# Кто-то стучит

SZLBT

Кто-то стучит

SZLBT

Две недели. Ровно столько длится это проклятие. Бессоница – это не просто неспособность уснуть. Это когда твой собственный мозг становится орудием пытки, а тишина в квартире звенит так громко, что сводит с ума.

Каждую ночь, едва я закрываю глаза, чувствую его. Взгляд. Тяжелый, липкий, неотрывный. Кожа на затылке зудит, словно по ней бегут мурашки, а сердце стучит неровно, и каждый удар отдаётся в ушах оглушительным эхом. Сначала я списывал всё на паранойю. Может, стресс, может, переутомление. Мне даже казалось, что это из дома напротив – какой-то одинокий ночной исследователь, изучающий город в полной тьме. О, как же мне хотелось, чтобы это было так! Просто любопытный сосед с биноклем. Но чутьё, тот древний звериный инстинкт, шептало: нет. Тот, кто наблюдает… он не человек.

И с каждой ночью оно становилось смелее. С каждым вздохом луны оно ползло ближе, подобно тени от облака, что навсегда прячет солнце. Как же я тосковал по тем ночам, когда оно лишь сверлило меня взглядом, заставляя пот на спине леденеть.

А потом… «Тук-тук-тук-тук».

Этот едва слышный, но настойчивый стук в окно, будто ветка скребётся о стекло, ворвался в моё сознание пару дней назад. Но ветра не было. Стук не был случайны. В нём был чёткий, зловещий ритм.

Целую ночь оно колотило в стекло – ритмично, насмешливо, словно дразня: «Я здесь, и ты это знаешь». Комната пропиталась запахом сырости, шторы трепетали, как живые, а я корчился под одеялом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ту ночь я был на грани – готов был вскочить, рвануть шторы и уставиться в бездну. К счастью, рассвет прогнал его: солнце влилось в комнату жидким золотом, и я наконец рухнул в сон, провалившись в подушку, как в могилу.

Но, проснувшись и, морщась от головной боли, потянувшись к окну… Боже, лучше бы я ослеп. На стекле зияла паутина царапин, тонких и глубоких, словно следы медвежьих когтей, но острых, как лезвие бритвы. Но как оно забралось на шестой этаж? Каким образом? По стене, цепляясь за кирпичи, как паук? Разобьёт ли оно стекло одним ударом, и осколки посыплются дождём, а оно впрыгнет внутрь с горящими глазами? О, если бы оно действительно разбило его – одним махом, положив конец этим мукам.

На следующую ночь окно молчало. Вместо этого стук раздался из прихожей: «Тук-тук» – по входной двери, глухой и уверенный, будто кулак в перчатке. Оно было в подъезде, за тонкой преградой из фанеры и металла. Воздух в квартире вдруг стал густым, пропитанным ледяным холодом, сочившимся из щелей.

Я медленно поднялся, босиком ступил на холодный линолеум – каждый шаг эхом отдавался в голове – и крадучись двинулся к двери. Прислушался: за дверью – тяжёлое, прерывистое дыхание, как у зверя, с хриплым свистом, и лёгкий шорох, будто когти скребут по коврику в коридоре. А потом… шёпот. Низкий, булькающий, словно вода в засорившейся раковине. Разобрать слова было невозможно.

Сердце заколотилось в груди. Я потянулся к глазку, пальцы скользкие от пота. Но в тот миг, когда тень моего лица упала на дверь… БАМ! Удар –такой силы, что дверная рама задрожала, с потолка посыпалась пыль, а в ушаъ зазвенело, словно после взрыва. Дверь прогнулась внутрь, оставив вмятину размером с кулак, и я отлетел назад, споткнувшись о тапок. Ещё один такой удар – и она не выдержит. И тогда… Одному Богу известно, что было бы тогда. Но после удара воцарилась мёртвая тишина. Ни шороха, ни дыхания. Лишь мой собственный пульс, отчаяно стучащий в висках, напоминал: оно ещё здесь. Оно просто ждёт.

Я не смокнул глаз до самого утра. Весь день всё валилось из рук. Голова раскалывалась. Я смертельно устал. Мысль о возвращении в ту квартиру вызывала тошноту. Что будет дальше? Что со мной произойдет? Что это существо со мной сделает? Эти вопросы не покидали меня ни на секунду.

А вечером, возвращаясь домой, я увидел на полу у своей двери лужу странной слизи. В ней плавали клочья тёмной шерсти… Я понимал – нужно бежать. Но всё же вошёл внутрь. Моя собственная квартира пахла чужим – едкой смесью мокрой шерсти, крови и старого мяса.

Я закрыл глаза, сжав веки до боли, и цикл запустился вновь. Стук. Но теперь он гремел изнутри квартиры, словно эхо в пустом желудке. Оно пробралось внутрь… Через дверь? Окно? Воздух стал тяжёлым, с привкусом железа, и из коридора донёсся шорох – нет, шарканье, – оставляя на паркете влажные следы. Дверь в мою комнату была заперта, и стук переместился туда: «Тук-тук» по дереву. Ближе. Настойчивее. В паузах между ударами я отчётливо слышал, как оно принюхивается. Оно издевалось надо мной, выжидая, пока я не сломаюсь окончательно. Час за часом: тишина, потом стук. Я дышал в подушку, пропитанную слезами, и мысленно умолял: «Пожалуйста, уйди…». Как же я надеялся, что оно оставит меня в покое. Я отчаянно хотел в это верить.

Щёлк.

Ручка повернулась медленно, с протяжным металлическим стоном. Дверь приоткрылась, впустив сквозняк, холодный, как сама смерть.

Оно вошло. Высокий силуэт в углу, чёрный, как нефть, с контурами, что дрожали в полумраке, отбрасываемом настольной лампой. Оно стояло недвижимо, но я чувствовал – оно смотрело. Ждало. Его дыхание… О, это не было похоже на человеческое: глубокое, хриплое, с бульканьем в груди, словно у раненого быка. Оно нарастало, приближаясь – шаг за шагом, половицы стонали под его невероятным весом. Пока его горячий выдох не обжёг моё ухо – влажный, с тошнотворным запахом сырого мяса и дыма.

Я притворился спящим, затаив дыхание, но моё сердце – предатель – колотилось так громко, что его стук эхом разносился по комнате.

А потом… прикосновение. Мокрое, шершавое. Его язык, длинный и обжигающе горячий, лизнул мочку моего уха, оставив след слизи, которая жгла кожу, как кислота. Оно собиралось поглотить меня – медленно, смакуя каждый миг моего страха.

Его дыхание вдруг оборвалось, и в этой звенящей паузе я понял: сейчас. Сейчас оно прыгнет, разорвёт, поглотит. Перед смертью – хоть один раз взгляну в лицо своему палачу. Оно нападёт мгновенно, как только дрогнут мои веки…

Три…

Два…

Один…

ААААААА!

Оно нависло надо мной – огромный, пушистый колосс, залитый тьмой. Мускулы бугрились под лоснящейся шкурой, словно канаты на старом корабле. Клыки – жёлтые кинжалы, с которых стекала слюна. А отросток… Этот проклятый отросток, гибкий и пульсирующий, словно щупальце, уставился прямо в мои глаза.

Я не успел даже дёрнуться, как он вонзился в меня, разрывая ткань и плоть. Боль взорвалась внутри фейерверком – горячим, жгучим, с медным привкусом во рту. Кровь хлестнула, тёплая и липкая, пропитывая простыню. А оно ухмылялось – оскал был ширы самой его морды, а в глазах стояла дьявольская рябь. И оно кололо снова, выдёргивая и вбивая свой ужасный клинок, будто кузнец, отчаянно работающий в горне. Я закрыл глаза, крича в подушку, и тьма, наконец, сомкнулась над моим сознанием. Я умер. Я хотел верить, что умер.

Утро вполхло в комнату серым, безразличным светом. Я проснулся – весь в засохшей слизи, смешанной с кровью, которая тянулась по моим ногам липкой паутиной. Тело ныло, будто после падения с высоты: синяки на рёбрах, царапины на шее. Комната… Комната была в хаосе: перевёрнутый стул, сорванные шторы. «Кошмар? Две недели сплошного бреда?» – пронеслось в голове.

Но нет. Правда была холодна и неоспорима, как труп. Дрожащими руками я схватил телефон. Свет экрана резал глаза. В галерее новое фото, сделанное этой ночью. Селфи. На нём оно, ухмыляясь, смотрело в камеру. Его мускулистый торс лоснился от пота. Морда – антропоморфная, с почти человеческим прищуром, но с торчащими ушами и хвостом, попавшим в кадр. Человекоподобный, перекачанный волк.

«Дзынь» – прозвучало уведомление.

Telegram: сообщение от «Wokfie_Alpha96»:

«Эй, я забыл у тебя свои наушники. Этой ночью вернусь их забрать. Готовься, пупсик <3. Не спи без меня. Чмоки :3»