно, а птице и подавно.

- Придется воспользоваться флейтой Геминорума, - откидываясь назад на спинку стула, произнес мастер. – Все равно хотел завтра вывести кур на свежий воздух.

Услышав знакомое имя из уст своего мастера, мантикора чуть не свалился от удивления с кровати, когда в очередной раз попытался удобнее устроиться на большой кровати. Повелителя погоды, или как его назвали во время инициации - Геминорум, знал каждый из существующих доменов, обитающих на территории Большой Земли и за ее пределами, причем любого магического порядка и разряда. Геминорум был третьим по магической силе из всех ныне практикующих магов на территории материка, именно поэтому залужено занимал должность заместителя судьи на совете острова Логос, который возглавлялся Великим учителем. Флейта, что была упомянута его новым мастером, так же была достаточно знаменита в магических кругах, так как являлась неотделимым атрибутом Геминорума, которую желал всяк проходящий мимо. И то, как она оказалась у Тарена, мантикора не знал, более того, не хотел этого знать, но понял из этого несколько вещей. Первая гласила о том, что с мастером лучше лишний раз лучше не спорить. А вторая о том, что за этой флейтой еще вернется ее хозяин, и, следовательно, спокойная жизнь, которую себе представлял фамильяр, останется мечтой.

- Ты помимо священных книг еще и погодную флейту прихватил? Сумасшедший погорелый…


День четвертый.

Заклинание, произнесенное над телом короля, возымела длительный эффект, и теперь при каждом его пробуждении, начавшимися согласно вероятным предположениям, он будет засыпать снова, пока не восстановит весь энергетический запас. Возможно, произошел сбой обычного заклинания сна из-за защитного барьера или же из-за активирующего проклятия, искажающего магическую силу.

Так же в сферу прирожденного любопытства было выяснено, что никаких дополнительных условий, кроме возрастных, проклятие не имеет, во всяком случае, в классическом его варианте.

Общим итогом дня можно считать:

Счет остается неизменным.


________

Примечание:

*поверни назад

** завершись

*** около 5 метров

` тише, спокойно – соответственно порядку

`` спи

``` изменись

Глава 3. Жаркое из ягненка (5)

***


Свеча, стоявшая на столе-двойнике, которая благодаря нытью Руфуологсиса зажигалась опытным магом каждый раз перед уходом в страну Морфея на всю ночь, стояла горделиво в полном одиночестве под сопение присутствующих, освещая комнату своим пламенем. За окном, составляя ей незримую компанию, играла в свои игры, по установленным собой правилам Горная буря, лишь изредка зазывая свечу посредством скрипа деревьев поставить вместе с ней световой спектакль. Свеча же не поддавалась на флирт «смутьянки», которая световыми вспышками показывала свои черные, набухшие от непрекращающихся слез, глаза, пытаясь хоть как-то разжалобить комнатный источник света. На нее сам хозяин палат возложил ответственность в виде поддержания освещения в помещении, чтобы фамильяру спалось крепче, в надежде, что бродячий злой дух не посетит их с Тареном опочивальню. Тарена, безусловно, раздражал тот факт, что Руфуологсис попросту расходует свечи, пытаясь подобным отгородить себя от незваных гостей, ведь всегда можно упростить ситуацию тем, чтобы поставить защитный барьер с условиями, а затем, выяснив домен приходящего, избавится от него по всем правилам. Руфуологсис же ответил на данное предложение Тарена безапелляционным отказом, с чем мужчина не стал спорить, так как не видел повода пороть горячку из-за безобидного духа, а считать его посланником зла, для мага было очередной проблемой, в которую без доказательств он влезать не хотел.

Постоянно ворочаясь и посматривая на неподвижное пламя свечи, мантикора пытался побороть свое желание выпить свежей воды, проклиная при этом вечерний прием пищи, на который раскручивал Тарена уже давно, а именно, на свежую морскую рыбку. Как оказалось, маг не ел рыбу, так как выращивать ему ее было, как он объяснил, в тягость, а Руфуологсису, как назло, уже третий день хотелось ее отобедать. Сказав, что именно так он смирится с найденышем, Тарен поддался на провокацию мантикоры, отправившись за желаемым для своего фамильяра угощением. Сказать, конечно, он сказал, как и отужинал, но жизни фамильяр спокойной проклятому заморышу точно не даст, так он себе пообещал. Вставать с теплой кровати не хотелось, то ли место было налёжанное, то ли нагретое местечко могло охладиться - искал про себя отговорки мантикора, дабы только не вставать. На самом деле же фамильяр по своему обычаю продолжал трусить, и не кого-то там, а именно духа, который ходил, по его предположению, по коридорам храма в поисках наживы.

- Ох, было бы неплохо, если он проклятика сожрал. Точно отравится одержимым. И я такой. Бам-бам. Двоих одним ударом, - рассуждал трусливый кот, не вылезая при этом из-под бочка мага, который давно уже погрузился в глубокий сон, не реагируя на шевеления мантикоры. – Рыба, конечно, это хорошо. Тем более не речовка какая-то. Но опять же пить хочется безумно.

Сделав еще несколько оборотов вокруг своей оси на кровати, фамильяр все-таки не выдержал и поддался мучавшей его жажде, и недовольно спрыгнул с кровати, собираясь удалиться из комнаты. Мантикора обернулся на неподвижное пламя свечи, продолжающее выполнять на нее возложенную функцию, и хотел было взять универсальную защиту от темных сил с собой на кухню, так, на всякий случай, как говорится. Но вовремя вспомнил о том, что идея его успехом увенчаться не могла ни в коем разе, так как настоящая свеча находилась совершенно в другом месте, а именно на закрытом ярусе библиотеки. Другими словами, бери – не бери эту свечу со стола, она все равно дальше комнаты не уйдет, выплывая из рук взявшего и ставясь сама на прежнее место. Тарен не просто так зажег свечу на оригинальном столе братца-двойника, а в целях его пресловутой безопасности, правда, пресловутой ее считал только мантикора. Мужчина, в свою очередь, обосновал все тем, что там возгорание не может произойти в принципе. Почему именно в библиотеке возможность возгорания меньше, чем в комнате, фамильяр не понимал, так как считал, как раз наоборот.

- Может, заклинание какое-то очередное, - уже привыкший к автоматизации всех процессов в храме, подумал мантикора, поддевая лапой закрытую деревянную дверь через щель между ней и полом. Дверца беспрекословно поддалась нехитрому действию со стороны фамильяра тамошнего хозяина, и под очередной раскат грома, ходящего под ручку с прекрасными знатными дамами небосклона – молниями, удалился в коридор. Деревянная плита жалобно скрипнула, закрываясь сквозняком, чуть еле задевшим пламя свечи, тем самым на миг, пустив световые волны по опочивальне мага-отшельника, затемняя искусственно угол за входом в комнату, в котором серебром, отражая молнию, сверкнула фероньерка.

Шаг. Второй, под которым горестно скрипнул пол, словно под тяжестью нескольких тысяч футов, жалуясь тем сам последнему оставшемуся в комнате, о том, что нежеланный гость, не удосужившейся и разрешения спросить, проливает на идеальную конструкцию остатки своей живой энергии. Отличные от первых, уже багровые, капли разбивались об настил, постеленный в комнате, и так же, как и в прошлый раз, невзирая на потери, понесенные со своей стороны, гость целенаправленно пересекал помещение, пока не оказался около спящего человека. Он, как зверь, сидел в засаде, ожидая пока нарушитель его планов выйдет из комнаты, если в принципе, не был причастен к его невыносимой мучавшей горло жажде. А теперь он ликовал, предоставленный себе и задуманному, которое начинало осуществляться, покоряясь его желаниям и действиям. Перина, словно в укор скрипевшему полу, не промялась под посетителем, который посмел залезть на лежбище в верхней одежде, чтобы ближе подобраться к выбранной жертве, даже не подозревающей о существовании визитера. В очередной раз, словно следуя пошаговому плану, гость скользнул к запутавшимся ото сна длинным волосам, которые пора было бы отстричь, заворачивая их за правое ухо, и открывая тем самым магические шрамы, больше походившие на змеиную чешую по ощущениям. Тарен поморщился, но не от касания пальцев, а от длинных черных волос незваного гостя, которые благодаря его наклону свисали на лицо мага, тем самым щекоча кожу. Гость еле слышно хихикнул, подавливая смех, как обычный для человека ответ на нелепые действия со стороны своего оппонента по разговору, отчего Тарен только что-то пробубнил, заглатывая слова, чтобы никто из присутствующих не смог понять, о чем повествует маг, переворачиваясь на спину, расстилаясь по кровати во всю ее длину. Складывая длинные черные волосы, гость убрал их за спину, чтобы не раздражать свою жертву лишними касаниями, которые могли его пробудить, вернув тем самым в реальный мир, где он снова не смог увидеть своего посетителя. Приоткрывая свой рот, надеясь что-то сказать вслух, кроме очередного смешка, визитер коснулся кончиком языка вековых шрамов мага, словно пытаясь смягчить боль, которая могла пульсировать во время их приобретения.

- Триан-гулум, - протянул тихо над правым ухом погорелого гость, словно пытаясь достучаться не до его слуха, а до внутреннего составляющего мага. Голос посетителя тенором отозвался по помещению, словно находясь в другом измерении зазывая за собой туда мага, своими чарующими нотками в голосе.

- शैल, स्वयम् (зв. Śail, svayam)*, - словно зная к кому, обращается, назвав его знакомым для себя именем Шаиль, на языке, который был ближе ему по духу, пробубнил Тарен, донося до докучающего свою мысль.

Гость, названный для себя, привычным именем, несколько не удивился, а лишь недовольно фыркнул на заявление мага, ссылаясь на то, что его знакомый находится в полудреме и поэтому не узнает его. Обиду визитер не мог себе позволить затаить на длительное время, так как последнего было в дефиците, а он собирался заполучить желаемое независимо от ответа самого мага, ведь ведал необходимые точки давления, которые помогали обернуть все в свою пользу. Фыркнув незваный гость, и, слезая с перины, залез на пусть и менее мягкую, но более приятную поверхность, в виде тела бывшего бравого воина. Согнувшись в корпусе, посетитель опочивальни прикоснулся ладошкой к лицу мага, проводя по узорчатым, зажившим кое-как шрамам, проникая через кожу владельца кабинета, затрагивая тем самым его энергетическое тело, которое было более чувствительно к ласкам, чем физическое. Обозначив для себя контур энергии мага, пришедший, гость отделил ее от физического, предоставляя самому воину выбор ответа выходом на вызывающие касания Шаиля. Нагнувшись ниже к самому лицу мужчины, посетитель провел носом по его губам, касаясь не только физической, но и энергетической оболочки, а затем, поднимая свое лицо вверх, провел по тому же месту губами, словно слепой, который помечал место дальнейшего для себя путешествия. Забываясь уже о количестве проведенного времени, и полностью нацелившись на свою жертву, визитер вонзился в так давно желаемые губы, которые посмели ответить его персоне отказом, при этом проникая руками под ночную белую сорочку мага, которая была расстёгнута на верхние пуговицы, нащупывая тем самым контур самого корпуса.

- Ну… Триан-гу-лум… - снова протянул знакомый для подсознания мага гость, но в отличие от первого раза, слова его звучали требовательно, отдавая в воздухе неким шипением, словно визитеру не хватало сил произнести вслух более сложную фразу.

- अहम् लषद्रा, शैल (зв. aham laṣ drā, Śail)** - пробубнил Тарен в ответ на очередное требование своего гостя, повествуя ему о том, что к привычным для него играм у мага нет ни сил, ни энергии, ни желания. В обыденное время, Шаиль бы просто обиделся на опытного мага, и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, удалился, при этом, не разговаривая с Триангулумом еще несколько суток – но это был не тот случай. Гость неодобрительно шикнул мужчине в губы, который своим бубнежом мешал визитеру получать удовольствие от касания к живой и теплой плоти мага, прерывая тем самым жест желания в виде поцелуя. Словно для посетителя не существовало физической одежды, в которую был облачен маг, он водил кистью руки по оголенному торсу воина, лаская его физическое и энергетическое тела, ожидая эмоционального отклика от мужчины, к которому так привык гость. Уходя рукой ниже, незваный, но желанный визитёр, коснулся полового члена мужчины, при этом оголяя свой, дабы два плотских органа слились в танце похоти и разврата. Послышалось хлюпанье, смешанное с чавкающим звуком, доносившееся то ли от ручной работы подле паха, то ли от зазывающего в половой акт поцелуя, сопровождающегося периодическими укусами в тонкую кожу нижней губы.

Выход из тела на пограничное состояние, где не существует физической оболочки, а лишь ощущения энергетического тела, сопровождающееся эмоциями, означало пакт согласия со стороны мага, который некогда сопротивляющегося действиям визитёра, совращающим его плоть. Яростный, полный чувств и животного желания ответ на укусы своего оппонента, который назвать поцелуем не повернулся бы язык у любого наблюдающего за этим утробным актом губного соития. Маг словно собирался поглотить всю суть предстающего перед ним гостя, не оставив и энергетического кусочка после подобного поедания. Руки Тарена скользнули за шею посетителя, словно знали не только его имя, но и строение фигуры, а также ведали его запах, прижимая ближе к себе, накручивая черные длинные волосы, некогда убранные за спину, на кулак.

- Дурная скотина, - прошипел мужчина в отместку за все совершенные действия, пришедшего к нему в логово посетителя, который словно не знал, чем может для него обернуться подобное халатное поведение в сторону мага, принявшегося помогать неуверенным и медленным действиям своего искусителя. Стоило Тарену только притянуть к себе плоть неумелого гостя, как тот взорвался шипящим стоном, произнося истинное имя мага, которое открывало в нем безнравственную и распущенную натуру, коей, казалось бы, он не мог являться. Глаза, что окончательно перестали быть похожи на человеческие очи, словно поддавшись плотским позывам, наслаждались мучениями своего гостя, тонущего в экстазе и совокупности пошлых и бесстыжих звуков, раздающихся по опочивальне. Содрогаясь лишь о мысли, что половые члены мужчин, соприкасаясь, трутся друг об друга, посетитель испытывал гамму эмоций, уносящих его сознание за пределы пространства. Словно издеваясь над своим партнером, мужчина нажал на стол фаллоса своего оппонента, отчего тот лишь податливо вскрикнул и дернулся навстречу руке мага, который после секундного застоя продолжал интенсивно уделять внимание наружному половому органу гостя.

Голова отяжелялась вязкими порочными идеями, а в ушах стоял шум, сливающийся с содомским чавканьем, сбившимся дыханием и стонами посетителя, который был бы рад стать поглощенным звериной натурой мага. Секундная боль в животе, неспособная оторвать от вакханального удовольствия, побудила в глазах вспышку света, закрываемую очередным укусом Шаиля в губы.

- <…> Тарен! Что за мудистика?! А ну открывай глаза! – вопил знакомый для мужчины голос. – Открывай! Дебильный погорелый!!! Приди в себя…

Боль в животе от непрекращающихся прыжков с силой в нескольких сотнях футов начала отзываться и в других частях тела. Мыслительный процесс был приторможен, оставив за собой лишь чувственный эмоциональный резонанс, противившийся реальной картине времени. Голова раскалывалась то ли от крика, то ли оттого, что маг был, выдернут резко из пограничного состояния, а, может, и от чего-то третьего. Начало тошнить. Словно выворачивались наизнанку все органы лежащего мужчины, пытаясь совершить во внутреннем строении восстание и распределить органы, как удобно было главнокомандующему сердцу, которое как первый заместитель, пока мозг не пришел в себя, захватил власть, ссылаясь на карьерную лестницу.

- Знакомое чувство, - подумал мужчина по-прежнему не открывая очей, так как любое его неверное движение сейчас может повлечь за собой череду последствий не позитивного характера, на которые обрекать себя аскет не хотел.

- <…> Тарен! Открой же глазки! Я больше никогда ничего не сломаю и не испорчу! Честно-честно! Только открой! – продолжал надрываться фамильяр, прыгая на своем мастере, а иногда и задевая его лапами по лицу, чтобы тот наконец-то открыл свои глаза и отозвался на непрекращающиеся вопли своего фамильяра.

- Обещаешь? – с нежной улыбкой на лице спросил маг, открывая правый глаз, дабы посмотреть на реакцию со стороны своего фамильяра. Руфуологсис даже на миг опешил от такой легкой и воздушной улыбки, которая была как-то по-детски наивна и обаятельна, ведь такого выражения на лице своего мастера ему еще не удавалось видеть, отчего подозрительный кот решил, что над ним в очередной раз подшучивают, и сменил недоумение на гнев.

- Вот ты как?! Я тут за него волнуюсь! А он лыбится! Болдырь ты поганый, я думал ты меня тут вместе с «истинным» оставил! Больше так не делай! - взорвался фамильяр с новым залпом, только теперь оскорбительным в сторону мага, не прекращая при этом скакать на теле своего мастера, чтобы тот в очередной раз не ушел на обеденный стол к умертвию. Мужчина же, лишь только тяжко прерывисто выдохнул от очередного неправильного и неправомерного использования своего тела, при этом, не меняясь во взгляде, наполненным несвойственным Тарену, по мнению фамильяра, теплом, словно сейчас он мог не только списать мантикоре столь халатное и неуважительное отношение к себе, но и прочие его проказы. – Тарен! Драли тебя черти, - выругался в очередной раз фамильяр на мастера, абсолютно не обращающего внимания на своего подопечного, и, по всей видимости, решившего оставить беззащитного фамильяра на растерзание не только умертвию и «истинному», но и Прасес. Последняя явно гибель погорелого спишет на душонку мантикоры, который ни на секунду старается не отходить от своего мастера, а это означало, что ее ненависть к нему возрастет в сотни раз и он даже не сможет просверкать перед личиком хранительницы подушечками, как она разорвет его на много маленьких фамильярчиков. Поддавшись эмоциям страха и возможной скорой расправы над своей шкурой, мантикора вовсе позабыл о том, что его мастер мог покинуть этот бренный мир, и продолжил прыгать на нем, словно тот являлся не более чем настилом, на котором было принято нежиться.

- Соображения есть в твоей змеиной голове? Или ты себя бессмертным возомнил? - не унимался никак фамильяр, взбешенный откровенным игнорированием всех своих фраз магом. Тарену и дела не было до действий своего фамильяра, который надрывался подобно заведенным часам, пробившим полночь, не обращая внимания на живущих подле людей. Любое движение доставляло колкую боль по-прежнему бездвижно лежащему аскету, пытающемуся вспомнить, и как следствие, проанализировать сложившуюся ситуацию, по причине которой мантикора пытался сделать из его внутренностей фарш. Тошнота же по-прежнему одолевающая мага, сопровождающая его с самого начала возвращения в реальный осязаемый мир, отступила на задний план, уступив первые ряды в амфитеатре негодованию.

- Тарен! Равновесие мира - враг твой! Какого истинного это сейчас было? Давно в коматозе не валялся? - не прекращал свои заявления порицающего характера фамильяр, отчего был смещен с тела монаха, который с помощью какой-то неведомой силы вскочил с кровати, и, пересекая комнату, удалился из своей опочивальни.

- И что это сейчас было? - пробубнил опешивший Руфуологсис вслух, наблюдая за молниеносными действиями своего мастера, напоминающими больше манеру поведения человека, который неожиданно вспомнил, что оставил на открытом огне кастрюлю с яствами.

- Это же не я виноват? Так... Я ничего не делал просто поинтересовался, - убеждал себя фамильяр по-прежнему вслух, так как на сознательном уровне испугался, что мог каким-то образом задеть, по его мнению, ранимую душу своего мастера, которую прежде ему лицезреть не приходилось. - Нет. Серьезно. Это же не я из него всю энергию пытался вытянуть, а умертвие. А под раздачу попал я. И чего же мне так не фартит с хозяевами?

- Посмотрите на него! Он еще и жалуется! Мог и не появляться, а то натащил всяких проклятушек, теперь моему Тарену больно, - послышался откуда-то из-за угла знакомый и по совместительству нелюбимый для мантикоры женский тоненький голосок. - Сравниваешь великого мага Большой Земли со всяким отребьем. Что за фамильяр такой? Давно поглотила твою энергию, сравняв с природным естеством, если бы не сладкие мольбы возлюбленного.

- Прасес... - прошипел фамильяр, которому и слова не давали вставить, в своем безразличном и не пренебрежительном монологе, сопровождающем Руфуологсиса всюду на территории храма. - Вот что ты опять мне докучаешь?

- Хах, тоже мне велика привилегия! Я факты констатирую, кот облезлый. Ты виноват во всех мучениях моего ненаглядного.

- Не я, а «истинный»! - уже не обращая внимания, на приевшиеся, но каждый раз новые оскорбления в свою сторону, злостно шикнул фамильяр. - И что же ты не утешишь своего ненаглядного, у которого какое-то недостойное умертвие отняло жизненную энергию? А?

- Если бы я на каждое отребье по типу тебя обращала внимание, храм Красной Розы давно закрутился в снежном вихре, сметая и неугодный Тарену Логос. А если я так сделаю, то исчезну до соединения с драконьей энергией, а это как минимум глупости достойные низших доменов. Тебе виднее, безусловно... хотя о чем я? - разошлась в словесных баталиях тысячелетняя хранительница храма. - Ты даже своего мастера не можешь понять, раз такие вопросы задаешь, что уж молвить о первобытных слоях магических существ?

- И чего это я его не понимаю? - прицепился к более важному для себя предложению, выудив его при этом из несусветной чуши самую важную информацию, которую, по всей видимости, хотела скрыть хранительница.

- Как ты думаешь, куда сейчас пошел Тарен? – в очередной раз ушел от вопросов дух, заставляя забыть глупого фамильяра умелого мага об истинных причинах своего вопроса более интересной и колкой информацией, вследствие чего он должен был по плану действа остаться за каменными воротами.

- Разбираться с проблемой, и, конечно, прогнать умертвие с территории храма! – воскликнул воодушевленно мантикора, вспомнив, кем на самом деле являлся его мастер в магическом мире.

- Не-ет, - растягивая согласный звук, с усмешкой категорично ответила Прасес, на глупое и ничем не обоснованное предположение Руфуологсиса, которое в очередной раз подтверждало ее теорию относительно того, что фамильяр и малейшего знания не имел о своем мастере. - Он сейчас наконец-то восстановил в памяти произошедшее, и теперь занимается самобичеванием.

- Хах, да самобичевание и этот уголек драконов - две вещи несовместимые! Он же самый безжалостный и неуправляемый маг двух последних тысячелетий.

- Если не веришь - сходи проверь, - еще ядовитей ответил храмовой дух, словно был не только уверен в своих словах насчёт действий Тарена на данный момент, но и был доволен подобной неосведомленностью фамильяра, если, конечно, это нельзя назвать глупостью по незнанию. Прасес исчезла, напомнив энергически свой уход в первый раз, когда мантикора столкнулся с ней, будучи, прячась за спиной Тарена, когда тот притащил его в свою обитель. Она снова издевалась, он был уверен, равнозначно, так же как и в прошлый раз, ставя его дальнейшие действия под сомнения, для того, чтобы он поступил только так, как и желала хранительница. Фамильяр так и поступил, подобно ведомой кукле своим кукловодом, по выстроенному сценарию, который ему доброжелательно предоставила Прасес. Она в нем и не сомневалась.

Руфуологсис долго не думая, и ставя под внутреннее сомнение все сказанные слова храмового духа-хранителя, отправился вслед за Тареном. По мнению мантикоры, магу в любом случае понадобится помощь в изгнании умертвия с территории храма. Помощь, которую фамильяр незамедлительно окажет, даже если и поджилки его тряслись в ритмичном быстром танце, отбивая чечеткой в подсознание о том, что ему следует покорно сидеть в опочивальне и не отсвечивать.

Голова заинтересовано выглянула в коридор в надежде лицезреть мага, который уже заканчивал изгнание нежеланных гостей, но, увы. Кромешная темнота окутывала прилегающие к коридору помещения храма, энергетический фон был ровный и неколебимый, что повествовали о том, что магических действий на данный момент на территории магического убежища не проводилось. Руфуологсис выдохнул, пытаясь хоть как-то спародировать своего мастера, дабы набраться сил и храбрости для дальнейшего поиска своего хозяина.

- Тарен? - задал глупый, и вполне предсказуемый для себя вопрос в темноту мантикора, дабы не искать вслепую своего хозяина, а тот сам откликнулся на его зов. Ответа не последовало, отчего фамильяр лишь сильнее напрягся, ступая лапами по деревянному настилу, направляясь в сторону опочивальни, в которой лежало тело истинного.

- Тарен? Ты здесь? - задал очередные вопросы в поисках своего мастера фамильяр, толкая деревянную дверь, и просовывая голову в открывшийся дверной проем. В ответ лишь заскрипело за слюдой дерево, сшибаемое под натиском Горной Бури, хозяйничавшей вовсю за пределами храма. Тело истинного лежало неподвижно на настиле, который некогда был приготовлен Прасес, словно не оно принесло дискомфорт живущим ныне в храме. Но фамильяр видел насквозь того, кто не хотел отвечать за содеянное, ведь черная некогда не столь густая энергия, обволакивающая тело незнакомца, стала плотной и непроглядной, что даже можно было не напрягать зрение, дабы разглядеть все подробности энергетического фона.

- Аргх... Кха, - послышалось из противоположного от взгляда Руфуологсиса направления, подле лекарственного сада. Оборачиваться не хотелось, как и идти в ту сторону и проверять источник звука, все-таки инстинкт самосохранение это единственное, что работало безотказно в организме мантикоры. Сглотнув, и пытаясь преодолеть свой внутренний страх, который рисовал в сознании уже картины самого безжалостного насильственного причинения смерти с отрыванием конечностей и медленным снятием кожи, мантикора все-таки разобрался, что этот звук принадлежит никому иному, как его мастеру, а это могло значить только одно, что хозяин в затруднительном положении и ему требуется помощь в изгнании.

- Тарен? С тобой все в порядке? – как можно осторожнее в этот раз спрашивал фамильяр, дабы не увидеть очередную молниеносную реакцию со стороны аскета, который, опять ничего не объяснив, удалится в известном только ему направлении. – Я могу тебе чем-то помочь?

Плохо освещаемое помещение, лишь подсвеченное небесными грозовыми молниями небо, даровавшее естественный свет через слюду лекарственного сада, не выдавало никаких эмоциональных и словесных реакций со стороны своего мастера, он только лишь махнул рукой в сторону фамильяра, обозначая, тем самым, что с ним все нормально, и волнующийся мог идти спокойно почивать. Искренняя составляющая мантикоры лишь сильнее перепугалась от увиденного, он, конечно, привык, что маг постоянно его игнорирует, уходя в свои размышления, но это, как он считал, был не тот случай, когда можно отмахнуться только кистью руки, так и не выдавив из себя и слова, чтобы подтвердить свое нынешнее состояние.

- Прасес сказала, ты самобичеванием занимаешься, это же неправда? – с надеждой в голосе произнес мантикора, не понимая, что мог действительно наступить на очередную мозоль мага, так как не знал его досконально, пусть и был уверен в обратном. Рука мага сжалась на парапете фонтана в зале, на который он все это время облокачивался стоя практически спиной к фамильяру, отчего последний впервые не захотел, чтобы Тарен с ним говорил как с равным, смотря ему в глаза. Но не столько незаметная реакция заставила фамильяра поддаться природному страху, который был, запрограммировал на уровне интуиции при первичном распределении доменов, сколько аура мага, вспыхнувшая после вопроса фамильяра, словно его мастер провел линию между ними в классовом разделении. – Тарен, - начал дрожащим голосом фамильяр, продолжая стоять на своем, пусть и готов в любую минуту драпануть, что было мочи, - я не уйду, пока не услышу от тебя ответа. На самом деле вряд ли у мантикоры получилось бы убежать с место преступления, так как плотная аура мастера, словно зажала его в невидимые цепи рядом с собой, приказывая стоять на месте, пока аскет не совершит свою мессу наказания.

Послышался привычный Руфуологсису вздох со стороны своего мастера, все же решившегося пусть и нехотя, но повернуться, усаживаясь на парапет, который несколько секунд назад пытался раскрошить в своих руках. На лице мага красовалась все прежняя теплая улыбка, противоречащая внешним полям, сконцентрированным вокруг мага, а закрытая поза в виде скрещенных на груди рук, лишь добавляли внутрисердечного страха мантикоре. Обычно светло-зеленые глаза, сейчас горели враждебным янтарным цветом, подсвечиваясь голубым привычным отблеском ауры мага, словно аскет был готов в любую следующую минуту превратиться в дракона и разорвать не только представителя среднего домена, но и разнести к чертям весь храм Красной Розы.

- Нашел кого слушать, - с улыбкой проговорил мастер, словно это была нормальная реакция на вопрос со стороны фамильяра, а энергетические выплески были лишь плодом богатого воображения мантикоры.

- Хм… допустим, - замявшись, все же ответил фамильяр, не особо доверяя странной улыбке мастера, проговорил мантикора, подозревая что-то неладное во всей сложившейся ситуации. – А что у тебя с глазами?

- Концентрация энергии…

- Для того чтобы умертвие изгнать? – перебил фамильяр, снова восстанавливая свой образ Тарена, который был сложен в утонченную мозаику в его голове.

- Не совсем, - поправил его мужчина, лишь сильнее улыбаясь. – Подождем до завтра?

- Эм…- замялся в очередной раз фамильяр, наблюдая за тем, как глаза снова недружелюбно сверкнули, словно и завтра мастер не собирался поднимать эту тему. – Хорошо.

Аура отступилась, сменив концентрацию на вяло-текучее состояние, говоря всем своим видом, что фамильяр может быть свободен, а маг в подтверждение своих энергетических действий вернулся в предыдущую ему позу, в которой и обнаружил его мантикора, на данный момент перебирающий лапами по направлению в их с Тареном опочивальню.

- Странно, очень странно, - начал рассуждать про себя мантикора, как только дверь захлопнулась за его хвостом, надеясь, что в этот раз его мастер не сможет прочитать его мысли по причине того, что расстояние между ними было существенное, все-таки, как ни крути, а должна была быть слабость у этой его пресловутой способности. – Концентрация энергии? Может, из-за того, что из него умертвие выпило достаточное количество энергии и ему надо восстановиться? Логика присутствует. Еще эта Прасес с ее самобичеванием, чуть на трепку себя не вызвал! Не хотелось бы от погорелого получать, слишком долго восстанавливаться после их агрессии приходится. Нет, я бы тоже разозлился, если бы на меня сильного напали. Вот он и агрессивничает. Но что-то мне не нравится. Вот только что… - мысли в мантикоры в очередной раз перебил громогласный рев, который принадлежал его хозяину, находившемуся в зале, а из-за акустической обстановки, драконий рык наводил еще больше жути в хаотичные мысли фамильяра, запутывая их окончательно. – Наверное, обряд? Не, ерундень сущая. Может… Черт, не знаю. Это все что угодно может быть! Еще этот истинный с его энергетикой, мне весь энергофон запачкал, теперь и ладаном не обойдешься.

Так и не найдя объяснения действиям Тарена, а также его реакциям, фамильяр решил дожидаться мастера в покоях, чтобы точно выяснить всю необходимую для себя информацию, совсем забыв про то, что аскет был не очень рад слушая вопросы мантикоры. Бессвязный поток информации в голове Руфуологсиса не прекращался ни на минуту, при этом с каждым новым витком домыслов накручивая себя все сильнее, да так, что даже не заметил, что маг этой ночью в комнату так и не вернулся.


________

Примечание:

*Шаиль, давай сам;

** Я хочу спать, Шаиль

Глава 3. Жаркое из ягненка (6)

***


Следующие два дня мужчина полностью игнорировал свое пребывание на территории Большой Земли, и в храме, в частности. Во всяком случае, такой вывод сделал фамильяр мастера, наблюдая за странными и порой несвязными действиями своего хозяина, которые проявлялись как в бытовых мелких делах, так и в персонализированных занятиях, связанных непосредственно со специализацией и жизненным укладом мага. На первый день фамильяр даже не сообразил в чем дело, и, можно сказать, не заподозрил ничего странного, обнаружив своего мастера в привычном для него состоянии труда в утреннее время, а именно за прополкой трав в лекарственном саду. Разговор, провоцируемый по обычаю фамильяром, который преследовал цель, как правило, избавления от угроз насущных, Тареном был пресечен на корню, с просьбой более не вмешиваться в его трудовую деятельность. В следующие разы Руфуологсис также не приходился ко двору, так как возникал ниоткуда, подобно специфическому погодному явлению, во время обучения и тренировок мага, вследствие чего, был одарен, лишь скромными просьбами сделать то или иное действо, связанное с улучшением дальнейшего проживания в храме. Можно сказать, в подобном темпе прошел весь первый день, отчего у мантикоры начали от недовольства зубы скрипеть. Ярого восстания против норм установленных магом фамильяр решил не высказывать, попросту из-за страха быть испепеленным непринужденной улыбкой мага, которая вгоняла в оцепенение серьезней обычного недовольства со стороны аскета. Последней и безоговорочной точкой в наблюдениях со стороны фамильяра, которая повлекла за собой выстроенные выводы на грани конца существования всего мирского, стал ненакрытый стол для проведения вечерней трапезы. Аскет нередко пропагандировал то, что физическое тело - это храм, нуждающийся в соответствующем уходе и правильно выстроенный прием пищи одна из основ, которой стоит придерживаться всю оставшуюся жизнь, если имеется желание не сталкиваться с неправильным течением энергии по каналам. Подобного противоречия своим словам, пусть и за короткий промежуток времени, за мастером замечено не было, в связи, с чем мантикора решив внутри себя, что маг находится на грани жизни и смерти из-за сил внешних ужасающих, поддавшись своему выстроенному шаблону, поспешил выяснить, происходящее с Тареном. Проведя оставшееся время в размышлениях и ожидании своего мастера в опочивальне, фамильяр все же решился на разговор, который, по его мнению, откладывать было нельзя, и, придумав определенное количество клише, стал ждать ночи. Обычно поджигаемая мастером свеча, горела неровно, а сам аскет и не торопился отходить ко сну, в чем мантикора заметил для себя очередной тревожный сигнал, так как хороший сон, являлся вторым нерушимым правилом мага, после правильного приема пищи. Решив, что хозяин просто проигнорировал очередное свое правило, и, ссылаясь на книги, которые отражались на столе-двойнике, Руфуологсис понял - мастер просто-напросто собирается забиться на всю ночь в библиотеку и почитывать украденные с острова Логос фолианты, пытаясь разобраться в текущей ситуации. И спокойно отошел ко сну, переложив жизненно важный разговор на рассвет следующего дня.

На следующий день, только проснувшись, мантикора решил действовать всерьез. Набравшись смелости и выбрав из двух зол меньшее, а именно избиение от Тарена за изменение направления просветляющего потока, фамильяр вторгся в медитативный процесс с привычными для себя и всех обитателей храма криками о неминуемой и скоропостижной смерти.

- Лучше увидеть злого дракона, который рвет и мечет, чем стать закуской для истинного и умертвия, - подумал мантикора, искренне надеясь внутри себя, что мастер придет в привычное состояние. Но, увы. Вместо ожидаемой расправы, Тарен лишь доброжелательно отпустил просьбу убраться с глаз долой, чему ежесекундно и последовал ошарашенный фамильяр. Отойдя от забвенного шока, мантикора понял, что мастер не то чтобы не собирался опосля беседовать на угодную для фамильяра тему, но и не собирается этого делать априори. В связи с этим неутешительным выводом Руфуологсис решил действовать напрямую. Другими словами, сделать то, чего мастер точно не сможет проигнорировать, и сам, ведясь на игру фамильяра, заведет разговор, а там уже, как говорится, дело останется за малым. Приняв рациональное для себя решение в успешной реализации плана, фамильяр порвал парку-тройку кур, за которыми Тарен вел, по своему мнению, особый уход, и чтобы преступление наверняка было замечено, преувеличил масштабы, изрядно испортив коридор, опочивальню и зал. Оценив будущий фронт своей работы, мантикора не то чтобы был доволен собой, но и мог понести любое наказание за содеянное преступление, пусть и надеялся, что ему удастся его избежать, ссылаясь на некомпетентность самого хозяина, который довел его до крайней точки кипения. Надежда теплилась в том, чтобы этот бедлам как можно быстрее был замечен мужчиной, что и случилось, с одной поправкой на то, что аскет наблюдал за странными потугами своего фамильяра испортить камень и дерево, использующие в качестве настила в зале. И явно не просчитав подобного, фамильяр ошибся в реакции своего мастера, который попросил больше не заниматься самодеятельностью, что привело преступника не только в смятение, но и заставило неплохо струхнуть, отчего весь коварный план вылетел моментально из головы. Настолько фамильяр был огорошен, что не смог даже выйти из опочивальни, в ожидании наказания, на вечернюю трапезу, которая, к слову, была шикарна непосредственно из-за проделок самого Руфуологсиса. Наказания за проделки не последовало, может, к сожалению, а, может, к счастью, так как Тарен не появился в опочивальне и этой ночью, снова плотно засев за свои книжонки в библиотеке, которые чуть ли не до самого рассвета елозили по столу-двойнику.

Громогласный удар, подобный сильному горному обвалу, вследствие которого порода, расколовшись на куски, атаковала слюдовую крышу храма Краской розы, пробудил Руфуологсиса ото сна, так долго не приходившего на зов мантикоры. В опочивальне царила угольная тьма, и даже свеча, привычно зажженная мастером, не горела, словно потухла от ветра, который вероломно бесчинствовал по коридорам и помещениям храма. Все вокруг напоминало засасывающуюся в себя пустоту, в которой слышны были звуки трения горных пород, с гулом падающих в Футалус Силфус, вой агрессивного ветра, желающего найти укрытие от непокорных сил природы, а также слезливый крик отчаяния по погибшим собратьям со стороны пробудившихся от спячки деревьев. Сумбур, царивший повсюду, был окрашен в краски беспорядка и страданий, чем-то отдаленно напоминая известный всем сюжет о конце существования живого.

- Я ослеп! А-а!!! Враги! – закричал фамильяр, привычно высунув нос из-под теплой телогрейки, которую несколько дней назад до своего ухода в себя принес со второго яруса храма Тарен. Эхом отозвавшийся крик рикошетом ударился о стену помещения, и напугал животинку сильнее, чем темнота, да так, что мантикора умудрился пусть и менее громогласно, нежели звук, разбудивший его, упасть с огромной кровати, с которой, казалось бы, упасть было невозможно.

- Тарен! На нас напали! Где ты, Тарен?! – пытаясь выбраться из-под телогрейки, рухнувшей вместе с фамильяром, кричал Руфуологсис, судорожно пытаясь найти своего мастера, который не факт, что присутствовал в комнате. Разглядеть что-либо было практически невозможно, и лишь по велению внутреннего чутья, на кое мантикора полагался в ситуациях опасных для жизни, фамильяр направился в сторону выхода, чтобы попасть в библиотеку, где, по его мнению, мог находиться его мастер. Под присущие крики и вопли о захвате его во вражеский плен, мантикора все же вырвался из-под заключившего его в объятия смерти орудия против холода и зноя, и под очередной всхлип, носивший имя его мастера, уперся в громоздкую склизкую преграду, отчего имя мастера приобрело непередаваемый сопливый оттенок в совокупности со звуком скрипящей от сырости двери. Нюх, на который возлагал большие надежды фамильяр в поиске своего мастера, был перебит запахом мокрой земли и вековой извести, отчего замешкавшийся Руфуологсис с очередным безнадежным криком в пустоту, потерял временно ориентир. На глазах по-прежнему лежала пелена черного цвета, через которую можно было увидеть только два сверкающих светло-зеленых огня, пристально смотрящих и желающих отправить фамильяра вслед за своими родственниками, давно покинувшими территорию Большой Земли. Пресловутая известь затупила органы обоняния, что ставило мантикору в ситуацию безвыходную и пугающую, так как нельзя было точно определить не только свое местонахождение и иные предметы, окружающие его, но и нахождение своего хозяина, который мог быть уже сожран странными огоньками. Не нарываясь, понимая абсолютно всю сложившуюся ситуацию, мантикора было принялся пятиться прочь от преграды, которая начала шевелиться и шелестеть своими наружностями, как с него стянули мобильное укрытие, являвшееся некогда смертельным врагом.

- Хрен че получишь гнида мохнатая! Информация умрет вместе со мной!

- Успокойся, - послышался знакомый до боли голос, на яркое и агрессивное заявление фамильяра, который, зажмурившись, воинственно скрутился в калач.

- Тарен! – довольно воскликнул фамильяр, понимая, что его гибель временно откладывается. – Я вижу! Ура! Кстати, твой голос поистине успокаивающий. Из тебя вышла бы шикарная мать. Я тебе говорю.

- Не знаю как мать, а вот нянька точно неплохая вышла, - усмехнулся мужчина, подавливая внутренние порывы смеха, которые пытались вырваться наружу. Аскет уже смирился со спецификой общения своего фамильяра, и последнее время только и делал, что втайне потешался над каждым из его словечек, вылетавших изо рта, явно не останавливающихся перед выходом в голове.

- Тарен, на нас напали враги? – перескочил обратно на тему для себя жизненно важную фамильяр, для того чтобы окончательно убедиться в том, в какое время и ждать ли вообще свою кончину.

- Не на нас, - отозвался Тарен, снова погружаясь в огромный ящик, который непонятно каким образом оказался в опочивальне, ведь прежде мантикоре его в этом помещении видеть не приходилось.

- А на кого?

- Все-то тебе надо знать, - усмехнулся мужчина, проигнорировав очередной вопрос своего фамильяра, направленный на ту часть области, в которой он все равно ничего не мог сделать. Другими словами, не знаю зачем, но ты ответь, а потом я придумаю еще тысячу вопросов, чтобы отнять весьма занятого человека от важного занятия. Тарен во избежание последующих ответов на вопросы предпочитал их пресекать на корню не только в своих интересах, но и в интересах фамильяра, ведь даже все, понятно объяснив ему, Руфуологсис мало что поймет и, скорее всего, перетрактует на свой лад, а это лишние проблемы, создавать которые аскет не стремился.

- Но Тарен… А что это такое? - прервался мантикора от аргументов в подтверждении важности и необходимости получения информации о нападении, на предмет, напоминающий деревянную продолговатую шкатулку, которую мастер вытащил из большого хранилища. Ответа не последовало, отчего мантикора решил, что хозяин, находясь еще под влиянием темных сил, борется за свое существование посредством старинных артефактов, а, значит, он как настоящий фамильяр должен оказать всяческую помощь своему умирающему мастеру. Деревянная шкатулка, словно услышав мысли Руфуологсиса о том, что необходимо вскрыть очередную «штукенцию» жалобно скрипнула, чем превратила серьезно настроенного фамильяра в заинтересованного кота, увидевшего перед собой новую интересную игрушку. Как заведенный, своими внутренними желаниями мантикора потянулся лапой к шкатулке, отчего и получил по лапе от мастера, убирающего хлам обратно в ящик, который, к слову, сам же и вывалил, по всей видимости, в поисках этой заветной игрушки.

- Ради моего спокойствия не трогай ничего, а то станет на одно магическое существо меньше, - пригрозил Тарен, перемещая продолговатый предмет в противоположную от фамильяра сторону, при этом, не отрываясь от своих действий, словно мантикора не сделал ничего, чтобы могло хоть как-то задеть или прервать мага от немудреного действа.

- Ты опомнился, что ли? – обиженно спросил мантикора, наблюдая за тем, как его игрушку нехороший человек переместил на другую сторону, для целей фокусировки нового местоположения заинтересовавшего его предмета. Вопрос заданный фамильяром, был неслучаен, так как всем своим нутром мантикора почувствовал внутреннее негодование от замечания, сделанного ему хозяином. Если сравнивать хлынувшую мимо оскорбительную ситуацию, с деньками прошлыми, то характер обращений был схож, если и вовсе не идентичен. В связи, с чем мантикора решил, что проблемы с умертвием и истинным были решены и громогласный удар, разбудивший его, являлся ярым подтверждением изгнанных с территории храма злых сил. А, следовательно, и волноваться было не о чем, и нарезвиться с новой игрушкой, к которой фамильяр начал свое медленное движение, при этом, забыв про мастера, находившегося рядом, можно было вдоволь.

- В каком смысле?

- Просто…- замялся мантикора, понимая угрозу, нависшую на него не только от заданного вопроса, но и от возможного чтения помыслов и дальнейших своих действий, на которые маг мог отреагировать весьма негативно. – Ты странно себя вел. Я бы даже отметил, что очень странно.

- Да? – протянул мастер, закрывая большой сундук, в который за весь недолгий разговор умудрился сложить, по всей видимости, в беспорядке, выволоченные до этого вещи. – И как же?

Мужчина резко поднялся, отчего мантикора решил ретироваться на безопасное от своего мастера расстояние, для того чтобы впоследствии выкрасть забавно пищащую дощечку. Нащупав подле кровати какую-то определенную расщелину, которую прежде не замечал мантикора, аскет отодвинул деревянный настил и столкнул туда ногой большой сундук, который с грохотом ударился о пол неведомого для фамильяра секретного помещения.

- Руфуологсис.

- А?

- Что в твоем понимании странно? – переспросил еще раз Тарен, который в отличие от своего фамильяра не только следил за разговором, но и жаждал услышать обоснованный ответ на свой вопрос, касательно претензии высказанной Руфуологсисом.

- А-а, - протянул мантикора, несколько приходя в себя, и не осознавая того, что интерес поглотил его гораздо сильнее проблем насущных. – Ты не накрыл вечернюю и обеденную трапезу, хотя постоянно проповедуешь на тему еды. Тебе только культ поклонения еде осталось открыть.

- Не утрируй, - усмехнулся аскет, понимая, что действительно его уважительное отношение к еде слишком явно демонстрируется. – Пусть и мнение мое касательно правильного приема пищи не изменилось.

Закрыв за собой секретное помещение в подполье, мужчина поднял оставленную и так желанную продолговатую шкатулку с пола и направился прочь из покоев, словно в опочивальне ему больше ничего не нужно было. Стоит отметить, что Тарен всегда делал все необходимые вещи в одном пространстве, а уже затем перемещался в другое помещение, если не было необходимости через пару часов возвращаться на первое место дел. Так для себя Руфуологсис объяснял тяжеловесность дракона и его лень, которая пусть и не мешала заниматься бытовыми делами, но в угоду одним заставляла его забрасывать иные первостепенные.

- Вот! Противоречие собственным словам. А к этому прибавь свою странную реакцию на поведение с курами. Обычно ты меня либо взглядом испепеляешь, либо орешь, заставляя делать какую-то мерзость в наказание, а тут… - потерял мысль мантикора, и, найдя ее, продолжил, - ничего.

- Действительно делаю так? – невольно подумал мужчина, заходя в помещение, которое служило для целей приготовления пищи, так как кухней назвать его было в корне не верно, ведь на привычное для тех мест строение кухонного сооружение это было не похоже. – То есть мне нужно было тебя отругать?

- Э… Нет! Просто ты так обычно не поступаешь, - не унимался фамильяр, беспрекословно следуя за своим мастером, вернее за вещицей, которая привлекла его внимание. – А еще сон! Ты не спал, хотя говоришь что это основа основ.

- Верно, - подтвердил мужчина в очередной раз свои слова, потому что думал именно так, и отступать в своих истинах не собирался ни на фут. – Сон можно сказать один из лучших вариантов для восстановления запасов энергии в теле.

- Вот! – воскликнул фамильяр, запрыгивая на стол, на котором в один из почерневших от времени алюминиевых тазов, аскет перекладывал из мешка крупу, такого же непонятного и явно не съестного цвета. – Странное поведение не находишь?

- Нет, не нахожу, - усмехнулся мужчина, действительно не понимая, что странного из всего этого увидел фамильяр, что решил, что ему необходима реанимационная помощь. – Уйди со стола. Сколько раз мне надо еще повторить, чтобы ты не залезал на них?

- Извини, - спрыгивая со стола, недовольно пробубнил фамильяр, который был по истине так близок к заветной штуковине, находившейся за пазухой у Тарена. – И почему не находишь?

- Эх… - Тарен глубоко выдохнул, остановившись посередине перекладывания неведомых зерен в таз, и посмотрел на Руфуологсиса, который, по всей видимости, не собирался отставать от него с вопросами касательно самочувствия и всяких странностей. – Когда погружаешься в работу, иногда забываешь о сне и еде, этому подвержены все, так что это неотличительная моя сторона. Если брать меня в этом случае, то у меня достаточно энергии чтобы позволить себе не спать пару десятков ночей и не питаться подобающим образом.

- То есть ты нашел способ, как бороться с истинным и умертвием? – загорелся мантикора, забывая о вещице и возвращаясь к своему любимому вопросу касательно избавления от проблемных существ.

- Можно и так сказать, - ответил Тарен, завязывая мешок веревкой, и ставя его в правый угол комнаты, где, к слову, итак, было навалено, пусть и аскет данное видение процесса отрицал крайним образом. Взяв таз с крупой, а также небольшой сверток, в котором хранились овощи, необходимые в срочной утилизации, мужчина вышел из помещения под восторженные вопли своего фамильяра.

- Слава предкам и всем родам! А то я, было, подумал, что у тебя всю энергию высосало, и ты медленно обращаешься в умертвие, или уходишь на службу ему. Что-то в этом роде.

- Энергии и правда было потеряно много, но превратится в умертвие будучи живым невозможно, - под скрип двери, ведущей на задний двор, в привычном для себя темпе начал погорелый новую лекцию, так как подобная оплошность в знаниях своего фамильяра его крайне удручала. – अभिव्यक्ति (зв. abhivyakti).` Все происходит из самого названия. Умертвие – это мертвый, который по какой-то причине не смог отправиться в мир мертвых, дабы впоследствии перейти на круг пере…

- … Опять его лекции. С ним походу все нормально.

- …рождения. Также умертвием может выступать воспоминание, как правило, негативное, которое обрело форму и теперь живет за счет поглощения чужой энергии, прорываясь на более близкие пласты к жизнедеятельности всех живущих. Можно сказать, это дух, который не подлежит очистке, хотя среди логосских представителей есть несколько умельцев, даже подобное превратить в первородное…

- И что? Ты его прогнал? – застыв в дверном проеме, перебил Руфуологсис, интересующийся исключительно фактами, а не длинные изнуряющие лекции, которыми грешил его хозяин. Выходить из теплого помещения желания не было, так как Горная буря продолжала бесчинствовать, одаряя не только землю и сооружения холодными каплями дождя, но и ветром, который, спевшись в унисоне с водой, мог пробить насквозь неподготовленную к подобному погодному явлению тушку. Зеленая трава, которая благодаря заклинанию Тарена, появилась со своим прекрасным кавалером, в виде черноземной почвы тут же подверглась натиску со стороны непогоды, непонимающей, почему средь второго месяца года в ее обители фигурирует элемент светлого времени года. Трава, понимая, что ее ждет та же участь, что и Футалус Силфус, в виде полного истощения земли и испепеления всего живого, заботливо прилегла на почву, пытаясь хоть как-то закрыть своего возлюбленного от безжалостной похитительницы бури.

Тарен же, словно не обращая на непогоду внимания, не прикрываясь ни плащом, ни накидкой, прошелся по заднему двору, открывая при этом загоны с утварью, которая подобно фамильяру не горела желанием выходить в Горную бурю на прогулку. Аскет любил это место больше чем храм и невероятный вид на море, которое разграничило его дом с материком, и даже больше чем свой дом, то ли ветер здесь был теплый даже при непогоде, то ли вид на Гиблый лес отображал его внутреннее состояние, а, может, и вовсе южное направление, открывавшее весь материк с вершины горы, даровало ему спокойствие. Открыв загоны, мужчина направился по направлению к храму, где ждал его Руфуологсис, желающий услышать ответ на свой вопрос, наверное, сильнее, чем поиграться с забавно пищащей шкатулкой, но погорелый проигнорировав ожидания, уселся на мокрую лавочку, состоящую лишь из старого бревна, которое не поддавалось времени.

- Тарен! Ты его прогнал? – крикнул Руфуологсис, находясь все еще на территории храма, и прекрасно понимая про себя, что ему придется идти к хозяину, а, значит, промокнуть, чего фамильяр предпочел бы избежать.

- Можно и так сказать, - ответил мужчина, ставя перед собой таз с различными крупами, которые предварительно были смешаны в мешке, а теперь в необходимых для аскета пропорциях лежали под его ногами. Дождь уже давно настиг крупу, которую по закону логики теперь необходимо было высушить, но погорелого, словно это не волновало и все шло именно так, как ему было необходимо.

- Так, отлично. А с «истинным» что? – ликовал про себя фамильяр, понимая, что Тарен, обдумав все за прошедшие два дня, мог согласиться с ним. И теперь как можно быстрее желал услышать свое решение, пусть и из уст своего хозяина, так что, нехотя побрел хозяину, при этом бурча себе под нос про не благоразумность аскета.

- А что с ним? – переспросил Тарен, искренне не понимая, что именно интересует Руфуологсиса в проклятом ребенке, который и глаза-то с трудом открывает.

- Мы его убьем или нет? – напрямую спросил мантикора, думая, что мужчина в очередной раз пытается всячески избежать вопросов на эту тему и медленно перевести ее на более угодную для себя. Сам для себя, не заметив, как требовательно сказал, мантикора на секунду даже опешил, когда встретил на себе недовольный взгляд своего хозяина, который вместо ответа швырнул в него горсть с крупой.

- Тарен! Я…

- Так… - перебил его мастер сначала словесно, а затем и еще одной горстью, отчего мантикора уже увернулся, понимая, что его хозяин делает это специально, а не для каких-то иных загадочных целей. – Во-первых, этот ребенок не «истинный». Во-вторых, любая позиция избранности ведет к искажению собственной энергии. Если тебе так сильно нравится тема избранности, прими всех как избранных, так как каждый человек избран для своей ситуации. И захват мира, и насильственное умерщвление не его ситуация, так как он об этом ничего не знает, и знать не хочет.

- Но, Тарен, рисунок! – жалобно пробурчал недовольный фамильяр, не только тем, что не услышал желанный для себя ответ, но и тем, что в него кинули непонятной субстанцией. – Ты мне не веришь?

- Верю, поэтому объясняю. Именно этот рисунок – это клеймо одного проклятия, так что можешь быть спокоен.

- Но мне же говорили, что рисунок…

- Руфуологсис! – повысил голос мужчина, выкидывая очередную горсть в сторону, противоположную от фамильяра. – Тебе ничего не угрожает, поэтому успокойся и не нагнетай. Тем более он скоро проснется.

- Кто?

В качестве ответа на очередной глупый вопрос, мужчина ответил выходом, доставая из-за пазухи продолговатую шкатулку, после того как высыпал на землю вокруг себя все содержимое алюминиевой тары. Руфуологсис надулся, и собирался уже убираться восвояси, как заметил в руках хозяина игрушку, недавно заполонившую все его мысли, в связи, с чем решил остаться еще ненадолго, пусть и под пронизывающим дождем, от которого было не укрыться даже под рясой хозяина.

Открыв шкатулку, мужчина достал из нее серебряную продолговатую цилиндрическую трубку, чем-то отдаленно напоминающую по строению флейту, которая используется для музыкального исполнения. Как правило, флейты были деревянные, так что наверняка было сложно сказать, что инструмент, сделанный из тяжелого металла, а также состоящий из трех пустотелых трубок различной длины, является привычной флейтой. Закреплена флейта практически ничем не была, а вместо привычных клапанов на ней с нагромождением были систематизировано, выложены голубые перламутровые камни. Это был адуляр*, который характеризовал не только назначение флейты для ее использования, но характер и имя своего хозяина. Вследствие чего, совершенно неудивительно, что флейта была знаменита во всех слоях различных доменов.

- Тарен, что ты делаешь? – невольно поинтересовался Руфуологсис, разглядывая странный предмет, который некогда интересно отреагировал на его подсознательные замыслы.

- Смотри, - с лукавой улыбкой ответил Тарен, поднося к губам предмет, который сложно было назвать флейтой, а тот, в свою очередь, словно обидевшись, на неправильное сравнение начал дарить ушам присутствующих музыку светлого времени.

Руфуологсис не поверив глазам своим, увидел то, что глазами человеческими разглядеть было невозможно, а именно время. Оно остановилось, заставив капли падающие с неба буквально зависнуть в воздухе, подсвечиваясь при этом дальними грозовыми раскатами, гремевшими над Футалус Силфус. Звук флейты напоминал отдаленно чудесную песнь маленьких пташек, привычно щебечущих при светлом времени года, которые вылетают из своих теплых насиженных домов, для того чтобы возрадоваться солнцу, согревающему не только их самих, но и даря надежду на дальнейшее существование всего живого. Дотронувшись до ледяной капли, застывшей в воздухе перед носом фамильяра, мантикора почувствовал тепло от привычного солнечного дождя, который чествовал плодородие земли, помогая ей в непосильном труде – взращивании живого. Капля, словно привязанная к туче на ниточке отдалилась от назойливой лапы мантикоры, который готов играть с невообразимым погодным явлением в салочки, она же, как кокетливая барышня, нежелающая прикосновения назойливого кавалера. Дама, собрав своих подружек, устремилась в отчий дом, называемый грозовой тучей, обидевшись на невоспитанность хозяев, оказавших им дурной прием. Со стороны Гибельно леса, начала еле заметно расти полупрозрачная стена, отделяя их с Тареном от прочего мира, который своей воле подчинил Геминорум, маг, управляющий погодными явлениями. До этой самой стены дотронулся чей-то силуэт светлого цвета, с задорной детской улыбкой на лице, и, поняв, что не пройдет дальше, унесся прочь, сшибая на своем пути проснувшиеся от спячки деревья леса. Это был ветер.

Трава же, поняв, что ей и ее возлюбленному больше не сулит ничего, горделиво поднялась, чтобы поприветствовать своего родителя - солнце, а также познакомить с ним своего возлюбленного – землю, которое принимало к себе в объятие зерна, некогда прибывающие в мешке. Одно за другим, они начали раскрываться, возрастая и поднимаясь над травой, все выше, протягивая, свои стебли к голубому небу, в которое превратилась некогда грозовая туча. Словно фаворитки своего возлюбленного короля, каждый из стеблей одевался в неповторимые наряды пшеницы, клевера, вику и гороха, демонстрируя их и восхваляясь, представали перед очами играющего и его фамильяра. Послышалось копошение с правой стороны храма, а также еле уловимое кряканье, терявшееся в музыке погодной флейты, знаменующей о том, что пришла пора светлого времени года.


***


- स्वप्न (зв. svapna),``- сказал мужчина вслух, закрывая дверь во временные покои своего проклятого гостя. Действие прочитанного заклинания дарило Тарену практически полную картину внутреннего состояния силы воли молодого короля, который охотно решил отойти ко сну, ссылаясь не только на сильные слова, но и на иные внешние факторы, рассматриваемые исключительно для себя. По законам вселенной, высеченным на здании совета острова Логос, воздействовать на волю любого живого существа, будь он носителем силы или же нет, было запрещено, и каралось данное совершенное деяние самым страшным способом, который никогда после осуществления приговора не становился достоянием общественности. Уповать на то, что король соизволит отведывать приготовленную Тареном пищу, было как минимум глупо, так как первый еле выжал из себя силы прикоснуться к чарке с водой, что уж говорить, пусть и о легкой, но все-таки полной энергетических запасов пище. Не стоило забывать и о пресловутой чрезмерной предосторожности, которой насколько аскет знал, страдала большая масса правителей континента, почивших и ныне проживающих, пусть и все, подобно гостю отрицали данную особенность вслух. Рана затянулась успешно, чему Тарен был более чем рад, пусть и не уповал на иной другой исход в этой ситуации, но, тем не менее, необходимо было проверить свою работу при естественном движении человека. Лечением людей Тарен занимался редко, если, правильнее сказать, практически не занимался, а все его знания в области целительства были на базовом уровне, которым обладал каждый погорелый прошедший первую ступень посвящения. Поэтому сказать, что мужчина был горд собой в области успешно выполненного лечения, это не сказать ровным счетом ничего.

- Уже не сдержит, - невольно подумал аскет, опираясь на дверь станом, и ожидая, пока молодой человек медленно погрузится в мир снов и фантазий, а его рассудок затуманиться и освободит правящие позиции подсознанию. Уходить он не спешил, пусть и сгустившееся облака, которые Тарен во время недлительного разговора с королем умудрился рассмотреть, немного смутили его, так как флейта должна была продолжать играть, несмотря на отсутствие музыканта магического происхождения. – Совсем непохож, - продолжил мужчина уже вслух с усмешкой, направляясь в противоположную сторону от двери, ведущей во временную обитель правителя королевства Шии.

- А мне кажется похож, - недовольно шикнул фамильяр подле ног Тарена, который даже не заметил своего маленького помощника. – Давай его убьем.

Фамильяра начало порядком бесит даже уже не то, что «истинный», пусть и маг не считал его таковым, ошивается в одной обители с Руфуологсисом, а то, что аскет, постоянно убегает к нему игнорируя при этом фамильяра. В прошлый раз, он мигом удрал на поиски «истинного» проигнорировав важные предостережения со стороны фамильяра, а когда тот бился в конвульсиях и не подумал со своим помощником посоветоваться, а теперь с довольной моськой оставил мантикору с пищащим врагом и умчался чествовать пробуждение бесноватого.

- Руфуологсис, - осадил своего фамильяра маг, - мы закрыли эту тему. И что ты тут делаешь?

Вопрос, заданный аскетом был как нельзя, кстати, ведь на хрупкие звериные косточки была возложена посильная ноша в виде присмотра за работоспособностью флейты и домашней утварью, имеющей привычку подходить близко к обрыву, в то время пока маг занимается другими делами. Все-таки быть в двух местах одновременно – это роскошь, которую мог себе позволить не каждый погорелый, в связи с тем, что данное умение являлось одним из ребер специфических способностей, коими Тарен не обладал.

В голове мужчины тут же всплыли густеющие за горизонтом грозовые облака, которыми, как правило, управлял Геминорум для целей защиты острова Логос в темное время. В связи с ночным перебоем в заклинании, который срикошетил по портовому городу, у Тарена появилась возможность все же воспользоваться погодной флейтой, для того чтобы и утварь накормить, и восстановить основные стены храма, пострадавшие из-за большой концентрации энергии. Естественно, уложив своего гостя спать, мужчина надеялся продолжить восстановление храма, оставшегося ему в наследие от последнего монаха Красной розы, но его желания прервал голос, наполненный раскаяньем, принадлежавший мантикоре.

- Она… И раз… Вот и… - запинаясь и прерываясь на каждой из своей мыслей, пытался придумать достойное объяснение происходящему, начал фамильяр. – Она взяла и сломалась! Вот играет-играет-играет, а тут раз, и не играет. Я ее к тебе понес.

Найдя в себе силы и необходимые для объяснения слова, фамильяр непрекращающимся потоком, несвязанных между собой предложений, начал поливать своего хозяина информацией, которую он желал получить. Мужчина вопросительно посмотрел на Руфуологсиса, который по-прежнему распивался на языке непереводимом для аскета, а затем перевел свой взгляд на флейту, лежащую подле лап фамильяра. По всей видимости, флейта перемещалась в зубах мантикоры, так как мастер ни разу не видел, чтобы фамильяр что-либо переносил в лапах, и мягко сказать, данный логический вывод, пришедший в голову мага, его расстроил до глубины души. Маг задумчиво потер себе лоб, пытаясь хоть как-то сформулировать и спрогнозировать дальнейшую беседу с Руфуологсисом для выявления неточностей в работе флейты, перед тем как он непосредственно придушит своего нерадивого фамильяра.

- То есть сломалась?

- Тарен! Правда! Я все сдел…

- Иногда закрадываются мысли, что когда он так говорит, он реально виноват. Кто же до этого с ним в паре работал?

- … ал, как ты сказал! Я ее даже не трогал. Вот ты ее оставил и сказал не трогать – я так и сделал! А потом… птица одна побежала к обрыву, я ее за шкирку приволок обратно, смотрю… А штучка не играет. И я быстро к тебе. Правда, Тарен!

- Поразительно насколько, - глубоко выдохнув, начал мужчина, поднимая с пола один из излюбленных артефактов, - что даже не верится, а, следовательно, и правильно делается.

Радость, которая, по мнению Руфуологсиса промелькнула в глазах мужчины, улетучилась на глазах, когда тот начал осматривать артефакт, принадлежавший изначально не ему. Фамильяр был практически на все сто процентов уверен в том, что сумасшедший дракон, являющийся по совместительству его хозяином, выкрал флейту у самого Геминорума, славившегося на различных слоях доменов своей жестокостью и беспристрастностью к тем, кого он считал врагами. А, значит, вполне вероятен был тот факт, что погорелый отчаянно ищет свой любимый музыкальный инструмент, анализируя и выжидая тот момент пока вор, совершит ошибку и выдаст свое местоположение, чтобы обрушить на него и его помощников страшные муки, на которые только способен погодный маг. Тарену об этом Руфуологсис предпочитал не говорить, пусть и не совсем был виноват в том, что флейта перестала играть, ведь он всего лишь ее пару раз лапой коснулся, а она, по всей видимости, из-за неправильного использования накрылась алюминиевым тазом, на который мужчина ее, будучи еще при фамильяре, оставил, удалившись восстанавливать стены храма. Фасад не пострадал в принципе, чего нельзя было сказать о стенах храма выполненных из слюды, они-то как раз не подлежали и восстановлению. Больше всех пострадал лекарственный сад, о котором Тарен в принципе предпочитал не разговаривать, из чего Руфуологсис сделал вывод, что для мужчины это больная тема, так как многие из его трудов превратились в непригодные для дальнейшего использования «трупы». Другие же лицевые строения из слюды пострадали меньше, и восстановлению подлежали, так как мужчина, пока не заметил явное пробуждение молодого пленника, колдовал над слюдой возле его временной, как надеялся фамильяр, опочивальни.

- Отнеси поднос и постарайся в рот больше вещи не брать, - пытаясь понять, что же случилось с музыкальным, и по совместительству, магическим инструментом, пробубнил под нос Тарен. – Все равно надо было заканчивать, с крышей и нашей комнатой завтра что-нибудь придумаю. А потом загони утварь. Желательно без последствий.

- Какое печальное зрелище, - уже про себя подумал мужчина, продолжая крутить артефакт, в своих руках изрядно испачканный в песке и земле, которые с легкостью налипли на ребристую поверхность флейты, предварительно обслюнявленную. Необходимо срочно было что-то сделать, чтобы проверить артефакт и его дальнейшую работоспособность, ведь за помощью к его создателю Тарен не хотел обращаться ни под каким предлогом.

- А как же насчет помещения истинного? – переспросил фамильяр, напоминая мужчине о незаконченной работе над стеной в покои проклятого ребенка, так как прекрасно видел, что мужчина увлекся починкой артефакта, с чем фамильяр был в корне не согласен.

- Перестань его так называть, - осек уже не в шутку Тарен, переходя на грубый тон. – Если еще раз уши мои подобное услышат, ты испытаешь на себе совокупное чувство голода всей Большой Земли. Уверяю.

Руфуологсис от заявления мага, то ли от страха, то ли от удивления округлил глаза, и дал по лапам как можно быстрее, для того чтобы не нарваться на злого и разъяренного дракона, который действительно мог устроить что-то подобное. По всей видимости, даже терпение Тарена знало границы, как решил про себя убегающий фамильяр, понимая, что сегодня не время для разговоров про «истинного», и, вполне возможно, это было одной из мозолей, которая даже непрошибаемого аскета заставляла сменить тон.

- Глупый ребенок, - подумал мужчина, вздыхая и поднимая поднос, который фамильяр должен был отнести на кухню до того, как убежал, испугавшись очередной смены речи в устах опытного мага. – Не всерьез же.

Подобная мысль посетила мужчину и на следующий день, правда, уже при совершенно других обстоятельствах, и Тарен был скорее зол, чем снисходителен как в отношении своего фамильяра, понимая весь его мыслительный процесс.

- Больше ему вообще готовить не буду, - ставя поднос на стол, непредназначенный для этого жужжал про себя мужчина, понимая, что помещение необорудованное для кухонных дел, сейчас познает глубокие чувства его обиды. – Даже угроза не сработала. И надо быть таким неотзывчивым на доброту кого-то.

- Что ты имеешь в виду? – отозвался Руфуологсис, вырулив из-за перегородки, отделяющей помещение от коридора, подслушивая при этом мысли мужчины, услышать которые в этот момент не составляло труда, так как аура мага распространилась по всем помещениям, находившимся в храме.

- Согласен, я тот еще лиходей, - продолжил мужчина, выливая содержимое подноса в алюминиевый таз, который достал, для того чтобы сварганить похлебку для утвари. – Но отказываться от еды, когда вся твоя страна голодает, и самое поразительное, что это ты…

- Руфуологсис, - обратил наконец-то внимание на своего фамильяра маг, который нашел себе очередную вещь для следующей поломки. – Слезь со стола.

- Интересная вещица, - протянул мантикора, проигнорировав просьбу мастера и задевая лапой опустошенную миску выполненную, по всей видимости, из дерева, которая чем-то отдаленно напоминала обжиговую обработку. Заметив данное пренебрежительное отношение к важным вещам, Тарен отвлек свой взгляд полный негодования от странной консистенции, которой следовало бы покормить утварь в ближайшее время, и быстро переставил чашу во избежание очередных «сама сломалась» от своего фамильяра.

- Артефакт? – уверенно переспросил фамильяр, такое ощущение, уже зная ответ на свой вопрос.

- Можно и так сказать. Это заколдованная тибурская** чаша, которая является уменьшенной каменной террасой, изъятой из гор. Поразительно то, что чаша отвечает все природным качествам террасы, то есть в ней поднимается вода из недр земли, связанная непосредственно с участком, из которого была изъята, а затем при испарении ее, остается влага, отличающаяся особой полезностью.

- А похоже на дерево, - не вслушиваясь в очередную лекцию со стороны мага, промолвил фамильяр, понимая, что чашу лучше не трогать лишний раз, чтобы не доводить Тарена второй день подряд.

- Вещам можно придать любую форму, цвет и окрас, главное чтобы это не противоречило свойствам, заложенным в ней, - более или менее приходя в себя, ответил мужчина, практически забывая о том, что его труды придется в очередной раз отдать домашней утвари.

- Есть отказался? – спросил фамильяр, наблюдая за тем, как в алюминиевом тазу опять происходят необъяснимые ему процессы, направленные на кормежку домашней утвари.

- Нет, отнял у ребенка и решил отдать еду скотине, - передразнил фамильяра мастер, усмехаясь над его глупым вопросом, и выдвигаясь, прочь из помещения для задуманных ранее целей вместе с алюминиевым тазом.

- Вот убил бы его, и проблем не было, - напомнил о себе мантикора в этом ключе, на тему, на которую в прошлый раз, откровенно говоря, нарвался.

- Не думаю. Стало бы на одну меньше, а мне что одна, что две, - намекая на фамильяра, снова отшутился маг, - безразлично.

- Он просто не знает, как с тобой разговаривать – вот и все. Зачем обращать внимание? Вот ты, например, у нас непрошибаемый же абсолютно, но теряешь голову, если дело касается твоих артефактов или приготовленной тобой еды.

- Вот если знаешь, зачем тогда не здравомыслящим прикидываешься? – с очередной усмешкой на лице проговорил мужчина, прекрасно зная, что фамильяр давно уже догадался о точках, на которые стоит давить при разговоре с магом. Все-таки связь между мастером и фамильяром потрясающая вещь, выворачивающая чужую душу наизнанку, даже если сам пользователь этого искренне не желает.

- Сверял статистику, - следуя за своим мастером, продолжил мантикора, - Тем более чего ты паришься? Он неделю валялся - у него крошки в горле не было. Прибежит хавло просить как миленький.

- Это вряд ли.

- С чего ты так решил? – фыркая, поинтересовался фамильяр, который пытался успеть за мужчиной в закрывающиеся и открывающиеся под его заклинания двери. – Вот нельзя было через задний двор выйти, все какие-то коридоры.

- Так, в тибурскую чашу своей крови добавил, этого надолго хватит.

- Делать тебе нечего, как на всяких… бесноватых свою силу расходовать, - продолжал недовольно фырчать фамильяр, так как искренне считал, что его хозяину не стоит тратить силу и свое время в заботе о личностях, которые не стоят даже одной грани его силы.

- Он еще пригодится.


День восьмой.

На ночь восьмого дня на острове Логос произошла очередная стычка с искаженными силами, пытающимися прорваться до неистощаемых запасов энергии, вследствие чего защитное заклинание, наложенное Гиминорумом, в очередной раз, срикошетило по портовому городу. И кажется не удивительным, что данное убежище покинули не только жители города, но и монахи, так как обвал горных пород застал врасплох даже защитные заклинания, поставленные возле храма. Неуправляемая сила – ничего не скажешь.

Письмо, направленное в замок, было отправлено, пусть и нарушением запланированного времени. А именно, отлилось действо на четверо световых дней, что может вызвать волнения в королевстве Шии, чего хотелось бы избежать, ссылаясь на память своего старого друга.

Проклятие перешло в активное состояние, вследствие чего будут проведены всевозможные процессы для выявления крайней точки реализации, так как информации по проклятию слишком мало для оценки и принятия решении о его избавлении. Касательно защитных оков можно больше не беспокоиться, так как реализация проклятия и его высвобождение не заставит себя ждать, что, безусловно, будоражит заскучавшее сердце.

Проблемы касательно умертвия разрешены успешно, во всяком случае, так думается на данный промежуток времени.

Общим итогом дня можно считать:

Совокупный вред: Руфуологсис: испортил неповторимый погодный артефакт; продолжает докучать прекрасному магу разговорами об «истинном» и «умертвии»; порвал трех кур-несущек, откладывающих яйца регулярнее и ритмичнее прочих; прервал медитативный процесс три раза.

Ребенок: по-прежнему расходует силу и терпение одного занятого человека; не ест. 12:5

Совокупная польза: Руфуологсис: выполняет функции, возложенные на него по спасению своего мастера и связанные с улучшением дальнейшего проживания в храме (выгул домашней утвари, чистка помещений и энергокаркасов храма).

Ребенок: разрежает скучные будни глупыми и забавными видами, что безусловно веселит одного мудрого человека. 4:2


________

Примечание:

` - проявись

`` - спи

* Адуляр (лунный камень). Он дает хозяину способность красиво и точно выражать свои мысли, дар поэзии, романтического художественного творчества, дар проникновения в тайны природы и сердца людей.

** Травертин (тибурский камень) — известковый туф, поликристаллическая хрупкая тонкозернистая гомогенная горная порода, образованная минералами карбоната кальция. В первом столетии до нашей эры травертин был известен под именем lapis tiburtinus (камень из Тибура).

Глава 4. Меркурий в близнецах (1)

Вяло протекало время сродни хрусталикам в песочных часах, имеющим привычку уходить порой быстрее, чем момент из помещения молодого правителя королевства Шии, которому торопиться было некуда, пусть и особого удовольствия не доставлял ему отдых в неизвестном помещении. Позвоночник короля, словно не принадлежал ему, скрипел и трещал, подобно старому несмазанному подвесному мосту, который гляди развалится, если на него упадет лист с рядом стоячего дерева или того паче подует сильный ветер. О причинах своей хвори, молодой человек рассуждал про себя, пытаясь определить свое местоположение навскидку, озирая хоромы, и постепенно приходя к выводу, что основанием для его недуга могут являться несколько ситуаций. Первая заключалась в возникновении незапланированной болезни, о которой ему весьма любезно сообщил хозяин помещения, приходивший ныне, вторая же причина крылась в скомканных пластах перины, не из гусиного пуха, как было принято, а состоящая из соломы, уложенной не на совесть. Спать на подобном лежбище было себе дороже, так как сон превращался не в средство отдыха для физического тела, а в настоящее насилие над организмом, который в течение месяца еще должен был пристраститься к нечеловеческим условиям. Иного пути не было.

- Значит, мое пребывание ограничивается горным хребтом, - сделал вывод молодой король, переводя свой взгляд с неровного каменного потолка, явно выполненного на скорую руку из подручных материалов на окно, за которым бесчинствовало ненастье. Данное заключение было легко вывести, стоило лишь вспомнить слова хозяина хором, приходившего минувшим днем, о том, что за пределами временного пристанища короля бесчинствует буря, именуемая как Горная. Можно и не являться знатоком местности всей территории материка, а также выдающимся логиком, чтобы сложить два очевидных факта. – Довольно забавно не знать какой сейчас дье`…

Второй месяц года, именуемый как месяц Моря на материке, славился своими непроглядными продолжительными ночами, заставлявшими каждого, кто обратит взор на него задуматься о том, что утреннее солнце не принесет рассвета и снисхождения на Большую Землю. Так как именно к этому месяцу заканчивалась большая часть провизии, и происходили погодные ненастья, разрушающие сооружения и временные убежища людей. Откровенно говоря, молодому королю было абсолютно безразлично на бешеное безведрие, существующие в своем темпе, так как на центральной территории королевства Шии, где непосредственно находился замок правителя, от страшного темного месяца оставался только проливной непрекращающийся дождь и затянутое беспросветное небо, переливающееся молниями различного цвета и длины. Но, теперь остановившись у окна, за которым бушевала непогода, молодой мужчина мог полностью понять изречение, ходившее про этот месяц в народе, и нередко повторяемое ему советником, «месяц Моря – есть месяц, олицетворяющий середину темного времени». Из чего несложно сделать вывод, что именно в середину своего правления тьма находится на пике своей силы, и именно по этой причине плохой приметой было выходить в эту пору даже за приделы  собственного дома, на кое напоролся молодой король, прекрасно зная все эти дедушкины сказки.

Свет, разлетевшийся по округе своего радиуса поражения вспышкой, заставил мужчину поморщиться на интуитивном уровне из-за ярких отблесков, при этом прикрывая глаза, только на песчинку, как раздался удар, приходящий следом за искрой. Это была молния, ударившая в Футалус Силфус, который мог видеть молодой правитель из своего укрытия, оставленного ему в качестве временной опочивальни. Совсем близко, только вот привычного легкого оглушения, или же хотя бы трещащего от грома стекла, не последовало, пусть и правитель страны ожидал подобного предательства от удобного, но очень хрупкого изобретения. Мужчина не в первый раз замечает, что привычный для него предмет реагирует, совершенно необычным образом, что заставляло его внутренний интерес давно посмотреть, что же не так было с этим стеклом.

- Больше на камень похоже, — дотрагиваясь до поверхности ранее казавшегося стекла, подумал мужчина, пытаясь как можно внимательнее рассмотреть и ощупать неизвестную ему территорию, – слишком твердо и неровно. Вряд ли это драгоценный камень, скорее всего, минерал… и, похоже, горного происхождения.

Выводы, сделанные молодым правителем, были очевидны и логичны, впрочем, как и всегда, когда он пытался вывести исходное положение какой-либо теории, заинтересовавшей его. Твердый, неровный, холодный и имеющий присущий только породе звук при постукивании означало, что перед пользователем предстает камень. Если порода была прозрачной, то относилась она либо к телам, бывшим в кристаллической форме, либо к драгоценным камням, но с учетом всей окружающей короля обстановке и толщине изготовления, можно с уверенностью окрестить необычную конструкцию минералом. Если король находится в горах, а кристаллическая форма имеет тройное происхождение, и одним из него являются горные породы, логичнее предположить, что перед ним породообразующий минерал.

- Ваше Величество, прекратите ковырять слюду, — послышался до боли знакомый голос, который только и умел, что командовать и указывать, что необходимо делать, а чего лучше не совершать, принадлежавший Карлу – главному советнику короля. Чисто по инерции и привычке, молодой мужчина отпрянул от окна, перестав его поддевать ногтем, пытаясь понять, что же за породообразующий минерал перед ним. Обернувшись к эпицентру голоса, в котором предположительно должен был находиться советник, молодой правитель начал искать его глазами по небольшому помещению. Вот только к своему же недоумению не смог обнаружить Карла на привычном для него месте, отчего на секунду король замялся, удачно вспомнив о том, что первого тут априори быть не может.

- Кажется, меня ударили по голове, раз мерещится всякое, — непонимающе потирая свой лоб, и поворачиваясь снова к породообразующему минералу, решил мужчина, списав галлюцинации на временный недуг после неудачного обращения с острым оружием людей, которые и понятия не имеют, для чего стоит использовать мечи. – Значит, это слюда. Магматическая порода – это опасно. Намного тревожнее, чем подсознание, объясняющее сознанию вопросы волнующие меня. Эх, похоже, я знаю какой сейчас дье…

Мужчина неодобрительно повернулся в сторону своего настила, возле которого была аккуратно сложена его новая одежда, предоставленная хозяином, нашедшим его в весьма удачном, по мнению правителя, укрытии. Гипотеза, выведенная королем, гласившая о причине галлюцинаций, подтверждалась, так как подобно одежде, оставленной обычно Карлом подле кровати, сейчас менее роскошное одеяние было оставлено для его дальнейшего облачения. Значит, можно было с полной уверенностью судить о том, что сейчас около полудня, ведь именно в это время замыленный от государственных дел советник приходил нарушать покой молодого правителя, вмешиваясь в безмятежный и вялотекущий распорядок дня, который полностью устраивал Эстиэля.

– И верно, неприлично стоять в одном нательном белье, — продолжая недовольно рассматривать новое одеяние, подумал король, понимая, что свое он теперь вряд ли увидит, если верить хозяину дома. Большой скорби по одежде, и даже нательной рубахе, которой он также лишился, король не испытывал, так как эстетического удовольствия от вычурно раскрашенных, и вышитых золотыми нитями и драгоценными шнурами одеяний ему не довелось испытать. Единственное, что могло задеть его, так это, пожалуй, отсутствие черных непроницаемых перчаток, выполненных из кожи на заказ, по причине того, что подобную вульгарного цвета одежду не носили даже в высших слоях общества, к сожалению, молодого короля. Ведь через белые перчатки, словно специально окрашиваясь, проступал черный узор, которым после смерти своего отца завладел мужчина.

Одежда действительно была бедна: ни вышивки, ни пуговиц, ни камней, но при этом она, на удивление, была выполнена из добротного материала, который не всегда могли позволить себе придворные, отчего в голове у молодого правителя королевства Шии произошел когнитивный диссонанс, справляться с которым он не посчитал нужным. В связи с тем, что крой одеяния, волновал мужчину мало, он обратил большее внимание на то, что его новый наряд состоит в основном из нательных одежд, за исключением штанов и палия.**

- Палий? Чудным образом оказался в храме? – одеваясь, задался новой теорией своего местонахождения про себя юный правитель, оценивая структуру кройки мантии больше напоминающей обычный длинный кафтан до колен, пусть и завязывающийся шарфообразным поясом, который любезно был предоставлен и сложен хозяином помещения подле одеяний. – Роза?

Молодой мужчина явно застопорился, касаясь черной мантии, когда та перевернулась и из аккуратно сложенной одежды превратилась в длинное полотно, открывая незамысловатый рисунок, походивший на садовые цветы, именуемые как роза. Узор был выполнен схематично, чем-то, напоминая пентаграммы и печати, изображенные в книгах по гоэтии и алхимии, которые молодой правитель любил пролистывать в поисках ответов на вопросы, вечно крутящиеся в своей голове. Не раскрашенный, а вышитый красными нитями рисунок, говоривший всем своим видом каждому смотрящему о том, что это является драгоценностью и достоинством, которое необходимо носить на себе, принадлежал никем иным как монахам Ордена Красный Розы. Эстиэль нередко видел этот узор, выполненный на полях более темных и старых книг, найденных в потаенных частях королевской библиотеке, словно намеренно спрятанных за семью замками, а иногда и вовсе заваленных другими, по мнению короля, менее интересными трудами. Его любопытство победило его логически отрешенный разум от всего мирского, впрочем, как и всегда, что позволило узнать ему, что старый орден использует в своей работе черные знания, данные им самими демонами, для того чтобы обречь мирской люд на небывалые для материка страдания. Другими словами, они являлись представителями черной расы на Большой Земле, которая заставила не одно поколение семьи молодого короля сражаться насмерть за свое дальнейшее существование.

Сказать, что юноша испугался, вспоминая книжные описания жертвоприношений Ордена и различные контракты с демоническими силами, а также пытки, совершенные над теми, кто не верил в религию, пропагандируемую монахами, было нельзя, так как внешне молодой правитель практически никак не отреагировал, понимая, что ситуация складывалась для него весьма недобрым образом. — Даже гадать не пришлось, что в этом месте может быть опаснее магматической пароды, — смиренно надевая палий, подумал Эстиэль, объясняя себе, что пытки, описанные в книгах, могут ожить не только на уровне его воображения, но и непосредственно в реальности и с его участием в главной роли. – Помниться, в писании было сказано о нахождении их в Малус Монтанус…`` Проблематично будет отсюда добираться до замка. Хотя с другой стороны, зачем человеку желающему принести меня в жертву необходимо ставить условия месячного проживания? Тот же прием, что и на скотобойне?

Решив обезопасить себя до того момента, пока не найдет способ как лучше незаметно уйти отсюда невзирая на Горную бурю, молодой король решил действовать за пределами комнаты, абсолютно понимая, что в его временном и теперь нежеланном пристанище нет ничего, что может спасти ему жизнь при следующих визитах монаха. – Или монахов… Сколько их тут может быть? – открывая дверь ведущую в неизвестность, подумал молодой правитель, отдавая себе отчет в том, что с ним может случиться в любую из следующих песчинок времени, если он не будет осторожен.

- Это что еще за дела? – вышедший только из одной стрессовой ситуации, в которой оказался посредством разглядывания одежды, найдя путь ее решения, молодой мужчина тут же оказался в следующей, понимая, что перед его взором предстало огромное сооружение из слюды, сдерживающее своей мощью горный обвал. Такого чуда за все свои восемнадцать лет молодому правителю не приходилось лицезреть, если подобную картину можно было окрестить подобными словами. Судя по консистенции и концентрации горных пород, которые можно было видеть с порога комнаты, отданной под покои молодого короля, на днях действительно сошла гора, ударившая и, по всей видимости, проломившая потолок храма, так как Эстиэль мог наблюдать и за бесчинствующей Горной бурей, нежелающей жалеть сооружение. – Не хотелось бы здесь погибнуть, — решил для себя мужчина, завороженный не на длительное время чудесным велением судьбы, которая соизволила не унести храм вместе с обвалом в Гибельный лес.

-<…> Милый Тарен, соглашайся же…<…>

- Показалось? – переспросил сам себя юноша, услышав тонкий женский голосок, отчасти напоминающий чем-то змеиное шипение, с правой стороны от себя, куда и намеревался направиться на разведку юный правитель, в связи с тем, что любование горным обвалом не доставляло необходимого для себя удовольствия. – Это имя того монаха, но… насколько я помню, социальная организация у них патриархического типа, в связи, с чем женщины не допускались даже на территорию храма. Обет целомудрия и подобное. Точно же помню, что читал об этом.

-<…> Это выгодно не только мне, но и тебе… Ты же прекрасно знаешь, что будет, если войти в контакт с драконом?

- Бред голодного сумасшедшего, в этом разговоре нет никакого смысла. Хотя, может, я что-то не так расслышал, — ссылаясь на недавние галлюцинации, опроверг все свои домыслы про себя мужчина, понимая, что слово «дракон» уж точно никаким боком не может фигурировать в разговоре современников, так как подобных тварей уже около тысячи лет никто не видел. Мужчина медленным шагом направился в правую сторону, туда, где находился эпицентр одиночного звука, которому никто не отвечал, что походило больше на то, что девушка разговаривает сама с собой, играя в какую-то свою вымышленную игру. – Может, ребенок?

- Я обрету свободу и могу стать твоим личным фами…

- Не ребенок, — осек тут же сам себя молодой правитель, понимая, что дверь, из которой доносился звук, оказалась открытой из-за чего, пусть и ненароком, но он прервал беседу двух людей, вторым из которых действительно оказался монах, заходивший к Эстиэлю недавно. Пусть и фраза не была сказана вслух, каким-то невообразимым образом, юная дева, на вид старше молодого короля, занятая умасливанием монаха посредством лобзания его шеи, оборвала фразу, заметив юношу, словно и вовсе смотрела в сторону двери, ожидая, что там кто-нибудь появится. Сидящему же за столом мужчине, вокруг которого выписывала круги обворожительная белокурая красавица, явно было все равно, так как только после долгой паузы он поднял голову от фолиантов гигантских размеров, и уставился на молодого правителя, стоявшего посреди коридора с весьма озадаченным видом после предстающего перед ним.

- День добрый, Тиэль, — делая паузу и откладывая перо в сторону, которым недавно строчил заметки в позолоченных книгах, начал монах. – Что-то случилось?

Все словно было нормальным течением времени в храме, во всяком случае, именно о подобном говорил демонстративный вид монаха, а также постановка его речи, складывающаяся из недлинных предложений. Молодой правитель был несколько обескуражен сим фактом, что в храме, по всей видимости, было нормальным нарушать не только прописанные в талмудах обеты, но и также открыто проявлять свою эмоциональную привязанность на людях. Не то чтобы в представленном мире процессы соития, а также прелюдия и флирт хранились под семью замочными скважинами, даже, наоборот, открыто демонстрировались, но, как правило, в специально отведенных под это помещениях и на мероприятиях определенного рода, например, балах. В другое же время подобные ситуации были как минимум неуместны, и говорили лишь о необразованности и невоспитанности людей, отдающимся в пучину страсти, отчего молодой король растерялся, теряя не только эмоциональное, но физическое самообладание.

- Нет, прощу прощения, я, по всей видимости, помещал, — ответил, словно заученную фразу, соответствующую дворцовому этикету молодой правитель, правда, обычно подобное словосочетание принадлежало не самому Эстиэлю, а его придворным, отчего он даже на миг оторопел, понимая, что нужно как можно быстрее удалиться. Давно в таких неловких ситуациях мне не приходилось быть.

- Чему? – непонимающе переспросил монах, причисленный к Ордену, из чего несложно было сделать вывод, так как на нем была такая же палия, которую пришлось недавно одеть Эстиэлю, за исключением ее размера и новизны, так как подол Тарена явно был кем-то искромсан. Смотреть в глаза присутствующим молодому правителю от чего-то было стыдно, словно он застукал двух ведущих диалог за чем-то зазорным, а уйти после заданного вопроса было как минимум неприлично.

- Он хочет, чтобы я это вслух сказал? — невольно подумал король, пытаясь найти подходящие слова для описания увиденной им ситуации, да так затянул, что услышал слова, опровергнувшие прочитанные им талмуды касательно патриархата в Ордене Красной Розы.

- Помешал, — по-прежнему не отпуская монаха, которого словно заковала в свои объятия, резко ответила девушка, сменив свой тон на более презрительный и холодный, особенно если его сравнивать с предыдущим, услышанным еще в коридоре. – Любимый, подари мне наслаждение от своих уст. И далее словно не обращая на присутствие третьего явно лишнего внимание, девушка продолжила свою песню, на которой остановилась до того, как их с ее оппонентом прервали.

- Я не хочу в этом участвовать, — разворачиваясь в обратном направлении, подумал молодой правитель, так как необъяснимо, почему, но чувства касательно всего происходящего прям, разрывали его, вводя в диссонанс с самим собой, а подобное ему определенно не нравилось. То ли оттого что в его обычное вялотекущее состояние вмешались эмоции, которые до этого ему в четырех стенах собственного замка испытывать не приходилось, то ли от вопиющей наглости и распущенности девушки, не считающей, что необходимо прилюдно сдерживать свои плотские порывы. – Это определенно другой мир. И он мне не нравится.

- Прасес… — тихо начал аскет, явно понимая, почему его гость, решил проигнорировать его вопрос, а также, вникая в суть сказанных внезапно слов Прасес, которая явно переборщила в этот раз со своим желанием стать живым сосудом. – Не появляйся мне на глаза, пока не поймешь, что ты сделала не так. Голос мужчины звучал спокойно, и не показывал никаких эмоций, словно к подобным ситуациям он уже давно привык, и обращать на них внимание в очередной раз или как-то колко реагировать не стоило, пусть и глубоко в душе аскет не хотел так необходительно обходиться со своим гостем, но сказанного посторонними не проконтролируешь и не воротишь.

- Но Тарен, — с явным расстройством и капризностью протянула Прасес, так как ждала этого дня целых десять суточных циклов набирая силу для физического воплощения, при этом, поймав еще погорелого на обещании общаться с ней как с равной. – Ты же обещал мне!

- प्रलय (зв. pralaya),``` - сказал мужчина, уже явно недовольно, так как пришлось применять словесное заключение своей воли, для того чтобы Прасес наконец-то его послушала. – Как же меня это все достало.

Мужчина тяжело выдохнул, закрывая странный фолиант, в котором делал необходимые для себя пометки касательно проклятия своего гостя после обнаруженных аскетом некоторых фактических доказательств, и подняв недавно обнаруженную обувь явно детского размера, использующую некогда в храме, вышел из своей опочивальни, исполняющей роль и рабочего кабинета.

- Ты извини ее, храмовые духи всегда были недоброжелательны к чужакам, — начал монах, зайдя в комнату, которую по своему велению отдал под опочивальню молодого короля. – Если не привык, ходить босиком — обувь я тут оставлю. Если что-то понадобиться – обращайся.

- Как по мне, она была вполне физически ощутима, — выдавил из себя правитель каплю любезности, возвращаясь в привычное состояние своего самочувствия, отличного от сумбурного, на которое как, оказалось, обрек его храмовой дух. – Не знал, что они и вправду существуют, да и еще, так…

- А кто тебе сказал, что духов ощутить нельзя? – засмеялся хозяин хором, словно снова возвращаясь к своему непринужденному разговору, который правитель имел с ним честь вести во время своего пробуждения после нанесенного ущерба своему телу.

- … Опять меня идиотом выставляют. Неприятно.

- Все духи физически ощутимы, хочешь ты этого признавать или нет, а также имеешь ли ты способности их видеть или нет. Когда проходишь сквозь них или стоишь рядом, тебя переполняют те же эмоции, что и их, поэтому некоторые люди резко впадают в гнев или ра…

- … Лекция?

- …дость. С храмовыми духами все намного сложнее. Они не только стоят выше по рангу, но и с долголетием становятся мудрее, и как следствие накопленной энергии превращаются в существо, напоминающее по внешнему виду человека. Прасес молода, ей всего лишь тысяча земных лет, так что глупо акцентировать внимание на сказанные ею слова.

- Вам… нравится поучать других людей? – после недолгой паузы, наступившей по окончании монолога Тарена касательно принятия физической оболочки храмовыми духами, все-таки выдавил из себя фразу, прозвучавшую не так, как он планировал у себя в сознании. – Изви…

Извинения молодого правителя, интересующегося эзотерическим учением, перебил громогласный смех со стороны монаха, который не в первый раз демонстрирует подобное поведение вызывающее внутреннее негодование внутри юноши, так как последний никак не мог разобраться, что же является катализатором такой искренней радости. Безусловно, правитель страны Шии был благодарен за просвещение его в мирские тонкости того, что было ему необъяснимо, но в очередной раз, сославшись на то, что Тарен делает из него дурака не выдержал, и сказал то, чего не следовало, так как не хотел быть принесенным в жертву.

- Что вас насмешило? Или это мимо прошел дух, заряженный позитивными эмоциями, и вы впали в радость?

- Не сказал бы, что мне нравится, — ответил мужчина на предыдущий вопрос, вызвавший в нем смех, сразу же переменившись в тоне, когда молодой правитель неудачным образом попытался отвесить не совсем уместную шутку. — Это, скорее всего, профессиональная при…

- … Он бойкотирует сказанные мной слова. Неприятно.

- …вычка.

- Читаете лекции по устройству вселенной?

- Занимался с отстающими, — улыбнулся мужчина, передразнивая излишнее любопытство, которое сам же минувшим днем опровергал в своем характере юноша. Не поворачивающийся до этой фразы молодой правитель, обиженно повернулся в сторону хозяина, а также по совместительству гостя в своей опочивальне, чтобы смирить его презренным взглядом, за то, что последний назвал его «отстающим». Эстиэлю и, правда, на миг стало интересно, что же за человек прочитал ему весьма занятную вещь и насколько она достоверна, как тут же оказался в проигравших, да еще и оскорбленный.

- Мне необходим нож, — ставя в своей фразе тоновое ударение на слове нож, сказал юноша, пытаясь тем самым поставить монаха в неудобное положение, непрямой угрозой. Нож юному правителю действительно был необходим, пусть он и не думал, что придется спрашивать его у самого монаха, так как направлен и использован он будет для целей самозащиты как раз от представителей Ордена. Иная причина необходимости предмета крылась в отсчете дней посредством нанесения зарубков, так как молодой правитель в случае неудачного побега, который он также рассматривал из-за непогоды и незнания строения храма, должен будет остаться, если будет жив, в опасности на неведомый для себя срок.

- Можешь взять на кухне. Это из твоей комнаты направо и до конца, пока не упрешься в мою комнату. Затем по коридору налево, вторая дверь с левой стороны.

- Я, право смущен тем, что вы не спросили, зачем он… — протянул, расстроено Тиэль, понимая, что защита со стороны монаха практически нерушима, и такими детскими шалостями в виде скрытых угроз посредством разговора ему себя совершенно не обезопасить. Даже со своим советником Эстиэлю приходилось меньше словесно сражаться, чем с незнакомцем, которого видит третий раз в своей жизни. Возможно, если бы не неудачное стечение обстоятельств и не долг, которым был пусть и не обременен молодой король, Эстиэлю удалось держать свои позиции в разговоре на более высоком уровне. Инициативу в разговоре перехватить достаточно просто, стоит лишь понять слабости своего оппонента, а также его манеру ведения речи, и тогда останется только дергать за ниточки для получения необходимых для тебя данных. Вот только пока ни манеру речи, ни слабостей молодой правитель не видел, что заметно его сознательно расстраивало.

- Главное, пентаграммы неправильные не рисуй на полу, а так мне и, правда, неинтересно, — усмехнулся мужчина, вспоминая пусть и хорошо выполненный, но слабый защитный пентакль из пяти серебряных пуговиц от камзола, — алхимик.

- Спокойно, Эстиэль, этот человек просто хочет вывести тебя из себя. Спокойно, — успокаивал внутренним голосом себя молодой правитель, осознавая сложную сложившуюся ситуацию, которая скорее была обратной, ведь именно Орден занимался художествами ответственными за рисунки неправильных пентаграмм, призывающих черных посланников тьмы в мир людей. Сознательно Эстиэль негодовал, не понимая, почему монах так просто и не пренебрежительно относится к своей религии, которую должен по идее и сам пропагандировать даже неизвестному, не оправившемуся еще от болезни гостю.

- Мне бы также пригодились книги по лечебному искусству, если разрешите, разумеется, — переходя на более официальный стиль разговора для контроля своих эмоций, проговорил Эстиэль, понимая, что на словесную победу с текущими знаниями ему вряд ли стоит надеяться, как и на свою дальнейшую безопасность. Нельзя сказать, что разговор доставлял дискомфорт, скорее вызывал интерес, так как юноше нечасто с кем-либо удавалось поговорить в замке, а с кем он был в следствии замечен, отправлялись на гильотину с приказа Карла, считающего все заговором против королевства. Эстиэль в основном слушал разговоры, а беседу вел только со своим советником, которого не составило труда раскусить через пару-тройку дней плотного общения на государственные темы.

- Можешь взять в библиотеке. Это из твоей комнаты налево, первая дверь с левой стороны напротив лекарственного сада. Все книги в стеллажах расставлены по латинскому алфавиту.

- Премного благодарен за столь четкие указания, — ответил Эстиэль, опять заметив, что мужчину ведущего аскетический образ жизни опять не интересуют причины, по которым ему нужна другая вещь, также сомнительного назначения, гласящая в первую очередь о том, что, может, и нежеланному, но все же гостю нездоровится. – Как я полагаю, ходить я могу везде, где захочу?

- Конечно, если потеряешься, зови Прасес, она тебе поможет, — слова с пресловутой усмешкой на устах промолвил монах, словно указывая не только на то что перед ним стоит человек недоразвитый, но и то, что он слишком молод, чтобы тягаться в баталиях против умудренного жизненным опытом лектора. – И должен заметить, что тебе идет. Твое новое облачение.

- Мне кажется или эти одежды сшиты на детей? – поинтересовался Тиэль, заметивший при облачении на то, что швов на одежде слишком мало, а, разглядев одежду принимающего его в гостях монаха, и вовсе убедился в своих подозрениях. Не то чтобы его сильно расстраивала сложившееся ситуация с одеждой, так как ему было на любое из представленных облачений безразлично, скорее сильно волновало возможное отношение монаха к себе на подсознательном уровне. А как следствие это могло иметь и плохую сторону, так как в основном в Ордене приносили в жертву именно детей или женщин, или же то, что Горная буря является не больше чем иллюзией, зная, насколько искусны маги, для того чтобы подготовить себе достойную смену после ухода. Первую лекцию, к примеру, монах уже ему провел, что пусть и не сильно, но все-таки подсознательно пугало юношу. – Он и на обыденные темы говорить умеет? – подумал молодой правитель, в корне недовольный комплиментом сомнительного характера, который указывал скорее на очередной промах в навыках и знаниях юноши. – Может, я что-то неправильно надел?

- Нет, тебе не кажется, — облокотившись на дверной косяк, ответил мужчина, который был более чем горд собой за предоставленную одежду, настолько идеально подошедшую его гостю. Тарен не думал так быстро бросать подобранную им в начале месяца второго месяца года, как оказалось, забавную вещь, пусть и все сказанные им Тиэлю слова несли практический смысл, но и отказать себе в потехе он не мог. Юноша стал чем-то вроде нового артефакта, за коими мужчина привык охотиться для целей пополнения своей эксклюзивной коллекции, только говорящим и чувствующим, что обычно в рамках неживых предметов встречалось редко. Конечно, говорящие вещи Тарена не удивляли, но это были не более чем заклинания или души, которые заточили нерадивые маги, вследствие чего при их упокоении артефакт терял всю практическую значимость для аскета. А в этом случае, пусть мужчина и разгадал заклинание, наложенное на человека, но не мог и ума приложить, что же является триггером для высвобождения силы, которую предположительно разглядел маг.

- И? – уточнил предположительный артефакт с огромным запасом силы, хранившейся где-то за пределами досягаемости опытного мага.

- Что и? – поглощенный своими внутренними порывами хоть как-то задеть молодого мужчину, аскет в очередной раз потерял нить, пусть и недолгого, но все-таки диалога, за которым ему следовало следить в связи с тем, что нерадивый правитель увлекся диалогом.

- Как так получилось, что на мне детская одежда?

- Наверное, потому что ты ее на себя надел, — передразнил про себя аскет криво заданный вопрос, пусть и, поняв, что имел в виду его гость, в связи, с чем вслух ответ прозвучал несколько отрешенно, и сопровождался он довольной улыбкой. – Это единственная одежда в храме твоего размера. И на удивление, она хорошо сидит, даже не ожидал такого идеального попадания.

- Я не худой, — повторился Эстиэль касательно своего внешнего вида, понимая, что объяснения, которые на днях он так детально описывал, притом, что говорить было сложно, до умного лектора так и не дошли. Сражаться с Тареном уже не хотелось, так как исход в данной ситуации был, итак, ясен, а, значит, чертыхаться, а также корить себя было как минимум неразумно. Эмоции словно покинули молодого короля, отступая на задний план перед его привычками и обыденным для себя поведением вследствие чего юноша снова направил свой взор к слюде и прекрасному виду, который первая дарила благодаря своей структуре минерала. Вид, который мог показаться таким необыкновенным и сказочно загадочным, был таким, скорее всего, благодаря тому, что нес за собой открытую угрозу всему живущему и существующему в радиусе своего поражения. Бесчисленное количество молний на одном темном непроглядном полотне, который словно засасывал любого, кто обратит на него свой взор в свои плотные сети, заставлял позабыть обо всем. Позабыть о страхах или мучающих вопросах, ответы на которые казались уже не такими существенными для дальнейшей жизни. Выпасть из реальности, поставив целесообразность нахождения в помещении и ненужных диалогов под внутренние сомнения души. Именно так молодой король всегда заканчивал свои недлительные разговоры, показывая тем самым, что не готов говорить на любые из существующих в мире тем. Он словно уходил за грани этого мира, оставаясь лишь физической оболочной мозолить глаза и злить оппонента подобным неуважительным жестом, так как совершенно позабыл о его существовании, пусть и недлительное время.

- Смотря с чем сравнивать, — не унимался монах, которому, по всей видимости, было наплевать на невербальные сигналы со стороны своего гостя, открыто потерявшему интерес к сложившейся беседе. – Если с другими представителями мужского пола, то веры в истинность твоей фразы – это не добавляет.

- Это что шаблонизированный образ мышления? – задал вопрос молодой мужчина, служивший скорее укором в сторону монаха, что означало бы безоговорочную победу правителя королевства Шии в этом словесном раунде, если он не потерял искру сражаться дальше. Может, именно по этой причине, слова, с присущим ему хладнокровием скользнули с губ, с целью как можно быстрее отгородиться от своего оппонента по разговору, чтобы далее начать капаться в своем прошлом, наслаждаясь природным искусством. Он вернулся на миг, словно и, не отходя от своего привычного состояния, чтобы ответить на весьма провокационную фразу, еще несколькими песчинками назад, на которую отреагировал несколько иначе, так как монах в очередной раз ставил его умственные способности под вопрос. И скорее перед самим собой.

Ответа от монаха не последовало, отчего молодой правитель сделал вывод, что он ушел, подобно Карлу, который его оставляет обычно одного, после типичных холодных оскорблений в свою сторону, явно осознавая, что желание общаться для поддержания себя как существа социального Эстиэлю не в радость. Все точно так же как и всегда, отчего на миг, молодой правитель почувствовал себя полностью в своей зоне комфорта, наслаждаясь безмятежностью песчинок, слоняющихся по вечному кругу вселенной. Его полностью устраивала такая жизнь, наполненная вымышленной тишиной, которую как ему казалось, он чувствовал вокруг себя, состоящая только из разговоров его и природы, когда оба являлись достаточно молчаливыми созданиями. Диалог, заставляющий внутреннее нутро чувствовать удовольствие далекое от плотского и материального, который мог, по мнению молодого короля, продолжаться вечность, если бы не мешали назойливые люди и естественные потребности.

Предательски заболела спина, которая не давала о себе знать на протяжении всего времени, проведенного в беседе и эмоциональном диссонансе, по всей видимости, что у юноши не было времени обратить на нее свое внимание, отчего впоследствии король даже расстроился. Ломило кости, словно такое было возможно, походя чем-то на медленное переламывание каждого из ребер, а нутро словно замерло в ожидании того, когда сломается позвоночник, позволяющий молодому правителю королевства Шии ходить. Забавные ощущения, которые так редко испытывал Эстиэль после бесчисленных побоев, завысивших болевой порог насколько, что король мог стерпеть даже медленные мучительные пытки, не выдав информации необходимой противнику. Скорее всего, это была моральная боль, как плата за диалог между ним и погодным явлением, иначе бы так явно он не смог чувствовать недуг, распознавая и имея возможность детально описать каждое из проявлений агонии. И как назло, в противоречие вышеизложенным фактом с неистовой силой заболел узор, словно выжигая новые ответвления на руке, заставляя молодого правителя пусть и нехотя, но перевести свой обеспокоенный взгляд на оголенный участок кожи. Краем глаза, молодой человек заметил, что монах по-прежнему стоит в дверном проеме, словно не было паузы между репликами и разговор продолжается, только за одним исключением. Взгляд, принадлежащий приютившему молодого короля человеку, переменился с предположительного дружелюбного на более коварный и расчетливый. Словно проникающий вовнутрь тела и духа, коими, как и каждый представитель человеческой расы обладал безоговорочно, эти лишенные напрочь любых эмоций глаза пытались отыскать самые страшные и потаенные мысли молодого правителя, чтобы обречь их против него. На песчинку королю даже показалось, что это сам монах вызвал и недуг в спине, и сильное жжение в области рисунка на руке, обозленный к себе подобным отношением. Цвет глаз со светло-зеленого привычного для взора Эстиэля, поменялся на голубой искрящийся. Словно очи аскета начали источать свет подобный зажженным свечам, излучая при этом необузданную злость, скрывающуюся за мощным станом монаха. Послышался гром, который практически пропустила в помещение слюда, по всей видимости, из-за того, что молния сверкнула прямо над храмом Ордена. Королю стало не по себе. И жутко.

- Если доведется отвечать, как мне вздумается, ты расплачешься и закроешься в комнате, тем самым обрекая себя на скорую кончину. А труп мне не нужен, — весьма подробно объяснил свое поведение умудренный жизнью монах, отчего он лишь напомнил молодому правителю, что тот имеет дело с Орденом, представляющим самую темную и голодную расу во вселенной – демонов.

- Я не девка, чтоб реветь, — резко ответил правитель, смешивая страх от проникающих вовнутрь души глаз монаха со злобой и болью от жгущей раны, которую ему прежде не удавалось почувствовать и неконтролируемой агрессией, вызванной презрением к монахам этой религии.

- Это шаблонизированный образ мышления? – улыбнулся, переспрашивая Тарен, словно не собирался всем своим видом пугать своего гостя, а лишь пытался вывести его на необходимые для себя эмоции. Глаза его по-прежнему искрились голубым необычным свечением, да и сам в размерах он словно увеличился, только страха при первом же взгляде, который испытал с самого начала король, не было, и такое ощущение его и не должно было быть. В связи, с чем молодой правитель даже несколько оторопел, и, улыбнувшись, сказал: «Мне надо идти за ножом».


________

Примечание:

`die – часть суток от утра до вечера. Слова имеет латинское происхождение. Другими словами, вторая часть предложения звучит так: «не знать какое сейчас время суток».

`` - оригинальное название Чертовых гор, о которых было написано в третьей главе. Также данное словосочетание можно перевести как «Горный черт».

``` - растворись

* Меркурий – планета двуликая. И его слабость тоже двояка: с одной стороны, это затруднения в сфере мышления, способности анализировать, обращать внимание на детали, выстраивать явления внешнего мира в логические схемы, определение причинно-следственных связей, т.е. слабость девьего Меркурия. С другой стороны, это трудности в умении сходиться с другими, проблемы в сфере общения, освоения и передачи новой информации, неповоротливость ума, пристрастность суждений.

** палий – мантия монаха.

Глава 4. Меркурий в близнецах (1.5)

***

Бездушные и всепоглощающие капли ледяного дождя яростно барабанили в универсальный природный материал, именуемый стеклом, словно намерено собираясь разбить хрупкое изобретение и затопить окружающие его субъекты пронизывающими до костей водными ресурсами. Гнев дождя, шедшего в середину второго месяца года, обуславливался единственным не спящим существом, находившимся на территории замка, отданного под резиденцию короля Эстиэля, и провоцирующим природное явление на дальнейшую расправу над собой. Само же пламя свечи вызывало неистовое и бесконтрольное чувство злости, выражающееся сильнее, чем человек нежелающий подчиниться темному времени года, так как оно не только освещало фронт работы заядлого трудоголика, одолеваемого в поздний час тяжелыми мыслями, но и дарило тепло, которого по судьбоносному велению люди не должны были видеть до наступления светлого времени. Деятель ночного времени суток в сферу своего характера или же иных своих личностных характеристик был погружен в небольшой, давно высохший от влаги клочок бумаги, изрядно потрепанный от количества набранных просмотров, что даже не заметил явных недобрых намерений дождя и нескольких достаточно отчетливых ударов в деревянную дверь.       — Ваша светлость, вас снова застала бессонница в столь поздний час? – задала не столько явный, сколько уместный вопрос пожилая женщина, вошедшая без разрешения в личные покои главного советника королевства Шии, словно подобное поведении у хозяина помещения наблюдалось уже не первые сутки.

— Джджи… — словно отходя от нахлынувшего на него внезапного сна, весьма лениво протянул господин Карл. — Ты, как всегда, проницательна в отношении меня…

Мужчина даже не удосужился повернуть голову в сторону эпицентра отвлекающего его от жизненно важных, по мнению Карла, размышлений, так как его нос засвербел от приторно-сладкого аромата ванили, который вызывал у него чувства давно забытой ностальгии и даровал нерушимое ощущение защищенности, а также уверенности в своем собственном слове. Сколько он себя помнит, Джджи всегда пахла чем-то сладким и одновременно одурманивающим, даже тогда когда ей по своему социальному статусу не приходилось готовить кушанья на королевской кухне, так что аромат тела женщины нельзя было связать с ее нынешними повседневными делами. Всегда аккуратная и с врожденным королевским достоинством она могла и сегодня затмить многих дворцовых красавиц, выдающих свои прелести и лучшие стороны напоказ, заставляя всех присутствующих поверить в свою исключительность и избранность. Ей же словно и дело не было до нынешних веяний моды, пусть и осудить уже далеко не молодую женщину за несоответствие дворцовому этикету было нельзя, так как Джджи на протяжении всей своей жизни была элегантна и утонченна до самых кончиков пальцев. А манило в ней, скорее всего, ощущение того, что за ее крупными очами скрывалось то, что обычному глазу было не под силу разглядеть даже при ближнем рассмотрении.

— Это не должно вызывать удивления, ведь я за вами наблюдаю с самого вашего рождения, — отругала мужчину уже имеющего несколько седых прядей на голове старушка, словно перед ней представал ни успешный и состоявшийся в жизни человек, занимающий пост главного советника, при этом управляющий всем королевством вместо нерадивого короля, а обычный необученный юнец.

— Это было не удивление, а скорее… — выбирая необходимые слова, и явно не испытывая и грамма раскаяния со своей стороны в столь четком замечании, промолвил Карл, — нежелательное стечение обстоятельств, не принять которое я не в силах. На лице холодного и недоброжелательного для всех мужчины появилась добрая и искренняя улыбка, по своей манере и качестве исполнения чем-то похожая на детскую и непринужденную, словно главный советник короля высмеивал свои же слова, сказанные им не всерьез. На глаза Карла легла тень от длинных пышных ресниц отдаленно напоминающая синяки, появляющиеся после долгих бессонных ночей. Отчего в созвучии с изображенной улыбкой он мог напомнить любому мимо проходящему незнакомцу, человека отчаявшегося и смирившегося со своей дальнейшей незавидной участью, которую ему рисовало его сознание.

— Вы снова закрываетесь от мира, ваша светлость, — сделала очередное замечание в адрес главного советника короля ворчливая старушка, словно ей было ведомо даже то, о чем Карл не догадывался сам. — Что же на этот раз бередит ваш рассудок? Голос ее звучал ровно, пусть и окрашен был в нравоучительный и весьма обеспокоенный тон, а сама дама как и ее внутреннее существо, так и не сдвинулись с места, так и, продолжая стоять около предусмотрительно закрытой за собой двери.

— Полно тебе, — пренебрежительно фыркнул Карл. — Знаешь же, что я сам ни свой после исчезновения его в… Эстиэля… Подобное… и у меня перед носом… Не нахожу я силы принять эту оплошность.

— Снова вы об этом, ваша светлость, — скрестила руки женщина в возрасте, будто подобную констатацию факта ей приходилось слышать уже не впервые, и она глубоко опечалена тем, что рассудок главного советника короля все еще поглощен размышлениями гнетущими не только его душевное состояние, но и подрывающими здоровье мужчины. — Платиновый генерал разобрался со всеми насущными делами, доставил весть. После окончания горной бури все пойдет на лад, незачем тревожить, итак, открытые раны.

— Джджи, ты, видимо, постарела… — с сожалением в голосе протянул задумчиво Карл, на этот раз, делая замечание наставнице о своих необоснованных словах касательно решения текущих дел. – Сильнейший воин всего королевства и лучший из следопытов сдал мне рапорт о том, что его в… Эстиэль испарился в воздухе, оставив после себя камзол и записку. Он и в самом деле был уверен, что я насколько глуп, что поверю в этот хорошо отрепетированный спектакль. Еще, как назло, крепость Син Тоик сдали, а без Эстиэля поднять и без того упавший боевой дух будет не так просто.

Выпалил содержимое своей головы одним духом главный советник короля Эстиэля правителя королевства Шии, словно не в силах был уже держать то, что не только бередило его рассудок, но и доставляло жгучую и колкую боль, подобную ранению от небольшого осколка, который, не прекращаясь, теребил, итак, истерзанную рану. Мужчина будто вернулся в свое обычное состояние, где несдержанности в словах отдавалась большая доля всего составляющего характера Карла, пусть и упрекнуть этого взрослого и рассудительного человека в том, что все сказанные им слова непродуманны и поверхностны – было нельзя. Безрассудный и несерьезный в своих речах, а также излишне дотошный в поступках человек, именно таким его видел король Эстиэль, не мог идеально подходить на должность советника. Тем не менее словно в насмешку над мыслями и выводами короля, Карл более пяти лет оставался на своем вполне заслуженном посте, чем в прах разносил логические заключения неумелого правителя. Уже взрослый, незаконнорожденный ребенок словно издевался над нынешним королем предлагая ему к рассмотрению разные из черт своего характера, иногда утрированными настолько, что могло показаться, что это не Карл, а совершенно отличный от него человек со своими моралями и жизненными драмами. Но с Джджи такие лихие выходки для удовлетворения своих внутренних эгоистичных черт не срабатывали и были пресечены чуть ли не в начале роста. Возможно, из-за того, что женщина воспитывала его с самого его рождения и знала его настоящего, не утяжеленного никакими внешними обстоятельствами семьи Лотер, а, возможно, из-за того, что женщина сама привила подобное артистичное поведение на публике несчастному и вечно страдающему от непрекращающихся нападок ребенку.

— Так вот в чем проблема, — выслушав все, помолвила старушка, словно все перечисленное Карлом было несущественно и маловажно. – А я уж было подумала, что что-то серьезное произошло.

— Джджи! – никогда прежде не повышающий на взрослую женщину голос, оскорбился Карл. Мужчина негодовал и не понимал подобного поверхностного отношение женщины к жизненно важным для Карла, и как следствие, королевства вопросам, которые требовали молниеносных решений, а также точных и беспроигрышных последствий как для нынешнего короля, так и для всего королевства в целом.

— Ваша светлость, — начала, как и прежде женщина, не меняя тоновой интонации своего голоса, чем-то, напоминая Карлу былые деньки, когда ему было около четырнадцати, и Джджи объясняла ему непонятные на тот момент для него термины или поступки людей, — мне стоит вам напомнить, что исправлять ошибки должен тот, кто их совершил, а не наоборот. Женщина плавно двинулась с места, на котором прежде имела честь вести диалог с главным советником короля при этом, не сводя взгляда с ошарашенного лица Карла. Его лик буквально отобразил фразы, выражающие глубокое непонимание истинных слов, произнесенных женщиной. А время словно сделало несколько шагов назад специально для мужчины, чтобы его уже давно замутненный проблемами мозг смог спокойно принять и проанализировать то, что пытается до него донести другой человек. Запах одурманивающей ванили, приковал его к креслу, на котором он все это время вел диалог, раскрывая потаенные тайники своего сердца бывшей воспитательнице, а также словно заковал его голос, не давая и возможности органу ротовой полости пошевельнуть, чтобы издать не обходимый советнику звук. Не улыбающаяся прежде женщина усмехнулась, наблюдая за очевидной реакцией своего бывшего воспитанника, который так умело, научился скрывать свои истинные чувства и намеренья от окружающих.

— Ошибку совершили не вы, ваша светлость, — продолжила доносить свою мысль женщина, нежно приобняв Карла за шею, — а сильнейший воин королевства: крепость не смог удержать, молодого короля потерял, чем ранил боевой дух солдат.

Каждое из сказанных слов женщина проговаривала четко, делая необходимые паузы и интонации, указывающие на небрежность в работе Платинового генерала, подкрепляя свое мнение как фактические и неоспоримые данные.

— Следовательно, ему эти ошибки и исправлять, тем более как нельзя, кстати, Платиновый генерал похож на нашего пропавшего короля… — закончила свою речь Джджи, медленно расплываясь в подтверждающей ее слова улыбке, подобно расцветающему бутону лилии.

В глазах Карла промелькнул луч надежды, появляющийся при рассвете подобно Венере на земном небосводе, преобразованный в давно позабытые им слова Джджи за государственными делами, четко гласившие о том, что «удивительной способностью человека является уметь делать абсолютно все, но еще большее восхищение вызывает его умение переадресовывать поручения, которые заставляют застопориться его сердце и рассудок».

— Подобные вещи лучше делать чужими руками, — просчитывая в голове составляющие и переменные сложившейся ситуации, сделал вывод про себя главный советник короля, понимая, что сказанное Джджи имеет не только смысл, но и решение проблемы. – Платиновый генерал никогда не пойдет против трона, пусть и подчиняется он исключительно правящему королю. В этом случае, все должно получиться как нельзя лучше.

— И крепость возьмем, и авторитет короля как полководца удастся поднять благодаря навыкам Платинового генерала, — продолжил свои размышления уже вслух Карл, не контролируя перемены тональности в голосе, и уходя глубже в просчет всех неудач, которые могут случиться в случае реализации данного тактического решения. — А когда Эстиэль вернется, можно ему будет доложить о захвате западных территорий королевства Кии. Затраты будут минимальны. А сама вероятность неудачи  практически равна нулю.

— Верно, — подтвердила сказанные вслух слова Карла пожилая женщина, словно хвалила своего ученика за то, что он дал правильный ответ на заданный ею вопрос. — Теперь вам следует хорошенько отдохнуть, чтобы завтра осуществить задуманное сегодня.

Женщина выпустила из своих поначалу парализующих объятий главного советника короля, и, взяв со стола уже практически сгоревшую до конца восковую белую свечу, направилась прочь из личных покоев, чтобы предоставить необходимый отдых телу и мыслям Карла, который сама же и пропагандировала. Пламя свечи недовольно встрепенулось из-за небольшой тряски во время путешествия, не желая покидать помещение, но расплавленный воск тут же скрасил его агрессию нежными объятьями, не давая и шанса для дальнейшего его горения.

— А я, как и прежде, позабочусь обо всех ваших проблемах, — закрывая за собой большую деревянную дверь в помещение, сказала Джджи.

Глава 4. Меркурий в близнецах (2)

***

Второе предположительно дневное время суток, в связи с тем, что галлюцинации не посещали Эстиэля после недлительного и весьма тревожного сна, своих активных действий за пределами временной опочивальни, а также четвертый день своего пробуждения молодой король провел в библиотеке за прочтением книг по лечебному искусству.

К удивлению, а возможно, и счастливому дальнейшему стечению обстоятельств для нерадивого правителя королевства Шии, который крамольно продумывал свой план побега из храма, окруженного дурной славой, согласно записям и заметкам с коими был знаком юноша подолгу своих длительных заседаний в библиотеки, других монахов в храме обнаружено не было. Сказать о том, что молодой правитель был уверен о вероятности нахождения здесь помимо знакомых ему личностей еще какой-нибудь пакости, было крайне опрометчиво. Это обуславливалось тем, что юноша посетил всего две комнаты за пределами своей, да и суммарное время на так называемой территории храма измерялось небольшими вылазками. Разговор минувшим днем с единственным знакомым представителем культа Красной Розы напрочь разбил все стратегические планы по дальнейшему побегу молодого правителя, а недосказанность в ключе количества верующих и уровня их адекватности и вовсе заставляли юношу мыслить на несколько ходов осторожней, чем пользоваться до этого ему не доводилось прежде.

За время его нахождения в библиотеке в секторе «Лечебник»` молодого короля неоднократно посещала мысль, что с обстановкой, в которой он имел честь прибывать что-то не так. Книги, которые юноша то и дело вынимал из стеллажей для дальнейшего анализа, перекладывая на стол, каким-то чудесным образом оказывались на своем законном месте, а именно на полке, пусть и до уборки литературы руки правителя не доходили – он, как правило, делал это после прочтения всех источников по проблеме. Громоздкие стеллажи, пахнущие вековым собранием микробов разновидного характера, подпирающие каменное изваяние в виде потолка, который, того и гляди, рухнет на голову молодого правителя, словно меняли свое местоположение, дифференцируя порядок и содержание латинского алфавита на ведомое им усмотрение. Списывая на очередные посттравматические галлюцинации после пережитого, король продолжил вычитку, из, пока лежащих, на столе книг, информации касательно недуга внутри своей телесной структуры под не прекращающие жужжание каких-то насекомых. Эпицентр потрескивания и скрежета, Эстиэлю так и не удалось найти, так как начался он сразу после его прихода в библиотеку, одновременно, с разных сторон и не прекращался вне зависимости от его удаленности от частей стен и стеллажей, а также его совокупной активности, что настораживало. Помимо необъяснимого стрекотания, которое, по всей видимости, принадлежало мелким жукам, которых он на дух не переносил из-за своей природной брезгливости, смущало и чувство, рожденное скорее параноидальным подсознанием молодого правителя касательно того, что кто-то за ним наблюдает. Испытывать свое терпение, и корчить из себя мнимого героя было не в стиле правителя королевства Шии, все-таки ему ближе логически мыслить и избегать любого раздражителя путем меньшего сопротивления. Побродив недолго по библиотеке между стеллажами, Эстиэль обнаружил самую удобную точку наблюдения, в которой было всего лишь две слепые зоны, к его же удивлению там был обнаружен очередной стол для прочтения книг, чему пусть и глубоко внутри себя, но молодой мужчина обрадовался, так как все шло по задуманному им плану. Слепые зоны были далеко от стола, за которым занимался молодой правитель, и выходили затем на открытую территорию, что не давало и шанса врагу или монаху приблизится и остаться незамеченным от взора параноика, да и еще так удобно вход в библиотеку попадал в поле зрения. На основании всего этого можно было вполне убедить себя в том, что ты находишься в безопасности, что с огромным желанием и проделал действующий правитель.

— Какая мерзость, — отреагировал про себя молодой правитель, обнаружив находку смутного характера, в очередной раз, переставляя заколдованные, по мнению Эстиэля, книги на необходимые для своего дальнейшего анализа места в стеллаже, так как подлая литература, принадлежавшая оккультной секте, явно не хотела упрощать жизнь временному заложнику в стенах храма. Перед его взором предстал опарыш во всяком случае насколько королю позволяли знания определить находящееся перед ним существо, и довольно-таки больших по меркам насекомых размеров. Личинка где-то величиной с ладонь молодого правителя сочилась белесыми соками, через тонкую просвечивающую внутренности кожицу, а также выделяла отравительный запах в атмосферу библиотеки, отчего очередным больным плодом воображения фантазии короля точно не могла быть. Юношу от этой картины только передернуло, ведь так называемая мерзость пошевелилась, видимо, реагируя на источник света от библиотеки, который до этого ей заслоняла книга по лечебному искусству. Если не создавалось впечатление, то являлось вполне реалистичным дальнейшим развитием событий, так как от каждого тяжелого и неповоротливого движения подозрительной живой субстанции казалось, что вся подноготная личинки вывалиться наружу, ведь тонкое покрытие растянулось, и показывало все богатство внутреннего мира объекта. Насекомых молодой правитель отродясь не любил, причем неважно каких: маленьких или больших, и довольно-таки брезгливо относился ко всему, что могло его запачкать или как-то нарушить идеальную, по мнению короля, структуру его внешних строений тела. Враг, который совмещал в себе целые две, противоречащие изысканному и утонченному взгляду на мир стороны, сам провоцировал молодого правителя как можно быстрее избавиться от убогого. Недолго думая, словно одурманенный гребующим чувством молодой правитель схватил с книжной полки рядом стоящую книгу, которая по габаритам превышала предыдущую находившеюся в его руке, так как враг был огромен и опасен, да и не хотел король, затем с себя снимать ошметки внутреннего мира личинки. Голыми руками к этой дряни тоже прикасаться не хотелось, отчего при правильном расчете необходимо было в один удар покончить с ненавистной тварью и ее дальнейшим существованием на территории храма, в частности, и в мире, в общем.

— Что ты хочешь сделать? — раздался, как гром среди ясного неба, вопрос знакомого монаха среди застоявшейся в библиотеки тишины. Эстиэль даже на песчинку застопорился и не заметил, как занесенная им книга, которой должен быть осуществлен приговор над ненавистной дрянью, была остановлена рукой Тарена, явно ожидающего ответа и обоснования действий молодого правителя. Взгляд мужчины был начисто лишен каких-либо эмоций, пусть и тон, которым проговорена фраза, не отображала безразличности к происходящей ситуации, а, как раз наоборот, вызывала, чуть ли не ураган чувств со стороны оккультиста. Но не это вызвало инстинкт «травоядного» — немедленную остановку всех жизненно важных процессов и мгновенный ступор со стороны короля, а то, что монах впервые нарушил допустимую дистанцию в разговоре с ним в соответствии с дворцовой и общепринятой этикой — подошел вплотную к Эстиэлю. Сказать, что внутри юноши после внезапной заморозки тела родилась первородная брезгливость, сравнимая, пожалуй, с той, что он испытывал к некогда найденной личинке и то неточно отображающая весь букет чувств и эмоций, стоило бы, так как подобное происходило в реальном мире с королем впервые. Даже Карл, являясь главным советником и самым приближенным из всего мирского народа, держался от юноши на расстоянии, прекрасно зная, как его король ненавидит, когда к нему приближаются, а уж тем более касаются его. Подобные странности были замечены за Эстиэлем с самого его рождения, когда юноша предпочитал купать и переодевать себя в полном одиночестве, что для королевской семьи являлось диким, неестественным и неуместным, так как для всего были специально обученные люди. Такое поведение принца вызывало, как и принято, различного характера домыслы и слухи со стороны дворцовых служек, вследствие чего дело дошло и до правящего на тот момент короля, но они породили лишь очередное попустительство в сторону мальчика, что позволило делать Эстиэлю то, чего он желал.

Визуально со стороны, итак, было видно, но теперь при ближнем сравнении Эстиэль понимал истинную заостренность приютившего его монаха на его состоянии: он был не просто больше молодого правителя, а намного больше и ввысь и в ширину, чем-то своим станом напоминая отколовшуюся от горы глыбу камня. Тонкие и изящные руки, которые пусть и весьма умело, держали меч, только при скрещивании вместе могли сравняться с его одной, огромной и покрытой трудовыми мозолями. Это вызывало страх и отвращение, но никак не чувство играющей внутри короля совести касательно его эстетического восприятия мира, так как именно такую жизнь он считал единственно верной для комфортного и неутомительного проживания на, итак, скучной земле. Убедив себя в том, что стоящий перед ним человек не знаком ни с этикетом, ни с иными нормами поведения в обществе, и забыв напрочь о том, что его могут в любую следующую песчинку подвергнуть пыткам посредством наложения грязных кишащими микробами рук на его бархатную шею, молодой правитель нехотя поднял глаза на мужчину и с присущей только ему высокомерностью и аверсией прогнусавил: «Хочу убить то, что может погубить литературу».

Голос молодого и неопытного правителя пусть и звучал четко, так как речь была поставлена с детства с помощью специально образованных людей, но по-прежнему отображал полную корзину эмоций касательно проделанного Тареном и всей произошедшей ситуации в целом. Эстиэль прекрасно понимал, что заметить его эмоциональный скачек и тоновые дробления в голосе не составит труда и самому глупому существу из населяющих материк, имеющему маломальское соображение, поэтому заранее подготовил вполне вразумительный ответ на вопрос, который мог последовать от монаха. Признать свой страх, а также то, что его сейчас утащит в логово огромная туча микробов во главе с личинкой, как казнь, которую еще не привели в действие, позволить себе он не мог, тем более не перед человеком, умело использующим всю полученную информацию.

— Обойдемся без этого, — явно проигнорировав все потуги молодого правителя сохранить свой надменный взгляд, ответил монах. На лице последнего появилась улыбка, которая явно повествовала о том, что мужчина все прекрасно понял и в обосновании действий со стороны юного неумехи не нуждался. Вытащив из цепкого зажима юноши книгу по лечебному искусству, монах поставил ее на место, чем вызвал очередную толику эмоций и мысленных помутнений со стороны правителя, который пытался сформулировать более подходящую под ситуацию фразу, чтобы не выставить себя дураком. В очередной раз.

— К чему такая щедрость? — парировал Эстиэль, завуалировано раскрывая свои знания о том, что он прекрасно ведает, чем занимает Орден Красной Розы и сейчас яро не понимает, зачем оставлять в живых подобную мерзость, если на счету подозрительной секты десятки тысяч истерзанных людей, которые были хоть на грамм, но лучше. Они, по крайне мере, были людьми, из которых впоследствии при правильном обращении мог выйти неплохой толк, а от личинки размером со среднюю книгу, кроме как, вреда ничего другого и ожидать не приходилось. Нанести оскорбление монаху, пусть и скрытое – это то, о чем вожделел король еще со вчерашнего дня, после несостоявшегося разговора обернувшимся словесным крахом для гостя. А если к этому прибавить косвенную истину о настоящих делах в храме, которую не заставляют подтверждать вслух, то можно ускользать от подробного разговора вечность, что вполне устраивало правителя королевства Шии.

Послышался глубокий и полный разочарования выдох со стороны аскета, который так и повествовал о том, что юноша, не изменяя своим привычкам, продолжал говорить вещи несусветные, а также просил объяснить ему их, и обосновать, почему сказанное им в корне неверно. Эстиэль оскорбился. Опять началось.

— Тиэль, ты умеешь возвращать к жизни мертвых? — наконец-то прервал тишину монах, считая, по всей видимости, уместным отвечать вопросом на вопрос, отчего Эстиэль демонстративно, скрывая свой интерес, недовольно фыркнул.       Предоставлять ответ на поставленный вопрос молодой правитель не желал, в связи с тем, что он был задан так, что на него из всех возможных вариантов есть только один ответ, и если юноша решит сыграть в игру, предложенную монахом, то будет оскорблен тем паче, чем прежде. Пусть и решил подобно морской рыбе замолчать навсегда в глубинах океана король, не показывая своих эмоций, но следующие действие аскета выбило его из колеи, и призвало новый виток омерзения в жизнь правителя. Не обращая на короля внимания, и не дожидаясь от него ответа на поставленный вопрос, который явно не был сказан в воздух, а имел четкое обращение, монах перегнулся через юношу и взял ненавистную правителю личинку в руки, словно это была чистая вафельная салфетка, а не сочащие соками насекомое гигантских размеров.

— Ответ? — укоризненно спросил Тарен, словно издеваясь над молодым правителем, которого, итак, передергивало от переливающегося в руке монаха внутреннего мира личинки.

— Нет, — словно на автомате, не задумываясь, и явно прибывая в производственном недоумении, произнес гость ответ, который так требовал от него сектант. Не прошло и лишней песчинки, как молодой правитель добавил в свой взбалмошный ответ дополнение, с тем же омерзением, но уже более тихо, понимая, что выдал свою подноготную натуру с потрохами саркастичному служителю подозрительного культа. — Не могу.

В качестве отклика на невразумительность и корявость слов юноши со стороны аскета раздался вполне громкий смешок, который правитель королевства Шии расценил как очередную насмешку над собой, прекрасно понимая, что сам виноват в реакции на непродуманные слова и интонацию своего голоса. Но тем не менее. Уничижился.

Основания же смеха Тарена снова осталась загадкой для Эстиэля, то ли потому, что король не собирался идти против своих принципов, и интересоваться источником голосовых издевок, то ли потому, что монах, впрочем, как и всегда, не пояснял ничего, что для нахлебника было существенно важным в разговоре с новыми личностями; а именно нахождение причинно-следственной связи. Сам Тарен, в свою очередь, по мнению мнительного эстета, словно специально провоцировал молодого правителя интересоваться причиной и следствием каждого произнесенного собой слова или же совершенного действия, что раздражало и вызывало очередные волны когнитивного диссонанса в привычном укладе мировоззрения юноши. Эстиэль прекрасно все понимал. Во всяком случае, считал, что понимает и от этого раздражался и дулся внутри себя подобно рыбе из семейства иглобрюхих только сильнее.

Плясать под дудочку живодера и садиста удовольствия не было, а выходило ровным счетом наоборот, что глубинно расстраивало и подначивало юного правителя закончить диалог и быстрее убраться восвояси, по крайней мере, временные. Оскорбляло и следующее, Тарен словно подготовился ко всему произведенному спектаклю, который действительно привлек короля, относящегося ко всему происходящему как к неизбежно насущному и неинтересному. А беспомощное следование подготовленному спектаклю злило, пожалуй, сильнее, чем назойливая гадость, маячащая в руке аскета.

Следующая фраза и совершенные действия не только подтвердили догадки случайного гостя секты Красной Розы, но и произвели на молодого правителя незабываемое впечатление, по-прежнему оставив за собой больше вопросов, чем ответов, на которые он также вряд ли услышит вразумительное повествование.

— Данное не подсильно и моей власти, — прервав насмешки над королем, наконец-то вернулся к своей лекции аскет, явно расплываясь в улыбке по неизведанным причинам для молодого правителя. Оснований для подобных искренних и одновременно саркастичных улыбок король внутри себя действительно не находил, ведь только что было заявлено о своей принадлежности к человеческой жизни, что противоречило текстам, написанным в книгах об учениях в секте с плохой репутацией. А дальнейшее действо и вовсе стерло все предыдущие слова монаха о жизни как великом даре, который забрать не может даже тот, кто его подарил. Мужчина резким движением опрокинул свою руку, в которой сочилось дичайшее создание со словами: «Но данное подсильно течению времени».

И песчинки не прошло, как личинка соскользнула с наполненной слизью руки монаха и под тяжестью своего веса со стремительной скоростью полетала вниз к скорой кончине. Оставались считаные мгновения, а король, находящийся в недоумении, даже не дернулся, прибывая в апогеи своих чувств, как, не коснувшись пола, беспомощная и противная человеческому глазу дрянь, превратившись в вестницу богов, самостоятельно отпорхнула от каменного и весьма корявого настила.

Размах крыльев бывшей личинки опарыша, как определил ее молодой правитель, был в несколько раз больше, чем было само скользкое существо, портящее литературу. А сочетание цветов и композиция ее узоров заставила бы даже искушенного ценителя прекрасного, припасть на колени пред столь уточенной работой мастера, чье имя была Природа. Словно не обращая на свое отвратительное и мерзкое прошлое, бабочка исключительной красоты совершала круг по помещению библиотеки, взмывая вверх над стеллажами, предоставляя взору каждому собравшемуся в комнате свою неповторимость и неподражаемость. И, возможно, в знак благодарности ощутимой легкости парения, совершив круг почета, она прильнула на раскрытую и покрытую слизью своей предыдущей жизни ладонь Тарена.

— Пусть и оно в своем исполнении не идеально, — словно чем-то, расстроившись, пробубнил себе под нос фразу монах, заботившую его, как казалось, намного сильнее, чем неповторимое природное волшебство бытия, которым был поглощен его гость, не слышавший и не видящий ничего вокруг, если оно не касалось чудотворных превращений. Заметив явное восхищение со стоны Тиэля, Тарен сдавил очередной смешок в сторону ошарашенного одержимого ребенка и словно подыгрывая кудеснику своего перевоплощения для того, чтобы обратить внимание молодого правителя на монаха прекрасная бабочка снова превратилась в тяжеловесного и дурно пахнущего болотом опарыша.

— Поэтому, Тиэль, — привлекая к себе внимание своего гостя, указанием имени, продолжил аскет, — не тебе решать, кто умрет, а кто останется в живых. Хотя... если научишься возвращать мертвых к жизни...

Тарен засмеялся. Ему действительно было смешно, и он прекрасно понимал, что обучиться чему-то подобному не предоставляется возможным, в связи с тем, что это противоречит всем принципам вселенского мироздания. Только вот смеялся он, скорее всего, над собой. Над своей глупостью. А именно над тем, как он, будучи человеком с таким колоссальным опытом, мог позволить себе сказать вслух глупость, ставившую под сомнение его внутреннее уважение к самому себе.

Даже последняя фраза, слетевшая с уст аскета, не оставила за собой и луч надежды на то, что гость храма, так глубоко застрявший в сказочном прошлом, обратит внимание на мужчину, распинающегося в области аппроксимации. Тарен выдохнул, прекрасно осознавая свою ошибку. Перестарался. Все совершенное им действо было исполнено лишь для возбуждения интереса со стороны юноши, но и не мог бывший бравый воин предположить, что эффект будет настолько поглощающим, и что все сказанные им в дальнейшем слова окажутся не более чем звуком для нерадивого ребенка, не способного отличить два цвета друг от друга. Выбора гость Тарену не представлял. Необходимо было применять крайние меры, к которым в начале диалога мужчина и не думал прибегать в связи с тем, что обучен был слушать, пока кто-то говорил, и придерживался в дискуссии ответного уважения. Маломальское для некоторых воспитание, но на взгляд мужчины, самое что, ни на есть полезное и достойное отдельного объяснения и плодовитой дискуссии. Очередная усмешка и щелчок короля по носу для того чтобы вернуть его в реальное течение времени сделают свое дело.

— Черт! Этот убогий монах! Теми же руками, что и ту дрянь! — вспылил про себя король, возвращаясь в свое уже привычное для территории храма состояние — злости и раздражения. Рука невольным резким движением потянулась в носу, который прибывал, как и сам король, не в восторге от действий сектанта в свою сторону, отчего вслух с приписываемым себе безразличным пристрастием и королевским величием, пытаясь не дать своим настоящим чувствам воли, была опущена фраза: «Я прекрасно все слышал. Не стоит со мной обращаться как с неразумным отпрыском».

Возмущению со стороны короля не было предела, так как на носу остались пусть и еле заметные, но вполне ощутимые капли слизи отвратительно убогого создания. Его передёрнуло. Зрачки глаз Его величества буквально видели консистенцию жижи на своем утонченном и гладком покрове кожи, что дало почву для зарождения такого колкого и жгучего чувства в груди, как злость. Настолько кипели его глаза от гнева, что на секунду королю показалось, что этой самой внутренней ненавистью, а именно смольной чернотой начало заволакивать помещение. Подлющие внутренности личинки, некогда имеющие светлый практически прозрачный оттенок, начали темнеть и зеленеть прямо на носу молодого правителя, и казалось, словно белое войско подпитывающиеся солнечным светом принялось разрастаться, захватывая территорию его кожи. Начинало трясти. Уже вторая рука Эстиэля потянулась к носу, судорожно, в припадке истерии, пытаясь избавиться от ненавистных микробов, которые поглощают и подчиняют плоть на его же глазах. Они не смывались. Наоборот, их становилось больше. Брезгливость порождала ненависть, а последняя — вспышки неконтролируемого гнева, находящие выход посредством желчных слов в сторону монаха.

Он его ненавидел. Будь воля короля, аскет прямо сейчас был бы направлен на бесчеловечную казнь. Ведь подобное фамильярное и неуважительное отношение к отпрыску королевской семьи могла смыть только кровь преступника, а желательно ее испитее. Именно так король мог бы искоренить со своего эстетически идеального лика эту въевшуюся промозглую грязь, нанесенную конченым садистом. Он отдельно вынимал бы мышцы, после снятия кожи, если тот не скончался от болевого шока ранее, затем вытащил все нервы и осушил тело монаха своими губами. Но перед всем этим удовольствием, он бы вырвал сектанту язык, которым монах посмел перечить и дерзить единственно совершенному созданию на этой земле, и отрезал бестолковые пальцы, не умеющие ничего, кроме нарушения личного пространства благородных людей. Затем, сварив, вылил все содержимое в глаза, чтобы аскет мог испытать на себе всю феерию чувств от дальнейшего обряда. Воистину эстетическое удовольствие.

Неистовым взглядом, в котором, на удивление, не лопнула радужка глаза от скопившейся желчи и ненависти, юноша яростно смотрел на своего мучителя, но не успели с губ короля слететь грязные слова, как мужчина, словно не обращая на происходящие и царившую в помещении атмосферу, решил дать ответ на заявление истеричного гостя. Словно скрепя своим огромным и массивным станом, все больше напоминая неповоротливую скалу, Тарен нагнулся к его уху.

— Ох, извините, Ваше Величество, но что я, смерд, еще могу сказать о вашем возрасте, если вы даже не можете толком волосы убрать, — монах выговаривал каждое слово; пусть и произносилась речь вполголоса практически шепотом, тем не менее до боли знакомо она отдавала в ушах молодого правителя подобно колоколу храма возле замка королевства Шии. Запахло ладаном. Екнуло сердце, итак, работающее на грани возможного, благодаря беснующейся внутри небольшого тела первородного источника всепоглощающей ненависти. Чуть заметно начала кружиться голова нерадивого правителя, который не понимал, откуда стоящий перед ним монах знал истину его происхождения. Тошнило, а казалось бы, умная голова была отяжелена вопросами, не находя ни одного конструктивного ответа, способного пояснить сложившуюся ситуацию. Тело сковало страхом и из-за нехватки кислорода Эстиэль начал задыхаться.

— Что? — еле смутно, пытаясь не потерять сознание, переспросил король.

— Не тебе решать, кто умрет, а кто останется в живых, — пораженный внезапным вниманием в свою сторону, повторил мужчина, пусть и не любил талдычить одно и то же. Эстиэль кашлянул.

— И все?.. — пытаясь набрать в легкие воздуха, уточнил молодой правитель, хватаясь оголенной ладонью за пыльный стан стеллажа. Помутнение отпускало, а цепи страха ослабляли свою хватку, скорее, по причине того, что пульс молодого человека разбивал в клочья тяжеловесные оковы.

Тарен раздумчиво замычал, пытаясь припомнить, что он еще мог говорить после существенной фразы, для которой готовил все это природное представление. — Хотя... если научишься возвращать мертвых к жизни... — воспроизводя точную интонацию каждого сказанного слова, повторил целую фразу аскет, только уже с более недовольным видом в связи с тем, что понял, что его молодой гость не слышал ни единственного слова. Расстраивало. — Что-то не так?

— Не думаю, — тут же ответил король, пытаясь понять хоть грамм из произошедшего с ним в предыдущие временные рамки и переводя дыхание, игнорируя всем своим нутром наполненную бактериями доску от накренившегося «шкафа». Посттравматическое расстройство или удар по голове теперь подобными картинками будет отзываться во мне? Будем надеяться, что галлюцинации не усилятся...

— Это я уже заметил, — засмеялся монах в полный голос, замечая, как его гость ослабляет уровень и количество ораторских оборотов в диалоге с ним. — Тем не менее, попробуй обойтись без жертв. Сказав последнее, уже не так внезапно как появился для своего случайного гостя, и не обращая на состояние своего оппонента по разговору внимания, словно с ним было все нормально, служитель культа побрел в сторону выхода, находившегося в поле зрения короля.

Эстиэль замялся. Его слишком сильно мучил вопрос, крутившийся в голове, пусть и касался он не мгновенного помутнения. На это Эстиэль даже не обратил должного внимания. Неинтересно. А вот про воскрешение к жизни, которым юноша так давно увлекался, и как следствие много читал, от живого человека слышать часто не приходилось, в связи с тем, что данное считалось своего рода абсурдом для реального бытия. Правда, подобную чушь частенько толкали различные подозрительные секты, исключением которой не был и Орден Красной Розы, а король, будучи глубоко не скептичным, но при этом ударенным в науку, а именно алхимию, человеком, не мог упустить шанса на получение в дальнейшем полезной для себя информации. — Старый черт! Знают же, как вербовать, — смотря на палий монаха, где виднелся герб подозрительного культа во всю спину, отметил юноша про себя, пытаясь восстановить течение энергии привычным для своего организма образом. Научный интерес победил первородный страх перед расправой над своей плотью, но не убил капли оставшейся ненависти к физическому воплощению грязи и невежества. Решено.

— Время может воскрешать из мертвых ранее убиенных? — переспросил король монаха, который было, уже закрывал за собой деревянную дверь библиотечного крыла храма. Эстиэль крикнул, а для него, к слову, это было нетипично. Ведь чтобы не случилось, юноша был всегда спокоен как удав, для которого мало что представляло ценность. Таков темперамент и характер истинного правителя, зато в остальное время и по отношению к вещам существенным для себя, поведение было не достойно правящего лица. И сейчас, противореча государственным принципам, он, вожделея, ждал ответа, на поиски которого ушли годы существенной для той поры жизни, от человека, противоречащего всем законам жанра и этики.

Скрипнула дверь, а сам монах остановился в проеме. Его замасленные большие пальцы, покрытые слоями мозолей, несколько раз звонко пробежались по косяку двери, отбивая лишь им ведомый ритм. В ответ была тишина, а сам монах даже не думал поворачиваться, словно давая понять своему гостю, что он прекрасно слышал заданный ему вопрос, но собирался его публично и показательно проигнорировать. Либо в обиду, либо в очередную насмешку. Король прибывал в замешательстве. Как только Эстиэль снова собрался открыть свой рот для того, чтобы повторить вопрос, формулируя его иначе, голова невоспитанного мужлана повернулась, а взгляд был более чем недобрый. В нем ясно читалось и «какого черта», и «детям спички не игрушки», но служитель культа по-прежнему молчал, выдерживая совершенно ненужную паузу для односложного ответа.

— Так, ведь? — не выдержав зрительного давления на себя, но уже тише, попытался уточнить юноша, чьи глаза так и выдавали сумасшедшее желание владеть информацией по заданному вопросу. Если бы в преддверии сладкого предвкусия у человека вырастал на голове лист, то Эстиэль должен был напоминать сейчас со стороны дерево с пышной кроной в рассвет своего цветения, но, увы. Он был больше похож на обычную дворовую собаку, которая с нетерпением ждет, пока хозяин даст ей ее излюбленное лакомство. Жаль хвостом не вилял, но подноготная так и рвалась, наружу выливаясь в словесном нетерпении и физически заметной плотской легкой тряски.

Тарен показал язык, и скрылся за дверью. Считается, что даже умнейшие люди иногда опускаются в спорах на уровень конфликтных идиотов, но тут ситуация явно вышла из-под контроля. Эстиэль ожидал всякого со стороны непредсказуемого монаха, и грубость, ранившую его до глубины души, и усмешку, отправляемую короля в нокаут, даже оскорбление и откровенное игнорирование, а ссылаясь на взгляд, он по идее должен был ввалить своей рукой правителю по хребтине. И этого он ожидал. Но здесь впервые за долгое время, как-то, по-детски, не ведая как реагировать, он взрослый человек и уже правитель государства не знал, что и думать. Хлопнула дверь, а за ней послышался громогласный гогот, принадлежавший, без сомнений, как определил молодой король, Тарену.

Эстиэль находился в недоумении, а в его голове царила тишина внутреннего голоса, перебиваемая на шумовые галлюцинации проклятого главного колокола храма. Даже сердце, которое, казалось, танцевало чечетку в теле молодого правителя, на мгновение замялось, по всей видимости, вступая с мозгом в словесную дискуссию по произошедшему событию.

— Больной на голову старикан, — единственное, что мог выдавить про себя молодой король, после громогласного и показательного ухода монаха из помещения библиотеки. Думать о произошедшем Эстиэлю не хотелось, так как не то чтобы не находилось ни одной адекватной мысли поясняющей содеянное, а скорее они отсутствовали априори. Все, что до этого вынес касательно личности приютившего его монаха король, разлетелось на тысячи осколков, превращая каждый последующий логический вывод в несусветную чушь, которая может обернуться колоссальными проблемами в будущем. Еще немного молодой правитель посмотрел на закрытую дверь библиотеки, молча, изредка потирая испачканный некогда нос и отковыривая въевшихся пыльных микробов со своей ладони, принесенных со стеллажа, на который ныне он имел честь опереться.

— К слову, а как он сюда попал? — недолго прибывая в состоянии прострации, все-таки спросил сам себя король, понимая, что дверь находится полностью в его поле зрения, и даже нехотя, но он всё равно бы заметил приближение горной породы. Начинала болеть голова, точнее, ныть, так как король не находил уже ответа и на самый простецкий вопрос, который снова был связан с вопиющей личностью. А это раздражало внутреннюю устоявшуюся структуру. — А-ах, к чёрту! — уже вслух выругался молодой нерадивый правитель, поворачиваюсь обратно к лекарственному стеллажу, в котором ему предстояло найти и, по всей видимости, как можно быстрее причины своего заболевания, а также средства способные вылечить временные недуги. Рука потянулась к следующей книге по лечебному искусству для дальнейшего прочтения, рядом с которой так некстати лежала личинка опарыша, казавшаяся после совершенной трансформации еще больше и противней. Стоило отметить и то, что создавалось впечатление, будто все ее нутро могло в любую минуту покинуть свою обитель. А нет, не казалось. Словно издеваясь над молодым королем, из личинки полезли другие, только в десятки раз меньше по размеру к ключевой, еще более противные и слизкие даже на взгляд. Противно.

— Сегодня явно не мой день, — печально выдохнул молодой правитель с ноткой брезгливости про себя.

А где-то в углу послышался сдавленный смешок.


________

Примечание:

`- оригинальное название: liber medicamentorum

Страница книги Проклятие династии Лотер в интернете