# Сказ о том, как Али-Баба наконец женился

Арика Блайдд

1. Серый волк

— Морджана, ты чего грустишь? А хочешь, я тебе сказку расскажу, что я вчера от Ямурайхи слышал.


— Ладно, Аладдин.


— Так вот, в некотором царстве в каком-то там государстве жил… Хм, а кто же там жил-то? То ли Ибан, то ли Икар…


— Может, Омар?


— Ладно, пусть будет Али-Баба!


В некотором царстве, а вернее, в Бальбаде жил да не тужил царь Рашид Салуджа. И всё-то у него было: и богатство, и слава, и жена-красавица, и детки малые. Но время шло, состарился он, не стало у него той силы, чтобы меч в руках держать и родную сторону от недругов оборонять. Задумался тогда царь:


— На востоке Змей Горыныч уже давно когти точит и недобро на моё царство поглядывает. На севере тоже беда, да не одна. Засел там в чёрной башне злой колдун и всякие напасти на Бальбад насылает. Да ещё владыка морской проказничает неподалёку, простому люду жить не даёт, нет-нет да и утащит кого на дно. На западе царство Рэм всё войной грозится. А на юге Кощей Бессмертный над златом чахнет, да болота обширные раскинулись, и с каждым годом нечисти там всё больше. Куда не повернёшься — везде беда мерещится. Хорошо, что у меня три сына есть и все как на подбор царевичи. Вот только на кого из них царство моё оставить?


Три дня и три ночи думал Рашид, но так ничего путного в голову ему и не пришло. Решил он тогда спросить помощи у Яги.


О чём они совет держали никому не ведомо, но через три часа созвал царь своих сыновей да молвил:


— Стар я стал, уже нет в руках мочи меч держать да родную сторону от недругов оборонять. И решил я царство своё оставить на одного из вас.


Тут выступил вперёд старший сын Абумад, гордо вскинул он свою буйную голову и вымолвил:


— Здесь, батюшка, и думать нечего. Али-Баба-то по жизни балда, на то третьем и уродился. Куда ему царство оставлять? А Сабумад как был вторым, так вторым и останется. Так что это дело решённое — быть мне царём.


— Может и будешь ты властвовать, — степенно ответил на то Рашид. — Но решил я сначала проверить, кто из вас более достоин быть царём Бальбада. Поэтому тому я и оставлю трон, кто первым выполнит три моих задания.


Встрепенулись тут братья и приготовились слушать внимательно, чтобы ни единого слова царя-батюшки не упустить.


— Слыхал я давеча, — начал Рашид Салуджа, — что у царицы Шахерезады, есть сад волшебный, а в саду том яблоки молодильные растут. То-то я раньше диву давался, чего это царица Рэма уже двести лет живёт да всё никак не стареет. Так вот, принесите вы, мои сыновья, мне по яблочку молодильному. Хочу здоровьице своё поправить. То будет первое задание. Также на старости лет хочу я внуков понянчить. Поэтому в чужих краях без дела не шатайтесь, а отыщите себе жену. А я посмотрю, у кого она годнее будет. То второе задание. Но и на чужой стороне помните, что враги наше царство со всех сторон окружили. Так что на девок в чужих краях поглядывайте, а о ратных делах не забывайте. Отыщите вещицу какую, что поможет царство наше оборонить. И это будет третье задание. И кто лучше со всеми поручениями справиться, тому и быть царём Бальбада.


После этих слов поклонились сыновья отцу да и разбрелись в разные стороны. Старший сын Абумад пошёл в бордель, чтобы сил набраться перед дальней дорогой. Средний Сабумад в библиотеку направился, ибо жениться и становиться царём он не собирался, да и людей он из заморских стран побаивался. А младший Али-Баба тоже хотел в бордель зайти да свернул не туда.


И вот идёт царевич да диву даётся. Вроде бы и правильную дорогу он выбрал, а лес всё гуще становится. Час так идёт, два — а ёлки всё разлапистей, а сосны всё выше, кроны дубов уже небо заслоняют, а корни за ноги цепляются. И завела его в конце концов тропинка совсем в непроходимую чащу. Остановился тут Али-Баба, чтобы подумать, куда теперь ему путь держать. Смотрит, справа на него филин недобро зыркает, а слева волк на пне сидит и плоды заморские, что арбузами называются, ест. Тут заметил царевича серый и улыбнулся во все свои острые зубы.


— Куда добрый молодец, чьё имя мне неведомо, путь держишь? — спросил его волк. — Да и не найдётся ли у тебя случаем лишнего арбузика?


— Кличут меня царевич Али-Баба. И заморских диковинных плодов с собою не ношу, — молвил на это наш герой. — Но вот, куда путь держу, с радостью поведаю. Отправил меня царь-батюшка за яблоками молодильными, что в царстве Рэм растут.


— За яблочками говоришь? — облизнулся серый волк. — А не возьмёшь ли тогда меня в провожатые? Я короткую дорогу знаю.


Почуял тут Али-Баба неладное. Да и где это видано, чтобы волки всякими овощами и фруктами интересовались?


— Не стоит себя утруждать и ноги по бездорожью топтать, — ответил на это царевич. — Я и сам как-нибудь доберусь. Вот только нужную мне тропинку отыщу.


Но серый волк тут спрыгнул с пенька, да и обернулся мальчонком с тюрбаном на голове и косой до пяток.


— Да что мне тропинки-дорожки! — весело сказал он. — Я ведь не простой волк, а волшебный. И чем-то пришёлся ты мне царевич Али-Баба по душе, поэтому помогу я тебе. И можешь звать меня Аладдином.


После этих слов скинул мальчонка тюрбан с головы, и тот тут же превратился в ковёр-самолёт.


— Запрыгивай! — улыбнулся серый волк. — Я мигом тебя домчу до царства Рэм.


Делать нечего, согласился Али-Баба, да и сам-то нескоро он дорогу сыскал бы. Залез он на ковёр-самолёт, и тот мигом поднялся выше пышных елей и стройных сосен. Огляделся вокруг царевич: по правую руку лес дремучий и конца краю ему не видно, а по левую — уж скоро болота начинаются. Понял тогда Али-Баба, что далеко он на юг забрался от верного пути.


— Ну что ж, поехали! — выкрикнул Аладдин.


И в тот же миг полетел ковёр-самолёт с небывалой скоростью, лишь только ветер засвистел в ушах.

2. Черномор да царь морской

И часа не прошло, а были они уже в царстве Рэм, прямо над садом царицы Шахерезады. Вот только спуститься им никак не удавалось, ибо несли там неусыпную стражу тридцать три богатыря, что фаналисами кличут. Да был с ними Черномор или по-простому Алексий Му. Вот и заприметил он, что над волшебным садом Шахерезады птица странная кружит, и решил он доложить об этом царице. Мало ли, может враги какое зло промышляют? Выслушала Шахерезада своего верного слугу да и говорит:


— Видать, это опять злодеи мои яблоки украсть пытаются. Вот возьми этот лук волшебный, поднимись на самую высокую башню да и выстрели по той птице.


Так и сделал Черномор Алексий Му. Высоко в небо взмыла стрела и попала в ковёр-самолёт, лишив того всей его волшебной силы.


Упали царевич и серый волк в сад, а там их уже тридцать три богатыря поджидают и недобро ухмыляются. Тотчас же скрутили они наших героев и отвели их к Шахерезаде. Смотрят Али-Баба и Аладдин, а царица и впрямь необыкновенна: сама юностью сверкает, волосы чистым золотом отливают, глаза от гнева горят. А царица тем временем молвила:


— Что ж вы, воры окаянные, так и норовите мой сад обокрасть? Не вы эти яблони с малых деревцев выращивали, не вам их и обирать!


— То правда, пришли мы за яблоками, — ответил на это Али-Баба. — Но красть их у нас и помыслу не было.


— Так что же вы сразу ко мне не пришли, а тайком над садом кружили? — гневно спросила царица.


— Да мы просто искали, где бы могли на ковре-самолёте приземлиться, — молвил в ответ Аладдин.


— Поверю вам на этот раз, — смилостивилась царица. — Но отдать яблоки вам просто так не могу. Сначала выполните мою просьбу. Есть у меня сын, что Титусом зовут. Пошёл он пять лет назад к морю рыбки наловить да так и не вернулся. Боюсь я, что царь морской на дно его утащил. Он в последнее время много людских душ к себе забрал. Вернёте мне сына — отдам вам яблоки.


Делать нечего, согласились наши герои. В самом деле, не воровать же яблоки, особенно когда в саду тридцать три богатыря фаналиса вместе с Черномором Алексием Му неусыпную стражу несут.


И как свет-заря отправились Али-Баба и Аладдин в путь, сытые и довольные после пира, что устроила в честь гостей Шахерезада. Да и ковёр-самолёт в Реме успели починить, так что летели на нём царевич и серый волк, что аж свист в ушах стоял. Но может и скорее они до места бы добрались, да только нагрузили их в царстве в довесок тремя бочонками вина.


И не успело солнце до середины неба добраться, как оказались они у моря, чьи берега были скованы льдом.


— Что же делать, — опечалился тут Аладдин. — Мой ковёр-самолёт под водою плавать не умеет. Да и как нам потом вернуться из царства морского?


Думали они думали, но ничего лучшего в голову им не пришло, как бочки с вином в море сбрасывать. Вдруг кто из слуг царя морского решит разузнать, в чём тут дело? И как только они утопили последнюю бочку, тут же забурлила пучина морская, поднялась большая волна, и на берег вышел сам морской царь Джудал.


— Кто тут мне дно морское баламутит и измыслить, на кого послать шторм, мешает?


— Это я царевич Али-Баба и серый волк Аладдин. А дно морское мы баламутим, потому что хотим, чтобы ты царевича Титуса на сушу вернул.


— Совсем уже смертные страха лишились! — осерчал тут владыка морской. — Шли бы вы отсюда подобру-поздорову, пока я всё море в лёд не заковал! Не верну я вам Титуса, ибо что на дно попало, назад уже не вернётся.


Тут вновь поднялась большая волна, и исчез владыка морской.


Совсем закручинились Али-Баба и Аладдин, закончились у них бочки с вином и больше нечем было баламутить дно морское.


— Эй, добры молодцы! — послышался вдруг сиплый голос совсем рядом.


Оглянулись Али-Баба и Аладдин посмотреть, кто говорит, а с самого краюшку ковра-самолёта филин примостился.


— Вижу, что необычная ты птица, — проговорил тут серый волк. — Кто же ты такой?


— То знать вам пока не надобно, — молвил в ответ филин. – Но прилетел я сюда сказать вот что: нет сына Шахерезады на дне морском. В тот день, когда Титус отправился порыбачить, забрал его злой колдун, что живёт в чёрной башне далеко на юге.


— А откуда тебе это ведомо? — спросил тут Али-Баба.


— Один знакомый в то время мимо проходил, — ответил на это филин. — Передал я вам, что было велено, а теперь возвращаться мне надобно, а то чую, что ворон чёрный где-то неподалёку.


Только это и сказал филин, а потом взмахнул крыльями и улетел.


И снова отправились Аладдин и Али-Баба в путь-дорогу, направившись на этот раз к чёрной башне.

3. Злой колун и царевич

Долго или коротко они летели, никто до сих пор не знает, но оказались они в конце концов у чёрной башни, что доставала верхушкой до облаков. И не было у неё ни дверей, ни окон.


— Час от часу не легче, — вздохнул Али-Баба. — Как же нам в эту башню войти?


Три раза облетели вокруг неё царевич и серый волк, но так ни единой щёлки, ни единой трещинки им найти не удалось. Совсем уже отчаялись они, как раздался глас, словно из башни исходящий:


— Только тот сюда войдет, кто волшебством владеем. А иные лишь смерть свою найдут.


И после этого отворились невидимые до этого двери. Хотел Али-Баба внутрь уже зайти, как Аладдин его остановил.


— Постой, царевич, тут заклятья смертельные на проход наложены. Ты лучше меня здесь подожди, а с колдуном я сам поговорю.


Зашёл серый волк в двери, смотрит, а башня изнутри кажется больше, чем снаружи. И с улицы-то она чёрная, а здесь вся светлым мрамором выложена.


Вышел тут навстречу Аладдину колдун: голова белее снега, а в руке посох волшебный — да молвил:


— Приветствую тебя, волшебное создание. Могаметтом можешь меня величать. Ох, давненько никто ко мне в гости не заглядывал. Оно и понятно, башня моя стоит на отшибе, мало какой волшебник мимо проходит. Да ты не стой на пороге! Сейчас я тебя угощу чаем, да вареньем, да баранками.


— А меня Аладдином звать. И рад я такому тёплому приёму, — ответил на это серый волк. — Да только пришёл я сюда по делу. Поведал мне филин странный, что томится у тебя в плену царевич Титус. Вот и пришёл я его освободить.


— Да никто его силком тут не держит! Просто решил он у меня волшебству обучаться. Как я могу этому отказать? Если хочешь, можешь и сам с ним поговорить, — покачал седой головой колдун.


Вышел тут на свет божий царевич Титус, поклонился Аладдину да молвил:


— Слышал я от зверья всякого, что мимо пробегали, что тебя моя матушка подослала, но не серчай на меня, странник. Не желаю я всю свою жизнь тратить на то, чтобы яблоки молодильные выращивать, зато из дома и сбежал. И потому не вернусь я, пока все азы колдовства не изучу. Так матушке моей и передай.


Призадумался тут Аладдин, обещал ведь помочь Али-Бабе. Но коль похищенный вовсе таким и не оказался, и прерывать своё обучение он не собирается, что поделаешь? Не успела дельная мысль в голову серому волку придти, как услышал он громкий стук. То уставший ждать Али-Баба стал по стенам барабанить.


— Эй, злой колдун, вылазь из своей берлоги! И пленника отпусти! Ибо пришёл твой час расплаты, за все учинённые злодеяния! — закричал царевич Бальбада. — Помню я все козни, которые ты над моим народом совершил! И не избежать тебе моего гнева!


Посмеялся над его словами колдун, да и ответил:


— Люди Бальбада претерпели от меня не без причины. Не они ли внучку мою единственную Ямурайху в жертву морскому богу принесли, чтобы гнев того успокоить?


— Да не могло такого в Бальбаде случиться! — тут же возмутился Али-Баба. — Жертвоприношения ещё во времена царствования моего деда были отменены!


Крепко призадумался тут злой колдун, а после ответил:


— Правдивы ли твои слова, то мне не ведомо. Но как в Бальбад моя Ямурайха ушла за пирожками, так и сгинула без вести. А шапку её красную, что сам подарил, я потом у рыбаков нашёл, которые поведали мне, что она сама в море утопилась. Но на кой ей надобно было? Вот и считаю, что твой народ виноват.


— Но нету свидетельств прямой вины моего народа! Нельзя же так запросто напраслину возводить на людей! — возмутился на это Али-Баба.


— Не простому смертному судить мои деяния, — ответил колдун. — Но так и быть, прощу и всякие козни творить против Бальбада перестану, да заодно царевича Титуса отпущу домой погостить, коль согласишься ты выполнить одно моё поручение.


Не стал долго думать царевич Али-Баба, а потому сразу молвил:


— Согласен я, говори, что тебе надобно!


— Слыхал я, что на востоке чудо-юдо имеется, да такое, что сам Змей Горыныч его за десять шагов обходит. Хотел бы я его у себя иметь, чтобы всяких назойливых путников отваживать.


И вновь отправились Али-Баба и Аладдин в путь неведомое чудо-юдо искать.


Долго летели наши герои над лесами дремучими, над горам высокими, над озёрами синими да над полями обширными. Но притомился Аладдин и не смог больше ковром-самолётом управлять. Решили тогда царевич и серый волк часть пути пешком пройти. Идут да думу думают, где им это чудо-юдо искать. Ведь на востоке раскинулись владения Змея Горыныча, да такие, что и за семь недель ни вширь ни вдоль не перейдёшь. И как же тут быть? В какую сторону сначала двинуться?


Но тут видят наши герои, что посреди дороги лужа громадная разлилась такая, что и не перепрыгнешь, а аккурат посреди воды камень торчит, а на нём лягушка зелёная сидит, горестно вздыхает и кандалами на лапках потряхивает.


Подивились этому Али-Баба и Аладдин.


— Что случилось-то у тебя? — спросил царевич. — Да и кто додумался на лягушку кандалы надеть?


— Заковал меня Кощей Бессмертный и сказал сидеть мне здесь, пока я его хозяином не признаю и не соглашусь служить ему верой-правдой до скончания веков, — опустила голову та.


— Что-то кощей в своих копях совсем зачах да разумом повредился, раз так нужна ему в услужении рабыня-лягушка. Но не печалься, сейчас я тебе помогу, — сказал царевич.


— Не получится у тебя ничего, добрый путник, — молвила в ответ лягушка. — Вы уже не первые кто пытаются. Но никто из них и близко подойти не смог, только зазря они здесь свои головы сложили.


— Не добрый путник я, а царевич Али-Баба. Да и всё же испытаю я свою удачу!


Сделал он шаг вперёд, и воды в луже сразу стало ему по колено. Сделал второй — а воды уже по пояс. Сделал третий — вода уже до груди добралась. Чувствует Али-Баба ещё шаг и накроет его с головой. И ни вперёд, ни назад ступить он не может. Лужа-то волшебной оказалась и с каждым шагом всё глубже становилась.


— Постой, царевич! — тут же окликнул его серый волк. — Силёнок-то я уже поднабрался. И теперь опять могу я ковром-самолётом управлять. — Так сподручнее будет нам лягушку с камня забрать.


Так они и поступили, спасли они её, да только снять кандалы с лапок, как ни пытались, так и не смогли, уж больно сильное заклятие Кощей наложил.


— Спасибо добры молодцы, что хоть с камня меня сняли, а дальше я уже сама справлюсь, — поклонилась им лягушка.


— Постой, — молвил на то Али-Баба. — Как звать-то тебя? Даже у земноводного имя должно быть.


— Морджаной меня величать.


— Так вот слыхал я от среднего брата своего, что у Змея Горыныча есть фабрика по производству напильников волшебных, и всё на свете они перепилить могут, — вспомнил тут царевич. — Так что идём с нами, поможем, чем сможем.


— Да и по пути нам, — улыбнулся Аладдин. — Всё равно ведь в царство Змея идём.


Согласилась тут Морджана. В компании всё ж веселее ноги по дорогам бить да и отплатить хоть чем-то ей своим спасителям хотелось.

4. Чудо-юдо и царевна Несмеяна

Долго или коротко летели наши герои, но в конце концов оказались они в царстве Змея Горыныча, которое империей Ко называется. И как раз оказались они недалеко от фабрики по производству напильников, из которой семь труб торчали и во всю дымились.


Постучали наши герои в ворота, а те тут же распахнулись, и вышло к ним чудо-юдо, от вида которого поджилки у Али-Бабы и затряслись, и отступил он на десять шагов.


— Без разрешения царевны Когьёку пускать никого не велено, — сказало им чудо-юдо да и закрыло ворота.


Делать нечего, пошли наши герои искать эту царевну. Да шли они недолго. Вскоре увидали они на краю дороги столб, а к нему объявление приколоченное.


«Читайте все указ от Змея Горыныча, Коэна Рена то бишь.


Кто царевну Когьёку, что Несмеяной прозвали, рассмешит, тот в жёны её и возьмёт, да фабрику по производству волшебных напильников в придачу получит. Но кто с заданием не справится, тому семь лет придётся на фабрике отработать».


Прочитал объявление Али-Баба да молвил:


— Что ж, идём. Коль всё у меня получится, и второй наказ я батюшки исполню, и чудо-юдо заимею. Да и Морджане заодно помогу.


Вздохнула тут рабыня-лягушка, но ничего не сказала.


И направились наши герои к терему резному-расписному, где царевна Несмеяна жила. Смотрят, а там у ворот уже толпятся видимо-невидимо всяких царевичей, да добрых молодцев, да иного люду. Впускает их слуга по имени Кобун Ка по одному, и входят они с видом важным да напыщенным, а выходят уже в одной простой рабочей рубахе.


Решил и Али-Баба свою удачу испытать. Зашёл он в покои царевны, да как начал всякими шутками да прибаутками сыпать, слуги уже все от смеха по полу валяются, а царевна даже не улыбнётся, лишь горестно вздыхает, вот-вот плакать начнёт. Понял тут Кобун Ка, что не развеселит и Али-Баба царевну, выдал ему простую рубаху и отправил работать на фабрику.


Совсем тут закручинился наш царевич: ни отцовского наказа он не выполнил, ни Морджане не помог, да ещё батрачить ему теперь на Змея Горыныча целых семь лет. Да мало того, это Чудо-Юдо на фабрике всем указания раздаёт и грозно зыркает в его сторону:


— Звать меня Элизабет, так ко мне и обращайтесь. На первых парах будите вы подмастерьями, а потому делайте только то, что вам старшие скажут. А вот к тем напильникам вообще не суйтесь, они для Змея Горыныча Коэна, он ими когти точит. Уже все остры как бритва, что и доспех как масло режут, кроме одного. А когда о последний доточит, тут Бальбаду и конец придёт, ибо Змей Горыныч давно на него уже глаз положил.


Глянул Али-Баба туда, а напильники эти волшебные размером с меч-то будут. Такими не то, что когти, столетний дуб пополам перепилить можно!


* * *


А тем временем поняли Аладдин и Морджана, что спасать надобно царевича, не ждать же его здесь целых семь лет.


— Да как же нам Али-Бабу из беды-то вызволить? Кто бы нам совет дал! — вздохнула лягушка.


— Ну, с этим и я могу вам помочь, — ухнул тут знакомый филин с дерева, что рядом росло. — Слыхал я, что царевна такая с тех пор, как к морю ходила, искупаться чтобы. Что она там увидала, никому не ведомо. Но теперь ни улыбки у неё не заметишь, ни смеха не услышишь, лишь вздыхает да плачет по ночам. Ты, Аладдин, волк волшебный, тебе может и удастся узнать, в чём дело. А тебе, Морджана, спасать Али-Бабу надобно, пока на него на фабрике клеймо Змея Горыныча не поставили и действительно рабом на семь лет не сделали.


Нахмурилась тут лягушка, загремели её цепи подобно грому, да как прыгнула она — расстояние до фабрики за один раз преодолела. Прыгнула она во второй раз — и обвалилась крыша у здания, рабочие еле-еле успели выбежать. Прыгнула Морджана в третий раз — и превратилась фабрика в труху. Растерялась тут стража, не знает, за что ей первым хвататься: то ли напильники Горыныча побыстрее из завала вытаскивать, то ли рабов, пытающихся сбежать, останавливать, то ли лягушку-разбойницу ловить. Но Морджана схватила Али-Бабу и снова в один прыжок у терема царевны Несмеяны оказалась.


Тут-то стражи фабрики им опасаться нечего было. И тогда молвил царевич лягушке:


— Послушай меня, когда фабрика рушилась, я и прихватил один из напильников Горыныча, тот, что самый меньший был. Давай я сейчас тебя освобожу.


Но сколько не пытался Али-Баба распилить кандалы, ничего у него не получилось. Видимо, сильное было колдовство Кощея, что даже волшебный напильник не помогал. Бросил свою затею царевич и говорит:


— Не печалься, Морджана, я найду способ тебя освободить.


— Да и на том спасибо, что с камня меня снял, — ответила ему лягушка. — Теперь я могу прыгать, куда моё сердце велит.


— Ну ладно, но думается мне, что способ ещё сыщется, — улыбнулся Али-Баба. — А теперь пойдём Аладдина искать.


А серый волк-то уже давно в тереме с царевной Несмеяной чай с вареньем пьют да о чём-то разговаривают. И от печали и грусти у Когьёку и следа не осталось, весело улыбается она да смеётся.


— Что ж, придётся мне теперь идти замуж за серого волка, — молвила царевна.


— Да не нужна мне пока жена, — покачал головой Аладдин. — Душой я ещё молод. Мне по свету погулять в охоту. Но коль желаешь, то можешь, Когьёку, отправиться в путь со мной и моими друзьями.


— Не могу я пойти с вами, ибо братец мой Горыныч Коэн поручил мне следить за фабрикой, чтобы напильники вовремя выпускались.


— Увы, царевна, — ответил на это Али-Баба, заходя в светлицу. — Разрушили случайно мы твою фабрику, и теперь её семь лет и семь дней придётся восстанавливать. Чувствую я свою вину перед тобой, а потому если пойдёшь с нами, то найду, чем отплатить тебе.


— Надо бы мне тебя брату моему Горынычу Коэну сдать. Но да ладно! Посмотрим, царевич, на что ты способен, — улыбнулась царевна, а потом печально вздохнула как прежде. — Да и оставаться мне здесь смысла нет, коль не сыскался жених.


Но только вышли они на крыльцо терема, смотрят, а там Элизабет сидит и горькими слезами рыдает:


— Несчастная я, несчастная! Да что же мне теперь делать?! Фабрику теперь семь лет и семь дней восстанавливать будут. И чем мне заняться? Неужто в бордель придётся идти?!


— Не плачь, чу… красна-девица, — ответил на это Али-Баба. — Слыхал я, что работа для тебя имеется у одного колдуна Могаметта, что живёт в чёрной башне. И как раз путь наш в ту сторону пролегает, можем тебя подвезти.


Согласилась на это Элизабет, и снова отправились наши герои в дальний путь.

5. Путь домой

Ветер в ушах свистит, ковёр-самолёт быстрее всякой птицы летит. Внизу поля да дороги расстилаются, а впереди уж чёрная башня виднеется. И на самой её вершине колдун стоит, всё выглядывает, когда это Аладдин и Али-Баба ему чудо-юдо привезут. День прождал, второй простоял, а на третий явились гости долгожданные. Обрадовался тут колдун, что теперь незваных путников может запросто отваживать. На радостях накормил он гостей хлебом-солью, напоил их чаем с вареньем и отпустил восвояси, но в довесок бочонком вина нагрузил. И заодно отправил царевича Титуса с матерью повидаться, а сам пошёл на чудо-юдо Элизабет любоваться.


Снова летят наши герои на ковре-самолёте над полями, над лесами. Вот уже и море показалось. Смотрят, а владыка морской Джудал их уже поджидает да грозно ухмыляется.


— Ну и кто тут напраслину на меня возводил, говорил, что я царевича Титуса на дно морское уволок? Пришло время ответ держать за это. Решил я царевну Когьёку с собой забрать, тем более что она мне всё равно обещана была.


Но не растерялся тут Али-Баба и молвил в ответ:


— Уж неведомо мне, что между тобой и царевной произошло. Но за то, что я напраслину на тебя наводил, вот тебе бочонок вина! — и сбросил царевич тот в пучины морские.


— Тьфу на вас! — сплюнул в сердцах Джудал. — Опять вы в море посторонние предметы кидаете, морские глубины мне загрязняете! Мои ж утопленники да русалки опять в разгул пойдут!


И поспешил царь морской бочонок вылавливать, пока слуги его вино не заприметили. А серый волк тем временем подальше увёл ковёр-самолёт от моря. Долго или коротко летели наши герои, но уж скоро царство Рэм показалось. А там их царица Шахерезада встречает, все глаза она выплакала, ожидая возвращения сына. И на радостях, что царевич Титус вернулся, закатила она пир горой, да такой, что ни Али-Баба, ни Аладдин, ни Морджана, ни царевна Когьёку долго не могли вылезти из-за стола.


Долго они гостили в царстве Рэм, но время пришло опять им в путь-дорогу собираться. Наградила их царица Шахерезада яблочками молодильными да отправила восвояси.


Снова полетели наши герои над лесами дремучими, над елями пушистыми, над соснами стройными. Вскоре смотрит Али-Баба, а местность ему уже и знакома, значит в царство Бальбад уже прибыли. Но притомился тут Аладдин, покинули силы его волшебные, и решили наши герои оставшуюся часть пути пешком пройти, тем более что тут недалече было. Думали, что до столицы Бальбада засветло успеют дойти, но тут темнеть начало. Решили тогда они в ближайшем постоялом дворе переночевать.


А как решили, так и поступили они. Но только взялись они за ужин, как подлетел к Аладдину голубь снежно-белый, такой, что ни единого тёмного пятнышка на нём не было. Внимательно выслушал серый волк курлыканье голубя да молвил:


— Извините меня, дорогие друзья, но должен я спешно отправиться на тайное собрание волшебных зверей из леса Рух. Вы меня не ждите, вперёд идите. Время придёт, я сам вас найду.


Обернулся тут Аладдин в серого волка и убежал в ночную тьму.


Вскоре после этого скучно стало Али-Бабе. Морджана и царевна о чём-то своём девичьем между собой говорят, до него им дела нету. Решил он тогда в бордель, что неподалёку видел, зайти, думы невесёлые развеять да себя побаловать. Выскользнул он незаметно из постоялого двора, да и пошёл во все тяжкие деньги последние тратить. А в борделе шумно да весело, девки разгульного поведения к царевичу так и липнут. Зарумянился тут Али-Баба, глаза осоловели да и ляпнул он со всей дури:


— Подавайте мне самую лучшую красавицу! Царевич я или кто!


Поутихли тут шум да веселье. Замер в ожидании Али-Баба, кого же к нему приведут. А тут дверь отворилась и вошла она: головой до потолка достаёт, в руках подковы гнуть может, взглядом любого бандита остановит, ни дать ни отнять красавица, только на чудо-юдо Элизабет похожая.


— Зови меня добрый молодец, Маргарет, — улыбнулась девица.


Тут-то ноги у Али-Бабы и подкосились, и впал он в беспамятство. А очнулся он лишь три дня спустя. Смотрит, а рядом с ним лягушка Морджана сидит и тревожно на него глядит.


— Беда приключилась, Али-Баба, — горестно вздохнула она. — Пока ты в беспамятстве был, приходил твой старший брат Абумад. Забрал он с собой и царевну Когьёку, и все яблоки молодильные, только одно я уберечь и смогла.


Схватился тут Али-Баба за голову, повздыхал горестно да принял решение.


— Благодарен я тебе, Морджана, что ты хоть одно яблочко спасти сумела, но будет у меня к тебе ещё одна просьба. Отец мой царь Бальбада велел мне в странствиях невесту отыскать, так что прошу тебя ей стать.


— Зачем тебе я надобна, царевич? — покачала она головой. — Люди же засмеют, если узнают, что ты на лягушке, да ещё рабыне жениться собрался.


— Привык я к тебе, Морджана, и уже давно перестал замечать то, как ты выглядишь. Пришлась по сердцу ты мне. А что рабыня, так это дело поправимое, вот вернусь я домой и найду способ снять твои оковы.


Не нашла, что на это возразить лягушка, да и согласилась она. К тому же и Али-Баба давно уж ей люб стал.

6. Друг старинный

Отправились царевич и лягушка вместе к царю Бальбада. А там уже старший брат Абумад с важным видом сидит и с усмешкой на Али-Бабу посматривает. А рядом средний брат Сабумад книжки толстые читает.


— Вот и ты вернулся ко мне, младший сын, — молвил царь Салуджа. — Абумад вот вперёд тебя успел, хоть и выполнил только два моих задания, но и невесту-красавицу привёз, и яблочки молодильные достал. Средний сын, правда, всё время в библиотеке просидел, заморские книги читая. Но с него и спрос невелик. А ты меня чем порадуешь?


— Долог путь был мой, много чего на свете я повидал. И что смог я, то и достал. Вот я яблочко молодильное привёз, — ответил на это Али-Баба.


Глянули тут все, а фрукт-то, что он в руках держал, совсем уж маленький, ранетки не больше.


— Что ж ты, братец, отца нашего не уважаешь, — выступил вперёд Абумад. — Вот смотри, каких я тут яблок большущих да здоровущих привёз! Не то что ты!


Смолчал на это Али-Баба. А царь и молвил:


— Но, может, ты вещицу какую достать смог, чтобы царство наше оборонять?


— И такая у меня имеется, — ответил младший царевич. — Вот напильник волшебный, которым Змей Горыныч когти свои точит. Он всё что угодно перепилить может или почти всё.


— А как же ты наше царство им оборонять собираешься? — вновь выступил вперёд Абумад. — Покуда ты им врагов пилить будешь, они тебя мечами обычными засекут!


— Не беспокойся, старший брат, — не остался в долгу Али-Баба. — Уж как-нибудь справлюсь.


— Но вижу, что невесту себе ты так и не смог отыскать, — молвил тут царь Рашид.


— Да нет, и невеста имеется, — ответил на это младший царевич, протягивая на ладони лягушку. — Смотрите, вот она.


Засмеялись тут все присутствующие. Да где это видано, что бы на земноводном женились!


— Ты, Али-Баба, неужто шутить вздумал, — нахмурился царь Салуджа.


— Нет, батюшка, — ответил Али-Баба. — Долго я бродил по свету, много всяких девиц-красавиц повидал и выбрал её себе в жёны.


И как не уговаривали его, так он от своего слова и не отказался. Решил тогда царь пир закатить и царевен на него всяких пригласить, может младший сын и приглядит какую себе да забудет о своей лягушке. Уж больно не хотелось ему, чтобы в его роду земноводное появилось.


— В раздумьях я, кому царство моё оставить, — так молвил царь, — то ли Абумаду, который не выполнил всех моих указов, да и невеста его, царевна Когьёку, отказывается замуж за него выходить, пока он со всеми её условиями не справится, то ли Али-Бабе с его чудачествами. Вот после пира я и решу.


Два дня и три ночи готовились в Бальбаде к этому событию. Слали приглашения во все четыре стороны, готовили яства всякие да варили питьё разное, устилали столы скатертями белыми да расставляли посуду драгоценную. А на третий день уж всё было готово.


Пришёл на праздник Али-Баба нарядно одетый, в красивом кафтане золотом расшитом, и лягушку с собой принёс. Посадил он её рядом с собой на стол, так что у всех аппетит и пропал. Осталась вся еда не тронута, только младший царевич хорошо поел.


Тоже самое случилось и на второй день. А на третий позвал царь Али-Бабу к себе и говорит:


— Что ж ты лягушку с собой везде таскаешь и честных людей пугаешь? Вот посмотри на своего брата Абумада. Невеста у него красавица, но не берёт он её на пир.


— Вернее, это царевна Когьёку с ним идти не хочет, пока он царя морского не уговорит её отпустить. Но не думаю, что это ему под силу, — молвил Али-Баба. — Да и как же я скажу Морджане, что я не возьму её сегодня с собой?


— А ты уж придумай что-нибудь, — ответил на это царь.


Совсем тут закручинился царевич, не знает что делать, ведь и Морджану обижать не хочется, но и с отцом особо не поспоришь. Увидела тут лягушка, что он понурый сидит и говорит:


— Что, Али-Баба, скучаешь, лицом весь почернел, а в глазах тоска-печаль? Может помочь чем могу тебе?


Вздохнул тут горестно царевич да ответил:


— Да вот сказал мне царь-батюшка, что не желает на пиру видеть лягушку. Но как же я без тебя пойду?


— Не печалься, Али-Баба, иди один, а я позже присоединюсь. Авось на это царь и не рассердится.


Так и поступил царевич. Обрадовались тут гости, что он без своей невесты пришёл, да как подналегли на еду, что только кости на пол полетели. Час прошёл, второй пролетел, и послышался тут гром да такой, что стены затряслись, а гости все под столами попрятались. Понял Али-Баба, что это за шум да и говорит:


— Не пугайтесь, это моя Морджана скачет, на пир спешит, кандалами трясёт.


Скривили тут гости лица, не хотелось им больше лягушку видеть. Но отворилась тут дверь и вошла девица-красавица в шитом золотом сарафане и с алыми волосами, что ячее огня горели.


— Что за царевна к нам пожаловала? Чьего роду-племени? — подивились гости.


— Звать меня Морджана. Я та самая рабыня-лягушка. Заколдовал меня Кощей Бессмертный, но раз в год могу я обратно в человека превратиться, — молвила в ответ красавица.


Отлегло тут от сердца у царя Салуджа, всё же не насовсем лягушке его младший сын женится. А Али-Баба улучил момент да и выскользнул тихо во двор. Отыскал он кандалы, что лягушка носила, и бросил в кузнице в печь плавильную, чтобы колдовство кощеево на корню извести, от оков навсегда избавившись.


Раздался тут треск да грохот и явился перед Али-Бабой давний друг его Кассим.

7. Чёрный ворон

Скоро сказка сказывается да нескоро дело делается. Явился тут Кассим перед Али-Бабой. Волос у него чёрный, в дреды заплетенный, а сам статен, хоть и одет по-простому. И молвил он царевичу:


— Здравствуй, друг мой старинный. Уж сколько лет, сколько зим мы с тобой не виделись! Но рад я встретить тебя в добром здравии и с улыбкой на устах!


— А я-то как счастлив увидеть тебя столь негаданно! — молвил Али-Баба. — Но что привело тебя сюда? Иль дело какое? А может просто на праздное гуляние шёл, вот и решил заскочить?


— Дело у меня тут, — ответил Кассим. — Но так, пустячок один.


Обрадовался этому Али-Баба и говорит:


— Раз так, то идём со мной! У нас во дворце как раз пир-гуляние наметился!


Согласился на это Кассим без раздумий. Много они вина выпили и много всяких яств съели. Час прошёл за застольем, второй пролетел. Захмелел тут Али-Баба, в голове туман стоит, да и не заметил он, что друга его рядом с ним нет. Но так уж вышло, пришлось царевичу из-за стола выйти по делу одному. Бредёт Али-Баба, шатается от стены к стене, а ноги совсем не держат его, за пол цепляются. И как-то само получилось, оказался царевич во дворе. А там уже Кассим в путь-дорогу собирается.


— Оставайся у меня погостить. Куда тебе торопиться-то? — стал уговаривать его царевич.


— Извини меня, друг мой старинный. Но служу я теперь Кощею Бессмертному. И велел он рабыню-лягушку доставить в его хоромы. А невесту себе, думаю, ты и другую отыщешь.


Схватил тут Кассим Морджану и умчался, да так быстро, что и самый резвый конь догнать бы не смог.


Хотел Али-Баба броситься следом в погоню, но куда там! Нога за ногу заплетается, а перед глазами всё плывёт и качается. Упал тут царевич и стал поливать горьким слезами пыль дорожную.


Но с утра пораньше, как в голове немного прояснилось, собрал Али-Баба весь рассол, который нашёл во дворце, набрался силы богатырской, распрощался с царевной Когъёку и отправился в погоню невесту свою выручать.


Долго или коротко он шёл, но оказался на перепутье. И не ведомо куда дальше идти: то ли налево, то ли направо, а может и вовсе прямо. Смотрит Али-Баба, а посреди перекрёстка камень дорожный стоит и дивные письмена на нём выбиты.


— Эх, — горько вздохнул царевич. — Если бы кто мне поведал, что здесь начертано, может, и узнал бы я в какую сторону мне дальше направиться.


Тут раздалось хлопанье крыльев, и опустился на камень ворон чернее ночи.


— Что за птица такая? — удивился Али-Баба. — А смотрит-то как! Словно речь человеческую понимает!


Ударился тут ворон оземь и обернулся добрым молодцем. На голове шляпа у него широкая, в руках посох добротный, а светлые волосы как и у Аладдина в косу заплетены.


— Да и не птица я вовсе, — молвил юноша. — а Юнан. Знаю я, что во всех уголках мира твориться, и о твоей беде тоже наслышан.


— Постой! — ещё пуще прежнего удивился царевич. — Слыхал я о тебе. Но говорят, что мудрец Юнан старик седой с бородой, что по земле тянется, и который по миру бродит, да небылицы всякие рассказывает.


— Ты, что люди говорят, слушай, но не всякому слову верь, — ответил на то Юнан.


— Но коль ты действительно тот самый мудрец, — спохватился тут Али-Баба, — то сможешь прочитать, что на камне том написано?!


Взглянул тут Юнан на письмена да и говорит:


— А начертано здесь вот что: направо пойдёшь — в болоте утопнешь, налево свернёшь — в трясине увязнешь, а прямо… — улыбнулся тут Юнан хитро и говорит: — А прямо лучше вообще не ходить.


Тут обернулся мудрец в ворона да и улетел. Остался Али-Баба на перепутье опять один-одинёшенек, подумал он минуту-другую и решил прямо идти. Ибо неведомо что там, может и опасность какая, а может и вовсе нет никакой.


* * *


А тем временем Аладдин уж назад возвращается, навстречу другу своему торопится. Но слишком много он волшебной силы накануне потратил и снова решил часть пути пешком пройти. Бредёт он, песни птичек слушает, цветочками любуется. Но тут смотрит, из-за кустов чьи-то сапоги виднеются и духом перегара от них несёт. Любопытно стало Аладдину, и решил взглянуть он поближе. А там под кустом человек себе спокойно спит и в ус не дует.


— Эй, мил человек! — толкнул серый волк его в бок. — Иль приключилось у тебя чего? Иль, может, заблудился ты в лесу? А может просто шёл и решил прилечь ненадолго?


Проснулся тут человек, потянулся, чтоб кости отлежалые на сырой земле размять, да и говорит:


— Что ж, Аладдин, приключилось со мной много чего. Но в этот раз я шёл с поляны кикимор, а путь неблизкий. Решил я присесть, а как присел, так и прилёг. Но раз разбудил ты меня, то поведай, куда путь держишь?


Подивился тут серый волк, что незнакомец его по имени зовёт, но решил оставить это пока.


— Скрывать мне нечего, иду я навстречу к царевичу Али-Бабе. Имя моё ты, вижу, знаешь, но как звать тебя?


— А я Синдбад. Обо мне всяких историй ходит по всему свету. Да ты, небось, какую из них и слышал.


— Бывал я на западе, ходил я на север, да и на восток заглядывал, но ни разу не слышал я о Синдбаде, — покачал головой Аладдин.


— Что ж, — пригорюнился тот, но сразу воспрял духом, — вижу, что у тебя есть ковёр-самолёт, но силы волшебной, чтобы им управлять не осталось. Мой дом тут уж недалече, пойдём со мной, я тебя баранками угощу да чаем напою. Заодно ты мои истории послушаешь.


Согласился на это Аладдин, да и как тут не согласится, когда от голода в животе уж урчит. Да и с Али-Бабой за час-другой вряд ли что может приключиться.

8. Кот и Яга

Идёт Али-Баба, а дорожка всё уже, а лес всё мрачней, то и гляди, что из-за деревьев нечисть какая покажется. Ветер шумит, меж листьев гуляет. А царевичу всё чудится, что это нежить против него злобные заговоры устраивает. Всё сильнее сжимает он драконов напильник, но назад не поворачивает, вперёд идёт.


Зашумел тут один куст сильнее прочих, не выдержал тут Али-Баба, выхватил он напильник, и хотел уж было на неведомого врага броситься. Но тут вышел ему навстречу кот белый-пребелый, пушистый-препушистый и подозрительно уставился на царевича. Удивился этому Али-Баба.


— Как тебя, животинка, сюда занесло? И где твой хозяин?


Взмахнул тут кот хвостом, словно понял о чём речь и побежал вперёд. Решил царевич проследить за ним, ибо всякого он уже повидал и мало ли, может, животинка-то эта волшебная. А кот пробежит пару шагов, остановился и смотрит: идёт ли за ним царевич. Так и вышли они на поляну, а там посреди избушка на курьих ножках стоит, а на крыльце Аладдин сидит, баранки ест и чаем запивает. Побледнел тут царевич, понял он куда белый кот его вывел. Схватил Али-Баба серого волка за руку, чтобы увести подальше, и говорит:


— Идём скорее отсюда, друг мой, то пристанище Яги. Недобрая молва об этом месте ходит.


— Ты, царевич, других людей слушай, но и свою голову на плечах имей, — вышел тут на порог домика Синдбад.


Догадался Али-Баба, что он и есть хозяин избушки. Хоть и сказывали, что Яга старушка древняя, что с клюкой ходит, но и Юнан вовсе не старцем оказался. Да и статься внук это её, а звание по наследству досталось.


— Но можно ли веру иметь к нечисти всякой?! — покачал головой Али-Баба. — Люди не с пустого места молву ведут!


Вздыбил тут белый кот шерсть и зашипел недобро:


— Человеку соврать, что щелбан другому послать! А уж про людскую молву и говорить нечего! Да и не сделал тебе мой хозяин ничего дурного, чтобы ты так о нём отзывался!


— Тише, Джафар, а то ты так нашего гостя в мышь превратишь, — сказал Синдбад поглаживая кота. — Да будет вам известно, что знают меня и как владыку семи болот, что пролегают от царства Бальбад прямо до копий Кощея Бессмертного. И без моего позволения не сдвинуться вам с этого места ни вперед, ни назад. Так что садись, Али-Баба, да и поведай мне, что c тобой приключилось. Хоть и известно мне о твоём путешествии от царства Рэм до царства Ко и обратно от филина моего ручного, что Зепаром прозывают. Но что дальше случилось мне неведомо, там как раз Юнан чёрный ворон круги наматывал. А рядом с ним моему филину не проследить.


— Так и быть, — молвил царевич, — хоть мне и неизвестна причина, по которой владыка семи болот следил за мной, но поведаю, какая беда со мной приключилась.


Рассказал Али-Баба всё как было: и про лягушку Морджану, и про друга Кассима, и про Кощея Бессмертного.


— Что ж, царевич, помогу я тебе в твоей беде, ибо не раз я с отцом твоим, царём Бальбада, беседу вёл при помощи блюдечка с золотым яблочкjм, не раз мы друг другу советами помогали. Да и Кощей Бессмертный уж давно у меня в печёнках сидит. Бежит с его копей нечисть всякая, злобная да недобрая, что и кикиморы с лешими да водяными рядом с ними героями добрыми кажутся. Потому и поползла о моих болотах молва нехорошая.

9. Красная шапочка и ягуар

Выслушал царевич Синдбада и говорит:


— Коль так, то Кощей Бессмертный наш общий враг. Нечисть всякая из его копий и моему царству угрожает. И невесту мою, Морджану, вызволить я должен. Да и узнать, почему мой друг старинный на злыдня работать начал тоже надобно.


— Хорошо, если так, — весело улыбнулся Синдбад. — Но знаю я, что у тебя напильник волшебный должен быть из фабрики Горыныча изъятый.


— Да вот он, — молвил тут царевич, доставая оный. — Решил я взять его с собой. Думаю, авось пригодиться.


— Добро, что дома не оставил, — похвалил Али-Бабу хозяин домика на курьих ножках. — Ведь напильник-то непростой, но, как использовать его, знать надо. А без силы его Кощея тебе не одолеть.


— Что ж, хотел бы я обучиться премудрости этой, — обрадовался тут Али-Баба. — Да побыстрее, ибо нету мочи ждать. Как представлю, что над Морджаной Кощей измывается, аж перед глазами всё плывёт.


— Быстро иль медленно не от меня зависит, — покачал головой Синдбад. — Но наставник для тебя у меня хороший имеется. Хоть зверь он совсем не болотный, да и вовсе заморский, но обучить тебя много чему полезному может.


И тут появился из домика на курьих ножках кот невиданный, шерсть его на солнце серебром отливается, клыки из пасти как две сабли торчат, а сам здоровенный как телёнок. Вышел он на полянку лесную, потянулся лениво на солнышке, да и говорит:


— Вижу, Синдбад, ты для меня ученика подыскал. Что ж, посмотрю, на что он способен. А звать меня, кстати, Шарркан. Ягуар я.


Хотел и Али-Баба его в ответ поприветствовать, но тут выглянула из домика девица-красавица, недобро глянула на ягуара и молвила грозно:


— Что ж ты, зверюга облезлая, гостя в непотребном виде встречаешь?! Вот из-за таких как ты слава нехорошая о наших болотах и ходит!


Обернулся тут Шарркан добрым молодцем: человек как человек, и не скажешь, что только что зверем был. Но Али-Баба много уже чего за свои странствия повидал, а потому и не удивился. А Ягуар меж тем и говорит в ответ:


— Да ты, ведьма старая, и сама ещё как следует не представилась, а уже со своими советами лезешь!


— Звать меня Ямурайха, — поклонилась девица нашим героям. — Коль надо будет чего, обращайтесь, помогу, чем смогу!


— Уж не та ли ты Ямурайха, что колдуна Могаметта внучка? — удивился тут Аладдин.


— Она самая, — ответила та.


— Но слышал, что утопла ты в море. Колдун Могаметт, как узнал об этом, с горя себе места не находит. Все свои глаза уже выплакал. Даже чудо-юдо себе завёл, чтобы было с кем старость свою скоротать.


— Уж не знаю, чего такие слухи поползли. Я ведь к морю и близко не подходила, — всплеснула руками Ямурайха. — Но раз так, надо бы навестить дедушку, рассказать, что я жива-здорова, и поведать, что со мной приключилось!


— Вот! Говорил же я, что сначала тебе домой зайти надобно, — молвил тут Шарркан.


— Да как же я вернусь без красной шапочки, что мне дедушка подарил! Унёс её озорник ветер, когда я за пирожками шла! И как её теперь найти ума не приложу… — опечалилась девица. — Вот и от Шарркана никакой помощи не дождёшься.


— Ну так я ягуар, а не сыскная ищейка! — фыркнул в ответ тот.


— Да нашлась твоя красная шапочка давно, — радостно улыбнулся тут Аладдин. — Сам Могаметт её и сыскал. Так что смело можешь возвращаться домой!


Обрадовалась тут Ямурайха, поблагодарила Аладдина за благую весть и решила, что как свет-заря, отправится она к своему дедушке.


* * *


Солнце по небу катится и всё к горизонту тянется. А наши герои уж не покладая рук трудятся. Али-Баба с Шаррканом тренируется, напильник волшебный использовать учится. Аладдин с Ямурайхой всё беседы о волшебстве ведут.


А лешие, да кикиморы, да прочие жители семи болот решили тем временем закатить на поляне пир горой. Натаскали они пней из леса, да закрыли их лопухами большими, да заставили их яствами разными и всё грибами, да орехами, да ягодами. А как солнце зашло, начали они гулянье да такое, что шум был слышен от земель Кощея до царства Бальбада. Кикиморы, нарядившись в одежды из осота да камыша, танцы устраивали, лягушки пели, птицы в свирели дули. А лешие да водяные по пням били как по барабанам. И Али-Баба с Аладдином там были, пили да ели, на кикимор смотрели, но о деле не забывали.


А на рассвете стали наши герои снова в путь-дорогу собираться. Дал им тогда Синдбад пса своего верного Масрура, что мог дорогу отыскать в самых топких болотах, и отправил царевича и серого волка восвояси.

10. Кощей Бессмертный

Три дня и три ночи шли наши герои по болоту. И на третье утро оказались они наконец-то у царства Кощея Бессмертного. Тут Масрур и говорит:


— Теперь без меня ступайте. Слуги Кощея знают меня, и дальше мне ходу нет. А вы идите вперёд по этой тропинке. У третьего поворота как раз встретите нового проводника.


Жалко было нашим героям расставаться с таким хорошим попутчиком, что и в недоброе место не даст ступить и короткой дорогой проведёт. Да и злыдни всякие его стороной обходят. Но делать нечего, пошли Али-Баба по тропинке, на которую указал Масрур. И на третьем повороте повстречали они филина, что на ветке сидел-качался да недобро смотрел вокруг.


— Это же Зепар! — удивился тут Али-Баба. — Но что ты делаешь здесь? Разве тебе не стоит бояться слуг Кощея Бессмертного?


— Да они меня за своего считают! Синдбад сам сюда заявиться не может, вот он меня разведчиком и заслал, — ухнул в ответ филин. — Так что не бойтесь, смело следуйте за мной.


Обрадовались тут Али-Баба и Аладдин. Да и чего не обрадоваться? Знай, идут себе да по сторонам поглядывают, плутать-блуждать не надобно. Так и вышли они к огромной пещере, вход в которую большие ворота перекрывали, что светились да сияли на солнце, аж глазам больно было.


— Эй, стражник, выходи! — крикнул Зепар. — Попасть в подземелье Кощея мне надобно.


Поднялась тут пыль дорожная, зарокотали камни, и явился, словно из ниоткуда, Кассим. Глянул он на Али-Бабу и Аладдина и говорит:


— Тебя-то я, Зепар, знаю и с радостью пропущу. Но вот этих двоих зачем ты собой привёл?


— Кассим, друг мой давнишний! — вышел тут вперёд Али-Баба. — Пришёл я узнать, какая беда с тобой приключилась, раз ты решил на Кощея Бессмертного работать. Поведай мне, не могу ли я тебе, чем помочь?


— Так и быть, расскажу всё. Похитили слуги Кощея сестру мою Мариам и сказали, что отдадут её царю морскому, если я работать на них не стану. Вот с тех пор поручения всякие этой змеи подколодной мне выполнять и приходится. Ступай ты, Али-Баба, домой, ничем ты мне помочь не сможешь.


— Но коль я сестру твою освобожу, свободен ты будешь! — возразил на то царевич.


Горько усмехнулся тут Кассим да молвил:


— Да где ж тебе одолеть змею эту подколодную, Кощея Бессмертного! Молодцы да царевичи и поудалей тебя не раз её на бой вызывали, но так бесславно свои головы и сложили. Так что возвращайся ты, Али-Баба, в свой Бальбад и носа своего здесь больше не показывай.


— Да нет мне уже пути назад, мне ведь и невесту мою, Морджану, спасти надобно, — ответил на это царевич. — Пропусти меня, буду я с Кощеем биться! А если костьми здесь полягу, то так тому и быть.


— Что ж, ступай, коль так желаешь. Будет мне теперь на чью могилку приходить.


Стукнул ногой Кассим об землю. И поднялась пыль дорожная, заскрипели-застонали ворота тяжёлые да и отворились.


Вошли наши герои во владения Кощея. Смотрят они по сторонам да дивятся. На потолке люстры хрустальные весят, и свет от них такой льётся, что от солнечного не отличишь. А у стен статуи серебряные стоят, и как ни гляди, а всё живыми кажутся. А рядом с ними вазы золотые и цветы в них все из драгоценных камений сделаны. Переливаются они на свету, да всё зовут они к себе, да манят.


— Вы тут осторожней, — ухнул филин. — Цветы эти непростые, на них колдовство Кощеево наложено. Тот, кто прикоснётся к ним, сразу в статуи серебряные превращается.


— Постой, Зепар! — подал голос Аладдин. — Слышу я, как ветер по коридорам гуляет, слова странные шепчет да песню какую-то поёт. И чует моё сердце, что беда к нам приближается.


— А это Кассим поведал Кощею Бессмертному, что гости пожаловали. И видимо, встречи нам с хозяйкой подземелий этих не избежать, — ответил Зепар.


— Что ж, — молвил тут Али-Баба, — для битвы шёл я сюда. А посему, давайте здесь врага ждать, что зря ноги по подземельям топтать!


— Можно и подождать, — ответил на это Аладдин. — Да только слыхал я от Ямурайхи, что Кощей Бессмертный, это злодейка Гьёкуэн, и нельзя её одолеть ни простым мечом, ни волшебным.


— А всё это потому, — ухнул филин, — что смерть она свою спрятала за железными дверями и тридцатью тремя замками, ключа от которых во всём мире не сыскать. Но ты Али-Баба должен справиться. Так что беги ты вун по тому коридору. А я и Аладдин пока задержим хозяйку подземелий Гьёкуэн.


Послушал его царевич да пустился бежать со всех ног, и вскоре оказался он у железных дверей, что заперты были на тридцать три замка, да таких, что ни одной замочной скважины у них не было. Подумал тут царевич, подумал, да и взялся за свой волшебный напильник.


— Что ж, посмотрим какой из Шарркана учитель, — так молвил он и принялся пилить первый замок.


Пыхтит Али-Баба, торопится, ведь где-то там его друзья с Кощеем сражаются, а напильник пусть и волшебный, а усилия приложить надобно.


А между тем Аладдин и Зепар с Гьёкуэн бьются, да так, что стены трясутся, а с потолка хрусталь сыпется. И ни один из них другого одолеть не может.


— Я-то вечно сражаться могу! — рассмеялась Гьёкуэн. — А сила ваша волшебная когда-нибудь да и закончится.


Но тут Али-Баба перепилил последний замок и открыл железные двери. Смотрит он, а комната за ними чёрным бархатом обита, а на столе лишь одна свеча стоит и недобрым пламенем полыхает. Подошёл Али-Баба да и задул огонёк. Тут смерть к Кощею и пришла. Ссохлась вся Гьёкуэн, а после и вовсе рассыпалась прахом. И чары её тот же час пали. Ожили тут серебряные статуи и снова стали людьми. Вазы золотые в обычные глиняные превратились, а каменья драгоценные — в гальку морскую. Да и Морджана, и Мариам свободными стали. Явились они перед Али-Бабой. Тут Морджана и говорит:


— Спасибо тебе, царевич, что освободил меня. Теперь мне не стыдно и перед людьми показаться.


Смотрит на неё Али-Баба да диву даётся:


— А что же ты, Морджана, лягушка всё ещё?


— Я теперь по своему желанию могу и в человека превращаться, и обратно, ибо нет надо мной больше воли Кощея Бессмертного.


Явился следом и Кассим. Глянул он на Али-Бабу и так молвил:


— Видимо, ошибся я, коль не поверил тебе. А сейчас пойду я думу думать, что делать мне теперь и как свою вину загладить.


Забрал он свою сестру и ушёл.


Поняли тогда друзья, что и им пора уж из бывшего царства Кощея выбираться. Подхватила Морджана Али-Бабу и его друзей, да как прыгнула, что сразу у домика на курьих ножках оказалась. Но сколько ни звали они хозяина, не откликнулся он. Тогда прыгнула Морджана во второй раз, и очутились наши герои на перепутье. Сморят, а там, на указательном камне, ворон чёрный сидит и крыльями хлопает.


Спрятался тут Зепар за спину царевича, а Юнан и говорит:


— Раз смог ты, Али-Баба, невесту свою спасти, значит, выбрал ты на перепутье верную дорогу. Но теперь поспеши, ждут тебя уже в Бальбаде. Царь тебе решил трон свой оставить. А ты Зепар постой, хочу я с тобой потолковать.


— Некогда мне с подозрительными птицами общаться, — ухнул тут филин. — Спешу я, ибо дел у меня ещё много!


Взмахнул он крыльями и улетел.


А Морджана подхватила Али-Бабу и Аладдина и прыгнула в третий раз, так что оказались они все в Бальбаде. А там их уже все ждут не дождутся: и царь с Зепаром, и Шахерезада с Алексием Му, и Титус с Могаметтом, и Ямурайха с Шаррканом, и Кассим с Мариам, и Когьёку с Ка Кобуном, и Синдбад с Масруром, и Элизабет с Маргарет, и Сабумад с Абумадом.


Собрались они все вместе и решили устроить пир на весь мир, да такой, что б всем, кто на него не попадёт, завидно стало. Но как только сели они за столы, раздался гром, небо потемнело, и явился в Бальбад сам Змей Горыныч Коэн. Обвёл он грозным взором присутствующих и молвил:


— Ну и кто это тут фабрику мою разрушил, сестру мою похитил да ещё пиры устраивает?


Задрожали тут гости, попрятались все: кто под лавки, кто под столы — думают, Змей Горыныч сейчас всё здесь громить начнёт и не оставит от Бальбада ни единого камешка целым. Лишь немногие остались сидеть за столами как сидели.


— Это всё я! — подал тут голос Али-Баба. — Я и фабрику рушил, и пиры вот устраиваю. Но царевну Когьёку не крал, она сама со мной пошла.


— А коль так, — молвил на это Змей Горыныч, — жениться ты на моей сестре должен. Вот и пир к месту будет.


— Да есть невеста у меня, Морджаной зовут. И не променяю я её ни на какую царевну.


Осерчал тут Змей Горыныч и хотел уже войной на Бальбад пойти, как снова ударил гром, и потемнело небо. И явились на этот раз царь морской и Садко, которого в империи Ко как Хакурю знали.


— Настал час ответ за уговор держать, вот и пришёл я за царевной Когьёку, — так молвил Джудал. — Иль, может, жених у неё нашёлся, что сразится со мной насмерть не убоится?


Поутихли тут все, а Абумад так и вообще куда-то исчез.


— Люди, добрые и нелюди тоже, — подал голос тут Синдбад, — коль собрались мы на пир, то давайте праздновать. А с обещаниями царю морскому и с женихами Когьёку мы и после разобраться сможем.


На том все и порешили. И был пир на весь мир. Гости семь дней и семь ночей из-за столов не вставали. И я там была, квас пила, пирогами закусывала да вот эту сказку записывала.


А что с Когьёку стало? Ну кто сказал, что на этом всё закончилось…

Царевна Когьёку и Джудал

В некотором царстве в некотором государстве, что называется империя Ко, где правил Змей Горыныч, жила-была царевна Когьёку. И никто ни стар, ни млад налюбоваться на неё не могли. Красота её светила как ясное солнышко, и где бы царевна ни появлялась, так сразу казалось, что весна наступает.


Но решила она однажды пойти искупаться к синему морю и Ка Кобуна, слугу своего верного, с собой взяла. Путь был неблизкий, а солнце жаркое. Притомилась царевна, и стала она искать, где бы в тенёчке отдохнуть. Но, как назло, нигде не увидала она ни кустика, ни деревца, ни чего прочего. Но тут поднялся откуда-то ветерок-озорник и принёс шапочку красную. Порадовалась такой удаче Когьёку да и надела подарок нежданный, чтобы укрыться от солнца. Вот так и добралась царевна до моря.


Весело ей там было, но вскоре надоело ей плескаться у берега. И решала она на лодке покататься. И как не уговаривал Ка Кобун оставить эту затею, не соглашалась царевна Когьёку. Тогда одолжили они лодочку у рыбаков, а красную шапочку в залог оставили, и вышли в море. Плывут они себе, плывут, но тут откуда ни возьмись поднялась большая волна и перевернула утлое судёнышко. Не дал Ка Кобун себя на дно морское утащить, успел он ухватиться за лодку. Но посмотрел он по сторонам: нет нигде царевны! И сколько бы Ка Кобун ни нырял, где бы её ни искал, но пришлось ему на берег ни с чем возвращаться. Сел он тогда на мокрый песок и заплакал горькими слезами. Не вернуться ему без царевны в царство Змея Горыныча.


* * *


Очнулась царевна Когьёку, смотрит по сторонам да дивиться. Лежит она на перине из водорослей сотканной, стены кораллами украшены, а на потолке ракушки морские разноцветными огнями переливаются.


Но тут послышалась музыка печальная. Выглянула Когьёку из окна, а там паренёк молодой сидит да на гуслях играет. Тогда царевна и говорит:


— Да что ж ты, Хакурю, здесь делаешь? Тебя уж все обыскались, с ног сбились. Да и где это мы? Только вот думала, что захлебнусь я водою морской, и лежать мне на дне рыбами поедаемой, а очнулась в месте столь дивном.


— А это дворец царя морского Джудала. Прослышал он про твою красоту и похитить решил. Да и не Хакурю я теперь, а Садко. Так меня Джудал прозвал. Да и ты зови, а то царь морской услышит да ещё осерчает, — ответил тот.


— Но коль так бежать нам надобно, — молвила на это царевна.


— Ты, коль хочешь, то беги, а я здесь останусь. Нет у меня мочи по суше ходить да на солнце смотреть. Раз мать моя Кощеем Бессмертным заделалась, а сестра со Змеем Горынычем спуталась, то лучше я здесь останусь. Сыровато здесь, правда, но мне и так сойдёт.


Совсем опечалилась царевна, не хотелось ей всю жизнь на дне морском среди рыб да утопленников провести. А тут и сам царь морской явился. Посмотрел он на царевну Когьёку да говорит:


— Слыхал я, что краса твоя подобна солнцу. Вот и украл я тебя, чтобы ты мне дно морское освещала. Но, видимо, врёт людская молва. Что-то от вида твоего кислого и рыбёшки мои шугаются, и каракатицы.


— Коль так, отпусти меня на сушу, — взмолилась тут царевна.


— Что утопло в море, то всё моё, — ответил на это Джудал. — Не отпущу я тебя. Сидеть тебе здесь вечно и развлекать меня.


Дни и ночи сидит царевна и рыдает у окна. Уж нету мочи ей на рыб смотреть да песни Хакурю слушать. Хочется её по зелёной травке пройтись да на солнышке погреться. Истосковалась она, всё не в радость ей стало.


Надоело Джудалу причитания царевны слушать, и говорит он ей:


— Устал я от тебя. От слёз твоих лишь солёность моря повышается. Мне и Хакурю хватает с песнями его заунывными. Так что отпущу я тебя, но с одним условием. Коль найдётся для тебя жених, что не побоится гнева моего и лично явится за тобой в царство морское, чтобы биться со мной насмерть, дам я тебе свободу. А если нет, то вернёшься ты ко мне навечно.


После этого отпустил Джудал Когьёку. Вышла она на берег да и сразу увидала слугу своего Ка Кобуна, что уж месяц её искал, хоть надежду всякую потерял. Обрадовался он, что царевна жива-здорова, и про все свои печали сразу забыл.


Вернулись они домой. И тут жить да радоваться бы, да только как вспомнит царевна договор с Джудалом, так сразу слезами заливаться начинает. Да такими горючими, что враз дворец Змея Горыныча затопляет. Сослал тогда Коэн царевну за фабрикой волшебных напильников присматривать, да и указ издал, кто Когьёку рассмешит, тот сразу женится на ней и полфабрики в придачу получит. Да только, сколько добрых молодцев ни приходило, никто и тени улыбки вызвать не мог. Но однажды явился в царство Змея Горыныча со своими друзьями, царевичем Али-Бабой и лягушкой Морджаной, зверь волшебный, серый волк Аладдин. Прознал он про беду царевны и решил ей помочь.


Пришёл он к ней, да и выпытал, что с ней приключилось: и про то, как царь морской её похитил, и про то, как тосковала она по суше. И хоть и умолчала она про свой уговор с Джудалом, ведь как такой малыш самого царя морского победит, всё же светло и радостно стало у неё на душе. Вот и развеселить он её развеселил, но женихом не стал. А тут ещё и друзья Аладина случайно разрушили фабрику волшебных напильников. Решила тогда Когьёку в путешествие вместе с серым волком отправиться, может, там, в неведомых землях, жених для неё и сыщется, да и Ка Кобуна она с собой прихватила. Куда царевны без своего верного слуги? Много где она побывала, много чего повидала, даже Джудала встретила, но царевич Али-Баба его бочками с вином закидал, и оказалась она наконец в царстве Бальбад. Да только, как решили они на постоялом дворе остановиться, так Аладдин и ушёл по своим делам, а Али-Баба и вовсе куда-то исчез.


Задумалась тут Когьёку, где ей жениха отыскать, чтобы царя морского не убоялся. Ведь и много где побывала, но нигде ещё такого не повстречала.


А тут как раз мимо царевны Абумад проходил, старший брат Али-Бабы. Увидал он Когьёку и говорит:


— Что ж ты, красна-девица, сидишь-печалишься. Иль приключилось чего?


— Да как же мне не сидеть-печалится, когда надобно жениха отыскать, да такого, чтобы Джудала, царя морского, на бой смертный вызвать мог.


— Да я тоже в поисках невесты брожу! — обрадовался тут Абумад. — А коль так, поможем в беде друг другу!


— И царя морского не убоишься?


— Уж разберусь как-нибудь.


Глянула на царевича Когьёку. Хоть лицом он и не пригож, да и ростом не вышел, но на безрыбье и Абумад жених. Согласилась она стать его невестой, а тут скоро и Али-баба явился, что на своей лягушке Морджане решил жениться.


Да вот дни идут, уж скоро и год, отпущенный ей на солнышке греться да по земле ходить, закончится, а Абумад и не думает к царю морскому идти. Тут и Али-Баба свою лягушку от Кощея Бессмертного спасать отправился. А Абумад даже и не шевелится. Осерчала тут Когьёку, решила она, что коль во всём белом свете нет никого, кто с морским царём может справиться, то она сама с ним насмерть биться будет. Но не успела она отправиться в путь, как вернулся Али-Баба, что спас свою Морджану от лап Кощея Бессмертного, да и Аладдин явился вместе с ним. Решили тогда в царстве Бальбад пир закатить на весь мир. Всех созвали, кого не забыли. А кого забыли, тот сам пришёл. И первым прилетел Змей Горыныч. Потребовал он, чтобы Али-Баба женился на Когьёку, раз без его спроса царевну из дома увёл. А вторыми явились Джудал и Садко, чтобы забрать царевну в царство морское.


Долго бы они все спор вели, что да как и кто жених Когьёку, но решили сначала пир отгулять, а потом за дело браться. И на девятый день, как только хмельной дух из головы вышел, собрались все и стали беседу вести.


— Женись Али-Баба на Когьёку, — так молвил Змей Горыныч. — Коль ты Кощея Бессмертного одолел, то и царя морского сможешь. А если откажешься, то гореть твоему царству красным пламенем!


— Да мне без разницы, — сказал на это Джудал. — Одним царевичем-утопленником больше, одним меньше… Вот будет с кем Садко поговорить.


— С царём морским я, может, и сражусь, — так ответил Али-Баба. — Но невеста моя Морджана, и не будет у меня другой.


— Вот я и говорил, врёт людская молва. Будь твоя, Когьёку, краса как солнце, отыскался бы для тебя жених, что и ко мне заявиться не побоялся, — усмехнулся Джудал. — А коль так, пребывать тебе в моём царстве вечно.


Не утерпела тут Когьёку, схватила она меч, да и молвила грозно:


— Не нужны мне никакие женихи! Я и сама свою свободу отстоять могу!


— Неужто со мной сражаться будешь? — молвил на это Джудал. — А не убоишься? Я ведь на то, что ты царевна, смотреть не буду.


— Не убоюсь!


Усмехнулся на это Джудал да и отобрал у царевны меч.


— Ты и теперь со мной биться думаешь?


— Думаю! — молвила царевна. — Не хочу я вечность на дне морском провести!


— И неужто не радуют тебя красоты морские?


— Радуют, да только я и на суше хочу бывать, песни птиц слушать, да по весне на цветы любоваться. А поэтому не уступлю я тебе и, коль понадобиться, с кочергой против тебя выйду!


— А может, сам я для тебя нехорош, что и смотреть тошно?


— Хорош. Да только не ты ли меня насильно в своё царство уволок и от людских глаз спрятал?


Лишь рассмеялся на это Джудал, а после так молвил:


— Вот такую царицу морскую я себе и искал. Ну что, Когьёку, пойдёшь за меня? Всё равно ведь не отпущу.


Подумала тут царевна, подумала да и решила:


— Пойду я за тебя Джудал, коль ты меня на сушу отпускать будешь.


А после этого снова все собрались на пир, чтобы свадьбу Али-Бабы и Морджаны сыграть, да и Джудала с Когьёку заодно.


И я там была, ела-пила, вас с собой звала, а были ли вы там, так и не увидала.

Красная шапочка да золотые яблочки

Давным-давно в одной тёмной-тёмной башне жил колдун. И звали его Могаметт. Весь люд окрестный боялся его. И никто, кроме внучки его, Ямурайхи, не ведал, что сердце у него доброе было, а потому башню эту стороной обходили. Но колдуну Могаметту только того и надобно было, чтобы внучка его любимая рядом с ним была. А до людской молвы и дела ему не было. Но как-то раз решил он отправить Ямурайху в город за пирожками и такие ей наставления дал:


— Ты, внучка моя любимая, иди и никуда не сворачивай, с людьми и со зверем всяким волшебным беседу не веди, а как купишь пирожков, сразу домой возвращайся. Вот тебе шапочка красная, она тебя от дурного глаза убережёт. И вот корзинка, чтобы было куда пирожки положить.


Собралась Ямурайха в путь-дорогу да и отправилась в город. Идёт себе, песенки напевает, как дедушка велел, по сторонам не смотрит, с людьми беседу не ведёт, всё спешит, чтоб домой быстрее вернуться. Но тут поднялся озорник ветер, подхватил шапочку красную и унёс в дали-дальние да прямиком в царство Змея Гоныча. Опечалилась тут Ямурайха, жалко ей стало шапочку красную — подарок дедушкин. Не хочет она без неё в башню тёмную возвращаться, а что делать не знает. Села она на пенек, да и заплакала горькими слезами. А тут мимо зверь невиданный да заморский пробегал, что ягуаром Шаррканом называется. Увидел он красну-девицу да и решил узнать какая с ней беда приключилась. Подошёл он к ней и спрашивает:


— Что ж ты, красна-девица, горюешь? По какой печали слёзы льёшь?


Но молчит Ямурайха, помнит наказ дедушкин, чтобы ни с людьми, ни со зверьем каким беседу не вела.


Обежал вокруг пенька ягуар Шарркан и опять говорит:


— Вижу, что беда у тебя серьёзная. Поведай мне, может, помочь чем смогу.


Но молчит Ямураха и лишь пуще горькими слезами заливается. Осерчал тут Ягуар, взмахнул он хвостом и обернулся добрым молодцем, каких свет не видывал. И лицом он пригож, и статен и хорош, волос на солнце серебром отливаются, а сам стоит, что ж залюбуешься. Глянул он на Ямурайху да так молвил:


— Коль слёзы лить ты непрестанно будешь, лицо твоё белое морщинами покроется, а сама ты в ведьму старую превратишься.


Осерчала на такие слова и Ямурайха, вскочила она с пенька, взмахнула она корзинкой да молвила грозно:


— Ах ты зверюга неучтивая! Ты смотри, чтобы от языка твоего длинного да шершавого, вся шерсть твоя белая не повылазила!


И поняла тут Ямурайха, что и шапочку красную потеряла, и наказ дедушкин она не выполнила, завела беседу со зверем, что кличут ягуаром.


— Да ты и не немая вовсе! — обрадовался тут Шарркан. — Раз так, поведай мне, что приключилось-то такое с тобой! Отчего слёзы ручьём лились да не останавливались?


— Да как же мне не печалиться, да как же мне не плакать, когда ветер-озорник мою шапочку красную, подарок дедушкин, унёс. Как же мне теперь быть?


— Так-то лучше, — сказал ягуар. — Но, может, тебе к дедушке твоему вернуться надобно да всю правду рассказать?


— Не могу я без красной шапочки воротиться!


— Так уж и быть, — ответил тут Шарркан. — Пойдём, помогу я тебе отыскать твою красную шапочку.


Ягуар, вестимо, не ищейка, да и попробуй ветер найди, коль его след простыл. День искали Шарркан и Ямурайха шапочку в царстве у Змея Горыныча, у люда тамошнего спрашивали да у чудо-юдо Элизабет, но никто не видел, чтобы ветер красную шапочку нёс. Второй день около царства Рэм бродили, да только ни богатыри фаналисы, ни царица ихняя Шахерезада ветер этот в глаза не видывали. На третий день Шарркан и Ямурайха в Бальбад пришли, где старший брат Абумад по тавернам шастал, средний Сабумад в библиотеках сидел, а младший Али-Баба по царству бегал да всё в путь-дорогу собирался, приключений искать. Поспрашивали ягуар и внучка колдуна люд честной, но и здесь никто ветра с шапочкой не видал.


— Делать нечего, — решил тут Шаркан. — Придётся к Яге Синдбаду идти.


Отравись они тогда к повелителю семи болот. А тот сидит себе на крылечке избушки на курьих ножках, золотые яблочки жуёт себе да чаёчком запивает. А вокруг него кикиморы крутятся, глазки ему строят. Шарркан, как увидал это, весь сразу как засветился да как заулыбался, а потом молвил:


— Вот я и дома, что ж вы не встречаете меня? А я вам и гостью привёл, Ямурайху, из чёрной башни колдуна внучку. Она красную шапочку ищет да всё отыскать не может.


А кикиморы болотные как Шаркана то увидали, так к нему и подбежали, за плечи его приобняли, да как захихикали, да как зашептались.


Но осерчала тут Ямурайха:


— Ах ты, зверюга приблудный, да куда ты меня привёл! Что дом твой, что бордель — всё едино! — топнула она ногой и кикимор и след простыл.


— Да, не серчай красна-девица. То кикиморы были, гости мои, зашли чаю попить да мои басни послушать, — так молвил на это Синдбад.


— Хорошо, коль правда это, — отвечала Ямурпайха. — Но Шарркан обещал мне, что шапочку волшебную да красную, которая от всякого недоброго глаза уберегает, ты можешь найти.


— Помогу, чем смогу, — достал Синдбад тут из-за пазухи блюдечко, да с голубой каёмочкой, положил на неё яблочко золотое, да стал приговаривать: — Крутись-катись золотое яблочко по голубой каёмочке, покажи мне видаль иль невидаль, где ветер, озорная душонка, с красной шапочкой играет.


Закрутилось яблочко, покатилось по блюдцу, да только ничего оно не показало. Крепко задумался тут Синдбад, а потом и говорит:


— Где мой филин, глаза как луна, что на голом суку сидит да во все стороны глядит. Где ты Зепар, слуга мой верный, что все тайны мира подслушивает, да мне докладывает. Скажи, где красная шапочка, ветром-озорником украденная?


Прилетел тут филин, глазами засверкал, крыльями замахал и говорит:


— Нет, не слыхал я о красной шапочке и не видал я ветра. Спроси чего другого.


Ещё пуще прежнего задумался Яга Синдбад, две ночи сидел яблоки грыз, кикимор к себе не подпускал, чай не пил, а на третью и говорит:


— Не узнать нам так просто, куда ветер красную шапочку уволок. Придётся творить чародейство страшное да заморское, каким только колдуны чёрные в северных странах промышляют. Вот возьми Шарркан эти огрызки яблок золотых, да и выложи из них слово «Аладдин», а как закончишь, так и узнаешь, где красная шапочка находиться.


А после этого послал Синдбад филина своего следить за царевичем Али-Бабой, а ягуар «Букварь» пошёл учить, чтобы слово правильно выложить. Зверь же заморский и русской грамоте не обучен. Так дни идут, ночи летят, Ямурайха блины к чаю в избушке на курьих ножках печёт, Шаркан слово пытается правильно выложить, а Синдбад доклады филина слушает.


И вот лишь только ягуар последний огрызок на место положил, как явился к ним гость дивный, зверь волшебный, волк Аладдин, а следом за ним и царевич Али-Баба примчался, что решил на смертный бой с Кощеем идти, лягушку Морджану свою выручать.


Поприветствовали Шарркан и Ямурайха гостей как полагается, а потом слово за слово и поведал им Аладдин, что шапочку красную уж давно сыскал сам колдун Могаметт, что скучает он по своей внучке, слёзы проливает, а где искать не знает.


Решила тогда Ямурайха дедушку своего навестить, да Шарркана с собой прихватила.


Долго или коротко они шли, но вышли наконец к чёрной башне. Как увидел Могаметт внучку свою любимую да как обрадовался, сразу за стол усадил, стал чаем её подчивать, да всё с вареньем, да все с баранками. А потом взглянул он Шарркана да молвил:


— А что за зверя волшебного да заморского ты с собой привела?


— А это ягуар Шарркан, он мне красную шапочку помогал отыскать.


— Хорошо, коль так, — сказал колдун Могаметт. — Но коль ты с моей внучкой гулял, беседы вёл, да на красоту её любовался, должен ты на ней жениться. А если не согласишься, то превращу я тебя в мышь белую подопытную, будет мне над кем эксперименты ставить.


Что тут сделаешь, согласился Шаркал Ямурайху в жёны взять. Но тут весть дошла, что Али-баба свою лягушку Морджану от Кощея спас и теперь всех на пир зовёт. Отправились Шарркан и Ямурайха в царство Бальбад и Могамета с собой взяли, ели там пили, а как воротились так и у себя пир горой закатили и гостей со всего мира созвали. Я там тоже была, чай пила, вареньем заедала и яблочки золотые по карманам распихивала.

Али-Баба — непризнанный гений

Аладдин закончил свой рассказ и замолчал. В Синдрии стало удивительно тихо. Лишь только из-за кустов акации слышалось тихое сопение. С рух тоже творилось что-то неладное. Маленький маги осмотрелся вокруг. Не могла же его сказка возыметь такой эффект?


Первое, что ему бросилось в глаза, это то, как по стене синдрийского дворца полз шпион империи Ко, который опять пытался добраться до кабинета Синдбада. Да, дело явно не в нём, решил Аладдин.


Но вот Морждана, что сидела рядом с ним… её щёки могли соперничать с цветом волос. А чуть поодаль от неё стояла Когьёку, лицо которой от смущения стало красным. Маленький маги перевёл взгляд на Ямурайху и Шарркана, которые как раз успели подойти к началу его последней сказки.


Волшебница была не на шутку рассержена! Её шляпа съехала набок, а посох угрожающе выставлен вперёд. Правда, смотрела она не на него, а на почем-то довольно ухмыляющегося Шарркана.


— Так значит вот какие ты басни рассказываешь своим ученикам! — нарушил он гробовую тишину.


— Я… Я… — кажется, от возмущения Ямурайха начала заикаться. — Да никогда!


— А что я такое услышал только что? — спросил мечник. — Не повторишь, а? Кажется, там было что-то про некого Шарркана и Яму… нику…


Увидь кто из адептов Аль-Сармена выражение лица, которое состроила Ямурайха, они бы мигом посжигали свои балахоны и перешли бы на сторону Соломона.


— Утонуть хочешь, — прошипела волшебница.


— Я… Я… — Когьёку совершенно не интересовали яростно спорящие Шарркан и Ямурайха. Она, спрятавшись за широкими рукавами своего платья, пыталась что-то донести до Аладдина: — Я и Джудал никогда!


Ответить маленький маги ничего не успел, потому что из-за тёмного синдрийского угла выскочил сам Джудал в сопровождении Хакурю.


— Что значит никогда, старушка? — осведомился маги империи Ко, усмехаясь. — Мы же с тобой и в подземелье ходили, и вообще и то, и сё делали!


— Какие-такие то и сё? – вспыхнула Когьёку, испуганно оглядываясь по сторонам: вдруг Синдбад услышит.


— Подождите, — вмешался Хакурю. — Почему это моя сестра спуталась с Коэном?! Она должна была со мной на дно морское отправиться!!! Кто придумал эту ересь?!


— Действительно, Аладдин, — Ямурайха мгновенно решила, что утопить Шаркана она может и в другой день, а сейчас есть дело и поважнее. — Я ведь тебе не такую сказку рассказывала!


— А! — радостно улыбнулся Аладдин. — Это Али-Баба придумал поменять имена. Правда? — обратился он к бывшему принцу Бальбада, который как раз возвращался с рыбалки и нес в руках свой улов в количестве одна штука.


— А? — удивился тот, увидев не санкционированное королём Синдрии собрание с участием людей из империи Ко и Аль-Сармена. — Что здесь происходит?


— Так это ты придумал поменять в сказках Ямурайхи имена? — спросила Морджана, надвигаясь на него.


— Здорово, правда? — улыбнулся Али-Баба, некий таинственный фактор помешал ему вовремя почувствовать опасность.


— Что значит здорово? — насупился Джудал, доставая свой посох. — И почему это главный герой ты? А не я, например?


— И почему я царевна Несмеяна? — добавила Когьёку, принимая покров Винеи. А потом добавила совсем тихо: — Я, может, за Ягу замуж хочу…


— А меня он вообще лягушкой сделал! — сказала фаналистка, угрожающе похлопывая кулаком по ладони.


— Морджана-доно! Он за это ответит! — воскликнул Хакурю, тряся своим копьём.


— Тоже мне! Придумал пейринг! — крикнула Ямурайха, отворачиваясь от Шарркана, и поудобнее перехватывая свой посох.


— Ага! — добавил тот, не смотря на волшебницу, и берясь за рукоять меча.


— Э… подождите, ребята, — выставляя вперёд свежепойманную рыбу, произнёс Али-Баба и добавил с надеждой: — Это ведь была шутка… Вы ведь понимаете? Да?


— Шутка?! — громовой возглас разнесся над Синдрией. Шпион империи Ко, который уже почти добрался до вожделенного окна испуганно дёрнулся и сорвался вниз.


— В лёд закатаю, — сказал Джудал.


— И утоплю, — добавила Ямурайха.


— Два раза, — усмехнулась Когьёку.


— Трудно быть гением, — вздохнул Али-Баба, прикидывая как ему ловчей смыться отсюда.


Кусты акации тихо зашуршали, и из них вылез довольный и выспавшийся Синдбад.


— А что тут происходит, — поинтересовался он, глядя как Али-Баба, отмахиваясь рыбиной, убегает от разъярённой толпы.


— Да всё как всегда. Ничего особенного, — заявил невесть откуда взявшийся Джафар, волоча за собой связанного шпиона империи Ко. — Но за кота он мне ещё ответит. Тоже мне выдумал… кот!


Послесловие:


Последняя глава посвящается MJF в первую очередь и Ника.net во вторую.


И спасибо всем, кто терпеливо оставался со мной до самого конца написания этого фанфика в далёком 2014 году.

Страница книги Сказ о том, как Али-Баба наконец женился в интернете