1. Звезды шепчут... [Баам, Рахиль]

– Прислушайся… Ты слышишь, как шепчут звезды?

Мальчик удивленно посмотрел на лежащую рядом светловолосую девочку. Нет, он не слышал.

Вот уже долгое время они лежали на полу и смотрели на своды каменного потолка, который абсолютно ничего собой не представлял. Ну, вот что такого интересного может быть в этом потолке? Он видел его каждый день, но лучше тот от этого не становился.

А девочка все продолжала говорить… Представляла вместо этой каменной глыбы что-то синее и то, что она называла облаками.

Облака. Она сказала, что они очень пушистые, но вот дотронуться до них невозможно. Так почему же кто-то решил, что они пушистые? Почему, не зная чего-то, они смеют так утверждать? Почему…

До того, как Рахиль пришла, он не знал, что люди существуют.

До того, как он дотронулся до ее волос, он не верил, что она реальна.

До ее появления, он не знал ничего…

И в то же самое время где-то кто-то так легко рассуждает о пушистости облаков, синеве небес и величии звезд, не имея возможности даже до них дотянуться?!

Вот и Рахиль сейчас снова рассказывает ему о звездах…

Она очень часто о них говорит, хотя сама же никогда их не видела. И что в них такого?

– Баам, ты слышишь? Звезды шепчут…

– Нет. Ведь я их никогда не встречал.

2. Ее небо [Рахиль]

Когда Рахиль остается одна, она закрывает глаза и представляет, как серый потолок над ее головой начинает постепенно меркнуть. И сквозь него просачивается неясный голубоватый свет. Медленно, неохотно, но, в конце концов, камень полностью исчезает, не в силах противостоять натиску прорывающейся синевы. И тогда над ней, во все стороны, докуда только хватает глаз, расстилается небо. И Рахиль знает, что это небо будет над ней, куда бы она ни направилась. Даже там, далеко за горизонтом, оно по-прежнему останется с ней. Ее небо.

Тем временем небосвод начинает меняться: вдали появляются облака. Некоторые – совсем небольшие, похожие на белых барашков. Подгоняемые ветром, они быстро проносятся над ее головой. Другие же похожи на огромные воздушные корабли. Такие необъятные, но совершенно невесомые. Порой они опускаются так низко, что кажется, можно протянуть руку и достать… Рахиль смотрит им вслед и слегка улыбается. Даже если эти облака и проплывут мимо, на смену им придут другие. Потому что они столь же бесконечны, как и само небо. Ее облака.

А когда приходит время, и солнце скрывается за горизонтом, на ее небо опускается ночь. И тогда небосвод из ясно-голубого становится иссиня-черным. И на нем появляются звезды. Все начинается с одной звезды. Самой яркой. Она всегда появляется самой первой, а вслед за ней – и другие. Рахиль кажется, что эта звезда освещает остальным путь, помогает другим звездочкам не заблудиться во тьме. И когда все звезды откликаются на зов самой ясной, ее небо зажигается мириадами прекрасных огней. И тогда ночь уже не так темна. И ее небо не пропадет из глаз… А иногда Рахиль видит, как по небу падает вниз маленькая звездочка. Одна из ее мириад. И тогда она загадывает желания. И это только ее желания. И ее звезды.

Когда Рахиль открывает глаза, она видит над собой лишь серый потолок.

3. С чего все началось [Кун]

Прохладный ночной воздух после душного жаркого дня привносил с собой успокаивающий эффект. Напряженные мышцы расслаблялись. Голова, в которой обычно роилась тысяча и одна мысль, идея, план, казалась непривычно легкой. Кун стоял на балконе дома, который арендовала их команда, и не без удовольствия вдыхал в себя эту прохладу. Светоч рядом с ним, излучавший синеватое сияние, был единственным источником света в доме. Остальные участники уже давно ушли спать.

С самого начала своего восхождения молодой отпрыск семьи Кун нечасто предавался воспоминаниям о минувших годах детства и той части своей юности, что была проведена за пределами зон испытаний. Кун Агеро Агнис был из тех людей, которые неустанно двигаются лишь вперед. Таких людей не посещают мысли а-ля «А с чего все, собственно говоря, началось?».

Нет, он не забыл. Но и не стремился что-либо вернуть. Ведь все началось с нее.

Мария. Святое имя, принадлежавшее чистой душою девушке, в свое время служило ему своего рода молитвой. Теперь же он старался обрывать себя на каждой мысли о ней.

Но не сегодня. Сейчас, в этой непроглядной тьме, из памяти вновь всплыл ее светлый образ. Рука невольно сама потянулась к серьге в правом ухе. Подарок от нее, от его потерянного ангела, который он, по неизвестной причине, по-прежнему продолжал носить.

И, нарушая тишину, в ночи раздался тихий голос:

«Мария… Где ты?»

4. Обещание [25-ый Баам/Хва Рьюн]

Огромный зал. От толстых каменных стен его исходило ощущение прохлады. Без мебели, без каких-либо вещей он походил на смотровую площадку: ничто не мешало переходить от одного большого, выше человеческого роста, окна к другому. Проходящие сквозь стекла солнечные лучи освещали весь зал, не оставляя тени и шанса пробраться в это торжество света. Казалось, будто белый мрамор пола и стен сияет. В этой просторной зале можно было бы давать балы, рассчитанные не на одну сотню гостей, но сейчас там находился лишь один-единственный человек. Одинокая темная фигурка в таком огромном помещении… Молодой темноволосый человек среднего роста переходил от одного окна к другому, каждый раз ненадолго останавливаясь и рассматривая происходящее снаружи. Тихие шаги эхом разносились по залу, являясь единственным источником звука в повисшей тишине. На вид мужчине было лет двадцать пять – двадцать семь, на деле – на пару десятков лет больше. Как и для всех участников, осиливших свыше сотни этажей, его время практически остановилось, одаряя своего владельца молодостью на ближайшие несколько сотен лет. А полученное звание высшего офицера сулило провести это время в тишине и спокойствии. Раньше о таком он мог даже и не мечтать… Осталось лишь…

– Ух ты! – при взгляде на очередную диковинку, отражаемую в новом окне, Баам не выдержал и восхищенно выдохнул, нарушив застоявшуюся тишину.

– Удивительно, не так ли? – раздался гулкий голос за его спиной. – Большинству не дано подобное даже представить, не то что увидеть!

Оглянувшись через плечо, Двадцать пятый Баам еле заметно кивнул в знак согласия и подошел к следующему окну. Огромное существо, чья форма не поддавалась точному определению, двинулось за ним.

– Оно настоящее или… – указал мужчина на полускрытую тяжелыми облаками синеву в окне.

– Настоящее, – подтвердил Хранитель.

– А они неплохо постарались… Там, внизу… – улыбнулся Баам, задумавшись о чем-то своем. – Почти и не отличить…

– Так ты уже решил? – вновь прогромыхало существо. – Я показал тебя силу и красоту, власть и богатство, все ценное, что есть в этом мире, и прекрасное, выходящее далеко за его пределы. Так чего же ты желаешь больше всего на свете?

Баам оторвал взгляд от неба и посмотрел на дверь, через которую он вошел сюда. Когда это было? Час, два назад? Или может быть прошел уже день? Остановившееся в белоснежном зале время не давало ответа. А он, бесцельно бродя от одного окна к другому и рассматривая вещи, такие удивительные, но совершенно, на его взгляд, бесполезные, не мог понять, что привело его сюда.

– Мне ничего из этого не нужно.

– Неправда, – в голосе Хранителя слышалась насмешка, – я не видел еще ни одного человека, дошедшего до вершины Башни, который бы ничего не хотел. Ведь иначе зачем тратить столько сил, чтобы подняться? Уж точно не ради звания. Карабкаясь все выше и выше, преодолевая один Этаж за другим, каждый желает что-то обрести в конце пути… Или же вернуть…

– Вернуть… – еле слышно повторил Баам. Крохотная мысль, уже давно засевшая в его голове, вспыхнула, напомнив о себе, и разлилась теплом по телу. – То, что я хочу… – прошептал он, прикрыв глаза, – это…

Повисшая ненадолго тишина была прервана легким смешком:

– Ты неисправим!

Губы Баама растянулись в детской наивной улыбке. Открыв глаза, он увидел появившийся в дверях зала знакомый женский силуэт, который быстро начал принимать очертания, становясь все четче и ярче. Подол черного платья собирался воедино подобно мозаике: кусочек к кусочку. Длинные, слегка завивающиеся волосы постепенно разгорались ярким цветом пламени. Появившись из ниоткуда, она предстала пред ним точно такой, какой Баам ее и запомнил: как и он, она нисколько не изменилась за прошедшие годы.

– И на это ты потратил свое желание? Чтобы я оказалась здесь? – усмехнулась девушка. – Ты мог получить все, что только есть в этом мире!..

Двадцать пятый Баам покачал головой:

– Помнишь, тогда, на Этаже испытаний, ты пообещала, что мы достигнем вершины Башни? Ты сказала «мы», а это значит – вместе, – он немного помолчал и добавил: – Это не имеет смысла, если я нахожусь здесь один…

Он протянул ей руку, как когда-то давно это сделала она.

Протянуть другому руку – насколько простым и в тоже время сильным может быть этот жест. Как много чувств и ожиданий можно вложить в это действие. Как важно бывает почувствовать в своей руке прохладную ладонь…

Хва Рьюн смотрела на нее отрешенно. Как будто не понимая, что Баам хочет от нее. Он сделал шаг навстречу и прикоснулся к ней.

Попытался прикоснуться.

Не встретив на своем пути никакого препятствия, рука прошла насквозь.

Он не плакал, когда она умерла. Лишь легкий оттенок грусти омрачал его мысли, как при расставании надолго с хорошим другом. В конце концов, она всегда куда-то исчезала, но потом каждый раз возвращалась. Всегда…

Странно, что он понял это только сейчас: что в тот раз она ушла навсегда… Внезапно Баам почувствовал, как сильно он за все это время устал. Опустившись на холодный пол, высший офицер Башни, совсем как ребенок тер глаза и пытался вытереть тыльной стороной ладони мокрые от не перестающих бежать слез щеки.

– Мой глупый, глупый мальчик… – Хва Рьюн опустилась рядом с ним. – Так тебе действительно никто не рассказал?.. Если бы на вершине Башни могли оживлять тех, кто погиб, – ее голос сменился шепотом, – тогда это стало бы желанием большинства восходящих… Но детские сказки в жизни так нереальны… А потому: все, что ты хочешь, все, что ты здесь видишь… лишь бы только облегчить твою боль…

– Поднимаясь сюда… мы столько теряем. Как может эта мишура заглушить всю ту боль?

Хва Рьюн вместо ответа грустно улыбнулась и прикоснулась к его щеке кончиками пальцев. Он снова ничего не почувствовал. Видя, как ее образ начинает медленно гаснуть, Баам стиснул зубы, осознавая свое бессилие. Еще мгновение… Еще хотя бы раз…

– Прости, но я не смогу сдержать обещание… – ее кожа стала уже почти прозрачной. Придвинувшись ближе, девушка смотрела в золотые глаза, запоминая в эти последние секунды их теплый свет. Легкое прикосновение губ – пусть и невесомое, но столь много значащее, – мой Бог… Мой любимый единственный суженный…

5. Последняя ночь [Ха Юри Захард/Леро Ро]

Яркий свет закатного «солнца» проникал сквозь большие оконные стекла кухни и окрашивал все в теплые тона. Когда в детстве Квант узнал, что все, что он видит: солнце, небо, облака – было создано искусственно, он был поражен. «Наверное, Бог всемогущ, – так подумал смуглый мальчишка с копной огненно-рыжих волос, – и он заботится обо всех нас, обитателях каждой из трех частей Башни». Став же старше, он осознал довольно-таки суровую, но совершенно простую истину: никто о тебе не позаботится, кроме тебя самого. А начав восхождение по внутренней части Башни, Квант понял, что и полагаться можно лишь на себя и пару близких человек из команды. Впрочем, и сближение с кем-то не всегда привносило что-то хорошее…

Расположившись на кухне, молодой участник D-ранга наслаждался короткой передышкой между испытаниями. Восхождение в одной команде с Принцессой Захард напоминало бег на длинную дистанцию: чем дальше, тем извилистее, вот только заявленный финиш даже и не думает приближаться, а скорее наоборот, набирая скорость, уносится вперед – все выше и выше. И если раньше он был только рад такой скорости прохождения Этажей, то сейчас это начало изнурять… Вот и завтра с утра пораньше их ожидает новый тест, хотя прошлый был закончен лишь сегодня в полдень. Принцессе не сидится на месте.

Раздавшийся в коридоре цокот каблучков и сейчас свидетельствовал об этом. Распахнув настежь дверь кухни, Юри подошла к шкафчикам с посудой и начала греметь чашками, не обратив внимания на восседавшего за столом Кванта. Тот же не удержался от желания бросить в ее сторону пару недовольных взглядов. Вообще, он с радостью бросил бы в нее что-нибудь потяжелее, если бы не ее принадлежность к Великой семейке. На самом деле Квант всегда был против ее компании. Во-первых, он не любил, когда кто-то был в чем-то лучше него (и не важно, что у Юри была другая специализация), подобную наглость Блитц мог простить лишь Ро как лучшему другу, а во-вторых…

– Ну что еще? – Принцессе надоело ощущать на спине этот буравящий взгляд, и она обернулась к Кванту.

– Нет-нет, ничего! – улыбнувшись, он примирительно поднял ладони. – Вот только… Тебе бы все-таки стоило научиться сдерживать свой гнев…

– Если ты снова о том, что произошло сегодня на испытании, то мы это уже обсуждали! – фыркнула Юри. – Они задели моего товарища по команде, за что и ответили. И с каких это пор ты стал жалеть своих врагов?

– Но ты не только уничтожила всю их команду, но и в порыве гнева задела нашего проводника! Нашего! В итоге на бедном парне живого места не осталось!

– Велика беда! Отлежится недельку и продолжит восхождение! Меня и одной хватит. Нашел, о ком беспокоиться…

– В данный момент я беспокоюсь не о нем… – произнес Квант уже тише. Отставив кружку с недопитым чаем, он вышел из-за стола. – А ты не думала, что это может повториться? Или о том, что кто-то может неправильно растолковать твой гнев? Или же наоборот… слишком верно… – подойдя к двери, он остановился и бросил напоследок: – Если ты упадешь вниз, то потащишь и его за собой. Подумай об этом, Принцесса! – нарочно выделив последнее слово, парень вышел из кухни, захлопнув за собой дверь.

_________________________________________________________________________________________________________________________________________

После ухода Кванта на боковую, квартира, которую они снимали на этом Этаже на время прохождения испытаний, погрузилась в прохладный полумрак. В этой тишине Юри Захард казалось, что она может слышать собственное дыхание. Обычно слова этого самодовольного придурка она оставляла без внимания, но в этот раз после сказанного им на душе остался неприятный осадок. Подойдя к окну, она открыла его и глубоко вдохнула ледяной воздух начинающейся промозглой осени. Казалось бы, Принцесса должна была почувствовать себя лучше, но образовавшийся в горле комок никуда не исчез. Юри выглянула в окно. Там, далеко внизу, несмотря на позднее время, на улицах было полно народу. Крохотные суетящиеся людишки, похожие на муравьев, сейчас казались ей куда более свободными, чем она сама…

Тряхнув головой, отгоняя непрошенные, ненужные мысли, Юри отвернулась и, взяв со стола две кружки с уже успевшим подстыть чаем, направилась к одной из комнат. Толкнув дверь плечом, она остановилась на пороге. Леро Ро, приняв полусидящее положение, копался в своем светоче, совершенно погрузившись в работу. На лице его было привычное задумчивое выражение, как и всегда, когда он на чем-то сосредотачивался.

– Больному положено лежать в кровати, – улыбнулась Принцесса и, пройдя в комнату, уселась на стул рядом с кроватью, поставив кружки на тумбу.

Ро вздрогнул от неожиданности, но пытаться спрятать светоч не стал – бесполезно.

– Со мной уже все в порядке. Я тебе это и раньше говорил, – он отодвинул работу в сторону и повернулся к ней лицом. – Вот увидишь, к утру я буду как огурчик!

Вместо ответа Юри сунула ему в руки кружку. Хмыкнув, Леро вернулся к светочу. В темной комнате тот был единственным источником света, озаряя хозяина куба и все, что находилось поблизости, неярким желтоватым свечением. Волосы и глаза Леро Ро от этого света казались золотыми. «Светлый…» – не в первый раз эта мысль пролетала в ее голове, при взгляде на него. Непослушная, вечно торчащая в разные стороны челка адепта света упала ему на глаза. Юри машинально потянулась в его сторону, чтобы откинуть ее, но тот час же отдернула руку – кончики пальцев ударило током.

– Прости! – Леро обеспокоено посмотрел на не ожидавшую такого подвоха девушку. – После того, как утром по мне прошелся разряд, электричество ко мне так и липнет… Однако… – он щелкнул пальцами, и между ними на долю секунды возникла маленькая молния, – забавно вышло… Не думал, что можно приобрести какую-то способность после того, как тебя этой же способностью и ударит… Кстати, – он немного помедлил, – я слышал, что произошло, после того, как я вырубился…

Юри отвела взгляд в сторону, но тут же почувствовала легкое покалывание в руке.

– Все в порядке?

Она перевела взгляд с лица Ро на свою руку, заботливо взятую в его ладони, и еле слышно произнесла:

– Ты помнишь… как в первый раз взял меня за руку?

– Конечно. В тот день ты присоединилась к нашей команде, – улыбнулся Леро Ро.

Принцесса еле слышно вздохнула и прикрыла глаза. Тот нелепый день действительно стал для них обоих чем-то особенным. Когда перед самым началом очередного испытания она покинула свою старую команду, решив, что справится и сама… В тот самый момент кто-то остановил ее практически у входа, сказав, что «девушке опасно ходить в одиночку». Подобное фамильярное отношение… Принцесса Захард стерпеть не могла. Но, обернувшись и встретившись с нахалом взглядом, Юри подумала лишь об одном: «Какой светлый человек…»

Сколько раз с тех пор он держал ее за руку? Пятьдесят? Сто? Двести раз? Под покровом тьмы, вдали от чужих глаз, когда никто не видит, когда никто не сможет рассказать, незаметно… Крепко сжимая ее руку, останавливая от чего-то, еле касаясь кончиками пальцев кожи или согревая ее руки в своих ладонях, успокаивая ее или приободряя… Рядом с ее ладонью всегда находилась его ладонь. И он, готовый в любой момент, когда ей это будет нужно, взять ее за руку. Никогда не позволяя себе ничего более, не переступая черты и даже не пытаясь подумать о чем-то большем… Он держал ее за руку. Эти краткие моменты… Сохраняя их тепло от прикосновения до прикосновения… Ей казалось, что взяв однажды ее руку в свою, он больше ее не отпускал…

«И это все, что мне останется?» – шальная мысль заставила девушку отпрянуть и выхватить свою руку из его ладоней. Подняв глаза на Леро Ро, она только сейчас осознала, насколько она привыкла к его теплу, и как тяжко ей придется без этого солнечного человека. Ее солнечного человека.

Привстав со стула и оперевшись рукой о кровать, Юри наклонилась к его лицу, поддавшись какому-то странному, ранее не испытываемому желанию… Но Ро остановил девушку, сжав ее плечо. В ответ на ее удивленный взгляд он грустно улыбнулся:

– Принцессе не пристало такое поведение… – Юри окинула его раздраженным взглядом и, отвернувшись, вернулась на место. – Значит, что-то действительно случилось, – заключил он, и хоть парень и пытался улыбаться, в голосе его слышалась горечь.

Она молчала, старательно избегая его взгляд, а Леро Ро и не пытался больше ни о чем спрашивать – опять-таки бесполезно. Он слишком хорошо ее знал. Протянув руку, он дотянулся до ее пальцев и, притянув их к себе, прикоснулся губами к костяшкам. Но, в первый и последний раз позволив себе лишнее, он тотчас же отпустил ее руку, не решаясь больше смотреть в ее сторону.

– Прежде чем я усну, посиди со мной… еще немного… – прошептал Леро Ро, погасив свет светоча.

Юри кивнула, прижимая руку к груди. След от поцелуя болел, как после удара током.

Комнату заполонила тишина.

_________________________________________________________________________________________________________________________________________

Снося все на своем пути, Квант ворвался на кухню.

– Эта сумасбродная Принцесска!.. Где ее носит в такую рань?!

Леро Ро, неспешно завтракающий за столом, бросил взгляд на товарища и, не произнеся ни слова, вернулся к своему занятию.

– Через час у нас испытание, а ее нигде нет! Куда она могла уйти ночью? Леро?!

– Она ушла, – спокойно подтвердил тот.

– Как это ушла, у нас же… – Квант осекся на полуслове и замолчал.

Ро посмотрел на часы – половина пятого – и встал из-за стола.

– Наверное, пора собираться…

Квант смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за дверью комнаты.

«Но ведь ты и сам понимаешь, – озвучил он про себя мысли, которым не дал сорваться с языка еще минуту назад, – сколько бы ты за ней не бежал… Как бы близка она тебе сейчас ни казалась… Она всегда останется для тебя в недосягаемости».

Покачав головой, он вышел из кухни – время не ждет. И пусть теперь без Принцессы испытания пойдут медленнее, когда-нибудь они достигнут вершины Башни.

Ведь после каждой, даже самой темной, ночи всегда наступает утро.

И за окном начало светать…

6. Позволь мне забрать тебя [25-ый Баам/Хва Рьюн]

Ты похожа на яркую вспышку в ночи. Словно блуждающий огонек, притаившийся в самой темной чаще непроходимого леса. Ты могла бы стать путеводной звездой, но предпочла сокрыться в тени. В тебе и свет, и тьма. И я не знаю, что заставляет меня следовать за тобой.

Ты ведешь меня по неизведанным тропам жизни, побуждаешь двигаться вперед, становиться сильней. Какие темные мысли ты скрываешь от меня? Какие светлые чувства спрятаны глубоко внутри тебя? И как мне понять, куда приведет твой следующий шаг?

Ты ступаешь неслышно, появляешься из ниоткуда и исчезаешь в никуда. Ты дергаешь за ниточки из-за кулис, и одному лишь дьяволу известно, какие цели ты преследуешь. И я всего лишь марионетка в твоих руках.

Ты вертишь чужими жизнями, как хочешь. Ты способна найти выход отовсюду. Тебе знакомы все дороги и пути. И если ты падешь вниз, то я последую за тобой.

Ты улыбаешься, играя со смертью. Ходишь по краю, скользишь по острию ножа. Ты направляешь меня к свету, но сама ступаешь во тьме.

Позволь мне вывести тебя из тени. Дай мне шанс разогнать все серые тучи, сгустившиеся над тобой.

Позволь мне любить тебя. Не разрывай мое сердце. Не уходи. Не поворачивайся спиной.

Позволь мне спасти тебя, пока ты вновь не растворилась в ночи.

Позволь мне забрать тебя.

7. Считать звезды [Кун/Рахиль, Баам/Рахиль] (АУ)

Лучше всего на свете я умею считать деньги. Я в этом совершенен. Будь то банковские операции или заключение сделок с партнерами – я могу извлечь выгоду из всего. Этим я живу. Моя работа – часть меня самого. Наша компания – одна из крупнейших в стране. Работа в ней походит на медленное варение в адовом котле. Многие сгорают прямо на рабочем месте. Об этом известно всем. Но, несмотря на это, сотни людей ежемесячно заваливают корпоративную электронную почту своими резюме, мечтая попасть на освободившееся вакантное место. Просто это очень престижно.

Наверное, никто не поверит, если я скажу, что выбрал это место, потому как здание компании самое высокое в городе…

Ведь я – один из лучших. Конкуренты ежедневно проклинают, подчиненные за глаза называют монстром… Меня это даже забавляет. Некоторые сотрудники полагают, что я никогда не сплю. Впрочем, у них есть основания так считать.

Вот и сегодня даже самые работящие серые мыши уже расползлись по своим норкам, и единственным ярким пятном на погрузившемся во тьму здании является окно моего кабинета. Но мне некуда торопиться. Отправив компьютер в сон и вынув из кармана висящего на стуле пиджака пачку сигарет с зажигалкой, я выхожу в коридор. В паре метров от меня дверь, ведущая на ближайший балкон, служащий днем общественной курилкой, но я направляюсь в противоположную сторону. Сегодня мне нужно быть чуть выше. Поднявшись на лифте на последний этаж, я выхожу наружу. Балкон открытый, и как только я переступаю порог, меня обдает холодным порывом ветра. Начало октября. Наверное, стоило взять пиджак с собой. Подойдя к парапету, я облокачиваюсь о него и зажигаю первую сигарету. Дыхание вместе с дымом вырывается полупрозрачными облачками. Запрокидываю голову: на небе ни облака, и смутно проблескивает пара звезд.

Я вспоминаю Рахиль.

Конопатая девчонка, невзрачная и выглядящая лет на четырнадцать. Такой я ее впервые увидел. Такой она мне и запомнилась.

Мы вместе учились, но, казалось бы, принадлежали разным мирам. Меня всегда удивляло: что такая, как она, забыла на факультете управления? «Деревенщина». Помимо нее были и другие, кто приехал поступать в университет из сел и деревень, но так называли лишь ее одну. Потому что она была не такой, как остальные. Слишком простой. В ней не было абсолютно ничего выдающегося, ничего интересного. Рахиль постоянно витала в облаках, быстро теряла нить разговора, если кто-то с ней заговаривал, и всегда держалась особняком. Она казалась мне скучной.

Рахиль. Кто дал ей такое имя? Мать? Отец? Разве они не знали: как лодку назовешь, так она и поплывет. Быть может, они определили ее судьбу этим именем? Ее характер. Кроткая. Именно так я впервые к ней и обратился – «кроткая овечка». Мне показалось это смешным, на ее же лице не дрогнул ни мускул. Рахиль никогда не реагировала на подколы и насмешки, казалось, в тот момент она застывала и уходила куда-то глубоко в себя. Что она тогда чувствовала? Злилась ли она? Или ей было страшно? Я этого так и не узнал.

Не хотел знать. Если поначалу мне было на нее плевать, то после она уже начала раздражать. А все из-за него. Баам был моим другом, сколько себя помню, но с приходом Рахиль он начал меняться. Она изменила его. Я не сразу это понял, не сразу заметил, что его взгляд стал все чаще останавливаться на ней. А потом уже стало поздно. Одним лишь своим существованием она отдалила от меня лучшего друга. И это злило. Он бегал за ней хвостиком, смотрел вслед влюбленными глазами и старался все свое время проводить лишь с ней. Рахиль смущенно улыбалась, краснела и отводила взгляд. И, что странно, пыталась с ним не пересекаться.

До последнего курса. Трудно было бы забыть тот день. Когда я, зайдя в аудиторию, увидел, как Баам смеется, прижимая ее ладонь к своей щеке, а Рахиль смотрит ему прямо в глаза… Не знаю, что меня тогда взбесило больше: ее счастливая улыбка, или ощущение того, что в ту минуту я потерял друга? Я назвал ее овцой, а Баам ударил меня по лицу. Рахиль выбежала из аудитории и не появлялась в университете до следующей недели. Скула в месте удара болела дольше…

А еще Рахиль любила звезды. Я знал о ней не так уж и много, но в этом был уверен точно. Это была ее мания. Это была ее страсть.

Я и подумать не мог, что Рахиль может чем-то увлекаться. Казалось, она была безразлична ко всему. Но для нее звезды были не просто увлечением, они были для нее всем. Я узнал это на втором курсе. Тогда, после занятий, я уже начал подрабатывать. Сидение без дела всегда было для меня лишь пустой тратой времени… И в один из будних дней, направляясь на работу, я случайно увидел ее, спешащую куда-то. Не уверен, что побудило меня проследить за ней… Возможно, мне было просто непривычно увидеть обычно столь медленную и нерасторопную Рахиль, с такой уверенностью теперь торопящуюся куда-то. Этим местом оказался университетский астрологический комплекс. В тот день я не вышел на работу. А Рахиль рассказывала мне о звездах, смущаясь и время от времени прячась от моего взгляда за телескопом…

В следующий раз я смог поговорить с ней лишь на выпускном. Решив попрощаться со ставшим таким родным зданием, наша группа вернулась в университет, да там и осталась допоздна – продолжать отмечать. Устав от суеты, я вышел на улицу. Ноги сами вынесли меня к «Башне астрологии». Рахиль была там. Баама, к моему удивлению, там не оказалось. Я почувствовал себя неловко и собирался уйти, но в этот момент Рахиль улыбнулась. Я и не знал, что она может так тепло улыбаться, особенно кому-то вроде меня…

«Ты когда-нибудь пробовал считать звезды?»

В тусклом свете лампы она казалась маленькой и хрупкой, и я подумал о том, что она практически не изменилась за эти годы. Но кое-что все же поменялось. Ее голос. Он звучал чисто и уверено. Будто бы от прежней ее застенчивости не осталось и следа… А может, ее никогда и не было? Я хотел было ответить на ее вопрос, но, внезапно, не нашел, что сказать. Рахиль одарила меня еще одной улыбкой, взяла за руку и повела за собой на открытую площадку комплекса. Ночное небо в тот день было чистым. Университет находился в отдалении от центра города, поэтому света в этом районе было поменьше. И когда мы вышли наружу, над нашими головами распростерлось бесконечное множество звезд. И Рахиль вновь рассказывала мне все, что она знала о звездах… Но в этот раз все было по-другому. Я с жадностью ловил каждое ее слово и не хотел, чтобы она замолкала. Эта простая девочка вдруг стала для меня необыкновенной. Или, быть может, она была для меня такой всегда… Веснушчатая девчонка со странным именем, считающая по ночам звезды… Наверное, именно в тот момент я понял, что уже никогда не встречу такой, как она.

– Я… останусь здесь. Мне предложили работу в астрокомплексе, – она смотрела прямо в глаза, такая счастливая, с детской улыбкой ребенка, получившего заветную игрушку. – Завтра. Ты придешь завтра?

Я знал, что должен был ответить. Почему-то я всегда это знал.

– Нет.

Судорожно сглотнув, я тушу третью сигарету. В горле засел неприятный горький осадок. Бросаю окурок с балкона: пепельницы нет, а на заботу об окружающей среде в такие минуты мне глубоко начхать. Внизу яркими огнями раскинулись ночные улочки города. Отсюда я могу увидеть свой дом. А еще дом Баама. Мы до сих пор продолжаем общаться, хоть от былой дружбы уже не осталось и следа. Просто знакомые. Мы почти не видимся. Если он куда-то зовет, я обычно ссылаюсь на дела… Когда мы созваниваемся, он рассказывает о работе, семье и всегда передает привет от Рахиль. Я делаю вид, что не слышу последнего.

Я знаю, он очень ее любит. И будет любить и через десять лет, и через двадцать, и через пятьдесят. Он всегда будет смотреть на нее, как в первый раз, с той же нежностью и восхищением. Он знает о ней все. Но почему-то я не могу найти в его словах хоть что-то, что напоминало бы мне ту девчонку, считающую звезды на крыше университетского астрокомплекса…

Я никогда не задумываюсь о том, что было бы, если… Я лишь вспоминаю Рахиль.

Улицы внизу, несмотря на позднее время, залиты ярким неоновым светом вывесок и витрин. Здание нашей компании очень высокое – выше всех прочих в городе. И потому ближе к небу.

Иногда я специально задерживаюсь допоздна на работе...

И тогда я считаю звезды.

Один.

8. Где светят ее звезды [25-ый Баам/Рахиль] (АУ)

Рахиль – обычная, ничем не выдающаяся. Она не притягивает к себе чужие взгляды, и сама не любит смотреть в глаза. Рахиль – незаметная, с легкостью исчезающая в толпе. Ее жизнь непримечательная, подстать ей самой.

У Рахиль нет друзей, зато есть любящий муж. Они поженились очень рано. Не по залету, нет, но по глупости. В мире столько вещей совершается из-за нее, и это стало лишь одной из них. Но в отличие от Рахиль, он так не думает…

Рахиль носит красный фартук и редко выходит из дома. Красный цвет ей не идет, несмотря на то, что она блондинка. Слишком яркий. Слишком раздражающий. И совершенно неуместный на полотне ее жизни среди похожих друг на друга выцветших лоскутов-дней.

Рахиль растворяется в рутине этих дней. Тонет в пучине повседневности. И мечтает от нее избавиться. Вырваться. Выползти. Вылететь птицей. И никогда уже назад не оглядываться.

Рахиль двадцать четыре, и ей кажется, что у нее еще вся жизнь впереди. Баам младше ее на два года, но в его глазах уже читается старческая усталость. И от каждого его взгляда ей становится тошно.

Жизнь Рахиль сера и безрадостна, и чем ближе к Бааму, тем темней. Это ее пугает. Баам – словно вязкая черная трясина. И ее в нее засасывает. Затягивает. Не дает выпутаться. Обхватывает лодыжки. Хватает за руки. Стискивает грудную клетку. До треска ребер. До судорожных вздохов. До хрипоты, до слез, до потери сознания.

Рахиль ищет спасение, но находит лишь отвлечение: в телевизоре – там жизнь такая красивая! Красной дорогой выложенная. И звезды совсем близкие: не небесные, земные, но тоже ослепительные. И Рахиль к ним тянется. Душой мается. Ярких красок ей хочется. Не кроваво-алого, пугающего, а небесно-синего и золотого, лучистого. И возвращаться к своей серой жизни она уже не собирается…

А на ковровой дорожке даже имена особенные. Сложные. Запутывающие. Но слух ласкающие. «Кун Агеро Агнис», «Машенни Захард». Пусть и не с первого раза выговоришь, зато как звучит!

«Баам» – произносится очень просто, но легче от этого с ним не становится.

Рахиль мечтает уехать из маленького города. Рахиль желает дотянуться до звезд.

Баам думает, что это странно. Что это глупо, ненормально, и не имеет никакого смысла.

Баам считает, что надо ценить то, что имеешь. Что надо жить здесь и сейчас.

«Ты меня совсем не понимаешь!» – кричит внутри себя Рахиль, но лишь плотнее сжимает губы.

Она лишь раз сказала ему о своем желании. Баам улыбнулся и ответил, что его устраивает все, как есть. И от его улыбки ей стало не по себе. Пальцы дрогнули, дыхание перехватило, и внутри все сдавило. Он не отпустит тебя Рахиль, он тебя не покинет…

Рахиль для Баама – весь мир. Ее же мир был съеден в два укуса. Без желаний, без мечты, потерянная в странной реальности. Она чувствует на себе его взгляд, такой любящий, такой заботливый, от всего оберегающий, и от этого хочется закричать.

Рахиль выходит на улицу, потому что рядом с ним она задыхается. И тут же слышит позади: «Подожди, я с тобой». И улицы уже не хватает. Не хватит и города. Ни города, ни округа. Беги, Рахиль, беги. Но никуда ты уже не спрячешься…

Рахиль считает дни, часы и минуты. Не считает лишь секунды – они кажутся бесконечными.

Рахиль никуда не спешит. Рахиль выжидает. Поторопится – другого шанса уже не предвидится.

Она не берет с собой лишнего – так проще, уходит налегке – так быстрее, только самое важное – остальное о нем напоминает. А от воспоминаний старается избавиться.

Рахиль бежит как можно дальше, туда, где не бывает тьмы, и светят ее звезды.

Рахиль не уверена, что у нее получится до них дотянуться, но хочет хотя бы попробовать.

В руках Баама остается лишь красный фартук.

И ему кажется, что это неправильно…

Страница книги Tower of God: Под этим небом в интернете

Table of Contents

1. Звезды шепчут... [Баам, Рахиль]

2. Ее небо [Рахиль]

3. С чего все началось [Кун]

4. Обещание [25-ый Баам/Хва Рьюн]

5. Последняя ночь [Ха Юри Захард/Леро Ро]

6. Позволь мне забрать тебя [25-ый Баам/Хва Рьюн]

7. Считать звезды [Кун/Рахиль, Баам/Рахиль] (АУ)

8. Где светят ее звезды [25-ый Баам/Рахиль] (АУ)

О книге