# Я стала матерью злодея

Rakuro Makuro

Я стала матерью злодея

Направленность: Гет

Автор: Rakuro Makuro (https://ficbook.net/authors/80553)

Беты (редакторы): Astrit Prime

Фэндом: Ориджиналы

Пэйринг и персонажи: Виола фон Лихтенштейн (гг), Эдвард фон Лихтенштейн (сын-злодей), Альфред фон Лихтенштейн (муж), Роза (горничная гг) и другие

Рейтинг: R

Размер: планируется Макси, написано 195 страниц

Кол-во частей: 25

Статус: в процессе

Метки: Магический реализм, Психические расстройства, Выживание, Сказка, Разрушение четвертой стены, Мироустройство, Манипуляции, Попаданцы: В чужом теле, Упоминания убийств, Насилие, Романтика, Ангст, Юмор, Флафф, Драма, Фэнтези, Детектив, Экшн, Психология, Повседневность, Дарк, Повествование от первого лица, Попаданчество, Исторические эпохи, Жестокость, Темное фэнтези, Элементы юмора

Посвящение: >Моей подруге Алине. Без её идеи не было бы этой работы ~ ♥♥♥

Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора: Замечательная обложка к работе от богоподобной Гэб: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1325%2Fall Альфред всё от той же Гэб: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1328%2Fall Виола в одежде своей страны от Гэб: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1303%2Fall Кеп вот нарисовала мне такую прекрасную Виолу: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1317%2Fall

Описание: В моей жизни произошли серьёзные изменения: я стала матерью маленького злодея. Вдобавок получила мужа, с которым не знаю, что и делать. Ещё и на фоне нарисовалась любовница этого самого мужа, которой я жажду открутить голову.

## Глава 1. Очнулась не у себя в кровати

Веки были точно склеены клеем — мне с трудом удалось их разлепить. Чуть повернув голову, я уткнулась носом в наволочку. Ноздри защекотал запах стирального порошка. Мне всегда нравилось, как он пах, а у этого был особенно приятный аромат. Какие-то лесные травы? Необычно.

Взгляд упёрся в потолок. Вот только почему он синий? Ещё утром был белым. Побелка же белая?

Ещё больше смутила такая же синяя ткань, свисающая с потолка. Я с минуту разглядывала её, пока до меня не дошло, что это был не потолок. Это чёртов балдахин. Нарядный такой навес, свисающий с карниза. Настоящий балдахин из дамаста, украшенный вышивкой, галунами и плюмажем.

Я резко села, о чём тут же пожалела. Всё перед глазами закрутилось-завертелось. Пришлось откинуться обратно на подушки, чувствуя тяжесть во всём теле. Конечности будто бы и не принадлежали мне. Один-единственный подъём выжал из меня все соки.

Я так и лежала, раскинув руки в стороны, и пялилась в синюю ткань этого дурацкого балдахина, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове была пустота. Мне упорно не приходила даже самая отсталая мысль о том, что здесь происходит и где я вообще. Стоило об этом задуматься, как назрел не менее насущный вопросец: а кто я такая, собственно? Антуражец комнаты и вовсе вводил в состояние «а шо тут, собсно, происходит», ибо кресла и стоящая у кровати софа были точно выдернуты из музея или исторического фильма.

Где-то за пределами комнаты послышались шаги. Скрипнула дверь.

— Дона! — донёсся до меня мелодичный женский голос. — Нужно смазать петли. Двери скрипят.

В комнату зашли. Я увидела девушку, одетую в чёрное платье и фартук; на голове у неё был белый чепец. Она несла таз с водой, а через плечо было перекинуто полотенце. Когда она подошла ко мне, то заметила, что я пялюсь на неё.

— Мадам, вы очнулись! — на глазах девушки навернулись слёзы. Она быстро поставила таз на прикроватную тумбочку и подорвалась ко мне, схватив за руки. — Почему вы опять это сделали?!

Я порядком удивилась.

— Сделала… что? — язык еле ворочался.

— Мадам?.. — текущие по щекам девушки слёзы остановились. Она широко распахнула глаза в неверии: — Вы меня не узнаёте?..

Я покачала головой. Ситуация казалась мне всё страннее и страннее. Я попала в какое-то шоу-прикол? А то со стороны так и выглядит. Хотя нет, тело слишком ватное, организаторов бы засудили за вред здоровью.

— Как же так… Мадам… Хнык… — И девушка снова заплакала.

— Тише, тише, — взмолилась я, пальцами хватая её за руку, которой она держала меня. — Лучше объясни мне, где я и кто я, а слёзы полить ты ещё успеешь. И да, тебя саму-то как звать?

— Мадам, вы так странно говорите… — всхлипнув, девушка выдохнула. — Я Роза, ваша камеристка. Я всегда вас сопровождаю и помогаю одеться. Вы даже это забыли?

Камеристка, камеристка… Память подсказала, что это что-то вроде личной горничной. Компаньонка и поверенная у благородных леди. Вот только когда я успела стать благородной леди? Ещё вчера я…

Голову сдавило от невыносимой боли. В висках застреляло, в ушах засвистело, да так, что к горлу подкатил рвотный ком.

— Мадам?! Я позову доктора!

Девушка сорвалась с места и умчалась за пределы комнаты. Балдахин и шторы колыхались после того, как этот маленький вихрь по имени Роза пропал. Настала блаженная тишина. Приступ отступил, и вместе с ним в голове прояснилось. Имени своего я не вспомнила, но вспомнила, что мне двадцать семь лет, у меня есть родители и любимая кошка. Здоровье всегда было не ахти, а в последние несколько лет испортилось вконец. У меня постоянно болел желудок, стоило съесть что-то тяжёлое, кровяное давление скакало из-за атмосферных перепадов, а потом ещё начались проблемы со спиной и шеей. Вчера было особенно хреново: кровяное давление было очень низкое, почти как у трупа.

— Я что, всё-таки окочурилась и очнулась в Аду? — хохотнула я.

Ну да, только я могла так спокойно отреагировать на происходящую хренотень. Мне всегда всё было, как с гуся вода. Жизнь ставила меня в неудобную коленно-локтевую позу и беспардонно трахала и так, и эдак. Сейчас я даже не удивлена тому факту, что мертва. Это понимание укрепилось в моём сознании, когда головная боль и тошнота схлынули.

В комнату вбежал мужчина с чемоданчиком. Позади него влетела перепуганная вусмерть Роза.

— Мадам, как вы себя чувствуете? — присев на край кровати, спросил, судя по всему, доктор.

— Тело не слушается, — охотно ответила я.

— Позвольте… — И доктор взял мою руку, принявшись считывать пульс.

После этого проверил зрачки. И попросил последить за пальцем, что я послушно выполнила, позволяя ему выполнять свою работу.

— Что из последнего вы помните? — закончив осмотр, спросил меня он.

Так, ну не говорить же как есть, в самом-то деле?

— Ничего, — соврала я. — Я очнулась в незнакомой кровати, в незнакомой комнате. Потом ко мне пришла эта милая девушка, назвавшаяся Розой.

Доктор покачал головой. Роза стояла, прижав руки ко рту, и беззвучно плакала. Мне было очень жаль эту девушку.

— Мадам, я врач и обязан говорить так, как есть.

— Да, конечно, — кивнула я. — На то вы и доктор.

— Вы в очередной раз пытались покончить с собой, и поглядите, чем это закончилось. Вы едва вернулись с того света и теперь ничего не помните. Следующая попытка может стать конечной, поймите вы уже. Ситуация с вашим мужем — не повод так истязать себя. Подумайте о ребёнке!

Я моргнула. Посмотрела сперва на доктора, потом на свои запястья, которые были перевязаны бинтами. Затем опять на доктора. Мне показалось, что я ослышалась.

— У меня есть муж и ребёнок?..

— Да, мадам. Что ж, раз ваша психика включила защиту, я просвещу вас. И надеюсь, что мои слова останутся в пределах вашей комнаты?

— Да-да! У меня нет никакого желания приносить вам неприятности и болтать попусту! — замахала я руками. Мне стало чуть лучше.

— У вас отвратительный муж, открыто живущий со своей беременной любовницей в главном особняке.

— Какой замечательный муж, — фыркнула я.

Доктор поправил очки на носу и одарил меня странным взглядом.

— Вы иронизируете, я правильно понимаю?

— Ну да…

— Что ж… — Вот любит он это «что ж», как я погляжу. — Тогда…

Доктор долго говорил, посвящая меня в детали моей семейной жизни. Роза дополняла некоторые моменты, помогая сложить общую картину происходящего. Я слушала внимательно, задавала вопросы. Мне стало понятно моё положение в этом доме.

— Я хочу отдохнуть, — выслушав их, сказала я.

— Да, мадам. — Доктор покинул комнату тотчас.

Роза задержалась.

— Если вам что-нибудь будет нужно, то позвоните в колокольчик. Я сразу же приду.

— Хорошо.

Роза поклонилась и ушла, закрыв за собой двери. Подождав немного, я осторожно села. Свесив ноги с кровати, чуть поболтала ими над ковром и опустила стопы на мягкий ворс.

Ноги, конечно же, были не мои. Как и тело. Первый шаг дался мне тяжело. Я чуть не упала, но мне удалось удержать равновесие. У меня слишком часто были недомогания и анемия, чтобы я сейчас не справилась с последствиями неудачного суицида.

В дальней части комнаты был столик с разными склянками, духами и косметикой. Именно там и было нужное мне зеркало. Наметив цель, я осторожными шажочками добралась до пуфика перед этим столиком и с наслаждением села.

Из зеркала, удивлённо взмахивая пушистыми ресничками, на меня смотрел ягнёночек. Таких девушек называют агнцами. Курносый носик, веснушчатое лицо с тонким овалом острого подбородка, глазки цвета весны и мягкие рыжие кудри, спадающие на плечи. Агнец, правда, был бледным аки смерть, даром что и без того белокожа. Я подняла ладонями пышную грудь и помацала её. Чёрт, у меня никогда такой не было. Со своей полторушкой я всегда завидовала сисястым подругам, а тут такое богатство. И чем муж-то был недоволен?

Кстати о муже и всём прочем.

Никогда не могла себе представить, что реально попасть в героиню романа. Когда доктор назвал имя мужа, герцога Альфреда фон Лихтенштейна, одного из героев довольно тупой вебки, которую я недавно читала, когда было нечего делать, мне едва удавалось сдерживать хохот. Оказаться в теле ягнёночка Виолы? Шутка, что ли?

Глаза цвета весны и кукольное личико из зеркала говорили об обратном. Не шутка. Мой типичный взгляд маньячиллы, жаждущего расправы над всем миром, очень не подходил этому ягнёночку.

Я подпёрла щёку кулаком и принялась наматывать прядь волос на палец, как это регулярно делала. Вот только нет теперь никого, кто проворчит мне: «Не крути волосы». И не сказать, что мне это не нравится.

Виола фон Лихтенштейн, до замужества Виола Д’Анкастер, пятая принцесса соседнего государства, Французской империи. Когда блядун-король почил в мир иной, наследный принц, который встал у руля власти, решил избавиться от всех своих неугодных братьев и сестёр. Братьев казнил, сестёр повыдавал замуж. Виолу сплавили в соседнюю страну «для укрепления дружеских связей», выдав замуж за герцога, чья семья имела родство с правящей семьей. Малышка Виола тогда была шестнадцати лет отроду. Бедняжка. Напуганный ягнёночек, нелюбимый и семьёй, и мужем…

Как официальной жене, ей нужно было родить наследника. Девок в подобном обществе не спрашивали. Герцог долго «трудился», пока жена не забеременела, и свалил обратно к любовнице. Виола же, и без того напуганная, каждую ночь насилуемая мужем, поехала кукушкой и начала пытаться суициднуться. Ей, конечно же, не давали. Виола родила мальчика, его назвали Эдвардом. И всё было бы не так страшно, но сынишка пошёл внешностью в отца. Виола боялась собственного сына. Заботу о мальчике передали нянькам. Вот только Эдвард тянулся к своей матери, он так хотел её любви… Виола была не способна полюбить собственного сына и в возрасте двадцати лет умерла, перерезав свои вены. В этот раз удачно.

Эдвард, в одночасье лишившийся матери, возненавидел своего отца, его любовницу и сестёр-близняшек, которых родила любовница. Он долго вынашивал план мести. Уже юношей Эдвард убил свою семью, вырезав их, и был казнён за совершённое убийство. На этом оригинальная история заканчивается.

Только…

Виола-то жива. Ну, как жива? Виола умерла, а на её месте каким-то образом оказалась я.

Твою ж мать…

Я уронила голову на стол и сцепила руки на затылке.

Я стала матерью злодея. Всё, это финиш. Финита ля комедия, всем можно расходиться.

## Глава 2. Вот ты какой, Эдвард

Возвращаться в кровать не было никакого желания. Пусть меня не покидала слабость, но отлёжанные бока ныли не меньше.

Оперевшись о стол, я неспешно поднялась с пуфика. Ещё одна маленькая победа над этим ослабшим телом. Но на этом я не оставила свои геройства и тихим шагом двинула к кровати. Там были оставлены домашние туфли из мягкой ткани. Стоило погрузить в них ноги, как я прокляла всё на свете. Нет, не потому, что туфли были плохими. Они сели идеально, тютелька в тютельку. Всегда недолюбливала богатеев, которые носили обувь на заказ, и вот я сама стала одной из них.

Я уныло уставилась на прикроватную тумбочку, на которой зазывно сверкал колокольчик для вызова Розы. Позвать или не позвать? Решив прихватить с собой колокольчик, я направилась к центру комнаты и заняла одно из пустующих кресел, беспардонно закинув ноги на журнальный столик. Мне стоит подумать над тем, как дальше быть.

Милая мордашка и шикарная грудь (я в очередной раз помацала это великолепие) — не всё, что мне досталось от Виолы, моей предшественницы. Если хочу выжить в этом мире, то мне нужно ассимилировать в этом герцогском доме и стать полноправной хозяйкой. Отныне я — герцогиня, и, боже ж ты мой, это не совсем то, чего здравомыслящий человек захочет. Быть герцогиней… Ну что за запара! Это же светское общество, в которое мне придётся войти! Это рауты и чаепития! Это мегеры и шакалы, которые сожрут тебя, если ты будешь недостаточно зубастым! А ещё у меня неясное положение бабы при живом мужике. И сын есть. И любовница мужа маячит.

На лоб упала длинная волнистая прядь. Я подула на нее, но стало только хуже — её разметало на волосинки. Пришлось рукой зачесать волосы за ухо.

Может, спалить главный особняк к чертям собачьим и подстроить смерть мужа? Стану богатой вдовой и выпру любовницу за ворота, стоит ей родить. И будем мы с сыном жить, не тужить…

А ведь всё упирается в сына Виолы. Главное действующее лицо этой истории — Эдвард. Именно.

— Эдвард… Эд, — пробуя на языке его имя, произнесла я.

В голове возник образ из книги. По описанию мальчик был черновлас — тёмные кудри достались Эду от отца. Глаза у мужчин рода Лихтенштейн были серо-голубые, но в моменты возбуждения (не обязательно сексуального) они сияли алым. Когда Эд вырезал свою семью, то особенно жутко описывались его горящие красным очи, напоминая вырвавшегося из пучин Ада демона. Род Лихтенштейнов славится своей невероятной силой и пугающими способностями в магии. Именно поэтому Виола боялась и мужа, и сына. Она-то родом из страны, где нет магии…

— Ой… — вырвалось у меня.

Тут же ещё магия! Это магический мир!

Я никогда не верила в сверхъестественное и волшебство. Довольно циничный реалист — моя сущность. И теперь мне нужно смириться с тем, что тут существует магия?!

Покатавшись по креслу и выдирая себе волосы от отчаяния, я свесила руку и ногу с подлокотника. Силы окончательно покинули меня. Всё, я выдохлась. Абонент вне зоны действия Сети.

…Сев в кресле по-человечески и поставив ноги на пол, я позвонила в колокольчик. Не прошло и минуты, как дверь отворилась, являя мне обеспокоенную Розу.

— Мадам, что-то случилось? — приближаясь ко мне, спросила она, теребя руками передник.

Я отложила колокольчик на журнальный столик и закинула ногу на ногу, придавая позе ещё больше пафоса.

— Я хочу видеть моего сына. Вели позвать его в мои покои.

Роза уставилась на меня в ужасе. Такая реакция была в пределах моего ожидания. Прежняя Виола ни за что бы не захотела видеть Эда. Но я — не она, как и она — не я. У меня нет никаких предубеждений из-за расовых отличий, статуса или силы. Тем более, что это ребёнок.

— В-вы… уверены? Мадам? — Роза переспросила, как я и думала. На это я кивнула:

— Не сомневайся. Хочу заново познакомиться с мальчиком.

— Будет исполнено, мадам… — Роза поклонилась и отправилась выполнять моё поручение, оставив у меня на душе осадок. Я не привыкла командовать и приказывать, но придётся овладеть этим искусством, если хочу выжить и воспитать Эда как положено.

Ожидание растянулось. У меня несколько засосало под ложечкой. Встреча с мальчиком интриговала. Я столько раз перечитывала эту историю, что в голове сложились образы героев, но увидеть наяву ту же Розу было большим шоком. Она оказалась совсем не такой, как мне думалось. Её описывали как симпатичную блондиночку, но на деле мне она показалась безликой. Не то, чтобы я была разочарована, но это немного сбило с толку.

Я поправила пеньюар, расправила несуществующие складочки на ночной сорочке.

Ну и где они? Неужели путь туда и обратно от приложения — ещё одного особняка на территории поместья (Виола жила не в главном особняке, а отдельно) — такой долгий? Или они там готовят бедняжку Эда ко встрече со мной?

Когда я уже была готова полезть на стену от нервов, с улицы донеслись голоса. Я поняла: идут. И приготовилась.

В который раз за сегодня ко мне пришли гости. Роза в сопровождении двух нянек и мужчины, одетого в чёрный фрак, скорее всего дворецкого, за руку ввела в комнату маленького ангелочка. Эдвард, эта прелесть с горящими алым глазками и чёрными, чуть вьющимися, как у меня, волосами, испуганно-обеспокоенно смотрел на меня снизу вверх.

— М-мама, вы хотели меня видеть?.. — Меня точно опутало этим детским голоском. Просто услада для ушей.

Я смотрела на Эда, Эд смотрел на меня. Есть в нём нечто схожее с щенком сенбернара или лабрадора-ретривера. Нереальная милаха. А ещё он мне аж до дрожи в руках и ногах напоминал кого-то знакомого.

— Оставьте нас с сыном наедине, — велела я, едва-едва владея собой и стараясь не завизжать от восторга.

— Но мадам!.. — попыталась возбухнуть одна из нянек, но именно что попыталась. Мой взгляд исподлобья пугал людей до усрачки и в прошлой жизни, что уж говорить о нынешней?

— Вон, я сказала, — чуть повышая голос, повторила я.

Челядь как ветром сдуло. Лишь Роза перед уходом сложила руки в молитве, умоляя меня не делать ничего странного. Роза, лапа моя, знала бы ты, что я собираюсь сделать с этим милахой…

Эд жался на пороге, стоя, как истукан.

— М-мама, я чем-то п-провинился?.. — пролепетал Эд, заикаясь. Он мне всё больше и больше напоминал сенбернарчика.

Виола, чем ты думала?! Как можно бояться этого ангелочка? Он чудесен! Нереальная милаха! Я готова его затискать за эти милые кучеряшки…

И тут меня осенило. Вот, с кем было сходство! Я шлёпнула кулаком по раскрытой ладони.

Он похож на маленького Гилберта из «сердец Пандоры». Такой же кучерявый и чёрненький. Гилберт, вернись обратно! Это не тот тайтл!

— Подойди, — смягчив голос, сказала я.

Эд послушно просеменил ко мне и встал в метре от кресла, на котором я сидела.

— Ближе.

Эд приблизился на пару шажочков, глядя на меня своими алыми глазками.

— Ближе, — чувствуя себя удавом Каа, я поманила его к себе.

Он встал напротив меня. Такой маленький, милый и кучерявый. Не дав мальчонке среагировать, я подхватила его на руки и усадила себе на колени. Уиииииии! У меня есть собственный Гил!

— М-мама?.. — Эд задрожал, а его глаза стали размером с блюдца.

Я обняла его и потерлась щекой об его мягкую детскую щёчку. Вздрогнув, Эд неожиданно повис у меня на руках. Я с запозданием поняла, что моя милашка хлопнулся в обморок от переизбытка чувств.

С бессознательным Эдом на руках я почувствовала себя несколько неловко.

И это — злодей? Да как вы могли сделать из него злодея?!

## Глава 3. Маленький злодей

Эдвард долго думал над новым ходом. Белые фигуры заняли не самую выгодную позицию на доске. Эдвард слишком поздно понял, где совершил ошибку. Необдуманно поставленная пешка — это может быть фатально. И ведь это отец ещё играл вполсилы!

— Эдди, — большая отцовская ладонь легла Эдварду на макушку, — не стоит расстраиваться. Тебе четыре только через два месяца, а ты уже играешь в шахматы. Не плачь — мужчины не плачут. Ты же мужчина.

Но слёзы предательски покатились по щекам. Эдвард поджал губы.

Не убирая руки с головы сына, его отец, Альфред, «съел» короля.

Эдвард не рыдал навзрыд. Он плакал молча, пытаясь сдерживаться.

— Куда ты так торопишься? — Альфред размашисто потрепал сына по волосам, ероша ему уложенную прическу. — Ты сам не понимаешь, насколько ты умный, Эдди. Уже совсем скоро я буду всухую проигрывать тебе.

— Этого недостаточно! — Эдвард поднял на отца пылающие алым глаза. — Я должен стараться больше! Отец, ещё партию!

Альфред коротко усмехнулся, но сдался и принялся заново расставлять шахматные фигуры на доске. Не споря. С Эдвардом спорить — дохлое дело, он слишком упрям. Семейная черта Лихтенштейнов, их визитная карточка.

— Я буду играть чёрными!

— Хорошо, — только и согласился Альфред.

— И на время!

— Ладно.

Началась очередная партия. Фигуры стучали, соприкасаясь с клетками поля. Игра шла своим ходом.

Держа ферзя между двух пальцев, Эдвард задумчиво посмотрел на отца. Глаза неистово пылали. Эдвард был почти что точной копией Альфреда — такой же черноволосый, вот только кудряшками сын пошёл в мать. У Альфреда были абсолютно прямые волосы, тонкие и шелковистые, тогда как завитки Эдварда упрямо топорщились в разные стороны.

— Отец, ты любишь маму? — неожиданно спросил Эдвард.

Альфред неловко коснулся рукой затылка. Он только собирался ответить сыну, но в двери его кабинета постучали. Глаза Альфреда сделались холодными, и мягкое выражение лица, с которым он сидел ещё мгновение назад, пропало, заменяясь каменной маской.

— Войдите, — властно велел он.

Двери открылись, и на пороге появился дворецкий Карлос.

— Ваша светлость, прибыл учитель математики юного господина.

— Эдвард, не стоит заставлять учителя ждать. Иди, — махнув рукой, точно прогоняя от себя насекомое, сказал Альфред.

— Да, отец. — Послушно кивнув, Эдвард неловко спрыгнул с кресла. Быстро убрав шахматы в футляр, он деловито посеменил к дворецкому.

Поклонившись, дворецкий вывел мальчика из кабинета герцога, думая о том, что нельзя быть таким холодным с ребёнком. Еще и мучить его игрой в шахматы. Но кто он такой, чтобы перечить своему господину?

О том, какие у отца и сына отношения в действительности, не знал никто. «Эдди» и тёплый разговор были только между ними.

…Эдвард вёл нешуточный бой своими солдатиками, завоёвывающими соседнюю империю, когда в детскую ворвались няньки и силком потащили его наружу.

— Юный господин, мадам хочет вас видеть! — сообщили они ему.

Стало страшно. Эдвард прекрасно помнил, чем закончилась его последняя вылазка к матери. Он тайком пробрался в её приложение. Не видеть мать было невыносимо. Он видел, как любовница отца милуется с сёстрами, и ему становилось невыносимо завидно. У него тоже есть мама, так почему отец и слуги строго-настрого запретили ему видеться с ней?

В тот день Эдвард пробрался в особняк через вход для слуг. Скрываясь по углам, благо, размеры позволяли, смышлёный парнишка по разговорам горничных узнал, где покои мамы. С учащённо бьющимся сердцем малыш миновал лестницу и коридор. Он как раз пребывал в раздумьях о том, как ему открыть дверь в будуар матери, так как до ручки он попросту не дотягивался, как внезапно дверь отворилась. Эдвард много раз видел портрет мамы, так что узнал её мгновенно.

— Мама! — радостно воскликнул он, хватая Виолу за подол платья.

Вот только он никак не ожидал, что мама в ужасе завопит и откинет его ногой в сторону с криками: «Не подходи ко мне, чудовище! Монстр!» Прибежавшие горничные увели обезумевшую Виолу, царапающую ногтями запястья.

Вечером того же дня Эдварда ждал серьёзный разговор с отцом. А потом и наказание за непослушание. Эдвард уяснил для себя: нельзя появляться перед мамой, она почему-то боится его красных глаз.

«Но как тогда мне привлечь её внимание?» — отчаялся малыш.

На ум пришла учёба.

«Может, если я добьюсь во всём успеха, мама заметит меня и не будет бояться?»

Эдвард посвятил всего себя учёбе. Не по годам смышлёный и всесторонне развитый, малыш тянулся к своей маме, вот только мама не торопилась тянуться к нему в ответ.

И вот теперь его тащат по её велению. Эдвард не знал, что он натворил. Может, недостаточно хорошо учился? Было приложено мало усилий?

На улице их ждала личная горничная мамы. Это напугало вдвойне.

Во второй раз за свою короткую жизнь Эдвард оказался в особняке, принадлежавшем его матери. Почти ничего не изменилось после его вылазки, убранство приложения осталось тем же. Холл, лестница, коридор.

И мама, сидящая в кресле. Такая бледная, с сизыми кругами под глазами.

У Эдварда спёрло дыхание, резко стало нечем дышать. Его будут ругать, да?

— М-мама, вы хотели меня видеть?.. — решившись, спросил он.

Мама была похожа на лесную фею. Такая красивая. Её огненно-рыжие волосы отливали медью на свету. Он одновременно страшился и обожал её. Смотрел на неё, не отрываясь. Но и она смотрела на него.

— Оставьте нас с сыном наедине, — продолжая как-то странно поглядывать на Эдварда, произнесла Виола.

Когда они остались вдвоём, она велела Эдварду подойти. Он думал, она снова ударит его. Эдвард не хотел боли, но ради того, чтобы побыть рядом с мамой, он был готов к ней.

— …Ближе, — сказала мама.

И он подошёл ближе. Виола неожиданно схватила Эдварда, прижимая к себе, и потерлась об него, лаская щёку. Не выдержав потрясения, малыш лишился чувств, провалившись в сладостное забытье.

Ему снилось мягкое, очень воздушное и невероятно тёплое облако, окутывающее его. И сладко пахло выпечкой. Ноздри щекотал аромат клубники. Эдвард обожал клубнику.

Просыпаться не хотелось.

Сонно моргая, Эдвард зевнул, прикрывая ротик ладошкой. Потянувшись, он запутался в какой-то ткани и чуть не свалился. Его обхватила чья-то рука. Эдвард поднял глаза и замер.

— М-мама?! — позорно взвизгнул мальчик.

Держа фарфоровую чашечку в руке, ему улыбалась мама. Эта ослепительно-яркая улыбка взбудоражила что-то внутри.

— Да, я твоя мама.

И тут глаза матери удивлённо распахнулись. Эдвард с запозданием понял, что наверняка его радужка сейчас стала багряно-алой. Он дернулся, но мама продолжала удерживать его за талию второй рукой.

— Тише-тише, мой хороший. Всё нормально. Держи печенюшку. — И ему действительно пихнули в рот печенье.

Эдвард на автомате сжал зубы, разгрызая. И на автомате принялся жевать.

— Отлично, а теперь запей. — Мама сунула ему в руки чашку.

Эдварда осенило: это было не облако, а мягкий пеньюар мамы; клубникой всё это время пах чай. Это мама такая тёплая.

— Мама, вы меня не боитесь?.. — исподлобья поглядывая на Виолу, спросил Эдвард.

К его неожиданности она ткнула его пальцем в нос:

— Би-и-ип, — хихикнула она.

Эдвард чуть не пролил на себя и маму чашку. Он уставился на тёмную жижу, источающую аромат чайных листьев и клубники, ничего не понимая.

— Нет, не боюсь. И никогда не боялась. А знаешь, почему? — спросила Виола, беря с подноса на журнальном столике шоколадное печенье.

— Н-не знаю…

Виола разломила печенье напополам. Одну часть она сунула себе в рот, а вторую ткнула Эдварду в губы. Он не стал сопротивляться и съел предложенное.

— Эд, ты умеешь хранить секреты? — уже не дурачась, спросила мама.

— Да! Умею! — закивал головой Эдвард. У него был общий секрет с отцом, а теперь и мама хочет доверить ему тайну!

Виола отставила чашку и поудобнее усадила Эдварда бочком, приобнимая его. Ему подумалось, что он прямо сейчас снова позорно лишится чувств, словно кисейная барышня, а ведь он — мужчина!

— Всё это время я была под заклятием. Из-за него я боялась тебя и твоего папу, но всё в прошлом. Мне удалось побороть его. Теперь всё будет хорошо.

Ну конечно же! Магия! Как же он не догадался! Мама была такая странная, потому что её прокляли!

— А отец знает? — спросил Эдвард.

Виола покачала головой.

— Нет, и я пока не хочу ему говорить. Я не знаю, кто наслал заклятие.

— Наверняка это та женщина! — воскликнул Эдвард. Ему вспомнилась эта противная Любелла, мать его сестёр, Лизы и Элли.

— Женщина? Ты про кого? — Виола склонила голову набок, морща лоб.

— Мать Лизы и Элли!

— Я бы не говорила так голословно, что это она… Это мог быть кто угодно…

— Уверен: это она. Я видел у неё странные книги в комнате!

Лицо мамы изменилось, точно она проглотила лимон целиком. Вздохнув, она потрепала его по волосам.

— Как бы то ни было, теперь мы можем видеться в любое время.

— Ура! — Эдвард радостно повис на шее у Виолы, утыкаясь носом ей в волосы.

В крошечной головке уже начали назревать планы мести мерзкой женщине, посмевшей навредить маме.

На ангельском личике появилась ухмылка, не сулящая ничего хорошего.

## Глава 4. Немного лжи, чая и милоты

Ложь всегда давалась мне легко. Я могла врать, порой сама веря в собственные слова. Обмануть ребёнка мне не казалось сложной задачей, да и опыт был. Но не сказать, что приятный.

Осторожно поддерживая мальчика под голову, я уложила его себе на живот и грудь, с наслаждением перебирая чёрные кудряшки. У меня всегда был фетиш на волосы, особенно мужские. У них какая-то особая для меня привлекательность. Волосы Эда оказались немного жестковатыми на ощупь, торча вихрами в разные стороны. Это было даже забавно.

Я прижала к себе Эда, чувствуя себя отвратительно. Собираюсь соврать ребёнку… Это гнусно.

Мне вспомнилась свадьба моей лучшей подруги, на которой я была свидетельницей. Арендованный на торжество ресторан и задний двор, где мне захотелось остаться, когда ноги устали рассекать зал на каблуках. Я уединилась на веранде, наслаждаясь сумерками. Тамада на тот момент достала с конкурсами, на которых свидетель и свидетельница отдувались за десятерых. Как сейчас помню: сестра моей подруги искала меня, чтобы я последила за дочкой и ее подружкой. Как-то само собой всегда получалось, что мне удавалось находить подход к детям. И вот, на меня сплавили двух девчонок. Зачем же я тогда обманула их?..

Тряхнув головой, прогоняя бесполезные ныне воспоминания, я позвонила в колокольчик. Мне уже даже начинало нравиться, что всегда можно позвать слуг, чтобы они сделали что-то для тебя.

Роза явилась незамедлительно. Одна.

— Мадам? Надеюсь, молодой господин… жив?.. Вы не подумайте…

Я погладила по голове Эда, перебирая кудряшки.

— Всего-то потерял сознание. Не беспокойся. Но я не за этим тебя позвала.

— Вы чего-то хотели? — вопросительно уставилась на меня Роза.

— Да. Принеси мне чего-нибудь лёгкого на перекус, сладости и клубничный чай. Всё на твоё усмотрение, но, главное, клубничный чай.

Да-да, я запомнила при прочтении, что Эд любит клубнику. Так порадуем же ребенка.

— Я вас поняла. Будет исполнено. — Роза поклонилась и отправилась выполнять поручение.

Я не могла налюбоваться на милую мордашку спящего Эда. Ну какая же он прелесть! Боже ж ты мой! И если верить вебке, в будущем он разобьёт не одно девичье сердечко!

Пока никто не видел, я уткнулась носом ему в волосы, пряча глупую лыбу. Мне двадцать семь лет, мать вашу! Я всегда хотела ребёнка и семью, правда, не получалось ни то, ни другое. А тут у меня есть наимилейший сынуля, похожий на моего любимого Гилберта!

Роза привезла тележку со снедью и разложила мне на журнальном столике тарелку с супом, сэндвичи, пирожные и поднос с чайником и чайными чашками. Чайный сервиз мне особенно понравился: белый фарфор с золотой каймой, расписанный жёлтыми и розовыми хризантемами.

— Можешь идти, — потянувшись за сэндвичем с ветчиной, сказала я.

Девушка немного опешила. Видимо, Виола обычно ела при Розе. Но она поклонилась и удалилась в смешанных чувствах.

Я взяла сэндвич и надкусила. У хлеба был необычный вкус, но мне понравилось. А ведь я не абы кто, а избалованная девица из двадцать первого века, где количество вкусной еды превышает спрос на эту самую еду.

Ладненько. На самом деле у меня была причина спровадить Розу. Какая?

Манеры.

У меня совершенно пусто в голове, нет памяти прошлой хозяйки тела. Только я и моя личность. Ну и смутные воспоминания о вебке, которую я читала пару месяцев назад и дропнула где-то на середине из-за скукоты, сразу перейдя на последние главы. При хорошем начале работа оказалась максимальной тягомотиной, а ведь мне нравится политика и неспешное развитие сюжета…

Загрустив, я попробовала картофельный суп-пюре. У него был пряный запах и немного пресный вкус, но такой и должна быть пища для больного. Хлеб с ветчиной тоже неплохой выбор. Вот только я ещё собиралась забить желудок всеми этими чудесами кондитерки. На подставке были и эклеры, и макаруны, безе, кусочки тортиков и печенье. Никогда особо не была любителем сладкого, но вкусы у Виолы совершенно иные.

Прикончив суп и умяв парочку сэндвичей, я почувствовала себя лучше. Похоже, заниматься поглощением еды мне понравится и здесь. Всегда любила поесть. Интересно, Виола не расположена к полноте? Иначе я буду плакать.

Я решила запить горе чаем, налив себе чашку до краёв. Запахло клубникой. Я отпила. В принципе неплохо, вот только чаем меня тоже не удивишь. Всегда была любителем засесть с огромной кружкой у ноутбука, периодически ходя на кухню пополнить запас. У меня было много разных сортов чая и множество напитков: чёрный чай, зелёный, белый, шиповник, всякие смеси, какао… Единственное, не люблю красный. Надеюсь, Виола не питала к нему тёплых чувств, а иначе мне трындец.

Моё маленькое кудрявое чудо завозилось во сне. Просыпается? Сонно моргая, Эд зевнул, прикрывая ротик ладошкой. Потянувшись, он запутался в моём пеньюаре и чуть было не свалился. Норовя пролить чай из чашки, я подхватила Эда одной рукой. Он поднял на меня свои серо-голубые глазки и замер.

— М-мама?!

Ох ты ж божечки-кошечки! Он так очаровательно испугался, что у меня от умиления чуть лицо не треснуло.

— Да, я твоя мама, — сказала я, и мне от этих слов стало хорошо-хорошо.

Внезапно голубизну его радужек обдало мутной поволокой, и глаза приобрели насыщенный красный цвет. Я порядком удивилась. Впервые такое вижу. Вот тебе и магический мир. Так же внезапно, как и изменился цвет его глаз, Эд дернулся, норовя убежать.

«Ну уж нет», — хмыкнула про себя, крепким захватом не давая моей прелести ретироваться.

— Тише-тише, мой хороший, — я принялась успокаивать Эда. — Всё нормально. Держи печенюшку. — И, взяв с подноса шоколадное печенье, пихнула ему в рот. Не сопротивляясь, он принялся работать челюстями, жуя.

Ну что за чудесный ребёнок.

— Отлично, а теперь запей. — Я подала ему чашку, из которой недавно потягивала чай.

Мы замолчали. Он, такой очаровательный в своём смущении, держал чашечку. Я любовалась его по-детски пухлыми щёчками и чёрными кучеряшками. Нет, такая милота вне закона. Это просто какое-то оружие массового поражения.

— Мама, вы меня не боитесь?.. — исподлобья поглядывая на меня, внезапно спросил Эд.

Ну что за глупыш. Как тебя можно бояться?

Я ткнула его пальцем в нос:

— Би-и-ип, — и хихикнула.

Смутившись ещё больше, Эд принялся пялиться в чашку, словно пытаясь прочесть в ней свою судьбу. Даже грустно как-то, что ребёнок так реагирует на свою мать. Если мои воспоминания не лгут, она его даже поколачивала. Или это из другой работы? Блин, плохо помню.

— Нет, не боюсь. И никогда не боялась. А знаешь, почему? — спросила я, беря с подноса на журнальном столике шоколадное печенье.

— Н-не знаю…

Плохо обманывать детей, но мне нужна разумная причина такой резкой смены отношения. Эд ещё не лишён своей детской наивности и доверчивости, каким бы смышлёным он не был.

Я разломила печеньку напополам. Одну часть сунула себе в рот, а вторую ткнула Эдварду в губы. Он не стал сопротивляться и съел предложенное.

— Эд, ты умеешь хранить секреты? — начиная издалека, спросила я.

— Да! Умею! — закивал головой Эд, да так, что начал сползать вбок. Мне пришлось подхватить его, возвращая обратно.

— Всё это время я была под заклятием. Из-за него я боялась тебя и твоего папу, но всё в прошлом. Мне удалось побороть его. Теперь всё будет хорошо.

Поверил же?

— А отец знает? — спросил Эд.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, и я пока не хочу ему говорить. Я не знаю, кто наслал заклятие.

— Наверняка это та женщина! — излишне воодушевлённо воскликнул Эд.

Я поморщилась, пытаясь припомнить, кого это чудо могло обозвать так грубо. Любовницу?

— Женщина? Ты про кого? — решила уточнить я.

— Мать Лизы и Элли!

Лиза и Элли… Вроде бы так звали сестёр Эда. Ну, если они вообще его сестры. Я не удивлюсь, если любовница нагуляла их на стороне.

Но сейчас не о том речь.

— Я бы не говорила так голословно, что это она… Это мог быть кто угодно… — пробормотала я.

Ничего не знаю про Любеллу. Я дропнула вебку чуть ли не в начале, но уже тогда эта баба мне показалась глупой. Кто знает, может на Виоле действительно было какое-то заклятие. Мне почём знать? Уже ни в чём не уверена. Мне нужно сесть и пройтись по тем событиям вебки, которые я пока что помню. И обязательно записать их.

— Уверен: это она. Я видел у неё странные книги в комнате!

Опа, а вот это уже интересно. Надо будет как-нибудь незаметно проникнуть в её покои и пошуровать там.

Вздохнув, я потрепала милашку Эда по его кудряшкам. Чувствую, это войдёт в привычку. Он такой очаровашка, ещё и на пёселя похож. Хвала богу попаданчества, что сделал меня его мамой. Аминь.

— Как бы то ни было, — гладя Эда по волосам, расплылась в улыбке я, — теперь мы можем видеться в любое время.

— Ура! — Эдвард радостно повис у меня на шее.

Мы ещё какое-то время посидели вместе, но начало темнеть. Пришли Роза и няньки, чтобы забрать малыша спать. Ну да, время уже позднее. Я посмотрела на часы, не было еще даже восьми.

— Мама, мы же увидимся завтра?! — вцепившись пальчиками в дверной косяк так, что две няньки не могли его отодрать, законючил Эд.

— Да, я тебя позову, — улыбнулась я.

Эд отзеркалил мою улыбку. Я схватилась за сердце, пронзённое стрелой любви. Этот ребёнок слишком милый. Эд и няньки ушли. Мы с Розой остались вдвоём.

— Вам бы тоже отдохнуть. Вы только начали приходить в себя… — беспокоясь, сказала Роза.

И правда. Стоило ей заговорить о сне, как я зевнула, прикрывая рот рукой. В моём мире неприлично зевать во всю варежку, а герцогине и подавно.

— Вот видите, видите? Ложитесь скорее! — запахнув шторы, Роза погнала меня в кровать. Я не сопротивлялась.

Роза взбила мне подушки и уложила, накрыв сверху одеялом.

— Спокойной ночи, мадам, — добродушно пожелала мне она.

— Ты тоже ложись. У нас завтра много дел, — аж замечталась я.

— Обязательно, мадам. Крепких снов, — сказала Роза и выключила ночник. Комната освещалась только светом из коридора, лившемся через раскрытую дверь. Но и этот свет растворился, когда Роза покинула меня.

На меня напала сонливость. Какая же Виола ослабшая. Ну и не удивительно.

Глаза чуть попривыкли к темноте. Я подняла перед собой руки, разглядывая перевязанные бинтами запястья. Вот сколько раз в той моей прошлой жизни хотела с собой покончить, но действительно что-либо сделать у меня не хватало смелости. Да и откровенно говоря, в живых меня держали родители. Я была очень любима своей семьёй, меня очень трудно родили. Они бы не пережили, если бы дочь ушла на тот свет раньше них. Но теперь меня больше ничто не связывает с той скучной и жалкой жизнью, где мне приходилось насильно дышать ради родителей.

Я сжала и разжала кулаки. Это теперь мои руки. Дотронулась кончиками пальцев до лица, ушей, шеи и волос. Это всё — новая я.

Осталось только обуздать эту жизнь, поменять отношение к Виоле. Завтра я обязательно посещу библиотеку и пошарюсь там по полкам в поисках информации. Эх, жаль, тут нет Википедии. И надо будет выписать всё, что я помню про историю, в которую попала. Все известные мне факты и события.

А пока — спать. Глаза слипались. Я перевернулась на живот, подсовывая руки под подушку в моей излюбленной позе для сна, и зевнула. Морфей любезно принял меня в свои объятия, даря сон.

Мне было так хорошо. Так уютно и тепло. Мягко.

И кто-то обнял меня. Какой приятный сон. Люблю объятия.

Я обняла в ответ, теснее прижимаясь к нему, вбирая чужое тепло.

Мне показалось, что кто-то сказал, что любит меня. И это было замечательное чувство.

## Глава 5. Богатое на события утро

Я проснулась от чьего-то хождения по комнате. Пока спросонья мне было лень отчихвостить разбудившую меня маман, этот кто-то дошёл до штор и распахнул их. Глаза даже сквозь закрытые веки заслепило от света, и я натянула на голову одеяло, сама утыкаясь носом в подушку.

— Ах, какое прекрасное утро! — донёсся до меня знакомый голос.

— Ещё пять минуточек… — застонала я, не желая вставать.

— Мадам, уже десять! Пора вставать!

Это «мадам» порядком отрезвило меня. Я резко села в подушках, вмиг осознавая, что это не мой дом и не моя мама меня будит.

Роза стояла перед кроватью, уперев руки в боки, и выглядела недовольной.

— Надо же, вы встали. Думала, вас опять не добудиться.

— Да какое уж там… Ты такая шумная и энергичная… — Хихикнув, я потянулась, заламывая руки за спину. Потягушки-потягушки…

— Я рада, что вы сегодня в настроении, — расплылась в улыбке Роза. У неё появились очаровательные ямочки на щеках. — Желаете на завтрак чего-то определённого?

Я задумалась. Обычно мне хватало на завтрак йогурта и чая, но Виола такая тощая. И как только грудь не сдулась? У неё выпирали рёбра, а ручки были худенькими, точно палочки. Того и гляди переломятся. Надо нарастить мясца, а учитывая, что у меня культ еды… Повторюсь: надеюсь, Виола не расположена к полноте.

И тут у меня под боком что-то закопошилось. Я от неожиданности встрепенулась, откидывая одеяло в сторону. С Розой мы почти одновременно охнули в удивлении.

— М-мадам?.. — Роза, прикрыв в шоке рот ладонью, смотрела на меня.

— Э-э-э-э-э-э-двард! — вместо этого повысила голос я.

Мило сопящий в обе носопырки Эд подскочил и сел на попу, оглядываясь по сторонам. Его и без того непослушные волосы вихрами топорщились, изображая взрыв на макаронной фабрике. Уставившись на меня, дитё радостно заулыбалось и кинулось ко мне на шею.

— Мамочка! Доброе утро!

Я схватила его за уши. Оттаскала.

— У-у, больно! Мама, за что?! — обиженно возопил Эд.

— Молодой господин, пожалейте слуг… Я уверена, в главном особняке все сбились, обыскавшись вас, — озвучила мои мысли Роза.

Всё ещё держа Эда за покрасневшие уши, я про себя взвыла. Чует моё сердце: этот непоседа попьёт моей кровушки и расшатает нервы. Но пришлось пожалеть ребятёнка, в чьих глазах уже начали скапливаться слёзы. Вздохнув, я отпустила его ушки и потрепала Эда по голове.

— Эд, милый. Если хочешь ночевать с мамой, то будь добр предупреждать об этом. Договорились?

Эд принялся растирать ушки, обиженно сопя. Избегая взгляда, он смотрел себе на колени, обтянутые ночной сорочкой.

— Эд? — еще раз позвала я. — Ты меня слышал?

— Да, — пробухтел он себе под нос. Я еле расслышала.

Мои нервы, прощайте. Я буду вас помнить и бережно хранить эти воспоминания. Всем матерям приходится так сложно?

— Роза, подай нам завтрак на двоих, — распорядилась я, сама думая, что делать с Эдом. — И сообщи в главный особняк о том, что Эдвард сейчас с матерью. Чуть позже я отошлю его обратно.

— Как прикажете, мадам, — поклонилась Роза и поспешила исполнять мои поручения.

Эд же продолжал обиженно дуться, походя сейчас больше не на щенка сенбернара, а на хомяка с набитыми зерном щёчками. Ну и что мне с ним делать? Виновна тут только Виола, эта нерадивая мамаша, игнорирующая своё чадо. Эд наконец-то добился к себе внимания, вот только я и предположить не могла, что он проберётся ко мне.

— Эд? — уже мягче позвала я.

Он поднял на меня свои серо-голубые глаза, но дуться не перестал. Лишь молчаливо глядел.

— Я не злюсь, но ты ведь и сам понимаешь, что не прав?

— Да, понимаю, — размашисто кивнул он, а в глазах так и стояли слёзы. — Я был не прав. Прости, мама. Я больше так не буду.

У меня всё внутри скрутилось узлом. Я всегда была мягким человеком, из которого можно верёвки вить. И, видя такое искреннее раскаяние, мне самой захотелось плакать. Я заключила Эда в объятия, нежно гладя его по спине.

— И ты прости свою маму. Я была слишком резка.

— У-у-у… — внезапно разрыдался Эд, сминая пальчиками мою ночную рубашку. На груди стало мокро.

— Тише, тише, милый. Поплачь. Сегодня можно.

Ребятёнок и правда плакал навзрыд, а я только и могла, что гладить его по спине и волосам и ждать, пока он не успокоится. Сколько же он, бедняжка, вытерпел? Такой кроха. Ему только четыре! Из-за того, что он так хорошо говорит и ведёт себя взрослее своих лет, я позабыла об этом. Он такой маленький, и всё это время рос без матери.

Эд успокоился незадолго до прихода Розы. Когда она пришла, то я утирала его слёзы краешком ночной рубашки. Роза не стала это никак комментировать, зарабатывая в свою копилку кармы от меня жирный плюсик.

— Мадам, молодой господин, вот и ваш завтрак, — указывая рукой на тележку с едой, сказала она. — Изволите поесть в постели или мне накрыть на журнальном столе?

— Накрой нам, — решила я.

Роза расставила тарелки с едой, разлила чай по чашкам. Лёгкий салат, немного фруктов и разнообразная выпечка. Там даже десерт был — пудинг, политый карамелью. Держа под рукой поднос, Роза, поклонившись, жестом предложила нам приступать к трапезе.

— Пойдём кушать? — спросила я у Эда.

— Да! — энергично сорвавшись с кровати, он понёсся завтракать.

Я же с трудом опустила ноги в домашние туфли, словив приступ головокружения. Роза подорвалась ко мне и помогла подняться. Под ручку с ней мы дошли до кресла, и я рухнула в него без сил. Было такое ощущение, словно я пробежала эстафету.

— Мамочка, тебе всё ещё нездоровится? — щедро намазывая хлеб клубничным джемом, спросил у меня Эд.

А ну да, суициды Виолы подавались как болезненность госпожи. По всеобщему мнению она слабенькая здоровьем, только часть доверенных слуг этого особняка знают правду.

— Да, милый, — согласилась я. — Мне ещё нехорошо.

— Не болей! Как иначе мы с тобой будем играть? — тыкая в меня изгвазданным в джеме хлебом, воскликнул Эд.

— Роза, налей мне чаю. Будь добра? — взмолилась я, поняв, что не могу даже склониться к столику.

— Да, конечно! — Роза тут же налила мне чаю и подала блюдце с чашкой.

Было непривычно не пить лекарства, которые сопровождали мои завтраки-обеды-ужины, но это было даже приятное чувство. Я свободна от своей прошлой жизни. Так что даже нынешняя немощность не дала мне расстроиться, и я с удовольствием отпила зелёного чаю. Сорт и марка мне ни о чём не говорили, но пахло жасмином. Мне хватало и этого, но придётся научиться разбираться в чае, как и во многом другом.

Еда пошла на ура. Я уничтожила свою порцию овощного салата, заедая её круассаном. Эд же развлекался с джемом и хлебом. Когда закончился клубничный, он перешёл на абрикосовый. Из-за этого вся его мордашка была перепачкана красно-жёлтым, а над губой прилипли хлебные крошки. А ещё я приметила грязные босые стопы. Вот же маленькое чудовище.

— Роза, я хочу посетить библиотеку, — наслаждаясь остатками ароматного чая, оповестила о своих планах я.

— Ох, вы уверены? Библиотека расположена в главном особняке… — забеспокоилась Роза.

— Если мама хочет в библиотеку, то я схожу вместе с тобой! — вклинился в наш диалог Эд.

— Роза, принеси-ка мне таз с тёплой водой, тряпки и полотенца, — поглядывая на мелькающие грязные пятки, попросила я.

Роза, тоже приметившая Его Грязнейшество, сходила за тазом. Как оказалось, Эд не очень любит водные процедуры. Нам с Розой пришлось объединить усилия. Пока она держала, я протёрла Эду стопы, пока они не отмылись от грязи. И всё же, как он смог во второй раз незаметно пробраться в особняк? Территорию наверняка охраняют рыцари, неся караул.

— Готово… — выдохнули мы с Розой, выпуская зверёныша.

Эд обиженно забился в угол и недовольно зыркал на нас красными глазами.

— Роза, поможешь мне одеться? — не обращая внимания на Эда, обратилась я к горничной.

— Ох, как давно вы не покидали свои покои и пределы особняка! Я просто обязана подготовить вас как следует! — Засияла Роза.

Я не очень одобряла такое воодушевление. Пусть Виола и герцогиня, но, судя по всему, ей можно и не одеваться, как на парад. Впрочем, я оставила подобные мысли при себе.

Роза всё так же под ручку повела меня в гардеробную, которая располагалась рядом с дверью в ванную комнату. Когда мы вошли, у меня перехватило дыхание: посреди помещения стояла софа, всю стену занимал огромный шкаф; когда Роза распахнула его, то я немного опешила — слишком много одежды.

— Мадам, как насчёт этого? — она вытащила вешалку с платьем цвета вишни. Прямого кроя, без пышности. Это меня порядком удивило, учитывая форму, которую я видела на няньках Эда и остальной челяди. По моим прикидкам в этом мире восемнадцатый-девятнадцатый век, и сейчас должна быть французская мода с пышными юбками.

— Такое сейчас носят? — вслух удивилась я, скидывая с себя пеньюар.

Роза встала, как вкопанная, так и держа вешалку с платьем.

— Мадам…

Я поняла, что что-то не так, и решила спросить:

— Пожалуйста, говори. Я не буду злиться. Мне больше не на кого положиться кроме тебя, Роза. — И смущённо улыбнулась. Мне действительно было не по себе, а к этой девушке уже выработалась особая привязанность.

Роза замялась, явно подбирая слова, но заговорила:

— Большая часть вашей одежды с вашей родины, мадам. А всё, что из нового… Тоже аналоги ваших старых платьев.

— А, понятно… Прошлая я была раком моды, — усмехнулась я.

— В-вовсе нет, мадам!.. — начала протестовать Роза, но видя то, как я над ней потешаюсь, разобиделась.

Меня облачили в нижнее белое платье, сверху одев вытащенное вишнёвое. Не сказать, что меня особо впечатлило увиденное. Роза причесала непослушные кудри, убрав их в прическу, и голове стало сразу свободнее. Туфли почти ничем не отличались от домашних и тоже были без каблука.

— Роза, — сидя перед зеркалом и рассматривая своё новое лицо, над которым отлично поработала горничная, позвала я.

— Да, мадам?

— Пока я буду в библиотеке, раздобудь мне другое платье. Помоднее. Через несколько дней поедем в город менять мне гардероб.

— Может, лучше позвать швею и модиста на дом? — с сомнением в голосе вопросила Роза.

— Нет, я хочу своими глазами посмотреть, что к чему.

— Как прикажете…

Мы покинули гардеробную. Эд нашёлся сидящим на краешке кровати, болтая ногами в воздухе. Что ж, ещё нужно транспортировать моё маленькое чудище.

— Роза, подай ту шаль, — велела я.

Роза сняла с руки шаль, которую я захватила из гардероба, и протянула мне.

— Эд, — я присела перед кроватью, распахивая объятия, — полезай к маме на руки.

— Но я тяжёлый…

— Не такой уж и тяжелый, — улыбнулась я. — А когда устану, то Роза меня подменит.

Посомневавшись лишь мгновение, Эд полез ко мне на руки. Он оказался чуть тяжелее, чем я предполагала, где-то больше двенадцати кило. В состоянии Виолы я Эда долго нести не смогу.

Роза открыла нам двери. На ходу я накинула на Эда шаль, и мы вышли в коридор. Роза следовала за мной. Из окон лился свет, и в его лучах танцевала пыль. Было довольно пустовато, только ковровая дорожка на полу. По всей видимости, Виола не любила роскошь. Ну или причина иная. К сожалению, её памяти у меня нет, иначе бы мои заботы упростились.

Роза вела меня к лестнице. По пути из прислуги никто не встретился, но это и к лучшему. Когда я увидела мощную каменную лестницу, плавно спускающуюся вниз, мне стало дурно. Пришлось передать Эда Розе, а самой тихонько шагать, хватаясь за перила.

— Мадам, осторожнее…

— Мамочка, только не упади!

Они подбадривали меня, как могли. Я с трудом доползла до низа. Мне было плевать на всех и вся. Упёршись руками в колени, я пыталась успокоить дыхание. Лёгкие огнём горели.

— Мамочка, ты как?.. — жалобно позвал Эд.

— Нор… мально… — выдохнула я и распрямилась. Легкие всё еще жгло, но стало чуть лучше. — Роза, понеси… пока Эда…

— Хорошо, мадам. Не перестарайтесь… Вы же ещё не поправились.

Эд смотрел на меня грустно-грустно, как побитый щеночек. Улыбаясь, я потрепала его за щёчку.

— Не волнуйтесь за меня. Пойдёмте, — успокоила я Розу и Эда.

Мы миновали парадную и вышли на улицу. И вот тут-то я и увидела стоящих неподалёку горничных и девушек с кухни, если судить по фартукам. Они праздно шушукались — кто бы мог подумать! — обо мне и всём, что связано с герцогской четой. Роза громко прокашлялась. Девушки обернулись, и стоило им увидеть нас, как их лица перекосило.

— Почаще смотрите по сторонам, прежде чем языками чесать, — строго отчитала их Роза.

Девушки и без того были перепуганы, видя и меня, и Эда в одной компании. Удаляясь от служанок, я оставила себе в голове пометку — разобраться потом с этими девицами. С дисциплиной тут явно плохо, я такое не люблю.

Путь вёл через благоухающие сады. Всё утопало в зелени и цветах. Я приметила красивую беседку, обвитую плющом. Выглядело очень уютно, наверняка там здорово посидеть с книгой в жаркий денёк. Но мы прошли мимо беседки — дальше.

— Мама, посмотри! Там бабочка! — завертелся на руках у Розы Эд, показывая пальцем на близлежащую клумбу.

Я проследила за направлением его пальца. И правда, на пестике диковинного фиолетового цветка взмахнула крыльями бабочка, чем-то напоминая мне Белянку.

— Ага, бабочка, — подтвердила я.

— Красивая!

— Мадам, вы не устали? — поинтересовалась Роза, пользуясь этой передышкой.

— Всё хорошо, — даже не соврала я. На свежем воздухе мне действительно стало лучше. — Эд, иди ко мне.

— Ура! Снова к маме! — воодушевился он, протягивая ко мне свои ручки.

Я приняла в объятия это маленькое сокровище, про себя усмехаясь — как только я его за эти сутки не называла уже. И милаха, и чудище, и щенок… У меня точно не сын, а неведомое чудо-юдо.

Наслаждаясь ароматами цветов и пением птиц, мы миновали небольшую пихтовую аллею. Стало отчётливо видно главный дом со всеми резными балкончиками и колоннами, которые увивал плющ. Ползучий кустарник с угловато-лопастными и продолговатыми листьями, казалось, был везде. Это довольно необычно. Много где плющ и хмель выдирают как сорняк. Тут либо герцог их любит, либо Любелла. Выбор невелик.

— Мама, тебе нравится? — показывая мне на цветущие гроздья плюща, восторженно спросил Эд.

— Да, красиво, — кивнула я.

Эд гордо выпятил грудь. Роза незаметно хохотнула в кулак.

Собирая на себе множество взглядов, от которых было не по себе, мы прибыли в главный особняк. Нас встретил дворецкий, Карлос, если не ошибаюсь.

— Доброе утро, ваша светлость, — поклонился дворецкий. — Так юный господин был с вами… Мы все его обыскались.

— Тот ещё сорванец, — согласилась я.

— Я не сорванец! — возмутился Эд.

Мы с дворецким переглянулись, пряча улыбки.

— Ваша светлость, вы позволите забрать юного господина? Ему нужно одеться. Леди Родер вот-вот прибудет, не хотелось бы заставлять её ждать.

Я была без понятия, кто такая эта леди Родер — гувернантка или приходящая учительница. Но то, о чём говорил дворецкий, было верно. Я передала ему Эда.

— Мама, мы еще с тобой увидимся сегодня? — уже с рук дворецкого спросил Эд.

— Да, милый. Хочешь, вместе поужинаем?

— Я обычно ужинаю с папой… — замялся Эд.

Влезать в отношения отца и сына у меня не было никакого желания. Как и видеть герцога.

— Тогда пообедаем вместе? — предложила я.

— Мне распорядиться подать вам в обеденной? — деловито осведомился дворецкий.

— Эд? Где желаешь? — потрепав Эда по волосам, спросила я.

— Хочу у меня в комнате! Ма-а-а-ам!

Вот же сорванец. Поначалу вёл себя тихо и спокойно, а сегодня капризничает. Но я находила это милым.

— Карлос, приготовьте всё к обеду в его комнате, — беспомощно распорядилась я.

— Будет исполнено, ваша светлость, — сказал дворецкий и понёс Эда наверх, параллельно раздавая служащим приказы.

Мне удалось выдохнуть. Но нас всё ещё окружало множество любопытных глаз, потому я подцепила под локоть Розу.

— Отведи меня в библиотеку, — тихо, так, чтобы меня расслышала только она, сказала я.

— Да, конечно. Пойдёмте.

Библиотека оказалась на первом этаже, в самой глубине коридора, заканчивающейся массивными дубовыми дверьми. Роза достала из кармана связку ключей. Найдя нужный, она запустила меня в библиотеку.

Стоило переступить порог, как в ноздри ударил хорошо знакомый мне запах бумаги. Запах книг. Он не меняется ни в одном из миров. Сводчатый потолок огромной библиотеки и множество книжных стеллажей только подчёркивали могущество герцогской семьи, её богатство. У меня даже дух перехватило. По масштабу библиотека превышала институтскую, где я получала учебники. Больше напоминала городскую, мою районную.

— Вас интересует что-то конкретное? — Вырвал меня из раздумий голос Розы.

— Да, но я сама справлюсь, — уверила её я. — Лучше вспомни, что я поручила тебе ранее. После завтрака. — И лукаво посмотрела на Розу.

— Платье! Вы велели мне раздобыть вам платье!

— Верно, — кивнула я, соглашаясь. — Такое, в котором будет не стыдно выйти в город молодой герцогине.

— Я постараюсь! — сжав руки в кулаки, заверила меня Роза.

— Отлично. По пути передай дворецкому, что я в библиотеке. А то я могу потеряться во времени и не успеть к обеду.

— Да, мадам. Тогда, с вашего позволения, я побегу исполнять ваш приказ!

Подхватив юбки, Роза умчалась, не забыв прикрыть за собой массивные двери. Оставшись наконец-то в одиночестве, я оглядела библиотеку и решила подойти к ближайшему стеллажу. Мои опасения не оправдались. Я понимала написанное на корешках книг. Уже хорошо. Я не только могу говорить на местном языке, но ещё и читать.

Воодушевившись, я провела пальцами по корешкам книг, минуя стеллаж с философскими трудами. Как-нибудь потом почитаю, явно не сегодня. Пройдя несколько стеллажей, я нашла трактаты по истории и книгу по геральдистике. Последнее оказалось очень полезным, ведь я не разбираюсь в местных титулах и гербах. Проблема была только в том, что стояла книга на верхней полке. Виола не была низкой девушкой, если судить по увиденным мною служанкам, но даже так… Этот стеллаж слишком высокий.

Кто-то вошёл в библиотеку. Я сперва подумала, что это дворецкий отправил ко мне кого-то, но между стеллажей мелькнуло что-то светлое. Да и хорошо знакомый мне стук женских каблучков развеял всякие сомнения.

Из прохода ко мне вынырнула девушка в пышном кремовом платье. Голубоглазая, с забранными в причёску светлыми волосами. Из её глубокого декольте вот-вот была готова вывалиться грудь.

— И правда, вылезла из своей норы, — заговорила эта красотка, недовольно надув свои алые губы.

— Леди Любелла, я так полагаю? — встав с носков обратно на пятки и отнимая руку от книги по геральдистике, спросила я.

Вот герцогиня и любовница герцога встретились. Ну поглядим, что она мне скажет. Не хотелось бы демонстрировать, как я с академического за 0,001 секунды разгоняюсь до матерного-стервозного, смачно прописывая леща.

## Глава 6. Чувства матери

— Я рада видеть вас в добром здравии, Ваша Светлость. — К моему удивлению, Любелла, придерживая юбки, склонила голову в реверансе, чуть приседая и отводя ножку в красивой туфельке немного назад. Весь её вид выражал полнейшее смирение и уважение перед человеком вышестоящего социального статуса, будто она ничего гадкого мне и не говорила. Я ответила:

— Леди Любелла, вы так торопились… Что-то случилось?

Любелла выпрямилась, сложив руки на животе, и одарила меня улыбкой.

— Я бежала со всех ног, когда узнала, что Её Светлость посетила главный дом. Мы виделись с вами несколько лет назад, но вы тогда особенно сильно болели… Полагаю, вам сейчас лучше? — даже обеспокоенно спросила она.

Я разглядывала Любеллу, обдумывая ответ. Начнем с того, что глаза её совсем не улыбались, делая для меня улыбку максимально фальшивой. Язык телодвижений я учила еще по Бёрну, когда этого требовала практика в реабилитационном центре, и меня просто максимально морозило с этой женщины. Таких, как Любелла, я не переносила в своей прежней жизни. На вид типичная блондинка с роскошной фигурой, но воспитание аристократки прибавило ей извилин. Ещё и это светлое платье придавало ей свежести и невинности.

— Я ценю вашу привязанность. Но не пристало знатной даме бегать как маленькой девочке. Даже ради старой подруги, — подумав, сказала я.

— Не пристало знатной даме называть себя старой, — отшутилась Любелла.

О да, как остроумно. И ведь и не скажешь, что она плохо относится к Виоле, если опустить фразу, которой она меня «поприветствовала». Я бы даже сказала, что она заискивает. Но… Всегда есть «но».

Сколько людей тебя недолюбливает? Скольким людям до тебя нет дела? Сколько людей бросило тебя? Сколько людей хочет тебя уничтожить? Сколько людей хотят увидеть, как тебя сломают?

Сколько?

Столько же, сколько звёзд на небе?

Сегодня такая вот звезда, как Любелла, снизошла до меня. И будет еще не один и не два десятка ненавистников, жаждущих увидеть мой крах. Очень тяжко такое осознавать. Во что же я вляпалась?

— Леди Любелла, я полагаю, вы сорвались ко мне, наверняка прервав какое-то важное дело? Думаю, вам стоит вернуться? — тщательно подбирая слова, проговорила я, желая отмотаться уже от этой девицы. Сказала я прямее некуда. Она должна понять.

— Да, Ваша Светлость, вы правы! У меня как раз приём гостей и неприлично оставлять их без хозяйки чаепития. Ох, — всплеснув руками, воскликнула она, — вы так давно не выходили в свет! Наверное, с самой свадьбы? Не хотите присоединиться к моему чаепитию? — парировала Любелла, всё ещё любезно улыбаясь.

Ясно. Проверка на вшивость. Я слишком умничаю, чего прежняя Виола не делала. Похоже, её беспокоят перемены в Виоле. Если откажусь от приглашения — пора бить тревогу, но если соглашусь — «фух, она всё такая же дура, мы разорвем её с подругами»? Как мило.

— Чаепитие? — фыркнула я. — К тебе и твоим гарпиям? Ну уж нет, иди-ка ты нахер.

— Что, простите?.. — аж опешила Любелла, вытаращив на меня глазища.

Моё терпение с тех пор, как я очутилась в этом странном месте, перевалило через край чаши. Она пошла мелкими трещинами, грозя развалиться к чертям собачьим. Я не готова тратить свои нервы на эту шлюху.

— Я говорю, пошла-ка ты нахер. Ну, знаешь… Хер, такой большой. Член, детородный орган, жезл… Я без понятия, как подобные тебе дамочки называют члены. Уж что такое член ты в курсе? — усмехнулась я, двигая рукой в воздухе. Туда-сюда. Туда-сюда.

Губы Любеллы задрожали.

— Д-да как в-вы… ты… смеешь?..

— А что я такого сказала? Или мне посоветовать тебе хороший член? О-о-о, подру-у-у-уга, тебе ли не знать? Иди к Его Светлости. Это же хорошо знакомый тебе член?

— Да ты!.. — Любелла замахнулась, явно собираясь отвесить мне пощёчину, но я перехватила её руку. Рука дрожала, было трудно держать. Всё же это тело ещё слабовато.

— Ты в самом деле хотела поднять руку на герцогиню? — решила уточнить я, напирая на неё своим новым роскошным бюстом. — Уверена? Правда?

Любелла вырвала свою руку из моего захвата и, глядя на меня, как на какое-то чудовище, сорвалась с места и понеслась прочь так, будто за ней стая собак гналась. Я присвистнула. Нет, а чего она ожидала? Что я буду лебезить? Продолжать эту «холодную» войну? Да ну нафиг. А если решит пожаловаться герцогу, моему новоиспечённому муженьку… Ну-ну.

Более мне никто не мешал, так что я решила заняться тем, ради чего сюда и заявилась — поднабраться знаний. Вот только как назло интересные мне книги находились слишком высоко. Пришлось пока отказаться от интересующих меня талмудов и найти чего попроще.

Обогнув стеллаж, я двинулась на поиски чтива попроще. Мне удалось найти книгу под названием «Ритуалы и обычаи Германского Содружества». Страна, в которой я оказалась, если мне не изменяет память о прочитанном в первоисточнике, некий аналог Германии из моего мира. Есть колоссальные различия, но в целом похожи.

Книга была небольшая, так что я подхватила её подмышку и потащилась к креслам, где можно было почитать. Местечко было довольно уютное и располагалось напротив окон. Раз уж я тут, то можно и открыть, а то дышать нечем.

Сказано — сделано.

С грехом пополам, так сказать. Створки были тяжёлыми. Слабенькой Виоле пришлось попотеть, чтобы отворить их, но это того стоило. Лёгкий ветерок ворвался в помещение, заиграв с моими волосами.

Погода на улице была просто прекрасная. Самое то, чтобы гулять. Солнышко приветливо грело, пробиваясь через тень, что отбрасывал огромный дуб. Он как раз рос под окнами. Я поняла, что, когда чуть оклемаюсь, это будет моё любимое место для чтения.

Я открыла книгу и провела пальцами по бумаге. На ощупь совсем другая. Вроде книга, но отличается. Перевернув страницу, я начала читать. Вот только меня начало мутить — в висках заухало, в голове от затылка образовалось ощущение, будто голову сдавили стальным обручем. И, что ещё хуже, заболели глаза. Перенапряглась, да?

Пришлось отложить книгу в сторону и откинуться на спинку кресла.

Мне сейчас не хватало болеутоляющего, как никогда прежде. Вот только звать кого-то было откровенно лень. И так, без мыслей, наслаждаясь дуновением ветерка, я и подремала, пока не пришёл дворецкий. Я встрепенулась, когда почувствовала, что кто-то приблизился ко мне. Стоило распахнуть глаза, как увидела поклонившегося мне Карлоса.

— Ваша Светлость, обед готов. Юный господин ожидает вас в своих покоях, — дружелюбно улыбаясь мне, сказал дворецкий, и мелкие морщинки собрались в уголках его глаз. — Я провожу вас.

— Благодарю, — улыбнулась я в ответ. Мне нравился этот дворецкий.

Карлос подал мне руку, помогая подняться с кресла. Голова от резкой смены положения чуть закружилась, но было терпимо. Я даже ухитрилась подхватить книгу, боясь забыть её.

— Ваша Светлость, мне велеть подать вам лекарства? Что вас беспокоит? Или лучше позвать доктора?

Я очень хотела увидеться с Эдом. Встреча с Любеллой высосала из меня все соки. Теперь мне нужна подзарядка.

— Будет достаточно чего-то от мигрени. Не нужно звать доктора, — взмолилась я.

— Как прикажете.

Дворецкий осторожно повёл меня на выход из библиотеки. Я ощущала себя немного нелепо. Даже когда мне было плохо и от анемии кружилась голова, мне были привычно справляться со всем самой. А тут приходится полагаться на других и быть буквально зависимой. Без Карлоса передвигаться было бы затруднительно.

Убранство коридоров главного дома в корне отличалось от того, что было в особняке Виолы. Вместо пустых коридоров у стен стояли начищенные до блеска рыцарские доспехи, на комодах красовались роскошные вазы, а стены украшали картины с охотничьими мотивами. Я любовалась всем этим, пока Карлос вёл меня вперёд.

Следующим препятствием была лестница. При взгляде на её вершину мне стало дурно.

— Ваша Светлость, я буду помогать вам, — пообещал мне дворецкий.

— Полагаюсь на тебя… — вздохнула я, и мы начали восхождение.

Каждая ступенька была ненавистна мне. Каждый шаг приносил мне страдания, отзываясь одышкой. Но я — не я, если меня победит какая-то жалкая лестница. Перед глазами маячил образ Эда. Его милая мордашка придавала мне сил.

Взятие лестницы было официально закончено, когда я ступила на последнюю ступеньку. Мне было даже все равно, что моё восхождение привлекло кучу внимания у прислуги.

— Ваша Светлость, вы хорошо справились, — похвалил меня Карлос.

Я разразилась смехом задушенной курицы. Карлос сделал вид, что всё в порядке. Вместо этого он обвёл подглядывающую прислугу тяжёлым взглядом. Их как ветром сдуло.

— Простите их, они не хотели ничего дурного…

— Ладно уж. Меня больше интересует встреча с сыном, чем их внимание, — хихикнула я.

— Благодарю за понимание, Ваша Светлость, — произнёс Карлос так, будто я совершила что-то великое.

Но мне было уже все равно. Я даже спорить не стала. Просто дайте мне обнять Эда и погладить его по голове. Милота спасёт мир, как сказал кое-кто умный.

Наконец-то мы миновали ещё один длинный коридор и остановились возле двери. Карлос постучал. Послышался топот, и в следующий миг дверь распахнулась, являя мне радостную мордашку Эда.

— Мамочка! — воскликнул он и бросился на меня. Я едва не рухнула на пол под напором этого маленького ядерного реактора, работающего на клубнике и всяких вкусняшках. Благо Карлос подхватил меня и не дал упасть.

— Эд, мы не виделись всего ничего, — не могла не улыбнуться я.

— Но я скучал! Впервые математика была такая скучная!

Всё, я побеждена и ни о чём не жалею. Милота одержала безоговорочную победу в своей военной кампании.

— Ох ты ж горюшко моё… — притворно вздохнула я, подхватывая Эда на руки. Мне даже не помешало плохое самочувствие. Тяжесть Эда была приятной. Своя ноша не тянет, как сказал один умный человек.

Я зашла в его комнату. О да, это детская. Везде были разбросаны игрушки. У него даже был деревянный коняшка-качалка с седлом, кубики с буквами, солдатики, медвежата и кролики. Чего тут только не было. Да и в целом оформление детской мне очень даже понравилось: дощатый пол, который покрывали синие ковры с жёлтым рисунком, светло-бежевые стены и синие, в цвет ковров, шторы.

Пока я несла Эда до стола, окружённого двумя стульями (что стол, что стулья выбивались из стилистики комнаты, их явно только недавно принесли), он задорно хохотал, стуча ножками. Я же познавала для себя, что значит «детский запах» — от его волос пахло чем-то таким домашним, родным. Мне хотелось дарить радость, счастье и всю мою любовь, которую раньше было некуда выплеснуть, этому ребёнку. От переизбытка чувств и после принятого лекарства у меня даже голова перестала болеть.

Я чмокнула Эда сперва в нос, а потом в щёчку. Затем в другую. В лобик.

— Мамочка, мне щекотно! — захохотал Эд, а сам полез целоваться в ответ.

Уткнувшись ему в макушку носом, я глупо улыбалась. Материнство — это так здорово. У меня не было детей, хотя возраст был в самый раз. И сейчас у меня был сын. Да, Эд — мой сын, и я никому его не отдам. Он будет самым счастливым ребёнком на свете. Это обещание самой себе.

— Давай кушать? — предложила я, оглядывая ломящийся от еды и закусок стол.

— Давай!

Дворецкий и служанка покинули нас.

— Можешь кушать, как тебе хочется. Но только сегодня, — подмигнула я Эду.

— Урря! Мамочка лучшая! — обрадовался он, выхватывая из разложенных вилок самую маленькую. Видимо десертную.

У меня было прекрасное настроение. Со мной был мой сын, и мы ели вкусную еду. Что может быть лучше?

Для меня приготовили салат из персиков, помидоров, похожего на фету сыра и базилика. Сперва я отнеслась к нему скептически, но попробовав… Я познала Рай. Это было очень вкусно. Приготовленная для нас индейка с мёдом оказалась не менее вкусной, даря сладковатый привкус мясу. Я просто таяла, поедая то одно, то другое блюдо. Эд не отставал от меня, сметая еду со своих тарелок точно маленький пылесос.

Стоит ли говорить, что мы объелись?

— Мамочка, давай всегда вместе обедать? — глядя на меня своими бездонными, точно океаны глазами, спросил Эд.

Как я могла отказать ему?

— Хорошо, — пообещала я.

— И завтракать!

— Это уже как получится, малыш, — хохотнула в кулак я.

— Тогда… тогда… — Эд пытался что-то придумать, но выглядел он очень сонным. Наверняка борется с сонливостью.

Я встала из-за стола и подняла заметно прибавившего в весе Эда на руки.

— Детям твоего возраста полагается спать днём, — решила напомнить я, кивком головы указывая на часы. Была почти половина второго.

— Только если с тобой! Не хочу спать без тебя! — заканючил Эд, вот только это был не просто каприз.

— Не бойся, я никуда не уйду. И посплю с тобой, — сдалась я.

— Тогда ладно, — засиял ребёнок.

Я отнесла его в кровать. Даже у такого малыша была огромная кровать, схожая с моей. Я помогла Эду раздеться до сорочки и уложила на постель. С себя я по-варварски стянула верхнее платье, прямо через голову, и повесила на стул поверх одёжки Эда.

— Мамочка, я тебя очень сильно люблю. Правда-правда, — признался мне в любви мой сынишка.

Меня поразило незримой стрелой Амура. Амур, прекращай, противный. Я и без того уже обожаю этого ребёнка.

— И я тебя, Эд, — залезая к нему под одеяло, сказала я.

Прижавшись ко мне, он спрятал лицо у меня на груди. Уже пару минут спустя Эд спал, сладко посапывая. Я улыбнулась. Меня распирало от чувств. Мне было всё равно, инстинкт это или же память тела. Я любила этого ребёнка, как своего.

— Мой сын, — смакуя эти слова, произнесла я.

Сын на это заулыбался во сне и слегка пнул меня в живот коленкой. Я рассмеялась и закрыла глаза.

Быть матерью здорово, даже если ты мать злодея.

А злодей ли теперь? — мелькнула мысль перед тем, как я и сама задремала.

## Глава 7. Герцог Лихтенштейн и его заботы

— …ред. Альфред, ты опять меня не слушал?

Уставший взгляд герцога Лихтенштейна мазнул по другу, но затем вновь вернулся к окну, вид за которым занимал его всяко больше, чем обсуждение уже в печёнках сидевшего слушания.

— Друг мой, мне определённо не нравится твоё сегодняшнее состояние и настроение. Что случилось?

Альфред вздохнул. Отведя взгляд от окна, он устремил его на свои начищенные до блеска туфли. У него были секреты даже от друга детства, и их так просто не озвучишь, когда дело касается короны.

— С утра голова болит. Но ты не беспокойся, Вилл, всё не так страшно, — пришлось соврать Альфреду.

Но Вильям поверил. Кивнув, он удовлетворился ответом.

Серо-голубые глаза Альфреда пытливо уставились на Вильяма. Честно говоря, он находился в таком положении, когда опасно верить даже закадычным друзьям. Удавка на шее Альфреда стягивалась всё туже с каждым днём. Впрочем, как выбраться из сложившейся ситуации, он не ведал.

Цокот копыт мерно отмерял их путь, карета всё так же чуть покачивалась. Атмосфера в салоне же была такой же нерадужной, даже мрачной. Двое мужчин сидели напротив друг друга и были погружены в собственные мысли.

«Мне нужен помощник, — мелькнуло в голове Альфреда в который раз за неделю. — Но где найти доверенное лицо, в котором я могу быть уверен, как в себе?»

Прерывая мрачные и витиеватые мысли, карета стала резко заваливаться набок. Лошади жалобно заржали и замолкли, судя по всему, навсегда. Не сговариваясь, Альфред и Вильям с ноги вышибли дверь кареты, выпрыгивая на мостовую. Кучера не наблюдалось: лишь одежда, будто случайно оброненная, лежала посреди улицы. В воздухе искрилась магия.

— А вы смелые! — Вильям выхватил из трости клинок, готовясь дать отпор. Альфред последовал его примеру, положив ладонь на эфес меча.

Прямо на них, клубясь, валил поток серого дыма. Рывок — и Альфред, увернувшись, ухватился руками за возникшую цепь, которая должна была схватить его, и тут же со всей силы потянул её на себя. Вильям ринулся вперёд, возводя перед собой защитный барьер.

— Сейчас сниму завесу, Вилл! — крикнул Альфред, действительно деактивируя чужую магическую последовательность, и больше его другу ничего не препятствовало. Замахнувшись, Вильям отбросил от себя собственный барьер, направляя его на двух мужчин в чёрных балахонах, как таран. Те, не растерявшись, стали читать заклинание призыва тёмной материи.

Альфред, оставив заботу о магах напарнику, закрыл глаза, читая по воздушным потокам остальных злоумышленников. Перед ним возник образ чердака, в котором копошились люди.

«Нашёл!».

С мрачным ликованием он оттолкнулся от мостовой ногами и на огромной скорости побежал по воздуху, прямо по воздушным печатям, в ту сторону, от которой так и смердело чуждой магией. Перед ним возникла руна. Искрясь, она зашипела. Скрипнув зубами, Альфред решил пожертвовать локтем. Крутанувшись в воздухе, он ударил по руне, тут же морщась от боли: левая рука плетью упала на бок. Пока нападавшие ничего не поняли, он ускорился на действующей силе своей магии и переместился на чердак.

— Как он?!

— Атаковать!

— Нет! Защищаться!

Но Альфред, разозлённый и жестокий к абсолютно всем идиотам, осмелившимся попытаться забрать его жизнь, возвёл перед собой барьер изо льда и оттолкнул его от себя. Острые льдины безжалостно врезались в тела, как бы незаконные маги ни защищались.

Спустя мгновение Альфред смотрел себе под ноги: пол чердака устилала кровавая ледяная крошка.

— И чем они думали, нападая на виконта Штадлера и герцога Лихтенштейна? — послышался за спиной голос Вильяма.

Альфред, не оборачиваясь, с трудом стянул с рук перчатки и поспешно убрал их в карманы брюк. Откинув чёрные, чуть отросшие волосы назад, он платком вытер со лба пот и покачал головой:

— А то ты не знаешь.

Их взгляды пересеклись. Вильям первым разорвал зрительный контакт и подошёл к одному из трупов.

— Фью-ю, интересно, но плохо.  — Присвистнув, он что-то подобрал с пола.

На улице тем временем гудела толпа. Судя по голосам, зычный мужской баритон пытался перекричать особо впечатлительных леди.

Альфред подошёл к другу и заглянул ему через плечо, тут же мрачно прищуриваясь.

— Надо же. А дела-то идут в гору. — Вильям тихо хохотнул. — Впервые они допустили осечку.

***

Альфред чувствовал себя выжатым, как лимон. Собрание парламента сегодня вновь превратилось в балаган. Впрочем, это-то было не удивительно — дядя Альфреда, император Германского Содружества, Кайзер фон Нимфенбург, был отвратительным монархом. Альфреду приходилось подчищать за дядей и брать на себя кучу работы, которую тот не мог выполнить, хотя был обязан. Так мало того, у него и своих забот в Магической полиции хватало.

Экипаж остановился перед фасадом главного особняка. Дворецкий Карлос и слуги встретили хозяина, как полагается.

— Ничего не происходило в моё отсутствие? — снимая пиджак и передавая его Карлосу, спросил Альфред.

Они вошли в дом. Альфред сразу же направился в свой кабинет. Карлос следовал за ним по пятам.

— Вчера Её Светлость очнулась, — давая отчёт, проговорил Карлос. Он с трудом поспевал за герцогом, подмечая, что с его рукой что-то не так.

— Приглядывайте за ней. Не хватало ещё, чтобы она действительно умерла. — Альфред почти что ворвался в свой кабинет, оглядывая стол, заваленный документами.

— И ещё кое-что… — замявшись, начал дворецкий.

Резко вскинув голову, Альфред одарил Карлоса холодным взглядом.

— Говори.

— Юный господин пробрался в приложении Её Светлости и… ночевал у неё, — сглотнув, всё же сказал Карлос.

— С Эдвардом всё в порядке?! — вмиг изменившись в лице, почти что закричал Альфред.

— Да, с юным господином всё хорошо. Они должны были позавтракать у Её Светлости.

Размашисто зачесав волосы назад, Альфред направился к своему столу и взял верхний документ, принявшись изучать его.

— Приглядите, чтобы эта сумасшедшая ничего не сделала с Эдвардом, — приказал он.

— Да, Ваша Светлость. Как прикажете, — поклонился Карлос.

— Есть что-то ещё, о чём мне стоит знать? — не отрываясь от чтения, спросил Альфред.

— Конюхи немного повздорили, но ничего серьезного.

— Хорошо. И докладывай мне о передвижениях жены.

— Как прикажете, Ваша Светлость. Мне подать вам завтрак?

— Я уже ел. Можешь быть свободен.

Поклонившись, Карлос покинул кабинет герцога. Альфред, какое-то время думая о жене, которая не дай бог что-то задумала, углубился в работу. Голова пухла. Работа выполнялась на автомате.

Альфред выписывал грамоту на имя одного из рыцарей его ордена, когда в кабинет зашёл Карлос.

— Ваша Светлость, я вас звал, звал, но вы никак не реагировали…

Альфред устало уставился на дворецкого.

— Увлекся. Что такое?

Карлос положил на край стола шкатулку.

— Вам депеша с документами.

Глаз Альфреда дёрнулся. Ещё работы прибавилось. И это только первая половина дня! Стоило покинуть дом на несколько дней, как начинался полный и беспросветный мрак.

Он открыл шкатулку, выгребая её содержимое.

— Её Светлость и юный господин сейчас в главном особняке.

Рука Альфреда дрогнула, и документы посыпались на стол. На его лице застыла маска ужаса.

— Но вы не волнуйтесь, Ваша Светлость, — расплылся в улыбке Карлос. — Её Светлость пребывает в хорошем расположении духа. Юный господин не может нарадоваться состоянию матери. Они прекрасно ладят.

— Карлос, в прошлый раз она чуть не покалечила Эдварда! — возмутился Альфред.

— Вы не думали, что это просто послеродовой синдром? Я слышал от нашего доктора, что такое часто бывает у молодых мам. Дайте Её Светлости шанс. И подумайте о сыне.

Альфред не стал спорить с Карлосом, который был ему как отец. Наверное, он один из немногих людей, кому он мог доверять. И если Карлос так говорит, то стоит прислушаться.

— Ладно, допустим. Где сейчас находится моя жена?

— В библиотеке, Ваша Светлость.

— Не думал, что она вообще умеет читать на немецком…

— И юный господин изъявил желание отобедать с Её Светлостью, — продолжая улыбаться, добил его Карлос. Поклонившись, дворецкий ушёл, тихонько прикрыв за собой дверь.

Трясущейся рукой Альфред поднял рассыпавшиеся документы и попытался сконцентрироваться на написанном, но у него ничего не вышло. Взвыв, он уронил голову на стол. Затем несильно стукнулся об него лбом, затем ещё и ещё.

— Я служу на благо короны… Я приношу пользу… Я не бесполезен… Я приношу пользу… — сопровождая свои слова ударами лбом, приговаривал Альфред.

Но, взяв себя в руки, он ознакомился с депешей, после чего вернулся к грамотам для своих рыцарей.

Неожиданно дверь встретилась со стеной, едва не слетая с петель. В кабинет ворвалась растрёпанная Любелла, похожая в своем светлом платье на отвратительное облако. Стуча каблуками, она ринулась к рабочему столу Альфреда и плюхнулась в соседнее кресло, громко хлопнув руками по столу и тем самым чуть не снеся пачки документов.

«Только её не хватало!» — взвыл про себя Альфред, рукой удерживая покосившуюся стопку документов.

— Милый, эта сумасшедшая подняла на меня руку!

— Говоря о сумасшедшей, — Альфред, усмехнувшись, подписал последнюю грамоту, — ты имеешь в виду герцогиню?

— А кого же ещё?! Я пришла проведать её, а она замахнулась на меня! Начала оскорблять!

Альфред хмыкнул себе под нос. Зная Любеллу, она услышала о посещении главного особняка герцогиней и ринулась провоцировать её. Виола, эта сумасшедшая, устроила истерику. Наверняка всё так и было.

— Она — законная хозяйка этого дома, какой бы сумасшедшей она не была. Пора бы тебе это уже запомнить.

— Почему ты не отправишь её в лечебницу? Она же больна! — поджимая алые губы, воскликнула Любелла.

— Я сам решу, как мне поступить с моей женой. Тебя это в любом случае не касается. А теперь покинь мой кабинет, я занят.

Любелла злобно зыркнула на Альфреда, но поднялась с кресла.

— Стой, — внезапно окликнул её герцог, когда она собиралась демонстративно покинуть помещение.

Любелла обернулась и уже хотела спросить Альфреда, почему он остановил её, но он заговорил первым:

— И не смей называть меня милым, дорогим и прочими ласкательными. Ты меня поняла?

— Д-да, Ваша Светлость… — избегая смотреть в пылающие красным глаза, пролепетала Любелла.

— А теперь пошла прочь.

Любелла выбежала из кабинета, точно ужаленная. Карлос, стоящий в коридоре, проводил её взглядом и закрыл дверь, решив не докладывать о произошедшем в библиотеке.

Альфред же в очередной раз задумался, как же ему покончить с Любеллой так, чтобы на него не пало подозрений. Терпеть эту женщину у себя в доме было невыносимо, но выгнать её равносильно тому, чтобы перейти дорогу дяде.

…Ближе к пяти вечера Альфред почувствовал голод, с которым уже было невозможно бороться: желудок ныл и ворчал, требуя пищи. Он был вынужден позвонить в колокольчик и вызвать Карлоса.

— Вы меня звали, Ваша Светлость? — явившись, осведомился дворецкий.

— Да. Принеси мне чего-нибудь поесть на своё усмотрение. Да посытнее. Я просижу с делами ещё долго.

Спустя какое-то время герцогу подали то ли поздний обед, то ли ранний ужин. Он наскоро перекусил, при этом продолжая работать.

— Ваша Светлость, могу я сказать? — убирая тарелки на тележку, вздохнул Карлос.

— Говори, — устало отмахнулся Альфред.

Карлос оглядел своего хозяина с макушки до скрывающейся за столом нижней части тела: в его глазах полопались сосуды, а нижние веки от недосыпа и усталости окрасились в сизо-синий. Хорошо хоть герцог владел магией и пусть и понемногу, но избавлял себя от болей в теле. То, что сломанную где-то руку хозяин вылечил тоже самостоятельно, Карлос крайне не одобрял, но упрямство — типичная черта Лихтенштейнов. Даже говорить не имело смысла.

Но у Карлоса теперь были свои верёвочки, дабы заставить герцога отвлекаться.

— Юный господин и Её Светлость сперва уединились в покоях юного господина на обед, отослав всю прислугу. И с тех пор оттуда никто не выходил… В покоях слишком тихо.

Альфред вскочил со своего места.

— Что?! Да о чём вы думали?! А если она что-то сотворит с Эдвардом?!

Миг — и на бешеной скорости герцог сорвался с места, вылетая из кабинета.

Карлос едва сдерживал улыбку, усмехаясь себе в усы. Он сам был женатым человеком, а потому прекрасно знал, как любящая своего ребёнка мать смотрит на своё дитя. Глаза герцогини сияли, когда она глядела на Эдварда.

Убрав руки за спину, Карлос не спеша последовал за герцогом.

***

Сердце Альфреда было готово вырваться из груди. Его единственное дитя, его любимый сын. Если с Эдвардом что-то произойдёт, то он не знал, как будет жить дальше. Терпя своего дядю, этого нерадивого императора, который в силу своего скудного ума творил чёрте что, с недавних пор и вовсе пытаясь убить Альфреда и его людей, он видел свет в этом беспросветном царстве политики только в сыне.

«Только бы с Эдди всё было хорошо…» — словно мантру повторял Альфред про себя.

За окнами уже темнело, что было обычным делом для осени. Свечи дрожали от колебаний воздуха при беге мужчины.

Чуть не снеся пару-тройку слуг, Альфред добрался до покоев Эдварда. Не стучась, он ворвался внутрь. В покоях было темно, ни зги не видно.

— Эдди?.. — позвал сына Альфред.

Где-то в глубине комнаты послышалось копошение. По полу зашлёпали чьи-то ноги, и на свет вышла… Виола фон Лихтенштейн, жена Альфреда. Растрёпанная, заспанная, она, морщась, подошла к Альфреду и встала напротив него.

— Не будите ребёнка, герцог, — зевая, проговорила Виола.

— Он… спит?.. — пытаясь всмотреться в темноту поверх плеча герцогини, спросил Альфред.

— Да, мы спали. — В голосе Виолы явственно слышалось недовольство.

Бешено стучащее сердце начало возвращаться к нормальному темпу. Положа руку на грудь, Альфред выдохнул. И тут же опешил, когда осознал, что поверил этой сумасшедшей женщине на слово. Но ещё больше его поразило не это!

Виола смотрела на его лицо, глаза в глаза. Прямо и непоколебимо. Без капли былого ужаса, который испытывала раньше, стоило ей увидеть Альфреда.

— Если это всё, — к его неожиданности Виола, толкнув Альфреда обратно в коридор своим огромным бюстом, схватилась за дверную ручку, — то мы пошли отдыхать дальше. Всего хорошего, герцог. Увидитесь с сыном в ужин.

И захлопнула дверь прямо перед носом у Альфреда, обалдевшего от происходящего.

### Примечание к части

Огромное спасибо, что читаете эту работу! И да, тут подруга Гэб мне начала рисовать артик к "Я стала матерью злодея", спешу с вами поделиться ссылкой: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1293%2Fall

>

## Глава 8. Сюжетный список

Из объятий шалуна Морфея меня вырвал шум. Виола спала очень чутко, не то, что я в прошлой жизни, когда просыпаешься по отвратному рингтону на будильнике или от резких звуков. Так мало того, если разбудить нынешнее тело, то из сна вырывает так, будто на тебя ушат ледяной воды вылили.

Отодрав ухо от подушки, я привстала на руках. Щелчок дверного замка — и в комнату ворвался свет из коридора. Я почувствовала себя вампиром, на которого пролился дневной свет.

— Эдди?.. — донёсся до меня мужской голос.

Эдди — это сокращение от Эдварда? Похоже, Его Светлость изволил явить свой светлый лик и осчастливить нас своим внезапным приходом.

Пришлось вставать, пока герцог не переполошил всю округу и не разбудил моего спящего ангела. Так что выползла на свет божий я не в лучшем расположении духа, готовая рвать и метать.

— Не будите ребёнка, герцог, — давясь зевком и встав напротив мужчины прямо посреди прохода, попросила я. Лица герцога из-за бьющего в глаза света не удалось рассмотреть, но он был не очень высок. Чуть выше Виолы.

— Он… спит?.. — в голосе мужчины отчётливо улавливалось беспокойство.

— Да, мы спали, — буркнула я.

Наконец-то глаза привыкли к свету, и мне удалось разглядеть герцога: прямые волосы чуть ниже мочек ушей, чёрные, как смоль; яростно полыхающие красным миндалевидные глаза, глубоко посаженные, да ещё и оттенённые сизыми от недосыпа веками; не крупный по телосложению, но довольно жилистый; галстук-платок был порядком ослаблен, обнажая крепкую шею и привлекательные ключицы. Хорош, чёрт. Хотя и не производит впечатления героя-любовника.

— Если это всё, — выпятив грудь, я напёрла на герцога, выталкивая его из комнаты и хватаясь за дверную ручку, — то мы пошли отдыхать дальше. Всего хорошего, герцог. Увидитесь с сыном в ужин.

Лицезрея вытянувшуюся физиономию герцога, я просто взяла и закрыла дверь прямо перед его носом.

Немая тишина — как шах этому герою-любовнику.

Я стояла перед дверью, окутанная темнотой, и ждала, что герцог предпримет дальше. Но он не стал рваться обратно. Половицы скрипнули, и послышался звук удаляющихся шагов.

Обалдевшая от собственной смелости, я сползла по двери прямо на пол, дрожа, как осиновый лист. Это вот я сейчас с герцогом так себя вела? Да?

Меня разобрал нервный смех.

Впрочем, ничего такого я не сделала. На том и порешив, успокаивая себя, я поднялась с пола и заковыляла по комнате, спотыкаясь о разбросанные игрушки. Надо будет дать Эду наставления насчёт порядка в комнате, а то это не дело.

Эд пока спал, но будить его мне не хотелось. Пусть поспит до ужина. Он ещё маленький, детям его возраста положено много спать. Тем более, у него столько напряжения из-за учёбы.

Чувствуя себя вором, я принялась ковыряться в ближайшем комоде в поисках спичек. Как и ожидалось, большинство ящиков было заперто на ключ, а ключ был у нянечек и прислуги. Но, как говорится, где наша не пропадала? Я вытащила из растрёпанной причёски шпильку и принялась шуровать ею в замочной скважине. Только вот взлом оказался делом сложнее, чем ожидалось. Мне пришлось приноровиться, чтобы тыкать кончиком шпильки не наугад, а куда следует. Когда замок пал, я почувствовала ликование. Правда, длилось оно ровно мгновение — это был не тот ящик.

— Твою ж мать… — тихо выругалась я себе под нос.

Вскрыв пять ящиков, я таки нашла свечи и спички. Прихватив ещё и подсвечник, закрыла все обратно от греха подальше. Эд, конечно, умняшка, но спички детям не игрушки. Так что, водрузив свечу в подсвечник, я чиркнула спичкой по коробку.

Да будет свет! — возликовала я, оглядывая комнату в блёклом трепыхании свечи. В отсветах прятались жутковатые тени от игрушек, напоминая монстров. Терпеть не могу игрушки в темени. Они всегда выглядели для меня жутко ещё с самого детства. Одно время я даже боялась, что они оживают, когда мы спим. Позорный страх для взрослого, но эта тайна останется только со мной. О ней не знала даже моя родная мама.

Стараясь не думать о своих страхах, я перешагнула через разбросанных оловянных солдатиков и подошла к окну. Там лежали листы бумаги с рисунками Эда и восковые мелки. Я осторожно поставила подсвечник на пол, а затем и сама опустилась на него.

Рисунки Эда оказались грустными. Он рисовал отца, себя, Виолу и нянечек. Был там и рисунок близняшек: две светловолосые девчушки с бантиками в волосах. Нарисовано всё было криво и косо, как полагается ребёнку. Мой Эд не художник — это я поняла сразу. Работая с детьми и подростками в реабилитационном центре, я повидала много детских рисунков. И именно поэтому улыбающиеся лица, глядящие на меня с бумаги, вызывали во мне грусть и сырость. Бедный, бедный ребёнок. Нужно будет многое вложить в воспитание Эда. Это будет тяжело. У меня нет опыта воспитания детей. Знать психологию и особенности развития ребёнка — совсем не то. В реальности всё сложнее. Да и время. Эду уже почти четыре, а это почти сформировавшийся маленький человечек.

Отложив детские рисунки, я взяла чистый лист бумаги и вооружилась чёрным мелком. Пока память ещё свежа, нужно изложить события истории, в которой я оказалась. В качестве черновика мною был выбран мой родной язык. На нём я и начала свои записи.

События:

1. События оригинала начались с того, что Виолу выдали замуж. Свадьба очень формальная, автор особо не описывал её. Виола вечно смотрела в пол. В первую брачную ночь она лежала бревном. Герцогу пришлось пить снадобье, чтобы выполнить супружеский долг (походу, у кого-то не встало, да? Слабак!)

2. Месяц спустя герцог узнал, что «герцогиня не понесла». Была встреча парламента, после которой император наговорил гадостей герцогу. Ночью герцог решил посетить герцогиню, и там произошло что-то, чего я не поняла при чтении. Виола называла герцога монстром, чудовищем, выглядела неадекватно. Сперва она пыталась расцарапать ему лицо, а затем оседлала его. Настойка вновь сделала своё дело. Для пущего эффекта герцог «закрепил» успех, посещая покои герцогини неделю подряд.

3. Виола забеременела. К этому моменту она становилась ещё более странной. В один из дней герцог привёл в дом беременную девушку по имени Любелла и сказал, что она теперь будет жить в их доме.

4. Виола начала резаться и калечить себя. Герцог приказал отослать Виолу в охотничий домик, который впоследствии превратили в полноценный особняк. Виола окопалась в своей комнате. Именно тогда к ней приставили Розу.

5. Виола родила. Когда ей показали ребёнка, она попыталась удушить его, но доктор, повитуха и служанки забрали ребёнка. На следующий день после родов она пыталась спрыгнуть с балкона, но Роза помешала ей.

6. Виола не желала видеть ребёнка.

7. Роза следила за Виолой, не давая той шваркнуться. Но Виола продолжала пытаться. Её состояние ухудшилось.

8. Эд пытался повидаться с Виолой, но та напала на него. Эда наказали и строго запретили посещать особняк Виолы.

9. Виола попыталась удавиться на собственных волосах. Роза успела спасти Виолу.

10. Виола разбила зеркало и осколками перерезала себе запястья. Виолу не удалось спасти. Она умерла.

11. Отношения Эда и герцога испортились. Эд налёг на учёбу и изучение магии, посвятив себя мести.

12. Когда Эду было пять, произошло восстание из-за правления нынешнего императора. Герцог был вынужден помогать полиции и войскам, чтобы разогнать революционеров. В это же время часть рыцарского ордена Дома Лихтенштейнов предала Лихтенштейнов и, объединившись с соседним лендлордом герцогом Гомбергом (узнать, кто это), попытались захватить территорию.

Эд и нянечки не успели укрыться. Эду пришлось защищаться, и он убил троих, когда убили одну из защищавших его нянечек.

Любелла и близняшки были в тот день на чаепитии. (Совпадение? Не думаю!)

Понеся потери, остаток верных рыцарей и не переметнувшихся слуг смог одержать верх в этом конфликте. Раненый Карлос не смог пережить ночь и скончался.

13. Герцог вернулся. Разобрался с последствиями.

14. Когда я бросила чтение, из спойлеров слышала, что подросший Эд заручился помощью некой «леди Джейн», местной светской львицы (у неё было пять мужей и куча любовников), и начал готовить переворот в стране, образовав третью фракцию в парламенте. Было очередное восстание, в ходе которого убили императора. Посреди этого хаоса Эд убил отца, вернулся в дом Лихтенштейнов и убил Любеллу и близняшек. Императрица-консорт захватила власть в стране. Эд был приговорён к смертной казни через отрубание головы.

Больше писать было нечего. Я отложила мелок и перечитала написанное. Да уж, не радужные перспективы для меня, так как кто-то, на кого мы не будем показывать пальцем, не стал читать дальше. Располагаю только парой спойлеров и детством моего маленького злодея.

Повздыхав немного, печалясь о своей трудной доле, я решила переписать написанное, зашифровав для сохранности. Кодом выбрала «Пляшущих человечков» старины Дойля. Признаться честно, единственная кодировка, которая показалась мне на данный момент самой актуальной. На любом другом языке опасно писать: вдруг кому-то в руки попадут мои записи?

Я потратила около получаса, пока вырисовывала сперва алфавит из человечков, а потом шифруя записи согласно алфавиту. Лист-черновик я сожгла над свечой и для верности вытряхнула пепел на улицу. Шифровку я сложила в несколько раз и убрала себе между сисек, радуясь тому, что у меня теперь есть такой тайничок. Мало того! Этим бюстом можно как ледоколом переть на таран, так ещё и прятать в нём что-то!

Мне вспомнилась моя школьная учительница географии. Мощная была женщина. Высокая, крупная, с бюстом пятого-шестого размера. Когда эта женщина нависала над тобой или напирала, глядя сверху вниз, то ты максимально хотел учиться. Думаю, буду и дальше ровняться на свою бывшую географичку и таранить людей сиськами.

Незаметно для меня нагрянуло семь вечера вместе со слугами. Эда оперативно подняли, причесали и одели.

— Мамочка, не хочешь присоединиться к нам с отцом? — уворачиваясь от расчёски, спросил у меня Эд.

Я сидела на прикроватной софе и умилялась с моего ангелочка.

— Нет, милый. В другой раз, — сказала ему я.

— Обещаешь? — На меня умильно стрельнули глазками.

Прямое попадание.

— Я подумаю, что с этим можно сделать… — пошла на попятную я.

— Ура! — Эд вырвался из рук горничной и ринулся ко мне, после чего крепко обнял.

Мне не хотелось расставаться с Эдом, но ему пора было на встречу с герцогом, а мне самой надо бы заняться кое-какими делами, не требующими отлагательств.

— Ну всё, всё. Кыш! — Я шутливо постучала его по спине. — Тебе пора.

— Я побежал! — кивнул Эд, и действительно унёсся прочь. За ним поспешили нянечки, имена которых, кстати, надо бы выяснить. И не только это.

Я поднялась с софы и самостоятельно оделась в платье, поправила съехавшую причёску. Роза что-то опаздывает. Её долго нет. Нужно разобраться, в чём там дело.

С этими мыслями я покинула комнату сына.

### Примечание к части

• К своему удивлению обнаружила новую вебку "Я стала мачехой злодея". Сюжет и герои совершенно другие, но всё равно. Мне лично понравилось, добавила себе в сборник. • И раз уж пошла рубрика [Маку и его советы], советую вам к прочтению вебку "Я хочу стать тобой, пускай и всего на день". Совершенно нетипичная для сёдзё-комикса героиня. Не менее интересный сюжет, полный интриг и неожиданностей. Не пожалеете, если прочтёте.

>

## Глава 9. В поисках Розы

Насчёт Розы у меня были дурные предчувствия. Такое неприятное чувство, когда сосёт под ложечкой и на сердце неспокойно. Простые обыватели назовут это интуицией, списывая на всякие чуйки, шестые чувства и прочую мистическую дрянь, но не я. Что такое интуиция? Это наш накопленный опыт за прожитые дни. Двадцать семь лет — багаж знаний немалый как в социальном плане, так и во всём прочем. Роза — преданный Виоле человек, наверное, один из немногих, кто действительно на её стороне. Быть может, она просто хорошая актриса и обманула меня, но каков шанс?

На самом деле я не очень понимала, что мне сейчас делать, так как уже семь вечера и время для этой эпохи несколько позднее. По логике вещей Роза должна быть в особняке Виолы, и я очень надеялась, что девушка там, а не где-нибудь в сточной канаве. Но как мне самой добраться до особняка? Да, я отдохнула, но самочувствие до сих пор далеко не отличное.

Мимо проходил лакей в синей ливрее.

— Эй, ты, — окликнула его я.

— Д-да, Ваша Светлость?.. — аж занервничал парнишка, склонив передо мной голову.

Мне было сейчас не до жалости, я слишком волновалась за Розу.

— Где сейчас Карлос?

— Не знаю, Ваша Светлость, — ещё пуще заволновался парнишка. — Я простой помощник главного лакея, почём мне знать…

Я вздохнула. Запугивая его я ничего не добьюсь. Сменим стратегию.

— Ты достаточно быстр? — спросила я.

— Да, меня с детства называют «Быстрым Зигги». Нужно сбегать по поручению? — тут же сориентировался парнишка.

— Быстро соображаешь. Мне такое по нраву, — улыбнулась я и потянулась за шпилькой в причёске. Там была как раз одна бесячая, особенно врезающаяся в кожу. Я вытащила шпильку, и жемчужина на ней зазывно блеснула в свете свечей. — Зигги, если до того, как я спущусь на первый этаж, ты сбегаешь на конюшню и скажешь конюху приготовить экипаж, то эта шпилька твоя. Продашь на рынке.

Глазёнки Зигги алчно загорелись. Он шмыгнул носом и кивнул.

— Ваша Светлость, я быстро! — и унёсся прочь так, что только пятки сверкали.

Хмыкнув, я временно убрала шпильку себе в хранилище — между сисек, и двинула следом за пропавшим из виду Зигги. Пришлось немного поплутать по коридорам, но в итоге мне удалось вспомнить верный маршрут. И вот повезло же топографическому кретину оказаться в таком мудрёном доме…

Когда я спустилась по лестнице в холл, готовая скончаться от натуги прямо на месте, то увидела ждущего меня Зигги.

— Ваша Светлость, всё готово! — радостно донёс он и в пару шагов подскочил ко мне.

— Молодец, держи, — я, насмешливо поглядывая на Зигги сверху вниз, вытащила из своего декольте шпильку и протянула ему. Бедняга чуть челюсть себе не сломал, пока наблюдал за происходящим, но быстро опомнился:

— Вам помочь дойти?

— Не откажусь.

Зигги помог мне выйти наружу. Перед парадным входом стоял экипаж. Стоило нам с Зигги появиться, как кучер спрыгнул с козел и, поклонившись, распахнул дверцу кареты.

— Куда изволите, Ваша Светлость? — оскалился в подобии улыбки он, зияя дырами на месте зубов.

— В моё приложение. И побыстрее, — приняв поданную руку, велела я, и влезла в экипаж.

Захлопнув дверцу и что-то прикрикнув Зигги, кучер запрыгнул обратно на козла. Экипаж чуть качнулся и тихонько покатил. Я же осмотрелась. Экипаж был двухместным, с довольно удобными сидениями. Доехала я с комфортом и довольно быстро.

— Тпру! Ваша Светлость, прибыли!

Я не стала дожидаться кучера и сама открыла дверцу, после чего с подножки соскочила на землю.

— Можешь быть свободен, — разрешила я, а сама понеслась в дом.

Мне было неспокойно. Максимально неспокойно. Но вот из-за чего — я сказать не могла. Смутно представляя себе, где что находится, я бросилась наугад. Ноги привели меня на кухню. Там, гремя посудой, работали кухарки.

— Ваша Светлость? Что привело вас? — вытирая руки об передник, ко мне подошла приятная на вид полная женщина.

— Вы же знаете Розу? — наугад спросила я у неё.

— Конечно же знаю. Она всегда заходит к нам, чтобы взять вам покушать, Ваша Светлость.

— Вы не видели её?

Женщина задумалась. Я была вынуждена ждать и не торопить её, пусть вспоминает.

— Так вроде ж она в прачечную ходила днём, — донёсся голос слева. Я обернулась. Говорившей была девушка с туго заплетёнными тёмными косичками, свисающими из-под чепца. — Я видала её. Плакала ещё. Пыталась спросить, что стряслось, но она отмахнулась.

— Плакала, говоришь… — протянула я. Мои подозрения подтверждались.

— Ну да. Я и удивилась. Роза крепкая девка. Такой впервые её видала.

Мне понравилась прямота этой девушки. Грубоватый говор, видно, что не обучена говорить красиво. Но хорошая девушка.

— Спасибо тебе, эм… Как тебя зовут?

— Марта, Ваша Светлость, — склонила она голову.

— Можно я ненадолго позаимствую у вас Марту? — обратилась я к женщине.

— Конечно, что вы.

Я потянула Марту за руку на выход с кухни. Девушка не сопротивлялась.

— Ваша Светлость, а ужин? — окликнула меня кухарка.

— Приготовьте что-нибудь на меня и Розу! — крикнула я.

Эта беготня порядком утомляла, но я не знала, где находится прачечная. Мне ещё предстояло узнать, где тут что.

— Отведи меня до прачечной, Марта, — попросила я.

— Нам сюда, — сориентировалась Марта.

Она вывела меня в коридорчик, мимо лестнички наверх — такими пользовалась прислуга. Потянуло запахом порошка и жаром. Мы с Мартой оказались в огромном помещении с большими чанами. Роза нашлась довольно быстро рядом с одним таким горячим чаном, в котором она что-то кипятила, помешивая.

— Роза! — громко и зычно позвала её Марта.

Роза бросила на неё затравленный взгляд. Всё её лицо опухло, она явно много плакала. Область вокруг глаз была краснющей. И тут Роза увидела меня. Бросив помешивание, она упала мне в ноги и заплакала.

— Мадам, мне нет прощения!..

Мы с Мартой переглянулись. Я опустилась на корточки перед Розой и притянула к себе.

— Сперва успокойся и расскажи, что стряслось.

— У-у-у… — заревела Роза, заходясь в истерике.

Я гладила её по голове и по спине, пытаясь утешить. Мы знакомы всего ничего, но что могло так довести эту приветливую девушку?

Между тем Марта подошла к чану и вытянула на пол то, что кипятила до этого Роза. Развернув мокрую тряпку, она покачала головой.

— Я примерно поняла, что случилось, — и направилась с тряпкой ко мне, показывая. Это оказалась не тряпка, а платье. Только вот множество пятен превратили его в бесполезный кусок мокрой ткани. — Оно было испорчено, Роза пыталась отстирать. Да, Роза?

Роза закивала головой, заходясь плачем, как дитя.

— Марта, Роза же не похожа на того, кто испортит что-то намеренно? — спросила я у Марты.

— Она не такой человек. Роза добрая и верная вам. Не сомневайтесь.

— Тогда, это кто-то другой испортил? Как считаешь? — продолжила расспрашивать я.

— Я даже знаю, кто виновен.

— Да что ты говоришь… Ну-ка поподробней.

— Э-это я виновата, мадам!.. — запричитала Роза, поднимая заплаканное лицо. — Не смогла сохранить найденное платье…

— Помолчи, с тобой мы потом поговорим, — шикнула я неё и жестом руки велела Марте продолжать. Та повела плечами:

— Да чего тут гадать? Горничные тут работают на тяп-ляп. Ну и Розу ненавидят. Вот и испортили платье.

— Поня-я-ятно… — протянула я. — Что ж, Марта. Ты молодец. Спасибо. Можешь быть свободна.

— Поняла, Ваша Светлость. Зовите, если что.

Марта ушла. Я осталась с Розой и гладила её по спине, пока она не успокоилась. Внутри всё клокотало от злости. Это ж насколько тут обалдевшая прислуга, что позволяет так себя вести? Такое бы не простилось и в моё время, а тут спускать точно нельзя.

— Значит так, — вытирая платком слезы Розы, строго заговорила я, — мы идем ко мне в комнату, и за ужином ты мне всё-всё рассказываешь в деталях. Сперва о произошедшем сегодня, а потом и об остальном. Ты меня поняла?

— Да, мадам… — Роза неловко улыбнулась.

Поднялась я с трудом — отсидела себе ноги. Тело затекло от пребывания в неудобной позе. Успокоившаяся Роза взяла меня под руку.

— Прихвати платье. У меня на него много планов.

Роза поняла меня, как и то, что я планирую дать размах этой истории. Она молча подобрала мокрое платье и повесила его себе на плечо. И вот так, в две калеки, мы поползли из прачечной.

По дороге до моей комнаты нам встретилось двое горничных, праздно шатающихся по коридору. При виде меня, Розы и платья они изменились в лицах, сперва раскрасневшись, а затем побледнев.

— Завтра после завтрака чтобы главная камеристка была у моего порога с журналом. Я хочу видеть всю отчётность. В ваших же интересах донести о моём желании к завтрашнему дню, — как бы между прочим проговорила я с гордо поднятой головой, хотя на деле держать спину и шею мне было невыносимо больно.

Уже у себя в комнате я трупом упала в кресло, массируя шею и плечи. Это было невыносимо. Слишком много физических упражнений, нужно уменьшить передвижения и увеличивать их постепенно, а не так разом.

— Мне сделать вам массаж? — любезно предложила Роза.

— Было бы чудесно, — простонала я.

Прелестные ручки Розы коснулись моих плеч, принося мне истинное блаженство. Я почти отключилась, но стук в дверь вырвал меня из дрёмы.

— Я открою, мадам, — и Роза поспешила открыть дверь.

Марта ввезла тележку с едой.

— Ох, Марта! Прости! Из-за меня тебе пришлось заниматься лишней работой! — всплеснула руками Роза.

— Да мне не сложно, — пожала плечами Марта. — Если это всё, то я пойду.

— Не хочешь остаться с нами? — предложила я.

— Не, я пока занята. Много дел, Ваша Светлость. Надеюсь, мои слова вас не обидели.

— Ничуть, — улыбнулась я.

— Но если вы позовёте меня в следующий раз, то я с радостью присоединюсь. — На грубоватом и мрачном лице Марты расцвела неожиданная улыбка.

— Договорились, — не сдержавшись, рассмеялась я.

Марта ушла, прикрыв за собой дверь. Роза принялась расставлять тарелки на столе.

— Мадам, почему здесь столовые приборы на двоих?.. И тарелки… — удивилась Роза.

— Потому что кто-то не ел с обеда и занимался стиркой. Поешь со мной.

— Мадам! — На глазах Розы выступили слёзы.

— Давай есть. Лично я голодна.

— Да.

Первые минуты мы увлечённо ели. Роза разлила по чашкам чай… Стоп, это был не чай. У него был необычный мутновато-оранжевый цвет. Я взяла чашку в руки и принюхалась.

— Это не чай. Что это?

— Ах, как я могла забыть! — прикрыв рот ладошкой, заволновалась Роза. — У вас сегодня вечерний приём лекарства. Этот настой выписал вам доктор.

— А что за настой? — побултыхав жидкость в чашке, спросила я.

— Успокаивающий. Для укрепления нервов. Доктор объяснял, что за настой, но я не сведуща в медицине. Простите, мадам.

— Всё хорошо, не беспокойся. Раз успокаивающее, то я выпью.

Придерживая чашку над блюдцем, я отпила настой. Он был чуть горьковат, но в целом не отличался от грудных сборов, которые я обычно пила при мокроте.

За ужином мы с Розой разговорились. Она рассказала мне обо всём, что творилось в этом особняке за спиной у Виолы. Главная камеристка вела учёт в главном особняке, а приложение перешло в руки её помощницы. Последняя была на руку не чиста и подворовывала, списывая и свечи, и всякое по мелочи. То, чего не хватятся. Горничные были в доле. Роза несколько раз пыталась поговорить с главной камеристкой, но та лишь твердила, что её помощница на такое неспособна. Роза собиралась обратиться к дворецкому, но Виола в очередной раз шваркнула себе вены, и дела с Карлосом были отложены.

— …Всё из-за того, что вы слишком впечатлительная, мадам, — под конец вздохнула она. — Я всё понимаю, но вы слишком забросили хозяйство. Еще и эта потеря памяти… — она запнулась, подняв на меня глаза.

— Роза. Признаюсь тебе. Это не совсем потеря памяти, мне словно стерли мои воспоминания, — принялась сочинять на ходу я. — Думаю, это магическое вмешательство.

— Что? — ахнула Роза. — Как же так…

Я положила руку поверх её и мягко сжала.

— Поэтому помоги мне освоиться заново. Обучи меня, как нужно, как правильно. Ты ведь поможешь мне?

— Да, мадам! Конечно, мадам! Я всегда была на вашей стороне, а после сегодняшнего — тем более!

— Наедине можешь говорить со мной на «ты» и называть по имени, — попросила её я.

— Как я могу! Что вы, мадам!

— Роза, я настаиваю, — сказала я с нажимом.

— Да, ма… Да, В-Виола, — заикаясь и отчаянно краснея, проворковала Роза.

Что ж, у меня появилась первая подруга в этом мире. Надеюсь, мне удастся перетянуть на свою сторону и Марту. Да и женщины с кухни мне показались премилыми.

Меня чуть мутило, но настроения это не меняло. Заводить друзей и новые знакомства было тем, что доставляло мне истинное счастье. Я люблю людей и тянусь к ним, отношусь ко всем тепло. Но лишь до тех пор, пока мне не переходят дорогу. Я лояльна к своим друзьям и близким, но вот неугодных я привыкла раздавливать у своих ног, превращая их жизнь в ничто. Жестоко? Да, но вот такой я злопамятный и ничтожный человек. Каждый выживает так, как может.

Я отпила настоя из чашки. У меня чуть дрожали руки, но это ничего. Просто спишем на усталость. Так я думала ровно до тех пор, пока мои руки не охватил тремор, и чашка полетела мне на колени, разлив содержимое.

— Мадам?! У вас опять приступ?!

Тремор от рук передался в верхнюю часть корпуса, охватывая всё тело. Я завалилась на бок, исходя короткими судорогами. Мысли метались в черепной коробке, точно шальные. Это слишком не похожее на простой приступ явление. Яд? Нет, что-то другое.

Взгляд скользнул по столу и зацепился за чайничек. Ясно, что-то в настое. Или это сам настой такой?

Внезапно паззл в моей голове сложился. Ухудшение состояния Виолы несмотря на лечение. Слова доктора после моего пробуждения. И, что самое главное, суицидальные наклонности Виолы.

Я чуть сменила позу, переместившись на колени. Дрожащей рукой пропихнула два пальца в рот, вызывая рвоту. И лишь когда желудок полностью опустошился и изо рта потекла желчь, я свернулась в клубок в кресле и замерла. Горло горело огнём. Глаза отвратительно слезились.

— М-мадам? Я позову доктора!

— Не нужно… доктора… — пробормотала я. — Найди мне угля в камине. И побольше. И воды.

— Но как же не звать доктора… Ладно! Виола, ты только держись!

Всё внутри скручивало от спазмов, но, несмотря на это, разум был ясен: Виолу давно пытались убить столь ухищрённым способом.

### Примечание к части

Внеплановая прода. Просто шмальнуло вдохновением. Но глав ближайшее время не будет, так что кусаем локти и косплеим Хатико. _________________ Гэб тут стукнуло, и она нарисовала Виолу такой, какой ее увидел дворецкий, когда она умилялась с Эда: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1296%2Fall

>

## Глава 10. Разделяй и властвуй

В очередной раз уставившись на свои чуть подрагивающие руки, я твёрдо сказала себе: я попаданка. Подселенка, перерожденка — одна суть.

Кто такие попаданцы, я чётко знала. Это такие люди, которые, переродившись в другом для них мире, тотально доминируют над окружением, пользуясь своей глупостью, невероятным везением и незаслуженным преимуществом в виде опыта и багажа знаний с прошлой жизни. В моём случае всё было немного иначе. Никаких особых знаний из прошлой жизни у меня не было, их даже с натяжкой не назвать всеобъемлющими или хотя бы широкими. Однако, по сравнению с местной цивилизацией, я была настоящим доктором наук как минимум в химии, физике, математике, биологии, социологии и много ещё в чём. А моё знание сюжета (хоть и шапочное) было сопоставимо с настоящим пророческим даром. Серьёзно, при желании я могла бы заспойлерить насмерть буквально кого угодно. Огорчало лишь то, что книжку я не дочитала, да и остановилась на не особо радужном моменте.

— Виола, меня пугает выражение твоего лица, — вырвал меня из мыслей голос Розы.

— Я бы на тебя посмотрела после всех этих экзекуций.

Я, сидя в подушках на кровати, попивала крепкий чёрный чай с сахаром, пытаясь прийти в себя после импровизированного промывания желудка путём вдувания воды литрами, а после варварского сувания двух пальцев в рот. Ещё безумно горела огнём задница. Но оно и понятно, клизмы — дело такое. Задница такое не прощает.

Ещё вот, что радует: как же здорово, что мне досталось чужое тело. Принеси я сюда своё — полстраны бы подкосило вирусами современности. Вымерли бы не хуже индейцев. Но это всё лирика.

— Боже, за что моей госпоже такие муки… — продолжала сетовать Роза, торопливо осеняя себя крестным знаменем в очередной раз. Я уже даже как-то привыкла к этому проявлению набожности.

— На всё божье провидение, — философски усмехнулась я, присасываясь к чашке.

— Хоть снова не режетесь во время приступа — и на том спасибо.

— Так, стоп, — замерла я, вперивая в Розу взгляд. — Я раньше резалась во время приступов?

— Ещё как, — грустно вздохнула Роза. Она сидела на краешке моей кровати и выкручивала себе пальцы. — Вот начнётся приступ — и вы начинаете резаться. Потому мы и убрали из будуара всё, чем можно пораниться.

И действительно. Меня удивило, что за столом нет ножей. Правда, и пища была лёгкая для больного человека. И Эд — ребёнок, ему ещё рано ножами орудовать.

Но поражало меня, как попаданку, не это. Обычно попаданцы и перерожденцы не знают, для чего они попали в иной мир. Тут же, пробыв здесь всего ничего, я начинаю догадываться о недуге моей предшественницы, настоящей Виолы, и то только из-за специфики моей профессии.

— Расскажи мне, какой я была раньше? Имею в виду до потери памяти, — попросила я. Потянувшись, поставила чашку на прикроватную тумбочку. Роза хотела помочь, но я остановила её жестом руки. Вздохнув, она вперилась взглядом в навес и заговорила:

— Вы казались равнодушной ко всему, но в то же время могли разозлиться или огорчиться из-за сущей мелочи. Когда вы думали, что не видите, что я за вами наблюдаю, вы дурачились, проговаривали вслух несуществующие слова. Сперва я думала, что мадам говорит на иностранном языке, но нет… А в последний год вы стали замирать перед зеркалом, подолгу не двигаясь. Вы цепенели. Мне в эти моменты казалось, что вы вот-вот исчезнете. Вас было бесполезно звать — вы не реагировали. И стояли, рассматривая что-то в зеркале, — сглотнув, Роза замолчала.

— После таких замираний я пыталась резаться? — воспользовавшись заминкой, спросила я.

— Резались, — мрачно подтвердила Роза.

— Я постоянно чего-то боялась?

— Да…

— Ты упоминала, что я бормотала странные несуществующие слова. А говорила ли я с кем-то… невидимым?

— Да! Да! Меня это очень пугало! — схватив меня за руки, засуетилась Роза. — Я тайком добыла святой воды и окропила вашу постель и всё в будуаре, но… вы продолжали с кем-то спорить!

Поджав губы, я вновь погрузилась в свои мысли. Не могу с уверенностью ставить диагноз, нужно ещё во многом удостовериться, но пока всё указывает на шизофрению. Ну надо же. Никогда не думала, что встречусь с шизой в реальной жизни, а не в научных трудах. Всё же у меня несколько иная специфика, а не клинические случаи.

— А какой диагноз доктор поставил? Напомни-ка?

— Затянувшаяся послеродовая депрессия. Тревожность, — с готовностью ответила мне Роза.

— Ага. А лечили меня кроме вон того чудодейственного настоя, — я рукой указала на сложенную на тряпицу подсохшую листву, лежащую на столике, — чем ещё?

— Вот эти порошки. Принимать по утрам и при приступах. Засыпать в рот и заставлять проглотить. — Роза достала из передника пригоршню мелких белых конвертиков и протянула их мне.

Я, взяв один из конвертиков, принялась рассматривать его, пока не вскрывая. Белый кусок бумажки три-на-три сантиметра, в котором хранилось что-то порошковое. В таком виде раньше прописывали лекарства, давным-давно, ещё на заре промышленной революции. Осторожно вскрыв конвертик, я сперва принюхалась к содержимому, но мне это ничем не помогло. Белый кристаллический порошок походил на стрептоцид, хотя мог быть и чем-то другим. Я вам не медик с багажом фармакологии, а скромный клинический психолог. Блин, но до чего ж на стрептоцид похож… Если вспомнить то немногое из инструкции к нему, то он противовоспалительный. Помогает от банальных инфекций.

— Что ж, опробуем. — И с этими словами я запрокинула голову вверх и засыпала порошок в рот.

— Мадам! Виола! Да что ж ты делаешь?! — воскликнула Роза и попыталась заставить меня выплюнуть, но я лишь задумчиво захрустела кристалликами, перекатывая их от щеки к щеке. — А если и это яд?!

— О, моя дорогая, — усмехнулась я, сглатывая. — Ни то, ни другое — не яд.

— Как так? — опешила Роза.

— А вот так. Это лекарства. Просто неправильная доза и не от того принятое средство может обернуться пагубно. Такая вот хитрая фишка медицины.

— Я не понимаю…

Чувствуя во рту привычно разливающийся привкус стрептоцида, — спасибо моему отцу, который лечил им всё, как панацеей — я уложила голову на подушки и накинула одеяло до подбородка.

— Ничего, Роза. Постепенно ты поймёшь. Пока это слишком сложно для тебя.

— Звучит обидно, знаете ли. — Поняв, что я собираюсь ложиться спать, Роза поднялась с кровати. — Но я послушаюсь.

— Не обижайся. Я тебя всему научу. — Я постаралась улыбнуться как можно добродушнее.

— Вроде бы без памяти вы мне больше нравитесь, но прежняя мадам говорила меньше, — буркнула Роза.

Я рассмеялась, о чём сразу же пожалела — живот отозвался болями.

— Так вам и надо, — мстительно отозвалась Роза и взяла с тумбочки подсвечник; пламя свечи дрогнуло.

— Оставлю без жалованья! — шутливо пригрозила я.

— Мадам… — осуждающе посмотрела на меня Роза.

— Я шучу. Будь проще, — вздохнула я. А затем уже серьёзно сказала: — Утром к нам заявится главная камеристка или её помощница.

— Я всё устрою к их приходу, — тут же отреагировала Роза.

— Во сколько бы они не заявились — раньше одиннадцати меня не буди.

— Да, м… Виола, — в очередной раз то говоря на «вы», то вспоминая мою просьбу обращаться на «ты», запнулась Роза.

— А теперь — спать.

***

Роза разбудила меня в пять минут двенадцатого. Встала я разбитая и в крайне дурном расположении духа. Меня раздражало абсолютно всё: и приветливое лицо Розы, и лежащий под боком Эд, который вновь каким-то образом пробрался в мою комнату, и слепящее через распахнутые шторы солнечные лучи. Меня бесили даже танцующие на свету пылинки!

— М-мадам?.. — заикаясь, спросила Роза.

Она думает, что ко мне вернулась память? О! Получается, симптомы те же. А настой так благодатно влияет на настроение, прям как седативные препараты из моего мира. Чудеса науки и никаких фокусов. Фармакология — наше всё!

— Розочка, солнце моё, воды, — взмолилась я. — Во рту отвратительно.

Роза прямо-таки расцвела, подобно цветку, и радостно поскакала выполнять просьбу. Я же, борясь с тяжестью во всём теле, сгребла Эда в охапку и чмокнула его в щёку.

— Мамочка, доброе утро! — Засиял Эд улыбкой от уха до уха.

— Доброе утро, милый, — ответила ему я.

Ух, как же мне плохо. Я будто и с похмелья, и как после танцев всю ночь напролёт. Навевает воспоминания о бурной молодости, когда была ещё сопливой студенткой. Как хорошо, что владеть лицом и настроением меня научили мудрые преподы ещё в те же студенческие годы на парах психодиагностики и общей психологии. Да и работа в реабилитационном центре обязывала лебезить, даже когда тот, кто перед тобой сидит — тот ещё кусок говна.

— Мамочка, от тебя странно пахнет… — принюхиваясь ко мне и поводя носом, как щенок, поморщился Эд.

Ну не рассказывать же ребёнку, что его драгоценную маман полоскало? Вместо этого я решила перевести тему и водрузила Эду на голову ладонь.

— Лучше скажи, любезный, как ты опять пробрался сюда? А?

— Ой, какая отличная погода на улице! — Выскользнув из моих объятий, Эд побежал к окну.

Вернулась Роза со стаканом воды, который я тут же осушила. Нам подали лёгкий завтрак. Я порадовалась каше, хоть и не люблю её, и принялась заполнять ею свой раздраконенный желудок.

— Мадам, — Роза пригнулась ко мне и зашептала на ухо, — помощница камеристки ожидает в соседней комнате.

— Пусть ожидает, — усмехнулась я.

— Я тоже так подумала, — заулыбалась в ответ Роза.

Завтрак проходил в спокойной обстановке. Эд, как и вчера, размазывал джем по хлебу и выглядел таким довольным, что моё отвратное настроение чуть отошло в сторону.

— Старайся кушать аккуратнее, — посетовала я, вытирая салфеткой грязную мордаху Эда.

— Халафо! — прочафкал в ответ Эд.

— Не говори с полным ртом. Ещё не хватало подавиться.

На этот раз Эд прожевал хлеб, запил его чаем и только после этого заговорил:

— Да, мамочка.

Ути моё солнышко. Смотрю на тебя — и вроде мир не таким дерьмом кажется.

Роза с улыбкой прислуживала нам, меняя тарелки и убирая грязную посуду, не забывая подливать чаю. Когда завтрак закончился, я была вынуждена послать Розу за няньками Эда, дабы они его забрали.

— Мамочка, а я не могу пожить с тобой в этом домике? — плаксиво нахохлился Эд.

— А как же твой отец? Он человек занятой, но вы же с ним время проводите! — не согласилась я. Уж чего-чего, а лишать Эда общения с герцогом-отцом в мои планы не входило. У ребёнка должны быть оба родителя.

— А отец уехал на работу. Сказал, его не будет около недели. Так можно? — На меня уставились глаза столь заискивающие, что отказать было невозможно.

— Хорошо. Но пока возвращайся к себе. У тебя же занятия, так что не прогуливай их. А в свободное время собери самое необходимое: одежду и игрушки, и возвращайся ко мне. Хорошо?

— Да! — засиял Эд.

На том и порешили. Пришли няньки и забрали Эда.

— А теперь приведи меня в порядок, — скомандовала я Розе, — чтобы не выглядела так болезненно.

— Но не слишком вычурно? — подхватила Роза.

— Конечно. Это же всего-то помощница камеристки, а не дама на приёме.

Роза мне нравилась всё больше и больше. Чуть наивна и простовата, но милая. И, что самое главное, схватывала всё на лету, адаптировалась. Лишних вопросов не задавала. Не знаю, кто её обучал, но он провёл хорошую работу.

Усадив меня перед зеркалом, Роза принялась колдовать над моим новым лицом. В ход пошли маски, крема, припудривание. Волосы собрали в свободную косу и перекинули через плечо. По итогам из зеркального отражения на меня смотрела всё ещё бледноликая девушка, но теперь хоть не скажешь, что она одной ногой в могиле. Одеваться в платье я не стала, лишь сменила старую ночную рубашку на свежую, да накинула сверху пеньюар.

— А теперь вызывай ко мне нашу гостью. Пора, — одобрив результат, скомандовала я.

Роза скрылась за пределами комнаты. Я тем временем перебралась в кресло и по-царски расселась, принимая как можно более непринуждённую позу. Мне предстоял своего рода бой. Не знаю, почему я попала в этот мир в тело Виолы. Могу пока только строить догадки и узнавать обо всём постепенно.

Но я чётко знала другое.

За те недолгие года затишья условного мира и предсказуемости, пока Эду не исполнится пять лет, я должна задоминировать абсолютно над всеми на территории герцогства уж точно. И если грядущей войны не избежать, то я попросту возглавлю одну из сторон, захватив в свои руки этот средневековый карнавал.

Я взяла со стола блюдечко с аккуратной чашечкой, расписанной диковинными цветами и птичками, и поднесла её ко рту, отпивая ароматный чай. Двери открылись. В комнату важно вошла высокая статная девушка в сине-чёрном платье с белым воротничком и волосами столь туго убранными в пучок, что, должно быть, приносило дискомфорт. Следом зашла Роза, захлопнув дверь прямо перед столпившимися горничными. Кто бы сомневался. Занервничали, плутовки.

— Доброе утро, Ваша Светлость, — сделав реверанс, поприветствовала меня помощница и возложила руки под грудью, держа обитые кожей журналы. Видимо, нужная мне отчётность. — Вы велели мне явиться.

Я смотрела на неё поверх чашки.

— Имя?

— Меня зовут Джулия Монд, Ваша Светлость.

— Передай мне журналы и присаживайся, — приказала я.

— Я не знала, за какой период принести, потому принесла за полгода, — сказала Джулия, положив передо мной стопку, и, как ей и было велено, села напротив.

Водрузив блюдце на стол, не убирая чашки, я подхватила самый верхний журнал левой рукой. Он был не таким потёртым, как те, что лежали под ним. Я раскрыла его для начала на середине, пробегаясь глазами по содержимому. Это была отчётность с записями о том, что, куда и сколько пошло из общего финансирования на этот особняк. Отпив чаю, я вернулась к первой странице и ознакомилась уже с нею.

— Роза, подай мне бумагу и чернила, — велела я.

— Да, мадам.

Спустя минуту на моём столе была стопка бумаги и чернильница с парой гусиных перьев.

На высоком лбу Джулии пролегла морщинка. Я положила раскрытый журнал себе на колени и потянулась к одному из перьев, вытаскивая его. К моему удивлению, это были не совсем гусиные перья, вернее они, но перья были вставлены в перьевую ручку. Макнув кончиком в чернильницу, я написала первые цифры на пробу. Это оказалось не так уж и сложно.

Попивая чай, я принялась складывать и вычитать, ведя сперва два списка. Затем их стало три. Потом пять. Обеспокоенность на лице Джулии росла по мере моих математических потугов. Я перепроверяла себя, пересчитывая в столбик, но нехитрые вычисления были верными. На первые страниц десять я угрохала уйму времени. Раздражение во мне росло с геометрической прогрессией. Милашки Эда не было под рукой, так что сдерживаться я не стану.

На каком-то моменте мне надоело. Не дав чернилам высохнуть, я сложила листы в стопку.

— Джулия, подойди.

Не знаю, что там отобразилось у меня на лице, но Джулия подскочила с места и встала напротив меня.

— Да, Ваша Светлость?

Я со всей силы шарахнула ей стопкой по лицу раз, другой, третий. Джулия попыталась заслониться руками, но это не уберегло её от пары порезов на лице.

— Это что за отчёт?! Это — журнал камеристки? Это чушь собачья! Может, лучше назвать это журналом хищений?!

— В-ваша Светлость… я не понимаю… о чём вы… — заблеяла Джулия, сбледнув в лице.

— Не понимаешь, говоришь? — улыбнулась ей я. — У меня на руках два отчёта: твой и то, что я сейчас подсчитала. Герцог запрашивал оба. Как думаешь, что будет дальше?

Лицо Джулии перекосило в ужасе. Моя маленькая ложь о поручении лично от герцога не на шутку напугала её. Эд подкинул своей мамочке очень важную информацию об отбытии Его Светлости в какие-то ебеня по работе.

— Ваша светлость! — Джулия кинулась мне в ноги, хватаясь за пеньюар и рубашку. — Помилуйте! Я… Мы… вернём всё! Клянусь! Только сжальтесь!

Я вновь присосалась к своей чашке, потягивая остатки бесподобно вкусного чая. Я построю за эту неделю каждую сволочь, которая посмеет криво посмотреть на меня или накосячить.

— Как мелочно с твоей стороны, — жёстко проговорила я, глядя поверх головы Джулии. — Ценности-то ты вернёшь, а вот доверие…

Шум за дверью стал невыносимо громким. Я кивком головы указала Розе открыть. Стоило Розе взяться за ручку, как в комнату ворвались горничные, едва не снеся её с ног.

— Ваша Светлость!

— Просим!

И попадали передо мной, склонившись, только спины и задницы и торчали.

— Ваша Светлость!.. — слёзно умоляла меня Джулия, вцепившись в пеньюар. — Мы станем вашими верными слугами! Вашей опорой и глазами! Только не доносите на нас!

— Так боитесь клейма вора и возвращения к себе домой в позоре? — хмыкнула я, самодовольно улыбаясь.

Передо мной рыдала кучка девушек, но ничего внутри не шевельнулось. Мне не было их жаль. Совсем-совсем. Пожинают то, что заслужили.

Я посчитала спины девушек. Их было ровно столько же, сколько листов бумаги с моими подсчётами.

— Поднимайтесь, — разрешила я, чуть снизив количество стали в голосе.

Просветлевшие, они подняли свои раскрасневшиеся заплаканные лица, все в слезах и соплях.

— Джулия, — назвала я имя Джулии.

— Да, Ваша Светлость?..

— Держи, — я протянула ей один из листов бумаги, — ешь.

— Ч-что?.. — Глаза Джулии округлились.

— Какая ты непонятливая, — насмешливо проговорила я. — Ты же не хочешь, чтобы мои подсчёты дошли до герцога? Значит, их нужно уничтожить. Этим вы все и займётесь, если были искренни в своих клятвах. Начинай!

Джулия приняла из моих рук лист бумаги дрожащими руками. Плача и давясь, она затолкала его к себе в рот. Сдерживая рвотные позывы, Джулия действительно проглотила свою порцию и даже с благодарностью улыбнулась.

— С-спасибо, Ваша Светлость.

— Следующая! — приказа я, держа между двух пальцев следующий лист.

Жестоко? Быть может. Но правила в этом доме буду устанавливать я. По крайней мере, пока герцог отсутствует.

## Глава 11. Отец и сын

Альфред, неторопливо перепрыгивая с воздушной печати на печать, направлялся в Магическую ассоциацию. Расследование его мало интересовало. Будь его воля, то сидел бы дома и наслаждался чаепитием с сыном в тишине и спокойствии, но не в этой жизни. Честь, «положение обязывает», светские приёмы, магия — какая скука. Но, коль родился благородным — не мечтай о простой жизни.

Впереди замаячило здание Магической ассоциации. Лёгкой поступью Альфред спустился на мостовую и размеренным тихим шагом проследовал к всегда открытым воротам. На полигонах опытные тренеры обучали новобранцев. Периодически приветствуя кивком головы встречающихся по пути знакомых, Альфред добрался до лестницы и поспешил наверх.

Лаборатория Экспериментальной магии встретила его защитной печатью.

Руки болели адски, Альфред с трудом мог начертить в воздухе ключ-печать, но тут уже ничего не поделаешь. На одной силе воли разогнув кровавое месиво, которым стали его кисти, он воспользовался магией.

«Духовная регенерация Вилла будет очень кстати. Надеюсь, он один в лаборатории», — мрачно подумал Альфред, заходя в помещение. Сам он не владел магией исцеления и никак не мог облегчить свои страдания. Добраться до Вильяма было если не жизненно необходимо, то важно. Боль сводила с ума. Альфред плохо переносил её.

Но нет, его молитвы не оправдались. За длинным прямоугольным лабораторным столом, устланным всякой всячиной, расположились Вильям и архимаг Йохан.

«Проклятие!» — выругался Альфред. Придётся потерпеть боль.

— А ты не торопился, — вместо приветствия Вильям одарил его коварной усмешкой.

— Магистр, и вы здесь?

Альфреда интересовал собеседник его друга, магистр литургической магии Йохан Бронвиш, который явно неспроста оказался в лаборатории. Похоже, Вильям подключил его к расследованию.

— Герцог, вы ли это? Не признал, не признал. — Старец погладил свою короткую серую бородку, кивая головой на манер игрушечного болванчика.

Альфред воочию видел перед собой историческую личность. Его охватило волнение, но он, тем не менее, неловко поклонился архимагу. Литургическая магия была одной из категорий магической системы, относящейся к ритуальной, а иногда даже называемой церемониальным чародейством. Магистр разгадал несколько законов мироздания, а потому уважение к нему — нечто само собой разумеющееся.

— Рад, что вы в добром здравии, магистр.

Вильям щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание.

— Альфред, оставь свой этикет. У меня новости.

— Я слушаю. — Альфред весь обратился в слух.

Вильям взял со стола пробирку и поднял её вверх. Сквозь стеклянные стенки ясно проглядывалось простоватое на вид оловянное кольцо, и, если приглядеться, во внутренней стороне мелким шрифтом шла тайнопись. Альфред тут же вопросительно посмотрел на друга, ничего не понимая.

— Кольцо заговорщиков, вижу. Мы нашли его на том чердаке. И?

Вильям погрозил ему пальцем.

— Йохан говорит, что это неизвестная ему тайнопись. Шанс, что маги королевской фракции владеют такой… Понимаешь ли, он близок к нулю.

— Значит вот, что вы выяснили… Тогда… — Альфред запнулся, даже не обратив внимания на фамильярное обращение друга к архимагу.

— Вашего друга, мой дорогой, пытался убить кто-то другой, — подал голос магистр.

— И почему я не удивлён.

Альфред отошёл к окну и задумался. Даже о боли забыл.

За «нейтралами», которые были на стороне бездействия и наблюдения, велась самая настоящая охота. Не так давно отравили хорошего друга Альфреда, который разделял его интересы. Теперь вот взялись за Вильяма.

— Более вы в моей помощи не нуждаетесь. — С этими словами архимаг Йохан поднялся со своего места.

— Спасибо за содействие, магистр, — Альфред не мог не поблагодарить старца за помощь.

Архимаг хохотнул.

— Не стоит благодарности, герцог. Я желаю всем мира, а не очередной войны. — И покинул лабораторию.

Альфред и Вильям остались вдвоём.

— С тобой всё нормально?

Альфред отрицательно помотал головой. Повернувшись к Вильяму лицом, он снял магию маскировки с рук.

— Подлатаешь?

— А они времени зря не теряли, — вздохнул Вильям. Усадив в кресло Альфреда, он осторожно взял его сизо-красные руки в свои ладони. — Не понимаю я, к чему такая настырность.

Альфред промолчал.

Руки Вильяма стали источать нежно-сиреневый свет. Поток мощной магии духовной регенерации устремился к Альфреду, укрывая его с ног до головы. Если Нелли, сестра Вильяма, могла лишь чуть подлечить, то Вильям — полностью исцелить. Духовная регенерация — это магическое воздействие на тело или даже саму душу, избавляющее от различных болезней, а также физических дефектов. В данном случае с её помощью восстанавливались повреждённые конечности.

Блаженство.

Магия Вильяма была тёплой и мягкой, как он сам. От наслаждения Альфред прикрыл глаза, чувствуя, как тело становится лёгким и невесомым, как его питает энергия.

— Всё.

Альфред сжал и разжал пальцы.

— Люблю твою магию, Вилл. — Он улыбнулся. — Спасибо.

Вильям отстранился от него и подошёл к большому стеллажу у стены, принявшись что-то искать. Альфред разглядывал друга не в первый раз: чуть выше его самого, крупнее в плечах. Волосы на свету отливали медью. Мутно-зелёные глаза смотрели на мир с оптимизмом, но порой это раздражало Альфреда. Он не разделял этих тёплых чувств. В его жизни всё было тленом, а потому он раздражался всё сильней и сильней.

Что хорошего в оптимизме?

Альфред отогнал прочь лишние мысли. У него был любимый сын, его плоть и кровь. Образ улыбающегося мальчугана встал перед глазами. Эдди был тем единственным, ради чего Альфред боролся за жизнь и пытался разгрести склоки между фракциями мелких и крупных дворян, наседающих на дядю.

— Что ты там всё ищешь? — окликнул он Вильяма.

— Карту.

Альфред вскинул брови.

— Не там ищешь. Посмотри в…

— …шкафу?

Вильям направился к шкафу. Альфред развалился в кресле, меланхолично наблюдая за метаниями друга. Порой поражало то, как они с полуслова понимали друг друга. Это было даже забавно.

Выуженная из шкафа карта была разложена на столе. Вильяма даже не смутил беспорядок, учинённый им.

— Где же ждать следующего нападения? — задумчиво пробормотал Альфред.

— Думаешь, они вылезут из нор в ближайшие дни? — не согласился Вильям. — Учитывая, что сегодня ты их неплохо помял, судя по состоянию твоих рук.

— В твоих рассуждениях есть доля здравого смысла.

— Уж спасибо.

Они обменялись тяжёлыми взглядами. Вильям одарил Альфреда усмешкой и отвернулся.

«Как дитя малое», — положив голову на подлокотник, герцог продолжил прожигать в спине друга дыру. Взгляд скользнул ниже крестца, по дорогой ткани, прикрывающей огромный шрам.

— Помогать будешь?

Альфред поспешно подорвался с кресла, прогоняя лишние думы. Встав рядом с Вильямом, он стал прикидывать местоположение «гнезда». Какое-то время они занимались изучением карты и прилегавших к королевству земель.

— Здесь, здесь и здесь, — пронзая карту булавками, Альфред отметил возможные места.

— Забыл Воющие болота. — Вильям обозначил соответствующую местность.

— И правда…

Альфред поймал себя на возвращении в прошлый день, а именно ужин с сыном. Его слова не давали ему покоя.

«Мне нужно как можно быстрее вернуться домой». К чему отрицать очевидное?

Жена и её действия за эти дни порядком настораживали Альфреда. Вернее не так. За все годы брака Виола не сделала ничего хорошего. Эта больная фанатичка-старообрядка даже пугала его. Он бы лучше скрестил меч в бою, чем лишний раз контактировал с женой. Однажды она едва не выцарапала ему глаза, когда он просто провел пальцами по её щеке, — ласково, как думал Альфред. Но любое действие и движение в сторону Виолы рассматривалось ею как нападение. Причем, если сперва она была к нему если не безразлична, то хотя бы нейтральна, то потом начала шарахаться, как чёрт от ладана, и называть чудовищем, монстром, нелюдем и всем подобным. После рождения Эдди она и вовсе стала безумной, принялась резаться и пытаться всячески убиться.

И с этой женщиной пришлось оставить Эдди. И всё из-за решения сына.

Вчера за ужином они мирно сидели и разговаривали. Сын с восторгом делился своими впечатлениями от учёбы, рассказывал, как замечательно провёл день с мамочкой.

— Эдди, не разозли ненароком свою маму, — осторожно и издалека начал Альфред.

— Это в прошлом! — как-то слишком важно выдал Эдди. — Мамочка больше не злится на меня!

— Я понимаю твою радость, но не донимай маму. Ей всё ещё нездоровится.

— Хе-хе-хе, — Эдди с хитрющей улыбкой погрозил ему вилкой. — Ты просто не знаешь. У нас с мамочкой есть секрет, о котором я не скажу даже тебе!

Альфред напрягся. Что ещё эта женщина задумала? И вот не вразумишь же сына, он ещё слишком мал. Да, Эдди умненький, не по годам развитый, но он ещё ребёнок.

— Эдди… — начал Альфред, тщательно подбирая слова. Но слова так и замерли посреди глотки.

Эдди смотрел на него серьёзно, совершенно недетским взглядом. Его глаза неистово горели алым. Эдди был зол, крайне зол.

— Отец, — холодно заговорил Эдвард, чеканя слова, — я не так глуп, как ты думаешь. Я «прощупал» мамочку магией, уберегающей от злого умысла, как ты меня учил. Я знаю, что наш дом — змеиное гнездо, но ты ошибся. Мамочку никто не контролирует, она действует сама и по своей воле. Это я проверил ночью, пока она спала. Она что-то скрывает, но это пока. Я ей верю. И если ты не хочешь испортить со мной отношения, то ты должен… Нет, ты обязан поверить если не в мамочку, то в меня!

Слова задели за живое. Альфред был настолько сбит с толку, что не знал, что ему следует ответить. На его памяти Эдди впервые так себя вёл. Он был светлым ребёнком, очень общительным, часто улыбался и впитывал знания точно губка. Но вот сейчас в словах и действиях сына полыхала тьма, которую невольно растормошил сам Альфред.

Мужчина вздохнул. Сложив на столе руки, он опустил на них голову. Похоже, у него нет другого выхода, кроме как согласиться с сыном.

— Эдди, я верю тебе. Прости, что сомневался.

Солнечная улыбка озарила мордашку Эдди. Глаза вновь стали серо-голубого оттенка.

— Папочка, я знаю, что ты хочешь для меня как лучше. Но всё хорошо. Правда.

Они вернулись к ужину. Альфред без аппетита жевал отбивную, на автомате двигая челюстями. Поссориться с сыном было самым страшным для него. К счастью, ему удалось сгладить ситуацию. Быть врагом с собственным отцом — отвратительно. Это Альфред знал из своего личного опыта. Потому-то он так дорожил отношениями с сыном, его маленьким сокровищем Эдди.

«Нужно поскорее разобраться с заговорщиками и вырезать их логова под чистую!» — Альфред в сердцах злобно топнул ногой.

— Ты чего? — удивлённо воззрился на него Вильям.

— Отправь шпионов на разведку, — развернувшись, Альфред быстрым шагом пересёк помещение и уже здоровой рукой нарисовал в воздухе ключ-печать, бросаясь прочь из лаборатории и собираясь на встречу парламента.

### Примечание к части

Виола в одежде своей страны от Гэб, продолжающей творить прекрасное: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1303%2Fall

>

## Глава 12. Ночь, пахнущая кровью

Доктор деловито обрабатывал уже затягивающиеся порезы на руках. Чесались они, к слову, просто жутко, но я обычно их просто поглаживала пальцами, стараясь не сделать хуже. Размазав мазь по уродливым царапинам, доктор принялся накладывать бинты.

— Если не будете расчёсывать раны, то они быстро заживут, — деликатно положив мои руки на одеяло, сказал он. Затем добавил: — И если не додумаетесь калечиться. Вы ведь не додумаетесь?

Я натянуто улыбнулась. От долгого лежания в кровати тело адски затекло, но не настолько, чтобы выдать себя.

— Приступы такие болезненные… Но я постараюсь, — добавив жалобности в голос, проныла я.

Покачав головой, доктор поднялся со стула.

— И принимайте лекарства. Не забывайте заботиться о своём здоровье.

— Роза, проводи доктора? — попросила я.

Роза послушно отворила двери доктору и вывела его из комнаты. Лишь когда его и след простыл, я выдохнула. Можно подниматься с кровати.

Откинув одеяло, я встала и потянулась, после чего начала делать разминку.

— Каков лицемер! — не стерпев, возмутилась Роза и сжала кулачки.

— Да уж, актёрского мастерства ему не занимать, — согласилась я.

— Я думала, меня стошнит от его речей! У-у-у! Как я зла!

Мне действительно была приятна такая забота, искренняя и тёплая. Я подошла к Розе и ласково потрепала её за плечо.

— Понимаю, Роза, но мы должны подыгрывать ему.

— Знаю, но… Это всё равно злит!

— Лучше налей мне чаю, — улыбнулась я.

Ворча себе под нос, Роза выполнила мою просьбу. Из двух чайных чашек, дымясь и благоухая цветочными ароматами, поднимался пар. Подхватив свою чашечку, я подошла к окну и отхлебнула. Роза налила и себе. За несколько дней я приучила её садиться в моём присутствии (когда никто не видит), говорить на «ты» и много ещё чему, создавая равные отношения. Сперва она противилась, но вскоре сдалась.

— Мы справимся?

Я обернулась к Розе, стоящей подле меня у окна, и приобняла её свободной рукой.

— Розочка, милая моя, дорогая, у нас нет выхода. Я не сильна в интригах, но придётся во всём этом участвовать.

— Мне страшно.

— И мне…

За четыре дня мне удалось захватить власть в своём особняке, заручившись верностью помощницы камеристки Джулии, пяти горничных и трёх кухарок. Если последние по сути своей ничего против меня не имели и были из простого люда, то с Джулией и горничными было сложнее. У меня был на них нехилый такой компромат в виде отчётности и ещё всякое по мелочи, и пока я давлю на них, они остаются мне верны. Самое важное приобретение было в лице Джулии, которой я поручила выяснить, с кем пересекается личный доктор герцогства, Джон Ливзс. Джулия, как помощница камеристки, имела много куда доступ, и, соответственно, множество связей. По итогам шпионства доктор видится с Любеллой у розария в теплицах, которые расположены в зимнем саду главного особняка, с кухаркой (везде), давая ей лекарства от мигреней, с конюхом в конюшне и наведывается в казармы к двум рыцарям.

Я отхлебнула чаю, чувствуя, как горячая жидкость скатывается по пищеводу вниз, согревая. Не то, чтобы мне было холодно, но вот руки и ноги заледенели. От нервов, скорее всего. Оно и неудивительно! Такие страсти творятся.

Мы так и стояли с Розой, приобнявшись, и смотрели в окно. Перспективы были не радужными. Ещё больше меня в очередной раз удивила детская прозорливость. Я-то думала, Эд просто так тогда решил, что Любелла желает мне самого плохого, ан нет. Она действительно в сговоре с доктором. Вот только сомневаюсь, что её скудного умишки хватило бы на организацию всего этого. Всё же я прожила достаточно, чтобы научиться разбираться в людях. Любелла не тот человек, который становится духовным деятелем. Над ней стоит кто-то другой.

В общем, пока сидим и не отсвечиваем. И не выздоравливаем особенно, а то меня быстро «подлечат» чем-то посуровей.

***

Эд прискакал аккурат к обеду. Мы с Розой как раз заканчивали мой сегодняшний урок этикета, а именно рукоделие. Начали мы с простого вышивания крестиком, эдакой ностальгии школьных времён и занятий труда. Выходило у меня не то, чтобы плохо, но и не хорошо. Человек я максимально талантливый, мне всегда всё удавалось, но вот эти нитки и иголки… Не моё.

— Мамочка! — налетел на меня мой маленький вихрь.

— На шею не дави!.. — прохрипела я, выронив вышивку.

Эд заливисто рассмеялся, колотя ножками в воздухе. Чуть сапожком не заехал мне по груди, хотя уверена: «подушка безопасности» выдержала бы нападение. Но Роза пришла мне на помощь и отодрала Эда с шеи, усадив его мне на колени.

— Молодой господин, вы так задушите свою маму, — посмеиваясь в ладошку, фыркнула Роза.

— Вовсе я и не душил мамочку! — нахохлился Эд.

— Да-да, милый. Никто тебя и не обвиняет, — нарочито серьёзно, пряча улыбку, проговорила я. — Лучше расскажи, как прошли занятия.

За обедом Эд в красках рассказывал, как и что изучал с учителями. Роза сидела с нами, но Эда это даже не удивило. Он с таким жаром похвастался мне плюшевым медведем, которого ему отправил герцог из столицы и с которым теперь не расставался, что моё сердце окончательно оттаяло. Мужик так любит своего сына, что любо-дорого смотреть.

Дневной сон я также обеспечивала Эду самолично, используя его — или он меня? — как подушку-обнимашку. Продрыхли мы с ним часа полтора, пока Роза нас не растолкала. После Эд разводил у меня на полу беспорядок, выставив свои оловянные полки против армии плюшевых медведей (с любовью от папочки). Я же бодалась с вышивкой, слушая наставления Розы. Мне предстояло изучить огромнейший мир рукоделия, и я с ужасом думала о гобеленах.

Мирно наступил вечер, прибрав к своим загребущим рукам бесконечный пласт неба и земли, окрасив их в тёмную мглу. Всё также мирно мы поужинали. Эд не менее мирно искатал своего коняшку, покачиваясь на нём, да так и задремал. Мы с Розой раздели нашего бравого всадника и уложили спать.

— Что-то всё слишком спокойно, — вздохнула я.

— Пусть так и дальше будет. — Роза осенила себя крестным знаменем.

— Розочка, милая, такая тишина очень зловещая. Ничего хорошего она не предвещает.

— Надеюсь, ты ошибаешься…

Мы ещё немного поболтали за вышивкой. Но время было позднее, перевалило за десять. Зевая, я забралась в тёплую кроватку к Эду. Моё солнышко во сне вцепилось в меня, уткнувшись носом в живот, и засопело себе дальше.

— Спокойной ночи, — шепнула мне Роза, выключая масляную лампу.

— И тебе хороших снов, — смещая нового плюшевого медведя в сторону, зевнула я.

Роза ушла к себе в соседнюю комнату спать. Я же, устроившись поудобнее, тихонько потискала Эда, мою маленькую спящую прелесть, отгоняя прочь все посторонние мысли. С проблемами я буду разбираться по мере их поступления.

…Из сна меня вырвал шум в коридоре. Подняв ухо от подушки, я прислушалась. В доме было шумно. Доносились взволнованные голоса горничных. Чувствуя, что произошло что-то нехорошее, я потянулась к лампе и зажгла её; от лампы неприятно потянуло жиром и маслом. Комнату озарил тусклый свет.

— М-м? — щурясь, пробурчал Эд.

— Не вставай, милый. — Я потрепала его по голове и вылезла из кровати, на ходу натягивая на себя пеньюар поверх сорочки. Взяв лампу, быстро выглянула в коридор. Было шумно. Из своего закутка вылетела такая же, как и я, взлохмаченная и сонная Роза.

— Господи, боже мой, что случилось? — сокрушалась она.

— Пойдем узнаем, — скомандовала я.

Когда мы вышли на лестницу, то столкнулись с бегущей к нам наверх Джулией.

— Ваша Светлость, беда! — сходу сообщила она, пугая нас своим бледным лицом.

Да-да, я так поняла и без тебя, — так и хотелось сказать ей, но спросила я другое:

— Что произошло?

Джулия оттянула нас в конец коридора, высматривая, нет ли никого поблизости. И только когда убедилась, что никого нет и все остальные внизу, зашептала:

— Конюха убили!

— Господи, не говори, что того самого?! — ахнула Роза.

— Да, Якоба! С которым общался наш доктор! — зашипела Джулия. — В главном особняке огромный переполох!

— И каким образом? — поинтересовалась я.

— Не знаю… Было не ясно…

Я развернулась на пятках домашних туфель и направилась в сторону своей комнаты. Роза и Джулия двинули за мной. Зайдя в комнату, я занырнула в гардеробную, сняла пеньюар и прямо поверх ночнушки натянула первое попавшееся платье. Сменив домашнюю обувь на прогулочную, вынырнула обратно.

— Мамочка, что происходит? — вопросил с постели уже проснувшийся Эд.

— Роза, — быстро заговорила я, — бери Эда и схоронись в одной из пустых комнат. Запритесь изнутри и никого не впускайте, если это не я и не герцог.

— А вы куда? — вперилась в меня Роза.

— А я отправляюсь в главный особняк узнавать, что там происходит. Раз герцог отсутствует, то я…

— Мамочка! Я с тобой! — вклинился в разговор донельзя бодрый Эд.

Я поволокла Джулию из комнаты, на ходу скомандовав:

— Эд, слушайся Розу и не шали. Можешь взять с собой своего нового медведя. Роза, оставляю тебя за старшую!

— Мамочка! Мама! — слышала я крики на протяжении всего своего спуска по лестнице, но моё сердце не дрогнуло. Я обязана защитить Эда и Розу, и тащить их с собой опасно.

Не понимаю, что происходит от слова совсем. Почему убили конюха? С Любеллой что-то не поделили? Или конюх оплошал? Может, так решил идейный вдохновитель Любеллы?

Теряясь в догадках, мы спустились вниз.

— Как ты попала сюда? Сама прибежала? — не оборачиваясь, спросила я.

— Да, Ваша Светлость! — Джулия, подхватив юбки, неслась за мной.

Адреналин в крови кипел, в висках ухало. У меня было ощущение, что я сейчас в этом состоянии горы сверну. Или кому-то шею. Решу по ходу дела.

Горничные и кухарки, все взлохмаченные и в ночнушках, жались в холле перепуганные вусмерть. Я заприметила Марту, самую спокойную из всех.

— Всем успокоиться! — громко выдала я, хлопнув в ладоши. На меня обратили внимание. — Я отправляюсь в главный дом узнать, что произошло! Марта, ты со мной!

— Хорошо, — просто кивнула Марта.

Я взмахнула рукой и понеслась на выход. За мной следовали Марта и Джулия. Сориентировавшись по запаху и по схеме, которую мне в красках обрисовала Роза пару дней назад, я направилась в небольшую конюшню на две лошадки. Для Виолы построили такую ещё давным-давно, несколько лет назад, вот только она не пользовалась её услугами и сидела дома безвылазно.

Пахло рядом с конюшней соответственно и далеко не фиалками. В пристройке горел свет, доносились мужские голоса. Я ворвалась в пристройку с плеча, едва не вышибая дверцу. Два пьяных мужичка сидели с пузырями и квасили прямо из горла.

— Ну-ну, — хмыкнула я, — до кого-то ещё не дошли новости, я смотрю?

— Ик… Э-э… В-ваша Светлость?.. — пролепетал заплетающимся языком один из мужичков.

— Запрягите в коляску лошадей. Мне срочно нужно в главный дом! — велела я. — Пьянствовать будете после того, как работу свою выполните!

Организовали мужички нам коляску очень оперативно. Усадив на соседнее сидение Марту и Джулию, с одним из мужичков на козлах, мы поскакали «к центру мироздания».

Как и ожидалось, в окрестностях особняка было шумно, округа озарялась лампами. Моего появления никто не ожидал, но мне было плевать: нужно выяснить, почему убили конюха, и, надеюсь, это просто совпадение.

— Есть что нового? — Когда коляска остановилась, Джулия вырвалась вперёд и принялась расспрашивать челядь.

К моему удивлению Марта помогла мне спуститься с коляски, за что я метнула в неё удивлённо-благодарный взгляд. К тому моменту Джулия уже неслась к нам с новостями.

— Ну и чего узнала? — хмыкнула я, кутаясь в шаль. Ночью было совсем не жарко.

— Якобу размозжили голову! Только вот чем — неизвестно! Но всё в кровище! Сено, земля в конюшнях! — выдала как на духу Джулия.

— Прекрасно, просто прекрасно.

— Чего ж прекрасного? — не поняла Марта, удивлённо глядя на меня.

— Это я так… Место убрали?

— Вот этого я не знаю, — вылупилась на меня Джулия.

Да уж, много я хочу от них. Хотя и сама не Шерлок Холмс. Ну да и хрен с ним.

— Джулия, веди меня к конюшням. Хочу посмотреть своими глазами.

— Ваша Светлость, вы уверены? — с сомнением протянула Марта, поведя плечом. — Вам же сказали: всё в кровищи. Не место это для благородной дамы.

Я усмехнулась. Ничего вы не понимаете.

— Так и я не только на место преступления хочу посмотреть, а на окружение. Уверена, там есть, на что поглазеть.

— Ну как знаете…

— Ещё как знаю. Не сомневайтесь. Лучше ведите.

Меня и привели. Возле конюшен толпилась челядь. Кого там только не было. Была и Любелла в нарядном пеньюарчике с рюшами, а рядом с ней две девушки. Доверенные её служанки, небось. Я зашагала к Любелле.

— Как вам ночь, леди Любелла? Я нахожу её очень яркой и насыщенной, — приглушённо проворковала я ей в затылок. Любелла подскочила на месте, чуть не ударив меня наотмашь. Хорошо, что я успела увернуться.

— Господи! Только тебя тут не хватало! — ощетинилась Любелла.

— Я напомню вам, любезная, — уже строго заговорила я, — что я хозяйка этого дома. Не ты.

Сказав это, я прошла мимо, направляясь к конюшне. В воздухе так и чувствовался запах смерти, сдобренный железом, что в сочетании с навозом и сеном — целое амбре. Прикрыв лицо шалью, чтобы чуть сдобрить местный аромат, я протиснулась к командующему мужиками Карлосу.

— Ваша Светлость?! — взмыленный, не обрадовался моему появлению он. — Что вы тут делаете?

— Точно не видами любуюсь, — вздохнула я.

Конюшня была двухсторонняя, с двумя рядами стойл с разбуженными лошадьми, ржущими от возмущения. Между стойл был проход. То тут, то там валялись соломинки. Чуть дальше — лежащий страшной рожей вверх мужик, с выпученными ошалевшими глазами. Под ним поднабежала приличная такая красная лужа, задевающая стог сена, и от него уже ниточками тянущаяся в разные стороны. Метрах в двух от этого убитого бедолаги была другая лужа крови, но более размазанная. Видно, что Якоба сперва тащили, а затем бросили там, где он лежит сейчас. Да уж, воистину, зрелище не для слабонервных.

Позади меня скрутило Джулию. Марта благоразумно не смотрела. Вторая вывела первую блевать где-нибудь снаружи, а не тут.

— Мадам… — простонал Карлос.

— Ещё никто не сознался? — обернулась я к нему.

Он покачал головой.

— Нет, Ваша Светлость.

Я подошла к Якобу и молча помолилась, пусть и была всегда атеистом. Вот так подохнуть — очень уж жалко. Пусть и продажная скотина, но мне ли его осуждать? Все выживают как могут. Он тоже пытался, но не срослось.

Достав из кармашка между юбок расшитый цветами платок, я ухватила Якоба за чуб и потянула на себя голову, заглядывая на затылок.

— Ваша Светлость! — испуганно воскликнул Карлос и попытался меня поднять с корточек. Я не упиралась и позволила ему это. Что хотела уже посмотрела, и меня это порядком поразило, о чём я тихо оповестила Карлоса:

— Ему серьёзно вынули?..

— Да, мадам, — содрогнувшись и избегая смотреть на труп, сказал Карлос. — А теперь пойдёмте, я приготовлю вам ромашкового чая…

Карлос под руку вывел меня из конюшни. Я ловила обращённые на меня взгляды. У входа продолжали толпиться люди. Я мазнула по толпе взглядом, вычленяя доктора и Любеллу, перепуганных и не понимающих, что произошло. Как выглядели рыцари и кухарка, с которыми общался доктор, не знаю, а потому просто запоминала лица всех присутствующих. С именами у меня всегда было туго, но зато визуально я прекрасно ориентировалась.

Что ж, на пятый день моего пребывания в этом мире я оказалась втянута в чьи-то дворцовые интриги. На повестке дня был конюх, которому совершенно неаккуратно вынули мозги и засунули вместо них тряпицу. Просто за-ме-ча-те-ль-но. Я попаданка года.

### Примечание к части

нефиговая такая добрая сказка получается)

>

## Глава 13. Всего понемножку

Передо мной дымилась чашка с горячим ромашковым настоем. Я с сомнением смотрела на неё, но и не пить было неприлично. Не подавая виду, я подхватила чашку за лихо закрученную ручку и вдохнула запах. Ромашка и ромашка. Такая же, как и в моих воспоминаний. Я чуть пригубила настой. Да, ромашка. И уже без каких-либо сомнений отхлебнула ещё.

— Ваша Светлость, простите, но… — Джулия, прикрывающая всё это время рот платком, глядела на меня взглядом, полным страданий.

— Можешь быть на сегодня свободна. Приходи в себя, — смилостивилась я, кивая.

— Пхе… Спасибо!.. — Зажимая рот ладонями, она вылетела из комнаты Карлоса как пробка. Марта хмыкнула себе под нос, а сам Карлос многозначительно кашлянул в кулак.

— Так о чём вы спросили, мадам? — делая вид, что всё в порядке и Джулия до этого не высовывалась в окно по зову желудка, спросил дворецкий.

Ромашковый чай и правда чуть успокоил, хотя нервозность никуда и не делась. Мне доводилось видеть за свою жизнь многое: падение фондового рынка, войны и катастрофы. Покалеченные тела я лицезрела не только в сериалах, но и на местах происшествия, куда меня вызывали по работе до тех пор, пока я не сменила амплуа и не ушла в место поспокойней. Мертвые родственники и похороны — тоже не ново, когда ты прожил почти три десятка лет. Но вот на месте убийства, безжалостного и неотвратимого, я побывала впервые. Это не какой-то сериал, а жизнь.

— Почему вместо головного мозга у него была тряпица? — глядя на Карлоса в упор, задала я вопрос. — Это какой-то ритуал? Знак?

— Нет, мадам. Всё гораздо проще, — вздохнул Карлос. — Мозг ему вынули не просто так… — и запнулся.

— Говори, — велела я.

Карлос мялся. Я обернулась на стоящую позади моего стула Марту.

— Марта, тебе некомфортно это обсуждать? Испытываешь ли ты омерзение?

— А должна? — Она повела плечом, морща нос. — У меня в деревне сосед зарубил жену топором прямо у всего честного народа на глазах. Тоже мне. И вы забываете, что я работаю на кухне. Мы регулярно режем свиней и коров.

— Вот видишь, Карлос! — вновь возвращая взгляд на Карлоса, восторжествовала я. — Марте не страшно. Продолжай!

— Но я имел в виду вас… Эх… — Борясь с какими-то внутренними демонами, он нервно провёл пальцами по своим аккуратным усам, чуть побитыми сединой. — Дело в магии, мадам. С её помощью можно извлечь воспоминания.

— Ясно, и для этого нужен мозг, — подхватила я, начиная понимать. — А без мозга трудно добраться до сути.

— Вы удивительно схватываете на лету. — В глазах Карлоса я уловила искреннее восхищение. — Как бы то ни было, я отправил письмо Его Светлости. Зная нашего герцога, он бросит все свои дела и…

Договорить нам не дал взрыв, да такой силы, что стёкла в окнах жалобно забренчали. Я едва не выронила из рук чашку. Бабахнуло где-то снаружи, и я даже догадываюсь где.

Пока Карлос и Марта выглядывали в окно, определяя очаг возгорания, я сжала окровавленный платок в кармане своего платья, понимая: похоже, это всё, что осталось от бедняги Якоба.

***

— Да за кого ты меня принимаешь?! — почти прокричал Альфред, сам понимая, что и так неприлично повысил голос.

— Ты сам ставил на решку, — пожал плечами Вильям.

Альфред прямо-таки чувствовал, как его друг упивается моментом. Ещё и эта коварная усмешка, исказившая губы Вильяма. Бедный герцог чувствовал себя загнанным в угол зверем.

— Друг мой, не печалься, — хохотнул Вильям, — это временно.

— Лишь это и позволяет мне остаться в здравом рассудке. — Горю Альфреда не было предела.

Они стояли посреди морозильной камеры, расположенной на цокольном этаже магической ассоциации. На полу в двух стеклянных резервуарах, наполненных формалином, хранились два тела, принадлежавшие юноше и взрослому мужчине.

— Иногда я жалею о нашем знакомстве… — вздохнул Альфред.

Вильям раскатисто рассмеялся. В пустом помещении этот хохот воспринимался как нечто замогильно жуткое.

Альфред присел перед резервуаром, закатывая рубашку по локоть, и опустил руку в формалин, касаясь щеки юноши.

— Вилл, я не уверен, что смогу вжиться в роль юнца, который на слуху у всех на свете.

— Но если подумать, то вариант с парнишкой лучше, чем бородатый толстый боров, — резонно заметил Вильям.

— И не поспоришь.

Альфред всматривался в нежное юношеское лицо: по щекам, переносице, лбу и шее задорно разбежались веснушки, длинные тёмные волосы сочетались со смуглой кожей в каком-то непередаваемом букете. Мальчик — само очарование, ничего общего с Альфредом.

Он поднял ручонку юноши и брезгливо поморщился. Пальчики были мягонькие, слабые.

— Вилл, — жалобно позвал Альфред.

— Да?

Альфреда одолевали сомнения. Он всё понимал, но… Это «но» как молоток вбивало гвозди в его гроб.

— Расскажи мне об этом мальчике всё, что удалось узнать.

Альфред смирился со своей участью.

Со дня нападения прошло около четырёх дней. Шпионы наведались во все возможные места, где могли оказаться заговорщики, но остались ни с чем. Нога человека не ступала ни в одну из точек. Контрразведка сбилась с ног в поисках любых следов, но везде их ждал отрицательный ответ. Альфред работал на износ и в итоге свалился без сил. Вильям, как напарник Альфреда, взял все заботы на себя и продолжил расследование, за что и был вознаграждён. В очередной раз сканируя память трупов магов, он смог заметить некий силуэт. При ближайшем и тщательном рассмотрении удалось идентифицировать в нём торговца восточными товарами, держащего свою лавку в центре города. Тучный бородатый мужчина, находящийся в резервуаре — именно он. Посредством пыток и анализа памяти схваченного мужчины они обнаружили некоего молодого человека, но с ним дело обстояло сложнее.

— Даже ты должен знать о парнишке, Альфред, — усмехнулся Вильям.

— Это меня и беспокоит…

Альфред не понимал, зачем вся эта чушь с восстанием успешному молодому человеку, который при своём очаровании много кому погрел ложе. Не так уж давно дебютировавший в большом свете Бенио Делорен у каждого на слуху, герцог тут не был исключением. Даже вынужден был пообщаться с юношей в день его выхода в свет.

Вильям, тем не менее, достал из-за пазухи сложенные вдвое бумаги.

— Бенио Делорен, восемнадцать лет. Бастард маркиза Георга от прачки, имени которой даже мне выяснить не удалось. Имеет двух старших братьев — Арнольда и Жиля, но с ними ты знаком лично. С прошлого светского раута пошли слухи о помолвке Бенио, но с кем и когда — вне моей компетенции.

— А личные наблюдения? — продолжил расспрос Альфред.

Вильям нервно рассмеялся и немного понурил голову.

— Душу этого засранца я почти сразу перенёс в куб. Знаешь, даже от тебя я слышал меньше брани, чем от него. Ал, — позвал он.

— Что, Вилл? — Альфред обратил внимание на панические нотки в голосе напарника.

— Я и правда выгляжу таким старым?

Герцог даже растерялся. Вильяму через полгода будет тридцать, сам Альфред дышал ему в затылок: недавно отпраздновал с Эдом свои двадцать восемь лет. Оба мужчины взрослые, но ещё в самом соку.

«Песок сыпется», — чуть не сорвалось с языка, но Альфреду удалось взять себя в руки и не наговорить глупостей. Похоже, Вильяма задели за живое, так что лучше не шутить.

— Это тебе Бенио так сказал?

Лицо Вильяма выражало наивысшую степень скорби. Теперь настала очередь Альфреда надрывать живот от смеха. Вильям всегда всем нравился, его чуть грубоватое поведение многие находили милым и очаровательным, но и на старуху бывает проруха, как говорится.

— Всё с этим Бенио ясно. — Альфред примерно понял, какой личностью является Бенио Делорен и с чем придётся иметь дело.

— Ал, парнишка действительно вариант намного лучше, нежели торговец.

— Да не тяни ты! Начинай ритуал переселения душ!

Вильям мялся. Да, ему было забавно наблюдать мытарства друга, но одно дело просто посмеяться, а совершенно другое — видеть, как человек переступает через собственную гордость и решается на отчаянный шаг.

— Только…

Вильям насторожился.

— Только? — повторил он за Альфредом.

— Сразу уноси моё тело и оставь меня на какое-то время…

— Через сколько примерно принести одежду Бенио?

Альфред щёлкнул круглой крышкой часов, проверяя время, после чего убрал их обратно в нагрудный карман жилета.

— Сейчас полдень. Будь здесь через полчаса.

— Понял. — Кивнув, Вильям присел на одно колено рядом с Альфредом и стеклянным резервуаром. Прикрыв глаза, он коснулся плеча герцога, а другой рукой подхватил за запястье тощую ручонку Бенио.

Магия духовной регенерации была уникальной способностью семьи Штадлеров. Помимо магии защитных барьеров, они владели воистину страшной силой. Силой влиять на души, прерывая круг реинкарнации или же меняя души между телами. Но и у этой магии были свои пределы, и если бы сосуд не был пуст, а Альфред согласен на обмен, ничего бы не вышло.

Мягкий, ласкающий словно ветерок порыв магии потянулся к герцогу. Он почувствовал, как что-то инородное проникает в него и вытаскивает наружу.

«Удивительно…»

Альфред видел всё со стороны: и то, как Вильям грубо подхватил на руки его собственное тело, и резервуар с сосудом, к которому устремился он — душа. Просачиваясь в Бенио, Альфред в последний раз увидел Вильяма, а затем стало темно.

Накатило чувство безысходности. Оно, как морская волна, укрыло его с головой.

Немощность.

«Это тело такое слабое».

Во рту было мерзко от формалина. Дышать. Ему требовался воздух.

Альфред попробовал приподняться на локтях и у него это, в общем-то, вышло. С брызгами он освободился от плена жидкости. Лёгкие опалил горячий, точно раскалённый воздух, а ведь в морозильной камере было холодно.

Зрение будто что-то ограничивало, обрезало картинку. Руки, ноги, да даже член — всё не его.

Опёршись руками о бортик резервуара, Альфред, покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, принял стоячее положение. По коже мерзко скатывался формалин. Альфред на манер собаки отряхнулся, и по лицу тут же размашисто ударилась тяжёлая влажная прядь. Убрав её за ухо, он перешагнул через бортик и коснулся стопами холодного пола.

Бенио был наг. Сверху можно рассмотреть каждый дюйм этого худощавого тела. Нет, юноша не страдал недостатком в весе, просто он сам по себе был слаб физически.

«Уверен, он даже не то, чтобы палаш или шашку, даже саблю не держал», — раздражённо подумал Альфред. Чтобы мужчина и был слабым, как женщина?

Ощупав бока, плоский живот и мягкие, даже чуть провисшие плечи, герцог начал проклинать родословную юноши по седьмое колено. Да даже Нелли, сестра Вильяма, могла одним взмахом кулака отправить противника в полёт. На одной физической силе!

«Так, а что с магией?»

Он обратился к внутренним магическим резервам и обнаружил… Альфреда охватило отчаяние. Запасы магии были до того ничтожными, что хотелось выть волком. Он попробовал активировать самую простую магическую формулу и хоть как-то протестировать способности Бенио. Ничего не вышло.

— Да не может быть… — Он спрятал лицо в ладонях и вздохнул. — Только не говорите мне, что он НАСТОЛЬКО неумеха, что может лишь произносить заклинания?

Альфред вдохнул полной грудью, затем выдохнул и открыл рот, не решаясь сделать то, что собирался.

— Э-элемент воздуха… Изменение… Коагуляция…

Перед ним заплясал крошечный огонёк. У Альфреда нервно дёрнулся глаз.

— В-взрыв?

Огонёк с шипением завозился в воздухе и словно нехотя, с хлопком, испарился.

— Сучий потрох! — сорвалось совсем уж неприличное восклицание с губ Альфреда.

Успокоившись, Альфред присел на бортик резервуара и закинул ногу на ногу так, чтобы причинное место оказалось сокрытым. Мужчина мужчиной, но одно дело шутить с Вильямом, а совсем другое — пялиться на чужие чресла. Ситуация его порядком смущала, но он уже пообвыкся. Оставалось за малым: смыть с себя формалин, но и тут он оказался заложником положения.

Что сделает более-менее одарённый маг, если ему нужно срочно помыться, а затем высушиться? Ответ прост: литургическая магия. По щелчку пальцев по памяти ты воспроизводишь нужную магическую формулу, и этот самый щелчок выполняет ряд условий, приводящих к действию. Простая и оптимизированная для лёгкости в использовании магия. Активация элемента воды, а после принятия душа — элементы огня и воздуха. Всё просто.

«Но Бенио так не умеет», — в тридцатый раз сокрушался Альфред.

Хозяина тела обучили основам магии спиритического восстановления, годной лишь для залечивания мелких ранок с помощью духовной энергии. Какая уж боевая магия — Бенио не знал даже основ чародейства.

Благодаря низкой температуре камеры формалин превращался в ледяную корочку. Альфреда потряхивало от холода, а зубы выстукивали один им известный шифр.

«Вилл, да где тебя черти носят? — негодовал он. — Полчаса давно прошли!»

Словно услышав проклятия в свой адрес, дверь в морозильную камеру отворилась, и на пороге возник довольный жизнью Вильям со стопкой одежды в руках.

— Йа-я т-теб-бя н-ненавижу, — злобно сверкнул глазами в сторону друга Альфред.

— Взаимно, другой мой, взаимно, — хохотнул Вильям. Затем, издеваясь, решил уточнить: — За что на этот раз?

Альфред чихнул.

— Эй, ты чего мёрзнешь? — Вильям опешил.

— Д-душ… — единственное, на что хватило сил у страдальца.

Недаром они знали друг друга почти с пелёнок. Вильям мгновенно всё понял. На чуть отошедшего от резервуара Альфреда по щелчку пальцев обрушился поток воды. Касаясь пола, та мгновенно исчезала, не создавая потопа в камере. Альфред стоял под горячими струями, наслаждаясь моментом. Он так продрог, что теперь не хотелось прерывать эту усладу и греться, греться, греться. Но друг не был таким добрячком, и с новым щелчком пальцев водные потоки исчезли, а самого Альфреда обдало тёплым воздухом. Спустя мгновение он был чист, бодр и свеж.

— Ну и задохлик же этот Бенио, — критично осматривая юношеское тело, вынес свой вердикт Вильям.

— Не пожирай меня глазами, сладкий. Я стесняюсь, — пробурчал Альфред, убирая с лица сухие немного волнистые тёмные пряди.

— Ой-ой-ой, кто-то бдит целомудрие? Тебе виднее, друг мой.

Сарказм в ответе Вильяма не понравился герцогу.

— Дуэль? — Он даже замер, держа белоснежную накрахмаленную сорочку на вытянутых руках.

— Да чего ты сразу. Мне ещё дорога моя жизнь.

Альфред усмехнулся. Он славился как один из сильнейших мечников, выиграв подряд несколько турниров с тех пор, как рыцарство кануло в небытие и скитаться по миру стало не модно. Любимый дядюшка Альфреда считал рыцарские поединки варварством, ведь как так? С лошади можно так убиться об землю, что мама не горюй. Вот искусство меча — это дело. Вот где эпичность! Против императора не попрешь, как говорится, и эпоха романтики загнулась.

Пока же мысли занимало отсутствие льняных кальсонов и слишком вычурная рубашка: очень длинная, с обилием рюшек. Альфреда воротило от одной мысли надеть подобное.

— Что ты натворил? Признавайся? — всё же одеваясь, спросил герцог. — Память тела мне недоступна.

— Да как я мог! Хотя постой… — Вильям осёкся. В его глазах отразилось осознание. — Похоже, я перемудрил с защитными механизмами и не активировал синхронизацию с памятью тела.

Альфред пожал плечами. Его всё ещё волновала эта чёртова рубашка. Ну не по-мужицки это — рюши. Альфред одевался не броско, строго, и вот эти рюши — моветон.

Вильям коснулся его плеча.

— Сейчас разберемся. Сниму ограничения.

Пока Вильям колдовал, Альфред поспешно надел на себя сорочку и выхватил из вороха одежды брюки. Неловко просунув переднее полотнище между худых ног назад, а заднее — вперёд, на манер пелёнки, он натянул вверх брюки и застегнул пуговицы под талией.

В голове что-то щёлкнуло. Незримый барьер лопнул. Альфред нащупал Бенио.

Тем временем Вильям притащил огромное зеркало и водрузил его перед другом. Альфред с отвращением оглядел себя с головы до ног. Сюртук по-модному обрисовывал талию, но был невыносимо узок и жал в подмышках; казалось, булавка с огромным драгоценным камнем соскользнёт с галстука и проткнёт ему сонную артерию; бархатный жилет, испещрённый шёлковыми цветами, доводил одним своим существованием до кровавых мушек перед глазами.

— А теперь пошли, — развернувшись, Вильям направился к выходу из морозильной камеры. Альфред зашагал за ним.

Оказавшись в просторном коридоре, напарники проследовали в пыточную, где временно располагался куб с заключённой в нём душой Бенио Делорена. Захлопнув дубовую дверь, они вошли в комнату. Та была окружена несколькими звукоизоляционными барьерами, так что за конфиденциальность разговора можно было не беспокоиться.

Обогнув по кривой дуге «железную деву» и стоящие «сапоги», они подошли к небольшому столику, на котором отчётливо выделялись давным-давно запёкшиеся бурые потёки чьей-то крови. Не оттирали их для атмосферы.

Посреди столешницы располагался небольшой чёрный куб.

Альфред ударил кулаками по столу.

— И как вам находится быть запертым в коробке, а, Бенио? — поинтересовался он.

— К-как?! Почему ты в моём теле?! Кто ты такой?!

Альфред не собирался говорить мальчишке кто он такой. Ещё нос не дорос, да и положение не то.

— Видите меня? Прекрасно! Тогда переходим к главной теме. — Альфред выпрямился, складывая на груди тонкие ручонки. — Вы мне сейчас доказываете, что не так глупы, как пока кажетесь, а взамен вас не отправляют в забвение. Что скажете?

— Да ты!.. Да тебя!.. Папенька этого просто так не оставит!

Альфред вздохнул.

— Бедный маркиз, — заговорил Вильям, качая головой, — даже не верится, что его сын такой глупец. Юноша, повторяю, не играйте с нами. Вам грозит полное забвение без шанса на реинкарнацию.

Бенио молчал. Хотелось надеяться, что думу думает о своей дальнейшей судьбе.

— Я соединён с памятью вашего тела, — продолжал Альфред, — так что знаю всё и без ваших ответов. Но, как человек порядочный, я не могу оставить всё как есть и позволить юноше ваших лет сгинуть, как помойной крысе.

— И чего ты хочешь? — капризно буркнул Бенио.

— Бенио Делорен, вы действительно хотели пойти против Его Королевского Величества и вступить в ряды заговорщиков, сея смуту в наших землях?

— Да, — похоже, Бенио осознал, во что ввязался. Наконец-то.

— Вы раскаиваетесь? — напирал Вильям.

— Да. Мне страшно… — Тон, обращение — всё изменилось. Глупый мальчишка наконец-то осознал свою вину. Как взрослые, они не могли не сопереживать этому потерянному ребёнку, но на этом всё. Малец сам вляпался во всю эту историю.

— С сегодняшнего дня и до конца операции я буду занимать твоё тело. Что будет после — ручаться не могу, но постараюсь поспособствовать смягчению приговора, — расписал ему дальнейшее Альфред.

— С-спасибо, господин.

Альфред расцепил руки и повернулся к кубу спиной, собираясь покинуть пыточную, но остановился. Вильям удивлённо уставился на друга.

— Бенио?

— Да, господин? — надрывно пролепетал Бенио.

— Ты хоть раз сожалел о своём поступке? Она тебя любила.

Бенио молчал, но Альфред и так знал ответ на свой вопрос.

— Знаешь, оттого твой проступок серьёзнее. Ты предал не её, а себя. И разрушил чужую семью. Помни об этом. — И с этими словами он стремительно покинул пыточную, оставляя Вильяма и куб позади. Пряча лицо за длинными волосами, он душил в себе чувства.

«Я должен как можно скорее избавиться от Любеллы», — вот в чём он был уверен.

…Вильям и Альфред в последний раз сверялись с планом и договаривались, как выходить на связь, но рядом с Альфредом с хлопком появилось письмо, паря на маленьких крыльях.

— От кого? — полюбопытствовал Вильям.

Альфред протянул руку, и письмо послушно упало на раскрытую ладонь, потеряв крылья. Магическая почта привязывалась к душе, а не к телу, и стопроцентно доходила до адресата. Альфред посмотрел отправителя.

— Карлос, — однозначно ответил он, срывая печать.

— Этот старикан никогда не пишет тебе просто так…

— Именно, — согласился Альфред, разворачивая свёрнутый вдвое лист бумаги. По мере чтения хорошенькое лицо Бенио вытягивалось, румянец обращался в бледность. Дочитав, он тут же сжёг письмо, а пепел обратил в ничто магией. Поднявшись с кресла, он чётко обозначил: — Я возвращаюсь домой. Помоги мне вернуться в своё тело.

***

Конюшню хорошо потрепало. Большинство лошадей сожгло заживо, как и находящихся там людей. Нескольких коней удалось спасти. Труп прогорел так, что узнать в нём человека было сложно. От меня уже ничего не зависело, так что я, оставив всё на Карлоса, решила вернуться к себе в особняк.

— Ты как? — на обратном пути спросила я у Марты.

— Да чего со мною сделается, — хмыкнула она.

— Неужели совсем не испугалась?

— А чего бояться мёртвого? Бояться стоит живых, — со знанием дела оскалилась она.

— Особенно тебе. Ты мелькнула рядом со мной, — прямо сказала ей я.

Марта окинула меня внимательным взором.

— Значит, вы не просто смертница, а вам так «помогали».

— Да, Марта. Ты готова встать на мою сторону? Сама видела: Джулия такой себе сторонник, — поморщилась я.

Марта не торопилась отвечать. Приложив мясистый палец к подбородку, она погрузилась в раздумья. Заговорила она только когда особняк показался в конце аллеи. В предрассветном зареве он смотрелся как гигантский исполин, нависая надо мной.

— Все девушки в вашем особняке — сироты. И я не исключение. Нас всех принял к себе ещё предыдущий герцог, отец Его Светлости, и вырастил. Над нами никогда не издевались. Его Светлость тоже никогда не поднимал на нас руку, с девок не требовал права первой ночи, как многие лорды делают. Если вы не станете меня бить и истязать, как сейчас модно у знати, то я стану вашим верным человеком.

Я взяла Марту за руку.

— Тогда добро пожаловать в наши скромные ряды. — И улыбнулась ей. Марта криво улыбнулась в ответ:

— Что нужно делать?

Коляска остановилась перед аккуратно выложенной дорожкой к особняку. Порядком уставшая, я с помощью уже протрезвевшего мужичка и Марты соскользнула на щебень, захрустевший под подошвами. Дом встретил нас относительной тишиной. Судя по горящему в пристройке для прислуги свету, им есть, о чём посплетничать.

— Поговорим об этом позже. Пока иди, отдыхай. — Я махнула рукой Марте и, придерживая полы порядком доставшего платья, принялась восходить по лестнице наверх.

Розу и Эда пришлось поискать, стуча в закрытые двери.

— Роза, Эд? — звала я.

Одна из дверей открылась, и на меня вылетел Эд. Врезавшись в меня, он повалил на пол и крепко, насколько позволяли детские ручки, вцепился в меня.

— Мамочка, больше не бросай меня одного! — пуская сопли пузырями и разводя сырость, провыл мальчик.

Следом вышла уставшая Роза.

— Он весь извёлся, пока вас не было. Всё хорошо?

— Относительно, — успокаивающе потирая Эда по спине, выдохнула я. — Для нас — не уверена. Розочка, милая, — жалобно начала я, — можешь набрать мне воды? Хочется смыть с себя весь ужас.

— Да, конечно. Подождите немного!

Пока Роза кинулась выполнять поручение, я подхватила Эда под руки и чмокнула его в сопливый нос. Прижав к себе мальчика и не переставая его успокаивать, я вернулась в свою комнату. Роза сновала туда-сюда, натаскивая воду в ванную. Я присела с Эдом на руках на деревянную скамью перед ширмой и прокручивала в голове произошедшее.

— Погорячее? — держа в руке какое-то небольшое устройство с вырезанными символами, спросила Роза. Медная ванная была заполнена водой.

— Да, будь добра, — кивнула я.

Роза прогрела холодную воду этим устройством. Как кулер, полагаю?

— Я боюсь быть один, — выдал Эд, наблюдая за манипуляциями Розы, — и тебя одну больше не оставлю!

Ох ты ж божечки-кошечки! Защитник выискался? Но я не стала огорчать ребёнка.

— Тогда уж помойся со мной, а то опять как свинка.

— Я не свинка!

Роза с пониманием принесла утиный выводок Эда, с которым он обычно принимал банные процедуры. Я скинула с себя перепачканное верхнее платье, затем ночнушку. Роза помогла Эду раздеться.

Воздух был сырым и тягучим, в нём расцветали сладкие ароматы цветов — лепестки плавали в воде, а на них, тараном, наступала утиная эскадрилья. На тумбе, стоящей рядом, масла источали ароматы.

Я опустилась в горячую воду. Принятие ванной всегда успокаивало меня, придавало душевного спокойствия. Жаль у них нет морской соли, а то подсыпала бы себе. Тело тут же пробрала дрожь, затем бросая в жар от смены температур. Широкая ванная позволяла погрузиться в воду с головой, что я и сделала. Ко мне бомбочкой запрыгнул Эд. Я вынырнула и убрала с лица мокрые волосы. Отдаваясь кряканьем, утиная эскадрилья колыхалась на воде. Я положила локоть на край ванной и развернулась к Эду, пытающегося поймать одну из этих странных уток.

— Роза, а что это за утки такие? — подивилась я, наблюдая за играющим с утками Эдом. — Они из какого-то странного материала. Еще и сами крякают.

— Это папа сделал их для меня! — вместо Розы ответил Эд, явно хвастаясь: больно рожица довольная. Он при любой возможности воспевал оды своему отцу. Меня это забавляло: так по-детски бесхитростно, очень располагает.

— Его Светлость ещё и детские игрушки мастерит? — округлила глаза я.

Роза тихо прыснула.

Мы с Эдом какое-то время отмокали в ванной. Мне действительно стало лучше. Ещё и весело провела время. Очень яркий контраст с конюшней и всем тем, что я успела выяснить.

Когда Роза вытирала меня, хоть я и говорила, что этого делать не стоит, и я сама справлюсь, в помещение ворвался холодный воздух. Я поёжилась, покрываясь гусиной кожей.

— В-ваша Светлость?! — отшатнувшись, воскликнула Роза.

Я же, стоя в адамовых одеждах, хмуро взирала на Его Светлость, герцога фон Лихтенштейна. Он же смотрел на меня, вернее на то, что пониже шеи, а затем мне в лицо, явно не зная, как сгладить эту неловкую ситуацию.

— Отец? Ты вернулся! — ликуя, Эд ринулся к герцогу, путаясь в полотенце. Тот обратил на сына внимание и заметно выдохнул с облегчением, возвращаясь к лицезрению нагой дивы напротив.

Я решила помочь герцогу определиться. Усмехнувшись, я рванула полотенце из рук Розы и, свернув его в куль, запульнула в фон Лихтенштейна. С тупым видом герцог поймал полотенце, продолжая оторопело пялиться на меня.

— С вещами на выход, живо, — скомандовала я, указывая пальцем в сторону выхода.

Моргнув, сбрасывая оцепенение, герцог кивнул и вместе с вцепившимся в него Эдом двинул наружу. Но я, поспешно схватив Эда за шкирку, продекламировала:

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Герцог был вынужден покинуть ванную комнату в гордом одиночестве, культурно закрыв дверь снаружи.

— Но мамочка, я не Штирлиц! — не согласился Эд.

— Ну, так и я — не Ева, — хохотнула в ответ я и принялась вытирать ему голову.

Роза, держась за сердце, качала головой. Мне же, в целом, было весело.

### Примечание к части

Гэб было не остановить, она плодила скетчи. Милашка Эд со своей армией медведей и Виола с Альфредом: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1306%2Fall _________________ Кто там говорил, что прошлая глава маленькая? Держите большую!

>

## Глава 14. Наедине с герцогом

Эд вырвался на свободу за пределы ванной комнаты, стоило его обтереть и переодеть в чистое. Удерживать ребятёнка дальше было бессмысленно, потому мы с Розой сдались. Я же сидела и стоически ждала, пока мне вытрут волосы.

— И, всё же, я могла сама…

— Где это видано, чтобы госпожа сама себе волосы вытирала? — возмутилась на мои причитания Роза, умело орудуя полотенцем в моих волосах.

— Твоя госпожа не безрукая, — всё ещё не сдавалась я. Нет, мне безумно нравился этот незапланированный массаж головы, но с такой мелочью, как вытирание головы, могу сама справиться. Я не собираюсь менять местные устои, но можно мне немного самостоятельности? Виола настолько слабенькая из-за своих болячек, что простая прогулка по особняку превращается в кромешный Ад.

— Моя госпожа не безрукая, нет. Но одевать, мыть и причёсывать — моя почётная привилегия!

— Ладно-ладно! — сдалась я. Сил на споры у меня не осталось.

После тщательного вытирания головы Роза приступила к расчёсыванию влажных колтунов. Гребень нежно врезался в волосы, разделяя их на части. Роза действовала очень аккуратно, мне было совсем не больно. Не то, что парикмахеры, к которым я раньше ходила, — не смогла удержаться от шпильки я. Моя знакомая стилист как-то раз чуть не вырвала мне клок волос. Нет, она извинилась, у нее тогда сорвалась рука, но моя мстительная натура запомнила тот случай.

— Розочка, твои руки волшебные, — нежась и млея от прикосновений к волосам, промурчала я.

— Приму за комплимент, — хихикнула позади меня Роза. — До потери памяти ты никогда не хвалила меня, а сейчас словно другой человек. Но мне так приятно… Надеюсь, это не прозвучало обидно?

Я покосилась на Розу боковым зрением, оценивая её выражение лица. Но нет, это лишь слова. Она всерьёз не думает, что на месте Виолы другой человек. Роза такая наивная и бесхитростная, это так мило. Я очень рада, что такой человек оказался подле меня, когда я очнулась в этом мире.

— Нет, ничуть, — максимально непринуждённо проговорила я.

Наконец Роза убрала гребень, как бы отпуская меня из плена. Меня давно интересовало, как там герцог проводит время с Эдом — больно шумят, даже отсюда слышно. Так что, оставив уборку ванной после водных процедур Розе, я выпорхнула наружу. Стоило мне выйти, как в меня упёрся внимательный, оценивающий взгляд.

— Мамочка, ты так долго! — с колен герцога воскликнул Эд. — Я уже думал, тебя скушало полотенце!

Хрюкнув себе под нос со смеху, я дошла до софы и, скрестив руки на груди, уже сидя принялась изучать двух мужчин — одного махонького, а другого побольше. Герцог выглядел максимально уставшим, ещё бледнее, чем раньше. Вкупе с всклокоченными волосами и загвазданными чем-то сапогами он производил несколько жалкое впечатление. Эд же радостно ёрзал у герцога на коленях, а сам герцог, приобнимая сына со спины, ничем не выражал неудовольствия. Они до того смотрелись гармонично, что было любо-дорого смотреть.

— Я рад, что с вами всё в порядке, — глядя в упор, прямо на меня, проговорил герцог, — и вы не пострадали.

Он был серьёзен. Максимально серьёзен. Я перестала улыбаться и кивнула.

— Честно говоря… — начала я, но затем спохватилась. Эд же был тут, а при ребёнке не стоит обсуждать такие вещи, даже если он очень смышлёный.

Герцог моментально сориентировался:

— Эдвард, время позднее, а ты не спишь. Бегом в кровать.

— Ты же только пришёл, а мне уже спать?.. — возмутился Эд.

Рука герцога легла на кудрявую голову.

— Без разговоров. В кровать, — сказал он с нажимом.

Эд с мольбой уставился на меня, но я демонстративно отвернулась, мол, не при делах, делай, как говорит отец.

— У-у, вредины… — Но, несмотря на пыхтение, Эд соскользнул с колен герцога и посеменил к моей кровати. Забравшись на постель, он занырнул под одеяло с головой и затих. Обиделся.

Герцог приглашающим жестом предложил мне сесть в соседнее кресло. Я не стала противиться, устраивать сцен, и поднялась с софы, чтобы пересесть. Удобно расположившись рядом с герцогом, я подпёрла щёку рукой, глядя прямо в серо-голубые глаза. На его лице проскользнуло удивление, но он быстро стёр эту эмоцию.

— Вы выглядите как-то иначе. И не избегаете смотреть мне в глаза, — ночную тишину разрезал приятный полушёпот герцога.

— Не думаю, что вы эксперт в общении со мной, Ваша светлость, — тихо усмехнулась я со своего места. — Мы и не говорили толком после рождения Эдварда. Почём вам знать, что для меня нормально, а что нет?

— И то верно. Простите, произошедшее между нами — полностью моё прегрешение, — опустил глаза герцог. Его пальцы сцепились в замок, он поджал губы.

Я замерла. Человек, который сейчас сидел передо мной, плохо вязался с тем, что мне было известно.

— Вы ещё и изменили мне сразу после свадьбы. Дважды. Леди Любелла беременна, верно? — продолжала я.

— Что бы я ни сказал, вы всё равно не поверите мне… — На его лице отразилось страдание. Он поднял на меня взгляд, и в этом взгляде было что-то такое… Сакральное?

— А вы попробуйте. Говорите. Мы давно не говорили слова ртом, знаете ли. И зря. Очень полезное занятие.

Он сильнее сжал пальцы. Почти добела. Не выдержав, я протянула руку и расцепила их, подмечая, что есть следы от ногтей. Так и держа его руки в своих ладонях, мешая ему вновь сцепить пальцы, я смотрела на него в упор. Герцог отчего-то растерялся.

— Похоже, у меня были неправильные представления о вас… Вы запомнились мне… другой.

— Тогда нам стоит познакомиться вновь, Ваша Светлость, — мягко улыбнулась я. Этот уставший человек, сидящий передо мной, располагал к общению. Может, он и не святой, но поговорить с ним нормально — вполне себе реально, и я в этом убедилась. Потому продолжила: — Я ваша законная жена. Не гнушайтесь звать меня по имени. Виола или Вио вполне подойдёт.

— Тогда и вы зовите меня по имени. Альфред или Ал — так меня зовут друзья, — натянуто улыбнулся он.

— Вот мы и познакомились! А теперь давайте говорить ртом всякие разные слова. Начинайте!

На бледных щеках герцога образовались ямочки. Он улыбался уже не натянуто. Этот с виду холодный человек оказался довольно приятным. Меня разрывало от удивления. Образ из книги не вязался с тем, что я видела собственными глазами.

— Вы говорите очень забавно. Мне нравится. Вы чем-то напоминаете мне моего друга Вильяма. Виола, если вы не против, то я как-нибудь познакомлю вас с ним и его сестрой. Мне отчего-то кажется, что вы подружитесь.

— Ах, звучит как сводничество! Вы предлагаете мне переключиться на вашего друга?! — деланно возмутилась я, про себя заходясь смехом.

Бледное лицо герцога вытянулось. Улыбка сползла с его лица.

— Я надеюсь, что вы шутите. Если нет, то я советую вам ещё раз подумать над сказанным. По-моему вы и сами не разумеете, о чём лепечете.

— Да, я пошутила. Простите, — пожала плечами я. — Хотела вас проверить.

— Это было довольно грубо, — он вырвал руки и сложил их у себя на коленях.

Я сменила позу, откидываясь на спинку кресла. Переведя взгляд на кровать, остановила взгляд на бугорке под одеялом. Из-под одеяла высовывался курносый нос. С виду Эд спал, а не симулировал.

Между тем герцог поднялся с кресла и, дойдя до двери в ванную комнату, распахнул её. Роза мялась на входе, держа ворох полотенец и моё платье.

— Благодарю, Ваша Светлость, — слегка поклонилась Роза. — А то я взять в руки взяла, а открыть не смогла.

— Ничего страшного. Входную дверь я вам тоже открою, — милостиво проговорил герцог, хотя мне больше слышалось: «Сваливай, я тебе даже дверь открою».

Герцог действительно проводил Розу до двери. Я наблюдала за этим действом как ледяная статуя, примёрзшая к своему месту. Выпроводив Розу, герцог вернулся. Вот только вместо того, чтобы сесть в кресло, он навис надо мной, уперев ладони в подлокотники.

— Продолжая наш прошлый разговор, — раздражённо глядя на меня, заговорил он. — Я никогда не изменял вам ни с леди Любеллой, ни с кем-то другим. Да, у нас была связь до свадьбы, но после между нами ничего не было. Предвещая возможные вопросы: да, совсем. Кроме вас у меня не было женщины все эти годы. Я ненавижу измены и мне самому омерзительно быть частью скандала.

У меня чуть не отпала челюсть. Мне пришлось совершить надо собой усилие, чтобы закрыть рот. В голове завертелись мысли. Герцог не сдвинулся ни на миллиметр, нависая надо мной мрачной тучей.

— Значит, близняшки и плод, который сейчас носит леди Любелла… — как можно тише заговорила я.

— …Не моих чресел дело. Верно, — как-то совсем уж злобно хмыкнул герцог.

— Тогда чьих?

— Виола, вам не стоит лезть в это дело, — с нажимом прошипел он, — если не желаете добавить мне и себе проблем. Вы не в курсе, конечно же, но я прилагаю много усилий, чтобы сохранить вам жизнь. Если вы влезете в секрет леди Любеллы, то… Ничем хорошим это не закончится.

Герцог испепелял меня взглядом. Я же лихорадочно соображала. Мне подкинули занятной информации, и кое-что мне стало ясно.

— Хорошо, опустим пока детей леди Любеллы, — согласилась с приказом герцога я, — но у нас назревает другая проблема. Посерьёзней.

— Что вы имеете в виду? — он разогнулся, а после вернулся в кресло.

Да, мягкости поубавилось. Ясно. Когда герцог серьёзен, то можно забиваться в угол и дрожать. Как жаль, что на мне такой номер не работает. Я воспитывалась в довольно патриархальной семье, где отец был царём и богом. Конечно, пока мать не бралась за сковородку, но это детали. Мой отец был довольно жёстким человеком, которого я перестала бояться лишь к восемнадцати годам.

Вместо ответа на вопрос герцога я протянула ему окровавленный платок. Переводя взгляд то с платка на меня, то с меня на платок, он, всё же, неохотно взял его двумя пальцами.

— Что это? — осматривая платок, спросил меня герцог.

— Это всё, что осталось от бедняги, которого расплескало взрывом на конюшне. Полезная вещица, не находите?

Меня одарили непонимающим взглядом.

— Какой взрыв?..

Тут настала моя очередь поражаться:

— В смысле какой? Кто-то заметал следы и подорвал конюшню вместе со всем, что в ней было.

— Когда это произошло?!

— А вы не знаете? — опешила я. И тут до меня дошло: — Стоп, вы знаете только об убийстве?

— Да. А теперь расскажите мне, что было после убийства. Я пока не заходил к Карлосу, сразу сюда.

У меня не было причин скрывать, потому я подробно и в деталях изложила герцогу, чем располагала. Как узнала о произошедшем, как осматривала труп, как беседовала с Карлосом, пока не произошёл взрыв на конюшне. По мере моего повествования герцог бледнел, хотя куда уж ещё. Напоследок добавила, что с убитым конюхом плотно общался наш доктор, да и помимо него были желающие.

— И вы всё это выяснили, пока меня не было в поместье? — обхватив голову руками, тихо сходил с ума герцог. — Боже мой, зачем вы вообще во всё это полезли!

— Ну-у-у… Знаете ли, жить очень хочется, вот и начала проводить своё расследование. Как оказалось, вы плохо меня защищаете. От кого, кстати?

Герцог был похож на живого мертвеца. Бледный, как мел, уставший и в расстроенных чувствах. Похоже, я прибавила ему головной боли. Знать бы ещё какой, раз уж во всё это втянута.

— Виола, учитывая всё то, что вы мне сказали ранее, вы довольно умная женщина. Но поймите, умные женщины долго не живут…

— Альфред… Ал, — начала я, — я уже во всё это втянута. И вам же лучше, если я буду в курсе происходящего.

— Хорошо, чёрт с вами! — взмахнул рукой он. — Но мы можем продолжить этот разговор в другой раз? Я чертовски устал, а разговор будет длинным.

— Если обещаете не сбегать, то вполне себе согласна.

— Я привык держать свои обещания, — он резко встал. — Я пойду, а вы позаботьтесь об Эдварде.

Не дав мне ни слова вставить, он унёсся прочь, тихонько прикрыв за собой дверь. Я в бешенстве вцепилась себе в волосы и принялась наворачивать круги по комнате.

Нет, ну что за мужик?

Я недовольно топнула ногой.

Стараясь больше не шуметь, я налила себе из стеклянного графина воды и жадно выпила. Во мне кипело недовольство. Я всё понимала, но раздражение росло во мне с геометрической прогрессией.

За стол я вернулась с графином, периодически жадно присасываясь прямо к горлышку.

Что ж, подытожим информацию. Близняшки Любеллы и её нынешняя беременность — работа не герцога. Учитывая то, как он разозлился, это правда. Лицо он держать умеет, но вот актер из него такой себе. Если дети не от герцога, но общественность уверена, что эти дети от герцога, то Любелла каким-то образом подсуетилась. Шантаж? Эта скотина шантажирует герцога?

Я опрокинула в себя остатки воды и поставила пустой графин на стол.

Итак, герцога шантажирует Любелла — сама или с чьей-то помощью. Смерть Виолы кому-то крайне выгодна. Любелле — понятно. Но зачем? Она всерьёз уверена, что сможет выйти замуж за герцога после смерти Виолы? Да, у неё есть дети от герцога, пусть это и не так, но чтобы мелкая дворянка вышла за самого герцога? Как-то смешно. Даже я нахожу это глупым. Значит, кто-то уверил в этом Любеллу?

Ладно, едем дальше. Зачем убивать Виолу, причём так изощрённо? Не проще было перетянуть её на свою сторону, я не знаю? Зачем сразу убивать?

Мне было чертовски не по себе. Я обычная девушка, а не политик. Как мне во всём этом разбираться? Построить мелкие козни и напакостить по мелочи — это легко, но что-то серьёзное… Ох уж эти интриганы, будь они неладны!

***

— Неужели ты не ложилась?.. — ахнула поутру Роза.

— Ха-ха-ха. Очень смешно, — фыркнула я. — После всего того, что было ночью? Какой сон?

Роза ничего не ответила. Вместо этого пошла будить Эда. За ночь он закопался в одеяло и стал похож на гусеничку. Соответственно, не смог сам выбраться из кокона.

— Ох ты ж горюшко моё луковое, — смеясь, я помогла Розе выпутать Эда из одеяла.

Сонное дитё сидело на постели и тёрло кулачками глаза.

— Доброе утро… — проворчал Эд, клюя носом.

— Доброе, солнышко, — я чмокнула его в нос. — Плохо спал?

— Угу… А где отец?

Я вздохнула. Ох уж этот герцог.

— Вернулся к себе. Вы ещё увидитесь.

— Правда? Здорово!

За завтраком Эд залипал, мусоля свой хлеб с джемом дольше обычного. Он был такой сонный, что я всерьёз беспокоилась, как он будет сегодня учиться.

— Может, ещё поспишь? — предложила я, переглядываясь с Розой.

— Нет, сегодня математика и история! Математика очень важна для мага, так сказал отец! Я не могу пропустить!

Будь этот герцог дважды неладен!

Эда снарядили к учёбе, облачив в рубашечку, штанишки и короткие сапожки из оленьей кожи. Няньки увели его на занятия, а я не знала, чем мне заняться. Я была жутко уставшая, голова неистово гудела, но вызывать доктора мне не хотелось. Вместо этого я решила прилечь до обеда. По моему мнению, сон всегда был лучшим лекарством.

Разбудил меня Эд, ворвавшись, точно маленький ураган. Он прыгнул на меня сверху, вышибая из меня дух. Я попыталась отгородиться медведем, но у меня ничего не вышло. В итоге мама была побеждена и истерзана.

— Мне бы твою активность… — пожаловалась я, хрипя под Эдом.

Эд же безжалостно восседал на мне, прижимая к себе любимого медведя.

— Мамочка, а ты сиди в комнате поменьше. Вот и будет тебе энергия.

— Уел, — сдалась я, падая лицом в простынь. Одеяло кулем свернулось в ногах, одна из подушек упала на пол.

— Марта скоро принесёт обед. Юный господин, помойте пока руки, — поднимая с пола подушку, явился мой спаситель — Роза.

Эд спрыгнул на ковёр и послушно посеменил в ванную. Я могла выдохнуть.

— Спасибо, ты меня спасла… — простонала я, переворачиваясь на бок.

— Юный господин такой активный.

— Иногда слишком…

Мы с Розой вздохнули. Из ванной вышел Эд, стряхивая с рук воду прямо на ходу. Роза тут же ринулась к нему, браня, что для этого существует полотенце.

Я же пялилась в потолок, мечтая об анальгетиках. Голова так и не прошла, в верхней части продолжало сдавливать, отзываясь болью в левом виске.

С тележкой появилась Марта. Я виделась с ней впервые с ночи.

— Обед подан, — провозгласила Марта, катя к столу тележку.

Наша небольшая компания расселась вокруг столика. На обед был салат из свежих овощей, куриный бульон и отбивная. На десерт полагались фрукты и пирожные.

— Сладкое после еды, — строго пресекла я попытки Эда стянуть клубничное печенье перед едой.

— Ну ма-а-а-амочка!.. — загнусавил он.

— Роза, будь добра, убери пока сладкое со стола, — скомандовала я.

Роза послушно перенесла блюдо с фруктами и пирожными обратно на тележку. Эд разобиделся и принялся тыкать вилкой в помидоры. Я же решила воспользоваться этой возможностью и нагнулась к Марте.

— Есть новости? — шёпотом спросила я у Марты. Та отрицательно качнула головой:

— Нет, ничего нового. Я слышала от наших конюхов, что их направили пока в конюшню главного особняка. Его Светлость с утра осматривал округу и о чем-то говорил с дворецким, но я не знаю о чём. Помощник лакея не слышал ни звука при их разговоре. Наверное, магия. Я в ней не разбираюсь. Ещё Его Светлость усилил охрану. Теперь у нашего приложения стоят по периметру рыцари.

— А раньше не стояли? — удивилась я.

— Обход делали по округе, но на этом всё.

— Ох, а я слышала, — к нам присоединилась Роза, — что Его Светлость и леди Любелла сегодня поссорились. После этого Его Светлость закрылся у себя в покоях и изволил почивать.

— Меня всегда пугала твоя осведомлённость, — хмыкнула Марта, показывая на Розу ложкой и смачно откусывая от булки кусок. — Я-то была утром на главной кухне, но ты не выходила из приложения!

Роза зарделась. Касаясь ладошками покрасневших щёк, она потупила взор.

— Та-а-ак, — протянула я едва слышно, — это о ком мне надо знать?

Роза молчала, как партизан, и на наши с Мартой уговоры не поддавалась. Меня порядком озадачила эта таинственность. Судя по всему, даже Марта впервые слышит, что Роза с кем-то втихаря встречается, а это как минимум удивительно, учитывая местной «сарафанное радио» и любителей сплетен. На ум пришла мысль.

— Эд, заканчивай дуться. У меня есть к тебе вопрос.

Эд склонил головку вбок, из-за чего его кудряшки посыпались ему на лоб.

— Да, мамочка?

— Ты, случаем, не умеешь делаться невидимым?

По тому, как округлились его глазёнки, я поняла: ещё как умеет.

— Мамочка, откуда ты…

— Значит, ухажёр Розы тоже умеет быть невидимым, — заключила я.

Теперь уже на меня поражённо пялился не только Эд, но и Роза.

Дальше трапеза проходила в молчании. Я думала о том, опасен ли ухажёр Розы, и что с этим теперь делать. Проблем прибавлялось, разъяснений не прибавлялось.

После еды Эд был отправлен на свой тихий час. Роза и Марта убирали со стола, я наблюдала за ними.

Могу я вообще хоть кому-то верить в этом доме?

***

Герцог так и не заявился ко мне для разговора, и это раздражало меня до зубного скрежета. Впрочем, и времени-то прошло всего ничего.

Полдник проходил тихо. Я листала местный аналог Библии, поцеживая из чашки чай. Роза, подлизываясь ко мне, заварила чёрный и добавила в него немного молока. Результат меня приятно удивил, стало даже понятно, как в таком виде чай пили британцы. Он был заварен как-то по-особому. Среди моих размышлений и мнущейся подле меня Розы раздался хлопок, и в ручки Эду упало письмо.

— Отец пишет! — восторженно завопил Эд, неаккуратно вскрывая конверт так, что там половина письма порвалась.

— Это тоже магия? — откладывая книгу в сторону, поинтересовалась я.

— Да. Магическая почта! Письмо приходит прямо адресату!

Эд читал письмо, я наблюдала за читающим письмо Эдом. Мне было интересно, что пишет герцог и упоминал ли он меня.

— Мамочка, — отрываясь от чтения письма, залопотал Эд, — отец хочет меня видеть за ужином. Мы давно не проводили время вместе. Можно?..

— Конечно, милый, — кивнула я. Я же не изверг, чтобы запрещать им встречаться. — Встреться с папой.

Эд замялся, вертя в руках письмо.

— Мамочка?

— М-м? — я наслаждалась чаем.

— Мамочка всё ещё боится папу?..

Я чуть не подавилась своим чаем и закашлялась.

А, вот, в чём дело. Малыш, я забылась. Прости.

— Хочешь, чтобы я присоединилась к вашему ужину? — вытирая губы салфеткой, спросила я.

— А можно?! — аж подорвался Эд.

Что ж, если герцог не идёт ко мне, то я иду к нему. Всё просто.

— Тогда собираемся? — улыбнулась я.

## Глава 15. Его Светлость и леди Любелла

Путь от дома жены до главного особняка занял от силы пару минут. Альфред быстро перемещался по воздушным печатям, вспыхивающим в воздухе, гонимый не самыми приятными чувствами. Разговор с женой взбудоражил забитые в закрома памяти воспоминания, возвращая Альфреда в прошлое, чему он не был особо рад.

Карлос уже ждал его у входа в особняк. Альфред деактивировал печать, и, сгруппировавшись, приземлился прямо напротив дворецкого.

— С возвращением, Ваша Светлость. — Приложив руку к груди, Карлос слегка поклонился.

— Отвратительное начало дня, не находишь? — усмехнулся в ответ Альфред.

— Вынужден согласиться. Желаете осмотреть место происшествия или отдохнуть?

— Хочу посмотреть на то, что осталось от конюшен.

Альфред широким, чуть пружинистым шагом направился в нужном направлении. Карлос тенью последовал за ним, по пути посвящая в детали. Альфред присел на пепелище и, отведя за спину мешающие полы дорожного плаща, принялся магией сканировать окрестности.

Как он и ожидал, ничего.

Поднявшись, Альфред носком забрызганного дорожной грязью сапога ткнул обгоревшую деревяшку — то, что осталось от несущей конструкции конюшни.

— Хорошая работа. Чисто, — был вынужден признать он.

Потеряв интерес к пепелищу, Альфред развернулся и уже неспешно продвинулся обратно к особняку.

До кабинета герцога, смежного с его покоями, они продвигались молча.

— Ваша Светлость, вы будете делать свой ход? — когда уже никто не мог их подслушать, Карлос вопросительно посмотрел на Альфреда.

Застёжка на плече щёлкнула, и плащ был отброшен на спинку кресла. Альфред прислонился к столу, опираясь о него руками, и коротко выдохнул.

— Я рад бы разворошить это змеиное гнездо, но пока не время. Да они мне и не мешают. Наблюдай и докладывай, если они предпримут какие-то шаги.

— Как прикажете, Ваша Светлость, — принял наказ Карлос.

Альфред встал подле окна. Светало. С ночью сходило оцепенение, на близлежащем дереве уже вовсю заливались щебетом птицы. Альфред щёлкнул пальцами, активируя магическую последовательность. На дерево налетел сильный ветер. Невинный щебет смолк: птицы, хлопая крыльями, улетели прочь.

Альфред пожалел, что не может так же по щелчку пальцев разогнать фракционных шпионов.

***

Дел за дни отсутствия хозяина поместья накопилось немало. Альфред занялся тем, что требовало незамедлительного рассмотрения. А после — спать. Вот возьмёт и упадёт лицом в подушки. Спать хотелось нестерпимо, но это и неудивительно, ведь он за неделю хорошо, если проспал часов двенадцать.

Пришло письмо от Вильяма. Он писал, что Нелли заняла тело Бенио и отправилась на разведку вместо Альфреда. Альфред ответил ему, что сожалеет, что так вышло, и он сам не смог заняться этим лично. Вильям тут же написал ему письмо с одним единственным словом: «Идиот». Альфред на это лишь фыркнул и вернулся к работе.

А потом нагрянул камердинер Эрнст, снося с дороги писаря, помогающего Альфреду. Причина была во внешнем виде — и откуда он только узнал? Явился-то он утром и никому на глаза особо не попадался. Пришлось отложить дела и выждать, пока Эрнст подравняет длину волос и побреет Альфреду жидкую щетину.

Но на этом злоключения бедного герцога, мечтающего о сне, не закончились. Нагрянул батлер Фриц вместе с Карлосом. Оказалось, пропало столовое серебро и хрусталь. Батлер чистил золотые блюда, а когда настала очередь серебра, то он его не нашёл. Пропало. Хрусталь тоже исчез.

— Карлос, что, во имя всего святого, произошло за эту ночь?! — Альфред резко опустил тяжёлый кулак на стол, и тот отозвался вибрацией.

— Ваша Светлость… — Карлосу было нечего ему ответить.

Альфред спрятал лицо в ладонях. Происходило нечто непонятное. Сперва одного из шпионов королевской фракции кто-то безжалостно устраняет, затем пропадает посуда. Причём, преимущественно серебро, которое может отозваться реакцией на подмешанный яд. Но хрусталь? Чем им не угодил хрусталь?

***

Иногда, возвращаясь к мыслям о столовом серебре и хрустале, Альфред разбирал купчие, которые ему принесли на рассмотрение торговцы. На дворе господствовала осень, пора посевов. Как лендлорду, Альфреду приходилось заботиться о многих вещах на своих обширных территориях.

Посреди обсуждения деталей сделки, когда от герцога и торговца требовались подписи и устное заключение соглашения, в кабинет, не стучась, впорхнула Любелла.

— Ах, милый, ты занят? Я не вовремя? — всплеснув руками, защебетало это белокурое адское отродье.

Альфред мазнул неприязненным взглядом по вторженке, подмечая, что торгаш восторженно воззрился на Любеллу. Судя по всему, именно внимания к себе она и добивалась, придя, когда у него гости.

— Мы уже почти закончили, верно, сэр Дюрих? — держа в руках развёрнутый лист купчей, подал голос Альфред, привлекая внимание торгаша. Тот, встрепенувшись, закашлялся в свою жиденькую бородку:

— Конечно, конечно, Ваша Светлость.

Любелла терпеливо тёрлась в дверях, пока мужчины подписывали бумаги. Получив на руки свою копию, торгаш поднялся с диванчика, не переставая жадно лицезреть прелести Любеллы.

— Что ж, не смею задерживать. — Пожав руки, Альфред любезно улыбнулся.

— Иметь с вами дело — большая честь! — раскланялся торгаш, нарочито медленно продвигаясь на выход. Но, к его сожалению, прекрасная леди не удостоила его вниманием, а, значит, по правилам этикета он не мог обращаться к ней. Дюрих был бароном, тогда как Любелле недавно пожаловали титул графини.

Когда гость покинул помещение, Альфред почувствовал удушье. Эта мерзкая женщина всегда так на него действовала. С виду белокурый ангел, но внутри — исчадие Ада, пришедший из самых его пучин.

Любелла неспешно прошла по ковру, шелестя юбками и жадно оглядывая убранство кабинета. Посмотреть было на что. Пусть Альфред не любил шик, но дорогая мебель, несколько картин и стоящие в углу комнаты доспехи прадеда привлекали внимание. Эта жадная женщина смотрела на предметы роскоши, как на свою собственность.

— Зачем вы пришли? — Собрав свитки с документами, Альфред поднялся. Гость ушёл, значит, можно возвращаться к рабочему столу.

Позади раздался лёгкий топот, и в следующий миг его обняли со спины цепкие женские ручки.

— Мой герцог, вы такой неприветливый, — плаксиво протянула Любелла, утыкаясь ему носом в спину.

Альфред вздохнул. У него не было настроения на эти глупости. Больше женских прелестей его занимал сон, а уж прелести Любеллы его интересовали в самую последнюю очередь. Уж лучше зажать в углу аппетитную служанку, чем эту женщину.

— Не злите меня, леди Любелла, — делая упор на слова, сказал Альфред.

— Как можно, Ваша Светлость! Я лишь хочу вашего внимания и ласки! И вы давно не навещали дочерей… Лиза и Элли так скучают по вам!

— Леди Любелла.

Услышав в голосе герцога недовольство с нотками ярости, Любелла убрала руки и отошла от него на два шага. Всё ещё держа свитки в руках, Альфред обернулся. Любелла не на шутку испугалась, встретившись с алыми глазами взглядом. К её неожиданности ладонь герцога легла на чуть округлый живот, а сам он, приблизившись, нагнулся к самому её уху.

— Если бы не дитя, которое вы носите под сердцем, вы бы умерли, леди Любелла. Не забывайте, благодаря кому вы до сих пор живы. Ступайте по-хорошему.

Красные глаза, отливающие животной яростью — не то, с чем могла справиться Любелла. Дыхание спёрло. Она едва не обмочилась от ужаса. Почему-то каждый раз Любелла забывала, что этот спокойный и любезный человек может быть чудовищем. В этот раз она перешла черту.

— С-с вашего поз-зволения, — заикаясь, проблеяла Любелла, пятясь к дверям.

— Позволяю, — равнодушно прозвучало в ответ. Герцог отвернулся и направился к своему рабочему столу, заваленному свитками и бумагами.

Любелла вылетела из кабинета, как тугая пробка покидает горлышко винной бутылки.

С последними делами на сегодня было покончено. Свалив груду свитков к остальным, Альфред потянулся во весь рост, а затем позвонил в колокольчик, вызывая прислугу. Теперь-то можно и отдохнуть.

***

Любелла пребывала в расстроенных чувствах. Из-за своей глупости она чуть не натворила дел. Иногда её заносило — кровь приливала в голову, когда происходило что-то не по плану.

Но почему эта слабоумная вдруг так оживилась? Этот прохиндей-доктор исправно выписывал Виоле лекарства, которые та не менее исправно пила. Болезнь должна прогрессировать, а не отступать. Это не то, что ей обещал тот человек, совсем не то! По линии отца Виола серьёзно больна слабоумием, что неудивительно при смешении родственной крови. У Виолы же болезнь проявилась с малых лет. С момента замужества Любелла способствовала усугублению недуга, всё шло, как по маслу. Что же изменилось?

Злая, как сам чёрт, Любелла наведалась к доктору, устроив у него истерику. Тот пообещал сменить препарат на более тяжёлый, всё равно уже пора. Но это не облегчило душу, напротив. Любелла понимала, что это временная мера. Нужно найти что-то действенней.

В раздумьях она сама зашагала к детской, решив проведать своих дочерей. Пусть Любелла и воспринимала их как средство манипулирования герцогом, не испытывая к девочкам особой привязанности, но для прислуги нужно держать маску заботливой матери.

— Чёртова сука, — проскрежетала зубами Любелла, — я с тобой ещё разберусь!

Перед глазами всплыло лицо Виолы во время того недавнего разговора. Эта рыжая ведьма выводила из себя. Именно из-за неё Любелла сорвалась. Они виделись ночью во время происшествия, и Виола смотрела так, будто что-то знала. Не к добру это. Нужно что-то делать.

Ничего, пусть наслаждается, пока может, наслаждается, пока Любелла наслаждается её мужем.

Она целиком погрузилась в сладкие грёзы, отвлекая себя от недавнего позора — конечно, теперь сделать герцога вдовцом станет не так просто, но она не думала, что на это уйдёт слишком много времени.

«Затем небольшой траур, и счастливый вдовец найдет утешение в объятиях новой, куда более достойной жены. А уж когда я заполучу наследника в своё чрево, да что уж там, сойдёт даже девочка, произойдёт парный несчастный случай. И вдовой придется побыть уже мне. Прости-прощай, дорогой муженёк. Мне будет тебя не хватать, но ты не унывай, тебе не будет одиноко. Мелкое отродье этой грязной потаскухи отправиться вместе с тобой. У меня будет всё: и титул, и земли, и положение, и признание королевского дома! Вот это жизнь! Но для начала я соблазню герцога. Буду отдаваться ему так долго и сильно, что наши стоны подарят прекрасную ночь и этой шлюхе!»

— Ну норм, подрочу, — вырвал её из сладких мечтаний чей-то голос.

— Ч-что? — Любелла растерялась.

Резко обернувшись, она воочию увидела рыжую ведьму, которая самодовольно улыбалась, наблюдая за эмоциями на лице Любеллы. Видимо какое-то время, забывшись, она начала мечтать вслух.

Пока Любелла пыталась лихорадочно сообразить, с какого именно момента, Виола пояснила:

— Я говорю: «Не могу найти свечу — в моей комнате темно».

— Так позовите служанку! — изо всех сил сдерживаясь, порекомендовала Любелла. Она никак не могла взять в толк, снова над ней издеваются, или герцогиня вновь внезапно отупела. Но ещё больше пугало то, что Виола успела услышать.

— Пожалуй, я так и сделаю, — закивала головой эта рыжая ведьма. — Заранее желаю вам спокойной ночи, дорогая леди.

— Ох, какие уж тут спокойные ночи? В такую жару мне совсем не спится! — колкость и самоуверенность вернулись в голос Любеллы. Похоже, ничего дельного Виола не услышала.

— Так вроде бы и не особенно жарко. Осень, всё же. Хоть и юг, но время года своё берёт.

— Кому как, кому как, — злорадно и торжественно протянула Любелла. «Кажется, я отыгралась разом и за оскорбление, и за мгновения пережитого страха», — уже про себя подумала она.

Рыжая ведьма хотела что-то добавить, но Любелла её уже не слушала. Позабыв о том, что хотела проведать дочерей, она ринулась в противоположную сторону, даже не представляя, что «мелкое отродье» Эдвард играется с Лизой и Элли после ужина с герцогом, а с Виолой она пересеклась по чистой случайности, когда та шла на встречу с Альфредом.

Добравшись до спальни герцога, Любелла первым делом выгнала служанку, которая занималась тем, что согревала его постель.

— Проваливай, Лукреция! — злая, как фурия, скомандовала Любелла. — И не смей приносить дрова. И вовсе не заходи сюда до утра!

— Будет исполнено, миледи. — Лукреция поклонилась любовнице, как новой хозяйке дома. Для крестьянского люда было очевидно, в чьём кулаке окажется вся челядь через какое-то время.

Вот только это не укрылось от взгляда Виолы, которая стояла в одной из ниш для ваз с цветами, в изобилии раскиданных по коридору.

### Примечание к части

Автор немного приболел, так что пока такая небольшая главка. Зато следующая скорее всего будет крупной :З

>

## Глава 16. «Ответ-вопрос» с герцогом и другие приключения герцогини

Я не знаю, как это удалось герцогу, но буквально за день он раздобыл прекрасных гнедых коней для упряжи. Даже мне становилось понятно, что это не абы какие лошадки, а родовитые, приученные. Те кони, которые с ветерком катали меня до пожарища ночью, тоже были отличной масти, но на этих я откровенно любовалась.

— Мамочка, мамочка, — Эд потянул меня за подол платья, — такие красивые лошадки!

— Тебе нравятся? — я присела перед ним, уравняв наш рост, и теперь расположение наших глаз было примерно на одном уровне.

— Очень нравятся! А можно покататься на лошадке?

Я с сомнением посмотрела на коней и вспомнила своё детство, где сама, будучи ребёнком, каталась в парке на лошадке. Вот только подсаживал и контролировал меня профессионал. Сомневаюсь, что смогу обеспечить Эду безопасное катание.

— Милый, давай в следующий раз? Иначе мы не успеем к ужину.

— А ты обещаешь, что следующий раз будет? — насупился Эд.

Роза захихикала за нашими спинами. Ну да, смешно ей.

— Конечно, милый, — я погладила Эда по щеке.

— Ты обещала!

— Да, да…

Не знаю, есть ли в этом мире пони, но я достану одного или двух таких для моего сынули. Если придётся, займусь разведением пони сама, но у Эда будут пони!

Подняв сына на руки, я вместе с ним забралась в экипаж, чуть не оступившись на ступеньке, но обошлось. Всю дорогу до главного особняка Эд делился впечатлениями о предстоящем совместном ужине. У него было многовато надежд, я же в этом плане была спокойнее. У нас с герцогом пока не ясные отношения, еще и эта ситуация с конюхом и шпионами. Мне хотелось хоть немного понять, что происходит в моём окружении, раз уж я теперь Виола фон Лихтенштейн.

Как бы то ни было, мы добрались до места назначения. Юного господина и герцогиню встретили довольно радушно, хотя в мою сторону поглядывали с явным любопытством. Впрочем, чего это я? Виола была редким гостем, живя отшельницей у себя в комнате.

— Рад видеть вас в добром здравии, мадам, юный господин, — встретил нас Карлос.

У меня начинало создаваться впечатление, что дворецкие — не люди. Он так быстро на всё реагирует. Мы только прибыли, среди прислуги Карлоса не было, и — хоп! — он уже тут.

— Карлос! — возрадовался Эд, ринувшись тому в ноги.

— Юный господин резвый, как всегда, — расплылся в улыбке Карлос. Было видно, что он искренне рад видеть Эда.

Перед походом в обеденный зал я снарядила Эда в ванную, отмыв его загребущие ручонки, и уже только после этого мы отправились на ужин.

Обеденный зал был в лучших традициях старины: длинный прямоугольный стол, обряженный в скатерти так, что верхняя скатерть покрывала стол, тогда как нижняя свешивалась вниз, нарядные подсвечники и, конечно же, множество прислуги, хором нас с Эдом приветствующих. Герцог не наблюдался. Видимо, мы пришли первыми. Карлос проводил меня до моего места — по правую руку от главы семьи, Эда посадили слева. Улыбаясь, сын помахал мне с противоположной стороны стола. Мне сразу взгрустнулось: всё же, сидеть за столом так, как мы это делали у меня, мне нравилось больше — все сидели рядом, в тёплой атмосфере.

Его Светлость явился в обеденную размашистым шагом. Герцог был всё ещё бледен, но на лицо видно — немного отдохнул.

— Прошу прощения, что заставил ждать, — с каменной физиономией проговорил он, опускаясь на своё место во главе стола.

— А мы сами только пришли! — отчего-то гордо проворковал Эд.

— Действительно? — герцог подал прислуге знак, чтобы подавали на стол.

В качестве аперитива нам подали… Устриц. Меня сперва это немного удивило, но понаблюдав за Эдом и герцогом, я поняла, что это ничего особенного. Очень кстати вспомнилось, что мы живём на Юге страны, значит, тут рядом море. Так что, наблюдая за тем, как с устрицами справляется герцог, я расправилась со своей порцией, жалея, что нельзя их съесть руками. В бокале я обнаружила вино, что меня сильно обрадовало. С момента попадания в тело Виолы мне не доводилось пить алкоголь. Впрочем, вино оказалось сухим, но выбирать не приходилось. Но я решила потом как-нибудь наведаться в погреб и раздобыть там себе чего-нибудь сладенького.

Сменили блюдо, унеся тарелки с раковинами. Передо мной поставили пышущий жаром стейк из ягнёнка, поданный в качестве главного блюда. Весь ужин Эд и герцог говорили о магии и математике, том, что Эд уже успел понять. Я слушала внимательно, но голоса не подавала. Впрочем, все эти «магические последовательности» и упомянутые формулы мне ни о чём не говорили, а жаль. Знания в математике у меня кое-какие есть, надо будет «прощупать», на что способно местное волшебство, в которое я, конечно же, всё ещё не очень верила. Увы и ах, я реалист из современного мира.

На десерт подали фруктовый салат, политый мёдом. Я долго пыталась определить, из чего он состоит, но удалось идентифицировать лишь несколько видов — всё остальное было чем-то местным, чего у себя на Земле я не встречала.

— Что ж, рад был с вами отужинать, — герцог поднялся со своего места, — но вынужден вас покинуть. Нужно вернуться к работе.

— Хорошо! До завтра, отец! — по всей видимости, привычно отреагировал Эд, но вот я на такое не согласна, о чём и сказала:

— Альфред, я могу зайти к вам чуть позже? Мы так с вами и не договорили.

Герцог одарил меня тяжёлым, внимательным взглядом исподлобья. Контакт длился всего мгновение, но по ощущениям целую вечность.

— Зайдите ко мне в кабинет, как закончите, — и с этими словами герцог чинно покинул обеденный зал, оставив меня скрежетать зубами об бокал.

Ну что за человек, ей-богу! Совсем не могу понять его, слишком отличается от всех тех, с кем я общалась в своей прошлой жизни. Все аристократы такие?

— Мамочка.

Я вздрогнула. Эд стоял подле меня. И когда только успел?

— Что такое, мой хороший? — беря себя в руки, спросила я.

— О чём ты хочешь поговорить с папой? — спросил Эд меня прямо в лоб.

Честно говоря, вопрос поставил меня в тупик. Он что-то заподозрил или просто волнуется за наши отношения?

Я решила придерживаться второго.

— Нам с твоим папой нужно наверстать многое в наших отношениях, — почти и не соврала даже. — Надо же с чего-то начинать…

— Ура-а-а-а-а! Папочка и мамочка помирятся! — сиреной заголосил Эд, радостно закрутившись на месте.

Мне отчего-то стало стыдно. Захотелось провалиться сквозь землю.

Потребовалось какое-то время на приканчивание десерта. Я тихо наслаждалась чаем, обдумывая то, что хочу в первую очередь обсудить с герцогом. Разговор будет сложным — это было понятно сразу. С льдышкой-герцогом общаться тяжело, а как подобрать к нему ключик мне пока не ясно. Будем наблюдать.

После ужина Эд изъявил желание посетить сестёр. Пересекаться с Любеллой не очень-то хотелось, но что не вытерпишь ради любимого сына? Так что, идя с Эдом за ручку, сопровождаемые Розой, мы отправились в детскую близняшек. Няньки и их кормилица встретили Эда как родного ребёнка, а вот на меня зыркали недовольно. А то как же, герцогиня посещает детей любовницы мужа!

Эд потянул меня к манежику, в котором резвились девочки. Я не очень любила грудничков, но малышки были с Эдом почти одного возраста. В глаза бросилась взрослость моего сына — Лиза и Элли, которых звали Элизабет и Эллеонора, смотрели на мир глупыми детскими глазками. Как положено детям. Они плохо говорили, западая в произношении, да и в целом то, что они лепетали, отличалось от сложных и витиеватых речей Эда. Какой же удивительный у меня сын! На душе стало тепло-тепло.

Но возник один нюанс.

— Роза, — зашипела я Розе в ухо, — я хочу в туалет!

— Ох!.. — всполошилась она. — Мне найти вам ночной горшок?..

— С ума сошла?! — яростно зашептала я. — Я не ходила на горшок и в прошлые разы, не пойду и сейчас, нося на себе это пышное платье!.. В детской есть ванная комната?

— Нет…

— Твою ж налево… — ругнулась я.

Эд игрался с девочками, взяв одну из кукол. Няньки и кормилица пока не замечали наш с Розой междусобойчик.

— Значит так, — скомандовала я, — оставайся с Эдом и береги его, как зеницу ока! А я — искать ближайшую ванную.

— А вы справитесь сами? — с сомнением посмотрела на меня Роза.

— Да в крайнем случае спрошу прислугу. Ты меня поняла?

— Поняла, — кивнула Роза.

Я смоталась из детской и вышла в коридор. На моё счастье мне встретились лакей в сопровождении горничной. Последнюю я сцапала за локоток и выспросила, где тут ближайшая ванная. Меня проводили до местной уборной и даже подождали, пока благородная дама соизволит закончить со своими туалетными процедурами. Пользуясь моментом, я спросила, где кабинет герцога. Девушка лишних вопросов не задавала и отвела на этот раз меня к кабинету Его Светлости, смежному с его спальней. Этот нюанс я запомнила, как и расположение нужной мне локации.

Что ж, вот я и явилась по его душу. Поехали? — как сказал один великий человек.

***

Альфред сидел у тёплого камина в своем рабочем кабинете и под видом перебирания бумажек ничего не делал, создавая рабочую видимость. Он ждал Виолу. За ужином они договорились встретиться и переговорить, и он выбрал свой кабинет — так ему было спокойнее.

Виола действительно пришла, причем пришла без стука, войдя в помещение, чем напомнила недавний инцидент с Любеллой.

— Альфред, вы обещали поговорить, но, похоже, забыли про меня, — и она многозначительно кивнула на горы свитков и бумаг, разложенных на столе.

— Пришли, значит?

Копание в бумагах и симулирование трудовой деятельности не помогли. Разговор, которого, Альфред так хотел избежать, буквально стоял пред ним, фактически нависал.

Оторвав взгляд от бумаг, он переместил его на свою жену. Зачем-то сравнил с Любеллой. Все же, хороша. Брак, конечно, политический, но не прогадал, не прогадал… Вот только в последнее время он все чаще думал, что период, когда Виола резала себя и устраивала истерики, — был куда более спокойным.

— В самом деле. Простите, дорогая супруга, за всеми этими бумагами время превращается в настоящее болото. Я совершенно перестаю следить за окружением.

«Его Светлость обратила на тебя свое светлейшее внимание, — хмыкнула я про себя. — И наверняка все ещё подозревает, что ты спятила».

— Я уже заметила, — фыркнула уже вслух я.

— Ну раз уж вы врываетесь в мой кабинет без стука, — стуча пальцем по одному из свитков, проговорил герцог, — думаю найти место для того, чтобы присесть, вы сумеете и без моего приглашения.

Ах вот как? Я любезно предложила сама себе опустить зад на мягкий гостевой диванчик, и уже оттуда воззрилась на герцога.

— Так как? Уделите мне крупицу своего драгоценного времени?

— Ладно, давай оставим формальности, — резко переходя на «ты», он поднял кипу бумаг над столешницей и несколько раз опустил, чтобы выровнять края.

Супруга в последнее время все чаще и чаще удивляла его, и такая активность была очень любопытна.

— Я не люблю долгих прелюдий и расшаркиваний, этого добра хватает и при дворе. Давайте перейдем сразу к сути.

Отложив ставшую куда более ровной пачку бумаг и прижав их мраморным пресс-папье, Альфред выбрался из-за стола, и в ожидании, пока жена соберется с мыслями, снял со стены кочергу, дабы разворошить уголь в остывающем камине. Проделав все это, он подкинул дровишек, и с удовольствием уселся в кресло, таким образом оказавшись прямо напротив Виолы.

Их разделял лишь небольшой кофейный столик.

Немного подумав, Альфред изменил позу так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и внимательно на неё уставился.

— Альфред, что происходит? Почему у вас в имении копошатся шпионы и убивают друг друга? Я не понимаю.

— Тебе так жаль шпионов? — он в деланном удивлении приподнял бровь. — Брось, дорогая, это второсортные люди, тебе не стоит переживать.

В тайне он был обрадован и разочарован одновременно. Разочарован темой — думал, она будет хоть сколько-нибудь интересна. А обрадовало его то, что жена вообще способна замечать такие вещи. Кретины кретинами, но, все же, они профессионалы… Однако, она игнорировала его предложение откинуть формальности… Хм.

— Да неужели сложно ответить прямо? — заметно рассердилась она, что отразилось на её очаровательном кукольном личике. — Не далее, чем минуту назад вы не хотели игр, но сейчас сидите и ёрничаете.

— Тогда научись правильно задавать вопросы, — его тон похолодел на несколько градусов. — Где ещё находиться шпионам, как не в замке герцога? Было бы странно, если бы их тут не было. А то, что они убивают друг друга — издержки профессии, которую они избрали.

Я вздохнула. Как же с ним тяжело. Ещё усугубляло положение то, что герцог злился. Я всё понимаю, но на меня-то чего гневаться? Не я же тут кошмарю, а шпионы.

— Альфред, поймите одно: я всё это время не обращала внимания на происходящее, как-то хватало других забот, как бы это ни звучало. Но для меня не очевидно то, что очевидно вам! Я ясно выражаюсь? Буквально на днях только я поняла, что меня планомерно травили все эти годы, играясь с моей болезнью! Да, чёрт возьми, я на днях чуть не издохла!

— Да, это моя ошибка, — повинился он, — они все у меня как на ладони, и главное ведь все свои, никого из соседних королевств или даже просто завербованных. Я даже в страшном сне не мог представить, чтобы кто-то решился на такую глупость. Травить принцессу сопредельного государства… Несколько опасно для любого из их нанимателей.

На его лице не отразилось ни страха, ни сожаления, ровно как и в голосе, но было ясно, что жена поняла, что он испытывал и то, и другое из-за случившегося. Ясное дело! Альфред чуть не потерял жену, которую зачем-то ещё любит. Хотя она слегка сумасшедшая и сейчас играется на его нервах, как на лютне.

Альфред тяжело вздохнул. Ведь он, герцог, не фигура, и даже не игрок. Он просто создает правила, по которым играют остальные, и такая промашка — большое пятно на его репутации.

— Всё было под контролем, казалось бы, — продолжил рассуждать Альфред. — Все умные, хитрые и просто изворотливые люди королевства были у меня, как на ладони. Но я упустил одно. Человеческую глупость и жадность.

Герцог стиснул кулаки, до этого тихонько покоившиеся на столешнице, да так, что костяшки побелели.

— Бросить страну в объятия войны, сперва обычной, а затем и гражданской, только затем, чтобы некий герцог остался вдовцом!.. Это очень отменное деяние. Придумавший такое либо глупец, либо глупец, который не подозревает о том, что он глупец.

На секунду герцог позволил себе расслабиться, на его лице отразились усталость и одиночество, куда более сильные, чем те, что он мог заработать за бессонную неделю. Альфред всю свою жизнь чувствовал себя одиноким. Доверять друзьям детства или отцу — он бы не стал под угрозой арбалета, а из тех, кому он доверял, можно было назвать только пару-тройку проверенных людей, да дворецкого Карлоса… Но это всё не то.

Верные, преданные… Но Альфреду хотелось найти такого среди кого-то из равных.

— Ну и гадюшник… И ваша страна, и ваш дом, Альфред, — усмехнулась я, начав анализировать сказанное герцогом. Он вновь подкинул мне новых фактов, которые как-то упустила из виду в силу своей неопытности. Да и откуда бы взяться опыту в политоте, когда твоя деятельность никак не связана с политикой, и ты просто тихо скрипишь в своём научном сообществе?

Я подняла глаза к потолку, в чьих тенях отражалось колыхание пламени камина.

— Хорошо, тогда вопрос первый — почему вы так спокойно реагируете на всё это шпионство и их игры на своей территории? Не было бы разумней разогнать всех этих гадюк или прорядить ряды хоть сколько-нибудь?

— Хорошо, — он хлопнул себя по коленям, — представь, что герцог — это ты. И вот волею случая ты находишь шпиона. Твои действия?

— Незамедлительно схвачу его, в застенки, узнаю, зачем его ко мне приставили. По результатам или устраню его, избавившись от тела, или заставлю работать на себя, сделав его двойным шпионом, — тут же ответила я, не задумываясь.

— Неплохо, — он воодушевился вместе со мной и даже слегка поаплодировал. — Но спустя некоторое время ты находишь ещё одного.

— Так, я резко поняла, к чему вы ведёте… — протянула я, нахмурившись. — Смысл в том, что их может приходить сколько угодно, всех не допросишь, всех на свою сторону не перетянешь. Тогда нужно начать бороться с первопричиной — тем, кто посылает этих самых шпионов, — я окинула его задумчивым взглядом. Глаза герцога, сейчас почти чернильного цвета, будто гипнотизировали меня. Вроде и смеются с легким прищуром, но где-то в самой глубине затаилась самая настоящая тоска. — Чем вы, конечно же, активно занимаетесь. У меня назревает второй вопрос — чего ж вы так плохо боретесь-то? Проходной двор, а не дом.

— Ты рассуждаешь очень правильно. Очень трезво. Но на беду все мимо. Понимаешь, моё положение в этом государстве буквально обязывает людей отправлять шпионов к моему двору. Естественно, меня постоянно прощупывают соседи, прочие дворяне, придворные и даже некоторые чиновники. Но погляди на это с другой стороны. — Он придвинулся ко мне. — Если я знаю, что человек — шпион, а он в свою очередь и понятия не имеет, что я об этом осведомлен? Много ли такой шпион причинит вреда для меня? С другой стороны, подкармливая такого дезинформацией, можно ударить по его хозяину куда сильнее, чем двойным агентом. Да и хватай я всех шпионов без разбора, образу глуповатого герцога, которого не заботит политика, интриги и вообще ничего кроме его владений, — придет конец.

Что бы я там себе до этого не надумывала — всё фигня. Какое же это болото. Как всё сложно. Пока он не задал вопросы на мои вопросы, я не мыслила так глубоко. А сейчас, слушая герцога, хочется всё меньше и меньше лезть в этот гадюшник.

Ладно, начнём с другого конца. Спросим о другом:

— Я только пока понять не могу, свои прихлопнули конюха или помог кто другой?

— О, это был несчастный случай, — красивое лицо герцога озарила мягкая, даже добродушная улыбка. — Воля судьбы, так сказать. Могу гарантировать, что никто из шпионов не приложил к его гибели руку. Время от времени со шпионами происходят несчастные случаи. Например, когда они начинают действовать слишком властно или замахиваются на то, что принадлежит мне одному…

У меня на загривке волосы встали дыбом. Это что же получается…

— Хоспади, не говорите мне, что его и прихлопнули по вашей прихоти?.. — опешила я. — Чтобы аккуратно намекнуть доктору, что кто-то в замке против его деятельности, и занять того поиском несуществующего конкурента?..

Улыбка герцога стала слаще мёда, который я отведала в салате на десерт.

— Ты знала, что конюх был старшим в их группе? Так сказать, связующим звеном.

— Стоп… — до меня начало кое-что доходить. Я прокрутила в голове то, что он говорил ещё раньше. — То есть шпионов тут не просто много, а очень много? Раз даже чиновники и другие страны засылают шпионов… Но тут-то полноценный тандем, целая шайка по интересам от одного заказчика… Помимо одиночных залетных кроме королевской фракции (вы же так тогда назвали?) есть ещё основные положденцы?

— О-о-о, — протянул герцог. — Да их тут полный набор. Так скажем, на любой вкус. — Он вытянул свою ухоженную кисть вперед ладошкой и растопырил пальцы. — Взгляни. Случайных людей при моем дворе намного меньше, чем пальцев на этой руке.

Я была уверена, что мои эмоции на лице читались сейчас красноречивей некуда. Больно герцог развеселился и смотрел на меня с иронией. Ну да, лицо держать иногда не умела, мама вечно хохотала с моих фейсов-реакций.

— Какая мерзость… И как вы только это терпите… Похоже, проще спросить, кому в этом гадюшнике можно верить, чем просить рассказать обо всех шпионах…

— А с этим я тебе легко помогу. Дворецкий Карлос и, как ни странно, твоя служанка. Можешь быть уверена. А также наша старшая кухарка, — начал загибать пальцы герцог. — Видишь, какая штука. Наш кастелян, — а, дворецкий на другой лад — поправила себя я, вспоминая слово, — видит обман за версту, обладает стальными нервами и недюжим умом. Кухарка легко заткнет всех этих шпионов за пояс в их ремесле. Но твоя служанка… эм, — он слегка замялся, подбирая слово, — просто служанка. Совсем. Мы проверяли трижды. Всю семью до непойми какого колена. Все связи. И ничего… Что само по себе подозрительно.

— Я что-то такое и думала, — улыбнулась я. — Роза слишком простая и наивная, не тянет на шпиона. А что скажете о прислуге в моем доме? К примеру, меня интересует помощница камеристки Джулия.

— Джулия работает на одного крупного дворянина, причем довольно-таки замотивирована — как я понимаю, вся её семья у того в кулаке. Советую обратить внимание на одну из твоих горничных, Джейн, — она внебрачная дочь графа фон Лоцше, что, как ты понимаешь, делает её лицом заинтересованным. По сути, обе девушки крайне безвредны. Всё, на что способна эта парочка — ненавязчиво нашептывать тебе ту или иную глупость в надежде, что ночью ты всё это мне перескажешь уже от своего лица, тем самым повлияешь на мои решения. Но из-за специфики твоего состояния они давно махнули на это рукой. Остальные девушки безобидные дурочки. Но хватит о шпионах, — всё это время он внимательно следил за мной, моим выражением лица, мимикой. — Я, Карлос — мы знаем обо всем, что тут творится, но преспокойно делаем вид, что ничего не замечаем. Но с тобой всё иначе. Как ты, зная всё это, сможешь вести себя, как ни в чем не бывало?

— Хороший вопрос, на который я отвечу так: пока они не угрожают моему сыну или мне — меня всё устраивает, — развела руками я. — И, если честно, больше всего меня напрягает леди Любелла. Как вы хотите, чтобы я себя с ней вела?

— С леди Любеллой всё не так просто. Ты ничего о ней не знаешь, и тебе лучше не лезть во всё то, с чем повязана эта женщина. Понимаешь, если я скажу тебе, как с ней себя вести — ничего хорошего не выйдет. Нет ничего глупее человека, который старается выглядеть естественно в некомфортных для него условиях, — он скрестил руки у себя на груди. — На словах она моя любовница, вот и веди себя с ней, как с любовницей. В конце концов, ты жена герцога, и имеешь право на ревность.

На каминном барельефе загорелся небольшой огонек. Взгляд Альфреда вскользь мазнул по нему, и, казалось бы, ничего не изменилось, но в кресле передо мной сидел уже совсем другой человек. Эдакий провинциальный повеса, прожигатель состояния достойных предков, бездельник и лентяй.

— Будьте добры подать мне вон тот документ, — даже голос как будто стал звучать совсем по-другому.

Я проследила за требовательным жестом герцога, и неохотно встала, чтобы добраться до нужной бумажки. Вскользь мазнув по ней взглядом, я обомлела.

«Сейчас нас подслушивают.

Будь осторожна», — было написано там.

— Я долго вас слушал, но так ничего и не понял, — капризно протянул герцог, — зачем делать жизнь каких-то крестьян более легкой? Они и так всем довольны и не осмеливаются жаловаться. От всей этой ерунды у меня заболит голова, но… — в его голосе зазвучали весьма похотливые нотки, — я сейчас способен думать только о том, как взять вас прямо на этом письменном столе.

Каков хитрец! Хочет, чтобы я ему подыграла? И каков актер, не узнать того серьезного и спесивого мужчину. Точь-в-точь герцог из романа, каким я его представляла при чтении.

Но не на ту напали, Ваша Светлость. Чтобы свободная, половозрелая женщина отказалась от фарса с красивым, родовитым мужчиной? Не смешите, пожалуйста.

— Ах, милый, — подойдя к герцогу, я прильнула к нему корпусом, вжимаясь своей грудью прямо ему в рёбра, — вы звучите так развратно. Мне нравится. — Облизав губы, глядя в дымчато-красные глаза, я и сама невольно втянулась в этот фарс. Захотелось немного пошалить. — Расскажите, как вы сегодня меня хотите? — выдохнула я ему прямо в губы.

Отвечать он не стал. Вместо этого, подхватив меня на руки, Альфред перенес меня к обещанному рабочему столу. Мои руки обвились вокруг его шеи, подыгрывая. Интересно, он серьезно планирует меня разложить?

Одним движением руки герцог смахнул и тяжелое пресс-папье, и бумаги, так любовно и аккуратно уложенные им в начале нашего разговора, и осторожно опустил меня на стол.

Хрусть! — сказала забытая мною и всеми богами чернильница.

— Мда, — разочарованно протянул герцог. Я махом подрастеряла все желание, осознавая, что сейчас произошло. — Дорогая, ты теперь вся синяя. Особенно… ээээ… Сзади.

Мне хотелось придушить его вот прямо сейчас или хоть глаз засветить. Подол действительно украшало красивое такое темное пятно, расплывающееся понизу. Хотя нет, не только подол, вся пятая точка и большая часть спины тоже были синие, — это я узнала, чуть изогнувшись и посмотрев на себя сзади.

Герцог выпускал меня из своих рук.

Это вот он так сейчас надо мной прикольнулся? Развлекаетесь, Ваша Светлость? А нельзя было меня просто выпроводить из кабинета, а не устраивать весь этот цирк и портить платье, которое, между прочим, мне нравилось!

— Мне нужно сменить платье… — трясясь от клокочущей во мне ярости, тем не менее спокойно сказала я.

— Непременно, дорогая, непременно…

Понимая, что ещё немного — и я реально вцеплюсь ему в лицо, я ушла, громко хлопнув дверью напоследок. Почему-то была уверена, что этот гадёныш там сейчас сидит и ржёт.

Двигаясь по коридору ближе к стене, стараясь не светить своим задом и чуть придерживая юбку так, чтобы чуть прикрыть это чернильное позорище, я решила идти за Эдом и Розой. К чёрту герцога, к чёрту всех. Потом всех построю. А пока мне не прельщает ходить в грязном платье.

Я миновала пролёт коридора и завернула за угол, к своему неудовольствию напоровшись на стоящую Любеллу. Только этой каракатицы тут ещё не хватало!

— …Мелкое отродье этой грязной потаскухи отправить

ся вместе с тобой, — донеслось до меня. Что она сказала о моём сыне? Мне не послышалось? — У меня будет всё: титул, земли, положение, признание королевского дома!.. Вот это жизнь! Но для начала я соблазню герцога. Буду отдаваться ему так долго и сильно, что наши стоны подарят прекрасную ночь и этой шлюхе!..

— Ну норм, подрочу, — не сдержалась я.

— Ч-Что? — Любелла обернулась, уставившись на меня выпученными глазами.

Я стояла к ней так, чтобы не светить запачканными чернилами местами на платье, намереваясь отыграться за герцогские проделки и дрянной рот этой каракатицы одновременно.

Пока она пыталась лихорадочно сообразить, с какого именно момента, я решила пояснить, подлив масла в огонь:

— Я говорю: «Не могу найти свечу — в моей комнате темно».

— Так позовите служанку! — раскрасневшись, посоветовала мне она.

— Пожалуй, я так и сделаю, — закивала головой я. — Заранее желаю вам спокойной ночи, дорогая леди.

— Ох, какие уж тут спокойные ночи? В такую жару мне совсем не спится! — бросила шпильку в мой адрес Любелла.

Нет, эта каракатица точно нарывается. Что там Его Светлость сказал? Могу ревновать как герцогиня? Ну, я ей устрою.

— Так вроде бы и не особенно жарко. Осень, всё же. Хоть и Юг, но время года своё берёт.

— Кому-как, кому-как, — злорадно и торжественно протянула Любелла.

Я хотела отвесить её ещё парочку ментальных оплеух, но каракатица дала стрекача. Постояв мгновение, соображая, рванула за ней следом. Эта дура даже не оборачивалась. Да кто стоит за ней, раз герцог терпит её? Давно бы кончить с нею, а не терпеть.

Любелла пришла туда, откуда я совсем недавно ушла — к кабинету и спальне герцога. Я, лавируя между нишами с вазами, сперва спряталась за рыцарскими доспехами, загораживающими меня почти полностью. Добравшись до спальни герцога, Любелла занырнула внутрь. Я выбралась из своего укрытия и подобралась поближе, спрятавшись в нише за огромной вазой с лилиями — этот приторный запах ударил в нос, меня замутило.

— Проваливай, Лукреция! — услышала я голос Любеллы из спальни герцога. — И не смей приносить дрова. И вовсе не заходи сюда до утра!

Неужели она думает, что герцог всё это не слышит? Думаю, он и без того повеселился со мной, а сейчас там откупорил бутылку винца и наслаждается шоу.

— Будет исполнено, миледи, — раздался второй голос, и, прикрыв за собой дверь, на свет вышла низенькая веснушчатая девчонка, страшная, как атомная война.

Дождавшись, пока двери в покои супруга закроются, а Лукреция подойдёт ко мне ближе, я цапнула её за край платья и затянула к себе в нишу.

— Ваша С… — с глазами выпученными и круглыми, чем-то похожими на оленьи, испуганно пропищала эта девчуля.

— Тс-с! — я приложила палец к её губам.

Лукреция при всех её недостатках не была круглой дурой, и тут же заткнулась.

— Я хочу прояснить для себя пару моментов. Ты ведь Лукреция, так? — решила уточнить я.

— Да.

— Не нужно слов, достаточно простого кивка. Это понятно?

Лукреция тут же кивнула.

— И ты занимаешься тем, что застилаешь постель, приносишь горячую воду, дрова для камина и так далее?

Ещё один кивок.

— Кроме тебя эту работу для моего супруга никто не делает?

Глаза Лукреции яростно сверкнули. Похоже, быть личной служанкой господина — огромная честь в иерархии слуг, и хотя официально над ней в замке много кто стоял, начиная от начальника стражи и заканчивая старшей горничной, девушку никто не мог притеснять. Конечно, она бы не уступила бы эту привилегию никому другому.

Лукреция замотала головой так яростно, что та чуть не отвалилась.

— Это просто прекрасно, дорогая, — я оскалилась. — Возьми вот эту монетку за сообразительность, — и действительно дала ей денег. — Ну все, беги-беги, я подумаю, что с тобой делать.

Лукреция уже готовая, сорваться с места, застыла, как вкопанная.

— Делать, Ваша Светлость?..

Блин, а это даже забавно. Хоть какое-то развлечение, а то я тут уже начинала выть со скуки.

— Ну да, знаешь ли, несмотря на разницу в нашем положении ты могла бы стать мне верной подругой. Или, например, пасти коров в больших Мрхоедах… — я многозначительно посмотрела на Лукрецию. — Как знать, все зависит от твоей сообразительности. Ты правильно меня поняла? Кстати, ты сегодня помогаешь на кухне, раз уж тебе нечего делать. Во дворе стоит целая подвода с дичью, примешь, сдашь, ну… Как у вас там все это заведено? Поверь, это для твоей же пользы.

Лукреция кивнула, и её сдуло словно ветром. Я же порадовалась, что довольно внимательна и посматриваю по сторонам, вот приспособила девчулю на кухню. Там действительно пригнали телегу с дичью и до сих пор не разобрали, мне аж поплохело, когда я увидела все эти туши.

Что ж, думаю, что пастушек в больших Мрхоедах не прибавится, — усмехнулась я про себя.

***

Сердце Лукреции стучало так сильно, что готово было вот-вот вывалится из её декольте вместе с роскошной грудью. Она была страшненькая, зато фигуркой матушка природа не обделила. Девушка давно не была так сильно напугана. Да, начальник стражи или старшая горничная ничего не могли ей сделать, но эта женщина, герцогиня… Она могла сделать с ней все что угодно.

Эта «бледная тень», как за спиной называли её слуги, напугала Лукрецию, как никто и никогда.

— Дела… — протянула девушка, — кажется, что все мы в скором будущем действительно окажемся в одной ручке, вот только вряд ли это будет ручка любовницы…

***

Убедившись, что по коридору никто не бродит, я пулей ломанулась в трофейную комнату, где для забавы гостей хранились трофеи с охоты. Где-то там на стене, если я правильно помню роман, должна быть кизиловая палка, которую подарил герцогу один из заграничных послов во время визита доброй воли. Палка не была декоративной и была предназначена для того, чтобы учить уму-разуму нерадивых слуг. Я хорошо запомнила этот момент, так как был упор на этой сцене. Герцогу тогда пришлось проглотить оскорбление, молчаливо признавая, что его слуги требовали порки. Впрочем, такие мелочи его совершенно не заботили — все придворные отлично знали его характер и серьезно подозревали, что герцог вообще заметил этот мерзкий намек.

Как бы то ни было, по назначению эту штуку он не использовал, так как не порол слуг собственноручно, перекладывая эти задачи на собственных стражников, если прислуга косячила. А вот я планировала использовать кизиловую хворостину по назначению.

Войдя в трофейную, я сняла со стены искомую палку. Да это была настоящая кизиловая трость с фигурной рукоятью из слоновой кости. Взяв орудие возмездия на перевес, я мстительно подумала: «Станет вдовцом, говоришь? Ну-ну». На головы зверей и коллекцию сабель я не обратила внимания, мазнув по ним взглядом и потеряв интерес. Убивать Любеллу я не собираюсь.

Обратный путь до спальни герцога занял довольно долгое время. Я не торопилась, ведь герцог занимался своими герцогскими делами. Роза позаботится об Эде, наверное они вернулись в его детскую и ждут меня там.

Тихонько отворив дверь, я прошмыгнула в темноту, царившую в комнате, и закрыла единственный путь к отступлению. На цыпочках подкравшись к кровати, убедилась, что Любелла дрыхнет без задних ног. Кто-то не дождался герцога, да? Темное помещение, теплая мягкая постель, такое кого угодно вгонит в сон. А, главное, какая тут тишина, отличная звукоизоляция! Зря я думала, что герцог там под винцо ожидает шоу.

Кизиловая палка взлетела над головой.

Прежде чем Любелла успела продрать глаза и сообразить, что вообще происходит, палка обрушилась ей по ногам трижды. Сквозь одеяло возможно было не так больно, но все же ощутимо. Покрывало было тонким, трость ну очень твердой, а рука, которая держала эту трость — не знала колебаний. Ибо не беси меня, сучка.

Не совсем понимая, что происходит, Любелла попыталась вскочить, отбросив одеяло. Но я только этого и ждала. Я обрушила на свою жертву целый град ударов, стараясь не бить по голове, лицу и особенно животу.

— Лукреция! Драная коза! — вопила я заранее подготовленную тираду. — Сколько раз я предупреждала тебя не засыпать в кровати Его Светлости?!

Ошалевшая от боли Любелла ударилась в панику и дико заголосила. Но град ударов только усилился. Она тут же получила в лицо подушкой и была вынуждена заткнутся.

— Молчи и не открывай свой рот! Время для разговоров и сожалений давно прошло. А если ты хотя бы пикнешь, я удавлю тебя этой самой подушкой!

Любелла завыла под нос в бессильной злобе. Похоже, кто-то наконец-то сообразил, что происходит. Все знали, кто её имеет, даже если герцог этого не делал. Но одно дело знать, а другое — открыто признать. Если она сейчас раскроет свою личность — последствия будут пострашнее любой порки.

Впрочем, в последнем осатаневшая я тут же заставила её усомниться, сконцентрировав свои удары на её пышной заднице. Вот только через пару минут я выдохлась и скомандовала:

— Убирайся к черту, драная девка! И чтобы через пять минут ты была тут, со свежим бельем и дровами! Иначе я не поленюсь дойти до леди Любеллы, и проучить тебя уже на пару с ней! Моя дорогая подруга куда более сурова в вопросе воспитания слуг, чем я.

Любелла распахнула дверь и уже собиралась, было, прошмыгнуть наружу, как тут её многострадальную задницу настиг очередной удар — я, увидев этот оттопыренный филей в тусклом свете коридора, не смогла отказать себе в удовольствии придать той ускорение.

Оставшись одна, я плюхнулась в кресло, во всех красках воображая себе, как Любелла будет вынуждена добежать до крыла слуг. Затем осознать, что Лукреции там нет, долететь до кухни, найти там служанку, объяснить ей все, стараясь не уронить свою репутацию ниже плинтуса, что будет очень сложно, учитывая, что Любелла, красная, как помидор после порки, и не успеет даже как следует одеться. Слуги, конечно же, не полноценные люди, перед ними не стыдно, но от шепотков за спиной каракатица не избавится уже никогда.

Хотя, я была совсем не против, чтобы Любелла оказалась совсем глупой и не отправилась на поиски служанки. Тогда я с чистой совестью притворила бы свое обещание в жизнь, отправившись за своей «подругой» лично.

К сожалению уже через четыре минуты в дверь постучали, и в проеме показалась любопытная веснушчатая мордашка Лукреции.

— Ваша Светлость? — в голосе служанки солидно прибавилось уважения. Ранее в её устах обращение звучало очень номинально, однако теперь девушка выдавала это с неподдельным восторгом.

— Заходи. Впрочем, не надо. Никаких новых заданий для тебя не будет. Так, повседневность. Принеси воды, дров.

— Сию секунду, Ваша Светлость! — счастливо улыбнулась Лукреция.

— Хотя, пусть воду и дрова принесут стражники, или любые другие лакеи. Я серьезно. С этого момента ты сама будешь выбирать, кто будет этим заниматься.

— С вашего позволения, мадам, — она криво отвесила мне реверанс.

— Не позволяю. Всё-таки моя выдержка мне изменила. Проходи, садись и возьми вина, — я как раз заприметила в глубине спальни герцога деревянные полки, в которых лежали бутылки с вином. Есть, что отпраздновать.

— Я не смею…

— Я приказываю тебе сесть и налить вина. Выбери только послаще.

После небольшой заминки Лукреция набралась храбрости и исполнила приказ, принеся бутылку и бокалы. Её щечки заметно покраснели. Слуги не часто пьют вино, довольствуясь дешевым элем, а девушки не получают и такой маленькой привилегии.

Лукреция подала мне бокал и тут же наполнила его вином. Подождала, пока я пригублю, и только после этого плеснула уже себе.

— А теперь рассказывай, и очень подробно, — подперев щёку рукой, усмехнулась я, — как она?

### Примечание к части

Кеп вот нарисовала мне такую прекрасную Виолу: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1317%2Fall

>

## Глава 17. Взлёты и падения

— Леди Любелла — та ещё сука, — вливая в себя очередные полбокала вина, изрекла Лукреция.

— Какая точная трактовка, — усмехнулась в ответ я.

Ветерок из окна подхватывал мои слова, развеивая их, превращая в ничто.

— Нет, мадам, вы не поняли. — Она недовольно повела носом. — Я в первую очередь работаю на Его Светлость, и уж только потом на эту суку. Но она вечно найдёт, чем нагрузить, дабы разделить ложе с Его светлостью!

Перед нами как на ладони расстилался ночной двор. Мы сидели на расчищенном от всего лишнего столе и взирали на звёздное небо через окно. Созвездия были мне абсолютно незнакомы, да и две местных Луны горели полумесяцами. Вино хорошо прошибало мозги с непривычки — тело Виолы оказалось неприученным к алкоголю. Держалась я на одной силе воли, выработанной ещё со времён студенческих попоек, когда надо было возвращаться домой на своих двоих.

— Согласна, довольно нечестно, — кивнула я. Вино красиво перекатывалось в бокале, стоило лениво наклонить его то влево, то вправо.

Поставив свой бокал на стол, Лукреция открыла очередную бутыль коллекционного вина моего дражайшего супруга. Пусть только попробует мне потом что-то высказать по поводу своих запасов. У меня есть куча аргументов, сводящих на нет его претензии. Умело откупорив пробку — чувствовался опыт, — Лукреция вновь подхватила свой бокал и от души плеснула в него, наполнив наполовину, и поднесла к губам.

— Знаю, что на рожу не вышла, — продолжала изливать мне душу она. — Но это не даёт ей права использовать меня!

— Вот уж верно, — поддакивая, хихикнула я.

Я обняла колени, прижав их к груди. Россыпь звёздных брызг гипнотизировала меня. У меня раскраснелись щёки, но отнюдь не от стыда. Алкоголь сильно дал по организму. Желудок чуть горел от выпитого, распространяя тепло по телу.

Когда я допила остатки вина, Лукреция заботливо подлила мне новую порцию.

— О, спасибо, — пьяно хихикнула я, отпивая.

Две луны горели в темноте, как пламя надежды.

Смешок.

— Всегда пожалуйста, мадам. Вы хоть не шарахаетесь от меня, как от чумной, и пьёте рядом.

— Да ладно тебе. Внешность — не главное.

Я опрокинула в себя вино. Лукреция подлила мне, после — себе. К концу подходила третья бутыль.

— Хоть кто-то мне это сказал… — она аж всплакнула и уронила мне голову на плечо. Я возложила ладонь ей на голову и присосалась к бокалу, глядя на луны:

— Жизнь — одно большое дерьмо. Со временем начинаешь ценить душу, а не внешность.

— За такие слова я готова хоть сейчас уйти со службы моим хозяевам… — плача, пропыхтела Лукреция.

— За это и выпьем, — предложила я, поднимая бокал.

Мы распили оставшиеся полбутылки.

— Чего, тогда работаешь на меня теперь? Или наврала? — с подозрением спросила я чуть погодя.

— Даю слово! — гордо провозгласила Лукреция и, выписав пальцами знак у себя на груди, что-то пробормотала. У неё под сердцем засветился символ, удивив меня. Я аж пьяно икнула и чуть не выронила бокал. — Отныне я — ваша собственность! — Её страшную мордашку озарила счастливая улыбка.

Улыбаясь, как две дуры — хотя почему как, собственно? — мы продолжили уничтожать коллекционные вина моего дражайшего супруга.

***

Альфред закончил со своими делами, наконец-то разобрав все бумаги, накопившиеся за время его отсутствия. Потянувшись, он выбрался из-за стола. Взгляд случайно мазнул по барельефу на камине. Герцог невольно вспомнил трюк, закончившийся неудачей. Пусть и небольшим обманом, но у Альфреда был такой шанс на физическое сближение с супругой без принуждения, но эта чёртова чернильница!

В памяти всплыло перекошенное от ярости лицо Виолы. Она явно решила, что он специально подложил под неё чернильницу, чтобы закончить неудобный разговор. Нет, разговор он действительно хотел свернуть и перейти на нечто поинтереснее, но он что, настолько плох в её глазах? Альфред бы ни за что не стал пользоваться столь низкими методами и просто прямо бы сказал ей, а не так вот! Но он слишком хорошо знал, как устроен мозг женщины. Лучше не спорить и просто согласиться с тем, что решила для себя женщина — этой жизненной правдой поделилась с ним как-то сестра Линнет. Но почему тогда так обидно?

Тем не менее, Альфред отбросил самобичевания на потом. Успеется.

Покинув кабинет, он приблизился к своим покоям и замер, почувствовав, что внутри кто-то есть. Держа пальцы для щелчка, готовый активировать магическую формацию, Альфред коснулся ручки и распахнул дверь. Каково же было его удивление! Он так и замер в дверях, не веря увиденному.

Жена и его личная служанка, сметя со стола все, что им мешало, сидели и разоряли его коллекцию вин. На полу лежали так и сяк раскиданные пустые бутылки.

Альфред с шумом втянул в себя воздух и кинулся к полкам, где осталось всего ничего от коллекции, намереваясь спасти хоть что-то! Пока пьяные фурии его не заметили, он бесшумно приблизился к искомому месту. На виду покоились две бутылки вековых вин ещё из отцовского погреба, но это только на первый взгляд. Если углубиться, то можно было найти ящичек, в котором хранился ещё дедовский ликёр. Дед бодяжил отменное пойло по своему секретному рецепту, отправившемуся вместе с ним в семейный склеп. Альфред не мог позволить двум пьяным фуриям обнаружить этот воистину бесценный ликёр.

Осторожно выудив ларец из секретного тайника, он открыл его. Два небольших бутылька покрывала пыль. Альфред выдохнул — ликёр цел. Закрыв ларец, он убрал его подмышку и, только было собирался прихватить остатки вина, как наткнулся на осоловелый взгляд жены.

— Тц, тц, тц, — цокая языком, погрозила ему пальцем Виола. — Даже не надейтесь!

Альфред в панике молниеносным движением обнажил шпагу, направляя её на жену. Он опрометчиво пытался спасти ликёр.

— Нет, назад, женщина! — зашипел он.

— Это вы вот серьёзно? — Брови Виолы вспорхнули вверх.

Он подхватил одну из бутылок второй рукой, удерживая ларец подмышкой. Вшух! — и бутылка полетела в сторону кровати, грозя разбиться о деревянный подпорок или вовсе не долететь до мягкого. Жена и служанка кинулись спасать её. Альфред, пользуясь ситуацией, захватил оставшуюся бутылку и бросился прочь из покоев, для надёжности закрывая дверь снаружи.

***

Долгий поздний сон — главный враг девушек. Именно с этой мыслью я пробудилась в шестом часу вечера. Голова нещадно трещала. Хотелось раздобыть верёвку, хорошенько сдобрить её мылом и повеситься где-нибудь на балконе, чтоб наверняка.

Сколько же мы выпили? — такой вот животрепещущий вопрос стоял у меня в голове.

Голова трещала так, что жить попросту не хотелось. Сильно отдавалось в висках. Меня преследовало ощущение обруча, которым сдавили мою бедную головушку. Тело было ватным, силы точно покинули его — их просто откачали и развеяли по ветру. А ещё мутило. Мой бедный желудок совершал кульбит за кульбитом. Едва поднявшись на локтях, видя на себе полностью измятое нижнее платье, которое теперь только в стирку (или сразу на помойку, посмотрим), я почувствовала: мне нужно облегчить душу. На негнущихся ногах, затыкая ладонью рот, я не просто побежала — полетела в ванную при покоях герцога. Отпустило меня ещё не скоро. Я долго корпела над медным тазом, пока во мне не осталось абсолютно ничего. Пустота и горечь на языке.

Нужно знать меру или закусывать. Какого чёрта я забыла эту простую истину? Только так.

Я даже не знала, как мне сгладить это состояние. Лукреции подле меня не оказалось. Я была без понятия, где она. Может, отходит от попойки, умирая у себя в комнатушке, или её в наказание припахали к работе. Да и шут бы с ней, Лукрецией этой.

Над прикроватной тумбочкой обнаружился шнурок. Я потянула за него и упала обратно лицом в подушку. За окном шумел дождь. Капли барабанили по подоконнику и стеклу. Казалось, само небо рыдает, и я тоже чуть не плачу. Совсем не похоже, что мои душа и тело в порядке. Сердце обливалось кровавыми слезами, разгоняя их по венам. Мне было, мягко говоря, плохо. Я могла лишь иронизировать.

Дверь открылась. Я слегка повернула голову, и мой взгляд упёрся в молодую девушку. Чернявая, в форме как у Розы и других девушек из моего особняка. В омрачённой похмельем голове зазвонил тревожный звоночек.

— Как вам спалось, Ваша Светлость? — Её монотонная речь отозвалась в моей голове адскими трелями. Мелькнула мысль удавить эту скотину прямо на месте.

— Принеси мне чего-нибудь от похмелья, что вы сами пьёте в такой ситуации. И только попробуй меня под шумок отравить — герцог в курсе, что я выпивала.

— Да как бы я посмела вас отравить, Ваша Светлость!.. — ахнула девушка, но я бросила на неё злобный взгляд. Она резко заткнулась. — Будет исполнено.

Она побежала по поручению, а я же, обняв подушку, пыталась прийти в себя. Выходило так себе.

Вернулась та служанка, неся поднос с тарелкой. Поставив его на прикроватную тумбочку, она заботливо помогла мне сесть.

— Вас покормить? Или вы сами?

— Конечно же сама, — отмахнулась я.

Она поставила поднос с откидными ножками мне на колени. Передо мной оказался крепкий бульон-суп. Поморщившись, я уничтожила его в один присест. По мере того, как желудок заполнялся, мне действительно становилось лучше. Голова, правда, всё ещё гудела, но тело Виолы слишком слабо, чтобы задабривать его анальгетиками. Это в прошлой жизни я могла закинуть в себя таблетку или капсулу, задобрив её каким-нибудь «Мезимом», но тут лучше не экспериментировать.

— Что-нибудь еще? — осведомилась служанка, убирая поднос.

— Позови Розу, будь добра, — сказала я.

Мне нужна была Розочка, мой милый ангел. Уверена, она подействует на меня лучше всякого лекарства.

— Я сожалею, Ваша светлость… Но не могу выполнить вашу волю, — без всякого сожаления монотонно произнесла она.

— Что, прости?.. — не веря собственным ушам, вскинула левую бровь я.

— Роза сегодня вернулась к себе в деревню. Она больше не работает в замке.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Ничего мне не сказав?

— Она торопилась, — всё также монотонно ответила она.

Я поднялась с постели, поставив босые ноги на пол. Те тут же утонули в мягкой шкуре какого-то животного.

— Кто приказал? — понимая, что Роза не сама меня покинула, осведомилась я.

— Никто, Ваша Светлость. Роза сама уехала, — твёрдо произнесла девушка.

Меня начинало злить её отношение, как и слова, которые исторгал её поганый рот. Я прищурилась, глядя прямо на эту наглую девицу глаза в глаза.

— Значит так. Чтобы в ближайшее же время Роза была подле меня! — прогремела я. Затем уточнила: — Живая, здоровая. Целая, не по частям. Я понятно выразилась?

Скучающее выражение схлынуло с её лица. Она заметно побледнела.

— Н-но… Ваша Светлость… Роза сама…

— Я. Понятно. Выразилась?! — не сбавляя оборотов, отчеканила я.

— Д-да, Ваша Светлость…

— Бегом выполнять! — прикрикнула я.

Её как ветром сдуло.

Я собиралась надеть поверх нижнего платья что-то из гардероба герцога, наверняка у него есть халаты, но дверь снова открылась. В комнату вошла хорошо знакомая мне Лукреция, держа в руках какой-то свёрток. Я тут же ринулась к ней, хватая ту за руки.

— Что произошло, пока я отсыпалась? Только честно?

Лукреция поморщилась. Подведя меня к ширме, заводя за неё, она развернула свёрток — это оказались новенькие туфельки и роскошное зелёное платье. Такого не было у Виолы, точно не её.

— Случился оползень из-за внезапного дождя. Его Светлость отбыл с рыцарями на место. Леди Любелла бесновалась с утра, и как только случилось несчастье, и Его Светлость уехал, велела стражникам прогнать вашу Розу.

— Вот же паскуда! — ахнула я, прерывая её.

Лукреция помогла мне облачиться в новое платье. Я отметила про себя, что оно великолепно, но было немного не до этого.

— Сэр Карлос распорядился, чтобы я отнесла вам это платье. Его Светлость, цитирую: «Дорогая, прости за испорченное платье. Прими новое в знак извинения», и я вам его принесла.

— Да чёрт бы с платьем! Что ещё? С моим сыном всё в порядке? — всё сильнее и сильнее свирепела я из-за действий Любеллы. Вот же паскудная каракатица!

— С юным господином все в порядке, — заверила меня Лукреция. — Правда, я слышала, что юный господин изволили дурно спать, из-за чего теперь себя плохо чувствует.

Последняя новость добила меня.

— Пошли, — скомандовала я, и двинула на выход.

И без того гудящей голове заухало. Эта паскуда Любелла объявила мне войну, значит? Мстит за порку? И какого чёрта Карлос позволил распоряжаться личной прислугой самой герцогини?

У меня было слишком много вопросов, и я планировала разнести эту богадельню по камешку.

## Глава 18. Возвращение герцога домой

Но оставим пока Любеллу и наши разборки. Чуть успокоюсь — и уже с хладной головой буду думать, как быть с этой каракатицей. И не стоит забывать о её беременности. У меня достаточно грязное мировоззрение, которое в прошлом мире контролировалось законодательством, но теперь я сама — закон. Чёрт меня знает, что ещё придумаю насчёт Любеллы.

Пока мы шли в сторону детской Эда, мне припомнился один момент с нашей с Лукрецией ночной попойки. А именно: некая клятва.

— Лукреция, а Лукреция? — усмехаясь, я сгребла в охапку щуплую фигурку девушки.

— Да, мадам? — на некрасивое личико Лукреции набежала тень удивления.

— Значит, ты теперь на моей стороне? — приглушая голос, спросила я.

Лукреция одарила меня взглядом, который можно было расшифровать как недовольное «А то и так не ясно, зачем спрашивать?». Я в очередной раз поняла, что слишком мало знаю о магии. Судя по реакции Лукреции, её клятва — нечто если не обыденное, то известное, и её задел мой вопрос.

— Хорошо, — уже серьёзно произнесла я, — тогда до возвращения Розы помогай мне, а потом занимайся тем, чем занималась раньше, служа моему мужу.

— И больше ничего? — с сомнением вопросила Лукреция.

— И больше ничего. В случае чего я проинформирую тебя о новой задаче.

Мы как раз добрались к детской Эда. Подле неё стояли два рыцаря в военной амуниции, сверкая начищенными доспехами. Поприветствовав меня, они пропустили нас с Лукрецией внутрь. Я задалась вопросом, с чего бы к покоям сына приставили охрану, но герцог ничего не делает просто так. Он произвёл на меня впечатление человека, контролирующего всё и вся, даже дыхание крыс и мышей, затаившихся в норах.

Стоило дверям открыться, как мгновение назад сидящий на ковре в окружении игрушек Эд подорвался в мою сторону и врезался в меня, чуть не сшибая с ног. Выглядел он неважно — бледный, взволнованный. Я недовольно уставилась на двух нянек, которые были с Эдом в комнате. Джейн и Мелисса. Две женщины, годящиеся мне в матери, если судить по возрасту, но по уму… Спасибо, не надо.

— Ты как, мой хороший? — присев перед Эдом на колени, я обняла мальчика. Эд уткнулся мне в плечо носом и шумно выдохнул:

— Мамочка, они прогнали Розу!..

— Знаю, Эд. И я с этим разберусь.

Эд затих. Я подхватила его на руки и понесла к софе. Расправив платье, села, усаживая Эда у себя на коленях. Он не елозил у меня на бёдрах, как обычно делал, и этот спад активности меня порядком насторожил. Я коснулась ладонью его лба, но температура была нормальной.

— Лукреция, проводи дам, — скомандовала я с софы. — На сегодня с их услугами всё, дальше я разберусь сама.

Няньки не стали спорить. Ещё с первых дней нашего с ними знакомства они сдувались при виде меня. Может, всему виной то, что я смотрела на них, как на бесполезных насекомых, но мне не нравилось, как они воспитывали Эда. Когда рядом с Эдом появлялась я, то няньки предпочитали скрыться из виду.

Лукреция послушно отворила двери перед Джейн и Мелиссой, и те покинули нас, скрывшись в коридоре.

— Организуй нам ужин. И позови Карлоса, будь добра, — добавила я Лукреции.

Та молча кивнула и ушла. Мы остались с Эдом наедине.

— А теперь расскажи мне, что именно произошло? — мягко взяв личико Эда в ладони, попросила я.

Сбиваясь, переходя на шмыганье носом, но не плача, он рассказал мне, что произошло. Вчера, как я ушла по своим делам, Роза отвела Эда в его комнату и осталась с ним. Они почитали книжку, а после Роза уложила Эда спать, а сама прилегла на софе и заснула. Сын же не мог заснуть, всё ворочался, и задремал только к утру. Когда я спросила, почему ему не спалось, он ответил, что его снедало беспокойство, будто что-то случилось. И действительно, под утро начался проливной дождь с сильным ветром, одну из деревень затопило, случился оползень, смевший плотину. Герцогу пришлось в срочном порядке выдвигаться. Стоило герцогу покинуть дом, как заявилась Любелла и прямо на глазах у Эда со всей силы ударила Розу по лицу. Роза упала. После этого Любелла велела страже схватить Розу и вывести её за ворота. А ведь шёл дождь! Эд пытался что-то сделать, но его никто не слушал. До Карлоса было не добраться — он был занят. И по итогу бедный ребёнок весь испереживался.

— Мама со всем разберётся, не переживай. А если не разберётся, то мы позовём папу, — мстительно пообещала я Эду. Сам Эд уже слез с моих коленей и терзал пушистого игрушечного зайца, выкручивая ему лапу.

— Почему я такой маленький? Был бы я большим, как отец, и слуги бы меня послушали! — возмущался он.

— Успеешь ещё вырасти, глупыш. Не торопись взрослеть.

Эд пыхтел как ёж, выбивая дурь из бедного зайца. Я же радовалась, что это игрушка. Если бы Виола была на данный момент мертва, то Эд мог терзать что-то другое. Пусть ограничится зайцем. Пусть сын будет нормальным ребёнком, а вот мама… Судя по тому, что собираюсь сделать с Любеллой, злодейка тут скорее уж я, а не Эд.

Стража пропустила в детскую Лукрецию и Карлоса.

— Мадам, мне передали, что вы звали меня? — слегка поклонился он.

— Лукреция, милая, прикрой Эду уши, будь добра?.. — мило улыбаясь, обратилась я к Лукреции. Та поморщилась, но с молчаливого согласия подошла к Эду и накрыла его уши ладонями.

Карлос вопросительно смотрел на меня. Я положила руки на колени и вздохнула. Как же не люблю, когда из меня делают дуру. И ладно бы вела себя как прошлая Виола. Мне казалось, я достаточно чётко выделила свою позицию.

— Карлос, ваши действия… — начала я и запнулась. К горлу подкатил ком. — Я считала вас одним из тех, кому могу доверять в этом доме. Какое разочарование… Даже не в вас, я разочарована в себе, раз позволила себе в вас не сомневаться.

Побитое возрастом лицо Карлоса приобрело серый оттенок. Он открыл было рот, собираясь мне что-то сказать, но передумал. Мне стало так грустно, нечто внутри перевернулось и ухнуло в никуда. Неужели никому нельзя верить? А ведь герцог постоянно сталкивается с подобным. Насколько же это больно, насколько морально давит…

— Вам даже сказать нечего, верно? — я грустно улыбнулась. — Что ж, тогда эту часть опустим. Я всё поняла, и впредь наши с вами отношения останутся сугубо деловыми. Какова ситуация у моего мужа? Они справляются?

— Благодаря своевременной реакции Его Светлости нам удалось свести потери к минимуму. Но много людей потеряли свой дом. Скорее всего, Его Светлость велит временно расположить их в замке, — с кислой миной отрапортовал Карлос.

— Тогда нам стоит подготовиться. Наверняка вы уже начали подготовку, но заготовьте больше припасов и тёплых пледов. Люди придут уставшими и голодными. Не знаю насчёт магии, но к расходу большого количества воды тоже стоит подготовиться. Магия магией, но она не бесконечна. Когда вас оповестят о скором прибытии Его Светлости и всех остальных, начните готовить еду и кипятить воду. И не забудьте предупредить и меня.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — поклонился Карлос. — Будут ли ещё какие-либо распоряжения?

— Нет, ты можешь вернуться к своей работе.

Когда Карлос ушёл, я перевела взгляд на Лукрецию. Она молчаливо ждала, пока я подам ей команду. Мне даже нравилась эта девушка, она отличалась от Розы и Марты. Даже если у неё и были вопросы, то она никак не проявляла интереса. Хорошо, что этот человек теперь на моей стороне.

— Можешь отпустить Эда, Лукреция.

Она убрала ладони от ушей Эда, и тот недовольно поморщился. Насупившись, он перебрался к окну и повернулся ко мне спиной, демонстрируя обиду. Какая мама нехорошая, ай-яй-яй, не дала послушать!

— Узнай, что там насчёт ужина, — я развалилась на софе, подперев щёку рукой.

***

Как и было велено, Карлос предупредил меня о возвращении герцога. Дело шло к десяти вечера. Дождь ослабил свою хватку и слегка накрапывал, но, глядя на то, как развезло землю на клумбах и в саду, мне становилось жутко от того, в каких условиях возвращаются бедолаги. Я собиралась встретить герцога одна, но Эд очень хотел увидеть отца, так что пришлось смириться. Лукреция раздобыла мне накидку с широким капюшоном, укрывающим голову, так что не должна промокнуть.

Мы спустились по лестнице в фойе и у парадных дверей столкнулись с Любеллой в сопровождении служанок. Гнев во мне разгорелся с новой силой, стоило только увидеть эту надоедливую женщину, пытающуюся всячески показать, какая она растакая.

— Если ты не сгинешь отсюда в течение минуты, то я по волоску выдергаю все твои лохмы, — не сводя с Любеллы взгляда, на полном серьёзе пообещала я. — Не сомневайся, я сделаю то, о чём говорю.

Служанки Любеллы возмущённо заохали, а сама Любелла попятилась. Видать помнит, как хорошо я взмахивала тем прутом.

— У-уходим!.. — взвизгнула она и понеслась прочь. Служанки, одарив меня ненавистными взглядами, кинулись за ней следом.

Я набросила капюшон на голову и завязала шнурок под горлом. Взяв Эда за его маленькую ручку, спрятала его под полой плаща. Лукреция надела на себя накидку, но, соответственно, менее богатую, нежели у меня — без шитья, из более грубого и простого материала.

Когда мы вышли на улицу, то я увидела выстроившуюся прислугу, ожидающую хозяина дома. Там же обнаружился Карлос, но я проигнорировала его и встала чуть левее. На днях я обязательно обсужу с герцогом произошедшее, и если мне не вернут Розу, то попрошу содействия. В этой ситуации я была готова идти до конца — Роза стала для меня очень важным человеком, хорошей подругой, без которой существование в стенах этого дома представлялось мне холодным и мрачным.

Округу разорвал звук горна. Главные ворота открылись, впуская процессию. В первых рядах на лошади ехал мой бедный, вымотанный герцог, а с ним парочка знакомых мне рыцарей. Сзади тянулись повозки, в которых сидели несчастные люди, потерявшие дом. По бокам их сопровождали рыцари на конях и пешие. Процессию замыкали остатки людей без повозок и опять же рыцари. Все, как на подбор, — уставшие, бледные и наверняка голодные. По пути процессия разделилась. Рыцари покинули сёдла и передали лошадей слугам.

К нам шагал герцог, чьи высокие сапоги и плащ сплошь покрывала грязь. Мокрые чёрные пряди прилипли ко лбу, а на лице кроме усталости не было абсолютно ничего. Он словно стал воплощением безнадёжности.

— С возвращением, Альфред, — сказала я, стоило герцогу приблизиться к нам.

Он лишь устало кивнул головой.

— Отец? — позвал Эд, выглядывая у меня из-под плаща.

— А ты чего не спишь? — вскинулся герцог.

Эд у меня под плащом ойкнул.

— Эд очень хотел увидеть вас перед сном, — встала я на защиту сына.

Вмешался Карлос:

— Ваша Светлость, вам следует пройти в замок и поесть, согреться. Её Светлость всё приготовила.

Герцог удивлённо мазнул по мне взглядом, но на том вся его реакция и закончилась. Он махнул рукой и направился вперёд, оставляя нас за спиной. Я поняла, что не хочу бросать его сейчас в таком состоянии — того и гляди, сейчас рухнет. Карлос думал так же, и последовал за герцогом.

— Эд, ты будешь хорошим мальчиком? — заглянув себе под плащ, спросила я.

— Хочешь пойти за папой? — будто бы понимая всё на свете, кивнул Эд.

Я потрепала его по волосам.

— Ты слишком смышлёный, ты знаешь?

— Хе-хе.

— Лукреция, уложишь моего «хе-хе» спать? — обратилась я к Лукреции.

Её «Опять я?»-выражение лица сменилось на «Ну ладно».

Вернувшись в фойе, я сняла плащ и передала Лукреции, оставив их с Эдом, а сама, подхватив юбки, поскакала к обеденному залу. Интуиция не подкачала — сперва голодный мужик решил поесть, что не мудрено. Местная столовка располагалась ближе его покоев, которые располагались этажом выше.

Герцог, орудуя ножом и вилкой, вопросительно уставился на меня, набивая себе рот. Учитывая, что слуг не наблюдалось, а стол ломился от еды, он всех прогнал и хотел поскорее расправиться с поздним ужином, отбрасывая манеры куда подальше.

Я молча села рядом с герцогом. Искоса поглядывая на меня с явным подозрением, он наворачивал и свежий хлеб, и аппетитно пахнущих куропаток и рябчиков, и всё остальное, запивая вином из кубка. Когда тот опустел, я постаралась оперативно подлить ему выпивки. Ничего против мне на это не сказали, просто молча осушили кубок.

Так и прошла трапеза герцога.

Когда он уничтожил всё, что было на столе (бедняга, он ничего не ел за день?), то встал из-за стола. Плащ остался висеть на спинке стула. Я поднялась следом за герцогом и пошла за ним.

Мы так и шли: он — впереди, я — тихонько позади. У дверей в свои покои он остановился и обернулся.

— Ты и дальше со мной? — подивился он.

— Лукреция занята, так что да. Я дальше с вами, — согласилась я с его словами.

Может, он и хотел ещё что-то спросить, но не стал, и просто зашёл к себе, не прогоняя меня. Чуть ли не с порога сапоги полетели куда-то в угол. Оставляя за собой одну часть гардероба за другой, точно хлебные крошки из знаменитой сказки, герцог у дверей в ванную комнату скинул портянки и рубаху, напоследок мелькнув шикарным подтянутым задом. Я же принялась собирать вещи.

Послышался шум воды.

Я сняла через голову платье, оставаясь в заранее одетой ночной рубашке. Избавившись от чулок и туфель, открыла дверь в ванную комнату. В лицо ударил пар. Отгораживаясь рукой, я прошла вперёд, прикрывая за собой дверь.

Герцог стоял за занавеской и мылся, было видно его силуэт. Я огляделась уже внимательнее. Когда меня затошнило, я забегала сюда, но состояние было не то, чтобы осматриваться. Теперь же мне в глаза бросились отличия от ванной в моём особняке — здесь всё было другим. Ещё и эта шторка, за которой герцог принимал душ. Напоминало современную душевую кабинку, что было… Максимально странно?

Решив, что всё равно герцог после душа решит полежать в ванной, я приблизилась к ней. Здесь меня ждала вторая порция удивления — у изголовья ванной был самый настоящий кран, а под ним панель с четырьмя кругами. Я провела пальцем по крайнему правому кругу по часовой стрелке, коснувшись середины. Из крана полилась вода комнатной температуры. Я даже остолбенела, не веря увиденному.

Герцог все также нежился за занавеской в струях воды.

Странная ванная, отдалённо походящая на привычное для меня, поглотила мысли. Методом тыка, водя по всем четырём кругам, я настроила воду, и теперь та заполняла ёмкость. Но откуда нечто подобное взялось в ванной герцога?

Шторка с шумом отъехала в сторону. Я обернулась и застала герцога с текущими по хорошо сложенному телу каплями. На манер огромного пса он тряхнул мокрыми чёрными волосами, и убрал их назад. Наши взгляды встретились. Герцог опешил, явно не ожидая увидеть меня. Я же оглядывала его тело, оценивая. Не каждый день лицезреешь голого герцога, так сказать, без «обёртки». Он без смущения стоял, позволяя мне изучить себя. Да и меня наличие голого мужика не особенно впечатлило — чего я там не видела?

— Прошу, — я жестом пригласила его принять ванну.

Красные блики мелькнули в его миндалевидных серо-голубых глазах, но потухли также быстро, как и загорелись. Герцог погрузился в воду, и та, согласно закону Архимеда, полилась с бортиков, окатив и меня.

— Помассировать плечи? — предложила я.

Герцог, было откинувшийся на бортик, к моей неожиданности вздрогнул. На его лице чётко читался вопрос: «Женщина, что ты задумала?». Но он чуть подвинулся и сел.

Я, хрустнув костяшками пальцев, положила руки на его в меру широкие плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, а особенно с правой стороны. Приложив как можно больше силы, я принялась разминать эти застои, пытаясь скопировать движения своей массажистки из салона, которую я исправно посещала до своей смерти. Герцог болезненно поморщился и засопел. Я же, вкладывая силы, мяла и мяла ему плечи, затем тыкала в те или иные точки спины большими пальцами, растирала ладонями. Под конец бедняга герцог начал клевать носом, расслабившись, да и я сама порядком устала.

— Предлагаю идти спать. Что думаешь? — зевая, повернул ко мне голову герцог. Его глаза сияли розовато-красным мягким оттенком. Этот цвет был лучшей наградой за труд.

— Тебе помочь? — спросила я, решив перейти на «ты». Давно пора.

Герцог — нет, Альфред, — улыбнулся уголками губ и, ухватившись руками за бортик так, что мышцы и вены выступили наружу, выбрался из ванной. На пол вновь полилась вода. Я и ойкнуть не успела, как меня подхватили на руки.

Дыхание Альфреда обожгло моё лицо.

Я не стала вырываться, и позволила вынести себя из ванной комнаты. На ходу Альфред щёлкнул пальцами. На нас налетел теплый ветерок. Спустя миг мы были полностью сухими.

Альфред донёс меня до постели, задевая локтем ткань навеса. Откинув одеяло, он положил меня на постель и сам лёг рядом. Выключился свет. Одеяло накрыло нас сверху. В темноте меня сгребли в охапку и прижали к себе. Несмотря на приём горячей ванной Альфред дрожал. Я обвила его шею руками и придвинулась ближе.

— Спокойной ночи, Альфред, — касаясь его волос, прошептала я.

— Спокойной ночи, — последовало в ответ.

Пусть я ни на что и не рассчитывала, раз Альфред вернулся уставшим, но всё равно почувствовала некоторое удовлетворение. Есть вещи и получше секса.

Послышалось мирное сопение. Альфред заснул. Похоже, устал он сильнее, чем пытался показать. Глаза привыкли к темноте, и я могла очень подробно изучить его лицо. Чёрные волосы на светлой наволочке смотрелись особенно тёмными; мужественное лицо с высокими скулами и миндалевидными, глубоко посаженными глазницами, прямая линия носа, сильная шея; подкачанное, рельефное тело. Живи он в моё время — стал бы знаменитостью с такой внешностью. Хорош, чёрт. А волосы, — я намотала прядь на палец, — прямо как у Эда. Сразу ясно, кто в кого.

Я умостила голову ему на плечо и прикрыла глаза.

Какая же сложная жизнь мне досталась, учитывая, что вера в этом времени эфемерна. Но я получила прекрасных сына и мужа, которых я не прочь защитить от надвигающихся напастей. Вот только бы сперва разобраться, что к чему. Известные мне факты пока плохо сочетались с тем, чем всё в итоге закончилось в оригинале. Как такой сильный и продуманный человек вроде герцога фон Лихтенштейн мог проиграть? Я явно упускала нечто важное из виду, что, скорее всего, не учитывал и сам Альфред. И, видя, ванную и душ, я начинаю понимать, откуда ноги растут.

Я вдохнула запах Альфреда — густой и тягучий, с примесью масел.

И ответ был ясен: попаданцы. Я не единственная попаданка в этом мире, и это меня чертовски пугало. Как бороться с другими попаданцами я не имела и малейшего понятия.

Альфред сопел слишком соблазнительно, и я провалилась в дрёму.

Мне снился мой мир. Посреди лазурного неба, подёрнутого облаками, летел пассажирский самолёт. В иллюминаторах виднелись люди, они махали мне руками. Но самолёт улетел, оставив меня позади. Я отвернулась и зашагала прочь — к широко раскинувшейся стене, окружающей территорию герцогства Лихтенштейн.

### Примечание к части

Замечательная обложка к работе от богоподобной Гэб: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1325%2Fall Альфред всё от той же Гэб: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1328%2Fall

>

## Глава 19. День предыдущий схож с днём нынешним

Сколько он проспал — сказать трудно. Определенно можно заявить лишь то, что пробуждение у Альфреда было ужасно. Он проснулся от совершенно омерзительных ощущений — переворачиваясь на правый бок, его рука в полной мере касанием определила тепло человеческого тела. Альфред вынырнул из сонного состояния моментально.

«Опять эта шлюха Любелла?» — так он сперва подумал и уже хотел вышвырнуть её из постели, но очень вовремя увидел разметавшиеся по простыням огненно-рыжие локоны.

События предыдущего дня лихорадочно промелькнули в мыслях. В округе объявилась шайка хитроумных бандитов, которые грабили поставки в вассальные земли. Держать в страхе весь портовый город, орудуя то на одном, то на другом караванном пути? Альфред настолько подивился их наглости, что решил отправить гонца с официальной печатью в ближайшую крепость, дабы передвинуть часть какого-нибудь гарнизона, и уже чтобы те вербовали крестьян и вольнорабочих себе в помощь. Надежды на вассала не было, лучше пусть его люди с этим разбираются. И вот, пока Альфред ожидал гонца, в тайне надеясь, что прямой приказ управляющему выделить деньги, людей и так далее был достаточно подробным (учитывая тугоумие управляющего), и всё выполнено в рамках приказа, как случилась ещё одна напасть. Другой, не менее тупой и недальновидный вассал пожадничал на укреплении дамбы, и с дождём река вылилась из берегов. Как следствие, своими силами справиться не удалось, и вассал был вынужден спешно просить у герцога помощи. Альфред всегда придерживался правила не нанимать идиотов, но иногда происходили вот такие осечки. Уже вместе с гарнизоном он лично выехал из замка, собираясь решить проблемы и с бандитской сволотой, и с наводнением, и с вассалами раз и навсегда.

По итогам он вернулся домой голодный, злой и уставший. И, удивительное дело, — задобрила его неожиданно жена. Они мило побеседовали во время того, как она делала ему потрясающий массаж (плечи, к слову, после него даже не болели, что не могло не удивлять), а после этот кошмарный день закончился засыпанием в своей постели с женой под боком.

На последнем Альфред почти что возликовал, ведь ложе грела именно Виола, а не уже в печёнках стоявшая Любелла. И если бы не позыв в уборную, всё было бы совсем расчудесно.

Впрочем, Альфред быстро решил сей казус и вернулся в постель, собираясь ещё полюбоваться на спящую жену, но, увы и ах, момент был упущен. Виола сонно мазнула по нему взглядом и потянулась.

— Доброе утро? — зевая, вопросила она из постели. — Или уже день?

Альфред немного растерялся, ибо на время он не обращал внимание и, проснувшись, думал всяко о другом, планируя понежиться в кровати за кое-чем ещё какое-то время. Маятник стенных часов качнулся вправо, потом влево, и так несколько раз, пока Альфред раздумывал, что ответить жене. Несомненно, однако, что что-то в его лице выдало интимную мысль. Откинув одеяло в сторону, Виола доползла до края кровати, путаясь в своей ночной сорочке, и схватила его за руку с подозрительно радостным возгласом:

— Ваша Светлость, а вы достаточно извращены!

— Увы, и я не без греха, — произнёс Альфред, отмечая, что руки у жены подозрительно холодные, видать замёрзла, — или тебя это не устраивает?

— Что ты, что ты! Я наоборот думала, что ты снова меня продинамишь, как тогда в кабинете!

— Проди… что? — не понял Альфред. Виола в последнее время выдавала какие-то странные словесные конструкции, которые разгадать он пока был не в силах.

Виола поджала губу, надувая щёку, почему-то сдерживая смех.

— Неважно, не важно! Главное тут суть. Ты же не будешь больше проливать на меня чернила или что-то в таком духе? Знаешь, мне нравилось то платье…

Невольно принявшись растирать холодные пальцы жены, Альфред осел на постель рядом, с сожалением вспоминая тот день.

— Не сердись, милая. Это действительно вышло… кхм… неловко. Случай с чернильницей был случайностью.

— Н-да? — В зелёных глазах и на лице в целом ясно читались сомнения. — Выглядело как жестокая провокация и порча моего имущества!

Альфред улыбнулся уголками рта. Виола забавляла его своими речами. Он поймал себя на мысли: а когда кроме как пикировок из-за шуток Вилла и игр с сыном он вот так улыбался?

— Мне доказать это прямо сейчас? — спросил Альфред, поднося руки жены к губам, запечатлев на них поцелуй. Делая это, он неотрывно наблюдал за женой, и она его не разочаровала:

— Ну, смотрите, Ваша Светлость! Обманете — пеняйте на себя!

И вот это шутливое «Ваша Светлость» ему тоже определённо точно нравилось. Как новый образ жены.

Притянув жену к себе, Альфред нежно взял её лицо в ладони и нежно поцеловал в губы. Виола шумно выдохнула и обвила его талию руками, притягивая к себе. Ничуть не сопротивляясь. По своей воле. Руки Альфреда соскользнули с лица, огладили бледную шею. Затем, лукаво глянув на жену из-под чёрных густых ресниц, он ладонями легко, невесомо задрал вверх её ночную сорочку.

Фыркнув, Виола замычала что-то малопонятное, но явно одобрительное. Альфред воспринял это как призыв к действию. Его губы коснулись её тонкой шеи, затем язык прошёлся сильной горячей полосой по чувствительной коже. Виола своими хладными пальцами зашарила по телу Альфреда, огладив линию рёбер, талию, узкие бёдра, чтобы с какой-то непонятной жадностью сжать его ягодицы. Не выдержав такого неожиданного напора, он шумно выдохнул ей в шею. Хихикая, Виола за ягодицы притянула его ещё ближе к себе — так, что кожа и остатки одежды соприкасались друг с другом.

Альфред терзал шею жены по мере того, как нервно расстёгивал пуговицы на своей рубахе; стоило закончить, как он продолжил исследовать женское тело языком. Он даже не знал, насколько Виола, оказывается, чувствительная, — одно прикосновение его языка к затвердевшим соскам заставило её несдержанно выгнуться и простонать ему в губы. Альфред зарылся пальцами в огненно-рыжие волосы, слегка сжал их и притянул ближе, стараясь усилить контакт с её пухлыми, горячими губами…

Резко понимая, что губы у нее аномально горячие, а кожа — слишком уж холодна, как и выступившая испарина.

— Виола?.. — обратился он к жене, резко отстраняя её от себя, но ответа не последовало. Виола обмякла и повисла, содрогаясь всем телом. Кожа была не просто холодной — на ней выступили капли, и отнюдь не от возбуждения.

Альфред осторожно опустил жену на постель и попробовал пульс: он бился весьма сильно. Сердечный ритм был явно далёк от нормы.

— Виола! — он чуть хлопнул Виолу по щеке пальцами, пытаясь привести её в чувство. Она мазнула по нему рассредоточенным взглядом:

— Что-то… не так… — выдавила она из себя, постукивая от дрожи зубами. — Раньше… было не так…

Альфред, не теряя времени, позвонил в колокольчик, вызывая прислугу. Лукреция прискакала почти сразу же. Постучав, она вошла в покои герцога.

— Ваша Светлость, чего изво…

— Тащи сюда доктора, пока я ему сам голову не открутил! — рявкнул Альфред, перебивая Лукрецию. Та моментально испарилась выполнять приказ.

Завернув Виолу в одеяло, Альфред, не зная, чем ей сейчас можно помочь, принялся растирать ей ноги и руки, разгоняя кровь. Её била дрожь, зубы стучали друг о друга. Она была бледная, как никогда прежде.

— Такого раньше не было? — спросил у жены Альфред.

Виола мотнула головой.

— Н-нет. Похожее — да, но… не в такой… мере…

— Приступ отличается?

— Д-да…

В коридоре послышался шум. В покои почти что ворвался Карлос, тащивший за грудки докторишку. Сзади маячили испуганная Лукреция и челядь.

— Я привёл доктора, Ваша Светлость, — отрапортовал Карлос, «помогая» доктору упасть к ногам герцога. Трясло его не меньше, чем бедную Виолу.

— Что с моей женой? — сверкая ярко-красными глазами, чем перепугал всех присутствующих, вопросил Альфред.

Вскочив с пола, доктор подорвался к Виоле и провёл осмотр. По мере того, как он изучал её состояние, краска сходила с его лица.

— Говори! Что с моей женой?! — Альфред, преисполненный гневом, рявкнул так, что, икая, доктор осел на задницу.

— В-ваша жена перестала принимать лекарства! Это синдром отмены! — сжавшись и накрыв руками голову, проблеял доктор.

— Что за синдром отмены? — переводя взгляд на Виолу, он отметил, что слушает она внимательно. Потому спросил и у неё: — Это действительно так? Ты перестала принимать лекарства?

— Д-дверь… — дрожащими губами прошептала Виола.

Карлос среагировал моментально и закрыл дверь в покои изнутри, отогнав челядь. В комнате остались только Альфред, Виола, Карлос и доктор.

— Да, перестала, — проговорила Виола.

— Причина в нём? — Альфред кивком головы указал на трясущегося доктора.

— Да.

Альфред перевёл взгляд на доктора.

— Почему молчишь? Я задал тебе вопрос! Что за синдром отмены?

Виола в этот момент закашлялась, будто её сейчас стошнит.

— У Её светлости тремор, потливость, ажиотация, тошнота. Он возникает через 6-48 часов после прекращения употребления психоактивного препарата.

— То есть зависимость? — нахмурился Альфред.

— Это… Да. Сейчас у Её Светлости настоящие судорожные припадки, и если мы ничего не сделаем, может прогрессировать до делирия… Известного как белая горячка…

Диагноз не обрадовал никого в комнате по понятным причинам.

— Как нам помочь Её светлости? — тут же спросил Карлос.

— Дать ей небольшую дозу лекарства по методу снижения дозы… — ответил с пола доктор, — и противосудорожные препараты… Её светлость мёрзнет, советую положить ей грелку в ноги и… одеть… Если не будет осложнений, то всё пройдёт за дней пять…

— Вот этим и займись. Если не дай бог что-то случится с моей женой — лишишься жизни, — пророкотал Альфред, гневно отсвечивая ярко-красными глазами. — И тебе не поможет твоя поддержка сверху. Учти.

Доктор учёл. В следующие часы Виолу замотали в одеяло и дали лекарство. Вот только лучше ей не становилось. Измученная непрекращающимися судорогами, Виола плакала и звала на помощь, пропав в объятиях бреда. Привести в чувство её не получалось.

— Чёрт возьми! — Альфред был готов лезть на стенку от отчаяния. Он никак не мог помочь своей жене пережить этот приступ, и угроза её жизни нависла нешуточная.

Над другой жизнью в лице забившегося в угол доктора нависла угроза ничуть не меньшая.

— Где служанка жены? Роза? Приведите её! — велел Альфред Карлосу. Тот ожидаемо замялся. Ярко-красный сверкнул уже в сторону дворецкого, и тот был вынужден посвятить герцога в детали. — Карлос, — в его голосе явственно слышалась ярость, — как погляжу, ты перестал ценить собственную жизнь?

Клинок коснулся шеи Карлоса. Старик сжал губы в узкую полоску, стараясь ни единым движением не гневить пуще прежнего разозлённого герцога.

— Никак нет, Ваша Светлость…

— Тогда бегом искать Розу, иначе Лукреции придётся счищать с ковра сразу двух трупов.

Лукреция не стала говорить, что ей всё равно, за сколькими идиотами, посмевшими впасть в немилость господина, ей придётся подтирать. Она была умной девушкой, неспроста выбранной Альфредом на роль личной горничной.

В камин подкинули поленьев даже несмотря на то, что в покоях было уже невыносимо жарко. Руки и ноги беснующейся из-за тремора Виолы были всё также хладны, как и раньше. Уже не надеясь на помощь докторишки, он решил написать Вильяму.

«Вилл, моей жене очень плохо, нужна твоя помощь.

Сможешь приехать?

Ал», — набросав пару строк, он поспешно отправил письмо по магической почте.

Во всполохах прилетевшей светящейся лазурной пташки пришёл незамедлительный ответ:

«Жди меня часа через два-три.

Вилл».

Ожидание его друга, виконта Вильма фон Штадлера, превратилось в настоящую пытку. Сгладить приступ Виолы мог только кто-то, владеющий исцеляющей магией, но сил Лукреции было недостаточно, а Розу пока ещё не нашли. К Любелле, понятное дело, он не собирался обращаться — может, вылечить она Виолу и вылечит, но кто знает, что она могла сотворить с ослабленной болезнью женщиной? Оставалось только ждать Вильяма.

Вильям прибыл взмыленным, перепачканным с головы до ног и чертовски уставшим спустя три с половиной часа.

— Надеюсь, я не опоздал, — вместо приветствия выдал Вильям, передавая прислуге свой покрытой грязью плащ.

— Учитывая состояние земли после дождя, то ты ещё быстро примчался, — хмуро заметил Альфред.

Они довольно быстро двигались по коридорам. Вильям оставлял за собой грязные следы на роскошных коврах. Когда они прибыли в покои, Виола металась по кровати, выкручивая себе руки и плача. Справиться с ней не удавалось даже Карлосу.

Вильям первым делом оперативно скрутил Виолу, прижав руками к кровати, и активировал магическую последовательность. Пространство заполнил мощный поток магии духовной регенерации, накрывая девушку фиолетовой дымкой. Трястись Виола не перестала, но ей стало чуть лучше, и она потеряла сознание.

— Что у вас тут происходит? — закончив, нахмурился Вильям.

Удостоверившись, что жене действительно лучше и она пусть и неспокойно, но всё же спит, Альфред распорядился Карлосу следить за доктором и за состоянием жены, и повёл друга к себе в кабинет. Там они, за закрытыми дверьми, распечатали бутыль припрятанного от Виолы ликёра. Альфред рассказал ему, как начался этот день и что происходило.

— Боже! Мужайся, дружище… — глядя на друга, едва слышно прошептал Вильям. И он ободряюще похлопал его по колену.

За беседой они поговорили о многом. В том числе и том, что беспокоило в последнее время Альфреда в отношении жены.

— Хм, а ты уверен, что тебе это не кажется? Женщины сами по себе странные, и какие-то очередные странности в жене ты просто не замечал в силу вашей раздельной жизни? Ибо… Друг мой, это ж женщины! У них все с головой не слава богу!

— Это ты мне из своего опыта говоришь? — мрачно усмехнулся Альфред, вливая в себя ликёр. Ничуть не полегчало.

Вильям повёл плечами.

— Даже если и из личного. Далеко ходить не стоит. Моя любимая сестра Нелиэл. Страннее не бывает!

— Она чудесная девушка, зря ты так.

— Да к чёрту! — Вильям опустил на стол кулак так, что с него посыпались бумаги. Не заметив этого, он продолжил, в то время как Альфред принялся подбирать упавшее с пола: — Вот зачем она облачается в мужское платье? Никакой фантазии о формах, всё на виду! Ей уже двадцать четыре! Она вышла из брачного возраста!

— Да пусть делает, что хочет. Ты-то так и живёшь, — хмыкнул Альфред с пола.

— Я хочу племянников! — огорошил его ответом Вильям.

— Лучше роди себе своих. Давно пора остепениться и жениться, а не доставать сестру. Вот уж кому пора под венец, так это тебе.

— Вот ещё! Мужчина на то и мужчина. Они как хороший виски — с годами только…

— Даже слушать не хочу эти твои теории, — прервал его Альфред. — Я рассказал тебе всё это не ради подобных бредней.

— Бредней? — Вильям взболтал в бокале остатки вина и потянулся за портсигаром. — Слушать твои завывания — вот это да, бредни. Дружище, ты же уже всё для себя решил. Так чего морочишь голову и мне, и жене?

— Она не совсем… Технически, она не совсем моя жена.

Вильям разразился гортанным смехом, после чего прихватил губами папиросу.

— Женился на одной, по итогу получил другую, намного лучше и качественнее. Ещё и Эда твоего любит, как и он в ней души не чает. Чего тебе ещё нужно? Или, — затянувшись, Вильям откинулся на спинку дивана, — ты хочешь возвращения прошлой принцессы? Уж не знаю, право слово. На вкус и цвет предпочтения разные, а ты у нас кадр замороченный.

Альфред на это только махнул рукой и решил проведать жену.

— Ты располагайся пока здесь, позже велю подготовить тебе гостевую комнату.

— Идите уже, Ваша Светлость, — погружённый в дым, отозвался Вильям.

Альфред к своему неудовольствию отметил, что в поведении друга и его нынешней жены есть нечто общее. Ему оставалось только надеяться, что они не споются, объединив свои усилия против него.

Но он отогнал эту забавную мысль прочь. Зайдя в свои покои, он проверил состояние Виолы, но оно было ровно таким же средне-паршивым, каким стало после лечения Вильяма.

«Около пяти дней, да?» — вздохнул про себя он, бережно накрывая холодную ладошку жены своей горячей ладонью. Альфред надеялся, что Виола выдержит это испытание нового для себя тела, а после он обязательно спросит, как же её на самом деле зовут и кто она такая.

### Примечание к части

Чтаж, всех с окончанием лета и с 1 сентября :)

>

## Глава 20. Принцесса и нечто

Открыв в очередной раз глаза, выходя из анабиозного ужаса, я поняла одно: уже не трясусь от лютого холода, желудок больше не выкручивает и, что самое главное, не было того страха пребывания на грани. Пусть я не помнила, как же именно умерла в том, своём прошлом мире, но во время этих приступов в полной мере осознала, что такое знаменитое «белая горячка». Стоило мне подобраться к черте, к этой патовой грани, как появлялся неизвестный мне мужчина, брал меня за руки… И становилось лучше, я проваливалась в анабиоз, отчасти слыша, что происходит вокруг. Доносились голоса — слышала и Альфреда, и Карлоса. Надеюсь, мне не причудилось в бреду, и уговаривающая не плакать Эда Роза — не глюк. И было что-то еще, чьё-то присутствие, но оно ускользало из памяти.

Едва открыв глаза, я увидела перед собой Розу с влажной тряпицей в руках. В воздухе витал странный запах, чем-то напоминающий вонь во время стройки — металлические нотки, такие обычно появляются из-за соприкосновения металла о металл.

— Розочка?.. — не веря собственным глазам, прошептала я.

— Ваша Светлость, вы очнулись! — выронив тряпку, Роза (это была действительно она!) повисла у меня на шее.

— Не я ли велела тебе называть меня по имени? — обнимая её в ответ, чуть рассмеялась я.

— Ох, давайте хоть не сейчас? Ещё успеется. Мы все так за вас переживали! Вы были при смерти!

Воспоминания о проведённом во время приступов времени накатили подобно волнам. Одно страшнее другого. Это был болезненный Ад. Такие мучения, что я едва не откусила несколько раз себе язык, пока мне чем-то не заткнули рот и не позвали того мужчину, наверное, нового доктора. Меня скручивало в спазмах, конечности до того тряслись, что я не могла спокойно лежать. Меня то бросало в жар, то тут же в лютый холод. И единственная мысль, которая засела в голове: я не хочу умирать, умирать страшно и больно. Настолько жуткое состояние. Сразу вспоминались эпилептики из кинематографа и то, как отвратительно это выглядело со стороны.

— Ну, ну, сейчас-то всё хорошо, — я поглаживала Розу по спине, говоря все эти слова скорее для себя, нежели для неё, — видишь, приступы закончились. Я здорова, мне нужно просто отдохнуть как следует.

Роза чуть отстранилась от меня. Я видела влагу в уголках её глаз.

— Не пугайте так больше.

— Постараюсь, — я попыталась улыбнуться, и у меня вроде как получилось.

Промакивая платком глаза, Роза села на край постели. Я была до крайности рада видеть её. Розу вернули, хвала чему-то там свыше! Но меня терзали мысли, нажитые за период приступов. Мне нужно побыть наедине с собой и всё обдумать, иначе попросту не выдержу.

— Как там Эд? — осторожно спросила я. — Я слышала его голос, он заходил?

— Ох! — всплеснула руками Роза. — Малыш так настрадался, бедный. Как узнал на второй день, что с вами, так всё пытался пробраться в покои… Когда ему удалось, Его Светлость был очень недоволен. Юный господин больше мешал, нежели мог чем-то помочь… Его Светлость приказал запереть юного господина в его покоях, чтобы не мешался под ногами…

— Ясно. Роза, могу я тебя попросить?

Роза отчаянно закивала:

— Всё что угодно, Ваша Светлость!

— Такого мне не нужно, но… — Я чуть помялась и продолжила: — Чувствую усталость, хочу еще поспать. Передашь всем? В особенности Эду? Я хочу, чтобы ты побыла пока с ним.

— Да разве же это просьба? — Чуть кривоватая улыбка расчертила приятное лицо Розы. — Конечно, как пожелаете.

— Тогда я ещё посплю, — демонстративно закрыв глаза и натянув одеяло до шеи, пусть мне и было жарко, проговорила я.

— Отдыхайте, набирайтесь сил.

Роза поднялась с кровати и, убрав таз с водой и тряпицу в сторону, покинула комнату.

Сжимая губы, я свернулась в калачик. Из груди рвались рыдания. Я чувствовала себя отвратительным чудовищем — только в бредовом беспамятстве на грани смерти мне «посчастливилось» осознать, что же действительно натворила.

Я ведь украла чужую жизнь, веду с этими милыми людьми себя так, будто я действительно принцесса Виола.

Меня душили рыдания.

Всё время пребывания в этом теле я пыталась быть тем, кем никогда не являлась. Пользоваться тем счастьем, от которого Виола отказалась по собственному решению. Да, она была больна, но пусть и больна… Это были её выбор, её жизнь. Она имела полное право ненавидеть своих сына и мужа. Виола жила в тех реалиях, которые мне, как современнице, ни за что не понять. Я плохо помню оригинал, да и читала я роман левой пяткой, но Виола страдала всю свою жизнь. Из одного Ада её поместили в самое Чистилище. Бедняжка, которую начали «лечить» тяжёлыми психотропными препаратами (которым не место в этой эпохи, откуда они здесь?!), пыталась лечиться дикими методами своей Родины.

Виола, малышка, ты же не просто так пускала себе кровь, да? Ты так выводила дурное из организма?

А я… А я просто отбираю у мёртвой девушки то, чего она не желала, чего страшилась. Имею ли я право нивелировать чужой выбор? Упиваться каждой улыбкой, каждым действием Эда. Начинать влюбляться в Альфреда. Калечить чужие жизни? Да кто я такая, чтобы так бессовестно всё это принимать как должное?

Я выбралась из постели и нетвёрдыми шагами направилась к балкону. Мне было нечем дышать. Грудь сдавливало. Проходя мимо зеркала, я увидела мертвенно бледную девушку с синяками под глазами. Она являла собой печальный пример того, как тяжко быть пешкой в играх опасных хищников.

Распахнув балконные двери, я ступила на холодный пол босыми ногами. Теплый осенний ветер коснулся выглядывающей из-под ночной рубашки кожи и чуть поднял подол, играясь им. От незнакомого мне пейзажа стало как-то противно. Меня и не должно быть на этом балконе — Виола никогда и не была в покоях герцога, он приходил к ней для консуммации брака да зачать наследника. И на смерти Виолы и должна была закончиться её история.

Меня воротило от моей жадности. Как попаданцы могут так легко принимать чужую жизнь и не страдать от мук совести? Ведь это чужое тело. Откуда эти поразительная наглость, откуда бессовестность? Ах, ну да. Я сама была такой же.

Адская шарманка бесконечного мыслительного процесса была заведена.

Я больше не смогу гадить в уши Альфреду, строя из себя Виолу. Он ведь как-то в разговоре обронил, что любит «меня», свою жену. Могу ли я продолжать его обманывать? Да, Виола мертва, и он имеет полное право знать об этом. Но и рассказывать страшно. Не хочу ничего менять, я уже так прикипела к этой жизни, к людям, окружающим меня. И дальше буду жаждать больше. Однажды я решу, что мне недостаточно тепла, захочу большего — такова человеческая природа.

Стоять было тяжело, и я скатилась по стене вниз, садясь прямо на пол, и прижала колени к груди. Меня снедали сомнения. Как рассказать так, чтобы меня не казнили на месте? Альфред — человек суровый, это я уже успела понять. Примет ли он, что тело его жены занимает какая-то другая женщина? Ох, вряд ли.

Перед глазами стояла картина, которая вроде была, а, вроде, и нет. Но стоило мне вдохнуть запах комнаты герцога после пробуждения… Да, это не вонь от ремонта. Полагаю, в комнате казнили доктора, который и «лечил» Виолу.

Черт возьми, да как можно одновременно и опасаться мужчину, и хотеть его? Да я с ума сошла! Где была моя голова, когда я вылезла из дома Виолы и тараном попёрла в обитель хищника? Ещё диалоги с ним вела, расспрашивала. А что, если он что-то заподозрил? Но раз меня лечили, значит, он не в курсе? Но я была в бреду, чёрт меня знает, что я могла по белочке там ляпнуть!

Адская машина в голове давала осечку за осечкой. Я уже не понимала, чего действительно хочу. Но смогу ли держаться так же, как до момента приступа? Нет, я определённо хорошая актриса, по которой плачет «Оскар», и не один, но меня ж совесть теперь сожрёт с потрохами!

Я была готова вырывать волосы на не своей голове в попытках прийти к чему-то определённому, чтобы и рыбку съесть, и на кол не сесть. Хотя на один определённый кол я бы с радостью села…

Из потока мыслей меня вырвало какое-то движение рядом со мной. Вздрогнув, я подняла голову и встретилась взглядом с розовато-красными глазами Альфреда, въедливо меня испепеляющим. Подбородок его покрывала модная трехдневная щетина, да и в целом являл он собой образчик маскулинной запущенности. Альфреду не шёл этот модный тандем.

— Ещё выздороветь не успела, а уже в одном исподнем на холоде сидишь? — выдал он крайне недовольно.

Я не нашлась, что же ему ответить. Весь мой богатый словарный запас резко обнулился. Язык не ворочался.

Альфред вздохнул, но продолжил нависать надо мной, стоя на одном колене.

— Ответь честно, что ты здесь делала?

— Задумалась кое о чём… — всё же нашлась с ответом я.

— Почему-то я так и знал, — как-то очень уж подозрительно усмехнулся Альфред. Его радужки приняли обычное состояние — надёжная лазурь, подёрнутая облачно-серой дымкой.

— В каком смысле?..

— Прав был Вилл, — Альфред накрыл лицо ладонью и фыркнул, — вот он, корень зла! Думать надо меньше! Женщины слишком много думают.

И меня почему-то это так разозлило. Он даже не знает, о чём я думаю, чего боюсь, но ему заранее смешно — будто это априори глупость. Я уже хотела вывалить на него поток всех своих мыслей, но внезапно поднялась в воздух. Альфред подхватил меня на руки и понёс с балкона обратно в комнату. Под моим возмущённым взглядом меня положили туда, откуда я недавно сбежала — в кровать, и насильно накрыли одеялом. Когда я хотела его откинуть в сторону, Альфред просто закатал меня в одеяло, точно гусеницу.

— Вот теперь вижу: ты готова к разговору, — щёлкнув пальцами, насмешливо произнёс он. — Так поведай же мне о том, что засело в твоей очаровательной головке и так старательно точит, как червяк точит спелое яблоко. М-м?

— Кто такой Вилл, которого ты упомянул? — вместо ожидаемого ответа, вопросом на вопрос ответила я.

Альфред, закинув ногу на ногу, разглядывая меня, будто я — диковинная птица.

— Значит, про Вилла ты не знаешь? — И так как-то очень понятливо потёр щетину большим пальцем.

— Не знаю, — ёрзая в коконе одеяла, буркнула я.

— Хм. А имя Неллиэл тебе о чём-нибудь говорит?

— Только не говори, что перечисляешь мне сейчас своих пассий помимо Любеллы? — Я уже начинала злиться.

— Значит, и про неё не знаешь… — Вместо того, чтобы как-то отреагировать на мой вопрос, Альфред продолжал перебирать свою щетину, покачивая в такт движений ногой. Затем меня одарили задумчивым взглядом сверху вниз. Серо-голубые глаза даже как-то пугали своим интересом.

Вопросы посыпались на меня как из рога изобилия. Я честно пыталась отвечать на них, пока не обратила внимания, что некоторые идут уже по второму, то и по третьему кругу, иногда меняя формулировку. Некоторые же просто и без затей повторялись тем же дежурным тоном даже без смены формулировки или интонации.

Да этот петух меня допрашивает?! Меня больную, фактически на смертном одре возлежащую, все ещё (надеюсь) горячо любимую, единственную супругу, которая и в горе и в радости?

«Да он ахренел!» — сообразила я, вслух сказав следующее:

— Это допрос? — моя врожденная склонность к дипломатии успешно трансформировала мой первый вывод в связную речь.

Альфред, который слегка увлекся своими, казалось бы, повседневными расспросами, слегка сбился с ритма. Но быстро взял себя в руки.

— Это не допрос! Это лечение! — деланно возмутился он.

— Ты не очень похож на дипломированного психолога.

— А на кого я тогда похож? — с живым интересом поинтересовался Альфред. Незнакомое слово в очередной раз резануло его слух, но он не стал придираться.

— На сурового чекиста или КГБшника.

Альфред получал ответы на все свои вопросы, но легче ему от этого не становилось. Какой в них толк, если он не мог понять. Но общий смысл фраз он, как ни странно, улавливал.

— Понимаешь, я чувствую себя крайне нелепо, обвиняя и подозревая тебя в чем-то просто потому что ты жива, — наконец выдал Альфред.

— Внезапно. Ты случайно не подумывал ввести для своих крестьян налог на воздух? — опешила от такого поворота событий я.

— Боюсь, что в таком случае они станут меньше дышать, — посокрушался он. — Но я серьезно. Дорогая, я говорил с лекарем. Пойми, такой недуг поглотил бы здорового человека в считанные дни. Я сам видел, как люди сгорали быстрее, чем свечки. И это здоровые, сильные люди. Даже с самым лучшим уходом и лечением шанс на выживание не больше одного к сотне.

Я поежилась. Судя по его словам, у хрупкой болезненной женщины, на которую и помимо этой ломки навалилась целая куча недугов, шансов на выживание практически не было.

— А выжившие потом приходили в себя долгие месяцы и годами не могли привести свое тело в норму. А что же ты?

А я уже подобралась к окну и любуюсь на природные красоты, как полная дура. Если все настолько серьезно, странно, что Его Светлость герцог фон Лихтенштейн не пригласил в мои покои толпу с факелами и вилами вершить расправу над злостной ведьмой.

— Есть какие-то соображения? — нахмурившись, поинтересовалась я.

— Божественное вмешательство?

— Я бы не хотела, чтобы моя жизнь зависела от чего-то настолько ненадежного.

— Тогда я продолжу. Отказ от этого дурмана прежде всего ударяет в голову. Люди потом ничем не отличаются от младенцев, разве что куда более беспомощны.

Про себя я ахнула. Эта хрень разрушала мозг на клеточном уровне? Крепко же меня угостил неизвестный добродетель. Старого доктора я особо не винила, на его месте мог оказаться абсолютно любой человек.

— Продолжаем тогда уж. — Я поудобнее устроилась в своем коконе и сверхвыразительно посмотрела на подушку, а потом на герцога, снова на подушку, и снова на герцога.

Долго зыркать из стороны в сторону не пришлось, Альфред относительно быстро сообразил чего я «хочу» и подвинул подушку ближе ко мне. Дубина, я предлагала лечь рядом. Зато теперь я смогла устроиться с относительным комфортом.

— Так. Что у нас там дальше по списку?

Снова потянулась вереница из знакомых и незнакомых мне имён, событий, относящихся к истории империи, герцогству, так и к мелким событиям, происходящим после свадьбы. Некоторые вопросы требовали односложного ответа, а некоторые, как порка Любеллы, требовали супер развёрнутого ответа. Не была бы я завёрнута в одеяло, я бы продемонстрировала ему в лицах. Да что уж там говорить, я бы с удовольствием это повторила. Неоднократно.

Альфред, больной же ж ты извращенец! Несмотря на всю серьёзность моего рассказа, то, что его жена выбивала все дерьмо из его беременной «любовницы» его же тростью, он едва сдерживался, чтобы не заржать в голос, как какой-нибудь простолюдин. На всякий случай я посмотрела на него с осуждением. Он тут же взял себя в руки и, потупив взор, молчаливо признал, что да, бить женщин в положении — ужасно неправильно и вообще плохо.

Посочувствовав Любелле таким образом мы продолжили.

Отвратительный допрос прямо на глазах превращался в забавную семейную игру. Жаль, что все хорошее имеет свойство заканчиваться. Альфред, как бы приятно ему ни было, все же беспокоился за мое состояние, и постарался свести эту процедуру к минимуму. Получив наконец-то, что ему было нужно, он помог мне выбраться из кокона и устроиться поудобнее, и уже было собирался уходить, как вдруг на полдороги ему в голову пришло кое-что ещё.

— Скажи, дорогая, а не знаком ли тебе кто-нибудь по имени Джек?

Виски буквально взорвались острой пульсирующей болью. Плотину, которая надежно запечатала в памяти некоторые моменты анабиозного сна, смело.

Знала ли я Джека?

До недавнего времени я бы смело сказала «нет». Однако… Ночью, когда весь замок и даже слуги, которые словно муравьи постоянно копошились и усердно работали, погрузились в крепкий и глубокий сон, кое-что произошло. Даже Роза, которая с самого своего возвращения не отходила от моей кровати дольше, чем на пять минут, уснула так крепко, что случись какая война — её бы не добудились.

Я прислушалась к ощущениям, которые дарило мне тело. Почему мне не больно? Это был один из тех моментов просветления перед агонией, в который обычно приводят священника, дабы исповедаться. Очень похоже на то. Кроме связывающего по рукам и ногам чувства слабости — никаких негативных ощущений. Но чувствовать себя настолько слабой, когда неспособна двинуть даже пальцем — такое можно описать только как состояние ниже среднего, и то, мягко говоря.

И тут в спальню, прямо как к себе домой, вошел он. Не было никакой возможности спутать его со случайным визитером. Ни у одного человека, по крайней мере, у того, у которого были глаза. Мало того, что ночной гость явился ко мне прямо сквозь внешнюю стену — а это, погодите-ка, третий этаж! — так и похож он был больше на отрыжку Преисподней, чем на человека.

Из-под капюшона какой-то потрёпанной хламиды на меня смотрело нечто. Чудовищный оскал неестественно-белых зубов и сгусток тьмы вместо лица. Мне наивно думалось, что меня ничто неспособно напугать, если не брать в расчёт всякие неожиданности вроде выпрыгивания из-за угла в стиле скримеров, но нет. Глаза существа можно было бы перепутать с глазами Альфреда, если бы не полное отсутствие белков, грубо прорубленные глазные впадины с неестественными углами; зрачков не было и в помине. Только два багровых провала, изучающих меня без какого-либо интереса.

Не то, чтобы я это забыла. Мозг просто выдернул это воспоминание, спрятав его в закромах, и одно единственное упоминание воскресило пережитый ужас из ужасов. Памяти не удалось меня защитить.

Как ни в чем не бывало вторженец пересек комнату и остановился возле кровати, уставившись на меня. Ощущения от того, что тебя внимательно рассматривает такое существо — не самые приятные. Я попыталась здраво оценить свою способность закричать. А также шансы справиться с чем-то подобным у тех, кто на мой крик сбежится. Закричать не вышло бы, да и что-то подсказывало, что справится с незнакомцем не получится даже если все обитатели замка, включая герцога, навалятся на него скопом.

Слишком долго пялится. Да ладно, глазами ли он на меня смотрит, и в каком виде вообще видит? Уж явно не в обычном понимании слова «видеть».

— Что? Видишь что-нибудь интересное? — прохрипела я непонятно как найдя на это решимость и силы.

— Мерзость. — Мои уши будто обожгло его голосом.

— Я так отвратительна?.. — опешила я.

Вроде как Виола была довольно красивой девушкой, что-то он радикально. Или у них там в Аду другие эталоны прекрасного?

— Молчи.

С моими губами не произошло ничего сверхъестественного. Они не ожили, убежав погулять, не слиплись или замерзли. Просто желание говорить куда-то делось. Было, и вот его уже нет.

Тонкая кожа перчаток, которые по самые локти скрывали его руки слетела. Комната была совсем не освещена, но света луны и зловещего свечения его глазных провалов вполне хватало, чтобы разглядеть все детали, кроме того, что находилось у него выше плеч.

Одна рука была вполне нормальной. Обычная рука взрослого мужчины, который не избегает физического труда. А вот вторая… Кожа походила больше на тонкий пергамент, ногти отсутствовали вовсе. Тугие канаты вен неестественно черного цвета болезненно пульсировали.

Существо протянуло свои руки ко мне и принялось освобождать меня от ночной рубашки. Удавалось ему это ну просто на удивление легко. Не то, чтобы я могла сопротивляться, просто каждое его движение казалось естественным и четко выверенным. Причем настолько, что я с пугающей точностью ощутила себя не в лапах насильника или маньяка, а в руках по меньшей мере хирурга.

Не знаю уж, что он там увидел, но, как мне показалось, багровые провалы выражали… Сочувствие?

— Мученица. — Тяжелые медленные слова как будто с силой выталкивались у него изо рта и припечатывали мой слух, будто весили по центнеру. — Пройти через это. И умереть, не получив помощи.

Незнакомец будто бы мучительно пытался вспомнить, как нужно говорить, будто такое вообще можно забыть.

— Ты. Попасть в умирающую ты считаешь несправедливым?

Желания говорить у меня не прибавилось, но, кажется, теперь я смогу это сделать. Если заставлю себя.

— С-справедливым… — прохрипела я. — Я благодарна ей.

Чужак знал кто я, что из себя представляю. Знал обо всем. Не догадывался, а знал.

— Терпи.

Его искалеченная рука опустилась на мою грудную клетку прямо напротив сердца, а здоровая устроилась на тощей шее там, где проходит артерия.

А потом пришла боль.

Очень хотелось кричать, но даже у здоровой меня не хватило бы сил на крики. Боль выпивала меня досуха. Было ощущение, словно в грудь вливается по меньшей мере раскаленное железо. Что происходило с шеей, я не знала. Казалось, что во всей Вселенной не осталось ничего кроме воспаленного мозга и агонизирующей грудной клетки. Чтобы не сойти с ума, я уцепилась за единственную осмысленную вещь, которая промелькнула у меня в голове — почему мое сердце ещё не лопнуло от нагрузки?

Боль прошла так же внезапно, как и пришла. Я с ужасом смотрела на свою простынь, покрытую ядовито-лиловыми разводами, с запозданием понимая — эта дрянь вышла из моего тела вместе с потом.

— Заберу это, — с этими словами «доктор» махнул рукой, и вся эта отвратительно вонючая жижа отделилась от простыни и исчезла где-то в складках его одежды.

«Хотя бы не придется объяснять утром, почему я потела нефтью», — с облегчением подумала я. Мысли в голове стали куда более ясными и бежали легко, без сопротивления.

— Ещё не всё.

Момент, когда он оказался за моей спиной, я упустила. По всей видимости много моргала. Но вот его пальцы на своих висках пропустить было невозможно. С одной стороны вдруг обдало невыносимым жаром, а с другой — таким же холодом. Несколько раз я ловила себя на мысли, что уже не понимаю где холод, а где жар, мое восприятие подводило меня. Но в этот раз было не так уж и больно. Похоже, метод воздействия отличался.

Наконец он отнял руки. Я тут же оглядела простыни. Никаких нефтяных выделений больше не было. Ну и слава всем богам, а то ещё пробурили бы во мне нефтяную скважину.

— Ты поправишься. Уже поправилась. — Его фразы потихоньку становились менее односложными. — И не бойся лечиться. Методы не помешают друг другу.

— Спасибо, наверное?.. — неловко пролепетала я.

— Побереги слова. Быть может, в другой раз мы поговорим. А, может, в разговоре не будет нужды.

Он пересек комнату, собираясь уйти точно так же, как и пришел.

— Меня зовут Джек, — вместо прощания сообщил он моргнув своими красными, совсем без зрачков глазами.

***

— Нет, никого по имени Джек я не знаю, — соврала я.

— Хорошо, отдыхай, — одаривая меня очередным цепким взглядом, Альфред поднялся с табурета. — Обо всём остальном поговорим позже.

— Да уж, добрых мне снов, — буркнула я, раздумывая, в какую сторону качнуться, дабы вновь очутиться в коконе из одеяла.

Альфред хмыкнул чему-то там своему, альфредовскому, и скрылся за дверью, предварительно шурнув кого-то снаружи.

Мне же предстояло подумать не только о моём положении в целом, но ещё и об этом Джеке в частности. Что ты, блин, такое? Уж явно не плод моего больного восприятия во время белочки.

### Примечание к части

Кек, а вот и появление главного героя романа, который читала гг в своей прошлой жизни :)

>

## Глава 21. Ревнивые отец и сын и сказка на ночь

У меня были там какие-то сомнения, угрызения совести? Н-да, отпустить и забыть. Всё, чего я в данный момент хотела — это убивать.

С моей головы и с ночнушки ручьями стекала ледяная вода, превращая в аналог болота заодно и простыни с одеялом. Рядом с кроватью с пустым ведром стоял гладко выбритый, опрятно одетый Альфред, Его Сучья Светлость, пусть ему пусто будет. На устах его играла ехидная улыбка.

Я зашлась от ярости:

— Альфред, мне кажется, твои шутки зашли слишком далеко! — заорала я на этого козла.

— Не сердись, дорогая, — совсем уж внезапно мягко ответил Альфред, — нам некогда ссориться. Сейчас уже почти семь вечера, пора подниматься. Я пытался тебя будить по-другому, но более вежливые способы ни к чему не привели.

— Я бы на твоём месте поостереглась, Ал, — прошипела я, ибо тело мое по-прежнему сотрясалось от холода, а душу испепелял гнев, — ибо единственное, чего я сейчас хочу — открутить тебе голову.

Под моим гневным взором этот ирод поставил ведро себе под ноги, после чего сел на кровать и возвёл надо мной ладони. Я и пискнуть не успела, как меня обдало горячим ветром. Мгновение спустя ночнушка и волосы были высушены, как если бы я посидела под феном.

— Жажды крови поубавилось? — обворожительно улыбаясь, осведомился Альфред.

Вместо ответа я пульнула в него подушкой, которую он, в свою очередь, с легкостью перехватил.

— Как вижу — нет, — вздохнул он.

— Учитывая, что я только оправилась после болезни, ведро холодной воды было максимально не к месту!

— Не скажи, — в серо-голубых глазах мелькнула смешинка, — Вилл тебя проверил перед отъездом, и знаешь, что он сказал?

— Что же? — Поняв, что я проснулась и сна мне больше не видать, я откинула одеяло в сторону и засунула стопы в мягкие домашние туфли.

— Ты теперь абсолютно здорова. Никаких физических отклонений. У тебя исчезли даже шрамы после попыток умереть. Проверь сама.

Что и сделала. Выставив руки перед собой, я действительно узрела нежно-молочную кожу запястий, которую более не искажали уродливые шрамы. Да что там, не было даже небольшой ранки и заживающей корки — последствий того, что до приступа я раздолбала одну вазу и ухитрилась порезаться об осколок.

— Твой Вилл, хоть и не знаю, кто это, отличный лекарь, — подивилась вслух я.

Образ Джека и покрытой теми вонючими мутными разводами постели так и стояли перед глазами.

— Вилл хороший лекарь, тут спору нет. Он лучший, иначе бы я его не позвал. Но речь не о том… Ох, да к чёрту! Время! — Альфред несколько суетливо подорвался с кровати. — Я позову Лукрецию, она поможет тебе одеться! И нам нужно как можно скорее выходить!

Я непонимающе проследила за тем, как он оперативно вызвал мне в комнату Лукрецию. Та выслушала его и с угрюмой миной на лице принесла новое платье.

— Что происходит? — шепнула я Лукреции, когда та молча принялась снимать с меня ночнушку.

— Юный господин лютует, — хмыкнула она, разворачивая свёрток с платьем и бельём.

В этот момент я вспомнила, что Его Светлость никуда не ушёл и сидит в кресле, ожидая, пока мы закончим, в то время как я светила наготой. Переведя взгляд на Альфреда, встречаясь с его внимательными серо-голубыми глазками, жадно буравящими меня, я почувствовала себя странно. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы сложить один плюс один. Мне не кажется, отношение Альфреда ко мне за эти дни претерпело изменения. Или оно было таким с нашей встречи в его кабинете, когда между нами состоялся тот первый серьёзный разговор?

Уперев руку в бок, я откинула рукой упавшую на грудь тяжёлую рыжую прядь, как бы спрашивая: «Ну что, нравится?» — лучшая тактика, как по мне. Всегда предпочитаю нападение вместо бездействия. И, судя по взметнувшейся вверх брови Альфреда, сие действие от меня не ожидалось. Что, думал, я оробею от твоих грязных инсинуаций и спасую? Вот уж нет. Если ты меня раскрыл, но до сих пор ничего с этим не сделал — значит, всё в рамках твоих планов.

Лукреция развернула меня, и пришлось прекратить наши с Альфредом баталии. Меня принялись облачать в нижние одежды и только потом сверху нахлобучили верхнее платье. К слову, настолько роскошное, с муаровым эффектом. Я влюбилась в это платье, едва увидела его на руках у Лукреции.

Повертеться перед зеркалом мне не дали. Стоило только натянуть на чулки несколько чудные туфли с неудобной колодкой, как Альфред поднялся с кресла и резко подхватил меня на руки.

— У тебя мания таскать меня на руках, что ли? — опешила я, хватаясь за его плечи. На что Альфред хмыкнул:

— Всё может быть. Ты такая легкая, что тебя грех не поносить на руках.

И не поспоришь. Только чуть поднабрала веса за время моего пребывания в этом мире, как после местной хвори вновь выпятились рёбра.

— Только ли в этом причина?

— Догадалась, да? — Альфред чуть подоткнул мешающийся подол и положил мне руки под задницу. Получалось так, что я таким образом сидела. — На самом деле всё просто. Как только мы окажемся снаружи, ты должна вести себя так, как если бы всё ещё недомогала. Понимаешь?

— Естественно! Ты за кого меня принимаешь?! Не хочу, чтобы меня ещё чем угостили! — разозлилась я.

— Умница. — И с этими словами Альфред вынес меня из комнаты. Так со мной на руках мы дошли до обеденной. Слуги впустили нас в зал, и я мигом растаяла.

За столом сидел насупившийся Эд. Позади его стула стояла заметно уставшая, но счастливая Роза.

— Мама!

Эд кинулся нам навстречу.

— Как и обещал. Доволен? — Альфред опустил меня на стул слева от места главы семейства.

— Мама! Мамочка! Я так волновался! — на меня налетел Эд и почти что задушил, повиснув на шее. Вроде маленький, а столько силищи. Боюсь представить, что будет дальше.

— Сын, не усердствуй. Иначе ты завершишь то, чего не добилась болезнь.

Я закатила глаза, думая, вот не мог ли он обойтись без колкостей, но забылась в объятиях Эда. Мне так не хватало этого малыша. Его запаха, вьющихся волос, делающих его похожим на крошку сенбернара, и просто того, что это дивное создание считает меня матерью.

Всё то, что мучило меня после пережитого в приступ, отпустило. Ну и что, что я — не биологическая мать Эда? Я считаю его своим ребёнком. Жаль, что не видела, как из новорождённого он становится тем малышом, которого я встретила около двух месяцев назад. Но это и не важно. Я хочу видеть взросление Эда, его взлёты и падения. Хочу быть его матерью.

— Мам, почему ты молчишь?.. — раздалось жалобно над самым ухом.

Я нежно провела рукой по вьющимся детским волосикам и невесомо коснулась напомаженными губами виска Эда.

— Я скучала, милый, — расплылась в улыбке я.

— Больше не оставляй меня одного! Никогда-никогда!

Сложная просьба, но стоит попытаться. И не ради сюжета или чего-то там, а ради Эда. Просто потому, что не хочу его расстраивать.

— Хорошо, Эд. Мама постарается, — щёлкнув Эда по носу, хихикнула я.

Мы с Альфредом переглянулись. Его тяжёлый взгляд с немного пугающими красноватыми отсветами в серо-голубых глазах дал мне понять: я не отверчусь и не соскочу со своего обещания. Божечки, да эти два отпрыска герцогской семьи взяли меня в оборот! Что молодой, что взрослый! Но, как говорится, бежать с подводной лодки некуда. Да я и не стану.

— Что ж, давайте отметим чудесное выздоровление? — Альфред поднял кубок.

Я подняла такой же. В кубке Эда был безалкогольный напиток.

— Мам, больше не болей! — воодушевился сын.

— Не будет, — как-то излишне подозрительно хмыкнул в бокал Альфред.

Серьёзно, мальчики, вы требуете от меня невозможного! Люди болеют! Все!

За ужином Эд не переставал жаловаться на Альфреда и то, как тот не пускал его ко мне, заставляя учиться у себя в комнате. Он даже на улицу его погулять не выпускал. Хотя я даже понимала почему. Эд бы попытался ко мне пробраться, а Альфред знает повадки сына и того лучше. Он же его отец.

Нужно отдать Альфреду должное. Он пытался защититься от обвинений Эда, но Эд был слишком убедителен. Ещё и вилкой на отца показывал, недовольно взирая на него из-под отросшей чёлки. Альфреду только и оставалось, что сдать свои позиции. Да, это был с самого начала проигранный бой.

— Мама сегодня ночует у меня! — под конец огорошил нас своим заявлением Эд. Нет, я была очень даже «за», ибо успела соскучиться по нему, но по-хорошему надо бы пореже с ним ночевать. Малыш так не научится самостоятельности под материнской юбкой.

— Сын, твоя мама ещё не до конца выздоровела. Ей нужно отдыхать, — попытался наставить его на путь истинный Альфред.

— Именно поэтому! — нахохлился Эд. — У меня в покоях мама мигом пойдёт на поправку. Да, мам?

На меня смотрели умильные глазки. Сопротивляться не вышло, я сдала свои позиции:

— Да…

Альфред одарил меня то ли жалостливым, то обиженным взглядом. Но, увы, господин герцог, вы проигрываете своему дитю. Я неловко зачесала прядку волос за ухо.

Альфреду пришлось нести меня в комнату Эда, а не к себе. Так и хотелось показать ему язык.

Оказавшись в такой знакомой детской, видя кучу разбросанных игрушек на полу, я почувствовала, как моё сердечко буквально оттаяло. Нет-нет, отказаться от Эда для меня хуже смерти. Даже стало стыдно за случившуюся истерику. На свежую голову мои прошлые мысли казались полной ахинеей. Ох уж эти бабские загоны, особенно после болезни.

Я села на край кровати Эда, впитывая каждое незначительное изменение в обстановке. Меня даже не напрягало наличие нянек, горничных и, как ни странно, Альфреда, маневрирующего до окна между баррикадами из игрушек.

— Вы тут хоть убираетесь? — под конец психанул он, случайно раздавив ногой солдатика. Тот жалобно хрустнул и отправился на тот свет. Помянем.

Прислуга что-то отчаянно заблеяла, но Эд воинственно направил на отца игрушечную саблю.

— У себя будешь распоряжаться, а это — моя комната!

Не выдержав, я прыснула в кулак. Что Эд, что Ал обиженно зыркнули на меня.

Между тем Роза подошла ко мне и поманила к себе ближе. Я послушно придвинулась.

— Что такое? — спросила я шёпотом.

— Это касается юного господина, — также тихо ответила мне Роза. — Мне доложили, что за время вашей болезни он почти не спал. Малыш страдает от бессонницы.

Я нахмурилась. Этого ещё не хватало.

***

Альфреда не удалось выгнать даже тогда, когда мы решили устраиваться на ночь. Он деловито притащил с собой какие-то документы и расположился в другом конце комнаты за письменным столом Эда, отгородив свет от масляной лампы стопкой всё тех же документов.

— Я побуду с вами. Мешать не буду.

Мы с Розой не знали, как реагировать. Эд отреагировал неожиданно:

— Да пусть сидит. Мы сделаем вид, что его тут нет!

— К слову, я всё слышу! — не согласился Альфред из-за стопки документов.

Я накрыла лицо ладонью и горько усмехнулась. По одному я этих ребят спокойно переносила, но когда вместе — просто ядерный грибок в мозгу. Бум! — да и только.

Эд был уложен ко мне под бок. Свив себе уютное гнёздышко, он положил свою очаровательную головку на подушку. Я провела пальцами по его волосикам, путаясь в кудряшках. Эд подставился под ласку как милый щеночек. От выпущенной в меня стрелы умиления я схватилась за сердечко.

— Юный господин, не пора ли вам спать? — как бы между прочим заметила Роза.

— Не чувствую сонливости, — вздохнул Эд.

Я призадумалась. Опыта в убаюкивании маленьких детей у меня не было, обычно я работала с ними в первой половине дня. Своих, соответственно, у меня не было, так что и подобному опыту взяться было неоткуда.

— Хочешь, мама попросит горничных раздобыть и повесить тебе в спальне ковер на стену?

— На стену? — подивился Эд. — Но я видел только ковры, которые стелят на пол… Возможно мамочка имеет в виду гобелен?

Альфред со своего места несдержанно хохотнул.

— Нет, — я покачала головой, — я имею в виду именно ковер. Это специально обученный сонный ковер. — Даже как-то окунулась в воспоминания из детства. — Ты будешь смотреть на него, развивать воображение, и определенно точно не заметишь, как уснешь.

— Наверное, это здорово… — с сомнением протянул Эд. — Но сейчас-то что делать?

— А что няньки? Неужели они… — удивилась я, но тут же вспомнила, что все они одним прахом мазаны. — Впрочем ладно, не отвечай.

— Может, стоит рассказать ему что-то на сон грядущий? — предложила Роза.

Точно. Сказки! Как я могла забыть про сказку на ночь?

— Сказку, да? — я на секунду призадумалась. — Ну да, вполне себе хорошая идея.

Колобки, репки и другие наследия из моего детства не представлялись мне сейчас интересными. Их попросту не поймут. Немного помявшись муками совести, я взяла и «написала» историю бедолаги Гарри Поттера на местный лад. Должна же я как-то пользоваться преимуществами попаданки? И мне ни капли не стыдно.

Незамысловатая история вполне сгодилась для ребенка, но если бы я знала, чем все это обернется заранее, — я бы трижды не думала перед тем, как рассказать своему ребенку сказку о репке и просто бы её рассказала! Никаких Гарри Поттеров. Но слово не воробей — все вышло так, как вышло.

— Итак, милый, слушай, — усевшись поудобнее, начала я. Зрители в лице Эда, Розы и Ала приготовились. Ал, боже ж мой, ты же не ребёнок, а взрослый мужчина! Сиди и работай, а не уши развешивай! — В одной маленькой деревне жила-была семья весьма зажиточного, успешного кузнеца. Ну ты знаешь, полный набор: жена, муж, младенец… И так бы жили они и не тужили, если бы однажды на их пороге не обнаружился вопящий и плачущий сверток.

— Подкидыш? — не удержался от комментария Эд.

Для своего возраста мальчик знает довольно странные вещи.

— Не перебивай! — я шутливо хлопнула по одеялу ладонь. — Да, это был подкидыш. В письме, которое было привязано к ручке младенца, было написано, что это сын сестры жены… Боже-е-е-е, в общем, это их племянник из семейства гончаров, которых полным составом казнили в прошлом месяце за государственную измену.

— Как же они прочитали? Это ведь крестьяне!

— Им прочитал деревенский священник. В таких случаях они всегда приходят на помощь, — подсказал Ал, за что я была ему максимально благодарна.

Рассказ затянулся до глубокой ночи.

На следующее утро я обнаружила слуг за обсуждением моей истории. Конечно, они заткнулись так быстро, что определить, кто именно нас подслушивал, было невозможно. Ну, наверное, ничего страшного, надо будет поговорить с Алом на тему звукоизоляции в комнате Эда.

Эду (да и Алу с Розой) настолько понравилась история, что пришлось из вечера в вечер вести рассказ, переиначивая оригинал на местный лад.

Через неделю у комнаты Эда выстроилась настоящая толпа из слуг, которые либо слушали сами, либо полушёпотом пересказывали менее везучим товарищам, как именно молодой сэр Грей «Серый граф», также известный как Гарри-гончар, раздобыл себе почтовую птицу-секретаря-альбиноса.

## Глава 22. Феномен сэра Грея

Лежа на боку, я наблюдала за тем, как Альфред меланхолично перебирает документы. То разворачивает свитки, то убирает пресс-папье с бумаг. Перо порхало взад-вперед. Иногда Альфред замирал и, подпирая пальцами подбородок, хмуро вчитывался в содержимое документа.

Из-за плотных занавесок едва просачивался свет — было раннее утро. Вот только ни я, ни Альфред так и не сомкнули за ночь глаз, только Эд беззаботно раскинул во сне руки и ноги, несколько раз едва не задушив свою нерадивую маму. Он, как и положено детям, спал неспокойно, вертелся туда-сюда, иногда даже пиная меня ногами. Один раз мне прилетел ощутимый удар кулачком под рёбра, что я даже усомнилась, что Эду только-только исполнится пять зимой.

Отлежав себе все на свете, включая задницу и спину, я решила: хватит, пора вылезать из недр одеяла. Сказано — сделано. Откинув одеяло, осторожно укрывая мою спящую прелесть, я выбралась наружу. Кожу обдало прохладой, тело еще не адаптировалось после тёплой постели, так что пришлось кутаться в пеньюар. Стараясь не шаркать по полу домашними туфлями, я добрела до стола, за которым и корпел Альфред.

— Доброе утро, — сев на стул подле стола, поприветствовала его я.

Альфред вздрогнул, после чего обернулся и хмуро уставился на льющийся из-за занавесок свет. У него под глазами вновь темнели круги.

— Уже утро. А я и не заметил, — сказав это, Альфред потянулся.

— Трудоголик, — хмыкнула я.

От меня устало отмахнулись.

— На том свете отосплюсь.

— Неужто помирать собрался? — не поверила своим ушам я.

— Очень смешно, я оценил.

Я пожала плечами, мол, а что? Не мой же рот изверг ответ про «тот» свет.

Между тем Альфред принялся собирать свои документы. Собрать он их собрал, но вот всё у него в руки не помещалось. Альфред хотел было позвать прислугу, но тут уже я подсуетилась и взяла то, что осталось. Его Светлость не то, чтобы оценил сей жест, но и противиться не стал.

— Куда нести? В кабинет? — плетясь с бумагами за Альфредом, спросила я.

— Да.

У дверей с той стороны я окинула взглядом стоящих стражников, караулящих комнату Эда. При виде Его Светлости они разразились зычным: «Здравия желаем, сэр!» — что вызвало у меня улыбку. Люблю солдафонов, они по-своему милые.

По пути до рабочего кабинета герцога нам встречалась прислуга, провожающая меня заинтересованными взглядами. Тогда я ещё не знала и не понимала, что стала достоянием общественности в нашем доме и его окрестностях в частности. Потому тихо вышагивала позади порядком потрёпанного Альфреда.

— Может, тебе стоит поспать хоть несколько часов? Выглядишь усталым.

— Скорее всего, так и поступлю. За последнее время я вымотался, — даже и не стал спорить Альфред, чем меня порядком удивил. Обычно трудоголики не признают свою зависимость.

Пока я обмозговывала необычность поведения Альфреда, мы почти дошли. Посреди коридора нарисовался Карлос, и не то, чтобы я была не рада видеть старика. Когда гнев схлынул, я задумалась: а как Любелла смогла повлиять на человека вроде Карлоса, который служит своему сюзерену? Если так прикинуть, то слишком много об этом доме мне неизвестно. Вот только как докопаться до истины? Только добившись доверия Альфреда. И тут возникает некий нюанс. Он меня в чём-то подозревает…

— …Мадам, позвольте? — вырвал меня из мыслей оклик Карлоса. Он стоял рядом со мной и явно хотел облегчить мою ношу, забрав документы. Я тут же передала их со словами:

— Бумаги не тяжёлые, но я не стану и дальше смущать вас, Карлос.

— Мадам сегодня в хорошем расположении духа. Благодарю вас за сию милость, — прямо с документами в руках старик поклонился.

— Кто-нибудь из вас двоих, занесите уже документы в кабинет. Я собираюсь спать! — одёрнул наши дальнейшие расшаркивания Альфред прямиком из кабинета.

Карлос поспешил к нему, они занесли документы, и уже спустя минуту оба покинули помещение. Альфред закрыл кабинет на ключ и щёлкнул пальцами, из-за чего дверь окутало серебристо-белое сияние, но оно исчезло столь же быстро, как и появилось. Эти магические реалии не переставали меня удивлять. Как человека науки, изучающего в свободное время помимо моей профильной психологии ещё и физику, механику и всякие научные теории перемещения между мирами такая ненаучная магия меня вгоняла в ступор. С ней все законы мироздания рушились в моей голове.

— Что ж, до вечера, — неожиданно притянув меня к себе и поцеловав в губы, Альфред скрылся за дверьми своей опочивальни.

У меня в голове взорвался ядерный грибок. Он меня в чём-то подозревает или нет? Алло, Альфред, моя твоя не понимать! Хелп ми!

— Не удивляйтесь так, мадам, — старательно пряча улыбку, сказал Карлос. — Его Светлость так выказывает вам своё расположение.

— Это меня и настораживает… — буркнула я.

Карлос решил сменить тему:

— Не желаете ли позавтракать?

В желудке слегка забурчало. Да, мне стоит отвлечься на еду.

— Было бы чудесно! — хлопнула в ладоши я. — Принесите завтрак на троих в комнату моего сына.

— Троих? — не понял Карлос.

— Да. Передайте Розе, что я проснулась, — улыбнулась я.

— Как прикажете, — откланявшись, Карлос отправился выполнять сказанное.

Я же, заложив руки за спину, задумчиво уставилась в окно, выходящее на сад. Вновь моросил дождь, орошая округу нежелательными осадками. Надеюсь, ливня не будет. Не хотелось бы, чтобы реки выходили из берегов. В местных реалиях справиться с потопом гораздо сложнее, чем в моём прошлом мире.

***

— Мадам, вы же расскажете нам сегодня продолжение истории о сэре Грее? — за завтраком Роза не слезала с меня с такими вот вопросами уже по третьему кругу.

— Да, мамочка! Ты же расскажешь, что было дальше?! — измазавшись в клубничном джеме, Эд активно жестикулировал.

Вздохнув, я вытерла салфеткой его изгвазданное липким личико, правда, не начисто. Тут только мыть с водой, но это после завтрака. Какой же он у меня свин, вот только перевоспитываться не желает. Кушать что-то липкое Эд категорически не умеет.

— Обязательно, — смирившись со своей участью, вздохнула я. — После моей истории ты больно хорошо спал. Даже удивительно.

— Мне снились домовые эльфы! Они у нас тоже водятся?

И тут я слегка подвисла. Вот о чём, а о местных тварях я знала мало. Где в библиотеке секция по магии и магическим тварям я так и не поняла. Может, на ней стоит какой-то барьер или что-то вроде этого, потому как, сколько бы я не искала, находила что-то другое. Так что ответить на вопрос Эда мне было затруднительно.

Пришлось забить рот кусочком булочки и медленно её пережёвывать. Это помогло. Роза и Эд вступили в дискуссию, плавно перейдя на предположения о дальнейших приключениях Гарри-гончара. Они бы так ещё долго говорили, но пришёл учитель математики, и нам пришлось сворачивать этот долгий завтрак.

— Мам, а вы куда? — подивился Эд, когда Роза принялась помогать мне нацепить треклятую кучу одежды, положенную аристократке. Панталоны я плохо переносила, в мою голову приходила мысль заказать себе пошить трусов, ибо развязывать-завязывать или застёгивать-расстёгивать верёвочки или пуговки на белье мне осточертело за эти месяцы. Я начинала понимать, почему благородных дам одевали. Без помощи Розы справляться с одеждой было проблематично.

— В библиотеку. Твоей маме тоже нужно учиться.

Верхнее платье никак не хотело правильно ложиться в области рукавов. Нижнее платье всё норовило неправильно топорщиться сквозь прорези. Меня неимоверно бесила местная мода, даже подбивало вернуться к старому гардеробу Виолы, где все одеяния были проще и в надевании, и в носке.

— Милый, не расстраивайся. Мама с тобой пообедает, — утешая, я потрепала его по кучеряшкам.

— И расскажет хоть немного о сэре Грее!

Вот же жук. Весь в отца.

— Посмотрим на твои успехи, — так просто не сдалась я. — Если учитель будет доволен твоими успехами, то я подумаю.

— Ловлю на слове! — У Эда аж глаза порозовели.

Ох, не к добру это. Этот жук меня провёл! Но поздно пить «Боржоми», как говорится.

Мы с Розой удалились, пропуская в комнату учителя математики, сэра Фредерика. Им был бородатый мужчина где-то под сорок, высокий, грузный. Я знала, что он третий сын в семье барона и не унаследовал титул, потому подался в учителя. Мне доводилось с ним перекидываться парой слов. Довольно эрудированный мужчина, хорошо знающий свой предмет. И, главное, сэр Фредерик не поддавался на провокации Эда, за что его ценил уже Альфред.

— Как же я рада вновь видеть вас и юного господина, мадам, — заговорила со мной Роза по пути в библиотеку. Я уже свободно ориентировалась во всех этих лабиринтах из коридоров, что меня несказанно радовало.

— Во-первых, не мадам, а Виола или Вио, — поправила её я.

— Хорошо, — озарила меня своей доброй улыбкой Роза.

— А во-вторых, Любелла здесь не хозяйка. Как она вообще посмела выгнать моего человека?

— Ох, об этом… Я кое-что видела, думаю, из-за этого.

Я остановилась.

— А что ты видела? Хотя нет, стой. Не здесь. Тут повсюду уши, — намекнула я кучкующуюся прислугу, обсуждающую историю сэра Грея. И так на каждом шагу. Похоже, я случайно создала целый культ Гарри-гончара. Это не могло не веселить меня.

Свернув за угол, мы с Розой почти что столкнулись с Любеллой, которую сопровождали две служанки.

— Ваша Светлость, как поживаете? — эта сука отвесила мне чопорный реверанс.

Живот, кстати, уже ощутимо выделялся. Я плохо в этом всём разбиралась, но вроде как живот становится видно где-то к пятому месяцу?

— Не хочу вас расстраивать, но у меня все хорошо, — меланхолично заверила её я.

— Какое счастье! Я слышала, вы сильно болели. Как хорошо, что вы уже поправились.

— Вашими молитвами, — не растерялась я. Заметив по лицу Любеллы, что та хочет мне ещё что-то сказать, решила её спровоцировать: — Вы так смотрите, будто имеете мне ещё что-то сказать. Нет? Тогда уберите мнение со своего лица, здесь же кругом дети!

Что Любелла, что её служанки поперхнулись воздухом. С кем, а с этой шлюхой, непонятно от кого носящей очередного ребёнка, я цацкаться не буду. У меня всегда были смазанные моральные нормы, но в прошлом мире меня ограничивал уголовный кодекс. Здесь же мне ничего не будет, если я даже убью эту тварь. Уверена, Альфред подсуетится и отмажет меня в любом случае.

— Как вы можете, Ваша светлость! — подала голос одна из шавок Любеллы. — Госпожа беспокоилась о вас!

— Девушка-я-не-знаю-как-тебя-звать, я извиняюсь, а у тебя есть право, чтобы так себя вести? — запрокинув подбородок, хмыкнула я, глядя на служанку снизу вверх. Иметь высокий рост даже очень классно. — Кто дал тебе право говорить с герцогиней первой? — я прямо в нос ткнула её в правило этого дома. Челядь без разрешения не может говорить с хозяйкой дома. Об этом знала даже я.

Служанка ожидаемо смешалась. На её лице отразился испуг. Ну, ещё бы, а я ведь не шучу. Меня знатно разозлили последние события. Синдром отмены синдромом отмены, но, боже ж ты мой! Я как вспомню то количество отравы, которое из меня вытащил Джек, так становится страшно. Три с лишним года Любелла и компания истязали психически больного человека разного рода химией. И ведь совестью тут и не пахнет, вон, как эта шлюха на меня смотрит. Она и не считает, что совершила что-то плохое. А, значит, и я буду играть жёстко.

— Вы… Вы так жестоки!.. — Любелла заплакала, сжимая ткань платья в районе сердца. Крокодильи слёзы потекли из её прекрасных глазок, вот только я не верила ни единой её слезинке. — Мы с вами почти сёстры! Мы понесли от одного мужчины… В изменах вашего мужа, Ваша Светлость, нет моей вины! Такова аристократия! Я просто… Я просто… — она растирала платком слёзы по своему красивому лицу, — я просто люблю Его Светлость!..

Краем глаза я заметила, как Роза сжимает руки в кулаки, да так, что пальцы побелели. На её спокойном лице выделялись только сияющие праведным гневом глаза.

Сложив руки на груди, я громко хмыкнула, после чего рассмеялась Любелле в лицо:

— Леди, не морочьте мне то место, где спина заканчивает свое благородное название! Вы сказали, что беспокоились за меня. И таки что? О! Не кидайте брови на лоб! А то я не понимаю, что понесли вы вовсе не от моего мужа, хоть и не знаю, от кого именно. И что происходит за вашей спиной на самом деле. У меня пока нет доказательств, но я всенепременно доведу своё расследование до конца. А что до моего мужа, — я лукаво улыбнулась, мечтательно закатывая глаза, — дай ему бог полового здоровья, такая тазобедренная конструкция, что мамоньки родные. Как гляну, так всякий раз страдаю, что на людях потрогать за причинные места его нельзя. Так что уже идите своей дорогой, моя дорогая, и уже думайте, как будете жить дальше, вне стен этого дома! А я за вами присмотрю.

И, взяв Розу под руку, я победно двинула нашу процессию в библиотеку, оставив за собой последнее слово. Это был опасный шаг, но мне надоело ждать от этой суки следующего шага. Теперь-то она точно зашевелится.

***

Вечером, аккурат после ужина, в комнате Эда собрались главные слушатели: Эд, Роза, Альфред и Карлос. Я даже позволила присутствовать Лукреции и Марте. Расположившись в кресле поудобнее, я продолжила историю на том, на чём закончила вчера. В обед на уловки Эда не поддалась, так что он сейчас ерзал лёжа на животе, болтая в воздухе ногами.

Я поведала им о поступившем на службу помощником секретаря в поместье местного маркиза сэре Грее. И о его сложностях в реалиях новой работы — мало того, его плохо приняли, так ещё и ходили слухи о некой Тайной комнате. Что в ней находится — никто не знал, но слуги настойчиво наказывали Гарри-гончару не искать сию комнату. Ибо опасно это. Те, кто находил её… О-о-о, тех лучше не говорить. Худо с ними было. В замке сэр Грей томно вздыхает по леди Менелае, прижитой маркизом с одной из жопастых крестьянок, стало быть, такой же бастардке, как и сам сэр Грей. Ситуацию с чувствами юноши омрачало то, что захмелевший маркиз проиграл в карты свою дочь, когда играл со своими собутыльниками. Сэр Грей решает найти Тайную комнату и там изжить маркиза во имя своей любви.

Когда Эд начал клевать носом, я закончила часть повествования, обещаясь продолжить завтра. Перед уходом Альфред осведомился, не желаю ли я отойти ко сну в его опочивальне, при этом поглядывая на меня особенно хитро. Пока я осознавала, что до Его Светлости дошли мои воздыхания о его тазобедренной конструкции, и думала, засмущаться ли мне или поволочь Альфреда покорять кроватные вершины, как нам всю малину обломал Эд. Мой мальчик стал способен не только высказывать свое «фи», но и живо демонстрировать всю палитру красочных загонов, построивших мегаполис в его голове. И часть из них он, конечно же, должен был спроецировать на меня. В конце концов, я ж его мама! Он и спроецировал. Мне на радость! Дите сказало примерно следующее: раз мама почивала в покоях отца почти пять дней, то и у него мама будет ночевать столько же. В общем, потрясающий секс нам с Его Светлостью обломали еще на дня три как минимум. Пришлось Альфреду с задумчивым видом покинуть нас, вот только глаза у него так недобро алым отливали.

На следующий день ожидаемо ходили пересуды о сэре Грее и его несчастной любви. Маркиза крыли только так, благо, это выдуманный персонаж и их никто за это не накажет. Мне даже было почти стыдно перед госпожой Роулинг, вот только авторского права в этом мире не существует и пусть она сосёт бибу.

Дни тянулись друг за другом. Альфред бросал на меня помимо непонятных поражённых взглядов ещё и взгляды голодные — так волки смотрят на добычу. Я уже прикинула, что, когда Эд выпустит меня из своей комнаты, мне как следует позволят в полной мере повторно изучить тазобедренные конструкции. Вот только помимо этого сладостного ожидания было ещё некое предчувствие. Я всегда умела читать атмосферу, и чем дольше затягивался наш с Альфредом разговор, тем сильнее я ощущала нависшую надо мной беду. Причем касалось это только меня, угроза не касалась никого помимо меня, и это малость сбивало с толку. Любелла чинит козни или что-то другое?

На пятый день феномен сэра Грея стал именно феноменом. Заскучавшая челядь передавала историю из уст в уста. Я начинала подозревать, что эпос о Гарри-гончаре вышел за пределы поместья герцогской четы.

Сегодняшним вечером я поведала своим слушателям о неком философском камне, способном творить разные чудеса. За этот волшебный камешек, способный превращать одно в другое, а также творить чуть ли не из пустоты золото, устроили рыцарский турнир. Желающие поучаствовать могли бросить бумажку или тряпицу со своим именем в некий магический Кубок огня. Сэр Грей проводил с леди Менелаей медовый месяц в стенах своего замка, пожалованного отважному рыцарю самим королём, и уж точно не планировал участвовать в смертельном турнире. На рассвете с гонцом с важной новостью сэр Грей узнал, что кто-то бросил в Кубок его имя. Безутешная леди Менелая была вынуждена провожать своего мужа в тот же день, заливаясь слезами горя, не зная, увидит ли ещё любимого живым и здоровым.

— На сегодня хватит, — резко оборвал нас Альфред. Весь рассказ он сидел с мрачной миной, и вот теперь подал голос.

— Но отец! — принялся возмущаться Эд. — Мама только начала рассказ, а ты говоришь…

— Я. Сказал. На сегодня. Хватит! — отчеканил по слогам Альфред, опаляя всех нас ярко-красным взглядом.

Испугался не только Эд. Мне самой стало не по себе. Альфред выглядел каким-то дёрганным.

— Моя герцогиня, прошу в мой кабинет на длительную разъяснительную беседу, — подчеркнув то, для чего меня требуют, Альфред поднялся из-за стола, на ходу сворачивая свиток. — Виола, пойдём. — Ожидая, пока я встану, он сверлил меня взглядом.

Я не стала противиться и сделала именно то, чего от меня ждал Альфред. Встав, я проследовала за ним. Последнее, что я видела перед тем, как покинуть комнату Эда — рухнувшую на колени Розу, сложившую ладони в молитве.

Сложив руки на животе, как положено благородной леди, чью роль я активно играю, я молча шагала за Альфредом, иногда перебиваясь на мелкую рысь — шагал Его Светлость широко, размашисто. И, что самое главное — меня он не ждал. К тому моменту, как мы добрались до его кабинета, я порядком запыхалась.

— Заходи, — щёлкнув пальцами, снимая некую завесу с двери, Альфред распахнул передо мной дверь.

Что ж, я зашла, заняв место на софе. Удивительно, но страха не было, как и прочих сомнений. Не знаю, о чём пойдёт речь, но я ко всему готова.

Альфред расположил стул напротив софы и сел, широко расставив ноги. Руки были скрещены на груди. Он молчал, изучающе разглядывая меня. Алое так и не исчезло из глаз.

— Могу я узнать, в чём же дело? — решила нарушить тишину я. — Неужели моя история совпала с реальными лицами?

— Как раз таки нет. — Альфред закинул ногу на ногу, хмуро взирая на меня. — Я проверил, причём по нескольку раз, и ни о каком сэре Грее никто не слышал. Так откуда же корни сей истории, моя дорогая?

Меня пробрало на хихиканье. Я фыркнула в кулак.

— Значит, никто не слышал ни о каком Гарри-гончаре? — поглядывая на Альфреда, вопросила я.

— Я же только что сказал, что нет, — раздражённо выдал он. — Помимо всего прочего, наблюдая за тобой, я пришёл к выводу.

— О, и какому же? — играла в дурочку я.

— Ты не Виола. И тогда встаёт другой вопрос: кто же ты такая?

Не в глаз, а в бровь, как говорится. Не то, чтобы я не ожидала. Впрочем, у меня был ответ на этот вопрос.

## Глава 23. Алкоголь — лучшая смазка жизни; прошлое Альфреда

— Ваша Светлость, — совершенно серьёзно обратилась к нему я, — я не знаю, как верно с вашей точки зрения ответить на этот вопрос. Как Виола Д’Анкастер, вернее как Виола фон Лихтенштейн, я живу уже почти третий месяц. Потому, здраво рассуждая, я — Виола. — И взмахнула рукой, чуть кивнув головой, прося тем самым переформулировать вопрос.

Альфред скорчил гримасу. Его красивый лоб исказила глубокая морщинка.

— Как по мне, я задал вполне очевидный вопрос. И на него существует определённый ответ. Который я и жду.

— Ну, так скажи мне, как отвечать, и я отвечу, — нахмурилась я.

По ощущениям Альфред сейчас боролся с желанием или придушить меня, или чем огреть по голове, или ещё с чем в подобном стиле. Сложив пальцы в замок, он прожигал во мне дыру своими алыми очами. Это было бы невероятно сексуально — такой голодный взгляд, вот только Его Светлость желал скушать не совсем меня не совсем в том виде, в котором бы хотелось.

— Хорошо, — сдалась под тяжестью его взора я, — если ты хочешь конкретики, то я не изначальная Виола, а нынешняя. Лучше это воспринимать так. Ибо я — Виола.

— Надо же, мы сдвинулись с мёртвой точки! — недобро так рассмеялся Альфред.

Повеяло лютым холодом. Мне стало не по себе, но пришлось делать фейс кирпичом. Что ж, раздражать окружающих меня людей и не отвечать прямо — дурная привычка.

— Упорства мне не занимать. Особенно когда необходимо сделать что-то бесполезно-идиотское по мнению окружающих. На такие вещи сил никогда не жалко, — пожав плечами, посетовала я.

Былая серьёзность скатилась куда-то в выгребную яму.

Поднявшись с софы, чувствуя, как с меня не сводят взгляда, я прошла от стола до окна и там остановилась.

— Альфред, я понимаю ситуацию и твоё беспокойство. Непонятно кто занял тело твой жены и матери Эдварда. Но я не знаю, как ответить на твой вопрос. Сейчас я — Виола, и если вдруг перестану ей снова быть, то… — голос предательски дрогнул, — всё равно не смогу вернуться к тому, кем была в прошлом. Моё тело мертво. Прошлая я мертва. Но в одном я могу тебе поклясться на чём угодно и чем угодно: я не желаю зла ни Эду, ни тебе. А вот леди Любеллу я мечтаю хлопнуть, если честно.

Этот монолог дался мне довольно тяжело. Я не помню где и как я умерла, просто знаю, что мертва, а это мир книги, которую я когда-то читала. Или похожий. Чёрт разберёт. За этими относительно мирными днями я забыла, что являюсь попаданкой. Последний припадок и лечение Джека очистили мой разум. Одно дело знать, что ты — попаданка, наблюдать за всем будто со стороны. Но когда я едва вырвалась из лап второй смерти благодаря Джеку… Меня вновь окунуло с головой в реальность.

Возврата нет. Прошлого мира нет. Всё происходящее здесь и сейчас — в настоящем. И я начала ценить то, что у меня есть.

Скрипнул стул. Я обернулась. Альфред откинулся на спинку стула и устало смотрел в потолок.

— Если честно, я ожидал услышать не совсем это.

— Если честно, я сперва хотела в лоб вывалить на тебя всё, что думаю, но сам видишь, что вышло в итоге, — грустно улыбнулась я, обнимая себя за плечи.

— Даже не знаю, хорошая это черта или плохая…

Я с подозрением уставилась на Альфреда:

— Как бы там ни было, ты же не собираешься разводиться или… Убирать «меня»? Подозреваю, что можно.

— Тебя это страшит? — почему-то мигом повеселел Альфред.

— Что бы ты там не задумал — нет, нет и ещё раз нет!

Послышался тихий смех. Я же обиженно надулась.

— Удивительно, но с того момента, как мы познакомились, я смеюсь чаще обычного. Пусть я и слыву в столице повесой, но за мной закрепился угрюмый образ.

— До чего же скучно ты живешь, — в ответ фыркнула я.

Но между нами повис нерешённый вопрос, уверена, на который Альфред хотел бы получить ответы. За этими шутливыми пикировками он подбирает ключик к решению этого нюанса. Как я уже успела приметить, Альфред сперва собирает информацию, и только уже потом действует, как придёт к каким-то выводам. И я понимала одну простую, но суровую вещь. Будь на моём месте кто-то другой, не занимай я тело Виолы, действовал бы Альфред иначе, а не сюсюкался со мной. Да, он мне симпатизирует, я это чётко осознаю, но дело-то в том, что занимаемое мною тело — Виолино.

Я решила пойти Альфреду навстречу.

— Ал, не нужно ломать голову хождениями вокруг и около. Если ты желаешь знать кто же я такая, то я совсем не против. Но рассказывать бесполезно, ты мне просто не поверишь. Есть какой-то способ заглянуть в мои воспоминания с помощью магии? Естественно, не в ущерб мне.

Удивлённо подняв бровь, он подпёр ладонью щёку. Снова этот изучающий взгляд, не на шутку тревожащий меня.

— Ты уверена? — Он поднялся со своего места. — Заметь, ты сама предложила.

— Я и не отказываюсь от своих слов, — тут же нахохлилась я.

Альфред поравнялся со мной. Роста мы были почти одинакового — он был невысоким мужчиной средней комплекции, а я ещё и на каблуках. Уровень моих глаз был чуть ниже его, но всё равно я могла свободно смотреть ему в лицо.

Чуть грубоватые мозолистые пальцы легли мне на щёки, вынуждая придвинуться к Альфреду ближе. Я не сопротивлялась.

— И всё же, как мало ты знаешь о магии. Я нахожу это странным. — Прозвучало несколько неожиданно. Я опешила:

— В каком смысле?

— Что ж, ты точно не очередной шпион. Это не может не радовать.

— Мне приятно, конечно, но с чего такая уверенность?

— Для шпиона ты слишком некомпетентна. Ты тогда даже не поняла, что каминная полка ничего и не показывала. Мой кабинет и мои покои — то, куда не в силах проникнуть даже самые сильные маги. Их охраняет родовая магия, о которой тебе, как шпиону, было бы известно.

Я мысленно вернулась в ту ситуацию с испорченным чернилами платьем и начала восстанавливать череду событий. И правда, с чего это я поверила, что кто-то прослушивает кабинет герцога? Будь Альфред таким идиотом, поместье бы не полнилось шпионами разных фракций. А та записка… Кто знает, может, у него тут полно таких припрятано? Как раз разводить лохов вроде меня.

— Вредитель, — пробормотала я тихо-тихо, но Альфред услышал:

— Вовсе и нет. Но ты так очаровательно повелась на обман, что я не смог сдержаться.

Я слегка стукнула его кулаком в грудь.

— Тоже мне… Хотя ладно. Возвращаясь к наболевшему. Что ты сейчас будешь делать? Ну, чтобы я морально подготовилась?

— Сперва-наперво наложу чары, препятствующие смешению сознаний. А затем воспользуюсь заклинанием, проникающим в чужие мысли. От тебя требуется чётко и в образах представлять то, что ты хочешь мне показать. Есть вопросы?

— Да куда уж. Уж на что, а на воображение у меня никогда не было нареканий…

Альфред не стал ничего отвечать. Вместо этого перед глазами мелькнули жёлтые вспышки, поднимающиеся откуда-то снизу вверх точно мыльные пузыри. И да, я почувствовала, что мои мысли соединены с мыслями Альфреда. Так сказать, мы на одной радиоволне.

Я не мелочилась. Если уж объяснять, что я попаданка из другого мира, то по полной программе. Я вообразила тёмную бесконечность Вселенной с мириадами звёзд. Из рукава Ориона образы сменились на Солнечную систему. Вокруг пышащего жаром Солнца по своим орбитам вращались планеты.

«Я прибыла с планеты Земля, — мысленно обратилась я к Альфреду.— Она вращается вокруг Солнца, этого огромного огненного братца, которого ты видишь аккурат посерёдке. Где-то около 108 000 километров в час, если верно помню».

Земля повторила мои слова и пролетела вокруг Солнца.

«Полный оборот происходит за 365 дней — один год. Всего в Солнечной системе восемь планет, и ещё есть их спутники, карликовые планеты и астероиды».

Я подумала о Меркурии, как о самой близкой к Солнцу планете, решая ознакомить Альфреда с тем, что узнают дети в моём мире в юном возрасте. Затем — о Венере. И после возникла «голубая планета», Земля.

Совершенно внезапно наша связь была разорвана. Альфред отстранил меня на вытянутых руках. Его глаза были чуть ли не размером с блюдца.

— Ч-что… это?.. Что ты только что…

— Тяжеловато для восприятия, да? — улыбнулась я, вглядываясь в голубизну его глаз. — Но ты ведь и сам хотел знать, кто я такая? Или это слишком для тебя?

Вместо ответа наши лбы соприкоснулись, и я вновь ощутила связь наших сознаний. Решив, что с космосом для первого знакомства достаточно, представила земной шарик и мысленно раскрутила его, игнорируя ненужные мне материки. Во всю ширь раскинулась Евразия. Я выделила мою страну и мой город, мысленно рассказывая, где именно родилась.

Моя улица дом. Такой родной дом. Моя… Семья. И прошлая я.

Сидя посреди своей комнаты, откинувшись на спинку старенького компьютерного кресла, я помахала рукой Альфреду.

«Привет?» — с улыбкой обратилась я к нему.

Альфред стоял посреди моей комнаты. На самом деле в родительской квартире, а не в моей, где я жила незадолго до смерти, не ступала нога мужчины за исключением моего отца. И видеть Альфреда в его неподходящей к современной обстановке одежде было даже забавно. Будто он явился ко мне прямиком из костюмированного шоу.

«Удивительно… — оглядываясь по сторонам, ответил Альфред. — Или ты хорошая фантазёрка, или…»

«Выгляни в окно», — посоветовала я.

Альфред облокотился на мой любимый с самого детства подоконник, глядя сквозь современные, совсем не мутные стёкла на окружающий мир. Знакомо стояла огромная вековая береза, достающая кроной до окон четвёртого этажа, на котором я и жила. Пейзаж раскидывался на старенькие здания и площадку детского садика. Справа маячил чёрный выход супермаркета. В кладовке менеджер магазина, тучный мужик и знакомый моих родителей, приговаривал бутылку водяры.

«Слишком… Реалистично»,  — повернувшись ко мне, растерянно проговорил Альфред.

И я переместила нас в центр города, где среди сотен туристов даже в будний день было негде протолкнуться. Не давая Альфреду передышки, я бросала его из одной точки города в другую. Показывала близких мне людей, которых больше никогда не увижу, родные места. И… моих родителей.

В следующий миг наша связь разорвалась уже с моей стороны. Вспомнив в красках свою прошлую жизнь, мне стало так одиноко. Так грустно. Меня скрутило в рыданиях. Я скучала. Ох, как же я скучала. Родные лица. Их образы снились мне в последние дни по ночам. Меня разрывало от осознания моей бессовестности. До приступа я их почти и не вспоминала. А тут…

Пришла в себя я в объятиях Альфреда на софе. Он перебирал мне волосы и гладил по голове как малого ребёнка. Когда я чуть успокоилась, Альфред нежно поцеловал меня в висок.

— Одними извинениями я не отделаюсь, но… Прости? — обратился он ко мне заискивающе.

— За что же?

— За то, что заставил всё это вспомнить.

Я уткнулась носом ему в шею и шмыгнула. Наверное, выгляжу зарёванной и безумно страшной. Ни одной бабе не идёт опухшая рожа, информация из проверенного источника.

— Прощу, но только если расскажешь о себе, — пробурчала я ему в плечо.

Тяжёлая ладонь легла мне на спину. Было так приятно. Одиночество постепенно отступало в сторону.

— Хорошо. С чего мне стоит начать?

— Начать нам стоит с того, что мне нужно выпить. Алкоголь — лучшая смазка жизни. — Отстраняясь от Альфреда, я вытерла рукавом нос и принялась промакивать глаза. Хорошо ещё без макияжа после болезни хожу, иначе бы было всё совсем жутко и грязно.

— Снова опустошишь мои запасы? — усмехнулся Альфред.

— А то.

Ссадив меня с колен, Альфред отправился к серванту и достал оттуда довольно знакомую бутыль.

— Меня удостоили того самого ликёра. Я польщена, прям совсем-совсем…

Ухмыляясь, Альфред плеснул в бокалы ликёра; мутная жидкость переливалась в тарах, так и подбивая меня попробовать это отменное пойло. Алкоголь всегда был моей слабостью. Когда я съехала от родителей, то после работы с пятницу на воскресенье коротала время за бокальчиком того или другого под хорошую закуску.

Я подняла свой бокал и чуть пригубила. Напиток был крепким. Тут же дал в нос и обжёг горло, после чего окутал жаром пищевод. Это было приятное чувство. Выпивка отменная, от дерьма бы прошибло, но не так. Альфред достал из ящика стола портсигар и выудил толстую папиросу.

— Не против? — спросил он.

Я покачала головой и глотнула ликера. На языке чувствовался дубовый привкус вперемешку с пряностями.

Альфред закурил, помахал ладонью перед лицом, разгоняя дым, и поинтересовался:

— Так что ты хочешь узнать обо мне?

Хотела я узнать многое. И об Альфреде-герцоге, и об Альфреде-мужчине.

— Давай сперва о делах? — предложила я. — Расскажи мне, с чем мне придётся столкнуться как твоей жене. Я хочу знать, чем смогу тебе помочь в дальнейшем.

Мы проговорили до часу ночи.

Из разговора я узнала следующее: есть две фракции, которые соперничают за номинальную власть при императоре. Герцог (мой Альфред) — интересная личность. Он достаточно влиятельная фигура, чтобы интересовать тех и других. Однако, все знают, что он занимает нейтральное положение при дворе и не осмеливаются открыто заманивать его на свою сторону — чтобы не спровоцировать ответные действия противников.

Нейтральная фракция не заинтересована в политических интригах, хотя её члены частенько становятся как участниками, так и жертвами таковых. Номинально все «нейтралы», как и члены двух других фракций — подчиняются императору. Ирония заключается в том, что Альфред по факту в подчинении у императора, своего кровного дяди, не только формально…

Как это выглядит на деле?

Так как нейтральная фракция не примыкает ни к одному из двух правящих домов, их по факту относят к императорской фракции. Это супер удобно для Альфреда, так как он буквально работает на императорский дом, выполняя разнообразные поручения. И это ни у кого не вызывает вопросов, так как на бумаге он работает на императорский дом.

В общем, он спрятал всю свою деятельность, просто выложив её на самое видное место. Дядюшка, какими бы качествами он не обладал, явно понимает, что какой бы дом не победил в противостоянии, они вполне могут задуматься о смене правящей династии, и вовсе не хочет однажды проснуться задушенным подушкой. Потому Альфред вполне себе явственно вставляет палки в колеса то тем, то другим. И подается это так естественно, что его земли до сих пор никто не спалил.

То он как обычный глуповатый дворцовый вельможа срывает тайную встречу, то аккуратно сбивает своей каретой нерасторопного курьера. Ну, мало ли. За всей этой эксцентричностью и даже девиантностью кроется жесткий расчет и поддержание баланса между придурками из правящих домов. И все идет хорошо до тех пор, пока император не соображает, что пора бы ему избавиться от одной фракции и поглотить вторую, так как императорская фракция трещит по швам, теряя одного вельможу за другим. Он понимает, что даже не побеждая в этом противостоянии в скором будущем его скинут и устроят настоящую междоусобицу за опустевший трон.

Ага, то, что я застала в романе. Переворот власти и императрица-консорт. Вот только Альфреду невдомёк, что всему этому будет способствовать его смерть, если таковая случится. Руками Эда или кого другого. Альфреду нельзя умирать, я поняла. Иначе всякие тараканы повылезают. Интересно, а среди них есть попаданцы и возрожденцы?

Как бы там не было, император поручил Альфреду раздавить наиболее нелояльный дом и подчинить тех, кто более-менее. Однако, в процессе расследования он понимает, что они все, включая дядю императора, те ещё твари. Каждый по-своему, что, впрочем, неудивительно. Потому он потихоньку собирает четвертую силу, но не все так просто. Шпионы наводнили его дом и мешают планам.

— Ты не устала? — стряхивая пепел с очередной папиросы, поинтересовался Альфред.

— Я не против переместиться в кровать, если ты понимаешь, о чём я, — подмигнула ему я. Влитый в меня алкоголь добавил мне игривости.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — хмыкнул Альфред и притушил папиросу о мраморную статуэтку на своем столе. Лишка хватила не только я, ха-ха. Кто-то мало того, что обкуренный, так ещё и слегка пьян.

Поцелуй был глубоким и со вкусом крепкого табака. Смешавшийся с ароматами парфюма и тела, запах добавлял Альфреду необычности.

— Знаешь, — расцеловывая мне щёки, поделился своими пьяными мыслями он, — тебя увидел, так и пропал: эти твои странные речи и чертята во взгляде. Не женщина, а лето солнечное. И зелень в глазах — такая же летняя. Моя жена понравилась мне с первого взгляда на портрет, но когда встретил тебя в теле жены… Позабылись и переживания из-за Колин…

Мне стало дюже интересно, что это там ещё за девка по имени Колин, но Альфред слишком классно целовался. Да и так приятно было слышать, что ему понравилась именно я.

Не разрывая поцелуя, он вынес меня из кабинета и, вернув барьер обратно на дверь, мы вломились в его комнату. Распластав меня на кровати, Альфред принялся бороться с завязочками моего платья. К слову, безуспешно. Он не был привычен к женскому гардеробу (впрочем, как и я). Во весь этот ужас меня облачала Роза.

Когда верхнее платье полетело куда-то в угол комнаты, заброшенное Альфредом, я прильнула к его обнажённой груди и ткнулась губами ему в губы. Поцелуй вышел глубоким. Альфред терзал мои рот и язык, пока я не начала задыхаться. Посреди этого безобразия он ухитрился задрать мне подол нижнего платья и запутаться пальцами в этих проклятых панталонах, будь они не ладны!

Пока Альфред воевал с моим нижним бельём, я вновь вернулась мыслями к Колин. Я довольно быстро бросила роман почти в самом начале, и про прошлое Альфреда мне почти ничего не известно. Да и то, весь костяк добыт уже мною с момента попадания в Виолу.

Почему я не слышу о других родственниках Альфреда? Почему со всеми делами короны разбирается он? И кто такая эта Колин, мать вашу?!

— Ты уверена, что хочешь узнать о Колин именно сейчас? — таки сорвав с меня панталоны и прильнув губами к нежному местечку над кругляшом пупка, спросил Альфред.

Я поняла, что последнее спросила вслух. Зарываясь пальцами в его мягкие, почти что шёлковые волосы, кивнула. Затем сообразила, что он не видит, и сказала вслух:

— Да. Столько о политике, о твоём дяде, но где все остальные? И что за Колин? Не похоже, что она кто-то вроде Любеллы. Так кто она?!

Альфред приобнял меня за живот, смыкая руки у меня за спиной, и толкнул на постель.

— Ты зря переживаешь. Колин мертва, как и мои отец, младший брат и сестра. У нашей семьи много врагов. Это был "несчастный" случай, — приговаривал он, вытворяя пальцами непотребства, разжигающие внутри нешуточное пламя. — Если желаешь, могу показать одно воспоминание, которое перечеркнёт у тебя всё желание интересоваться предыдущими Лихтенштейнами.

— Хочу. Мне нужно.

За этим праздным разговором, Альфред подмял меня под себя и оказался сверху. Глаза вновь сияли алым, но вовсе не сея ужас. Вот сейчас меня точно хотят скушать именно так, как я и хочу.

Альфред плотоядно облизал губы; мелькнул юркий кончик языка, который ещё совсем недавно шарил у меня во рту, вырывая из груди рваные хрипы.

— Что ж. Хотела — получи. Только… — придвинувшись к самому моему уху, прошептал Альфред. — За последствия я не отвечаю. Запомнила? И извиняться придётся уже тебе.

Я рассеянно кивнула, чувствуя проникновение. Альфред не мог похвастаться высоким ростом и крупной фигурой, зато размеры там, где нужно, были в самый раз. И посреди этого отличного ощущения меня втянуло в его воспоминание.

***

Я обнаружила себя перед зеркалом. Из отражения на меня глядела юная версия Альфреда — очаровательный юноша с зачёсанными назад тёмными волосами.

Застегнув последнюю пуговицу, Альфред проверил время, после чего, убрав карманные часы обратно в нагрудный карман мундира, надел сверху епанчу. Взгляд с озорного превратился в цепкий, почти орлиный.

Род Лихтенштейнов уже несколько сотен лет руководил структурами, которые боролись с магической контрабандой, и заведовал королевской контрразведкой, трудясь на благо Короны. Всегда на виду, всегда на слуху, Лихтенштейны должны были быть идеальными от внешнего вида до поведения, не смея посрамить их древний род. С самого детства Альфред, как старший сын и единственный наследник, рос в суровых условиях, и лишь дурак мог ему позавидовать.

Я ощущала себя как Альфред. То было странное чувство несовпадения.

Альфред не хотел всё это вспоминать, но воспоминание продвигалось дальше. Неотвратимо в прошлое.

Внутри всё сжималось. Плохое предчувствие никак не желало покидать меня. Альфред провинился, и его отец это просто так не оставит. Буквально спустя пару минут после инцидента ему пришло письмо по магическому каналу с птицей, в котором его вызывали в столичное поместье семьи Лихтенштейн.

«Отец знает. Знает и уже наверняка выбрал для меня наказание», — юный Альфред чуть паниковал. Его отец, герцог Арчибальд фон Лихтенштейн, был страшным человеком, которого Альфред не боялся, но опасался. Вопрос был в следующем: удастся отделаться отработкой и поимкой упущенной гильдии убийц, или же его ожидает ссылка. Учитывая, что это первое задание.

У парадного входа в столичный особняк его никто не ждал.

Альфред скрипнул зубами. Он ненавидел этот кошмар, мучающий его годами.

— Какой радушный приём… — забеспокоился юный Альфред, покидая экипаж.

Он прошёл в дом. Было непривычно тихо, челяди не наблюдалось.

Я переносила вместе с Альфредом весь букет его эмоций: ненависть, затаённую надежду, страх и радость от предстоящей встречи. Такие противоречивые, но настоящие.

Альфред прикрыл глаза, читая по воздушным потокам местоположение семьи. Они нашлись в гостиной, и, что самое странное — слуги и дворецкий находились там же.

Альфред сглотнул. Сглотнула и я.

Гостиная встретила его чаепитием. Слуги стояли у стен, образуя подобие ограждения. В креслах восседали Лихтенштейны: герцог Арчибальд со своей новой женой — герцогиней Колин, младший сын почтенный Гилберт и леди Линнет, недавно дебютировавшая при дворе.

Альфред же не мог не смотреть на новую герцогиню. Колин в свои сорок лет была всё так же бесподобна. Казалось, время её ничуть не тронуло. Золотые кудри обрамляли точно кукольное лицо, на фоне которого ярко-синие глаза сверкали сапфирами. Колин стала первой любовью Альфреда, когда ему было от силы лет десять. Случайно увиденная интимная сцена, очаровательные горошины сосков и белая, как фарфор, кожа восхитили юношу, врезались в память, как ржавый гвоздь.

Заметив взгляд Альфреда, Колин незаметно послала ему воздушный поцелуй. Альфред тут же потерял к ней интерес, вновь возвращаясь к мрачным мыслям по поводу наказания. Колин и чувства к ней остались в прошлом, но красота женщины до сих пор будоражила.

Я заскрипела зубами.

— Ты позор нашей семьи.

Мужик, твою мать! Да ты сам — то еще позорище! Это его первое задание, алло! Ему лет шестнадцать, пацан ещё совсем зелёный!

Альфреду словно отвесили пощёчину. Обращались к нему, к кому же ещё?

— Мне нет прощения, отец, — Альфред припал на одно колено, склоняя голову перед отцом.

Линнет со страхом посмотрела на Гилберта, но тот взглядом приказал не вмешиваться.

Арчибальд держал в руках свою любимую трость из красного дерева, постукивая изогнутой рукоятью по ладони. Альфред гадал, каким же будет наказание. Его уже беспокоила эта затянувшаяся пауза.

— Вытяни руки.

Ещё не особо понимая, что происходит, Альфред поспешно стянул с рук белые перчатки и вытянул кисти вперёд. Со свистом воздух рассекла трость. Альфред еле сдержался, пресекая на корню порыв дать сдачи. Тяжёлая, украшенная драгоценными камнями серебряная рукоять. То было страдание. Кисти с новым и новым ударом становились кроваво-красными, пахло металлом. Орнамент с гербом семьи испещрял кожу.

Замах. Ещё и ещё. Теперь уже Линнет удерживала Гилберта на месте. В глазах девушки замер искренний ужас.

— Хватит с тебя, — на тридцатом ударе сжалился Арчибальд, тут же передавая окровавленную трость дворецкому.

— Благорадю, отец, — поблагодарил Альфред, поспешно пряча дрожащие руки за спину.

— Что с расследованием? Уже есть следы, ведущие к гильдии?

Альфред отрицательно качнул головой.

— Отец, как вы знаете, следов не осталось, но мы их непременно найдём и выследим, — уверенный в своих словах, он грозно смотрел на отца.

Арчибальд кивнул, зная силы своего сына. Если Альфред в чём-то уверен, то так оно и есть.

Ал, милый Ал… Мне самой было больно от осознания, что это я вынудила его вспоминать весь этот ужас.

— Сын, ты — следующий глава рода Лихтенштейнов, не забывай.

Альфред знал, ох, как знал. Положение семьи в свете было уже триста шестьдесят лет твёрдым и стойким, как скала. Мощная сила, вторая по значимости после императорской.

— Я не посрамлю нашу честь, клянусь, — Альфред поднялся с колен.

— Тогда ступай, служба зовёт, — Арчибальд остался доволен ответом сына. — Колин?

Герцогиня вопросительно воззрилась на герцога.

— Проводи Альфреда.

Альфред внутренне скривился, но позволил Колин вывести себя из гостиной. Мне же хотелось ей все лохмы повыдирать — она больная, что ли? Так смотреть на юношу, который ей в сыновья годится!

Когда они оказались одни в тусклом освещении коридора, она вжала Альфреда в стену.

— Ах, какой позор, уважаемого герцогского отпрыска наказали, как нашкодившего кота. Прямо на глазах у слуг, — проворковала ему на раскрасневшееся ухо Колин. Шелковистые золотые пряди коснулись щеки, щекоча её.

— Что вы от меня хотите? — раздражённо поинтересовался Альфред. Его бросило в жар. Пах отозвался лёгким зудением.

— Вас, Альфред. Вы занимаете все мои мысли.

Альфред устало возвёл глаза к потолку. Как он ненавидел своего отца, как он ненавидел свою детскую влюблённость в эту женщину. Мерзкая дрянь, шлюха, домогающаяся его последние лет пять.

— Колин, вы замужем. И я не люблю вас.

Но та лишь звонко рассмеялась:

— Ложь, дорогой Альфред. — Губы прикусили кончик уха, тело предательски задрожало. Альфред застонал. — Я знаю ваш маленький секрет.

Захотелось размашисто, от души, ударить Колин. Но от этого спасла вспышка и появление почтовой птицы.

— Прошу прощения, почта, — Альфред отстранил от себя Колин и, морщась от боли в руках, открыл конверт. Губы тут же озарила улыбка.

Писал Вильям и просил зайти к нему.

Альфред тут же спрятал письмо обратно в конверт и помахал им перед лицом своей мачехи.

— Дела, вынужден вас покинуть.

И он, усмехаясь, оставил Колин одну в коридоре.

***

Я вынырнула из его воспоминания с новым толчком. Мои ноги были заброшены ему на плечи, и он подавался навстречу, вымещая на мне раздражение из-за вновь пережитого.

— Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не переношу леди Любеллу? — на выдохе сказал он. Капли пота струились по его лицу и стекали по шее, ниже.

О да, я полностью осознала, что шлюх и неверных Альфред не переносит. Если у них с Любеллой что и было, то только до свадьбы с Виолой.

А ещё я поняла, почему он так любит Эда и старается быть хорошим отцом. Боже, он такой молодец. Вырос совсем непохожим на своего отца Арчибальда.

Вот только задыхаясь от проникновений и обуявших меня эмоций, я не могла вымолвить и слова. Альфред же истязал меня до самого утра, пока мы оба не вырубились без сил. Последнее, о чём я подумала — больше не говорить о его семье и о Колин в частности, а ещё надо бы извиниться.

## Глава 24. Что услышала Роза; кто такой Джек?

Альфред пытался быть тихим, но я всё равно проснулась. Сонно отлепив голову от подушки, я увидела, как Лукреция помогает ему облачиться в камзол. Альфред был расфуфырен точно новогодняя ёлка: пышное жабо с брошью, роскошно расшитый аппликациями парчовый жилет, шёлк, кружева, широкие манжеты. Да что там говорить, даже ботфорты у него были щегольские. Он явно собрался куда-то в свет.

— Проснулась? — От мягкости в его голосе я была готова растаять. Очаровательные ямочки на щеках, появившиеся из-за улыбки — как добивающий манёвр.

— М-м, — неопределённо промычала я и потянулась.

Окна были занавешены, но свет пробивался сквозь щели. Значит, уже даже не утро. Я попыталась встать, но ощутимо так дало в спину, а бёдра и икры ныли максимально неистово. Постельный марафон явно удался, учитывая, как всё болит, а Альфред сияет.

Между тем Лукреция оправила его камзол, и я в полной мере оценила образ. Альфред походил на чёрного ворона — всё было выдержано в чёрных тонах, как и большинство его гардероба, который я успела лицезреть на Его Светлости. И, удивительно, но ему шло.

— Я вынужден покинуть вас на несколько дней, пообещаешь не влипать в неприятности? — нагибаясь ко мне, Альфред поцеловал меня.

— Мне бы из кровати встать, а ты про приключения…

Альфред хмыкнул и ласково провёл пальцами по моей щеке.

— Раньше тебе это не мешало. Ты и при плохом самочувствии умело развлекала себя.

— Да-да. Твоя отповедь наполняет мое сердце раскаянием, — фыркнула я.

Он отстранился от меня и выпрямился. Если Эд напоминал мне щенка лабрадора, то Альфред сейчас напоминал матёрого ворона — такой же распушившийся и холёный. И мне заранее жаль того, по чью душу он так разоделся.

— Если тебе понадобится со мной связаться — через Карлоса или Эдварда, но, надеюсь, ничего не произойдёт. Я постараюсь как можно скорее разобраться с делами.

— Да иди ты уже, — отмахнулась я, вновь роняя голову на подушку. — Я буду паинькой, не волнуйся.

— Не верю я тебе, но пускай. Что ж, я пошёл.

Он явно ждал, что я скажу ему что-то напоследок, но я закрыла глаза. На фоне Лукреция тихо хрюкнула со смеху. Послышались шорох одежды и шаги. Хлопнула дверь. Когда Его Светлость удалился, Лукреция разразилась хрюкающим смехом.

— Мадам, вы бы видели лицо Его Светлости!

— Могу себе представить, — хохотнула я, уже не строя из себя саму серьёзность. Мне и самой было смешно. У Альфреда есть очаровательная черта, и я рада, что её обнаружила. — Позовёшь Розу?

— Конечно-конечно, мадам! — улыбаясь и заодно демонстрируя мне неправильный прикус, задорно выдала Лукреция.

— И возвращайтесь обе! Мне есть, что вам сказать! — ей в спину крикнула я, когда та поспешила выполнять указанное.

Оставшись одна, я сгребла в объятия подушки и вдохнула запах. Снова табак и его парфюм. Никогда не любила то, как пахнут курящие люди, но Альфреда это более не касалось.

Какое-то время я нежилась в кровати, не особо желая выбираться из плена одеяла. Но со стуком вошли Лукреция и Роза; Лукреция держала дверь, пока Роза завозила тележку с завтраком (обедом?).

— Доброе утро, — сияя, расплылась в улыбке Роза. Рядом с ней страшненькая Лукреция смотрелась ещё страшнее. — Как вам спалось?

— Ты забыла? — зевая, посетовала я. — Мы на «ты».

Роза что-то пробормотала себе под нос и подвезла тележку к постели. Лукреция же привыкала к барской милости довольно быстро и уже сидела рядышком на притащенном стуле, после чего потянулась к закускам.

— Лукреция! Куда вперёд мадам?! — ахнула Роза.

— Да пускай, — усмехнулась я и выбралась-таки из-под одеяла, обнаружив себя голой.

Роза ахнула, стыдливо накрыв ладошками щёки. Лукреция хрюкнула, вгрызаясь кривыми зубами в булочку. Я же сперва непонимающе уставилась на них, а затем опустила взгляд и присвистнула. Грудь, плечи и живот покрывали красные пятна, делая меня похожей на леопарда. Уверена, что и ниже найдутся засосы.

— Его Светлость любвеобильный, оказывается, — комментируя, гыгыкнула Лукреция.

Я натянула повыше одеяло, пытаясь хоть немного укрыть этот срам, и полезла за булочками. Роза знала, какие мне нравятся, так что на подносе их было полно.

— Лукреция, Лукреция… — покачала головой Роза, протягивая мне чашку с чаем. Я благодарно приняла её и запила булочку.

— Нет, а что? Я лишь говорю как есть.

Какое-то время я слушала их пикировки, через пару реплик сменившиеся обсуждением отношений сэра Грея и леди Менелае — они решили сменить тему.

— Ах, такая прекрасная история! — всплеснула руками Роза. — А как сэр Грей любит и ценит свою жену!

— Как оказалось, такое возможно и в нашем бренном мире, — бросая в меня косой взгляд, ответила ей Лукреция.

Я же прятала улыбку за краями чашки, неспешно прихлёбывая напиток. Мне самой не верилось, что всё так легко разрешилось. Мне думалось, Альфред начнёт сыпать на меня обвинениями, но нет. Кажется, его всё устраивает.

— Ох, другая хозяйка приказала бы тебя тотчас выпороть на заднем дворе, — покачала головой Роза.

— Так то ж другая хозяйка, а не наша, — пожала плечами Лукреция.

— Договоришься ты, ох, договоришься…

Передав пустую чашку Розе и занявшись десертом, я ещё какое-то время послушала девушек, но затем решила заняться тем, чем просил меня не заниматься Альфред — искать себе на задницу приключения.

— Роза, так что именно ты услышала или увидела, из-за чего так взъелась леди Любелла?

Роза моментально побледнела. Былая весёлость испарилась, улыбка исчезла с её хорошенького лица.

— Даже и не знаю, как это и сказать, мадам…

— Как есть? — нахмурилась я.

Роза сложила руки на коленях и уставилась куда-то в пространство между тележкой и полом.

— Леди Любелла говорила с каким-то мужчиной, и…

— И? — вместе с Лукрецией подгоняла её я.

Роза мялась. Былой румянец сошёл с лица, она выглядела напуганной. Я взяла её за руку и усадила рядом с собой.

— Что бы там ни было, оно прошло. Теперь ты можешь говорить спокойно. Никто тебе ничего не сделает.

Роза пожевала, пожевала нижнюю губу, и сбивчиво начала:

— Леди Любелла сказала тому мужчине, что у неё… будет мальчик… и… что теперь она точно разберётся с юным господином…

Мне показалось, что я ослышалась.

— Она… Что?!

— Я как услышала… так побежала докладывать сэру Карлосу… А после… После меня схватили стражники и выгнали из поместья… А дальше меня схватили какие-то люди, всё выспрашивали, что я знаю… Ох, я не хочу вспоминать, мадам… Спасибо его Светлости, без его приказа меня бы не кинулись искать…

— А я-то думала, что хуже уже просто быть не может… — озвучила мои мысли Лукреция.

Я сидела как пыльным мешком сзади огретая. Это что же получается, эта шлюха решила зайти дальше своих влажных фантазий? Эда извести решила? Ну, всё, салаги, построились. Мама в здании.

Я мысленно развернула свиток, озаглавила его «Прибить», жирно написала там имя Любелла и приписала замечание «медленно и с наслаждением уничтожить». Не знаю, от кого она там беременна, но это уже дело принципа. Живой она из этого дома не выйдет, я только придумаю план поизощрённей. А то, ишь, что удумала. Моего милого Эда изничтожить? Она там кем себя возомнила?

Решив обговорить это с Альфредом, как он домой заявится после своих важных дел, а пока заняться охраной сына самой, я закончила трапезу. Не без помощи Розы и Лукреции меня довели до ванной, омыли, высушили, а после одели. Я всё ещё чувствовала себя уставшей после секс-марафона, настолько, что в дальнейших планах было укрепить себе ноги и в целом заняться спортом или чем-то таким в местных реалиях.

— Куда мы сейчас, мадам? — полюбопытствовала Лукреция.

— К Эду. Я его теперь одного не оставлю!

Погода сегодня была хорошая. Эд нашёлся на улице и ковырялся в клумбе, надругавшись над наведённой там некогда красотой. Я в красках представила себе, как пожилой садовник хватается за сердце, видя сей хаос и разрушения.

— Чем занимаешься? — подобрав юбки, я присела рядом с Эдом на корточки.

— Мамочка, смотри! Гусеничка! — И он действительно продемонстрировал мне жирную пупырчатую гусеницу светло-зелёного цвета с какими-то розовыми вкраплениями.

Послышался вскрик. Душа поэта не выдержала, и Роза шлёпнулась в обморок. Лукреция очень вовремя успела подхватить её под руки. Подлетели слуги и помогли перетащить беднягу на ближайшую скамью. Эд растерянно держал в ладошках виновницу происшествия.

— Мамочка, Роза боится гусеничку? — расстроенно протянул он.

— Видимо, да, милый, — вздохнула я. — Так что лучше ты убери ее туда, где взял, и не будем пугать Розу.

Понурив плечи, Эд двумя пальцами переместил гусеницу на ближайший цветок. Поднявшись с колен, он попытался отряхнуть штанины, но они были угвазданы землёй и следами травы. Понимая, что их уже не спасти, я решила не заморачиваться. Ну не мне же их отстирывать? А если не отстирают, то пустят на тряпки. Не велика беда. Папочка у Эда — человек не бедный, пошьют ему ещё пару-другую штанов.

Весь следующий час мы играли в саду. Когда Роза пришла в себя, то присоединилась к нашим забавам. Стыдно признаться, но в догонялках Эд уделал наше бабье трио, лихо перегоняя на виражах. Несколько раз я едва не споткнулась и не запуталась в юбках. То ли одежда была неудобной, то ли Эд слишком резвым, но мы ему проиграли. В этом позоре я винила таки одежду. В следующий раз надену что-то поудобнее.

В разгар нашего отдыха после игр я увидела Любеллу, на какое-то время замершую перед окном. Поглядывая на нас, выглядела она недовольной. Кто-то ей что-то сказал; повернув голову к говорившему, она выслушала, после чего удалилась вместе со своими служанками.

***

На второй день Эд заподозрил что-то неладное.

— Мам, что-то случилось? — спросил он после окончания своего урока, когда учитель покинул комнату.

Н-да, детская прозорливость, чтоб она. Впрочем, это даже отлично, что мой сын такой умненький, хорошо читающий обстановку и настроение.

— Ничего, и в этом проблема, — не стала скрывать я. — До возвращения папы я буду за тобой приглядывать.

Эд выбрался из-за стола и полез ко мне в кресло. Я отложила вязание, которым в последнее время увлеклась со скуки, и усадила Эда у себя на коленях.

— Но что-то должно произойти? — Серо-голубые глазки уставились на меня в упор.

Дети чувствуют ложь. В некоторых вещах им лгать не стоит. Особенно в случае Эда. Впрочем, я всё равно сгладила повисшую проблему:

— Тебя хотят обидеть, так что будь осторожнее. И не принимай никаких подарков от незнакомцев. Ты меня понял?

Эд покривился.

— Мамочка, я же не дурак. Нельзя уходить с незнакомцами и ничего нельзя у них брать. Я знаю. Отец перво-наперво мне это объяснил. У нашей семьи много врагов.

Иногда этот ребёнок меня пугал в хорошем смысле этого слова. Чем взрослее себя вёл Эд, тем страшнее мне от этого было — я хорошо помнила, чем закончил оригинальный Эдвард из книги. Он настолько же умный, насколько глупый. Если не пояснять ему, что хорошо, а что же плохо, он разовьёт своё собственное мировоззрение и превратится из ангелочка в исчадие ада. Пусть я сама не читала, но в отзывах о книге слышала, что Эдвард вырос жестоким человеком без моральных принципов.

Улыбнувшись, я ткнула его пальцем в нос.

— Вот и умничка. До возвращения папы будем особенно осторожны, ладно?

— Ла-а-а-адно! — суча в воздухе ногами, кивнул Эд.

Мы же с Розой переглянулись. Нужно быть осторожными. Чёрт знает, что там задумала эта полоумная. Жадные люди не знают границ в своей жадности.

Я решила временно перебраться вместе с Эдом в комнату Альфреда. Как говорится, береженого и бог бережёт.

***

— Мамочка, а кто такой Джек? — поутру спросил у меня Эд, елозя на постели у меня под боком.

Я аж проснулась. Утренняя сонливость спарилась, точно её и не было. Похоже, я разговариваю во сне.

— Тебе лучше не знать, милый. Бегом умываться! — скомандовала я, спихивая Эда с кровати.

— Ну ма-а-а-м!

— Не мамкай мне тут! — гаркнула я.

Эд пулей скрылся в ванной комнате.

Роза принесла мне новое платье и белье, положив их рядом со сложенной для Эда одёжкой.

— Что на этот раз не заладилось с юным господином? — помогая мне снять с себя ночную рубашку, спросила она.

Подумав, подумав, я решила спросить о Джеке у Розы. Всё же, она моё доверенное лицо. Первый аккуратный вопрос: «Кто такой Джек?», заданный Розе, вызвал неожиданную реакцию — та моментально уставилась в пол и поинтересовалась, пристало ли молодой, незамужней, порядочной девушке, обсуждать со своей госпожой такие вещи.

Я порядком опешила.

— Да ладно тебе. От разговоров ничего не будет. Тем более здесь, в покоях герцога, нас никто не подслушает, — решила подначить её я.

Потупившись, Роза пролепетала:

— Это ужасный человек. Говорят, он превращает девушек в шлюх, просто случайно посмотрев на них. По слухам, он обесчестил столько благородных дам, что и пересчитать невозможно, а ведь я в здравом уме и трезвой памяти способна считать до целой сотни!

Образ того жуткого создания с бездной вместо лица, пугающего своими красными отсветами вместо глаз, совсем не вязался с услышанным. Оставляя с Эдом то Розу, то Лукрецию, я пошла узнавать о Джеке дальше.

Слуги снабжали меня самой разной информацией.

Кто-то говорил, что Джек — бессердечный разбойник, который ворует коней, сношает гусей и живет с волками. Повар, например, заявил, что Джек подпалил пшеничные поля на уйму гектаров просто потому, что ему нравится запах дыма.

— Говорят, он своими руками убил снежного старика, который каждый год радовал всех белыми хлопьями, — порадовали меня стражники у комнаты Эда.

Я разыскала Лукрецию, отсыпающуюся у себя в комнатушке. Уж эта страшненькая девчушка славилась своим здравомыслием!

— Я слышала, что Джек питается младенцами. Когда я была маленькой, мама всегда говорила мне, что если я не буду слушаться, придет страшный Джек и заберет меня, — давясь зевком, разочаровала меня Лукреция.

Это уже походило на какой-то идиотизм.

Я наведалась в особняк Виолы. Давно меня там не было. И уже там занялась расспросами горничных.

— А в нашей деревне слово Джек и вовсе было ругательным, — сообщила Дона, одна из горничных.

— Я не видела ни одного ребенка или взрослого, которого бы так звали! — поддержала разговор другая.

— Говорят, что Джек перебил всех драконов, так что больше ни одного не осталось… — протянула третья.

Я пошла к пьющим у себя в закутке конюхам.

— …Он наступил на ногу Богу, — повторив мне миф о драконах, пьяно икнул конюх.

— Какому ещё Богу? — не поняла я. Набожный тут каждый второй, если не первый, но чтоб наступить самому богу на ногу? Говорят так со знанием дела.

— Да Бог его знает, — пожал он плечами и приложился к горлышку.

— И что сделал в ответ Бог? — поинтересовалась я.

— А я-то откуда знаю, вашсветлость? — подивился в ответ он.

— Ну, это же твоя история.

— Ну, я же не Бог. Чего уж вы. Полноте вам, вашсветлость, — только и отмахнулся он.

Вернувшись обратно в главный дом, я призадумалась. О Джеке говорили что угодно, но явно не правду. Он как местная пугалка. Как я поняла, о нём говорят что угодно плохое, но никак не хорошее. Джек до сих пор пугал меня, стоило только вспомнить чёрный провал у него на «лице», но… Это существо спасло меня. Неловкое, пугающее, оно не желало мне зла.

Последней инстанцией здравомыслия на площади кроме Альфреда был Карлос. Я настолько отчаялась, что пошла к дворецкому и вновь задала вопрос: «Кто такой Джек?»

Карлос был краток и резок в своём ответе.

— Мадам, Джек — убийца. Ни больше, ни меньше. Не стоит лишний раз даже произносить его имя — целее все будем.

Оставив меня в коридоре, Карлос удалился.

У меня же в голове не укладывалось. Но почему-то самой живой реакцией был ответ Карлоса.

Вставал иной вопрос, вытекающий из сказанного.

Если это существо, Джек, — убийца, то почему он спас меня от смерти, по сути убийства? Это было как минимум странно, как максимум — нелогично.

Уже из этого вновь вытекал третий вопрос: кто такой Джек на самом деле?

Похоже, ответ я узнаю только от Альфреда. Оставалось дожидаться его и бдеть Эда.

***

Шёл четвёртый день. Альфредом и не пахло.

Я сидела в комнате Эда и не знала чем ещё себя занять. В этой средневековой жизни определенно есть свои минусы. Пока Альфред был на дурацком совете, встрече или ещё чёрт знает где, я переделала буквально все что могла: поиграла с сыном, построила прислугу, довела Любеллу до белого каленья в очередной раз, когда она посмела показаться перед Эдом, вышила целый гобелен, мать вашу. Го-бе-лен!

И на этом все. Скука смертная.

Я чувствовала себя как ребенок, которого родители оставили дома одного, умотав на работу. Легкое опьянение свободой и властью — давно прошло, а до вечера ещё далеко. Дети обычно приглашают к себе маленький табун друзей и переворачивают вверх дном всю квартиру, но где тут таких найти? Только если собрать детвору прислуги.

Времена совсем не те. Да и возраст не тот, максимум, на что я была способна — пригласить одну-две зануды, чтобы воплотить с ними свое отчаянье в унылом до безобразия чаепитии. Но, опять же, я ещё не вышла в Свет. Я была бы рада даже приглашению хоть куда, это "разнообразие" угнетало. Если бы не нужно было ждать Альфреда, я бы так не маялась, а выехала за пределы поместья. Может, там мне повезет с поиском «друзей», и можно будет устроить набег на соседскую деревню, но Альфреду такое явно не понравится, да?

Так что мне ничего не оставалось, как куковать у окна с очередным вязанием в ожидании, когда через ворота пронесется долгожданный муж верхом на белом коне. Хотя можно и не на белом. Сойдёт и старая кляча.

Однако, вместо мужа сквозь ворота проехала незнакомая мне карета.

Я заинтересованно припала к окну.

Кучер соскочил на землю, открыл дверь. На землю ступила молодая женщина. На ней было простое платье, удобное для долгих переходов — не стесняющее движений, немногослойное. Знатная дама не надела бы такое. Волосы женщины были собраны в россыпь маленьких косичек. В руках она держала лиру.

К моему удивлению женщина посмотрела прямо на меня, хотя между нами было большое расстояние, и заметить с него наблюдателя как по мне было затруднительно. Но она смотрела именно на меня. Повернувшись, она зашагала в сторону дома.

Почему-то у меня неприятно так засосало под ложечкой при виде этой незнакомки. Я захлопнула окно и поспешила встретить женщину, желая выяснить, какого чёрта она заявилась без приглашения.

### Примечание к части

Кому интересно, одёжка Альфреда: https://vk.com/rakuro_makuro?w=wall-70557613_1553%2Fall

>

## Глава 25. Инцидент с леди Каскадией

Дворецкий стоял в небольшой комнатушке в одной из привратных башенок и хмуро следил за прибывшей каретой. Как только открылась дверца и ноги владелицы экипажа коснулись плотно утоптанной земли внутреннего двора, обычно сдержанный Карлос выругался сквозь зубы.

Он сорвал со своей шеи небольшой медальон с весьма впечатляющим синим камнем по самому центру, внимательно осмотрел его и раздавил камень вместе с оправой в своей ладони. Твердый металл и такой же твердый минерал жалобно хрустнули в его кулаке. Облачко голубых искорок поднялось вверх, и спустя несколько секунд сложилось во вполне узнаваемый образ герцога.

— Карлос, что стряслось? — Альфред, судя по позе, которую принял, его образ находился в седле.

— Они прибыли, Ваша Светлость, — сразу перешёл к сути Карлос.

Лицо герцога исказилось.

— Я немедленно возвращаюсь. Ты сможешь справиться сам?

Карлос на секунду задумался, явно взвешивая ситуацию.

— Нет. Явно нет. Из всех возможных вариантов, выпал худший.

— Он что явился сам?

— Нет, Ваша Светлость. Вместо Джека к нам принесло эту женщину.

Образ герцога больше не походил на всадника, теперь он больше напоминал бегущего человека. Можно было предположить, что тот несется по небу со всей скоростью, на которую только способен.

— Я знаю, что не могу просить тебя о таком, но задержи её настолько, насколько возможно… — попросил герцог.

Странное дело. Голос человека, который с детства был приучен повелевать и отдавать приказы, сейчас дрожал, как осенний лист на ветру.

— Я сделаю всё, что потребуется. Для меня было несказанным счастьем служить вам все эти годы, — поклонился герцогу Карлос.

Образ в воздухе окончательно рассеялся. Показалось ли это старому дворецкому, но глаза герцога были наполнены слезами.

— Должно быть, ветер всему виной… — проворчал Карлос, и широкими шагами двинулся к спуску в подземелья донжона. В лабораторию.

***

— Роза — за мной. Лукреция — остаёшься за главную и следишь за Эдом. Эд — не хулиганишь! — подхватив юбки, скомандовала я.

— Мам, а ты куда? — мне вдогонку крикнул Эд.

— Никуда чтоб не выходил из комнаты, ясно? — у дверей гаркнула я.

Роза со всех ног спешила за мной.

Дав страже инструкции никого не впускать и не выпускать, я потянула Розу за собой.

— Мадам, вы что-то увидели? — снова перешла она на «вы», но мне сейчас было плевать.

— Да, незваная гостья, — буркнула я.

Ворвавшись в комнату Альфреда и игнорируя игрушечный хаос, посеянный Эдом, я сперва высунулась в окно. Ракурс был хуже, с угла, но всё равно гостья была в поле зрения.

Девушка, та, что прибыла, свободной рукой по-простецки на ходу выбила пыль из дорожных одежд, слегка поправила хаос из косичек на своей голове. Ближе ко входу она натолкнулась на леди Любеллу, которая по недавно заведенному обыкновению выползла во двор, совершая каждодневный моцион. Надо думать, прохладный дневной ветерок приятно холодил следы, оставленные кизиловой палкой на её нежной коже.

Увидев незнакомую особу, Любелла даже как-то подобралась и заспешила к ней навстречу. Роза присоединилась к моим наблюдениям из окна.

— Какая необычная особа.

— И не говори… — протянула я в ответ.

Нет, это явно не крестьянка с соседнего хутора, решившая понтануться «крутой тачкой» в ближайшем культурном центре. Я наблюдала за тем, как незваная гостья идет прямо на вставшую у неё на дороге благородную даму, сиречь леди Любеллу. Зная сволочной характер последней, я предвкушала неплохое шоу и с нетерпением ждала развития событий. Однако, русовласая крестьянка, даже не меняя скорости, просто вошла в особняк, а побледневшая Любелла незаметно для себя (да и для меня) оказалась прижатой к стенке, склонившись в настолько глубоком книксене, что ещё чуть-чуть, и её пятая точка нашла бы свою опору на полу.

— Что-то Карлоса нигде не видать…

— Ох, и правда! — всплеснула руками Роза. — Сэр Карлос всегда встречал гостей у самых врат независимо от их статуса. До тех пор, пока это был не совершенно сиволапый крестьянин, гость мог наслаждаться обществом нашего Карлоса сразу по прибытию.

Я здраво рассудила, что раз Карлоса где-то носит, а из Любеллы дворецкого не вышло, придется встретить гостью самостоятельно, и моё решение принарядиться верное.

Метнувшись в гардеробную, я начала спешно рыться в своих вещах в поисках соответствующих регалий. Как-то незаметно для меня за последнее время мой старый гардероб переехал в комнату Альфреда, да и ещё пополнился впечатляющими новинками.

— Может это? — предложила мне очередное платье Роза.

— Слишком официальное, — качнула я головой. — Нужно что-то в меру роскошное, но простенькое, будто я и не готовилась к встрече с гостьей.

Роза закатила глаза к потолку, но принялась искать дальше.

Я открыла свой сундучок с драгоценностями, на которые я залипала только по первости, а ныне они меня больше раздражали. На секунду в руках блеснула небольшая корона, которую сама Виолла носила на торжественных приемах, будучи полноправной принцессой.

Неприятные мысли сдавили сердце непереносимой тоской.

Нет, дорогая. Прошлое — это прошлое. Его не вернуть и не исправить. Пришла пора двигаться дальше, — с грустью сказала я сама себе, и убрала корону подальше.

— Как насчёт этого? — Роза на руках поднесла мне изящное платье, сшитое из светло-лилового дымчатого шёлка. Его я видела впервые и даже догадывалась, кто приказал мне его пошить.

— Давай его, — улыбнулась я.

Раз Его Светлость выбрал ткань самолично, а я уверена, что человек вроде Альфреда выбирает всё сам, то его и надену. Вспомнилось былинное высказывание про мужчин, выбирающих одежду для своих женщин с планами на снятие этой самой одежды. Ну-ну.

Платье казалось воздушным и идеально село по фигуре. Я покрутилась перед зеркалом, думая, что есть некие плюсы в жизни аристократии — носить такое вот великолепие, но вовремя вспомнила о гостье. Мы вернулись к выбору украшений.

Вакантное место на моей сложной прическе вместо короны заняла другая регалия. Алмазная диадема герцогини. Все согласно статусу — даже Альфред бы не нашел к чему придраться. Напоследок крутанувшись на месте, оценивая вид в целом, я удовлетворилась.

— Пойдём, гостья заждалась, поди, — хмыкнула я.

По моим расчетам девушка должна была благополучно добраться до гостевого зала, где бы она благополучно и застряла. Так оно и оказалось. Двери в зал угодливо распахнули передо мной.

Девушка сидела за большим столом и откровенно скучала. Судя по бокалу подогретого вина, стоящего перед ней, слуги, несмотря на неоднозначность ситуации, своё дело знали. Хотела бы я знать, или хотя бы создать жест, который бы выключал им громкоговоритель, но над этим подумаем потом.

Стоило мне сделать шаг в зал, как один из баранов-стражников подобострастно возвестил о моем прибытии:

— Её милость благороднейшая герцогиня Виолла д’Анкастер фон Лихтенштейн.

Нифига себе! — пронеслось у меня в голове. Кого же принесло к нам в гости, раз такое помпезное объявление? Вышколенные слуги не могли ошибаться в таких вещах. Тут и не пахло опостылившей «светлостью» фон Чернобыль. Такую формулировку, как сейчас, использовали бы в мой адрес только при королевском дворе, как мне кажется. К чему была отсылка на мой старый титул принцессы, и в каких случаях она применялась я была без понятия. В знание этикета у меня всё ещё огромная дыра, Альфред обещался меня поднатаскать, но его сорвало по делам. Роза тоже была бесполезной — осталась в коридоре, что меня немного сбило с толку, но я девочка большая, сама справлюсь.

Гостья же безукоризненно — по всем правилам этикета, я уверена! — встала из-за стола… и слегка наклонила голову. Косички весело подпрыгнули и вернулись на свои места. Прическа этой девушки представляла из себя вблизи ровно такой хаос, которым казалась и с большого расстояния. Единственная разница была в том, что теперь было отчетливо видно, сколько труда и сил уходило на то, чтобы волосы сохраняли такой «упорядоченный беспорядок».

Так как девушка прибыла без слуг и лакеев, представляться ей придется самой. Она тоже поняла эту ситуацию, и разомкнула свои полные, хорошо очерченные губы:

— Леди Каскадия, придворный хронист Его Величества, — коротко представилась она. Если и бывают на свете микро-аудио-оргазмы, то, похоже, это он и был. Звуки её голоса как будто мазнули медом по моим ушам.

Теперь, когда все формальности были улажены, этикет требовал, чтобы я пристроила свой зад на место подле герцогского места, чтобы гостья смогла снова спокойно занять свое. Однако, место, отведенное для жены герцога, было безумно далеко. Это было дико неудобно для беседы и, пораскинув мозгами, я сделала несколько неспешных шагов к столу, устроившись прямо напротив этой леди Каскадии.

— Могу я узнать, зачем придворный хронист самого императора посетил нас? — подав знак плеснуть и мне винца в бокал, спросила я.

— Вы перешли сразу к сути. Я поняла вас. — Довольно глубоко посаженные карие глаза на миг сузились в щелки. — Что ж, перейду сразу к сути. Ваша история о сэре Грее стала настолько известной, что я пришла к вам с предложением увековечить её на бумаге. Что скажете.

Пусть и не рыжая, но чем-то эта девушка напоминала мне лисицу. И вовсе не из-за стереотипа о хитрости — что-то в лице напоминало этого мелкого хищника. И, видимо, меня принимали за куропатку, которую можно выпотрошить. Я не знаю, почему такие неприятные мысли блуждали у меня в голове, но чем дольше я сидела напротив этой незнакомки, тем неприязненней и неспокойней мне становилось. Что-то с было не так, а своей жопной интуиции я привыкла доверять, она спасала меня великое множество раз.

— Это невероятно лестное предложение, — заговорила я, — однако, я не могу его принять.

— От чего так? — Леди Каскадия чувствовала себя в этом разговоре гораздо увереннее, нежели я. Ей-то чего, она с рождения тусовалась при дворе, привыкла ко всем этим подводным камням и свободно, как рыба, плавала между ними.

— На самом деле в мои планы совсем не входило распространять эту историю. Сказка для своего сына на ночь — вот что это такое.

— А потом ситуация просто вышла из-под контроля, — весело закончила мою мысль эта хронистка.

— Что-то вроде того. Это, знаете ли, что-то вроде фольклора, очень распространенного на моей родине, так что я не имею никаких прав распоряжаться им.

— Как доса-а-адно, — протянула Каскадия. По её голосу было заметно, что она ничуть не расстроена, и даже чему-то рада. Твою ж мать, не радуйся так тому, чего я не знаю. Меня бросает сразу в холодный пот! — Я даже и не знаю, что теперь делать с этой ситуацией. Выходит, я проделала весь этот путь напрасно. Но хотя бы свела с вами знакомство.

— И мне было очень приятно, — сообщила я, хотя на деле мне вовсе не хотелось заводить знакомство с подобными личностями. Эта девица начинала пугать меня до усрачки.

— Это просто изумительно. Не смею больше отнимать ваше драгоценное время, принцесса, разве что…

— Разве что? — переспросила я.

Да отчаливай ты уже отсюда, а. Не тяни кота за причинное место!

— Может быть, мне стоит спеть для вас перед отъездом.

Не дожидаясь моего ответа, она потянулась своими тонкими пальцами, украшенными множеством колец, за отложенной на время разговора лирой. Инструмент представлял собой настоящее произведение искусства и по ценности был сравним с целым состоянием среднего барона. Рука неизвестного мастера обработала черепаший панцирь так виртуозно, что можно было, недолго думая, помещать эту лиру в музей изобразительного искусства.

Каскадия нежно перебирая пальцами струны, сделанные, слава Богу, из какого-то сплава, а не овечьих кишок, тихо запела. Слов было не разобрать, да и язык был незнаком, однако песня быстро захватила меня и понесла в неведомые дали прямо по стране воображения. Я очень хотела заснуть под звуки её голоса, целиком раствориться в песне. Мысли только мешали, образы приходили ко мне в форме неясных, неоформленных желаний, которым я с радостью отдавалась.

Но дурацкое жжение в левой руке не давало мне добиться желаемого. Через силу я стряхнула наваждение и уставилась на свою руку. Каскадия, прекратив играть на лире, тоже вовсю пялилась на неё во все глаза. Обычно глубоко посаженные вены сильно вздулись и были видны невооруженным глазом. Они неестественно почернели и пульсировали прямо… Прямо как у того монстра. Джека.

— Ого… — протянула Каскадия, — я так торопилась, а, оказывается, прибыла второй. Даже обидно. Надо будет побеседовать кое с кем нелюдимым и двуличным…

Я злобно уставилась на неё. Все силы уходили на то, чтобы бороться с нахлынувшей уже на все тело болью, и выяснять, какие у Каскадии с Джеком отношения было совсем не с руки. Хотя очень хотелось.

— Так, выходит, большой босс выполз-таки из своей норы и облагодетельствовал нашу милую попаданку… — пробормотала себе под нос Каскадия, но из-за обострившихся чувств я услышала. Ужас пробрал меня изнутри.

Похоже, что и без моего активного участия, Каскадия сейчас снабдит меня целым ворохом информации.

— Ты не держи на меня зла, ладно? — между тем извиняющимся тоном сказала она, резко перейдя на «ты». Что ж, и я теперь ей выкать не стану, раз мы из одного теста деланы. — Джек ненавидит мои песни, и его дурацкая магия ничем не лучше своего хозяина в этом плане. Кто же знал, что наш великий целитель поколдовал над тобой. Должно быть, ты совсем отчаялась, раз согласилась принять его лечение.

— Ага, было такое, — с трудом восстановив дыхание, ответила я.

Каскадия уже собиралась уходить, но теперь, когда я снова могу спокойно говорить, у меня есть очень много вопросов, которые нужно ей задать, и я определенно точно получу на них ответы. Лучше чем сами попаданцы на вопросы других попаданцев никто и не ответит, инфа сотка.

Ба-бах! — сказали створки дверей, приветствуя новое действующее лицо.

Обычно неторопливый Карлос вломился в гостевой зал со скоростью молнии. Седых волос, ниспадающих на его плечи, не было и в помине, старик срезал их чуть ли не под корень.

Немая сцена длилась меньше секунды, а потом все превратилось в хаос. Карлос как-то сразу оказался возле Каскадии и без обиняков и прелюдий попытался достать из её груди сердце. Все это он проделал так естественно, что Каскадия среагировала на опасность лишь в последний момент, удивленно вскрикнув и прикрывшись от удара своей лирой. Раздался треск, и брызнула кровь. Бесценное произведение искусства, которым я ещё недавно любовалась, разлетелось на тысячи маленьких кусочков.

— Бегите, леди Виола! — хрипло каркнул Карлос.

— Нет, это ты беги!.. — злобно прошипела Каскадия, внимательно разглядывая собственную кисть, которую почти оторвало ударом, и теперь она висела на каким-то чудом уцелевшем кусочке кожи.

Да чтоб вас всех! Наш дворецкий был известен многими вещами, но среди них не было страсти к нападению на беззащитных девушек или неадекватного поведения. Да будь что будет! Нужно спасать свою жопу, пока не поздно, и я не попала под раздачу!

Не обращая внимания на боль в руке, я выпрыгнула из-за стола и бросилась к тому месту, где раньше находились двери. У зияющего проема валялись стражники, видимо, они попытались убраться с дороги Карлоса, но их все равно слегка контузило ударной волной. Я спряталась за стеной и чуть высунулась, дабы внимательно смотреть на развитие событий.

Тем временем антракт кончился, а булочек и кофе я так и не дождалась. Каскадия, приглушенно урча, бросилась на Карлоса. Никакого оружия у этих двоих не было, но от взмахов их рук многовековая кладка особняка моментально потрескалась. Стены в приемном зале оседали, и верхний этаж, казалось, вот-вот придет в гости к своему нижнему соседу.

За спиной Каскадии точно выросло с десяток дополнительных рук, которыми девушка теперь выбивала из нашего дворецкого всю пыль и песок, что в нем накопились. Тот старался мешать ей по мере своих сил, но получалось это у него неважно. Карлоса теснили все ближе и ближе к окну. В какой-то момент старику удалось заблокировать сыпавшиеся на него удары, и, разорвав дистанцию, он бросился на улицу прямо сквозь витраж. Каскадия метнулась к образовавшемуся проему и, оправдывая свое имя, низверглась во внутренний двор замка настоящим водопадом, обратив свое тело в потоки воды.

Я, с подозрением поглядывая на накренившийся потолок, все же проследовала к проему, чтобы посмотреть, чем кончится внезапная битва. Я даже не знала, за кого мне болеть. С одной стороны Карлос ввязался во все это чтобы защитить меня, с другой стороны всё это представлялось мне каким то ужасным недоразумением. Но и остановить все это я не могла. Да что я им скажу?

«Ах, послушайте, остановитесь на секунду и перестаньте убивать друг друга? Леди Каскадия, как вам не стыдно, из-за оторванной руки вы устроили такой ужасный скандал? Давайте сядем и поговорим как цивилизованные люди!» — так, что ли? Да даже на стадии планирования моя предполагаемая речь звучала предельно глупо.

Сама я не ахти какой боец, проще сказать — совсем никакой. Так, по молодости с отцом боксировала, отрабатывая удар правой. Но даже моего понимания было достаточно, чтобы осознать, что именно происходит. Карлос явно проигрывал по всем фронтам: сила, скорость, боевой опыт. Но старый дворецкий будто забыл о чувстве самосохранения, обменивая три удара, приходящихся на его тело, на хотя бы один ответный. Оба противника уже были покрыты мелкими ранами, которые больше походили на следы от волнистых клинков, чем от ударов руками и ногами.

На меня снизошло озарение.

Каскадия тоже не могла не принимать на себя удары, стоило бы ей хоть чуть-чуть ослабить свой дикий натиск, как Карлос бы просто развернулся и задал бы отчаянного стрекача. Выходило, что эти двое были обречены мутузить друг друга наиболее саморазрушительным способом из всех возможных.

Стражники на стенах, в казармах и донжоне между тем вели себя очень странно. Они суетились как муравьи, бегали туда-сюда, но не делали никаких попыток вмешаться. Залпа из луков по понятным причинам они бы не дали, но их тяжелые алебарды могли бы поставить точку в этом затянувшемся конфликте.

Странная ситуация объяснилась очень быстро и просто, когда одного зазевавшегося стражника, не успевшего вовремя убраться с дороги у горячей парочки, буквально впечатало в стену. Если бы не тяжелая кираса и шлем, беднягу уже готовили бы к похоронам. Повезло? Возможно, и нет. Шлем при ударе о стену загудел очень мощно. Не удивлюсь, если бедняга будет пускать слюни до старости.

Бой подходил к закономерному финалу. Карлоса теснили по всему двору, и в один момент окончательно прижали к внешней стене. Пространства для маневра не осталось, и, пропустив ещё несколько ударов, он замер. Ноги Карлоса подломились, и он грузно осел на землю. Каскадия, надо отдать ей должное, не была безумным берсерком. Как только её противник упал, она тут же остановилась, хорошенько пнув его напоследок для острастки.

— Ну, вот какого черта надо было устраивать весь этот фарс? — укоризненно произнесла она, присев на корточки напротив Карлоса.

Карлос, несмотря на все полученные раны, воспользовался возможностью мгновенно. Даже не открывая глаз, удар он нанес прямо туда, откуда до него доносился нежный девичий голос. Однако, его далеко не маленький кулак был легко остановлен тонкой ручкой.

— Да… хватит уже… — Каскадия, казалось, была совсем растеряна.

И тут, ломая каменные плиты внутреннего двора, прямо позади неё приземлился Альфред.

— Слава Богу, я успел.

Выражение лица Альфреда не предвещало ничего хорошего для придворной хронистки. Я же понеслась на выход. Если Карлос не хлопнул Каскадию, так Альфреду это явно под силу. А у меня же копился ворох вопросов к Каскадии. Не потороплюсь — будет поздно!