# Amoralle: Жизнь высокоморального общества

Masa Mune

Amoralle: Жизнь высокоморального общества

Направленность: Слэш

Автор: Masa Mune

Фэндом: SHINee, EXO - K/M (кроссовер)

Пейринг или персонажи: ТэКай

Рейтинг: R

Жанры: Ангст, Драма, Психология, AU

Предупреждения: Нехронологическое повествование

Размер: Макси, 81 страница

Кол-во частей: 18

Статус: закончен

Публикация на других ресурсах: Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора: Именно события в детстве задают человеку дорогу, которой он пойдёт во взрослую жизнь. Дети порой жестоки, однако сами этого не осознают, как и не осознают последствий своих поступков. Важную роль также играют родители. В данной работе представлены две стороны морали, которые принято противоставлять друг другу как хорошую и плохую. Тем не менее, так ли это на самом деле? Арт к фику: http://img05.deviantart.net/f46d/i/2016/054/0/e/amoralle_2_by_a_hulis-d9sttfl.jpg Обложка от StaskaLove: https://pp.userapi.com/c845523/v845523714/187500/iQjlIZZT0QU.jpg Читать хорошо под Craaze - Sex on fire (Ludovico Einaudi & Kings of Leon)

Описание: Тэмина усыновили, а Чонин - родной ребенок. С самого детства Тэмин завидовал младшему брату и тайно его ненавидел. Будучи подростком, старший Ли совершил непоправимое по отношению к Чонину, и с тех пор жизнь всей их семьи радикально изменилась, однако произошедшее продолжает преследовать даже спустя года. Сейчас же Тэмину доставляют удовольствие издевки над братом, а Чонин смиренно выполняет любой его каприз. Но до каких пор это сможет продолжаться?

## Пролог. Старший брат

### Примечание к части

Происходящее в данной работе является вымыслом, однако с долей правдивых событий, что легли в основу фанфика. Они были перемешаны хронологически и другими всевозможными образами, перекручены, адаптированы и утрированы или смягчены, а иногда и вовсе являлись лишь отдаленно основой для написания.

Кем есть жертва, и какова толщина грани,

отделяющая ее от становления злотворителем?

Мученик ли тот, кто страдает,

и обидчик ли тот, кто причиняет боль?

***

«Ты не можешь быть лучше или хуже меня! Лучший или худший — я, и твои жалкие потуги никогда не сравняют нас!»

Первым, что он произнес, было «хён». Не «мама», не «папа» — «старший брат». Этот маленький комок так лучезарно улыбался, так радовался своему первому слову, так гордо произносил его перед Тэмином, будто бы кичился своим превосходством. Он начал говорить первым. С тех пор родители всегда выделяли только его, а Тэмин, хоть и появился у них раньше Чонина, никогда не вызывал такого же восторга — ни одно из его достижений. Позже мальчик узнал, что все из-за ДНК — в венах Тэмина текла чужая кровь. Чужак. Ничей ребенок. Он видел документы, в которых черным по белому говорилось, что его выносила, а затем отдала в нынешнюю семью другая женщина.

Тэмин был лучшим в классе по успеваемости, быстро овладевал иностранными языками, не влипал в неприятности, безоговорочно слушал родителей — но всегда этого было мало. Чонин находился скорее где-то в середине рейтинга, занятия фортепиано и тхэквондо, на которые записала его мать, не приносили хороших результатов.

Единственное, что хоть как-то Чонину удавалось — гонять мяч с соседскими детьми на улице, но все носились с ним, словно с вундеркиндом. Только вот — ха-ха! — вундеркинд этот не был в состоянии и рта раскрыть на протяжении года, с тех пор как вся семья перебралась в Чикаго. В свои-то одиннадцать он едва мог произносить элементарные слова, хоть мать с отцом и приучали его к английскому чуть ли не с самого рождения. Что ж, он всегда был безнадежным сыном. А то, как он просил Тэмина помочь ему со словами и грамматикой, умолял его практиковаться вместе, просто не могло не вызывать жалость — и это тот, кто забрал все почести, первым из них начав говорить. Жалкий, никчемный — так он описал бы своего младшего братишку. Тот, тем не менее, души не чаял в Тэмине. Вечно увязывался за ним следом, находил его в школе, в столовой лип как банный лист, а дома от младшего тем более не было спасу. До тринадцати лет он строил из себя дурачка — неженку, наивное дитя, зажмуривавшееся при виде оголенной женской груди на экране телевизора. Пожалуй, это был единственный момент, когда Тэмин радовался, что родители не уделяли его воспитанию столько же времени, ведь в Чикаго не интересоваться сексом в таком возрасте было непростительно, а навязывать детям, что порно смотрят только отбросы общества — уголовно наказуемо! Было весело наблюдать за тем, как младший рдеет от одного только слова «секс» — Тэмин был уверен, что в школе на уроках биологии, при виде гениталий в учебниках, Чонин так же закрывает лицо руками, а из его ушей начинает идти пар, и мысли об этом заставляли старшего сгибаться пополам от смеха. За младшего даже стоило побаиваться, ведь он ни разу не попадался даже на мастурбации.

Честно говоря, причиной такой инфантильности служили не только мать с отцом, но и сам Тэмин — Чонин почти ни с кем не общался, дружил только с братом, а тот его (на свою голову) не отталкивал. В конце концов, Чонин, наверное, не был виноват, что родился, ведь выбирать-то не приходилось. Будучи проворным сперматозоидом, он следовал миссии выжить и добраться до враждебной яйцеклетки, покорить ее своим героизмом и слиться воедино — откуда же маленькому существу было знать, что он отнимает чье-то место, вылезая из материнского чрева? Тем не менее, Тэмина не вытесняли полностью, а лишь отнимали законное личное пространство, заставляя его ютиться в маленьком кусочке, позволять затмевать себя и унижать.

А уж когда Чонину стукнуло записаться в школу танцев, — единственное место, в котором Тэмин мог отдохнуть от всепоглощающей любви докучливого братца — терпение старшего лопнуло. Какими фанфарами сопровождалось участие Чонина в танцевальном конкурсе, как восхваляли его невероятное достижение бабушка с дедушкой! Конечно же, победа Тэмина и рядом не стояла. «Молодец, мы гордимся тобой, продолжай в том же духе» — все, что соизволил выдавить из себя их отец.

Тэмин решительно открыл глаза, как только сигнал будильника раздался в «00:00». Сопящий на соседней кровати мальчик крепко спал, не слыша звонка.

— Эй, Чонин, — Тэмин подошел к двери комнаты и, закрыв ее изнутри, тихо приблизился к брату; в попытках разбудить тряс его плечо, продолжая шептать, — Проснись.

Младший, однако, не поддавался и все так же пребывал в глубоком сне. Тогда Тэмин, ни секунды не сомневаясь, лег рядом, забравшись под одеяло. «После этого ты перестанешь быть для всех таким распрекрасным» — прошептал Тэмин ему в лицо. Чонин все еще не пробуждался — лишь супил брови во сне, его ресницы слегка подрагивали, только начиная реагировать на прикосновения брата. Внезапно они распахнулись, и перед Тэмином предстали широко открытые глаза, полные непонимания.

— Брат… — младший попытался оттолкнуться, но вскоре понял, что оказался зажат между телом и стеной.

— Сегодня тебе исполнилось четырнадцать, это мой сюрприз. Ты же любишь сюрпризы, Чонин? — младший утвердительно кивнул.

— Но…

— С Днем Рождения, — Тэмин влажно поцеловал брата в пунцовую щеку, ближе к губам, и тот вздрогнул от прикосновения теплых губ.

Старший чувствовал, как Чонин еще сильнее вжимался в стену, пытаясь оградиться от неизвестных ощущений.

— Это особый подарок, — чуть отстранившись, вкрадчивым голосом продолжал старший Ли, — Ты же хочешь, чтобы у нас с тобой была тайна? Только наша?

— Да… — наивно согласился Чонин.

— Тогда ты должен закрыть глаза и перестать толкаться — я ведь упаду, и тогда никакого подарка не получится.

Младший Ли послушно последовал указаниям Тэмина, уткнувшись носом в его ключицы.

Со звонком утреннего будильника раздался громкий стук в дверь и взволнованный голос матери снаружи:

— Ребята, вы там? Что за новости, открывайте! Почему заперлись, боитесь кого-то?

Тэмин ждал этого момента, за всю ночь не смог сомкнуть глаз. В отличие от брата, который, как только спектакль закончился, сразу впал в спячку. До тошноты невинный, Чонин и впрямь поверил в каждое слово Тэмина. Старший влепил ему пощечину, от которой младший Ли мигом подпрыгнул. На его лице читался испуг от внезапного удара, и паника от громких звуков, разбивавших дверь, медленно охватывала его, заставляя суматошно ворочаться.

— Надо ее впустить, а то будет ругаться, что заперлись…

— Если сейчас откроешь дверь — она будет ругаться по другому поводу, — равнодушно заверил Тэмин, осматривая свою руку.

— Что ты имеешь ввиду? — непонимающе уставился на него Чонин, и в этот момент его наивность, пожалуй, достигла апогея.

— У нас с тобой был секс, — прошептал ему на ухо старший, притянув к себе за плечи; это была ложь, гнусная ложь, но из уст Тэмина звучала до неправдоподобного удивительно.

— Что? Нет…

— Да. Секс. Доказательства все еще на моей руке, смотри, — Чонином постепенно овладевал страх, и тогда старший Ли осознал, насколько легко будет обвести его вокруг пальца, — И на твоих трусах. Я обо всем ей расскажу. Это так грязно… Как ты мог, Чонин? Я обо всем расскажу маме с папой.

— Нет, подожди, ты же… это не… это будет нашей тайной и… — Чонин испуганно вскочил с кровати, нервно мечась из стороны в сторону и перебирая слова.

— Это будет тайной, если ты будешь паинькой. Делай все, что я скажу — и тогда об этом никто и никогда не узнает.

Разочарование; впервые во взгляде Чонина на брата читалась не щенячья преданность, не восторг и не любовь, а разочарование — глубокое и колючее, режущее своими острыми шипами. По щекам младшего градом покатились слезы, но Тэмин и не дрогнул, победно созерцая, как под его натиском брат разрывался на кусочки.

— Бросай танцы. Не хочу там тебя больше видеть. Я имею ввиду, не занимайся больше этим никогда, нигде. Не подходи ко мне в школе, забудь о моем существовании, только если я сам тебя не позову. Может, еще начнешь курить? Да, давай. А еще будет здорово, если станешь таскать деньги из родительского тайника.

— Ты мог просто попросить — я бы все сделал! — хриплый голос срывался на крик.

— Тогда… — Тэмин не торопясь встал с кровати, вплотную приблизившись к брату, и ухо Чонина обжег горячий шепот, — Мог бы ты вообще не рождаться?

## Глава 1. Истоки зла

«Обрежь волосы. Воруй у родителей деньги. Одевайся как панк.

Прогуливай уроки в компьютерном клубе. Ври. Прикрывай меня».

Ли Тэмин выделялся среди ровесников даже ничего для этого не делая. В то время азиаты в населении Чикаго составляли подавляющее меньшинство, к тому же все они были преимущественно из бедных семей, смуглыми, поголовно в очках и с одинаковыми стрижками, будто бы вышли прямиком из-под конвейера. В основном, это были китайцы и филиппинцы, корейцев в Чикаго, можно сказать, перебирались единицы. В школе учились всего три азиата, включая Тэмина и Чонина. Третий был филиппинцем с тучным телосложением, вполне неплохим парнем, но никто не горел желанием с ним проводить время. Кроме его подруги Бренды, симпатичной рыжеволосой девочки с брекет-системой на и без того ровных зубах. Но речь не о них.

Тэмину родители позволяли не стричь волосы довольно долгое время, поэтому иногда их длина доходила до плеч. Чонин, извечный прилипала, все повторял за ним, хоть ради этого и приходилось иногда устраивать истерики перед матерью с отцом, но в итоге каждый раз они сдавались, позволяя Чонину получить то, чего он так хотел. Какое-то время в школе думали, что это один и тот же человек, позже все пришли к выводу, что Тэмин и Чонин — близнецы. Честно говоря, ни для кого не было разницы — родственники они или нет. Американцы просто не различали их, и необходимо было придумать веское оправдание своей невежественности. Несмотря на это, старший Ли привлекал достаточно внимания.

Вокруг Тэмина часто — чаще, чем встречался с подобными людьми в то время среднестатистический ребенок — ошивались разные подозрительные личности, взрослые мужчины, а иногда и женщины, которые преследовали его чуть ли не до самого дома, предлагая в качестве приманки от леденца до нового велосипеда. Поговаривали еще, что в Чикаго орудовала преступная группировка, которая похищала подростков, а затем продавала как живой товар на разные цели.

— Серьезно? Кто-то хоть раз пошел с тобой за конфетку? Очевидно же, что ты меня поиметь хочешь! Какие еще дела могут быть у подростка со старым хрычом?

— Тш-ш-ш, тихо! — прижимал к губам палец очередной незнакомец.

— Что «тш-ш-ш»? Вали отсюда — иначе я вызову полицию, — мальчик потянул руку в карман и явил извращенцу мобильный телефон, высоко поднимая его над головой, — Уже звоню!

Все они были до смешного банальными, никакой оригинальности: одним нужна была помощь с автомобилем, другие просили показать дорогу в какой-то закоулок, третьи просто уверяли, что купили слишком много сладостей, поэтому хотят ими поделиться с первым встречным ребенком, но оставили их где-то за углом, поэтому нужно пройти с ними. Скука! Однако некоторые из них появлялись не один раз, меняли стратегию и тактику, извращались как только могли в своих хитроумных приманках. Тэмина это напротив раззадоривало, он не боялся ходить один по вечерам — пытаясь избавиться от скуки, наоборот провоцировал своих тайных обожателей, чтобы потом поиздеваться над ними и их больными желаниями. Странно, но это здорово веселило, а осознание того, что совершенно чужие взрослые люди боготворят его, доставляло Тэмину удовольствие. «Держу пари — они бы все отдали за то, чтобы я стал их любимым сынишкой» — говорил он себе, когда на горизонте появлялась очередная фигура.

В один вечер, когда Чонин намертво прилип к старшему брату, и после занятий танцами они шли домой вместе, Тэмин заметил мужчину, что несколько недель просто наблюдал за ним, сопровождал, шагая где-то неподалеку, но на контакт не шел. Одет он был всегда в черный деловой костюм, длинное пальто и фетровую шляпу с широкими полями, закрывавшими половину лица спадающей тенью. С виду вполне обычный и безобидный гражданин.

— Я сейчас вернусь, — кинул младшему Тэмин и подбежал к незнакомцу, поправляя на плече спортивную сумку и натягивая шапку на уши, — Хватит ходить за мной. Чего тебе?

— Ты очень смелый, — голос из-под шляпы звучал приятно, словно у одного из актеров шестидесятых годов.

— И?

— Может, позовешь своего друга, и мы сходим куда-нибудь, повеселимся? — с улыбкой на лице говорил он, и изо рта его выходило облако пара.

— Могу позвать разве что двух полисменов с соседней улицы, — зло ответил Тэмин; «Ну уж нет, в этот раз ты не увяжешься за мной!» — он посмотрел в сторону Чонина, послушно ожидавшего его на другой стороне улицы, — Я буду один.

Старший подбежал к брату и вручил ему сумку с вещами:

— Кто это? — заинтересованно спросил Чонин.

— Бывший тренер. Он обещал показать мне студию, в которой сейчас работает, а ты иди домой. Я недолго. Скажи маме, если спросит, что я встретил друзей, и мы пошли гулять.

Тэмин умело врал на ходу. Тем более, что обмануть доверчивого Чонина совсем не составляло труда. Отправив брата домой, старший торопливо скрылся вместе с незнакомцем за углом, а через квартал их ожидал автомобиль среднего класса.

— Ну что, куда поедем? Хочешь мороженого? — заведя машину, мужчина снял шляпу, открыв тем самым свое лицо.

Оно было совсем не таким, каким представлял Тэмин: нос не орлиный, а короткий картошкой, глаза маленькие, темные, морщин на его лице также было больше, чем казалось вначале, а на голове в копне стыдливо уложенных волос без единого седого волоса зияла лысина. Он производил впечатление несчастного одинокого человека. Возможно, его голос был красивым потому, что он не много говорил.

— Я похож на того, кто не может позволить себе рожок мороженого? — скептически поднял брови Тэмин, — Я знаю, что ты хочешь меня трахнуть. Просто сделай это.

— Сколько же вам лет, молодой человек? — рассмеялся незнакомец, не ожидав такой прямоты.

— Четырнадцать.

— И почему же ты пошел со мной, если знаешь о моих намерениях? — Тэмин отвернулся к окну, рассматривая свое нечеткое отражение в запотевшем стекле.

— Мне скучно.

В тот вечер Тэмин вернулся, когда вся семья уже собралась за ужином.

— Ну что, нагулялся? — спросил отец, не отвлекаясь от прочтения статьи в газете, когда его сын сел за стол.

— Да, было весело, — равнодушно ответил тот, подключаясь к трапезе.

Ли понял, что секс, который, обычно, является актом любви (во всяком случае чем-то хорошим), также может быть грязным, осуждаемым и преступным, когда его одноклассники на одной из перемен принялись обсуждать последние криминальные сводки. Для него это был момент просветления, миг абсолютного осознания истины.

— На днях поймали того педофила! Полиция все никак не могла выйти на его след, потому что он быстро перемещался по городу! Боже мой, я тоже часто замечала на себе чей-то взгляд! Будто бы кто-то преследовал меня!

— А мы с Мартиной в прошлый понедельник, кажется, видели его, когда гуляли по Старому Городу! — парировала Синди, пересаживаясь на стул поближе к центру дискуссии.

— И что, он показал вам свою сардельку? — лопоухий парень с широкой улыбкой подкрался сзади, щипая девчонок за бока.

— Фу-у, Брюс, ты придурок! — лупила его по плечу Синди.

— Увидел бы я такого — подкорнал бы ему все, чтобы не размахивал на людях!

— Ты дурак, это эксгибиционисты таким занимаются, а педофилы заманивают детей и насилуют.

— Один хрен — все они сраные извращенцы! Эти все пидоры, мазохисты, а еще эти… Ну, когда брат с сестрой, мать с сыном…

— Что-о? — класс заполнил громкий гул.

— Не помню как называется, — Брюс почесал за ухом, — Но вы только представьте эту мерзость!

— Боже, нет, перестань! Не хочу это представлять! Замолчи!

Тэмин не участвовал в обсуждении, его вообще мало интересовала социальная жизнь класса; он не считал себя ненормальным и лишь насмехался над твердолобостью своих сверстников, однако для себя из этого разговора он сделал вывод, что даже самые безобидные вещи могут оказаться орудием мести или убийства, если применять их не так, как положено. И Тэмин точно понял, что помогло бы ему втоптать в грязь того, кто с самого рождения отнимал у него его жизнь.

## Глава 2. Преступление и наказание

«Меня приобрели словно предмет, яркую куклу с полки магазина игрушек, когда думали, что уже никогда не смогут иметь детей.

А потом на свет появился он.

Отныне и навсегда — лучший, потому что родной.

Но не для меня. И я не устану доказывать его ничтожность».

Войдя в гостинную, миссис Ли увидела на диване Тэмина, который, заметив ее, бросился навстречу с объятиями. Щеки его раскраснелись, а из глаз текли слезы. Мальчик заливисто плакал, прижимая голову к материнской груди.

— Тэмин, что случилось, мальчик мой? — мать испугано отстранилась, обхватывая ладонями маленькое лицо сына, — Почему ты плачешь?

«Как хорошо, что ты спросила. На самом деле, около месяца назад меня изнасиловали. Я стал жертвой педофила, а в то время, как он уводил меня, Чонин просто смотрел нам вслед. И он ничего не говорил вам с папой, правда ведь? Когда ты спросила где я, братец сказал, что я гуляю с друзьями. Но откуда у меня могут быть такие старые друзья?»

Вернувшись домой, Чонин устало рухнул на свою кровать, не снимая верхней одежды. Квартира пустовала, что было крайне странным в это время — на столе не благоухал ужин, отец не сидел во главе его с газетой в руках, а мать не лежала на диване, лениво переключая каналы пультом от телевизора. На соседней кровати не было Тэмина, который пытался оградиться от брата громко играющей в наушниках музыкой. Сегодня Чонин, как и обещал, собрал свои вещи из школы танцев, попрощался с преподавателями и ребятами, с которыми тренировался. Жаль, ведь ему действительно нравилось танцевать.

Мальчик прошел на кухню и, достав из холодильника замороженную лазанью «на черный день», разогрел ее в микроволновке. Он сел на свое привычное место и принялся ужинать, думая о том, что неплохо было бы иметь собаку. Маленькую, не обязательно породистую — можно какую-нибудь дворняжку. Он бы сам выгуливал ее, кормил, купал. Они бы играли в мяч, Чонин бы выдрессировал ее так, что она могла бы занимать первые места в тех собачьих конкурсах, что время от времени показывали по телевизору. Щелчок замка раздался из прихожей, зажегся свет, и внутрь вошли родители, а за ними следом — Тэмин, выглядевший так, словно только что вернулся с похорон.

— С возвращением, — с улыбкой поприветствовал родных Чонин.

В ответ мистер Ли лишь прокашлялся, стягивая серое пальто, а мать, поцеловав Тэмина в щеку и обняв, сказала ему что-то на ухо и отправила в их с Чонином комнату.

Отец молча прошел к обеденному столу и сел напротив сына, массируя переносицу, уставшую от почти круглосуточной носки очков. Мать не поднимала взгляда с пола, она села рядом с мужем, подпирая руками голову.

— Что-то случилось?.. — растерянно спросил Чонин — никогда прежде ему не доводилось видеть родителей в таком состоянии.

— Мы были в полиции, — мистер Ли обессилено взглянул сыну в глаза, вертя в руках очки, — Тэмин обо всем нам рассказал.

В голове Чонина бушевала буря мыслей. Неужели брат обманул его? Он ведь обещал, что о той ночи никто и никогда не узнает, если Чонин сделает все, что старший ему скажет. Чонин сдержал свое слово, а брат — нет? Теперь его посадят в тюрьму?

— Что рассказал? — стараясь говорить как можно спокойнее, Чонин не выпускал из рук столовые приборы.

— Ты помнишь, что было месяц назад? — мать продолжала смотреть куда-то вниз, ее голос дрожал.

— Когда ты сказал нам, что Тэмин пошел гулять с друзьями после танцев, — «он, все же, не рассказал» — облегченно подумал Чонин.

— Да.

— Не было ведь никаких друзей? В тот день его забрал незнакомый мужчина.

— Нет же, это был тренер по танцам, брат сам к нему подошел, — пояснял мальчик.

— Что за бред, Чонин? С чего бы твоему брату…

— Подожди, — прервал жену мистер Ли, кладя руку на ее плечо, — Не горячись. Так это правда, Чонин? Тэмин ушел с тем человеком?

— Да.

— А что ты сделал?

— Пошел домой.

— Видел, что твоего брата забирает незнакомец — и просто пошел домой?

— Тэмин сказал, что я могу…

— Почему ты не сообщил нам? — Чонин растерянно смотрел то на отца, то на мать, искренне не понимая, в чем провинился, — Зачем соврал?

— Он попросил…

— Дорогой… — из глаз миссис Ли хлынули слезы, и она прикрыла лицо руками, заглушая всхлипы, — Я правда не понимаю: что мы сделали не так? Где ошиблись?..

— Почему ты плачешь, мам?.. — встав из-за стола, женщина ничего не ответила, все так же пряча лицо ладонями направилась в ванную, — Папа?..

— Ты позволил педофилу надругаться над собственным братом — как еще ей реагировать? — мистер Ли глубоко вздохнул, небрежно кладя на стол свои очки, — Я понимаю, что, возможно, ты растерялся, не знал как поступить, потому что еще ребенок, но… Ты ведь мог позвонить в полицию? Именно для этого мы с матерью купили вам мобильные телефоны. Но ты никому ничего не сказал. Соврал, вел себя как ни в чем ни бывало. И сейчас… ты даже не отрицал, что все было именно так, не оправдывался. Почему, Чонин? Что брат сделал, что ты пошел на такое? Я не понимаю… Мы не так тебя воспитывали.

На глазах отца выступили слезы, и мужчина стыдливо вытирал их пальцами. За его спиной, опираясь на дверной косяк, стоял Тэмин, смотря Чонину прямо в глаза. Он улыбался, оттягивая резинку пижамных штанов. Это было еще одно «Сделай» с его стороны — а иначе Тэмин расскажет обо всем, что было между ними в ту ночь.

С тех пор отношение родителей к сыновьям поменялось: и того, и другого привлекли к делу пойманного педофила в качестве свидетелей, обязывали к принудительному посещению психотерапевта на протяжении года. Тэмин превратился в жертву — юного мученика, а Чонин — в жестокого подростка, не знающего цену своим словам и действиям. Также было принято решение расселить братьев по разным комнатам — так старший перебрался в гостевую спальню.

С тех пор вся жизнь семейства Ли изменилась кардинально и безвозвратно.

## Глава 3. То, что нельзя исправить

«С каждым разом твоя ничтожность будет только приумножаться».

С последнего сеанса реабилитации прошло уже три года. Странно: время так нехотя тянется в стенах до смеха уютного кабинета, эти два часа по воскресеньям, каждую неделю, а потом оглядываешься — и за плечами у тебя уже четыре года жизни. И вроде бы ты уже должен стать другим человеком, из четырнадцати в восемнадцать, однако все еще находишься среди этих полок с многочисленными бутафорными книжками, все еще пребываешь в стенах того кабинета. Он держит, не позволяет уйти. Ты уже не приходишь каждую неделю, больше не видишь наигранно приветливого и понимающего лица психолога, однако, однажды попав к нему, больше не можешь освободиться. Он с добродушной улыбкой на лице помещает тебя в невидимые оковы, от которых потом невозможно избавиться.

Удивительно, из-за какой мелочи может измениться отношение самых близких людей.

Чонин всего лишь исполнил обыденную просьбу брата, в итоге разрушил жизни им обоим. Доктор Купер настойчиво убеждал Чонина на протяжении всего года, что тот должен чувствовать вину за содеянное, что обязан искупать ее перед братом всю оставшуюся жизнь — иначе тот не сможет исцелить свою душу после изнасилования, и больше никогда не будет воспринимать Чонина как родного человека; они уже не будут близки как ранее. И Чонин действительно чувствовал себя виноватым. Что ж, эта терапия помогла ему понять, почему Тэмин сделал это с ним в ту ночь. Брат мстил за то, что Чонин не понял его знаков мольбы о помощи, оставил его с тем мужчиной, не позвав никого, кто мог бы его спасти. Тэмин был напуган, страх не давал ему рассказать о случившемся, и только тогда, когда педофила поймали, он смог рассказать обо всем семье и полиции, не боясь, что тот мужчина найдет его и причинит ему вред.

Чонин принимал все наказания со стороны брата — покорно и понимающе.

Тэмин велел ему обрезать волосы — Чонин так и сделал, Тэмин приказал ему наплевать на школу — тот послушно саботировал всю учебную программу; врал, чтобы прикрывать брата, когда тот уходил со своими друзьями, которых ни с кем не знакомил, начал курить, хоть ему это не нравилось, воровал у родителей деньги, хоть и без того не нуждался в них, но брат говорил, чтобы Чонин покупал на них себе новую одежду — ненормальную, такую, которую носят панки и прочие выходцы из неблагоприятных районов.

Эти и многие другие капризы за три года наскучили, Тэмин уже не получал удовольствия от унижений брата подобным образом, поэтому решил повысить планку: к примеру, чтобы Чонин соблазнил самую страшную ученицу их школы — Челси Миллер, девушку внешности вполне посредственной, однако было в ней такое, что-то незримое, отчего она казалась пугающей и даже уродливой. Но это не мешало ей быть популярной среди ровесников — родители Челси были богачами, так что с шестнадцати лет она гоняла на собственном кабриолете, возя с собой любителей поживиться за чужой счет, да и в школе с ней общались преимущественно таким подобные. Как-то так, только вот никто не слышал, чтобы Челси с кем-то встречалась, что как раз, по словам Тэмина, было Чонину на руку. Над младшим Ли смеялась вся школа, когда слух о том, что он пригласил Челси на свидание, разлетелся по всем классам. Но Тэмину было нужно, чтобы эти двое переспали, а не курам на смех публично держались за ручки. К тому же, Чонин был обязан успеть сделать это в срок, не более четырех месяцев — а иначе брат вытаскивал из рукава свой главный козырь и грозился всем его раскрыть.

И вот, казалось бы, в вечер «Х», когда все должно было пройти гладко, Чонин облажался. Не по собственной инициативе, конечно — бедолагу подвели физиологические процессы. Вернее, их отсутствие — как ни старалась, Миллер не смогла его возбудить, и остаток вечера девушка провела в рыданиях, приняв это на свой счет. Через пару дней, как обычно, о «постельной нестыковке» знала уже половина школы. Одни стали еще сильнее высмеивать Челси, а другие позволяли себе нападки в сторону недобросовестного Чонина, мол «Как ты мог сделать такое с девушкой?!».

Стороны разделились также и на субстороны, в одной из которых бытовала теория, что Ли Чонин на самом деле — педераст. Услышав об этом, Тэмин, не скрывая своего веселья от происходящего, предложил брату очередной вариант — переспать с парнем. «Родители будут просто в восторге!» — он радостно заливался смехом, хватаясь за живот. Старший Ли лично старательно подбирал цель для брата. Он мог бы указать на какого-нибудь убежденного натурала из футбольной команды, но тогда у Чонина не было бы даже малейшего шанса уложить его в койку, а в таком случае это уже не было бы так интересно. Ему могли бы навалять, но побои были бы слишком легкой развязкой игры. Тэмин выбрал парня, который всем своим видом кричал «Я люблю пенисы!», но по типажу они с Чонином были схожи, поэтому могли бы и не сойтись в позиционировании. Целью старшего Ли было заставить брата засунуть свой член в кого-то, а не наоборот, потому как пассивная роль отведена слабым и беззащитным, а Чонин уж точно не должен был вызывать ни у кого сочувствия.

В этот раз также ничего не предвещало печальной концовки, однако домой Чонин вернулся раньше, чем рассчитывал Тэмин. Он молча прошел по коридору, и заинтересованный взгляд показался из-за двери в одну из комнат:

— Ну что, как все прошло? Почему так рано? — старший Ли прошел в комнату брата и по-хозяйски развалился на его кровати, — Хочу услышать обо всем лично от тебя.

Чонин по-прежнему молчал, медленно стягивая с себя колючий свитер. Он, захватив с собой футболку с домашними штанами, направился в ванную, куда за ним также последовал брат.

— Так ты трахнул его? — Чонин резко развернулся, прижимая к губам Тэмина ладонь.

— Ты с ума сошел?! Какого хрена ты кричишь?! — шипел он.

— Спокойно, их нет дома, — оттянул руку от своего лица Тэмин, — И вернутся нескоро. Пошли к Мунам, захватив с собой пару бутылок вина. Ну так что? Трахнул?

— Нет.

— Ты что, издеваешься?

— Нет.

— Что на этот раз? — Тэмин шумно выдохнул, запуская пятерню в копну волос, — Или у тебя опять не встал?

Старший Ли насмешливо улыбался, прижимаясь спиной к холодной плитке, пока Чонин стягивал с себя брюки и бросал их прямиком в стиральную машинку, а когда Тэмин понял, что ответа не последует, усмешка еще шире растянула его рот:

— Серьезно, что ли?

— Серьезно.

— То есть… ты что, импотент? — Чонин поднял на брата уставший взгляд, закончив с переодеванием.

— Не знаю.

— Давно? — в ответ младший пожал плечами, — Я имею ввиду, с тобой же такого раньше не было.

— Раньше — это когда? — Чонин пристально смотрел брату в глаза.

— Когда в последний раз он был в моей руке — затвердел практически моментально, — ухмылка на лице Тэмина заставила парня отвести от него свой взгляд.

Тогда старший Ли шагнул к Чонину и, не колеблясь, положил руку на его пах.

— Что ты делаешь?! Не трогай! — вскрикнул младший, пытаясь убрать его руку.

— Заткнись и не дергайся, — Тэмин сильнее вжал свою ладонь, — Я просто попробую.

— Не надо, пожалуйста, — взмолился Чонин.

— Стой смирно.

Тэмин поглаживал его член сквозь тонкую ткань пижамных штанов и, к удивлению обоих, эти махинации немедленно давали отклик в теле Чонина.

Терапия внушила младшему Ли, что он виноват в случившемся с собственным братом, виновен в том, что Тэмина изнасиловали. Он должен был понести наказание — в итоге сама природа добилась возмездия. Мысль о брате преследовала Чонина, с сексом у него ассоциировался именно он, а в памяти раз за разом всплывал тот злосчастный день. Тэмин никогда об этом не говорил, и брат непроизвольно рисовал в своем воображении страшные картины того, что делал с ним тот мужчина. А затем он вспоминал ночь, в которую позволил Тэмину себя обмануть. Раньше Чонин встречался с девушкой, однако их отношения зашли не дальше поцелуев, а как только дама попыталась проявить инициативу, он с ней расстался. Ведь каждый раз Чонин видел перед собой брата, что с улыбкой на лице просил его: «Мог бы ты вообще не рождаться?».

Чонин обескуражено смотрел Тэмину в глаза, что с каждым мигом наполнялись каким-то странным сиянием. Парень завороженно наблюдал за сконфуженным лицом брата, багровым до предела, как взглядом тот молил Тэмина прекратить, но в то же время глаза его непроизвольно закатывались. Тэмин обильно смочил слюной ладонь, а затем запустил ее под резинку штанов, ледяными пальцами касаясь горячей кожи. Чонин вздрогнул, инстинктивно попятившись назад, однако, как и в прошлый раз, наткнулся на непреодолимую преграду в виде раковины. «Не убежишь» — читал он во взгляде напротив.

Тэмин ритмично двигал рукой, и вскоре Чонин капитулировал, полностью поддавшись искусным манипуляциям. Он уткнулся носом в ямочку выразительных ключиц, вдыхая аромат кожи брата, впитавшую в себя тяжелые запахи энергичного Чикаго, и старший Ли улыбался, слушая его беспомощные всхлипы у себя на плече. Когда на руку Тэмина брызнула вязкая сперма, он невозмутимо вытер ее о ткань штанов и горячо шепнул Чонину на ухо:

— Так вот в чем дело, — парень отстранился, лукаво улыбаясь, — Ты гораздо забавнее, чем я думал, Чонин.

Тэмин легко провел языком по приоткрытым губам брата, вызвав в его теле ощутимый трепет и почувствовав на себе руки, что нерешительно намеревались заключить его в объятия.

— Спокойной ночи, дорогой брат, — Тэмин вышел из ванной, и последним, что Чонин увидел, был тот опасный огонек, внезапно возгоревшийся в его глазах.

## Глава 4. Упоение

«Счастье не в том, чтобы быть богатым, иметь дом, машину, семью, а в том, чтобы быть счастливым от того, что имеешь. У тебя есть я — ты должен быть благодарен за это».

Вот уже несколько часов Чонин лежал в постели, словно черепаха, спрятавшаяся в своем панцире, укрывшись с ног до головы одеялом. Каждая клетка его тела горела — бесконечно воспламеняясь и возрождаясь из пепла, вновь погружалась в палящий огонь. Кожу, будто нежные крылья мотылька, обжигало наилегчайшее прикосновение мягкой ткани. Все тело пробирала дрожь, сердце колотилось, словно бешенное, и Чонин чувствовал, что задыхался, будто бы кислород в комнате сходил на нет.

«Порок, это порок…» — убеждал себя парень, до боли сжимая в кулак руку между ног, и по его вискам стекали маленькие теплые капли, — «Я хуже всех. Еще хуже, чем обо мне думают…».

Чонин опасливо вслушивался в звуки, доносившиеся из-за прочных стен, с улицы. Он был напуган — не столько тем, что произошло ранее между ним и Тэмином, не поведением брата и не неестественной реакцией своего тела на его прикосновения. Больше всего Чонина пугало, что после всего этого, лежа в своей комнате, в добровольном изоляторе для преступника, совершившего тяжкий грех, он был не прочь пойти на рецидив — ждал, он так страстно этого желал, что дверь скрипнет, пролив внутрь тусклый луч света, и сквозь нее пройдет Тэмин; он прокрадется на цыпочках к кровати и…

«Им стоит меня кастрировать».

Наутро, когда бурные эмоции проявили милость к Чонину и утихли, позволив ему сомкнуть уставшие от слез глаза, неглубокий сон парня прервал грубый стук в дверь, что заставил его в тот же миг вскочить с кровати, в надежде, что… однако в комнату вошел отец, поправляя тяжелую оправу очков на переносице. Он не смотрел на сына, взгляд его был сфокусирован на полу, на ковре с крупной ворсой, который уже давно не мешало почистить.

— Выходи к завтраку, — его голос звучал холодно, отец даже эти слова умудрился произнести с нотками упрека, — Тэмин хочет, чтобы мы поели все вместе.

Четыре года. Вот уже четыре года, с тех самых пор, Ли ни разу не садились за стол, чтобы вместе разделить трапезу, как прежде. Они вообще перестали напоминать семью. Для отца нормальным стало задерживаться на работе допоздна, в иные дни посещать корпоративные посиделки в барах, миссис Ли начала проводить чуть ли не каждый вечер с подругами за бесконечными разговорами в компании бутылки красного вина, а Тэмин, похоже, нашел себе постоянную компанию — кого-то интереснее и уж явно достойнее младшего брата, к тому же его успехи в танцах только преумножались, и он уверенно оттачивал свои умения в тренировочном зале, забывая о времени, когда уже все остальные расходились после занятий. Его часто приглашали на конкурсы, хореографы активно искали для Тэмина проекты, он неоднократно получал предложения присоединиться к какой-нибудь группе подтанцовки у знаменитого артиста. Вроде бы даже некоторые из предложений он принимал. Во всяком случае, впервые кто-то из Ли изъявил желание вновь собраться вместе, но Чонин знал, что если инициатором стал его брат — совместный прием пищи должен превратиться в театральную постановку.

Младший Ли неуверенным шагом направлялся к столу, за которым уже собрались остальные члены его семьи — отец, как и в прошлом, сидел во главе стола, слева от него миссис Ли неспешно потягивала зеленый чай, наблюдая за жизнью героев телесериала, напротив женщины, с противоположной стороны стола, разместился сын. Тэмин, заметив брата и отложив горячий кофе в сторону, широко улыбнулся (впрочем, его усмешка выглядела фальшиво, однако родители сочли ее вполне убедительной) и, похлопав рукой по сидению стула подле себя, подозвал Чонина присесть. Тот послушно умостился рядом. На столе, заботливо устеленном хлопковой скатертью, парня уже ожидала тарелка с жаренным хрустящим беконом, блестящим от толстого слоя жира и источающим тошнотворно сильный запах свинины, с яичницей на масле и стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Я не знал, что ты будешь, поэтому приготовил на свое усмотрение, — Тэмин повернул голову к брату, что колеблясь водил вилкой по тарелке, — Что такое?

— Я… — внимательные взоры родителей также устремились на Чонина; да, именно этого и хотел его брат — чтобы в момент триумфального заявления зрители были сосредоточены только на младшем сыне, — Мне нельзя это есть. У меня больной желудок.

— Прости… Я не знал, — Тэмин поджал пухлые губы и опустил свой взгляд, изображая расстройство.

Все он знал. Только вот это представление имело название «Дрянной Чонин», а не «Сказание о небрежном старшем брате».

— Почему бы тебе просто молча не съесть свой завтрак? — во главе стола раздался леденящий голос отца, что вновь принялся изучать заголовки газеты, сделав глоток крепкого кофе, — Брат проявил к тебе заботу, разве ты не должен быть благодарен за это?

— Мне выкинуть бекон? — Тэмин протянул руку к тарелке, облитой жиром, намереваясь убрать ее, — Если не будешь есть — я подам что-нибудь другое.

— Нет, стой, — остановил его Чонин, — Я съем. Спасибо.

Младший Ли силой запихивал в себя завтрак, старался даже не пережевывать, чтобы не чувствовать его отвратительного вкуса, в то время как Тэмин, делая вид, что переписывается с кем-то по мобильному, тайком победно наблюдал за братом, который давился жирной пищей.

— С тобой правда будет все в порядке? — обеспокоено спросил Тэмин, невзначай положив свою руку на колено брата; этот жест остался родителями незамеченным.

— Д-да, — Чонин вздрогнул, выронив из рук столовый прибор, — Из-за одного раза ничего не будет…

Парень нервно отглотнул апельсинового сока, почувствовав, что рука Тэмина скользнула выше. Он попытался убрать ее, но проворные пальцы вновь заняли прежнее место на его штанине. Чонин и слова сказать не мог, лишь ерзал на сидении в тщетных попытках сместить стул; под пристальным наблюдением родителей, словно посетителей в зоопарке, нельзя было внезапно просто встать из-за стола и уйти (мать с отцом сочли бы такое поведение за вопиющую грубость), младший лишь надеялся, что брат поймет его безмолвный протест. Конечно же, тот все понимал, но даже не думал останавливаться.

Напротив — намеревался зайти еще дальше в своих играх, и в следующий миг его рука уже расположилась на паху брата. Тэмин с невозмутимым выражением лица поглаживал его, продолжая смотреть в экран телефона, изредка поднимая взгляд то на родителей, то на стремительно краснеющего Чонина. Старшего так искренне забавляло его смущение — как и прошлым вечером, нескромные прикосновения Тэмина вызывали отклик в теле младшего Ли, поэтому теперь уже не было и малейшего шанса, что тот ретируется, и Тэмин мог довести задуманное до конца. Что может быть лучше столь восхитительного унижения?

— Тебе плохо, Чонин? — Тэмин заботливо коснулся второй рукой пылающей щеки брата, — Выглядишь неважно.

— Все нормально, — сквозь прерывистое дыхание ответил Чонин, неуверенно начиная новую партию в спектакле; сценарий вроде был понятен, его суть никогда не менялась, однако последующие шаги брата предугадать было сложно, потому свои реплики Чонин был вынужден придумывать на ходу, изощряясь в импровизации, — Просто душно.

— Я принесу тебе воды, — заторопился Тэмин.

Вставая, он небрежно махнул рукой, тем самым задев чашку, стоявшую перед ним, и ее все еще горячее содержимое выплеснулось на Чонина. Младший Ли рефлективно вскочил со стула, забыв о постыдном бугорке в джинсах, что так старательно возводил его брат.

— Ах, — вскрикнул Тэмин, — Прости! Ты не обжегся? Быстро снимай штаны — нужно приложить лед, да и пятно может остаться, нужно…

Внезапно к горлу Чонина подступил тошнотворный ком. Слова превратно обеспокоенного брата доносились откуда-то издалека, а комната, казалось, превратилась в акварельный рисунок, что от избытка воды расплылся по бумаге. Живот заполнила резкая боль, будто бы младший Ли несколько мгновений назад запихнул в себя тарелку острых лезвий, и они настойчиво рвались обратно. Чонин излился зловонной массой, не в состоянии больше сдерживаться, и то ли по иронии, то ли высшей справедливости ради, под ее поток угодил Тэмин.

— Боже! — он прикрыл нос рукой, уже слишком поздно отступая назад — такой развязки брат явно не ожидал.

— Отведи его быстрей в ванную! — впервые за утро подала голос миссис Ли, — Я приберусь здесь.

Взяв под руки брата, Тэмин потащил его в уборную — ноги младший Ли переставлял с трудом, а новый рвотный позыв, судя по всему, в нетерпении просился к исполнению. Успешно доставив его в ванную, прежде чем Чонина вновь вырвало, и оставив в обнимку с унитазом, Тэмин негромко выругался, стягивая с себя замаранные брюки и раздраженно бросая их в стиральную машинку.

— Черт бы тебя…

— В этот раз твой план провалился? — Чонин повернул голову к брату, насмешливо улыбаясь, как только спазмы прекратились.

— Почему же? — осматривал свой джемпер старший Ли на предмет пятен, — Вышло вполне зрелищно. Правда, не думал, что тебя вывернет. У меня даже трусы в твоей блевотине, боже! — Тэмин брезгливо стянул с себя оставшуюся одежду, отправив ее вслед за брюками, — Раздевайся!

Шум душа заполнил стены комнаты. Тэмин немедля забрался в ванну и направил на себя горячие струи воды.

— Давай, присоединяйся.

— Послушай… Это уже слишком, — тяжело дыша прошипел Чонин, он все еще опирался руками на унитаз, — Прекрати.

Тэмин раздраженно выдохнул и, оставляя на плитке мокрые следы, подскочил к брату. Чонин был не в состоянии как следует сопротивляться, поэтому старший без проблем стянул с него замаранную одежду.

— Открой рот, — Тэмин оттянул нижнюю губу брата и что-то положил ему на язык, через несколько секунд по рту расплылась горечь, заглушенная сладкими добавками, и Чонин понял, что это была таблетка, которую он обычно принимал, когда его боли в желудке обострялись, — А теперь вставай, — младший Ли бросил на брата умоляющий взгляд, когда тот взял его под руки, — Я просто вымою тебя, не беспокойся. Дверь на замке.

— Ну что, полегчало? — парни расположились в наполненной до половины ванне, которая позволяла вместить в себе еще и кого-то третьего, Чонин расслаблено лежал на груди Тэмина, а тот придерживал брата, чтобы его голова не погружалась в воду; младший утвердительно кивнул, — Славно.

«У вас все нормально?» — поинтересовалась из-за двери миссис Ли, ее внезапно раздавшийся голос заставил Чонина вздрогнуть, однако брат успокаивающе погладил его по предплечью.

— Я же сказал, что запер дверь, — нервно шепнул он, а затем поспешил ответить матери, — Да, все хорошо, просто Чонину нужно отдохнуть.

Шаги за дверью отдалялись, и младший Ли облегченно выдохнул, как только они совсем утихли.

— Прям как в детстве, — спустя короткую паузу вновь заговорил Тэмин.

— Что?

— Раньше мы часто купались вместе.

— Мы уже не маленькие.

— Да. К тому же, из-за этого, похоже, ты вырос извращенцем, — Чонин ничего не ответил, и пальцы Тэмина медленно опустились к низу его живота, — Скажи: может, ты соврал, что у тебя не встает? Специально, чтобы надуть меня?

— Мне не хватило бы на такое фантазии, прости.

— Значит… — Тэмин на мгновение умолк, перебирая тонкими пальцами кудрявые волоски на животе брата, — Мне ничего не стоит тебе подрочить — в этом не больше смысла, чем в рукопожатии. Если как следует попросишь — я смогу тебе помочь.

— Помочь? Мне? Не похоже на тебя.

— Ты, должно быть, шутишь, — рассмеялся старший Ли, — Мне и в голову не приходит ничего более унизительного. Чем чаще потакаешь своим прихотям — тем ничтожнее становишься. К тому же, твои желания омерзительны. Я так старался сделать из тебя настоящего ублюдка, а оказалось, что ты от природы аморальный… «Аморальный ублюдок Ли Чонин» — звучит как титул, ты мог бы…

Вода в ванной покрылась прозрачными узорами. Внезапно Чонин привстал, развернувшись к брату. Тэмин умолк, в кои-то веки растерявшись, пронзительный взгляд парня заставил его напрячься — младший Ли не говорил ни слова, его беспросветно черные волосы, налипшие на лицо, напоминали изящные штрихи японской каллиграфии, вода стекала по его крепкому телу, остывшими каплями падая на грудь Тэмина. Чонин так дерзко смотрел прямо брату в глаза, словно пытаясь вытянуть одну из нитей, за которую смог бы потом дергать, как кукловод. Он наклонился ближе; его горячее дыхание, сохранившее в себе мятный аромат зубной пасты, одурманивало почти головокружения, и в тот момент, впервые за всю свою сознательную жизнь, Тэмин оказался бессильным перед младшим братом, перед его поцелуем, заставшим врасплох. Чонин упоенно ласкал бездвижные губы, словно пустынный странник, прильнувший к роднику, дабы утолить мучительную жажду. Резкая боль от укуса и горечь крови на губах заставили его отстраниться. Глаза брата пылали ненавистью, а его красивое лицо исказила гримаса отвращения. Чонин приготовился получить удар за свой нахальный поступок, хоть, несмотря на слабость к страданиям брата, раньше старший Ли ни разу не использовал рукоприкладство.

— Вали, — спокойным голосом сказал он, откинув голову на бортик ванны, — Ублюдок.

Часы показывали ровно полночь. Каждый год в этот день и в это время Чонин просто лежал в постели, не смыкая глаз, пока первые лучи солнца не просачивались сквозь плотную ткань шторы — и лишь тогда засыпал. Свой личный праздник младший Ли перестал отмечать с четырнадцати лет — он уже не являлся особенной датой, которую человек с нетерпением ждет на протяжении всего года. Обычно, в этот день ничего не происходило: отец лишь мог вручить пару хрустящих купюр с насильно выдавленными из себя словами «С Днем Рождения», даже не одарив сына теплым взглядом. Мать оставляла утром для него порцию супа из водорослей*, но никогда не ждала, чтобы поздравить лично. Последний подарок старшего брата ознаменовал окончание счастливой и размеренной жизни Чонина. Поэтому четырнадцатое января вполне могло быть вычеркнуто из всех календарей.

Из коридора раздался приглушенный звук приближавшихся шагов. Чьи-то ноги аккуратно подкрадывались к комнате Чонина, словно грациозные лапы хищника, готовившегося напасть на жертву, старались не выдавать себя, как можно тише ступая по поскрипывающим половицам. На мгновение шаги утихли, остановившись у самой двери, будто бы сомневаясь, будто бы не решаясь пройти свой путь до конца. Чонин затаил дыхание и крепко зажмурился, внимательно вслушиваясь в каждый звук. Парень не осмеливался и пальцем шевельнуть, пока замок не щелкнул, заперев комнату изнутри, и его кровать прогнулась под весом второго тела. Вошедший отбросил одеяло в сторону, тем самым обдав младшего Ли потоком ледяного воздуха слабо обогреваемой квартиры. Парень вздрогнул, бедра Чонина окутало тепло стройных ног, и лишь тогда он отважился открыть глаза. Обнаженное тело, продрогшее от зимней прохлады, было прикрыто лишь маленьким куском ткани боксеров, локоны осветленных до предела волос блестели в тусклом свете фонарей с улицы, ниспадая на лицо, выражавшее лишь безразличие. Брат смотрел на Чонина сверху, словно на мелкую букашку, которую вот-вот собирался раздавить.

— С Днем Рождения, — почти беззвучно прошептал Тэмин, прикусив нижнюю губу.

Он действительно пришел. Не смог не прийти. Вызов, брошенный ничтожным младшим братом, не оставил его равнодушным, правда, принятие решения заняло у него целую неделю. Похоже, с этого момента брат перестал быть для Чонина непредсказуемым.

Младший Ли ухватил руками гладкие бедра, почувствовав горячий язык на своих губах, что жадно проникал в его рот. Тэмин исступленно извивался в объятиях брата, а тот настолько сильно прижимал его к себе, что их тела чувствовали друг друга каждой клеткой — разгоряченные, они плавились, словно податливый воск, сливаясь во едино.

Да, брат был прав. Чонин — ублюдок, отброс общества, гадкий паразит, отравляющий жизнь близким. Его репутация занимала почетное место худшей из худших, и любой поступок — как хороший, так и скверный — уже никак не мог на это повлиять. Все, чем он мог искупать свою вину перед Тэмином — позволить ему раз за разом сбрасывать себя с обрыва морали в глубокий ров с дерьмом. Младшему Ли была отведена роль мученика, пожизненно принадлежавшего лишь одному Богу из плоти и крови. Их крови. И Чонин был благодарен за каждую возможность истязать себя, ради удовлетворения брата он бы с радостью переписал всё существующее в этом мире в запреты, чтобы Тэмину было весело наблюдать за тем, как он бесстыдно их ломает. Какую бы боль они ни причиняли, даже если бы после этого в теле Чонина не осталось и капли крови.

Тем не менее, этот плод Чонин с удовольствием вкушал — он был одновременно сладок и терпок до судороги во всем теле, но беспощадно разъедал своей жгучей горечью изнутри.

Это был момент истинного грехопадения, начало теперь уже необратимого пути в преисподнюю.

Вот только один ли Чонин ступил на эту тропу?

### Примечание к части

* - корейские именинники едят суп из водорослей на свой день рождения

>

## Глава 5. Shame

«Мы вовсе не братья. Как жаль, что ты об этом никогда не узнаешь. Жаль тебя. К моему же счастью, я смогу вечно наблюдать за твоими страданиями».

Почему все так обернулось? Назойливый братец, что доставал докучливым вниманием с самого своего рождения, в итоге стал абсолютно зависим от Тэмина — и старший Ли собственноручно поспособствовал этому. Было ли это его изначальной целью? Нет. Он всегда мечтал, чтобы Чонина не существовало, чтобы его брат никогда не рождался на свет.

Нет, он вовсе не хотел его смерти. Тэмину необходимо было быть центром внимания, единственным Солнцем, вокруг которого водила бы хоровод его собственная система, но ирония в том, что без Чонина он представлял собой лишь Луну, отражающую чужой свет. Все было бы совершенно иначе, если бы младший Ли не появился в его жизни.

Почему люди придают столь большое значение любви? Почему именно «любовь» должна направлять действия человека? Что хорошего в том, чтобы быть ведомым и ослепленным чувством, которое длится лишь короткий отрезок времени, но причиняет одну только боль? Ненависть также изменчива, она тоже затмевает сознание, но, по крайней мере, не дает ложных надежд и не ранит, когда приходит время. Тэмин решил ненавидеть брата — и это, несомненно, позволит ему держать Чонина подле себя до тех пор, пока Тэмину будет это необходимо — причинять боль, доставляющую наслаждение, и наслаждение, причиняющее боль.

Как описать чувства, что поселились в Тэмине после той ночи? Сатисфакция — потому что таким образом его брат становился еще более жалким. Отвращение — потому что желания Чонина были воистину мерзкими. Трепет — потому что они нарушали сразу несколько табу, а это всегда до дрожи волнительно. Восторг — потому что это, пожалуй, можно было назвать самой опасной аферой, в которой старшему Ли когда-либо приходилось принимать участие. Вожделение — потому что незаметно для себя Тэмин превратил брата в того, кто идеально соответствовал его вкусам. Страх — потому что в глубине души Тэмин боялся, что не Чонин, а он, на самом деле, стал зависимым.

Ощущения от ласк младшего Ли, как бы ни хотел вдаваться в банальности Тэмин, отличались от прикосновений других людей. Руки Чонина одновременно были неловкими из-за отсутствия опыта и уверенными, потому как точно знали, чего хотят, губы ласкали его тело бережно, боясь причинить боль, и жадно, потому что Чонин слишком долго держал свои аморальные желания взаперти; он был возбужден, наконец получив то, чего так страстно жаждал, и виноват, потому что вкушал то, что желать было запрещено. Чонин плакал, старший Ли видел слезы на его глазах, но как же они были прекрасны; их вызывали страдания, не физические — духовные, оттого что тело погрязало в порочном удовольствии.

Тэмин и раньше вовлекал младшего брата в игры, но всегда он был лишь пешкой, а теперь мог называться полноценным партнером, при этом оставаясь все таким же ничтожным — отныне и ставки могли быть выше. Старший Ли все думал, как бы отреагировали родители, если бы узнали, как смотрели бы на обоих своих сыновей: с разочарованием, упреком, горечью, сожалением? Отказались бы от них? А, может, обрадовались бы столь тесному общению братьев после всего, что произошло в семье? Ха-ха. От предвкушения колоссального скандала в животе резво щекотали бабочки, тело разрывалось от переизбытка адреналина, а в голове бушевал вихрь, превращавший мысли в содержимое мясорубки. Тэмину стало интересно: тогда мать с отцом наконец признались бы в том, что усыновили его? Хотя они с Чонином вряд ли смогут продолжать, когда все прояснится — эта игра перестанет быть столь интересной, младший Ли уже не будет корить себя за неподобающие желания к родному брату, к тому же, Тэмин вовсе не собирался становиться «бойфрендом» Чонина, нет, что за вздор. Но до каких пор, все же, они смогут продолжать, и как определить грань, по пересечению которой стоит остановиться? И стоит ли, вообще, останавливать столь занимательную игру?

Тэмин затушил окурок, небрежно бросив его в переполненную пепельницу на прикроватной тумбе. В отелях было запрещено курить, однако перед ВИП-клиентами персонал стелился как мог, так что им было позволено идти против правил. Грубые руки обвили тонкую талию, прижимая спиной к липкой от пота коже. Тэмин отстранился, уклоняясь от горячего языка, скользившего по его влажной шее.

— Мне пора, — Тэмин расцепил объятия и, резко встав с кровати, принялся собирать свою одежду, разбросанную по комнате.

— Спешишь куда-то?

— Хочу потренироваться перед завтрашним днем.

— Мы ведь уже все обсудили, разве нет? Я же сказал, что обеспечу тебе место в финале — можешь об этом не волноваться.

— Я, по-твоему, бездарь, способная лишь подставлять свою жопу толстосумам в надежде чего-то добиться? Я попаду в финал без твоей помощи. Мне просто нужно показать все, на что способен. Я хорош — ты сам это знаешь. Мне нужна только гарантия.

— Да, хорош. Пожалуй, в моей помощи ты действительно не нуждаешься. Только имей ввиду, что также, как и продвинуть, я могу закрыть для тебя все пути в шоу-бизнес.

— Я ведь выполняю условия нашего договора. Чего еще ты хочешь? Чтобы я и во время конкурса сидел у тебя на коленях?

— Мне кажется, все дело в том, что у тебя появился еще кто-то, а я тебе наскучил, и ты решил, что уже наигрался, — в комнате раздался хриплый смех, как только содержимое карманов Тэмина со звоном вывалилось на пол, — Я прав?

— Бред, — хмыкнул Тэмин, нервно собирая монеты, что сохранил для покупки снеков из автомата.

— Тебе это не нужно, Тэмин. Используй тело по назначению, не расходуй свой потенциал на бессмысленные занятия. Или он сделал более заманчивое предложение? Что он тебе пообещал? Уверен, моя постоянная поддержка гораздо ценнее.

— Хватит нести чушь, у меня никого нет. Просто подстрахуй мою победу.

— Подстрахую, но ты должен сейчас остаться. Иначе, обещаю: ты будешь еще долго «подставлять свою жопу толстосумам», прежде чем опять вернешься к нынешней репутации. Не забывайся, — в тишине раздался металлический звон зажигалки, табак зашипел, впитывая в себя горячие объятия пламени.

Тэмин замер, сжимая в руке свой пропитанный потом тренировочный пуловер. Он смотрел сквозь стеклянные стены на сотни тысяч окон, манивших своим светом и прелестью чужой жизни. За спиной послышались шаги увесистого тела, настойчивая рука вновь обхватила его талию, а сигаретный дым рассеял в своем облаке огни ночного города.

— Ты ведь не обиделся? Не обиделся, знаю, — грубые пальцы оттягивали резинку трусов, спуская их вместе с джинсами, — Ты хорош, это правда — слишком хорош, чтобы просто танцевать. Слишком эротичен, чтобы не позволять никому этим пользоваться. В постели ты так же талантлив, как и на сцене — мне ли об этом тебе говорить? В этом нет ничего зазорного, в наше время мало кто уделяет внимание искусству любви. А ты способный. Только почему-то остальные не в состоянии оценить тебя по достоинству — вот это обидно. Но я готов делать это практически бескорыстно — мне нужен всего лишь секс. Если бы это задевало твои чувства — ты бы не пришел ко мне. Я знаю, что тебя тешит воспевание твоих способностей. Мой язык хорошо подвешен — могу бесконечно льстить всем твоим талантам. И не говори, что тебе не нравится наше времяпровождение. Исход завтрашнего дня не изменят еще несколько часов, потраченных на меня. Разве что, ты хочешь предупредить кого-то, что задержишься.

***

Казалось, каждый незнакомец, каждый житель Чикаго знал о Чонине все, видел его насквозь. Он чувствовал себя целлофановым пакетом, содержимое которого легко проглядывалось любому, кто располагал органами зрения. Только вот стыда Чонин при этом не испытывал. Впервые за долгое время он избавился от этого гложущего чувства. Тэмин не обрадовался бы, прознав об этом. Вина, стыд за содеянное — перед братом, родителями — это то, что навязывали Чонину на протяжении нескольких лет. Только вот странно, что, переспав с Тэмином, младший Ли о них позабыл.

В самом ли деле Чонин должен был чувствовать вину за то, что тогда позволил Тэмину уйти с незнакомцем? До того момента он был уверен, — нет, Чонина убедили — что все происходило против воли брата, однако, после ночи, в которую Тэмин сам пришел к нему, в которую сам целовал его, в которую они занимались сексом, Чонин разбил сложенный посторонними паззл и заново, по фрагменту, стал собирать воспоминания о дне, когда все покатилось к чертям. И, все же, Тэмин совершенно точно первым подошел к тому мужчине, он определенно не боялся его, старший Ли добровольно последовал за незнакомцем, приказав брату ничего не говорить родителям — они вместе скрылись за поворотом, и со спины Чонину не казалось, что брата принуждали. Как ни крути, у младшего Ли не было причин обращаться в полицию. Он не сделал ничего плохого, но, даже осознав это, Чонин не перестал чувствовать скребущую боль внутри, и… все еще это была вина — однако не за свой несуществующий проступок.

«Мог бы вообще не рождаться?» — эхом отдавались слова Тэмина у Чонина в голове. Пожалуй, своим появлением в этот свет он сделал жизнь брата поистине невыносимой. Старший Ли так ненавидел его, всеми силами не давал ему об этом забыть, напоминал вновь и вновь, что Чонин не имел права находиться с ним на равных, давал почувствовать такую же боль, что младший Ли причинял Тэмину одним только своим существованием. Занимаясь с братом сексом, Тэмин изрезал его. Своими мягкими губами касаясь его тела, откусывал по куску горячей плоти. Собирая языком соленые капли на влажной коже, отравлял ее своей слюной. Лаская его, как никогда прежде, твердый член, выжигал всего Чонина изнутри.

И, все же, стыд был тем, от чего Тэмин уже очень давно избавил себя, как помог забыть о нем и Чонину — с той ночи и навсегда.

И старший Ли, возможно, возликовал бы, а, быть может, у него вызвало бы негодование то, что Чонин превратился в беспринципную мразь, наконец начавшую получать удовольствие от вины за свое никому не нужное существование.

— (пожалуй, в такую же, как и он сам).

## Глава 6. Время шоу. Часть 1

«В этом нет никакого смысла, если никто о нас не узнает. И что же ты будешь делать? Что придумаешь, чтобы вновь смешать меня с дерьмом, а самому выйти сухим из воды? Или боишься, что тебе это не по зубам?»

Чонин осторожно оттянул тяжелую ткань кулисы, заглядывая сквозь открывшееся отверстие на пустую сцену. Ах, Чонин отдал бы все, чтобы ступить на ее ровный пол; тело вспомнит каждое движение ног, каждый взмах рук — и вновь растворится в танце. К счастью или к сожалению, в прошлом младший Ли уже божился отказаться от всего ради осуществления другого желания. Так уж вышло, что его мольбы не остались без внимания, и он действительно лишился всего, чем обладал. Единственным, что было теперь у парня, самым дорогим, чем он располагал, являлся Тэмин, однако его ценность (или же цена, что младший Ли за него заплатил) была слишком высока, чтобы обменивать брата на столь ничтожные капризы вроде плясок, и Чонин не был готов отказаться от того, что получил, пожертвовав свободой руководить собственной жизнью.

И, все же, все манипуляции, проводимые на сцене, завораживали парня. Это был будто бы совершенно иной мир — яркий и красочный, живой и эмоциональный, в котором не было места трагедии; он был открыт лишь тем, кто готов был навеки запечатлеть на своем лице самую широкую улыбку, словно Щелкунчик, и погрузиться в сказочный водоворот искусства. Пока возводились декорации к шоу, техники настраивали сценическое освещение, а ведущие прогоняли сценарий в последний раз, прежде чем все начнется. Кто-то окликнул Чонина сзади, положив руку на его плечо:

— Почему ты все еще здесь? — младший Ли обернулся, поймав на себе недовольный взгляд жирно подведенных тенями глаз, лицо казалось фарфоровым из-за количества грима на нем, а выбеленные волосы были аккуратно зачесаны назад и зафиксированы каким-то блестящим лаком, — Я же сказал: тебе нечего здесь делать.

— Хочу посмотреть на твое выступление.

— Просто вали, ладно?

— Я тебя нервирую? — пытливый взгляд с издевкой зацепился за подрагивающие губы Тэмина, — Не можешь сосредоточиться? Думаешь о чем-то? — Чонин легко провел пальцем по обнаженному предплечью брата. Тэмин вздрогнул, оглядываясь по сторонам, — Еще ведь есть время?

Тэмин уже был готов сказать то, что желал услышать его брат, однако в этот момент, так некстати, Чонин заметил, что прямо к ним приближалась фигура незнакомого ему мужчины в деловом костюме, что создавал впечатление состоятельности во плоти. Его высокий рост, орлиный нос, широкие плечи и легкая, но грубая походка прямо кричали о самоуверенности и превосходстве над каждым, кто находился в тот самый момент в холле. На вид ему было около тридцати, хотя Чонину редко когда удавалось оценивать возраст людей по внешности. Увидев его, Тэмин оттолкнул младшего Ли, нервно кусая накрашенные бальзамом губы. Подойдя максимально близко и кинув оценивающий взгляд на Чонина в рваных джинсах и кожаной косухе, незнакомец ухмыльнулся, а затем перевел внимание на второго Ли:

— Ну что, готов? — бесцеремонно спросил тот, сверкая отполированными белоснежными зубами; Чонин подумал, что они определенно знают друг друга ближе, чем просто знакомые.

— Да, мистер Дженкинс, — ответил Тэмин, толкая локтем брата в бок, явно намекая, что ему стоило удалиться.

— Кто это? У вас парный номер? — заинтересованные глаза Дженкинса вновь коснулись младшего Ли, и Чонину захотелось порубить их на мелкие кусочки и сжевать — настолько отвратительно раскрепощенным был его взгляд, и, похоже, Тэмина он ничуть не смущал.

Старший Ли, прикусив губу и негромко хмыкнув, нехотя представил рядом стоящего:

— Это мой младший брат, Чонин. И он не танцует.

— Приятно познакомиться, — мужчина протянул руку, и Чонину пришлось ответить на этот жест рукопожатием, что впоследствии слишком затянулось стараниями человека в костюме, — Меня зовут Эндрю Дженкинс, я организатор и главный судья на сегодняшнем мероприятии.

— Взаимно, — соврал Чонин, поглядывая на брата, чье лицо выражало явное недовольство происходящим, — У вас не будет проблем из-за общения с конкурсантами? — этот Эндрю Дженкинс слишком многое себе позволял, уделяя внимание Ли, — Другие участники, кажется, шепчутся, что вы уже выделили кого-то одного.

— Ах… — удивленно вскинув бровью, мужчина рассмеялся, оглядываясь на парней и девушек за своей спиной, — Нет-нет, все нормально. Я подхожу ко всем, но так уж вышло, что вас заметил первыми. Удачи на сегодняшнем выступлении — надеюсь увидеть лучшие результаты, — мистер Дженкинс похлопал Тэмина по плечу, не отклеивая от него своего похабного взгляда, и Чонин смог наконец облегченно вздохнуть, когда тот удалился «приветствовать» других конкурсантов.

— Что это за хрен? — нервно спросил Чонин, а брат продолжал смотреть мужчине вслед, с силой кусая пухлые губы; вместо ответа Тэмин, даже не посмотрев на него, схватил младшего Ли за руку и повел куда-то, следуя длинными темными коридорами.

Они оказались в небольшой комнате, табличка на двери которой гласила, кажется, «Гримерная», по периметру помещения располагались столы для характеризации, их лампы излучали яркий белый свет, сами столы были заставлены мейк-ап кейсами, а на стульях небрежно были оставлены чьи-то куртки и повседневная одежда — комнатой явно пользовались. Войдя за Тэмином, младший Ли едва слышно щелкнул замком, однако тот был сломан, так что дверь осталась незапертой. Не желая возиться с ней, Чонин прошел дальше и, обхватив брата за талию, прижал к себе, касаясь горячим языком его горькой от косметики шеи. Он знал, что тот не будет противиться, более того — Тэмин сам привел его сюда, и, зная своего брата, Чонин мог с уверенностью утверждать, что не для обыденного разговора.

— Так сколько у тебя еще времени?

— Почти час… я выступаю третьим, — Тэмин громко выдыхал, исступленно ловя губами поцелуи брата, его руки сумбурно стягивали с него кожаную куртку, нащупывали тяжелую пряжку пояса и нетерпеливо избавлялись от рваных джинсов.

Чонин подхватил брата, усаживая на один из столов, и тот вздрогнул, едва его обнаженная кожа коснулась холодной поверхности. Им уже руководил не разум, а нечто внизу живота, затвердевший кусок плоти, налившийся кровью и требующий соответствующих ласк, который не потерпит отказа и вряд ли остановится на половине пути.

Младший Ли заприметил небольшую баночку с косметическим вазелином, что была в числе тех, что он смахнул со стола, прежде чем разместить на нем Тэмина. Конечно же, такие вещи широко используются артистами, и Чонин мысленно поблагодарил владельца, довольно хмыкнув, и погрузил пальцы в прохладную массу вазелина.

Тэмин выгнулся, вцепившись пальцами в широкую спину брата и стиснув зубы от глухой боли. Младший Ли двигался медленно, лаская рукой его член и заставляя прерывисто выдыхать, бесшумно ловя губами воздух. За дверью послышались чьи-то приближавшиеся шаги, издававшиеся, скорее всего, женщиной, так как цокот ее каблуков вряд ли бы мог принадлежать, к примеру, мужским оксфордам.

— Я не закрыл дверь, — шепнул Чонин ему на ухо.

— Ч…? — переспросил Тэмин, теряя несколько звуков в слове и, казалось бы, задыхаясь.

— Кто угодно может войти, — младший Ли прикусил нежную кожу мочки, — В любой момент.

Тэмин неубедительно пытался оттолкнуть брата, однако разум его в тот момент был слишком затуманен, чтобы делать это с полной силой.

— Может, один из твоих конкурентов, — Чонин крепко сжал ягодицы брата, — Может, кто-то из судей, — он сопровождал свой шепот новыми толчками, между словами впиваясь губами в горячую кожу, — Или наша мать… или отец.

Чонин остановился, смотря на раскрасневшееся лицо брата с разводами косметики на нем. Руки Тэмина упирались в его грудь, хоть в глазах и не было страха, нет, лишь непонятная младшему Ли тень сомнения. Шаги, что раздавались из-за стен гримерной, достигнув своего пика, стали утихать, удаляясь по коридору.

— Что, боишься? — уголок губ Чонина поднялся, нарочито оголяя зубы насмешливой улыбкой, — Не хочешь быть пойманным?

Чонин знал, за какие рычажки стоило потянуть. Он понимал, что задетая гордость доминанта не позволит брату остановиться, в то же время младший Ли был прекрасно осведомлен, что Тэмин буквально «тащился», когда он вел себя подобным образом — как последнее дерьмо. Это одновременно и радовало старшего Ли, поскольку он видел плод своих непосильных трудов, как невинный младший брат окончательно становился отбросом общества, и возбуждало, потому как «ничтожный Чонин» являлся лучшим его творением, идеально слепленным по образцу собственных вкусов. Не одно лишь рвение узреть унижение брата заставляло его руки тянуться к его ширинке и, уж тем более, не какое-то там сочувствие толкало его делать с Чонином то, чего он не сможет осуществить ни с кем другим — возможно, Тэмин и пытался это скрывать, но ничего из того, что происходило сейчас, не случилось бы без его желания. Быть может, он сам того не осознавал, но тот, в кого старший Ли превратил своего брата, был чересчур ему по душе, восхищал больше, нежели просто удачный результат трудов — Чонин стал кем-то, с кем они были близки в крайней степени и в любом понимании, однако никогда не смогли бы сравняться, являясь не то что противоположными полюсами, а совершенно несопоставимыми материями.

— Представляешь себе их лица? — Чонин поглаживал член брата, заглядывая в его томные глаза, — Не интересно узнать, успеешь ли спрятаться или придумать какое-то объяснение, прежде чем они что-то поймут? — младший Ли, отстранившись, завел руки за спину, — Мне действительно остановиться?

— Заткнись, — Тэмин скрестил щиколотки, и в комнате вновь послышался шлепок от соприкосновения тел, он притянул брата к себе, положив руку на его влажную шею, и, не оставляя возможности ответить, прижался к его губам своими.

## Глава 7. Время шоу. Часть 2

«Я — гарантия твоей победы. Я — гарантия твоего счастья. Никто, кроме меня, не глуп в этом мире настолько, чтобы жертвовать собственной жизнью ради тебя. И если собираешься продолжать притворяться, будто у тебя есть кто-то, важнее меня, то я и пальцем не пошевелю».

Чикаго как никогда ранее выматывал своими непрекращающимися потоками людей в общественном транспорте. Уставшие физиономии, нацепившие на себя маски доброжелательности, заполняли себе подобными вагоны метро. По дороге домой встречались одноклассники, весело обсуждавшие недавний футбольный матч, однако Чонину совсем не хотелось перекидываться с ними и парой слов, поэтому, утопив лицо в вороте кожаной куртки, он проходил мимо, делая вид, что они не знакомы. В нескольких кварталах от дома поддатые горожане, видимо, к тому же добитые бесцельной жизнью на работе, устроили небольшую стычку, манящую перспективой в ней поучаствовать, и Чонин почти повернул в сторону заварушки, но вовремя одумался, придя к выводу, что на сегодняшний день с него уже хватит экстрима.

Они зажимали друг другу рты руками, по ночам закрываясь в одной из комнат и лаская друг друга так, как не позволено братьям, чтобы непроизвольные звуки не разбудили родителей и не привлекли их внимание, однако сегодня, в помещении, дверь в которое невозможно было запереть, они оба не сдерживали своих стонов, отдаваясь друг другу на холодных столах гримерной. Подвергая себя опасности быть застигнутыми, они оба входили в раж такой степени, что остановиться были бы не в силах, даже если бы в гримерную кто-то и вошел — так неистово они вбивались друг в друга телами, так испорчен и прекрасен был этот протест против морали всего мира. Против них самих.

Прежде чем обмякнуть в руках Чонина, старший Ли оставил на его лопатках ярко-красные полосы — неглубокие, но не позволяющие о себе забывать ни на секунду, отдающиеся ноющей болью при скольжении ткани по коже. Они рассекали широкую спину, будто выжигая на ней клеймо; словно на портрете Дориана Грея — отражали его скверный образ жизни. Со временем царапины сойдут, но Тэмин, естественно, позаботится о том, чтобы освежить их. И они будут пожизненными отметинами, олицетворяющими шрамы от крыльев, словно у Люцифера, которых когда-то Чонин лишился.

Младший Ли уже давно не видел, как его брат выступает. Продвинулся ли он в этом деле и насколько улучшились его умения? Хотя, что за вздор, конечно же. Были ли танцы самым важным в его жизни? Пожалуй. Именно поэтому, хоть и мог остаться в зале, Чонин покинул холл перед началом номера, как того и хотел Тэмин, но он был уверен, что брат выступил лучше всех. Обязан был. Иначе в жизни Чонина не было бы никакого смысла.

В ночной тишине, разбавляемой лишь гудками автомобилей с улицы, раздался щелчок дверного замка. Чьи-то нервные движения создавали нарочито громкий шум в прихожей просторной квартиры. Тэмин, как обычно, задерживался после выступления, отправив родителей домой первыми. Чонин открыл глаза — он ждал, что в следующий момент к его кровати подойдет брат, однако ничего не произошло. Старший Ли громко хлопнул дверью, закрывшись в своей комнате и оставив Чонина в догадках, что же в тот вечер пошло не так.

На следующий день старший Ли был как никогда молчалив: не отдавал приказов, не делал язвительных замечаний, за завтраком он лишь перебирал вилкой яичницу, не взяв в рот и кусочка, что лишь подтверждало — что-то случилось во время или после его выступления. Он был бледен, осветленные пряди волос сливались с его кожей, делая Тэмина похожим на призрака.

— У меня репетиция, — наконец подал голос старший Ли, неторопливо запихивая в спортивную сумку одежду, когда стрелки часов подходили к восьми вечера.

— Угу, — Чонин не отрывался от переписки с другом через мессенджер, лежа на диване в гостинной.

— Я не вернусь сегодня домой, — уведомил брат.

— Угу, — с наигранным безразличием ответил младший Ли, хоть сгорал от любопытства и видел, что брат наконец созрел для диалога, и ему явно было что сказать.

— Чем планируешь заниматься?

— Пойду выпью с друзьями. Может, сходим в тир.

— У тебя есть друзья?

— Они соответствуют моему образу. Не один ты можешь развлекаться с кем-то.

— Хочешь со мной? — голос Тэмина звучал неуверенно.

— На репетицию? — удивленно поднял брови Чонин, наконец оторвавшись от экрана смартфона.

— Идиот, — раздраженно бросил старший Ли, застегивая молнию сумки; он замер, бессильно опустив голову, между словами Тэмин выдержал довольно долгую паузу, чересчур драматичную даже для его спектаклей, — Дженкинс предлагает повеселиться втроем.

— Что ты имеешь ввиду?

— Втроем, — младший Ли видел, с каким усилием брат пытался говорить сквозь огромный ком, подступивший к его горлу, — Ты и я вместе с ним. Заняться сексом.

— О чем ты? — Чонин ошарашенно смотрел на брата, растягивая подрагивающие губы, не понимая — всерьез Тэмин произносил эти слова или же это была неудачная шутка, с которой стоило посмеяться, а тот не поднимал своего взгляда с пола, сжимая в руке ремень спортивной сумки.

— Он не даст мне пройти в финал. Результаты судейского голосования огласят завтра в шесть вечера. Все уже приняли решение, ждут только его вердикта, — и улыбка сошла с уст Чонина.

— Какое отношение имею к этому я? — привстав, он выпустил из рук смартфон.

— Ты что, блять, не понимаешь? — Тэмин прикрыл лицо руками и, кажется, младший Ли услышал какой-то жалкий, не свойственный его сильному брату бессильный всхлип, — Не видел, как он смотрел на тебя? Этот хрен гарантировал мне место в финале, а теперь… Как всегда: стоило тебе появиться — и все покатилось к чертям!

— Прости, я… — Чонин понимал, что не обязан был просить прощения, но слова вырвались сами, по привычке, будто указывая младшему Ли на его вину, которую сам он не признавал.

— Думаешь, «прости» что-то изменит? Просто идем со мной! — голос Тэмина впервые за все время, что помнил Чонин, срывался на крик, а глаза, что он поднял сквозь стыд, были наполнены слезами.

Между братьями повисла тишина, натянутая словно тетива лука. Тэмин раздраженно кусал губы, непроизвольно роняя крупные капли слез, которые, похоже, для него также стали неожиданностью. Чонин не мог припомнить, когда в последний раз его брат плакал. Казалось, даже в детстве он не позволял другим видеть свою слабость, в то время как младший Ли рыдал напропалую, стоило кому-то из взрослых сказать то, во что мальчик отказывался верить.

На сей раз Тэмин облажался. В его идеальном расчёте произошел сбой и, похоже, он сам это понимал; осознание своей ошибки выедало его изнутри, выжимая слезы, на которые Тэмин по природе своей не был способен.

— Ты раньше с ним спал? — тихо спросил Чонин, — …Чтобы он продвинул тебя?

— И что с того? — хриплый голос брата был схож со звуком от когтей по стеклу.

— У тебя совсем нет чувства достоинства? — Чонин спросил это не для того, чтобы унизить брата, скорее, чтобы выразить сожаление — не старшему Ли, который не нуждался в нем, а самому себе, ведь Чонину было невыносимо больно видеть Тэмина таким слабым и беспомощным, зависящим от кого-то более влиятельного.

— Что?

— Ты ведь… Тебе-то точно никто и никогда не внушал, что ты дерьмо, но почему-то… На кой-хрен тебе понадобилась его «гарантия»? Ты стелился под него, потому что не был уверен в своих силах — не я в этом виноват, а ты сам, сам придумал, что не справишься. А теперь хочешь кинуть меня Дженкинсу как кусок мяса, чтобы исправить свои ошибки? Потому что кто-то оказался лучшим манипулятором, чем ты?

— Заткнись.

— Нет, послушай. Себя ты тоже решил превратить в верблюжий навоз? После всего, что наворотил, чтобы доказать всем, какое ты возвышенное и прекрасное создание? Что. Ты. Творишь?

— Закрой свой рот!.. — прошипел Тэмин.

— А то что? Ради этой херни я отказался от своей жизни, от своего будущего? Нет, ты смешал меня с грязью, чтобы самому казаться чище, а что в итоге? Если я отсосу у твоего спонсора, это сделает тебя счастливым? Это?!

— Меня сделает счастливым победа в сраном конкурсе!

— Так какого же черта ты сам себе преградил к ней путь?

— Просто скажи: ты согласен или нет?! — в ответ на вопрос, полный раздражения и отчаяния одновременно, в просторной гостинной раздался громкий смех, заглушаемый руками, которыми Чонин прикрывал свое лицо.

— А теперь, мать твою, ты еще спрашиваешь моего согласия… С каких пор оно тебе нужно? Почему бы тебе просто не приказать, как мы оба привыкли: «Иди и сделай это ради моей победы! Пусть трахнет нас обоих! Потому что мне не хватило уверенности в своем таланте! Давай вместе покажем, какие мы оба ничтожные!».

Правда в том, что на вопрос «Почему?» Чонин уже знал ответ: Тэмин чувствовал себя виноватым, не вправе требовать от брата подобного, но был слишком горд, чтобы молить его, говорить «пожалуйста» и давить на жалость — нет, этот трюк был не для Чонина, он не должен был видеть брата таким.

— Я сделаю все, что захочешь. Ради тебя, — Чонин подошел к брату, протягивая к его влажным щекам руку, однако тот отмахнул ее, отводя свой поломанный взгляд, чтобы не видеть жалости, которая от лица Чонина ему и на хер не сдалась, — Тебе действительно нужна такая победа? Такой ценой?

— Да, — почти беззвучно прошептал Тэмин.

Чонин еще какое-то время смотрел на него, собирая пальцами соленые капли, а старший Ли уже и не сопротивлялся.

— Я сделаю это. Только это будет последний раз, когда он к тебе прикоснется. Скажи Дженкинсу, что больше не нуждаешься в его услугах.

— Кто ты такой… — видимо, Тэмин намеревался закончить вопрос «…чтобы указывать мне, что делать?», однако он запнулся, возмущенно подняв свой взгляд и наткнувшись на глаза брата, полные решимости.

— Я — гарантия твоей победы. Я — гарантия твоего счастья. Никто, кроме меня, не глуп в этом мире настолько, чтобы жертвовать собственной жизнью ради тебя. И если собираешься продолжать притворяться, будто у тебя есть кто-то, важнее меня, то я и пальцем не пошевелю.

Тяжелая дверь в номер отворилась после писка электронного замка. За ней стоял Дженкинс, самодовольно улыбаясь, облокотившись о стену узкого коридора. Выглядел он так, словно пару минут назад вернулся с деловой встречи — в костюме, кричащем, что ради его пошива около сотен несчастных продали свои души, с золотыми запонками на манжетах; от мужчины исходил резкий запах дорогого парфюма, только вот не ясно, кого из присутствовавших он пытался им поразить. Тэмин, не поднимая взгляда из-под капюшона, закрывавшего половину его лица, молчаливо прошел в номер, ведя за собой брата. Он остановился напротив кровати размера king-size, бросая у ее изножья спортивную сумку.

— Не заставляй других ждать, — он расстегнул свою куртку, — Давай поскорее покончим с этим.

— Я удивлен, что ты и правда его привел, — мужчина медленно потирал руки, проходя вглубь комнаты, омерзительная улыбка в тридцать два зуба не сходила с его лица.

— Ты не оставил мне выбора.

— Твой брат знает, зачем он здесь?

— Знаю, — вмешался Чонин, после чего Дженкинс обронил смешок.

— Ох, Тэмин, — Эндрю сел на кровать и, достав из портсигара ароматную палочку, зажег ее, глубоко затягиваясь крепким дымом, — Признаться честно, мне просто было интересно, как далеко ты готов зайти. Оказалось, что очень далеко. И не только ты, — мужчина перевел взгляд на Чонина, сжимавшего руки в кулаки.

— Делай с ним что хочешь, — куртка Тэмина упала рядом с ним, звон монет в карманах отдался эхом в просторной комнате.

— С чего ты решил, что я хочу с ним что-то делать? — плотный клубень дыма покинул сухие губы Дженкинса, — Этим будешь заниматься ты, мой мальчик.

— Что? — мужчина рассмеялся, увидев непонимающее лицо Тэмина.

— Ты, видимо, что-то перепутал. Или я уже успел передумать. Я хочу, чтобы вы двое занялись сексом, — братья растерянно переглядывались, вызывая очередную волну смеха у Дженкинса, — Нет, когда я увидел — Чонина, да? — впервые, я подумал, что это из-за него ты пытался от меня отмазаться, ведь он так испепелял меня своим взглядом, будто бы я позарился на его территорию, но раз уж выяснилось, что это твой брат… Так даже интереснее. Я хочу посмотреть.

— Ты! Больной…! — Чонин двинулся, заведя руку для удара, но Тэмин остановил ее, крепко вцепившись своими.

— Нет, вовсе нет, — спокойно ответил мужчина.

— Почему ты заставляешь его делать это?! — костяшки на руке Чонина побелели, а ногти больно впились в ладонь.

— Потому что могу. Все люди ведомы своими инстинктами, желаниями. Какой-то нищеброд фантазирует, дроча под одеялом, кто-то смотрит порнушку, а я хочу увидеть свою фантазию вживую. Потому что могу себе это позволить. Могу спекулировать местом в финале, чтобы заставлять людей делать то, что хочу. А Тэмин хочет одержать победу в конкурсе, так что может пойти на крайности ради достижения своей цели. Это обмен. И так как товар довольно дорог, цена на него соответствующая. В деньгах я и без того не нуждаюсь — чем больше их становится, тем скучнее, так что я всего лишь хочу посмотреть, как братья занимаются сексом ради того, чтобы один из них пробился в серьезный шоу-бизнес. Это проверка: насколько сильно желание делать то, что нравится, и насколько велико самопожертвование того, кто заявляет, что танцы — главное в его жизни. То есть, — Дженкинс вновь рассмеялся, стряхивая пепел с сигары прямо на пол, — Действительно ли главное, важнее всего прочего? Нет, Тэмин, я все сделаю, как и договаривались, больше не будет каких-то «подводных камней» — ты победишь в моем конкурсе, если займетесь сексом. Здесь и сейчас. Расскажи брату как тебе нравится, Тэмин — не хочу, чтобы вы изображали жертв.

Чонин замер, давящее чувство от бессильной злости расплылось по всему телу, парализовав его. Тэмин продолжал держать напряженную руку брата, оставляя через куртку на его коже следы от тонких пальцев.

Оба Ли понимали, что это разрушит их, разорвет в клочья, оставив на дорогих стенах отеля брызги их алой крови, что потом не удастся смыть никогда. Им не впервой было бы ласкать друг друга, однако не было и капли ласки в том, чтобы продаваться Дьяволу, который, создав видимость выбора, на самом деле его не оставил; словно вырвать живое сердце и бросить его в чан с расплавленным свинцом, а после этого надеяться, что оно вновь начнет биться. Их связь была тем, чего они оба хотели — не по принуждению; не тем, что было рассчитано для чужих глаз, однако и не тем, чего они стыдились.

Тэмин выжег дыру в сердце брата, чтобы тот нуждался в нем, чтобы заполнять ее собой, чувствовать себя важным — также, как и Чонин, жизненно необходимый, заполнял пустоту внутри старшего Ли, на месте которой когда-то была душа маленького мальчишки, растворившаяся в безразличии родителей. Эта связь была интимной, сокровенной, нарушающей условности погрязшего в цинизме и двуличии мира, на фоне которого казалась самым прекрасным, что только можно было себе вообразить; олицетворяла боль и отчаяние, смешивающиеся с грубыми толчками, страсть и зависимость, ощущаемые в бесконечности поцелуев, слабость и беззащитность, обжигающие кончиками пальцев, нежность и привязанность, окутывающие переплетенные обессилевшие тела. Она не была товаром, не имела цены.

Не имела.

До того дня.

Чонин безмолвно взглянул в бледное лицо брата — его вопрос не нуждался в том, чтобы приобретать на словах какую-либо форму. Тэмин утвердительно прикрыл глаза, и младший Ли коснулся его губ своими, попутно стягивая с себя одежду.

## Глава 8. Ничего

«Твоя никчемная жизнь — смысл моего существования. Я не хочу его терять».

— Да что за гребанный вздор! — Тэмин пнул стоящий перед ним стул, тот свалился, едва задев ногу Дженкинса, — Я тебе клоун, что ли?!

— Клоун или нет — это прибыльный проект. Юные девы будут течь как сучки от одного только вашего вида и готовы будут выложить все свои деньги за любой продукт с вашими смазливыми мордашками. А если еще изобразите внеземную братскую любовь на грани запретной — о, интернет закишит трогательными историями о том, как вы трахаетесь. И течь по вам будут еще сильнее — и бабы, и бабки, — Эндрю привычным жестом зажег сигару.

— Да ты чокнулся! — выбил ее Тэмин из зуб мужчины.

— Я понимаю, что тебе такие вещи в новинку. Но поверь: корейский потребитель стоит того, чтобы перед ним изображать клоуна. Что тебе стоит пару раз погладить брата по головке на сцене? А перспективы и отдача колоссальные. Агентство, с которым я сотрудничаю, уже начало разрабатывать проект вашего с братом дуэта. Предварительный концепт заключается в игре на контрасте между тобой и Чонином — станешь кем-то вроде нимфы, а братец будет твоим телохранителем, ха-ха. Трогательно ведь? Корейские ребята были в восторге, потому что получили хорошую базу для своего кукольного театра. Акцент хотят ставить на тебе, будешь занимать лидирующую позицию. Так что в любом случае тебе придется научиться попадать в ноты. Ну, и братцу твоему, конечно, тоже.

— Я, твою мать, танцор!

— О, ты ведь не думаешь, что этого достаточно? — Тэмин сжал руки в кулаки до побелевших костяшек, на его губах появились мелкие капли крови, но, тем не менее, Ли не смог выдавить из себя и слова, — Или хочешь до конца жизни перебиваться сраными конкурсами? Текучка сейчас большая, через пару лет всем будет на тебя насрать. А в корейском шоу-бизнесе сможешь закрепить свою позицию как минимум на пять лет. Мои ребята — профессионалы, так что в своем будущем можешь быть уверен. А потом, когда отойдешь от дел, откроешь какую-нибудь танцевальную студию и будешь учить подрастающее поколение. Ну, или чем еще там тебе нравится заниматься.

— Почему я не могу работать один?

— Увы, у вашего дуэта перспектив больше, чем у тебя как у солиста. Агентство согласилось продвигать вас исключительно вместе, так что выбора у тебя нет, Тэмин. Или так — или ты знаешь, что последует за твоим отказом.

***

Когда Тэмин очнулся, Дженкинс уже покинул гостиничный номер, оставив лишь след из горького амбре дыма сигар. У приоткрытого окна неподвижно стоял Чонин, он был абсолютно голым и к тому безразличным. Его спина покрылась «гусиной кожей», а между пальцами младший Ли зажимал незажженную сигарету.

Тэмин привстал, не решаясь окликнуть брата. Он не знал, что должен был говорить. Да что он мог сказать после всего того, что произошло?!

Чонин обернулся, его взгляд был пронзительно пустым — в нем не оказалось ни злости, ни обиды. Младший Ли походил на подвижную, но, тем не менее, безжизненную куклу, и в его глазах не было ничего, кроме искусственного лакового блеска.

Удручающее молчание, как и бездействие, затянулось слишком надолго. Чонин наконец шевельнулся, смяв в руке сигарету, и дешевый табак усыпал собою ковровое покрытие. Он стал собирать с пола свои вещи, а затем, одевшись, вяло направился к двери. Тэмин схватил брата за край холодной кожаной куртки, все еще боясь произнести его имя.

— Пожалуйста, — не оборачиваясь прошептал Чонин, — Мне нужно побыть одному. Я, — младший Ли запнулся, высвободив край одежды из рук Тэмина, — Не могу на тебя смотреть.

«Не уходи».

«Останься».

«Не бросай меня».

«Ты мне нужен».

Слова могли бы быть сказаны, а Чонин мог бы остаться. Он бы присел рядом с братом и молча обнял его, вдавливая в обнаженную кожу холодные детали куртки. Они бы провели так еще много часов, лежа в объятиях друг друга, пока в дверь не постучал бы персонал гостиницы с требованием освободить номер, а, может, и дольше. Они бы заполнили друг друга, как и раньше.

Но щелчок замка и отдаляющиеся шаги за дверью оставили за собой пустоту, которой не суждено было заполниться, и которая поглощала Тэмина, топя в своей безграничности.

Дома старший Ли брата так и не застал. Хорошо, что квартира в тот день пустовала — Тэмин достал бутылку вина из коллекции родителей, и та была полностью в его распоряжении, однако даже прикончив ее в одиночку, удовлетворения Тэмин не почувствовал. Он не почувствовал ни-че-го. Или, если быть точнее, почувствовал «ничего» сполна?

Позже, на оглашении результатов самым сложным для Тэмина было изображать радость от своей победы. Да, он хотел ее, до исступления желал, но нет, ни хрена он сейчас не был ей рад. Мышцы лица сводило от натянутой улыбки, глаза слезились из-за слепящего света прожекторов, соленые капли катились градом, а чрезмерно надушенные тела спешили подбадривать и успокаивать, поздравлять и восхвалять. Самодовольная мина Дженкинса выделялась среди десятков изумленных, напоминая Тэмину о цене, что довелось заплатить за свою победу.

В кармане брюк исписанный клочок бумаги, казалось, прожигал дыру — Тэмин взял его со стола, когда покидал номер.

«Победа твоя, как и обещал. Только что будешь делать с фильмом, который я снял?»

***

— И почему же ты пошел со мной, если знаешь о моих намерениях? — Тэмин отвернулся к окну, рассматривая свое нечеткое отражение в запотевшем стекле.

— Мне скучно, — Ли стянул шапку и откинул ее на заднее сидение.

— Ты ведь танцуешь, верно? Танцевать скучно?

— Жить скучно, — Тэмин выписывал пальцем свое имя.

— Вот как, — обронил смешок незнакомец, — Как ты обычно развлекаешься? Любишь игровые автоматы? Какой-нибудь The House of the Dead?

— Никогда не пробовал, — пожал плечами Ли.

— Какую еду любишь? — не отвлекаясь от дороги, продолжал свой расспрос мужчина.

— Мне без разницы. Серьезно: мне не нужна вся эта хрень. Просто тр…

— Я не собираюсь с тобой делать ничего такого.

— Прикалываешься? — Тэмин перевел на незнакомца свой взгляд, полный то ли удивления, то ли возмущения; тот рассмеялся, рукой теребя волосы Ли.

— Ты поразительно похож на моего сына. Они с матерью погибли полгода назад. Я редко появлялся дома из-за работы, жена потребовала развода. Пыталась заграбастать даже нашего ребенка, но в итоге так сильно боялась, что я его заберу, так сильно сжимала его руку, что когда оступилась на перроне, потянула мальца с собой под рельсы.

— Хреново, — неуверенно заключил Тэмин, не зная, как правильно отвечать на слезливые истории.

— У меня не было возможности проводить с ним время, так что… Пожалуйста, просто давай поиграем в семью, — мужчина остановил автомобиль у светофора, и они с Тэмином вновь встретились взглядами, — Наверное, если бы я предложил тебе секс, выглядело бы менее странно, — смущенно потирал шею незнакомец.

— Почему не женишься снова? Детей можно новых завести.

— Наверное, боюсь их потерять. А если терять нечего — нечего и бояться. Ну, а с тобой что?

— Ничего.

— Ты так просто прыгнул к незнакомцу, полагая, что тот хочет тебя трахнуть — это, по-твоему, «ничего»?

— Если надеялся, что я в ответ буду первому встречному душу изливать — не на того попал.

— Как хочешь, — пожал плечами мужчина и положил обе руки на руль, — Так… как тебя зовут?

— А как звали твоего сына?

— Ларри.

— Значит, сегодня я Ларри, папа. Поедим пончиков?

## Глава 9. Завеса

«Ведь ты сам этого хотел».

Объятия родителей, которых уже невозможно было представить без бокалов вина в руках, обжигали кожу даже сквозь несколько слоев одежды. Они радовались, гордо несли какую-то чушь о том, что хорошо постарались, вырастив такого способного сына, перед которым теперь открылись двери в яркое будущее. Почему-то эту победу они считали исключительно своей заслугой. Почему-то лишь она заставила их вновь, спустя годы, вспомнить, что близкие люди, обычно, разделяют взлеты и падения, что обнять сына, пусть он и не их крови, не составляет абсолютно никакого труда, что проявление тепла к своему ребенку не влечет за собой дурные последствия. И мать, и отец делали вид, что Чонина, их родного сына, вовсе не существовало в тот самый момент, и Тэмина это впервые в жизни выводило из себя. Как же он, черт возьми, был зол! Как же мало нужно было, чтобы радикально изменить их отношение к собственному ребенку, как же легко было обвести их вокруг пальца – и они даже не пытались встать на его сторону. Лицемеры. Какие же лицемеры.

Ему хотелось вырвать из руки отца стеклянный сосуд и плеснуть вином ему в лицо, а бокал матери разбить об огромный плазменный телевизор, чтобы те, наконец, пришли в себя и открыли свои чертовы глаза, затуманенные самодовольством от достижений, которые им не принадлежали – уж точно не им. Тэмин не обязан был этой победой ни родителям, ни Дженкинсу – никому из тех, кто считал, что сделал в нее свой вклад. Лишь Чонину, который всю жизнь преграждал ему путь, поэтому старший Ли изловчался и находил другие дороги, чтобы достичь своих целей. Лишь чувства к брату направляли его, заставляли работать в сотни раз усерднее, чтобы кто-то другой не занял его место. Лишь чувства Чонина, его жалость и идиотская щенячья преданность, которые не пропадали, как бы сильно старший Ли над ним ни издевался, удерживали все это время Тэмина на плаву, не позволяя сломаться под натиском всех, кто считал, что вправе смотреть на него свысока и дергать за веревочки, чтобы тот выполнял все их прихоти.

Да, Чонин был прав – никому во всем мире не было дела до Тэмина, кроме него. Лишь брат не видел в старшем Ли объект, что можно использовать в своих целях, лишь он беспрекословно уходил, когда Тэмин прогонял его, и лишь он молча оставался рядом, не требуя ничего взамен – каким бы жестоким ни был брат, каким бы отвратительным ни становился он сам. Младший Ли никогда не отказывал. Не отказал даже с Дженкинсом.

Тэмин всегда любил представлять себе страдания Чонина от того, что он делал с родным братом неподобающие вещи, от того, что виноват в его поломанной жизни, но ведь правда заключалась в том, что вовсе не родными они были, и что единственным, чья жизнь была растоптана, изорвана, изувечена, являлся не кто иной, как Чонин, и осознание этого внезапно обрушилось на Тэмина, когда дверь претенциозного гостиничного номера захлопнулась, скрывая за собой широкую спину младшего Ли. Он все так же представлял себе страдания брата, однако не волей, не вкушая и не веселясь, а насильно, мысленно убивая себя за каждую свою выходку в прошлом, что причиняла Чонину боль. Что еще хуже, Тэмин втянул его в игры, которые самому ему были не по зубам, и из которых теперь сложно будет выкарабкаться им обоим. Как же глуп он был, что повелся на провокацию Дженкинса, как же наивен был считать, что сможет тягаться с человеком, подобным ему. А теперь у него есть чертово видео, которым, словно петлей на шее, Эндрю будет душить не только старшего Ли, но и младшего.

Спустя сутки Чонин все еще не появился, на звонки не отвечал. Тэмин долго не решался закрыть окно в его комнате, надеясь, что тот тайком пробирался домой, а затем также скрытно уходил, не желая сталкиваться с братом. Старший Ли мог это понять – ему и самому было гадко смотреть на собственное отражение в зеркале.

На следующую ночь замок в прихожей щелкнул, и в коридоре послышались уставшие шаги. Они прошли к комнате Чонина, утихнув за дверью.

Тэмин решил покончить со всем, со всей своей гнусной ложью, что, взяв начало еще в детстве, разрослась в огромный ком, сносящий все на своем пути. Чонин должен был узнать, что они не родные – и тогда… Нет, Тэмин не надеялся на прощение. Он понимал, что не заслуживает, что это не такие мелочи, за которые можно извиниться – и все забудется. Скорее всего, брат возненавидит его, изобьет – и Тэмин примет любое наказание. Даже если после всего произошедшего младший Ли перестанет воспринимать его как близкого человека, даже если захочет оборвать любые связи – Тэмин поймет. Он заслужил и большего.

Несмотря ни на что, он продолжал называть Чонина «братом», и это слово было преисполнено для старшего Ли смыслом куда более глубоким, чем принято считать.

Осторожно отворив дверь, Тэмин неспешно прошел внутрь холодной комнаты, в которой в мерцании фонарей с улицы освещалась бездвижная фигура, сидевшая на кровати и склонившая голову к ногам.

Как он должен был начать? Тэмин и понятия не имел. В последнее время для него было проблематичным подбирать слова. Как бы болезненно ни было обнажать правду, он решил сделать это. Старший Ли беззвучно прошел в глубь комнаты, садясь рядом с Чонином. Тот никак не реагировал. В ночной тишине было слышно лишь его размеренное дыхание, наполнявшее комнату запахом алкоголя.

- Где ты был?

- Много где, - не поднимая головы ответил младший Ли.

- Послушай… - спустя короткую паузу вновь заговорил Тэмин.

- Я подписал контракт с Дженкинсом, - прервал его брат.

- Что?

- Ты же знаешь… Он снял, как мы... – Чонин попытался закончить мысль жестом, - На камеру. Сказал, что имеет на тебя планы и хочет, чтобы я тоже присоединился.

- К чему? – недоумевал старший Ли.

- К выступлениям. Я не знаю… Я бы никогда не стал… - Чонин запнулся, ища в карманах пачку сигарет, - Я не хочу выступать. Я подписал контракт только потому, что видео может повредить твоей карьере, если всплывет.

- Ты сейчас шутишь ведь?

- Нет.

- Какого хрена ты принимаешь такие решения, даже не посоветовавшись со мной?! – Тэмин вскочил с кровати, прикрывая лицо руками.

- Хочешь сказать, ты бы сделал по-другому? – Чонин растянул губы в насмешливой улыбке, и, зажав между зубами сигарету, поднес к ней зажигалку, - У тебя уже нет выбора. И у меня нет выбора. Раньше нужно было думать. Завтра тебе нужно тоже подписать контракт, твой спонсор ждет.

Губы Чонина испустили густую струйку дыма – она ударилась о худую фигуру напротив, а позже рассеялась пеленой в стылой комнате. От белесой дымки слезились глаза, горький запах табака въедался в волосы. Тэмин долго стоял, не шевелясь и не говоря ни слова из тех, что собирался сказать или из тех, что сказать было необходимо. Его брат курил, и с каждым выдохом дымная завеса между ними становилась все более плотной. Старший Ли протянул руку вперед, касаясь холодными пальцами уставшего лица Чонина, и тот вздрогнул, слегка отклоняясь. Тогда что-то больно кольнуло Тэмина в самой груди, и он, рассеивая пелену перед собой, приблизился к брату, обхватывая его лицо обеими ладонями и намереваясь поцеловать.

- Нет, - Чонин выставил руку, останавливая старшего Ли, - Не надо, - тогда Тэмин вновь попытался приблизиться к нему, но брат еще настойчивее вжал ладонь в его грудь, - Пожалуйста… я не могу.

- Не оставляй меня, - не на просьбу – было похоже скорее на мольбу; тихий шепот было почти не разобрать, Тэмин переступал через себя, говоря эти слова.

- Я… - Чонин высвободился из рук брата, отводя свой взгляд, - Пойду.

Затушив окурок ботинком, младший Ли поспешно скрылся за дверью, и вновь его комната опустела. Тэмин так и остался там, среди холодного воздуха и густого дыма, проведя всю оставшуюся ночь на кровати брата и вдыхая запах его кожи, который все еще хранила в себе его постель.

Родители… Да уж, родители были возмущены, по утру учуяв в своей квартире запах сигаретного дыма. Мать невнятно возмущалась, а отец безвольно поддакивал, они вновь винили в чем-то младшего сына, задавали Тэмину идиотские вопросы – их голоса были похожи на клекот диких птиц, и Тэмин не слышал слов. Единственным, что отдавалось эхом в его голове, было «Не могу на тебя смотреть».

## Глава 10. Vice Versa

«Я не могу смотреть на тебя такого, не могу с тобой говорить. Не знаю что сказать — и не уверен, что хочу. Мне невыносимо даже думать о тебе.

Что ты сделал со мной? Что ты сделал с нами обоими?».

После того дня Чонин пропал — не появлялся дома, ни с кем не связывался — никто не знал, где он, но, тем не менее, трое суток спустя младший Ли вернулся цел и невредим, пусть и насквозь пропитанный отвратными запахами дешевых баров. Тэмин готов был поспорить, что заметил отсутствие брата только он один. И как бы он ни пытался заговорить с Чонином, брат не шел на контакт. Ни с кем. С их последнего разговора младший Ли не обронил и слова. Он превратился в бездушный и безразличный ко всему объект, который существовал лишь для того, чтобы существовать — не жить; во что-то сродни камню. Чонин игнорировал любые обращения мистера и миссис Ли — и те воспринимали все в штыки, полагая, что действия Чонина являлись актом оскорбления их самолюбия. На деле же к ним состояние младшего сына не имело отношения. Тем не менее, этим людям хотелось думать иначе, чтобы чувствовать себя важными.

Тэмин понял, что бессмысленно пытаться заговорить с братом, вытягивать его из глубокого рва отчуждения, пока тот сам не захочет оттуда выбраться, поэтому решил сосредоточиться на другой проблеме. Старшему Ли пришлось подписать контракт, казалось, с самим Дьяволом, хоть парень и не торопился узнавать, в чем заключалась его суть. Ему не было все равно, но, как и сказал Чонин, выбора отныне не было, и поняв, что окончательно и бесповоротно проиграл войну, Тэмин решил, что больше не станет барахтаться и искать обходные хитроумные пути. Ведь он не ровня людям, подобным Дженкинсу; продолжать перечить ему, пытаться манипулировать и использовать в своих целях кого-то, кто гораздо более опытен во всех отношениях, опять наступать на те же грабли было бы самой глупой в мире идеей, а Тэмин, все же, не считал себя идиотом. Позже мужчина нехотя объяснил, что намеревается заниматься посредничеством между Ли — а, точнее, продать братьев, словно бытовую технику, и позже получать процент от их прибыли — и каким-то музыкальным агентством в Южной Корее, где в последнее время все большие обороты принимала так называемая «корейская волна». Что это значило, Тэмин смутно понимал. Как бы там ни было, работа с иностранным агентством подразумевала переезд из Соединенных Штатов в Азию. Дженкинс мог себе позволить организовать все молниеносно для своих подопечных, даже был не против помочь с переездом их родителей, однако те отказались, не захотев лишать себя нынешнего закрепившегося положения и опять начинать все с нуля. Как всегда, они думали в первую очередь о себе, и Тэмин даже был рад, что наконец сможет избавить себя от возможности каждое утро видеть их напыщенные лица. Хотя, возможно, мистер и миссис Ли просто были уже слишком слабы, чтобы в очередной раз радикально менять свой образ жизни.

Спустя две недели Тэмин все еще отчетливо помнил каждую минуту, каждую деталь дня, когда Чонин впервые отвернулся от брата: его пустые глаза, кожаная куртка, впитавшая собой холод промозглой комнаты, монотонный обессиленный голос и спина, безразлично скрывающаяся за дверью, запечатлелись в сознании старшего Ли настолько глубоко, что не покидали его ни на миг, затмевая перед ним все происходящее вокруг. С каждым новым днем эти образы неустанно встречали старшего Ли из объятий сна, а с наступлением ночи провожали обратно, передавая его все тем же картинкам по другую сторону. Тэмин будто застрял в том номере, попал во временную петлю, из бесконечности которой не мог выбраться. И, похоже, не только он.

Яркий свет в широких окнах апартаментов, фары многочисленных автомобилей и неоновые вывески сомнительных заведений пылали словно огонь, отражались на мокром асфальте, заполняя своим сиянием темные улицы вечернего Чикаго. Быть может, город, словно женщина, разодевшаяся в свои лучшие и ослепительные наряды на прощание, чтобы запомниться в последнюю встречу как лучшая из всех, провожал Тэмина и его брата в далекий путь.

У входа в аэропорт, оглянувшись, Тэмин остановился. Дженкинс уже ждал в зале, а родители, сопровождавшие их с Чонином, удивленно уставились на одного из сыновей, и тот нервно, не объясняя причины, попросил семейство Ли идти внутрь без него. Успокоив мать с отцом и сказав, что скоро подойдет, Тэмин дождался, пока те вместе с братом не переступят порог здания аэропорта и растворятся в непрекращающихся потоках людей. Убедившись, что никто из них не сможет за ним проследить, старший Ли подбежал к парковке. Под высоким фонарем у одного из автомобилей, облокотившись на двери, стоял мужчина в длинном плаще и шляпе, скрестивший руки на груди. Он отбивал туфлями маленький камушек, разбавляя скуку от ожидания, и его лицо заметно засияло, когда мужчина заметил перед собой приближавшегося Тэмина. Он усмехнулся, улыбка его была искренней, но грустной. Под тенью шляпы скрывались уставшие тяжелые веки, мужчина смотрел Тэмину прямо в глаза, и старший Ли, не в силах это выдерживать, виновато опустил свой взгляд. Человек в плаще молчал, тяжело вздыхая, а затем протянул руки вперед, заключив парня в отеческие объятия.

— Ты со всем справишься, — наконец сказал он, похлопав парня по спине.

Тэмин неразборчиво что-то ответил, прижимаясь к крепкому плечу мужчины, а затем, отстранившись, поправив на себе куртку и в последний раз для него вылепив на своем лице подобие радости, направился обратно ко входу в аэропорт. Парень пообещал себе не оборачиваться, ведь если бы он это сделал, если бы помедлил еще хоть секунду, то не смог бы сдержать унизительных слез.

Прощание с родителями, напротив, затянулось, однако от мысли о расставании с ними Тэмину совсем не хотелось плакать. Улыбки мистера и миссис Ли, с которыми они гордо оставляли напутствия для сыновей, не казались ему такими же искренними и печальными — натянутыми, ведь их четверых уже давно сложно было назвать семьей, и если Тэмин с Чонином уже и не притворялись, то их родители иногда чувствовали необходимость сделать вид, что ничего плохого с ними никогда не происходило, что все еще они были близки и не сломлены. Забавно, как по настроению они то вспоминали, что у них есть дети, то забывали об этом, трактуя молодых людей, живущих вместе с ними, как не совсем добросовестных квартиросъемщиков. Перед началом регистрации на рейс же они решили забыть, что в свое время буквально отказались сперва от одного сына, позже от другого, перед которым не один год вели себя словно незнакомцы, а в тот самый момент вновь изображали родных. Тем не менее, даже это не заставило выдавить из себя младшего Ли слов благодарности или скупого прощания. Мать, раздосадовано сжав губы, наскоро обняла сыновей, затем это же сделал отец, и они с совершенно чистой совестью и чувством выполненного родительского долга покинули здание аэропорта.

Ночной перелет. Они с Чонином воспарили в воздухе над засыпающим городом в брюхе вольной железной птицы, и осознание того, что через четырнадцать часов начнется абсолютно новый этап в их жизни, полностью контролируемый совершенно чужими людьми, заставляло Тэмина страстно желать выпрыгнуть из самолета, когда тот достигнет пика высоты. В эту ночь, как и во многие другие, находясь рядом, пусть так же пересекая границы, они с братом были не вместе. И не сказать, что дело было в Дженкинсе, который считал своим долгом лично вручить в руки деловым партнерам свой «подарок» и проследить, чтобы акт подношения прошел как полагалось, а скорее в том, что его присутствие на соседнем сидении младший Ли выносил легче, чем близость с Тэмином.

— Кто это был? — впервые за долгое время подал голос Чонин, бездумно листая газету, — На парковке, — это застало Тэмина врасплох, и от удивления он мог только хватать губами воздух, не в состоянии что-либо ответить, на какое-то мгновение им овладело желание рассказать обо всем, пока может, пока брат не имеет возможности от него сбежать, однако спустя недолгую паузу вновь раздался безэмоциональный голос младшего Ли сквозь шелест дешевой бумаги, — Не важно. Не хочу знать.

— Он… — все равно начал Тэмин.

Младший Ли, безразлично отбросив газету в сторону, вытащил из кармана наушники и закрыл глаза, ясно дав понять брату, что не намерен слушать — что бы тот ни говорил. Тэмин раздраженно одернул тонкие провода. Музыка звучала оглушающе громко, а холод, что неприятно покалывал кожу, казалось, источал не кто иной как Чонин.

— Рано или поздно нам придется… — не дав Тэмину закончить мысль, младший Ли резко встал с кресла и поспешно направился сторону туалета.

— А он у тебя строптивый, — Дженкинс ухмылялся, его выставленные напоказ белоснежные зубы так и просились столкнуться с кулаком, — Весь перелет планирует на толчке прятаться? Тяжеловато будет. И что собираешься с этим делать? Работать тоже с таким настроем не получится.

— Как-нибудь разберусь, — огрызнулся Тэмин, бросив наушники младшего Ли на его кресло.

Брат не давал к себе подступиться, и отчаяние от бессилия перерастало в гнев, хоть Тэмин и понимал, что не вправе был злиться. Они должны были перейти этот мост вместе, перешагнуть порог новой жизни, держа друг друга за руки, однако даже сидя плечом к плечу казалось, что Чонин находился запредельно далеко — настолько, что не докричаться до него было, не коснуться, не заставить его перевести свой померкший взгляд, чтобы вновь наполнить его чем-то живым.

Тэмин притворился спящим, а спустя несколько минут младший Ли вернулся на свое место. Оставшееся время полета они так и провели в молчании, и даже Дженкинс, которого забавляли немые игры, не решался нарушить колкими комментариями тишину между ними.

Сеул встретил скверной погодой и кислыми минами людей из агентства. Все напоминало сцену передачи пленников из какого-то военного фильма, однако в случае с Ли это не было и похоже на освобождение. Скорее наоборот — слабые оковы сменялись более крепкими и увесистыми, обрекая молодых людей на долгие годы невольничества. Дженкинс радостно скалил зубы, пожимая руки представителям корейских партнеров — видимо, предвкушая выгоды для себя от контрактов, что вскоре обещали быть подписанными. На лице же Чонина не появилось ни одной эмоции. Маска, застывшая на его лице, не исчезла и по прибытию в Южную Корею. Спустя довольно долгое время с тех пор, как семейство Ли перебралось в Чикаго, город, который помнил Тэмин, потерпел множество изменений, вызывавших восхищение. Старший Ли был полностью поглощен им, однако Чонина и великолепие Сеула не способно было привести в чувства.

Рана оказалась слишком глубокой, чтобы залатать ее на скорую руку и продолжить жить как ни в чем не бывало. Из-за нее Чонин словно впал в кому, и никто не знал, когда он сможет вырваться из небытия.

## Глава 11. Монстр

### Примечание к части

Саундтрек к этой главе Kim Feel - Monster. Эта же песня и ее перевод были использованы в тексте. В моей голове звучала ее реаранжировка, так что настроение слегка отличается от оригинала :)

«Я больше не чувствую радости, занимаясь танцами. Внутри меня пустота, и даже то, чем я жил до недавнего времени, не может ее заполнить. Я стал слишком поздно осознавать, что действительно для меня важно».

Красочная сценография, реквизит и множество прожекторов создавали ощущение праздника в совершенно обыденное утро, хоть специалисты и хорошенько постарались, чтобы обмануть восприятие зрителей — казалось, это был вечер, то самое время, когда будут транслировать шоу. Яркие улыбки сидящих напротив камер людей будто бы стали поводом для этого торжества, а на экранах они смотрелись без преувеличения неотразимо. Кто-то из присутствовавших был сосредоточен на своих рабочих обязанностях, а другие просто получали удовольствие от пребывания на записи ток-шоу. Из трех молодых людей, расположившихся на мягких диванах кислотно-зеленого цвета, двое вызывали особый интерес. Их лица были гладкими и свежими, одеты парни были так, что каждый мог увидеть достоинства их хорошо сложенных тел, но при этом ни один из элементов их гардероба нельзя было назвать вызывающим. Первый был облачен во все черное, второй же, в противовес ему, в белое — они казались полными противоположностями, тем самым дополняя друг друга. Тот, что поглощал свет, выглядел более крупным и сильным, а тот, что свет отражал, казался хрупким и невинным — подобным внеземному созданию. Парни сидели рядом, часто пересекаясь взглядами, и иногда казалось, что кроме них в студии никого больше не было, так как разговоры порой уединялись лишь между ними двумя.

— Мы живем в квартире с нашим менеджером — так удобнее и для нас, и для него. Тем более, хён очень веселый, и мы прекрасно вместе уживаемся — у нас словно появился потерянный старший брат, — в студии раздался ребяческий смех, вскоре затерявшийся среди множества женских голосов, обладательницы которых восторженно похихикивали; оператор взял в кадр лицо менеджера, что стоял за планом, прикрываясь сценарием.

— Ну, думаю, нам просто повезло найти человека, который терпел бы все твои выходки, — еще один голос подключился к беседе.

— Что-о? — праведно возмутился один из участников дискуссии, — Мои? Это какие же?

— Он начинает раздеваться, как только заходит в квартиру. С порога прям. Да-да, и начинает разбрасывать одежду в разные стороны, что самое возмутительное, потом он их не убирает. А затем закрывается в ванной и сидит там по часу. Это очень неудобно, уверяю вас.

— Зато утром ванну занимаешь ты и сидишь гораздо дольше, чем я по вечерам. То есть, ты же не девица — чем ты там занимаешься столько времени?

— Я должен следить за состоянием кожи, чтобы фанаты видели меня в лучшем виде.

— Но мне кажется, Тэмин, у тебя и без того идеальная кожа. Я думаю, зрители это подтвердят. Все хорошо видят лицо Тэмина? — в ответ на запрос МС публика живо захлопала в ладоши, сопровождая действия утвердительными воскликами и кивками, — Во-от!

— Рад это слышать. Значит, я хорошо справляюсь, — Тэмин смущенно прикрывал растянутый в улыбке рот рукой, поглядывая на массовку в студии.

— Лучше позаботься о нервах людей, с которыми живешь, — Чонин легко потрепал его по плечу, обнажая зубы.

— Заботиться буду о своей девушке… — старший Ли на мгновение запнулся, — … Естественно, когда начну с кем-то встречаться. У тебя тоже будет девушка, и на твоем месте я бы все равно избавлялся потихоньку от привычки закрываться по вечерам в ванной — а то она подумает чего нехорошего, — зал вновь заполнил громкий смех, и зрители поддерживали его, вновь хлопая в ладоши (в тот день аниматор чересчур увлекся командой с аплодисментами).

— Кстати говоря о девушках, — будто бы внезапно в голове ведущего назрел новый вопрос, — Кто-то из вас мог бы влюбиться в фанатку? Думаю, зрителям женского пола услышать ваш ответ особо интересно. О, я вижу, как засияли глаза некоторых, — МС с улыбкой указал рукой на школьницу, что смущенно прикрывала лицо длинными волосами.

— Конечно, почему бы и нет? — живо отозвался Чонин, — Девушки остаются девушками, чем бы ни увлекались, и несправедливо отделять каким-то образом людей только потому, что они являются фанатами кого-либо. Разве это плохо? А так она уже будет любить меня, и не возникнет никаких проблем с признаниями в чувствах друг другу, все такое. Идеальная романтическая история без драм, — смеялся он.

— Тогда какие девушки тебе нравятся, Чонин? У тебя есть идеальный тип?

— Хм… — задумался младший Ли, — Те, которые заботятся о своем здоровье. Идеальная девушка в моем понимании не должна изводить себя диетами, а просто есть здоровую пищу — от этого и кожа выглядит хорошо, и фигура, и душа в полном порядке. Да, пожалуй, так.

— А что насчет тебя? — МС обратился к Тэмину.

— Да я в принципе влюбчивый, — не затягивая с ответом рассмеялся он, — Нет какого-то одного типа девушек, который бы меня привлекал. Разве что, я очень люблю читать, так что было бы хорошо, если бы мы могли поговорить о книгах. Но каждый человек прекрасен по-своему, так что это не обязательно.

Довольные услышанными ответами дамы в студии зардели, хватаясь за щеки и издавая поразительно высокие звуки по команде аниматора — от них требовали гиперболизированных реакций, и девушки сами были рады высвободить эмоции.

Еще несколько вопросов об извечной теме любви, парочка о вдохновении и музыке, и, конечно же, о планируемом полноформатном альбоме, обсуждение вкусов в еде, хобби — и МС наконец произнес заключительную реплику:

— Наше ток-шоу подходит к концу, с нами были Тэмин и Чонин из недавно дебютировавшей группы DuaL, и всего через пару минут они выступят с песней из своего дебютного сингла Monster. Смотрите после рекламы, не переключайте канал!

Несколько часов бессмысленного трепа и банальных вопросов пронеслись на удивление быстро — увлекаясь игрой и погружаясь в нее иногда вовсе перестаешь ощущать течение времени. Порой Чонин задавался вопросом: кто писал для них эти сценарии, придумывал вопросы и ответы? Им с Тэмином всегда просто вручали распечатки с текстами, что они должны были заучить, и никого не волновало, насколько глупо и неправдоподобно те звучали — лишь бы вызывали эмоциональный отклик у публики и проходили цензуру.

Чонину хорошо запомнились слова одного из людей, что работали над их с братом имиджем: «Попробуй быть искренним с людьми — и они лучшие твои намерения превратят в атомную бомбу, несущую угрозу всему человечеству, а затем станут ликовать, если ты сломишься под их натиском, будут тешиться своим превосходством и мнимым могуществом. Но соври им, бесстыдно впихни какую-нибудь ересь — и они слепо последуют за тобой, словно за Иисусом. Лишь бы это было то, что они сами хотят от тебя получить. И со временем становится смешно от того, насколько легко, давая ссохшуюся кость, получать от них взамен тонны мраморной говядины. Публике виднее, кого ты из себя представляешь. Ей лучше знать, каким человеком тебе больше подходит быть. От братьев эта публика будет ожидать высокой духовной близости, будет жаждать проявления сильных чувств, граничащих с запретными, а не вражды или безразличия. Им это нужно. Людям необходимо верить в высокие отношения, крепкие семейные узы. Все с детства любят красивые сказки, а артисты воплощают их в жизнь. И, конечно же, они обязаны самозабвенно отдавать себя фанатам — целиком и полностью. Все, что делается — все для публики. Во всяком случае, именно так должно казаться. Но не беспокойся — люди из самой незначительной мелочи изымут квинтэссенцию того, что захотят в ней найти, так что вам с Тэмином не обязательно будет даже излишне близко контактировать. Стоит лишь закинуть приманку — и люди сами все додумают в русле, в которое мы их направим».

Вначале эти слова казались младшему Ли чересчур циничными, однако со временем Чонин понял, что тот человек всего лишь называл вещи своими именами. Людям нужны только красивые картинки — что-то, чем можно было бы наслаждаться после трудного дня, сказочное место, куда можно было бы убегать от своих реальных проблем. Для корейцев этим Эдемом являлся шоу-бизнес, что в полной мере удовлетворял их потребности, а люди в нем, айдолы, безустанно играли свои идеальные роли, что делал и Чонин. К тому же, наверное, не так уж и плохо быть живой пропагандой здорового образа жизни, упорства и высокой нравственности.

Мысленно вернувшись в настоящий момент, Чонин заметил, что, ко всему прочему, его челюсть будто бы сводило судорогой от улыбки, а кожа зудела от проступавших сквозь толстый слой макияжа капель пота — из-за ярких прожекторов в студии было очень жарко, да еще и стилистка подобрала удушливый свитер с горлом, из-за которого казалось, что все тело было заключено в глыбу бетона, хоть и пошит он был из довольно деликатного материала. К счастью, его предстояло сменить сценическим костюмом, поэтому Чонин с нетерпением направился в гримерную. Следующий перформанс не станет последним на сегодняшний день (тем не менее, как хорошо, что его решили записать в таком же порядке, в каком покажут по ТВ), за ним последует еще одна запись реалити-шоу, что продлится до одиннадцати вечера — и только после этого Чонин наконец сможет снять свою маску «Лучше и быть не может».

Так странно: шесть-семь лет назад Чонин души не чаял в танцах. Не только потому, что они нравились и его старшему брату, которого он всегда брал себе в пример, но и потому, что занятия высвобождали подростковую энергию, которую Чонин вынужден был сдерживать вне тренировочной студии. Тогда его успехи были вполне посредственными, однако главным для парня являлось то, что он получал удовольствие от самого процесса. Раньше танцы являлись для младшего Ли отдушиной, теперь же превратились в бесконечную агонию и пытку. Однако боль, которую она причиняла, к удивлению, благотворно сказывалась на технике и добавляла движениям экспрессивности — это замечали и окружающие — поэтому младший Ли превратился в пленника собственного тела, ведь то, что убивало его, делало Чонина сильнее вопреки его воле.

Студию заполнил искусственный туман, в темноте прожекторы загорелись ярким светом, сосредотачиваясь в центре сцены, где неподвижно стояла фигура молодого человека в белом одеянии с блаженно прикрытыми глазами и поднятой вверх головой. Музыка неторопливо заполняла помещение, постепенно усиливаясь и переплетаясь с его беззвучно пронзительным голосом — неуловимо грустным, нежным; слова из его уст лились печальной плавной мелодией.

«Я меняюсь,

Заключая себя в оковы одиночества,

Будто бы таким я был всегда…».

Невесомые движения стройного тела создавали иллюзию, будто время замедлило свой ход. Белоснежная фигура не сходила с места, из-за этого походила на медленно оживавшую скульптуру, но постепенно к танцу подключалось все больше элементов, он начинал казаться отчетливее и живее по мере того, как нарастала мелодия; взмахи руками становились более смелыми, являя тонкие изящные кисти из-под широких рукавов.

«… Я закрываю глаза, я не вижу,

Мое сердце стало таким холодным,

Жадность — единственное, что у меня осталось.

Я не могу дышать — мне трудно,

Я не могу сбежать — это не имеет смысла…

Каждый момент…»

На мгновение все затихло, люди в зале затаили свое дыхание, и голос опередил музыку, начав свою партию — теперь он звучал громче, драматичнее, ведь этой отчаянной мольбе о помощи заведомо не суждено было быть кем-то услышанной.

«… Каждый день время преследует меня,

Я стараюсь изо всех сил

Приспособиться,

Чтобы хорошо выглядеть в чужих глазах.

Пожалуйста, Боже, скажи:

Что же мне делать?

В этом месте, погрязшем во мраке,

От себя мне не убежать…»

Зрители восторженно ахнули, как только белая фигура мгновенно сменилась черной, которая все это время находилась сзади и которую до того было не заметить, словно карта в умелых руках шулера, и новую партию начал второй вокалист. Его голос отличался, но также был обволакивающим и приятным, безнадежно бессильным и завораживающим. Между телодвижениями тоже можно было заметить явную разницу — у человека в черном они были выразительные, отчаянные. Он являл собой преображенную мрачную натуру, для которой уже не было спасения.

«… Не смотри на меня так,

Не обращай внимания на меня, одинокого,

Будь безразличным, оставь меня…»

Слова звучали естественно, они вели свой собственный танец с музыкой и телами, что обращались то друг к другу, то к публике, оставляя ту в растерянности. Каждый присутствовавший чувствовал себя частью перформанса, переживая все эмоции, что лились со сцены.

«… Ты можешь обнять меня, но я ничего не почувствую.

Тот я, которого ты когда-то знал,

Уже умер…»

Наступил момент, когда темная фигура нарочно приблизилась к камере и зрителям, и те смогли отчетливо увидеть ее лицо. И без того черные глубокие глаза и впрямь выглядели пусто — они были безжизненны и тусклы; эта пустота в них, казалось, затягивала, словно зыбучий песок, а затем убивала, не оставляя ничего за некогда живым.

«… Не говори мне, что понимаешь,

Не лги, что все будет в порядке,

Не говори мне этого…»

Музыка достигла своего пика, голоса почти срывались на крик, танец превратился из подобия тихих морских волн в беспокойно пылающее пламя, проекторы добавляли спецэффекты, и сама песня уже приближалась к концу.

«…В этом месте, погрязшем во мраке,

От себя мне не убежать».

Финальный взмах рукой — и две фигуры застыли в медленно затухающем свете. На их лицах, будто драгоценные камни, блестели капли пота, волосы липли к коже, а губы приоткрылись, жадно хватая воздух.

Этот момент был истинным произведением искусства, его хотелось запечатлеть в памяти во всех мельчайших деталях, чтобы позже любоваться, будто бы прекрасной картиной в художественной галерее.

— Снято! — раздался грубый мужской голос.

После этой команды лампы в студии вновь зажглись, заполняя ее светом, и вместе с тем молодые люди на сцене вышли из образа — их лица вновь украсили широкие улыбки, парни благодарственно поклонились публике, а затем покинули сцену.

Ироничным было то, что все сокровенные чувства Чонина, которые он не мог никому открыть, выражала эта песня. Также казалось забавным, что она должна была являться драматичной историей, всего лишь образом, чтобы цеплять сердца людей, однако получалось так, что во время исполнения песни вместо того, чтобы надевать маску, Чонин от нее избавлялся, являя свою истинную сущность — и никто не мог себе вообразить, что это была вовсе не игра.

Прошло полтора года с тех пор, как братья Ли вернулись в Южную Корею, и полгода после их дебюта как айдолов. Это время было, пожалуй, самым тяжелым в жизни Чонина. Не из-за того, что приходилось впахивать по четырнадцать часов в сутки, чтобы вновь вернуться в форму, снова танцевать, развить вокал, а также выучиться многим другим вещам, без которых, как оказалось, корейский артист артистом быть не может — актерскому мастерству, поведению на публике, игре на музыкальных инструментах и так далее. Вовсе не из-за этого. Самым трудным являлось создание иллюзии его счастья: что выступления доставляют ему удовольствие, что забитый график вовсе не выматывает, а лишь придает сил, что ему интересен каждый, кто намеревается завести с ним разговор, и, самое главное, что они с Тэмином прекрасно ладят. Нет, между ними вовсе не было драк. Не было и прикосновений. Не было ничего. Вне сцены. Уже давным-давно. Они не проводили свободное время и как подобало братьям — вместе за просмотром фильмов или за видеоиграми, не желали друг другу доброго утра и спокойной ночи, не делились переживаниями.

Увидь их кто-то со стороны такими, какими они были на самом деле — братьев Ли сочли бы за незнакомцев, что волей судьбы были вынуждены скрестить свои жизненные пути. Их общение ограничивалось необходимостью ведения диалога на шоу и во время других рабочих или бытовых моментов, а помимо этого за последние полтора года, кажется, они не сказали друг другу ни слова.

Все изменилось в тот день, когда Тэмин привел брата в номер Дженкинса. Что-то сломалось, и Чонин сам не понял, что именно это было. В какой-то момент жизненно необходимая привязанность к старшему Ли обернулась не в ненависть — хуже — в безразличие, и равнодушие это из-за чудовищного диссонанса вызывало почти физическую боль. Когда младший Ли смотрел на Тэмина, в нем не было ничего — ни любви, ни жалости — и пустота эта жадно выжирала Чонина изнутри. Единственным его ощущением стала горечь оттого, что от чувств его ничего не осталось, и как только взгляд Чонина мимолетом касался знакомых черт, его будто бы обжигали тысячи языков пламени, муки от которых казались невыносимыми. Он и сказать ничего не мог, потому как ценность слов окончательно померкла, и произносить их больше не было никакого смысла. Быть может, и хорошо, что для них с Тэмином писались сценарии (пусть и бессмысленные, пусть и театральные) — иначе бы Чонин вряд ли когда-нибудь вновь с ним заговорил. Во время постановок для публики он будто бы со стороны наблюдал, какой прекрасной могла бы быть их жизнь, и тоска по ней, несуществующей, придавала слабой надежды; в глубине души младший Ли надеялся, что все пройдет — рано или поздно все вновь в один миг вернется, но как жаль, что одно лишь желание не способно оживлять тех, кто уже мертв.

Закончив с утомительным графиком, вернувшись домой и дождавшись, пока менеджер расслабится, посчитав, что на сегодняшний день у него больше не будет проблем, Чонин улизнул из квартиры, предварительно натянув на лицо черную маску и кепку — мастхэв-набор айдола, если хочешь оставаться незамеченным, и в стране, где нормально прикрывать лицо всеразличными способами, эти атрибуты и впрямь помогали растворяться в толпе.

Сегодня ему хотелось напиться до беспамятства. Впрочем, младший Ли уже не раз это проделывал, и ему удавалось выходить сухим из воды. В клубе, в котором уже считался завсегдатаем, он заказал бутылку виски и поднялся на второй этаж, где располагались диванчики для вип-гостей. Там всегда было меньше народу, чем на танцполе, да и люди не какие попало — вероятность встретить кого-то, кто его знал, была крайне невелика.

Вскоре после того, как Чонин снял маску с кепкой и развалился на мягких сидениях, к нему подошла молодая девушка, что была словно вылеплена по шаблону тысяч ей подобных — не брезгующая пластической хирургией, что было видно по ее глазам с двойным веком, острому носу и спиленному подбородку, напоминавшему букву V — она завлекающе виляла бедрами и едва скрывала улыбку за бокалом с коктейлем. Возможно, они уже были знакомы, но Чонин не мог запомнить лиц клубных девушек, что стремились походить одна на другую — к тому же, в полумраке сложно было выделить какие-то особые черты, что могли хоть как-то отличать этих дам.

— Привет, — она присела, без стеснения прижимаясь к Чонину плечом и ставя на столик свой стакан, — Не против, если я присоединюсь?

— Нет, — безразлично ответил Ли, между тем подумав, что разрешения спрашивают прежде, чем что-либо сделать, однако гораздо интереснее в тот вечер ему было прикончить бутылку виски, так что Чонин решил, что дама ему в этом не помешает.

— Здорово. Меня зовут Чонын, — девушка слегка облизнула губы, явно давая понять, что подсела с конкретной целью.

— Забавно, — обронил смешок Чонин.

— Что забавного? — захихикала она.

— Я почему-то так и подумал, — Ли усмехнулся в ответ той улыбкой, какой его научили очаровывать публику, и Чонын расценила ее как обратный флирт.

— Не назовешь свое имя? — девушка поднесла к губам свой стакан и сделала глоток напитка.

— Это не важно.

Чонын задавала множество ненужных вопросов, пытаясь завуалировать свое желание просто заняться сексом с привлекательным парнем. Она уже вдоволь залилась алкоголем, и выпей она еще пару стаканов, уже не могла бы стоять на ногах, но, похоже, Чонын прекрасно знала свою меру, и как только начало казаться, что пустой разговор затянулся, она произнесла заветные слова:

— Хоч… …ти? — ее голос намеренно прозвучал слишком тихо, поэтому Чонину пришлось переспросить, и тогда дама приблизилась к его уху, слегка касаясь губами мочки, — Хочешь уйти?

В тот момент младший Ли подумал, что мог бы себе это позволить. Он действительно мог попробовать. Быть может, спустя столько времени его тело начнет реагировать на прикосновения других людей, и он сможет жить как нормальный парень его лет. Быть может…

Одобрительно обнажив зубы, Чонин взял девушку за руку, и они направились к выходу из клуба, оба слегка пошатываясь.

Замок как назло не поддался ни с первого, ни со второго раза, пальцы Чонина все никак не могли попасть на нужную комбинацию цифр, что заставляло девушку остервенело впиваться поцелуем в губы Чонина, выражая свое недовольство. Ли, прижав ее к двери, почти вслепую пытался ввести код электронного замка, и после третьей неудачной попытки он положительно прозвенел. Однако дверь толкнул кто-то изнутри, заставив молодых людей пошатнуться. Ее открыл Тэмин, он выглядел свирепо, сложив руки на груди, и парень с силой закусил губу, презрительно смотря на ночную гостью, повисшую на шее брата.

— Вау, — отозвалась девушка, глупо хихикая, — Ты не говорил, что живешь с кем-то.

— Не обращай внимания, — Чонин кинул взгляд на Тэмина, чье лицо постепенно заливалось красным — такой же, каким тот одарил его спутницу, — Он нам не помешает.

— «Не помешает» в чем? — язвительно спросил старший Ли, — Решил поработать языком? Твоя подружка знает, что у тебя не стоит? Как благородно, что несмотря на это, она пошла с тобой!

Опешив, девушка ослабила хватку на шее Чонина, а затем и вовсе убрала свои руки, ошарашенно смотря то на него, то на Тэмина в дверном проеме. Она явно не ожидала услышать нечто подобное этим вечером.

— Судя по всему, не знает, — самодовольная ухмылка искривила красивое лицо Тэмина, — Хорошо, что я ей об этом сказал. Правда, Чонин? А то бедняжка восприняла бы все на свой счет…

— Я… пойду, — Чонын попятилась назад, едва споткнувшись на высоких каблуках, Чонин подхватил ее, однако девушка одернула его руку, тихо выругавшись, — … Конченные.

Проводив взглядом девушку, Чонин молча прошел в квартиру, задев плечом брата.

— Тебе не кажется, что это уже слишком?! — Тэмин проследовал за ним в спальню, закрывая за собой все двери, чтобы не разбудить менеджера.

— О чем ты? — младший Ли рухнул на кровать, заводя руки над головой.

— Об… этом! — Тэмин пальцем указал на дверь, — Ты хоть понимаешь, какие у нас могут быть проблемы?! Посмотри на себя!

Комнату заполнил громкий смех. Чонин закашливался, катался на мятых простынях, но продолжал смеяться, словно умалишенный.

— «Это». Ты действительно назвал ее «этим», — пробормотал младший Ли, а затем вновь залился смехом, и Тэмин не прерывал его, пока тот сам не утих, — Оставь меня.

— Ты делаешь только хуже, — эти слова опять вызвали у Чонина приступ смеха — забавно было слышать что-то подобное из уст человека, который сам всегда все портил, доказательством чему было хотя бы происходящее в тот момент.

— Просто уйди, я не собираюсь тебя слушать.

— В этом твоя проблема.

— Ах, проблема, значит…

Чонин не успел закончить свою мысль, так как дверь в комнату отворилась, и в ней показался менеджер Хван — заспанный и недовольный. Сперва он бегло оглядел комнату (видимо, опасаясь, что произошла драка), но, не найдя никаких признаков острого конфликта, облегченно выдохнул.

— Что у вас происходит? — он непонятливо насупил брови, завидев развалившегося на постели подопечного.

— Ничего, — Тэмин заспешил оправдываться, поняв, что запаху алкоголя, заполнившего комнату, не удастся скрыться от внимания менеджера, — Чонин просто немного выпил.

— Вне дома? — Хван подозрительно сощурил глаза, осматривая верхнюю одежду Чонина, — Кто позволял тебе куда-то идти одному?

— Я пил в палатке, там были одни старики, так что меня никто не видел, — безразлично ответил младший Ли, потирая руками глаза, — Не беспокойся.

— Молись, чтобы так и было, — Хван запустил руку в копну спутанных волос, — Но впредь я запрещаю тебе куда-либо выходить без моего одобрения, ты не можешь просто так шататься по городу и напиваться. Если это хоть раз еще повторится — поменяю пароль от замка, и ты больше никуда не выйдешь. Будешь вести себя по-детски — относиться к тебе я тоже буду как к ребенку. Ты меня понял? — Чонин утвердительно кивнул головой, — Хорошо. Расходитесь. Через четыре часа подъем, у вас запись Еженедельного Айдола и два выступления. Не забудьте, что вечером еще корпоратив в агентстве, там можно засветиться перед камерами — и уехать раньше, если захотите. Но, естественно, я сам отвезу вас домой.

— Окей, — Тэмин направился к двери, покидая комнату вслед за менеджером, а затем, ступив одной ногой за порог, язвительно пожелал напоследок: — Сладких снов.

Засыпал младший Ли с мыслью, что его брат, судя по всему, завидев Чонина с девушкой, не на шутку испугался, что останется один.

## Глава 12. Горькая ложь, горькая правда. Часть 1

### Примечание к части

Решил немного переписать главу ;)

«У меня было достаточно времени для размышлений над собственными поступками. Я был неправ. Если бы мог повернуть время вспять и все исправить — сделал бы это. Но лишь одно я бы не променял ни на что, будь у меня хоть тысячи возможностей».

Наутро даже поднять голову с подушки казалось Чонину непосильным — и так повторялось из раза в раз после ночи с выпивкой, но он переступал через немощность собственного тела, принимал лекарства, что должны были в экстренном режиме ставить его на ноги и избавлять от похмелья, и, как ни в чем не бывало, приступал к выполнению своих обязанностей. Весь день был словно в тумане, преисполнен бессмыслиц и изнуряющих занятий, которые по своему окончанию стирались из памяти. На записи шоу Чонин понял, что ведущие явно больше предпочитают компанию девушек, а продюсеры и режиссеры, как всегда, озабочены в первую очередь красивой и качественной картинкой, поэтому приходилось переснимать несколько дублей «случайных» ситуаций. Единственным моментом, что хоть как-то запомнился Чонину, была встреча со старшими айдолами, которые похвалили танцы младшего Ли, однако порадоваться этому он, к сожалению, не мог.

Он был бы рад, если бы кто-то вытянул его за шкирку из этого псевдорадужного мирка, в котором Чонин вынужден был изображать единорога, если бы кто-то сказал, что он бездарность и зазнавшийся сукин сын, и что ему не место в индустрии. Чонин был бы счастлив вновь вернуться к жизни, в котором его считали отбросом, и оставаться в тени до тех пор, пока высшие силы не решат, что он достаточно проволок свое жалкое существование. Да, только вот помимо младшего Ли всегда существовал его старший брат.

Смог бы Чонин отпустить его? Или муки от одиночества были бы еще сильнее, чем от жизни с Тэмином? В их отношениях каждый был эгоистом — один в большей мере, другой в меньшей, и младший Ли часто предавался размышлениям о том, как сложилась бы их жизнь, будь все по-другому. Только вот Чонин никак не мог определить точку возврата. Все началось задолго до подписания контракта с агентством и еще раньше, чем появился в их жизни Эндрю Дженкинс. Был ли это тот день, когда младший Ли видел спину Тэмина, скрывающуюся за углом в компании неизвестного мужчины? Или момент, когда Чонин заявил, что тоже, как его брат, хочет заниматься танцами? Быть может, точкой возврата был переезд всей семьи из Кореи в Штаты? Или, все же, день, когда Чонин впервые увидел этот свет?

Чонин расслаблено развалился в кресле гримерной. Сам не понимая, как ему удалось удачно провернуть подобное, он добавил к содержимому бутылки колы добрую половину виски. И, сидя в том кресле, младший Ли упоенно прикрыл глаза, наслаждаясь опьянением от крепкого напитка. Запах алкоголя маскировал терпкий парфюм, обволакивающий его кожу и одежду, так что до тех пор никто и не заметил, что парень был пьян. Сотрудницы агентства накладывали свежий грим к вечеринке агентства в честь дня рождения президента, и время необратимо приближало к ее началу. На соседнем кресле сидел Тэмин, и ему, как всегда, уготован был слишком броский макияж, из-за которого он больше походил на девушку. На мгновение открыв глаза, младший Ли заметил в зеркале, как гримерша уже заканчивала чересчур жирно подводить глаза Тэмина.

— Может, сиськи ему еще намалюете? — раздраженно огрызнулся Чонин, и кисть отринула от лица старшего Ли, а гримерша замерла на месте, сжимая ее в руке — этот вопрос явно застал ее врасплох.

— Тогда пусть тебе еще яйца дорисуют, — незамедлительно раздался колкий голос Тэмина, — Чтобы ты и все остальные думали, будто они у тебя есть.

После непродолжительной паузы гримерша Чонина захихикала, возвращаясь к рабочему процессу и разряжая за секунды накалившуюся атмосферу. Девушка, работавшая с Тэмином также вернулась к выполнению своих обязанностей.

— Вы оба забавные. Иногда я не сразу понимаю, когда кто-то из вас шутит. Американский стиль, да?

— Это вы здесь, блять, все шутите… — тихо пробормотал Чонин на английском, но его слова не донеслись до чьего-либо слуха из-за музыки, разрывавшей колонки в помещении.

Эти глаза, на славу подведенные тенями и карандашом, олицетворяли отношение извне к Тэмину. Раньше его навыки в танцах уходили далеко вперед навыков младшего брата, однако со временем все изменилось далеко не в лучшую сторону для Тэмина. Его худоба и мягкие черты лица приковывали к себе больше внимания, нежели его умения. И это выводило старшего Ли из строя. Все его предложения отклонялись, любая инициатива пресекалась агентством, и его талант постепенно блекнул на фоне развивавшихся способностей Чонина. Тэмин был зол. Он ненавидел хвальбу, ненавидел, когда обсуждали его внешность, потому как вовсе не он работал над ней и не он принял решение сделать ее основным своим достоинством.

«Старший и так справляется, нам нужно подтягивать то, что совсем плохо» — однажды проскочило в разговоре двух сотрудников агентства, Чонин случайно услышал их голоса, доносившиеся из неприкрытой двери кабинета. Возможно, они действительно считали, что Тэмин был достаточно компетентен в танцах, поэтому не уделяли этому, по мнению старшего Ли, должного внимания. Только вот понимал ли это сам Тэмин? Говоря об остальных его умениях, вокал старшего Ли все еще не заслуживал похвалы, но он был рад любому к нему вниманию, даже критике. Впрочем, ее в социальных сетях было предостаточно. В какой-то мере Чонину было даже жаль видеть брата таким, но в жалости Тэмин не нуждался.

Младший Ли ожидал, что в честь официального мероприятия на них с братом натянут черные смокинги с бабочками или что-то вроде того, но их не отвели и на шаг от сценических образов. Тэмину вручили длинную майку из белых и серебряных нитей с черной надписью на ней «live hard», тесные брюки из белого винила и байкерскую куртку из прозрачного, Чонину же достались черные атласные брюки и длинный пиджак цвета индиго с лацканами, усыпанными сверкающими пайетками, который надеть он был обязан на голую кожу. Благо, на теле костюмы выглядели не настолько ужасающе нелепо, как на вешалке, но все еще скверно, и в понимании младшего Ли мало подходили мероприятию. Для проведения корпоратива арендовали двухэтажное клубное здание, посторонние не могли проникнуть на его территорию. Вокруг собрались журналисты, которые оживленно обсуждали что-то, присматривали самые выгодные локации для съемок. Гости постепенно прибывали — по одному или в компании, заполняя просторный зал с претенциозными декорациями и повсеместно налепленными логотипами агентства.

Вся эта суета заставляла хотеть Чонина вновь упиться до беспамятства, влить в себя еще больше, чтобы проснуться только на следующий день уже дома, но он не мог себе позволить дать слабину — иначе бы подставился не только сам, но и подвел бы менеджера, Тэмина, да и, не исключено, все агентство, ведь данное мероприятие должно было презентовать работодателя в наилучшем свете перед объективами камер, и слишком много глаз было направлено на Чонина в тот вечер. Хоть он сам и был бы безмерно рад прекратить все в один короткий момент. Как только братья Ли перешагнули за порог заведения, их сразу же окружили фотографы, а в следующее мгновение уже и другие айдолы позировали рядом с ними для групповых снимков. Они то собирались, то расходились, меняя комбинации людей и места, делали перерывы, а затем снова находили партнеров или проводили съемки соло. Тэмин успел захватить с фуршетного стола пару-тройку бокалов шампанского, впрочем, как и Чонин, прежде чем рядом с ними появилась женская фигура.

— Ребята! — девушка по имени Джиа из девчачьей группы с улыбкой поприветствовала братьев, на что те ответили вежливым поклоном, так как девушка была старше, к тому же начала свою карьеру раньше Ли, — Поздравляю, вы и ваша команда хорошо поработали над синглом, мне очень нравится!

— Спасибо, — поблагодарил Тэмин вновь склоняя голову.

— Чонин, — Джиа резко сосредоточила свое внимание на младшем Ли, — Хореография для этой песни довольно сложная, но ты отлично справляешься! От твоей энергетики на сцене мурашки по коже! Давно хотела тебе об этом сказать, но слышала, что тебя и без меня много кто хвалит.

— Спасибо, — Чонин бросил беглый взгляд на Тэмина, с чьего лица улыбка постепенно сходила на нет, — Но выступаю я ведь не один.

— Да, — согласилась девушка, — Тэмин, конечно же, тоже хорош! Вижу, тебе решили вернуть прическу и цвет волос как тогда, когда вы только приехали в Корею. Выглядишь потрясающе — любая девушка позавидует!

— Это все, что ты можешь сказать, шлюха? — Тэмин внезапно перешел на английский, натянуто улыбнувшись, но Джиа не поняла ничего из сказанного им.

— Что? — смущенно смеясь переспросила она, — Прости, музыка играет слишком громко, а я еще и в английском полный ноль. Только тссс, никому не говори.

Чонин замер на месте, не зная, что делать, и не в состоянии решить, должен ли он был вмешиваться. Джиа, видимо, ни секунды не задумывалась над своими словами, а вот Тэмина они не на шутку задели. Зная, на что старший Ли пошел ради танцев и как он всегда ревновал их к Чонину, было совершенно очевидно, почему его разозлили небрежные высказывания девушки. Он несомненно знал, что обладает хорошими внешними данными, однако не этим он когда-либо хотел впечатлять окружающих и не ради того, чтобы люди видели в нем просто смазливую мордашку, он вкалывал как умалишенный последние, по крайней мере, десять лет. Даже несмотря на то, что Чонину была понятна резкая смена настроения брата, его слова мог разобрать кто-то из стоящих рядом, и тогда проблем было бы не избежать. Обернувшись по сторонам и рассмотрев лица фотографов и других артистов агентства поблизости, Чонин убедился, что никто не обратил внимания на ругательства, что сорвались с острого языка старшего Ли.

— Тэмин не любит, когда его сравнивают с девушками, — наспех придумал оправдание младший Ли, позволяя вежливой улыбке скрыть на его лице беспокойство, — Спасибо за ваши слова. Простите, мы отойдем, нужно найти менеджера, — Чонин крепко сцепил пальцы вокруг руки брата и потянул его за собой.

Пройдя по периметру зала, чтобы не привлекать лишнего внимания, Ли направились вдоль по коридору, что вел к складским и другим служебным помещениям. Из кухни периодически появлялись официанты с подносами, на которых яркими красками пестрили дорогие закуски, но наемные работники не видели ничего, кроме своих многочисленных обязанностей, так что пара людей, затерявшаяся в суете вечера, осталась незамеченной.

Дергая за ручки каждой двери, младший Ли искал ту, что была бы не заперта, и, наконец обнаружив, что одна из них поддалась, отворил ее. Толкнув вперед брата и сам сделав шаг в кромешную тьму, Чонин вслепую нащупал выключатель, и тусклый свет залил тесное помещение с хозяйственными принадлежностями. С наружной стороны двери кто-то оставил ключ, и Чонин вытащил его, заперев комнату изнутри.

— Умом тронулся? Какого хрена ты творишь? — начал он на английском, убедившись, что их с Тэмином никто не побеспокоит.

Старший Ли молчал и, похоже, даже не собирался давать какой-либо ответ. Он стоял, развернувшись спиной к брату и вяло опустив голову. Чонин шумно вздохнул, запустив руку в уложенные совсем недавно волосы, отчего те потеряли свою форму. А что он вообще ожидал услышать? Младший Ли уже был готов распахнуть дверь и вернуться в эпицентр празднования, как его брат наконец-то заговорил:

— Думаешь, в этом есть смысл? — его голос звучал тихо, даже бессильно — совсем иначе, нежели пару минут назад.

— В чем? — как и прежде, вопрос Чонина не встретил ответа, и он вновь потянулся к замку, — Я ухожу.

— Подожди, — старший Ли сделал шаг к брату, выставив вперед свою руку, но так и не решившись коснуться его.

## Глава 12. Горькая ложь, горькая правда. Часть 2

### Примечание к части

Дописал новое, переписал существующее - в общем, спасибо Иксзибиту, что прокачал мою главу

«Откуда мне знать?»

Как давно они с Чонином не оставались наедине друг с другом? Пожалуй, с того самого момента, как ступили на борт самолета, что держал курс на Южную Корею — и потом каждую минуту находились под присмотром чужих глаз.

Казалось бы, Ли почти все время были неразлучны, однако Тэмин не чувствовал присутствия своего брата. Людей не связывает наличие физической оболочки; будь то любовь или ненависть — существует, все же, что-то, какие-то невидимые нити, что тянутся от одного сердца к другому, а встретившись переплетаются так тесно, что позже срастаются в одну. Это необъяснимое притяжение начинается не с мыслей, оно существует не благодаря, а вопреки.

Тэмин никогда не был в состоянии избавиться от нитей, что связывали его с Чонином. Их было множество — десятки, сотни — и поэтому их так сложно было перерезать. Когда младший Ли перестал замечать его, Тэмину казалось, что нити, связывавшие их, натянулись настолько, что лопнули, однако оставалась, по крайней мере, одна — тонкая, слабая — та, что все еще держала Чонина подле брата.

Он мог бы сбежать, мог бы бросить все, заняться тем, что приносило бы ему удовольствие, и жить счастливой, поистине счастливой жизнью, в которой не было бы места Тэмину, но он этого не сделал. Младший Ли не оставил брата, но и не остался сам. Он присутствовал, но его не существовало.

В такие моменты Тэмин начинал осознавать разницу между мимолетной грустью и настоящим одиночеством.

И нет, пожалуй, ничего больнее, чем, находясь рядом с человеком, который заключил в себе весь твой мир, видеть его, слышать, но не иметь возможности переплести с ним свое сердце.

Джиа не сказала ничего плохого, но, все же, ее слова ясно дали понять Тэмину, что так продолжаться больше не могло. Всего полтора года; за возможность стоять на сцене, на которой находились братья Ли, многие бы отдали душу, подписав контракт с самим Дьяволом. Вот только ни старший Ли, ни младший в этом не нуждались. Они необратимо скатывались в пропасть, кишащую ядовитыми змеями, и это необходимо было остановить.

В том тесном помещении, отрезанном от сутолоки внешнего мира, Тэмин намеревался рассказать брату всю правду. Чонин и сам понимал, что уже не в силах убегать — иначе бы не коснулся старшего Ли, не привел бы его в ту комнату. Тэмин решил, что пусть даже это будет боль сродни сожжению живьем — уж лучше так, чем каждый день позволять лжи, что привела их в то место, помалу выжигать из них куски гниющей плоти. Если этого не сделать сейчас — позже уже ничего не будет иметь смысла. Они должны пройти через это — иначе застрянут в своем райском Аду навсегда.

— Поговори со мной. Сколько еще ты будешь меня избегать?

— А сейчас я что делаю? Говорю — разве нет? — младший Ли стиснул зубы, не отрывая взгляда от ключа в замочной скважине, что, по видимому, так и просился его в руку.

— Ты понял, что я имею ввиду.

— Понял ли? — задумчиво протянул Чонин, слегка повернув голову назад, — Не уверен. Тебя вообще сложно понять.

— Поэтому я и пытаюсь объясн… — старший Ли слегка потянул за скользкую ткань пиджака, из-под вуали горького аромата парфюма, обволакивавшего тело Чонина, исходил запах алкоголя.

— Пытаешься? — перебил его младший Ли, разворачиваясь всем телом к брату, — Все твои попытки что-либо сделать всегда оборачиваются для меня какой-то хуйней, Тэмин. Я боюсь твоих слов.

— Твоя проблема в том, что ты не хочешь слушать — иначе бы…

— «Слушать»… — насмешливо повторил Чонин, и стены поглотили его звонкий голос, — Я всю жизнь то и делал, что слушал тебя — и вот к чему это привело. А иначе бы что? Проблема во мне, говоришь? Так давай же, я слушаю! Что бы ты объяснил? Например, почему тебе стукнуло трахаться с Дженкинсом? Или почему он решил втянуть меня в ваши забавы? А, может… Помнишь, ты решил подрочить мне на день рождения — это ты мне хочешь объяснить? Или почему заставил меня бросить танцы тогда, в детстве? Или то, что ты сказал, что тебя изнасиловал педофил — и почему-то все посчитали виноватым меня? Тебе было мало, и ты решил…

— Да ничего не было! — голос Тэмина сорвался на крик, — Не было, мать твою, ты понял?! — он что было сил толкнул брата, хоть и зол был на себя, но тот лишь слегка пошатнулся, а вот старший Ли не смог устоять на ногах и свалился на пол, прижимаясь спиной к холодной плитке; из приоткрытых уст Чонина норовил слететь вопрос «Чего не было?», но Тэмин избавил брата от надобности его задавать, — Никто меня не насиловал… — сквозь всхлипы прошептал он.

Белые пряди упали на лицо, сквозь тонкие волоски, липшие на влажную кожу, темные бусины глаз блеснули в свете люминесцентной лампы, прежде чем закрыться. Пространство заполнило тягучее молчание, отдающее болезненными пульсациями в висках, пронзительным звоном и фантомным эхом слов.

— О чем ты, блять, говоришь? — словно парализованный, Чонин замер на месте, боясь отвести свой взгляд от брата.

— Педофил, которого арестовали… Я его вообще никогда не встречал, — Тэмин испытывал нестерпимый стыд, но почему же он не чувствовал угрызений совести в участке, давая свои показания? — Тот, с кем я ушел… Это был другой человек.

— Тогда кто это был? — Тэмин скрыл лицо за дрожащими ладонями, и спустя долгую паузу Чонин вновь повторил свой вопрос, в этот раз он прозвучал громче и настойчивее, — Кто это был, Тэмин?

— Я не знал его раньше. Пошел с ним, потому что думал, что он хотел меня трахнуть, — Тэмин еще сильнее обхватил лицо руками, его искусанные губы побелели, вжавшись друг в друга, а на коже, из-под ладоней, блеснули слезы, покатившиеся по вискам, — Я хотел сделать что-то гадкое наперекор… всем. Он и пальцем меня не тронул, клянусь тебе.

— Так… что ты с ним тогда делал? — слова будто бы утяжеляли язык, они нарочно цеплялись за него изо всех сил — лишь бы не стать озвученными; сердце Чонина, казалось, останавливалось несколько раз, а затем вновь начинало неистово биться, и каждый его удар, словно трепыхания умирающей птицы, глухо раздавался в клетке четырех стен.

— Мы просто веселились в торговом центре… — Чонин рассмеялся, словно над лучшей шуткой, которую только слышал в своей жизни, и Тэмин поднял собственное тело над ровной поверхностью пола, оперевшись на руки, и, словно насекомое, которому оторвали крылья, подполз к ногам младшего Ли, вцепившись пальцами в блестящие штанины, — У него умерли жена с ребенком, и Чед хотел, чтобы… Его зовут Чед, он хотел, чтобы мы провели вместе время как отец с сыном.

— Что за бред ты несешь? Уже успел напиться? — все еще смеясь Чонин положил руку на голову брата, убирая белесые пряди и едва откидывая ее назад, чтобы увидеть лицо; сквозь толстый слой грима просачивалась краснота, оно было изуродовано черными подтеками косметики и следами тонких пальцев на них.

— Послушай, Чонин… — продолжил старший Ли, как только последний смешок брата бесследно растворился в воздухе, — Он заменил мне отца. Когда мы улетали из Чикаго, в аэропорту… Ты спрашивал и… это был Чед. Я продолжал с ним встречаться, общаюсь до сих пор, и знаешь, что на самом деле бред? Что незнакомец стал для меня отцом, в отличие от родного, который срать на меня хотел. Бред — это то, что я получал родительскую любовь и заботу от человека, которого случайно встретил на улице. И не смей оправдывать наших мать с отцом. Ты и сам видел, как быстро они способны менять свое отношение. Гребанные эгоистичные лицемеры — вот кто они!

— Выходит, ты обо всем соврал? — вопросительно подняв брови, с улыбкой спросил Чонин, но стоило ему увидеть на лице брата безмолвное подтверждение, усмешка медленно сошла с его уст, — Ты обо всем соврал… — младший Ли обессиленно сполз вниз по двери, будто марионетка, хозяин которой обрезал тонкие лески, что ранее руководили ею, глаза парня застелила пелена мутных слез, что крупными каплями падали на нарядный костюм, — Обо всем…

— Прости меня, Чонин, — старший Ли заключил бездвижное тело брата в объятия, он сжал его холодные руки между своих ладонь и коснулся сухими губами; Тэмин покрывал их поцелуями, чередующимися со всхлипами и почти беззвучными мольбами о прощении, — Мне очень жаль, мне правда очень жаль. Я не понимал, мне было всего четырнадцать… — старший Ли целовал соленые губы брата, его щеки, лоб.

— Зачем ты так со мной, хён?.. — впервые за многие годы прозвучало это слово, и Чонин взвыл, словно зверь, угодивший в капкан, — Что я сделал? Зачем?.. — он напропалую повторял свой вопрос, Тэмин крепко сжимал его, дрожащего, и перебирал пальцами его густые волосы.

В тот самый момент Чонин вновь стал тем четырнадцатилетним мальчишкой, который искренне не понимал, в чем провинился, которого загнали в угол самые близкие люди, а весь мир ополчился против него. Чонин мог бы злиться, но куда сильнее злобы была боль, что прежде мучила его, хранилась в его теле, а в тот самый момент взорвалась, вонзив миллионы осколков в нежную плоть. Она не вызывала ненависти, она лишала всякого желания жить дальше.

— Тебя они всегда любили больше, — Тэмин сказал это тихо, почти шепотом, но, похоже, за всю жизнь это был самый правдивый его ответ и единственное, в чем старший Ли до конца был уверен, — Я просто хотел, чтобы ко мне относились так же. Мне было одиноко, — его ресницы позволили скатиться очередным каплям слез, и те разбились о гладкую ткань пиджака, оставив после себя белые разводы.

— Ну, и как? Помогло? Сейчас ты не чувствуешь себя одиноко? — Чонин перехватил на себе руки брата и крепко сжал запястья, от чего Тэмин отстранился и сдавленно пискнул, а его лицо скривила гримаса муки, но он не вырывался и не отводил своего взгляда от смоляно-черных глаз младшего Ли, из которых не переставая лились слезы, — Очень, блять, надеюсь, что да, потому что ты сломал мою жизнь к ебеням, — Чонин оттолкнул брата, но не рассчитал силу, и тот ударился головой об одну из полок, стоявших по периметру комнаты; парень наблюдал за тем, как его брат сжимался в комок от боли; он хотел, чтобы Тэмин чувствовал ее, ощутил на себе хотя бы малую часть того, что пришлось пережить по его вине Чонину, — Может, ты и не считал никогда наших родителей лучшими, может, это так и есть, но разрушил нашу семью именно ты. Ты заставил меня чувствовать себя виноватым, грязным уебком, ты заставил меня… всех поверить в то, чего никогда не было. И ты говоришь сейчас, что… тебе жаль? Я живу в аду. Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? Ты сделал меня импотентом, Тэмин. Я не могу даже попробовать что-то с этим сделать, потому что ты не позволяешь. Ты заставил меня… Господи, мы с тобой… я могу только с тобой, но мы родные братья, и если кто-нибудь узнает…

— Нет… — прохрипел Тэмин.

— Что «нет»?! — ответил младший Ли криком.

— Мы не братья, — прерывисто выдыхая, старший Ли чуть распрямился, облокотившись на мерзлую поверхность торца металлических полок.

— Блять, сегодня что, первое апреля? — Чонин пнул ногой стенд, тот пошатнулся, и несколько пачек с порошком свалились на пол; не выдержав давления, они лопнули, и помещение заполнила белая ароматная дымка, что осела на одежду и окончательно испортила ее вид, — Или мы снимаем шоу с розыгрышем, а? — младшему Ли пришлось повозиться, прежде чем он смог снова взять под контроль тело, что отказывалось его слушаться, парень подполз на коленах к брату и стал остервенело мять в руках его одежду, — У тебя где-то в этом прикиде из восьмидесятых спрятана камера?

— Я не знаю, почему наши родители об этом никогда не упоминали, — продолжил Тэмин, наблюдая за тем, как затуманенные глаза младшего Ли искали на его теле воображаемую скрытую камеру, — Ты у них родной, а вот меня усыновили. Мы родственники только на бумаге.

Подобно неизвестному человеку на картине в камере заточения О Дэсу*, Чонин растянул рот в горькой улыбке. Его волосы копнами слиплись из-за лака, что некогда придавал аккуратную им форму, а тело подрагивало от бесшумных рыданий.

— Как давно? — парень вытирал рукавами слезы, выступавшие на его глазах, растаявший грим оставался на ткани и обнажал уставшую кожу, — Как давно ты знаешь?

— С детства, — небрежные прикосновения прекратились, руки Чонина, сжавшись в кулаки, упали на колени, подняв новое облако пыли, — Я очень жалею о том, что сделал. Я правда раскаиваюсь. Будь у меня возможность повернуть время вспять, я бы все изменил, но я не могу. Я собирался рассказать обо всем раньше, но никак не получалось. Я боялся, что ты возненавидишь меня, что ты бросишь меня. Кроме тебя, у меня никого нет.

— А как же Чед? — младший Ли насмешливо искривил рот, подняв взгляд на брата, — Чед, с которым ты все это время поддерживал контакт? — Тэмин набрал в грудь воздух, чтобы ответить, но Чонин не позволил ему этого сделать, продолжив, — Или все дело в том, что он тебя так и не трахал?

Тэмин навеки проклял тот день, когда решил использовать физическую близость как оружие, превратил его в безэмоциональный инструмент достижения своих целей. Тэмин проклял себя за то, что позволил этому влиться в его жизнь, как отраве.

— Он умирает, Чонин, — младший Ли был неправ, но Тэмин не нашел слов, чтобы возразить, — Я хотел заработать денег на его лечение. Я пошел к Дженкинсу, потому что это был единственный выход помочь. У Чеда рак мозга, все это очень дорого и… Я боялся, что не смогу выиграть конкурс и не получу денежный приз. Я думал, что разберусь со всем в одиночку, но… я, блять, облажался. И гребанное лечение в итоге не приносит результатов, эти твари только вытягивают из больных деньги… — из глаз Тэмина хлынул новый поток слез.

Чонин наблюдал, как они скользили одна за одной по грязной от косметики коже и думал: а что, если все это — всего лишь очередной раунд игры? Что, если эти слезы лживы?

Пожалуй, Тэмин и впрямь являлся хорошим актером, но младший Ли был единственным, кого ему уже было не под силу провести. Но он больше и не пытался. Впервые за все время Тэмин наконец сбросил все свои маски, за которыми с самого детства прятался слабый и беззащитный ребенок, обделенный родительской любовью. Он так отчаянно пытался казаться циником, смотрящим свысока на всех, безразличным к мнению окружающих; его лучшие качества мутировали в монстра, что в следствии поглотил его целиком. Тэмин считал свою человечность слабостью, скрывал ее от чужих глаз, ведь она не помогала ему доказывать свою высокую ценность. Тэмин столь страстно требовал внимания, всеми силами притягивал его к себе, но в итоге остался один.

Одному Богу было известно, сколько еще времени Ли провели в той подсобке, не говоря ни слова, сколько секунд, минут, часов прошло, прежде чем Чонин, пошатываясь, наконец встал на ноги и направился к двери, чтобы избавить себя от мучительного заточения. Его лицо, волосы, одежда — все пришло в непригодный вид, и, увидь его кто-то таким, появилось бы множество вопросов. Костюм, возможно, был полностью испорчен, и младшему Ли в любом случае придется объясняться перед костюмером. Как назло, замок не поддавался, и Чонин понял, почему ту дверь не запирали на ключ.

— Черт, — выругался он, злобно ударив кулаком в дверь, — Похоже, меня одного все держат за идиота…

— Прости меня, — Тэмин все так же сидел у стенда, глаза его были уже слишком изведены, чтобы плакать, — Прости.

— Не думаю, что смогу, — честно ответил младший Ли, продолжая возиться с замком.

— Я все исправлю, обещаю.

— Ты сам сказал, что не можешь.

— Я не могу изменить прошлого, но наше будущее…

— Контракт на пять лет — вот наше будущее. Ты бессилен. Смирись, Тэмин — и тогда, возможно, наши проблемы на этом закончатся. Пожалуйста, умоляю тебя… — щелчок наконец прозвучал, ключ двинулся в замочной скважине, и Чонин облегченно вздохнул, — Не создавай новых.

— Знаешь… — вновь раздавшийся сзади голос Тэмина заставил младшего Ли задержаться в дверном проеме, — Я ведь не отрицаю того, что сделал. Я хуже дерьма, и уже поплатился за содеянное, но готов понести еще более строгое наказание. Я расскажу родителям всю правду, если хочешь. Я избавлю нас от обязательств перед Дженкинсом. Я виноват во многом. Но я никогда не принуждал тебя к тому, что было между нами, ты сам этого хотел. Нам обоим нравилось. С другими — не так.

— Откуда мне знать? — с этими словами дверь скрипнула, и широкая спина вновь скрылась за дверью, оставляя Тэмина один на один с последствиями своих поступков.

* — главный герой южнокорейского фильма 2003 года и одноименной манги «Олдбой», историю которых часто сравнивают с «Графом Монте Кристо». Надпись на картине в камере О Дэсу гласит «Смейся — и весь мир будет смеяться вместе с тобой. Плачь — и ты будешь плакать в одиночестве».

## Глава 13. А и Б

«Это был последний раз».

Кое-как поправив костюм и прическу на ходу, Чонин шагал медленным шагом по коридору, чтобы не привлекать лишнего внимания, которое, к слову, было ему совсем ни к чему, ведь все еще потрепанный вид и без того рисковал выдать младшего Ли с потрохами.

Если бы он мог, то бежал бы — как можно быстрее, как можно дальше; туда, где не было бы ни души. Чонин хотел бы вообще исчезнуть, раствориться в воздухе, словно сигаретный дым — это желание уже давно преследовало его, но в тот момент уже дышало младшему Ли в спину. Боль, что он чувствовал, достигла своего апогея.

Однако Чонин был беспомощен. Он призывал Тэмина к бездействию не потому, что ему все нравилось. Он и сам не мог и пальцем пошевелить, чтобы от его ненависти к самому себе, от его отчаяния не пострадал кто-то еще. Алкоголь служил чем-то вроде транквилизатора, который, как ни странно, держал все это время Чонина в узде. Младший Ли не хотел раскрывать этот ящик Пандоры, не хотел, чтобы стало хуже — ему, брату (странно: он не мог перестать называть Тэмина так, даже при том, что уже знал правду), их родителям, людям, которые с ними работали не смыкая глаз. Чонин считал, что это было бы эгоистично — менять чужую жизнь.

Однако даже данный тезис в свое время не помешал его брату перевернуть с ног на голову их размеренное счастливое существование.

Людей в зале заметно стало меньше — видимо, многие уехали сразу же после того, как ушли представители масс-медиа. Так собирались поступить и братья Ли, однако много чего в тот вечер шло совершенно не по плану.

Чонин достал из кармана свой телефон, на экране его высветились беспокойные двадцать четыре пропущенных вызова от менеджера. Решив не перезванивать и сразу направиться к фургону, что должен был ждать снаружи, младший Ли покинул клуб.

Пара заинтересованных взглядов провела Чонина до выхода, однако на лицах их пьяных обладателей смутно читались какие-либо вопросы.

— Вы что, совсем охренели?! Где ты, черт тебя дери, был?! Где твой брат? Я полночи не могу ни до кого из вас дозвониться! Вы были вместе? — завелся менеджер, едва завидев приближавшегося к автомобилю Чонина.

— Да все норм, не кипишуй, — парень положил руку на плечо разъяренного менеджера, и тот раздраженно скинул ее, наблюдая, как на лице младшего Ли расплывалась фальшивая улыбка.

Чонин умирал внутри. В тот самый момент. Запах его сгнивающих внутренностей прорезался сквозь агрессивный аромат парфюма, его душа, истекающая последними каплями крови, мучительно выла, истерзанная сотней вонзившихся клинков, и слезы вновь норовили хлынуть сильным потоком из изнеможенных глаз. Но младший Ли из последних сил сдерживался, его улыбка причиняла ощутимую боль в мышцах, слова едва удавалось произносить сквозь ком в горле, сквозь связавшую шею горечь.

Менеджер осуждающе покосился на Чонина, а тот усердно продолжал делать вид, что пьян от алкоголя и веселья.

— Ты там с бабой был какой-то, что ли?!

— Ой, да подумаешь, никто же не видел… — подыграл парень; все лучше, чем объяснять реальную причину его отсутствия.

— Слушай сюда, сопляк! — схватил его мужчина за грудки, — Это, мать твою, прямое нарушение условий контракта! Я устал с тобой нянчиться! Если окажется, что ты напился и засветился в чьей-то манде, никто не станет отмывать твою жопу от говна — не так уж ваш сраный проект и окупается пока, так что легче его бросить! Будешь выплачивать неустойку, а затем тебя просто пнут под зад и заменят кем-то, у кого больше мозгов! Здесь, вон, пруд пруди таких! А если не можешь держать свой хуй в узде — попроси помощи у братца! Он, поди, лучше знает, что…

Хван не успел закончить свою мысль, его острая скула столкнулась с крепко сжатым кулаком подопечного. Мужчина с грохотом свалился на асфальт, пытаясь ухватиться руками за поверхность фургона.

— Да ты, блять, охр… — заорал он, ползя вверх по дверце, и тогда, в одночасье, в голове Чонина что-то щелкнуло.

Младший Ли завел руку для удара во второй раз, рассеивая облако пара изо рта, и менеджер вновь свалился с ног, однако на этом Чонин не остановился. Он наклонился над распластавшимся между автомобилем и асфальтом мужчиной и, вцепившись в его воротник, продолжал остервенело бить Хвана. Костяшки пальцев окрасились кровью, Чонин не чувствовал боли от столкновений кулака с крепким черепом. Глаза менеджера начинали закатываться, а сопротивление его постепенно сходило на нет.

«Чонин!» — где-то вдалеке послышался до тошноты знакомый голос.

Он звучал будто эхо, словно смутные воспоминания из бредового сновидения.

«Чонин!» — продолжал раздаваться голос.

«Чонин, перестань!» — взывал он.

«Хватит, ты его убьешь!» — молил он.

«Тебя посадят!» — цепкие пальцы пытались ограничить движения разгоряченных рук.

— И отлично! — Чонин зло оттолкнулся от преграды, что мешала ему колотить и без того изувеченное лицо мужчины.

Внезапно Чонина ослепила яркая вспышка света, и лишь она смогла заставить его остановиться. Младший Ли прищурился, прикрывая глаза ладонью и пытаясь рассмотреть источник раздражителя. Как только картинка перед глазами вновь стала приобретать естественные краски, парень заметил в нескольких метрах от себя человека с фотокамерой. Тот испуганно замер, стоило младшему Ли сфокусировать на нем свой взгляд.

Все застыли, боясь пошевелиться и дать ход ситуации. Чонин тяжело дышал, его хватка постепенно ослабевала, и менеджер, словно марионетка, выпал из рук парня, поддаваясь закону гравитации.

Тогда младший Ли встал с колен и медленно направился в сторону фотографа. Тот вздрогнул, стоило парню приблизиться к нему ближе, чем на метр.

— Вызовите скорую, — сказал Чонин, и дрожь его голоса смешалась с дрожью сбитого дыхания человека с камерой.

— Х-хорошо, — ответил мужчина, пытаясь вытащить из кармана брюк свой смартфон, что скользил и выпадал из руки.

— И полицию.

— Ч-что? — удивленно раскрыл рот фотограф.

— Давай же. Шеф отвалит тебе премию за сенсацию.

***

«Айдол А из мужской группы в состоянии легкого алкогольного опьянения вернулся к фургону после вечеринки агентства, где его ожидал менеджер Б. Затем Б применил физическую силу и в грубой форме отругал А, используя эпитеты, оскорбляющие человеческое достоинство, и угрожал физической расправой. Затем Б оскорбительно отозвался о родственнике А, и А не смог сдержать приступа гнева. Завязалась драка. Фотограф, что оказался на месте происшествия, задокументировал происходящее и дал свои показания. В полицейском участке А заявил, что Б третировал его со времен стажерства. Ведется внутреннее расследование на предмет жестокого обращения с трейни и начинающими артистами внутри агентства, стажеры допрашиваются, также проверяются все сотрудники и их психическое состояние».

«Нельзя быть уверенным как было все на самом деле, но, надеюсь, каждый получит по заслугам +2505 -111»

«Да ладно, все уже поняли, о ком идет речь. А — мусор, от которого нужно избавлять нашу страну +1232 -79»

«Как все лихо обернулось, кекеке. А какой-то сладенький мальчик опять вышел сухим из воды. Ой, постойте-ка. Из лужи крови +1107 -202»

«Опять все замяли. Шоу-бизнес грязный. В нем могут безнаказанно работать преступники +1004 -106»

«Не понимаю, почему все уверены, что виноват А. Мой друг со школы также подвергался физическому и психологическому насилию со стороны сотрудников агентства, поэтому отказался от своей мечты стать певцом. Не говоря о том, что они там считают детей спартанцами, реально только самые сильные могут выдержать. Удивительно уже то, что парень так долго терпел подобное отношение к себе, и если его нервишки наконец сдали — это естественно +985 -69»

«А ведь много талантливых и светлых детишек. Очень жаль, что девушек-айдолов заставляют заниматься проституцией, а парней-айдолов избивают. Это развлекательная индустрия должна понести наказание! +982 -301»

## Глава 14. Не говори того, чего сам не готов услышать

«Ты знаешь все мои мысли. Не знаешь только, что они мои».

Чонин лежал на простыне, пропитанной потом и сигаретным дымом. На ее сгибах растиралось содержимое опрокинутой пепельницы, давно дотлевшие бычки скатывались с кровати на идеально ровную поверхность пола. Входная дверь была заперта снаружи, а за окном бушевал сильный ветер, норовя выбить стекла и стать подельником в побеге из заточения.

План Чонина потерпел фиаско. В какой-то момент он подумал, что это был единственный и последний шанс покончить со всем — набить морду менеджеру, чей грязный рот так и просил это сделать, а затем понести наказание, что подразумевало бы лишение свободы и отказ агентства от дальнейшего сотрудничества. Чонин обещал самому себе, что больше не станет пытаться что-то изменить, потому как предыдущий опыт показал, что, если ткнуть пчелиный улей палкой, ничего хорошего из этого не выйдет. Однако он, словно животное, почувствовавшее запах крови, бездумно рванул к его источнику, и, что было предсказуемо, все обернулось не так, как Чонин задумывал.

Хван и впрямь пересек черту, так что получил каждый из ударов по заслугам. Присутствие фотографа младший Ли не заметил, однако сложно было себе и вообразить большую удачу. Медики, полиция — это тоже должно было сыграть на руку. Только кто-то, более умный и хитрый, чем Чонин, обернул ситуацию в пользу для себя. То есть, в пользу для него самого, если бы не другие обстоятельства. Не впервые это происходило, и Чонин мысленно проклинал себя за то, что не научился на ошибках брата.

Парню временно запретили покидать квартиру, обрезали ему и все контакты со внешним миром — лишили и лэптопа, и смартфона; на алкоголь было наложено строжайшее табу, и единственное, что позволили оставить — несколько пачек сигарет. Вместо Хвана приставили другого человека, однако он занимался сопровождением Тэмина с его индивидуальным расписанием, поэтому последние две недели младший Ли и впрямь чувствовал себя заключенным.

В теле уже не осталось сил противиться, пытаться вернуть все вспять. Это был последний раз.

От Чонина остался лишь сосуд, который вряд ли уже когда-нибудь получится заполнить.

Младший Ли практически целыми днями лежал в постели, редко ел, сегодня впервые, кажется, за три дня принял душ. От сигарет драло горло, Чонин лениво сполз на пол, стягивая за собой и без того грязную простынь, и прошел на кухню, чтобы выпить воды.

Часы показывали ровно полночь, когда из коридора раздался звук электронного замка, и две пары уставших ног наполнили квартиру своими шагами.

— Я сразу спать, — голос принадлежал новому менеджеру, Киму, — Подъем в шесть.

— Окей, — ответил старший Ли.

Проходя к своей комнате и заметив на стуле подопечного, представитель агентства брезгливо отвел свой взгляд, тактично промолчав о его виде. Чонина и самого тошнило от собственной персоны, так что менеджера он мог понять.

Когда шаги в комнате Кима утихли, на кухне показался Тэмин после долгого копошения у входа. Ему явно нечем было себя занять, поэтому парень заглядывал в холодильник, якобы ища в нем что-то, однако Чонин понимал, что брат пришел исключительно чтобы поговорить с ним. С того самого дня ему еще не представилось возможности обсудить то, что произошло. Забавно: все намерения брата были в глазах Чонина столь прозрачны, предсказуемы. Возможно, парень и покинул комнату для того, чтобы у старшего Ли появилась возможность начать этот разговор. В те редкие моменты, когда они пересекались в квартире, Чонин на короткое мгновение ловил на себе взгляд Тэмина, он видел, что брат не один раз пытался с ним заговорить, но всегда что-то мешало — в основном, Ким и расписание, в котором они с Тэмином вечно куда-то опаздывали.

Младший Ли опустел, и даже нежелание перекидываться со старшим и парой слов испарилось.

Хотя Чонина удивляло, почему брат все еще не оставлял попыток пойти на контакт. Все потому, что они были родственниками? Или, точнее, как оказалось, ими не были?

Тосковал ли Тэмин по нему?

Или же по физическому контакту, что был между ними? Чонин тосковал.

По крайней мере, в постели друг с другом им не приходилось притворяться теми, кем ни один из них не являлся. Это не было счастье — это была свобода. И, имев когда-то, трудно о ней забыть.

— Я не знаю, о чем ты думал, — наконец начал старший Ли, и Чонину пришлось скрыть улыбку, которую вызывал у парня тот факт, что он вновь оказался прав насчет брата, — Я больше не понимаю хода твоих мыслей.

— Ты знаешь… Все мои мысли. Только не знаешь, что они мои.

— Что? — Тэмин, похоже, не понимал, что чувства в текстах их песен были младшему Ли близки, что отчаяние во время их исполнения было искренним.

— Хватит строить из себя гребанного психолога, в свое время я уже насытился подобными разговорами, — сказал Чонин, отпивая из стакана — ему хотелось замять свое чересчур завуалированное высказывание, — Что ты пытаешься сделать? Хочешь что-то исправить? Я же говорил, не стоит.

— Пока что-нибудь не изменится к лучшему — стоит.

— Я объясню, — Чонин, обронив смешок, направился к шкафчику с посудой, и вскоре на длинном столе появился второй стакан. Открутив крышечку пластиковой бутылки, младший Ли наполнил оба водой до половины, — Это ты, — указал он на один из стаканов, — А это я, — навел парень пальцем на второй.

Младший Ли, отмерив половину содержимого, перелил его из стакана Тэмина в свой. Затем неторопливо влил еще. Вода в стакане Чонина едва доходила до краев. Старший Ли безмолвно наблюдал за ритуалом, не сводя глаз с рук брата. Парень заполнил стакан доверху и остановился, поставив на стол тот, что опустел. Младший Ли сменил руки, переливая воду из своего стакана в сосуд Тэмина. Когда он полностью наполнился, Чонин крепко сжал свою пустую посудину в руке. Потребовалась лишь секунда, прежде чем младший Ли что было сил замахнулся и ударил ею о стол. Стакан со звоном разбился, его останки разлетелись в стороны, и на гладкую поверхность плеснули багровые брызги крови, смешиваясь с мелкими прозрачными осколками. Некоторые из них остались в ладони младшего Ли, и Тэмин взволновано подскочил на месте, хватая руку брата, чтобы помочь вытащить куски стекла.

— Вот что ты со мной сделал, — сжимая зубы сказал Чонин, одергивая руку, и на полу появились мелкие алые капли, — Как ты собираешься это исправлять?

— Хватит! — в помещении раздался звонкий звук пощечины, — Вижу, тебе не терпится кого-то прикончить! Убей меня, если так хочется!

Чонин замер от неожиданности, и старший Ли, воспользовавшись моментом, принялся вытаскивать стекло, вонзившееся в руку брата. Он окинул кухню беглым взглядом в поисках чего-то, чем хотя бы на время можно было остановить кровь, и, обнаружив бумажные полотенца, принялся промакивать ими ладонь Чонина.

— Я во всем виноват! Ну же, у тебя еще есть вторая рука, вмажь мне! Ни в чем себе не отказывай!

В глазах старшего Ли читался вызов, он намеренно надавил на порезы, и через бумажную прокладку на руке брата вновь проступила кровь. Чонин скривился от боли, стиснув зубы и попытавшись снова вырвать руку, однако Тэмин не отпустил. Его пристальный взгляд призывал младшего Ли к действию.

Нет, Чонин не желал брату смерти. Наказанием, которого он заслуживал, являлась жизнь с осознанием вины за все свои поступки, а его Тэмин и так уже получил.

Брат был прав — вторая рука Чонина не была ранена, и он перехватил ею запястье Тэмина. Тот зажмурился в ожидании удара, однако его не последовало. Вместо того, чтобы исполнить волю старшего Ли, Чонин резко притянул его к себе.

На языке почувствовался железный привкус крови. Тэмин не успел сделать вдох, прежде чем Чонин впился в его губы своими, поэтому тщетно вжимал руки в его грудь, пытаясь прервать поцелуй. Он отталкивался, однако позади в ноги упирался стол, на котором все еще оставалось битое стекло, а младший Ли слишком крепко прижимал брата к себе.

Так было и семь лет назад.

Тэмин застал Чонина врасплох в его четырнадцатый день рождения, и младшему Ли некуда было бежать. Теперь же роли поменялись, и марионеткой стал тот, кто некогда считался кукловодом.

Чонин позволил Тэмину отдышаться, на время ослабив хватку. На сером джемпере осталось багровое влажное пятно, заставлявшее ткань липнуть к спине. В воздухе повисло молчание, и лишь громкое дыхание эхом отбивалось от плиточных стен. Старший Ли провел языком по искусанным губам и собрал капли крови, выступившие на их поверхности.

Младший Ли понял, что Тэмин не станет сопротивляться. Его пальцы спустились к джемперу, оставляя следы с правой стороны, и ловко подцепили его края. Старший Ли покорно поднял руки, позволяя брату одним рывком стянуть с себя одежду, и Чонин впервые за долгое время увидел тело брата обнаженным: в области ребер он заметил большие синяки, что остались после тренировок — какие-то были совсем свежими, другие, словно акварель, уже растворялись на коже. Младший Ли сцепил их губы в новом жадном поцелуе, и на этот раз Тэмин отвечал на него, одновременно освобождая брата от спортивных штанов.

За стеной спал менеджер, и Чонину было на него абсолютно наплевать. Странно, что мужчину не разбудил ни удар стакана о стол, ни крики, но было бы даже забавно увидеть его реакцию, проснись он в момент, когда братья Ли — ведь никто в агентстве не знал, что у них не было кровной связи — собирались заняться сексом на кухонном столе.

Они избавляли друг друга от одежды, задыхаясь от грубых поцелуев. Чонин оставлял на теле брата кровавые дорожки, но почему-то уже не чувствовал боли от ран. Он собирался заставить Тэмина кричать в своих руках — так, чтобы все соседи слышали, чтобы затыкали уши своим детям и возмущенно колотили в двери с требованиями прекратить, чтобы Ким вышел из своей коморки и воочию увидел фантазии, которые его агентство вбивает в головы молодым поклонницам кей-попа.

Чонин уложил брата животом на холодную столешницу, где лишь в нескольких сантиметрах все еще блестели останки разбитого стакана. Он продолжал ласкать его языком, покусывать мочку его уха, и Тэмин вздрагивал из-за легкой боли и холодных мокрых пальцев у себя между ног. Старший Ли опирался одной рукой на стол, другой находя за собой лицо брата и притягивая его за шею, чтобы продолжать терзать его губы неистовыми поцелуями.

Из груди Тэмина вырвался громкий протяжный стон, когда младший Ли сменил пальцы членом, он распластался на столе, хватаясь руками за края, и осколки со звоном падали на пол с каждым последующим толчком.

Чонин запустил руку в спутанную копну осветленных волос, и жемчужно-белые лески превратились в рубиновые, измаравшись в его крови. Он притянул брата к себе, и тот чувственно изогнулся, словно арфовая рама.

Они не были братьями.

Может, именно это знание наполняло Чонина каким-то доселе неизвестным ему чувством?

Он умер внутри.

Может, именно эта смерть позволила родиться в нем кому-то новому?

Капли густой спермы брызнули на пол, и движения замедлились, вскоре и вовсе остановившись. Чонин уперся руками о стол, тяжело дыша и нависая над старшим Ли. Тэмин развернулся, едва поддерживая свое тело на обмякших ногах, чтобы не упасть. Его лицо раскраснелось, губы опухли, а белые пряди липли к вспотевшему лбу. Чонин понял, что скучал по этому виду. Брат смотрел на Чонина с какой-то наивной надеждой, но вряд ли он сам понимал, чего ожидал. В мгновение выражение его лица изменилось, и старший Ли прижал руку к груди младшего брата.

— Подвинься, я в душ.

У Чонина не было причин ему препятствовать. Он разогнулся, выпуская брата из плена своих рук, и старший Ли поспешно скрылся за дверью в ванную. Провожая Тэмина взглядом по коридору, младший Ли заметил ключ, торчавший из внутреннего замка входной двери. Это было приглашение к бегству.

Его оставил не новый менеджер. Это был Тэмин. Чонин понимал, что, если он воспользуется подаренным ему шансом, это будет значить, что он бросит брата на произвол судьбы, однако старший Ли не оставил бы ключ, не будь он уверен, что справится с последствиями сам. Это был хорошо обдуманный шаг, отнюдь не спонтанное решение. И даже секс на кухне являлся частью плана.

У двери стоял рюкзак с какой-то одеждой, пахнущей новой, кошельком с наличными, паспортом Чонина и авиабилетами в одну из стран, куда не требовалась виза.

Ким по-прежнему спал, а шум воды в душе и не собирался утихать. И Чонин решил принять это приглашение.

## Глава 15. Сказка о пастухе и волках

«Старые приемы больше не сработают».

Наспех обработав раны на руке найденными в аптечке средствами первой помощи и обтерев тело от пота и спермы салфетками, Чонин надел первый попавшийся комплект чистой одежды, закинув домашний в комнату. Он не посчитал нужным заботиться о бардаке на кухне, ведь потраченное на бессмыслицы время могло стоить ему, без преувеличения, жизни. Уже обувшись и закинув на плечо рюкзак со всем необходимым, младший Ли замер, остановив свой взгляд на двери в ванную. Он вслушивался в звуки, доносившиеся из-за нее, какая-то часть его хотела, чтобы брат вышел и проводил своим прощальным напутствием. Чонин, однако, вовсе не хотел выражать свою благодарность, ведь он просто получил то, что давно должен был и что заслужил — свободу.

Шум воды не утихал, и младший Ли вынужден был уйти, так и не сказав «Прощай». Чонин решил, что больше никогда они с Тэмином не встретятся вновь. Тяжело разрубить ветвь, что соединяла тебя с кем-то столь долгое время. Сложно расстаться с воспоминаниями и положить конец тому, что медленно тебя уничтожает. Это человеческая жадность, и немалых усилий стоить ее в себе перебороть. До тех пор неоднократно Чонин давал обещания себе и другим, но раз за разом сам же их нарушал. Он старался казаться сильным, но, все же, был слабаком, и никакой самообман не мог этого исправить. Возможно, в этот раз тоже не выйдет.

***

Тэмин сидел на кухне, играя ногами с останками стакана на полу, расписанными застывшей кровью, словно витражной краской. Он задумчиво смотрел на дверь, через которую наконец заставил младшего брата уйти. В замке маняще отблескивал ключ, он зазывал к бегству и Тэмина, однако тот твердо решил, что не станет удирать, словно трус, что должен остаться и, вместо того, чтобы избегать проблемы, разрешить их все. Ведь, в противном случае, они будут накапливаться и продолжать настигать его до конца жизни, даже если удастся оторваться на какое-то короткое время. Несмотря на то, что Тэмин, все же, слишком часто менял свои решения, в этот раз он был полностью уверен, что поступает правильно.

Только вот получится ли у Чонина покинуть Южную Корею? Тэмин не знал, ведь больше он не мог быть до конца уверен в точности своих расчетов.

Тем не менее, от часа ночи до шести утра, прежде чем менеджер обнаружит пропажу, у Чонина в распоряжении было пять часов. Дорога на такси до аэропорта в эту пору занимала около часа, отправление рейса приходилось на пять утра. Когда Ким узнает, что один из его подопечных слинял, уже будет не в силах что-либо сделать, так как Чонин уже час как будет находиться в самолете на пути к, кажется, Чехии. Тэмин случайным образом купил билет через смартфон, что одолжил у коллеги (ведь собственного его временно лишили), смотрел лишь на часы отправления — делал все в спешке, чтобы не быть пойманным. Даже если станет известен пункт назначения Чонина, перехватить младшего Ли уже не успеют. Да и вряд ли станут. Он того не стоил, и целью Тэмина на данный момент было всех в этом убедить. Младший Ли уже начал эту занимательную игру, так что старшему оставалось лишь подхватить и грамотно ее закончить. Да, именно. Закончить.

Тэмин все спрашивал себя: почему они не могли сделать этого ранее? Неужто потому, что боялись причинить боль — себе или, возможно, окружающим? Ведь братья Ли были подобны атомной бомбе большого радиуса действия, взрыв которой повлек бы за собой множество потерь. Или, быть может, боялись разделиться? Возможно, их останавливал страх перед одиночеством друг без друга? Пожалуй, все-таки, из-за надежды — надежды, что все изменится к лучшему, что все пройдет само собой, что все наладится. Только вот сколько лет своей жизни человек может провести в ожидании чуда?

Из комнаты Кима послышался шорох, а затем и он сам показался в дверном проеме, окидывая сонным взглядом комнату:

— Что вчера произошло? — сонно потирая глаза мужчина прошел к холодильнику.

— Что ты имеешь ввиду? — равнодушным голосом спросил Тэмин, пытаясь не выдавать своего волнения.

— Мне казалось, я слышал как вы ссорились, — менеджер налил в стакан молока, осторожно ступая между стеклянных осколков на полу и указывая на них пальцами, — Думал, что мне это снится, но теперь вижу, что нет. Если Чонин опять перегибает палку — скажи, не покрывай его. Я не враг вам, мне нужно знать обо всем, чтобы быть в состоянии решать проблемы, если они появятся.

— Больше это не понадобится, — менеджер рассмеялся в ответ, и тогда старший Ли продолжил, — Он не вернется.

Ким еще какое-то время улыбался, однако не заметив на лице подопечного встречной реакции, бросил взгляд на комнату Чонина. Дверь была прикрыта, и мужчина быстрым шагом направился к ней, чтобы проверить наличие внутри младшего Ли. Как и ожидалось, комната оказалась пуста, а на полу валялись окурки, что давно уже дотлели. Рванув к ванной, менеджер бормотал себе под нос ругательства, и когда окончательно убедился, что Чонина в квартире не было, вплотную подошел к старшему Ли. Рука Кима дрожала, так и просясь отвесить оплеуху подопечному, но он изо всех сил сдерживал себя — видимо, вспомнив судьбу предыдущего менеджера.

— Где твой брат? — сквозь зубы процедил Ким, сжав в руках ворот толстовки Тэмина, но тот молчал, явно не собираясь раскрывать свои карты, — Если скажешь прямо сейчас — никто не узнает об этом инциденте. Верни его — и я не стану об этом докладывать.

— Понятия не имею, — пожал плечами старший Ли.

— Не рой себе могилу, парень, — лицо менеджера раскраснелось, а вены на шее вздулись.

— Я уже в ней, — похоже, безразличные интонации Тэмина выводили из себя менеджера еще больше, — Он свалил. Я тоже тот, кого кинули. И что ты сделаешь? Боишься, что тебя попрут? Дай мне телефон, я сам им скажу.

Еще некоторое время проведя в сомнениях, мужчина вытащил из кармана штанов смартфон и сунул в решительно протянутую руку Тэмина. Нажатие кнопки ознаменовало бы начало активной фазы развязки этой слишком сложной и затянувшейся драмы, поэтому старший Ли, замявшись лишь на секунду, опустил свой палец на сенсорный экран, и в следующий момент в трубке послышались гудки исходящего вызова.

***

Сказать, что корейцы были в шоке от выходки Ли — слишком преуменьшить масштабы катастрофы, вызванной побегом Чонина, от которой потерпело их мировоззрение. Едва ли ранее кому-то в голову приходило, что можно просто так взять — и улизнуть от своих обязательств. Более того, собственно, улизнуть. Недоуменные и растерянные лица сотрудников агентства явно давали понять, что этот случай был единственным в их практике и, они надеялись, последним.

В полицию по какой-то неведомой причине обращаться не стали, и старший Ли едва почувствовал на себе благосклонность высших сил. День прошел как и планировалось — согласно расписанию, однако на следующий Тэмина привезли в здание агентства и закрыли в конференц-зале вместе с менеджером и еще двумя сотрудниками. Ким секретничал о чем-то с девушкой из отдела развития, и до слуха Тэмина доносился смысл их беседы, что «от иностранцев одни проблемы» и что «пора завязывать с этой практикой».

Еще бы — братья Ли проложили свой путь на корейскую сцену фактически «по блату», как по взмаху волшебной палочки; в сравнении с другими стажерами и начинающими артистами, у них было довольно много привилегий, и Тэмин на своей шкуре чувствовал немое осуждение со стороны: парни и девушки, которые прошли не один, а несколько этапов отбора, которые провели в качестве стажеров уж точно больше года, сутками напролет изнуряя себя всеразличными занятиями — старший Ли неоднократно замечал на них с братом завистливые взгляды тех людей. Никто не решался высказать в лицо все, что думал, все только улыбались при встрече, отвешивали низкие поклоны, а за глаза обсуждали, в какую необычайно вонючую кучу дерьма им довелось вступить.

Они были правы — братьям Ли действительно слишком легко давалась их жизнь. Хоть Тэмин и занимался танцами с самого детства и до сих пор, также проводил порою сутки в тренировочных залах, это все равно и рядом не стояло с ритмом жизни местных корейцев. Мистер и миссис Ли позволяли сыновьям заниматься тем, что им нравилось, не принуждали к посещению дополнительных занятий и всевозможных секций. Скорее всего, таким образом на семью сказалось влияние американской культуры, но и до переезда из Южной Кореи родители не наседали на сыновей.

Таким образом просматривалась явная несправедливость, но вышестоящим фигурам, судя по всему, было плевать, если они видели выгоду и в перспективе успешный проект. Ведь в этом бизнесе выживают только сильнейшие, а сила эта измеряется также количеством связей.

Старшему Ли не было ясно, в ожидании чего все находились прямо сейчас, зачем затягивали с казнью, и эта неизвестность сдавливала его горло невидимой виселичной петлей. Тэмин уже готов был к пожизненному рабству или тюремному заключению, так почему же судьи все никак не могли вынести свой вердикт?

За дверью угрожающе приближались знакомые шаги, и Тэмин понял, что в последний раз слышал их более года назад. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Дженкинс, отчего все присутствующие в конференц-зале зримо подпрыгнули на месте. Лицо мужчины цветом своим напоминало спелый томат — то ли от злости, то ли оттого, что в нетерпении увидеть «наглую рожу Тэмина», как он ранее заявил в телефонном разговоре, ему пришлось бежать, не говоря уже об отмене планов и срочной покупке билета на самолет.

— Если вы не против, я бы хотел поговорить с ним наедине, — на удивление вежливо попросил Эндрю, как только отдышался, — Я не стану его колотить, не волнуйтесь.

Услужливо откланявшись, три работника агентства удалились из кабинета, исполняя просьбу Дженкинса. Как только дверь за ними захлопнулась, мужчина запер ее изнутри.

— Если что — загримируют, — раздался громкий шлепок пощечины, заставивший Тэмина столкнуться с твердой поверхностью журнального столика, — А теперь рассказывай, что за цирк устроил твой брат и откуда мне вытащить его высокомерную задницу?

Эндрю расстегнул свой тренч и шумно упал на широкий диван, откидывая голову на спинку, все еще тяжело дыша. Мужчина терпеливо ждал, пока Ли восстановит равновесие и примется давать объяснения.

— Я не знаю, что произошло, — Тэмин изобразил недоумение, — Дома мы повздорили, потом разошлись по комнатам, а когда я вышел из душа, его уже не было…

— Думаешь, я поверю в эти байки? Что твой главный обожатель решил на тебя забить, а ты к этому не имеешь никакого отношения? Это как в сказке про пастуха и волков*.

— Но волки в конце концов напали.

— Только Чонин не волк. Так, преданная пастушья шавка. Ну что, я удостоюсь чести знать, что происходит, или стоит начать судебное разбирательство против вас обоих?

— Ты изначально знал, что я не хотел этим заниматься, — после долгой паузы заговорил Тэмин, собрав языком каплю крови, выступившую в уголке губы.

— Ты хотел выступать. Стоять на большой сцене, все такое — разве нет?

— Я хотел быть танцором.

— Я сделал тебя больше, чем сраным танцором, Тэмин! — повысил голос Дженкинс; его спокойствие сменилось мимолетной вспышкой ярости, что угасла так же быстро, как и загорелась.

Тэмин осознавал, что должен тщательнее подбирать выражения. Где-то в своем сознании он уже тысячи раз пожалел о том, что сделал, но не имел права сдавать назад, даже если его последующие слова и действия вызовут новые волны гнева.

— Ты впутал моего брата, — представил очередной аргумент старший Ли.

— Твой брат сам принял это решение.

— Из-за того, что ты его шантажировал, — мужчина громко рассмеялся в ответ, прикрывая лицо ладонью, и Тэмин окинул взглядом помещение в поисках видеонаблюдения, — Тем видео.

— Не волнуйся — звук они не записывают, — Дженкинс указал пальцем на одну из камер, — Скажи, солнышко, — успокоившись, Эндрю нащупал в кармане пальто пачку сигарет и, немного повозившись, достал одну.

Обычно он предпочитал сигары, но в этот раз, судя по всему, возможности захватить с собой несколько не представилось. Мужчина вдохнул густой дым, блаженно прикрыв глаза. По привычке Эндрю стряхнул пепел на пол, закинув ногу на ногу, а затем, оторвавшись от своего неизменного ритуала, продолжил:

— Что ты мне ответил бы тогда, на месте Чонина, поставь я тебя перед выбором: обнародование видео или контракт со мной?

— Я бы послал тебя на хрен, Эндрю.

— Почему?

— Потому что мне было бы насрать на видео.

— Правда ведь? Ты бы мог себе это позволить, ведь на тот момент уже получил от меня все, чего хотел, — мужчина вновь поднес сигарету к губам, — И я тоже.

Снаружи, из коридора, послышался шорох, и Дженкинс встал, неторопливо подойдя к двери. Как только прозвучал щелчок замка, шум за ней усилился. Стоило мужчине потянуть ручку на себя, в дверном проеме показались Ким вместе с представительницей отдела развития, они якобы случайно проходили мимо кабинета.

— Я сказал «наедине», — сделал замечание Эндрю притворно слащавым голосом, выпустив изо рта белое облако, разбившееся о взволнованные лица корецев.

Пойманные шпионы ничего не ответили, лишь виновато поклонившись, и ускоренным шагом удалились по коридору. Убедившись, что те скрылись за дверцами лифта и последовали на другой этаж, Дженкинс вновь запер их с Тэмином изнутри.

— Думаешь, Чонин боялся, что кто-то посмотрит ваш фильм? — он обернулся, чтобы вернуться на прежнее место, — Да он всем своим видом кричит, что ему похер на все больше, чем кому бы то ни было. Согласен?

Эндрю был похож на хищника, подкрадывающегося к жертве; его шаги были аккуратными, но уверенными, и мужчина опустился на диван рядом со старшим Ли, кладя руку на плечо подопечного и едва прижимая его к себе, будто бы они были закадычными друзьями. Тэмин съежился, и после долгой паузы Дженкинс более настойчиво повторил свой вопрос:

— Согласен? — мужчина коснулся рукой белых локонов, и тогда Ли утвердительно кивнул, — Следовательно, дело было не в видео. Твой брат бы тоже сказал «пошел ты на хрен, мудак», при этом еще морду бы мне набил. Разве не ясно? Он сделал это для тебя, — Дженкинс ткнул пальцем голову Тэмина, выделяя последнее слово, и тот слегка пошатнулся, — Потому что ты… — Эндрю снова повторил свое действие, —… Хотел выступать. И, в отличие от тебя, Чонин понимал ценность этой возможности. Я не заставлял его. Мы оба разыграли сцену, в которой я делаю вид, что принципиально нацелен на обнародование домашней порнушки, а он делает вид, что в это верит и соглашается делать все, что я скажу. Чонин пожертвовал своими интересами ради тебя, а ты взял то, что тебе предложили, потому что хотел, хоть сейчас это и отрицаешь. Вы оба могли отказаться. А я бы, может, даже и не стал бы ничего делать с видеозаписью, ведь мне не было бы никакой от этого выгоды. Вас обоих просто очень легко обвести вокруг пальца, вы, братцы, легко ведетесь на блеф.

— Как бы там ни было, Чонин не вернется. И я тоже не хочу это продолжать, — старший Ли начал с самой высокой ставки на случай, если придется ее понижать.

— Нет, — обнажил зубы мужчина, и надменная улыбка украсила его лицо, — По контракту ты обязан отработать еще несколько лет. Что-то еще?

— Я вскрою вены, — старший Ли решил пойти ва-банк, — А в предсмертной записке напишу, что Чонину удалось сбежать, и я покончил с собой из-за того, что ты насиловал нас с братом, шантажировал и заставил на себя работать за гроши. Что твои корейские партнеры из агентства знали об этом, но все скрывали ради имиджа. Напишу, что они тоже виноваты. Как думаешь, сможешь после этого отмывать свои денежки?

— Ради бога, Тэмин, что за детский лепет! — закатил глаза мужчина, — Отвратительное поведение, тебе не идет. К тому же, думаешь, до тебя есть кому-то дело? После того, что выкинул твой братец?

— Так мне сделать это? Мне уже нечего терять, — искренняя самоуверенность на лице Тэмина вызвала у Дженкинса смешок.

— Почему ты так уверен, что эти байки прокатят? У меня прозрачно чистая репутация, и не потому, что ни разу не была запятнана, а потому, что я умею за собой подчищать. Мои корейские друзья тоже собаку на этом съели, — мужчина рассмеялся, развевая перед собой новые клубни дыма, — Ха-ха, звучит немного по-расистски.

— Потому что однажды это сработало, и мне даже не приходилось изображать суицид.

— Может быть. Но не со мной, — ухо Тэмина обжог горький шепот; Дженкинс отстранился, и твердый взгляд заставил старшего Ли пожалеть о сказанном.

Несколько минут молчания были похожи на игру в гляделки. Как бы ни пытался скрывать, Тэмин боялся этого человека. Стал бояться. Парень понимал, что еще один неверный шаг — и он вновь свалится в ловушку, заботливо подготовленную еще до того, как старший Ли мог о ней подумать. Тэмин знал, что человек мудрый и властный, при этом осознающий силу своего могущества, каким, вне сомнения, и являлся Эндрю, не станет мелочиться. Очередной проблемой являлось то, что старший Ли чересчур близко подошел к этому огнедышащему дракону, слишком сильно раздразнил его, и теперь тот точно ответит сполна.

— Мне опять напомнить, что у нас была справедливая сделка? — первым заговорил мужчина, отнюдь не из-за того, что решил сдаться, — Ты сам хотел этого.

— Не этого, мать твою! — Тэмин понимал, что в тот самый момент был похож на чихуахуа, отчаянно лающего на огромного ньюфаундленда, и видя насмешку в глазах Дженкинса, это ощущение становилось только сильнее.

— Что тебе от меня нужно сейчас? Я буду мил и подумаю об изменении условий нашего сотрудничества. Только хорошенько подумай, прежде чем просить.

— Аннулируй контракты Чонина. Если дело в деньгах, я все отработаю, буду выступать один.

— Этого ты и хотел с самого начала, не так ли? — ухмыльнулся Дженкинс, — Ты понимаешь, что концепт нужно будет переделывать? — мужчина выпустил из груди густой клубень дыма и, поняв, что Ли собирался стоять на своем, наклонился ближе к Тэмину, — Полностью реконструировать твой имидж, возможно. Это займет время, в которое ты не сможешь зарабатывать. У вас двоих была изюминка, а что ты один можешь публике предложить? Ты станешь безвкусным как сырой картофель. К тому же, если текущий контракт аннулируется, то вместе с ним и все сроки. И ты будешь заново отбывать свои пять лет.

— Можешь использовать меня как угодно. Только пусть Чонина оставят в покое.

Комнату заполнил мужской хохот.

— Как угодно, говоришь? Не надеешься ли ты, что я предложу у меня отсосать — и этим все ограничится? Нет, было бы слишком просто. Ты мне, конечно, нравишься, но так продешевить в данном случае я не могу. Может, мне отправлять тебя к другим спонсорам на приватные вечеринки отрабатывать убытки? Лишить тебя процентной доли каждого из гонораров, чтобы ты пахал за «спасибо»? Может, вообще продать твои органы на черном рынке?

— Делай что хочешь, — старший Ли сглотнул мерзкий ком, подступивший к горлу.

— Я хочу тебя унизить, Тэмин. Как это сделал ты. Ты выставил меня на посмешище перед партнерами. А я ненавижу, когда из меня делают дурака. Я слишком долго и тяжело зарабатывал свой статус, чтобы какой-то сосунок все похерил. Есть много способов отомстить, и для этого, честно говоря, не обязательно оставлять тебя в знаменитостях. Какое же это тогда было бы унижение? Ты это заслужил за свои выходки, согласен? Только где гарантия, что ты не вскроешься, как только получишь желаемое, как сейчас грозишься? «Тебе уже нечего терять», — процитировал мужчина недавние слова Тэмина.

— Тогда я не смогу следить за тем, чтобы ты выполнял свою часть уговора.

— Ах, какое благородное проявление сильнейшей, кристально чистой, непоколебимой и всепоглощающей братской любви! — с наигранным восхищением взмахнул руками Дженкинс, — Думаешь, Чонин оценит и перестанет дуться? Он же был в глубокой обиде за то, что вам пришлось трахаться при зрителе, — в глазах Тэмина читался немой вопрос, и мужчина, заметив его, довольно скривил рот в улыбке, — Видишь — опять. Ты снова попался. Нет, я догадывался. Эта мысль была дикой, но… Ты же помнишь, что сначала я принял Чонина за твоего бойфренда. Похоже, первое впечатление — самое верное. Я пересматривал то видео, пытался понять: показалось мне или нет. В итоге я был прав. И эти ваши взгляды. На мгновение я даже почувствовал себя словно в бульварном романе. Если двух людей заставляют заняться сексом друг с другом, они действуют неуверенно, смущенно — зажмурятся себе и даже не смотрят, что делают они или делают с ними — так они пытаются отдалиться от происходящего. У парнишек иногда вообще не встает от волнения, а у девок киски не мокнут. Кто-то от отвращения заблевывает всю комнату — честное слово — кто-то в истерике сдает назад и убегает. А твой брат, мало того, что пришел, так еще и согласился тебе вставить. Я ожидал лицезреть драму, сопли, слезы, ругань, рвоту на ковре. Кто же знал, что это у вас будет не впервые. Тебе сейчас, наверное, очень стыдно, солнышко. Даже не отрицаешь?

— А что от этого изменится? — взгляд Тэмина воткнулся в пол; он бы мог сказать, что их с Чонином не связывали кровные узы, но тогда младший Ли лишил бы Дженкинса воображаемого козыря.

— Ты прав, ничего. Мне, по большому счету, насрать, что там у вас двоих за развлечения. У меня есть кузина, которой в юношестве я мечтал засадить, так что не мне судить. Такова природа человека. Пусть детки резвятся. Но у меня много тузов в рукавах и море затей на твой счет. Так что, ты все еще хочешь, чтобы «Чонина оставили в покое»?

— Да.

— Я еще подумаю, что с тобой сделать. А теперь вали.

— Это значит, что ты согласен?

— Ты же заметил, что я включил диктофон?

— Да.

— Несложно было это предугадать, учитывая прошлый опыт, правда? — Дженкинс достал из кармана пальто смартфон, вертя им перед лицом Тэмина, — Весь наш разговор записан. Это наш контракт, устный договор, в котором ты добровольно даешь мне полную волю руководить своей деятельностью. Со своей стороны я постараюсь переговорить с агентством и освободить от обязанностей твоего брата в замен на удвоение срока твоего контракта. Позже мы заключим и письменный. Если вздумаешь надуть меня или вскрыться — клянусь: я найду твоего братца и заставлю его наблюдать за тем, как собаки трахают твой труп. А затем лично буду по кусочку отрезать его плоть и скармливать этим же псам на глазах у ваших родителей, которых превращу в нищих. Не ты ведешь эту игру, солнышко, это я позволяю тебе так думать в память о нашем приятном времяпровождении, потому что меня это забавляет. Будь это не ты, а кто-то другой — я бы не делал поблажек, так что будь благодарен за то, что с тобой сюсюкаются. Ты же понимаешь, что вся эта ситуация — абсурд, правда? Это не наши с тобой личные отношения. Это бизнес, в котором задействованы тысячи людей, которых ты подставляешь своими педовскими капризами. Пусть. Но я не привык тратить слишком много времени на развлечения. Еще один фокус — и ты меня слышал. Я покажу тебе как я разговариваю с теми, кто пренебрегает условиями контрактов и моей безграничной добротой, Тэмин. Я задержусь в Сеуле на пару недель. Раз уж мне из-за тебя пришлось сюда переться, нужно уладить пару дел. Заодно прослежу, чтобы ты не натворил глупостей.

* — сказка о том, как некий мальчик-пастушок два раза объявлял ложную тревогу, якобы «волки идут, хелп», а после тешился собственным остроумием. В итоге волки действительно пришли, но на третий раз крики пастуха никто не слушал, и всех овец съели. Доп*зделся мальчик.

## Глава 16. C'est la vie

«Все мы жили во лжи. Но больше других заблуждался именно ты».

Тэмин вновь почувствовал себя беспредельно одиноким. Он ощущал необходимость рассказать кому-то о том, что сделал; что его план сработал (или же провалился — здесь все было неоднозначно). Он тщетно упрашивал менеджера отдать его телефон хотя бы на минуту, однако тот был непреклонен до тех пор, пока они снова не вернулись в пустую квартиру. Ким небрежно подкинул смартфон на кровать старшего Ли со словами «На, похвастайся ему своими достижениями, у тебя пять минут». Вероятно, мужчина имел ввиду Чонина, однако тот не собирался связываться с братом. Вместо этого старшему Ли на ум приходил только один человек, которому он бы хотел «похвастаться». К счастью Тэмина, он все еще использовал старый номер, но когда гудки сменил голос, Тэмин понял, что он принадлежал не тому, кого ожидал услышать:

«Он сейчас отдыхает. Слушай… Ты, видимо, был с ним близок. Я помню твое имя из переводов, потому что сейчас мне приходится заниматься его счетами. Я Эрика, его сестра. Слушай… В общем, не думаю, что тебе стоит продолжать присылать деньги. В смысле, больше не нужно. Он не хочет больше лечиться. То есть, уже нет смысла. Он просил не говорить, если ты спросишь, но было бы хреново, если бы ты узнал уже когда он… Ну, ты понял. Ему недолго осталось. В лучшем случае — две недели. Если хочешь, я пришлю адрес хосписа, чтобы ты, ну, мог его навестить. Я сейчас в командировке, вернусь только через неделю, так что, думаю он будет рад посетителям».

Тэмин вернул смартфон и в спешке засобирался, скидывая в спортивную сумку пару комплектов одежды и средства первой необходимости. Однако, когда он заглянул в место, где ранее хранился его паспорт, то обнаружил, что там было пусто. Старший Ли сразу понял, в чем дело. Он направился к комнате менеджера, который в тот момент расслабленно потягивал на кухне пиво из бутылки и молча наблюдал за сборами подопечного. Тем не менее, дверь, которую старший Ли намеревался преодолеть, была заперта.

— Эй, мой паспорт у тебя? — нервно спросил Тэмин.

— И что? — надменное выражение лица Кима заставило старшего Ли сжать кулаки.

— Мне он нужен.

— Я так не думаю.

— Мне он срочно нужен! — настаивал на своем Тэмин.

— Уймись и вернись в свою комнату.

— Отдай мой гребанный паспорт! — старший Ли начал остервенело пинать ногой дверь в комнату, внутри которой — он был уверен, в сейфе — были заперты его документы.

— Сегодня у нас нет перелетов, — безэмоциональный голос менеджера прерывисто доносился до старшего Ли из-за грохота, что он создавал, пытаясь выбить дверь, — И завтра. И на следующей неделе. И через одну. Тебе не нужен паспорт.

— Ты не имеешь права, мать твою!

— Конечно имею. Ты всерьез думаешь, что я не понимаю, для чего он тебе нужен? У меня нет никакого желания остаться без работы. Так что, пожалуйста, сиди тихо и не дергайся. Все были бы рады, если бы начальство от вас избавилось с самого начала, но по какой-то неведомой причине с тобой еще носятся.

— Он умирает!

— Кто? Чонин? — мгновенно отсутствие каких-либо эмоций на лице Кима сменилось то ли тревогой, то ли удивлением.

— Нет, мой отец! Мне нужно быть с ним! Я вернусь! — старший Ли (кажется, впервые за всю жизнь) стал на колени, — Клянусь тебе! Это займет не больше, чем трое суток! Расписание на две недели пусто!

— Ты же понимаешь, что одного тебя никто и никогда не пустит? — шумно вздохнул мужчина, — Кого ты опять развести хочешь?

— Мне все равно — хоть под конвоем, но я должен…!

— Ты никуда не поедешь, Тэмин, — из-за входной двери показался Дженкинс, прервав мольбы старшего Ли, — Мне нравится этот театр одного актера, но не переусердствуй. Никто больше не будет потакать твоим капризам.

— Пожалуйста, — в глубине души Тэмин уповал на остатки человечности своего спонсора.

— Нет. Если это правда — можешь воспользоваться моим планшетом. Позвони папочке, если хочешь попрощаться. Скажи, что плохие дяди держат тебя взаперти. Извинись и пожелай счастливого пути на тот свет. Жестоко? Сам виноват. Это всего лишь закономерные последствия твоих действий. Учись брать на себя ответственность за собственные поступки. Я, кстати, пришел, потому что мне нужно с тобой побеседовать. Разгребай свои проблемы и давай поговорим наедине.

Судорожно проглотив горькое разочарование, Тэмин взял предложенный ему планшет и, обнаружив в контактах спонсора аккаунт своей матери, поднял недоумевающий взгляд на Дженкинса, по-хозяйски заваривающего кофе на кухне: — Какого хрена? Ты общался с моей мамой?

— Сохранил на всякий случай. Если бы мне пришлось тебя искать, то миссис Ли либо знала бы о твоем местонахождении, либо пришлось бы ее обрадовать, что ты…

Впрочем, ответ не столь интересовал Тэмина, чтобы его слушать. По нажатию кнопки вызова последовали гудки, и старший Ли не сводил взгляда с экрана планшета, что дрожал в его руках.

— Да, слушаю? — наконец в динамике раздался женский голос.

— Мама! — воскликнул старший Ли.

— Тэмин? Ты так давно не…

— Мама, пожалуйста, это очень срочно! — не дал ей договорить Тэмин, — Можешь сейчас поехать по адресу, который я тебе вышлю?

— Зачем? Что происходит? — миссис Ли явно была обеспокоена внезапным звонком старшего сына.

— Пожалуйста, ничего не спрашивай, просто скажи: можешь или нет?

— Да, я сейчас возьму машину…

— Отлично, я напишу адрес. Позвони, когда будешь на месте.

— Хорошо…

Оставив мать в недоумении, Тэмин сбросил звонок и принялся набирать текст. Спустя двадцать минут, что, впрочем, показались старшему Ли вечностью, экран планшета вновь засветился, показывая входящий вызов.

— Я на месте. Это хоспис?

— Да! Иди к рецепции, спроси, пожалуйста, Чеда Иннерхолла среди пациентов и включи видеосвязь, когда дашь ему телефон. Это очень важно, слышишь?

— Надеюсь, потом ты объяснишь, почему я это делаю.

— Да, конечно, потом, — заверил Тэмин только для того, чтобы мать выполнила его просьбу.

Еще через какое-то время миссис Ли вновь позвонила, на сей раз камера была включена, и Тэмин увидел сперва белый потолок с простенькой квадратной лампой, а затем и лицо, которое он не сразу узнал из-за новых морщин, что казались глубже из-за бледности и чрезмерной худобы. Он изменился, он был истощен. В нем почти не было жизни, и это подобие человека, которого Тэмин когда-то знал и любил, заставляло все нутро сжиматься, лишая старшего Ли возможности дышать.

— Папа… — слезы неконтролируемо наполняли глаза старшего Ли.

— Она сказала тебе, да? — голос мужчины был едва слышен, будто эхо.

— Да. Так, значит, это конец? — Тэмин с трудом выдавливал из себя слова.

— Да, мой мальчик.

— Прости, я не могу быть рядом…

— Ничего. Не переживай об этом. Я наоборот не хотел, чтобы ты видел меня в таком состоянии, — мужчина слегка прищурился, глядя в экран, — Ну вот. Ты плачешь из-за меня? Не стоит. Мы уже достаточно боролись. Если такова судьба — я принимаю ее. И ты прими, — мужчина стал чаще дышать, и между его словами появлялись неестественные паузы.

— Папа…

— Я счастлив, что встретил тебя. И ты тоже… будь счастлив.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, Тэмин. Береги себя.

По изменившейся картинке на экране стало ясно, что этот разговор был закончен, и смартфон вновь попал в руки матери Тэмина. Она терпеливо ждала, пока сын снова возьмет себя в руки. Его эмоции, тем не менее, невыносимо было сдерживать. Старший Ли отложил на стол планшет и обессилено опустился на его поверхность, кладя голову на руки. Слезы градом катились по его щекам и оставляли мокрые следы на рукавах. Старший Ли не был к этому готов. Он знал, что лечение не приносило результатов, однако не оставлял надежды на чудо — одно из тех, что случаются с другими людьми по всему миру, тут и там. Тэмин взвыл, и расслабленный до того момента менеджер обеспокоено заворочался на диване, впервые завидев подопечного в подобном состоянии. Дженкинса же, судя по всему, забавляли рыдания старшего Ли, так как лицо его искажала мерзкая ухмылка — видимо, он полагал, что в этот раз Тэмин тоже разыгрывал какую-то сцену.

— Ты назвал этого мужчину своим отцом, а я даже понятия не имею, кто он такой. Не расскажешь? — заговорила миссис Ли, когда всхлипы Тэмина стихли.

— Нет, — не меняя положения ответил тот.

— Ты… мне не доверяешь?

— А должен?

— Я твоя мать, — последнее слово отдавалось бесконечным болезненным эхом в голове старшего Ли.

— Мать… Скажи уже это, — Тэмин наконец поднялся, ставя перед собой планшет, чтобы мать могла видеть его.

— Что именно? — искренне не понимая спросила женщина.

— Я знаю, что я усыновленный, — массируя уставшие виски пальцами громко выдохнул старший Ли.

— Тэмин, это не…

— Я видел документы, когда был маленький, — в очередной раз прервал мать Тэмин, — Вы взяли меня у чужой женщины.

— Сколько лет тебе было? Ты помнишь, что конкретно было там написано?

— Не особо, я был в начальных классах. Но я точно помню, чт…

— Послушай, Тэмин, — с улыбкой настояла мать, — Я долгое время не могла забеременеть, а потом врачи сказали, что проблема в моей матке. Поэтому мы воспользовались услугой суррогатной матери. А чуть позже оказалось, что я беременна твоим братом. Произошло чудо, и мы зря тогда послушали врачей. Но я, конечно же, не жалею. Мы не жалеем. Ты абсолютно точно наш родной ребенок, Тэмин, ты не усыновленный.

— Тогда почему вы всегда так ко мне относились?

— Как?

— Вы не обращали на меня внимания. Всегда хвалили только Чонина. Вам было на меня наплевать.

Разговор разделила продолжительная пауза, безмолвием заставляя сердце вырываться из груди. «Что же ты на это скажешь?» — Тэмин был уверен в лживости слов матери.

— Ты правда так думаешь? Тэмин, я хочу, чтобы ты знал: у нас никогда не было «любимца». Ты был смышленый, все схватывал на лету, был в меру самостоятельный. Но Чонин… Ты же помнишь, что у него были проблемы в развитии и адаптации к новым местам и людям. Он был стеснительным, пугался всего, что видел. Ему необходима была помощь. Мы не хотели, чтобы наш сын чувствовал себя неполноценным, чтобы его задирали, поэтому пытались способствовать его развитию. Тэмин, мы никогда не хотели, чтобы ты чувствовал себя покинутым или нелюбимым. Чонину просто было нужно, чтобы за ним немного пристальнее следили.

Да.

Все было именно так, как говорила миссис Ли, и теперь в голове Тэмина наконец складывался пазл, в который ранее он ошибочно поместил фрагмент, где его усыновили. Старший Ли все пытался найти оправдание несправедливому отношению к себе родителей, и тогда очень вовремя подвернулись документы, в которых он смог найти, хоть и неверный, ответ. С тех пор Тэмин перестал задаваться этим вопросом, так как-то, что узнал, его вполне устраивало. Он замечал, что Чонин был инфантилен, но считал это следствием, а не причиной того, что родители носились с ним, словно с писаной торбой. Говорят, от перестановки слагаемых сумма не меняется, однако здесь от смены порядка зависело абсолютно все. Получается, все это время Тэмин обитал в огромном рве самообмана, который сам же и выкопал, а затем поместил себя.

— Мы с ним… — Тэмин хотел бы сказать «трахались», ведь внезапно его начало одолевать желание причинить своей матери сильную боль.

Он представил себе разочарование, которое испытали его родители, узнав, что Чонин, которого они холили и лелеяли, отдал брата педофилу, когда наблюдали за тем, как он скатывался по социальной лестнице, после всех усилий, что они приложили, чтобы помочь сыну стать нормальным ребенком. Однако, с трудом растянув рот в псевдовыражении радости, старший Ли сдержался:

— … Мы с Чонином действительно родные?

— Тэмин, вы ведь даже похожи! Ты пошел больше в меня, а Чонин — в отца, но у вас все равно много общего! — видя улыбку сына, миссис Ли немного расслабилась, — Прости, что мы об этом не говорили… Я думала, что-то, кто тебя выносил — не столь важно. Мне жаль, если ты считал, что мы тебя не любим. Ах, подожди-ка… — в глазах женщины появилось любопытство, — Ты мне что-то прислал?

В одночасье выражение лица старшего Ли сменилось, и фальшивая беспечность на нем в миг исчезла. Звуки вокруг заглохли, будто бы вакуум образовался внутри той комнаты. Все происходило словно в замедлении: Тэмин повернул голову в сторону спонсора, и тот, помахав смартфоном в руке, как будто знакомому, с которым они случайно встретились на многолюдной улице, обнажил зубы в ехидной улыбке.

«Что ты сделал? Что ты сделал? Какого хрена ты, блять, скалишься?» — повторял про себя старший Ли, но губы отказывались озвучивать этот вопрос, ведь догадки уже закрались в его голову. Тэмин был уверен: существовал лишь один файл, который Дженкинс мог отправить его матери.

— Нет, не открывай! — незаметно для себя Тэмин начал с крика, и от неожиданности миссис Ли на экране планшета опешила.

— Что это? — растерянно спросила она, и уголки ее губ начали подрагивать, — Я уже нажала…

— Там вирус! Закрой! — хоть слова сына и доносились до женщины, Тэмин вынужден был наблюдать за тем, как уставшие глаза матери необратимо наполнялись слезами, — Мама? Мама!

Сперва они заблестели чуть сильнее, чем обычно, затем соленая жидкость собралась у уголков, и, как только ее стало слишком много, капли, окрашенные чернью косметики, покатились по щекам женщины. Ее ладони закрыли собой половину лица, взгляд замер — он был прикован к одной точке, и, вне сомнения, это был экран смартфона, на котором началось воспроизведение видеофайла.

Тэмин отказывался верить, что это происходило на самом деле. Он столько раз представлял себе момент, когда их родители обо всем узнают, но только ни в один из этих воображаемых сценариев не вписывалось то, что они действительно являлись родными братьями.

— Не смотри! Пожалуйста, не смотри! — взмолился старший Ли, бессильно опустив голову, — Прошу тебя, выключи…

Дрожащими пальцами Тэмин коснулся экрана, и образ матери сменился черной заставкой с надписью «вызов окончен». Звуки вокруг по-прежнему были заглушены, однако кровь, пульсировавшую по венам, он слышал отчетливо и громко. Сердце билось, словно бабочка, трепещущая хрупкими крылышками, чтобы не упасть в бушующее пламя огня.

Тэмин снова взял в руки планшет, он судорожно бил пальцами по кнопке блокировки, и, спустя несколько попыток, у парня вышло включить экран. В окне переписки с матерью был файл, отправленный с того же аккаунта Дженкинса, через который они разговаривали, и старший Ли нетерпеливо нажал на значок воспроизведения. Он задержал дыхание, как только видео началось, и это было совсем не то, что Тэмин боялся увидеть.

Старший Ли никак не мог себя заставить вновь вдохнуть, он лишь жалко кряхтел, а слезы лились не переставая, и капли разбивались об экран, на котором длилось воспроизведение их с Чонином выступления на большой фестивальной сцене, вокруг которой собрались тысячи зрителей, воодушевлённо выкрикивающих слова поддержки и тексты их песен.

— Ха-ха, прости, не сдержался. Уж больно хотелось увидеть твое лицо, — отозвался Дженкинс.

— Блять… — Тэмин едва контролировал себя, чтобы не запустить в спонсора его же гаджетом.

— Ха-ха, надо же, какой неловкий конфуз выходит, — продолжал смеяться тот, — Ребятишки думали, что они не братья. Поэтому ты был таким бесстрашным, Тэмин? Вот во что выливается твоя самонадеянность. Надеюсь, ты знаешь, как с ним связаться, чтобы сообщить радостную весть. Блять, ха-ха, это так жалко.

— Пошел ты, — сокрушенно прошептал Тэмин, бессильно сползая на холодную поверхность стола.

На экране вновь появилась опция выбора файла, и мужская рука ловкими движениями пальцев выбрала нужный. В диалоге с миссис Ли появилось еще одно видео, в миниатюре которого можно было разглядеть братьев Ли. «C'est la vie» — заключил Дженкинс, убедившись, что загрузка видео в диалоге началась.

— Все, достаточно самолюбования. Пошли в комнату, — мужчина встал, намекая, что помещение для разговора надлежало сменить и, зайдя в комнату Тэмина, подождал, пока тот зашел внутрь и закрыл за собой дверь,  — Не буду ходить кругами. Дело с Чонином мы замяли, раз уж он все равно свалил — пусть будет козлом отпущения, так что репутация агентства снова незапятнана. Через полгода готовится дебют новой группы из пяти человек. Присоединишься к ним. Не думаю, правда, что кто-то их них будет тебе рад, но ты сам согласился на мои условия. И, клянусь тебе, Тэмин: пусть мне и нравится твое смазливое личико и упругая задница, но если ты еще раз выкинешь какую-нибудь глупость, которая поставит меня в неловкое положение — я превращу тебя в фарш, а родителей заставлю до конца жизни выплачивать неустойку за ваши с братом похеренные контракты. Все понятно? — Тэмин уверено кивнул головой, и мужчина вытащил из портфеля, что принес с собой, несколько заполненных листов бумаги, — А теперь подпиши здесь и на каждой странице. Свой экземпляр получишь, когда все документы будут одобрены представителями агентства.

Тэмин перечитал контракт, убедившись, что его содержание совпадает с ранее заключенным устным договором и, ни секунды не сомневаясь, поставил свою подпись.

— Ну что, уже чувствуешь начало новой жизни?

— Скорее ее конец, — хмыкнул Тэмин.

— Как знать — все в твоих руках, — Дженкинс аккуратно сложил бумаги обратно в портфель и бегло поправил шелковый галстук на шее, — Только помни, что это твоя последняя попытка. Последняя жизнь. Просрешь — не сможешь начать заново.

***

Пять лет прошло с тех пор, как Чонин в последний раз видел брата.

Тогда он приземлился в пражском аэропорту, но решил, что не станет ехать дальше. Чонин не хотел, чтобы брат его потерял. Младший Ли знал, что когда-нибудь они снова встретятся, что старший Ли придет к нему, чтобы увидеть вновь.

По заселению в отель он связался с родителями, и, успокоив их любопытство несколькими вымышленными историями и заверив, что даст свои контакты, как только приобретет новый телефон, попросил выслать денег, что те незамедлительно и сделали, переведя внушительную сумму, которой хватило бы на год беззаботной жизни в Праге. Как и обещал, Чонин поделился номером телефона, однако со стороны родителей с тех пор не получил ни единого звонка. Он пробовал сам с ними связаться, но мать с отцом ни разу не подняли трубку. Чонин писал сообщения и видел, что они были прочтены, но обратной связи так и не дождался. Младший Ли понял, что его побег не был бесследно забыт, и что, скорее всего, Эндрю Дженкинс сделал то, что все время грозился сделать. Что ж, Чонин уже давно был к этому готов, поэтому игнорирование со стороны родителей его ничуть не расстроило.

Чонин думал о том, сколько разных возможностей упустил в своей жизни, поэтому первой целью в его списке стало поступление в университет. Он долго размышлял над выбором направления, однако ему в голову не приходило ничего, чем бы он хотел заниматься. В итоге, решив вверить судьбу случайности, Чонин вслепую навел пальцем на один из пунктов списка специальностей. Найти работу же особого труда не составило, ведь в туристическом городе для англоязычных жителей ее было немало в сфере обслуживания. Куда большей сложностью стало изучение локального языка, он давался тяжелее всего. Тем не менее, все это казалось сущими пустяками, жизнь стала гораздо легче в одиночном плавании, что было несравнимо со всеми предыдущими годами жизни младшего Ли. Это было новое начало, и Чонин собирался использовать этот шанс сполна.

Он составил список целей, которые хотел бы осуществить: получить образование, объездить Европу, завести друзей, попробовать встречаться с кем-то и так далее. Все эти пункты казались до смеха банальными, но ранее Чонин не имел возможности сделать ничего из этого, поэтому для него важным было осуществить их теперь.

Проходя мимо выступлений уличных танцоров, тело Чонина непроизвольно реагировало на ритм, однако он останавливал себя — он больше никогда не хотел танцевать. Хоть в университете и нашлась девушка, что следила за карьерой Ли в составе DuaL и признала в Чонине его участника, на просьбы девушки выступить перед ней вживую Чонин всегда давал отрицательный ответ. Несмотря на это они сблизились, и Чонин подумал, что с ней мог бы осуществить один из пунктов своего списка.

В вихре мирских забот незаметно пролетели года. Чонин мог похвастаться, что стал другим человеком — и внешне, и внутренне, однако хвастаться было некому.

Утром, десятого июля две тысячи восемнадцатого года, Прага изнемогала от летнего зноя, и кофейня «Startruck» стала одним из мест, в которых люди пытались спрятаться от жары. Помещение заполняли бодрые голоса городских жителей и туристов, запахи свежесваренного кофе и ароматной выпечки. С экрана телевизора транслировался репортаж о новомодном корейском бойзбэнде, покорившем сердца аудитории по всему миру. Местное телевидение сняло о них сюжет по поводу проведенного на днях концерта. Молодые люди с экрана были похожи на оживших фарфоровых кукол, идеальных до кончиков пальцев — ярких, смазливых и красочно разодетых. Их мелодичные песни запоминались на слух сразу же, пусть даже многие не понимали, о чем они.

Чонин составлял заказы для поставщиков, разместившись за свободным столиком в зале, и внезапно его окликнул знакомый голос.

— Давно не виделись.

Повернув голову, Чонин увидел парня, на котором, несмотря на сущее пекло на улице, была надета шапка. Осознание того, что это был его брат, пришло не сразу, ведь тот был почти на него не похож. Парня от прежнего Тэмина отличали впалые щеки, острый нос и подбородок, брови стали почти незаметны, а глаза казались прозрачными из-за цветных линз.

— Тэмин? — Чонин привстал, отложив в сторону бланки заказов, — Это действительно ты. Как ты узнал, что я буду здесь?

— Я и не знал. Нашел твою страницу в интернете. Я подумал, что тот, кто не хочет быть найденным, не станет создавать аккаунты в соцсетях. И, уж тем более, не будет в профиле указывать город, место работы и чекиниться в барах.

Младший Ли усмехнулся, что вызвало ответную улыбку на лице Тэмина.

— Так тебе уже разрешили пользоваться смартфоном… Покурим?

— Я не против — только если в каком-то укромном месте, — старший Ли указал взглядом на мужчину азиатской внешности в нескольких метрах от него, — Это менеджер.

— Я понял. Пройдем во внутренний двор.

Получив безмолвное одобрение менеджера, Тэмин ступил следом за братом через служебные коридоры.

— Ты как? Я видел, ты выпустился из университета? — начал он, глубоко затянувшись сигаретным дымом и стягивая душную шапку, из-под которой показались выкрашенные в голубой пряди.

— Да. Пришлось освоить чешский, чтобы учиться бесплатно, — Чонин не сводил взгляда со старшего Ли, рассматривая его волосы, что слегка взмокли.

— Какая специальность? — Тэмин уловил этот взгляд, обронив короткий смешок, и Чонин, зажав между зубами сигарету, протянул руку и дотронулся до объекта своего любопытства.

— Официально — управление гостинично-ресторанным бизнесом. Как видишь, своего кабинета у меня еще нет, я должен набраться опыта, так что сижу пока здесь в качестве менеджера. А позже открою какой-нибудь ресторан корейской кухни. Сейчас же это даже популярно. Кажется, здесь тоже не обошлось без твоего участия… — Чонин продолжал увлеченно перебирать пальцами цветные пряди, — На ощупь как солома.

— Жить можно, — на лице старшего Ли появилась робкая улыбка, — Я рад, что ты движешься вперед.

— Наверное. Ну, а ты что?

— Думаю, ты знаешь. Из телевизора. А больше мне нечего рассказать о своей жизни.

— Ясно. Вижу, что ты решил, все-таки, плыть по течению.

— Знаешь… — Тэмин накрыл руку брата своей и отвел ее вниз, -… Это уже не имеет никакого значения, но я просто хотел сказать. Я слишком поздно осознал, что на самом деле для меня важно. Что ты важен для меня. Что никто и никогда, пожалуй, не будет относиться ко мне так же, как и ты. Наверное, я люблю тебя. Твоё отсутствие рядом меня убивает. Но это пройдёт, когда-нибудь будет конец. Я это заслужил, — на черных ресницах в солнечном свете заблестели капли слез, — И ты заслужил кого-то получше, чем я. Ты можешь быть ко мне безразличным, я это понимаю. Уже слишком поздно. Я это знаю. Прости, что гружу. Но мне необходимо было об этом сказать. Хотя о чем я? Я не имею права просить у тебя прощения. Просто… Спасибо, что выслушал.

— Тэмин, — младший Ли собрал пальцами слезинки на лице брата, а затем прижал его к себе в крепком объятии, — Ты — самый значимый человек в моей жизни. Я неоднократно задавался вопросом: как бы все было без тебя? Но каждый раз, пытаясь себе это представить, я останавливался, потому что у меня появлялось сильное чувство, что такими мыслями предаю тебя. И вот, я оказался один, ты исчез из моей жизни. Мне будто половину тела отрубили, но, в то же время, стало спокойнее. Очень спокойно, — Чонин отстранился, чтобы увидеть лицо старшего Ли, — Я скучаю по тебе. Я буду любить тебя всегда. Но я хочу стереть прошлое, хочу забыть обо всем, что было с тобой. Мне причиняют боль мысли о том, что было между нами, да и вообще, мысли о тебе. Я не знаю, что ты хочешь сейчас от меня услышать, потому что мне нечего тебе предложить, — старший Ли почувствовал, как тепло тела брата исчезло.

— Я и сам не знаю. Я просто рад тебя видеть. За это время… Ты был с кем-то?

— Да.

— И это…

— Это была девушка. Мы уже не вместе. Я решил, что не хочу ни с кем быть.

— Ясно…

— А ты все еще связан с Дженкинсом?

— Да, я… — Тэмин замялся, — Заключил с ним сделку. Мне нужно было отработать потерянные из-за нашего проекта деньги, так что… Да, я еще завишу от него.

В агентстве, в котором состоял Тэмин, контракты заканчивались или обновлялись каждые пять лет. Было ясно, что все участники группы получат предложение о продлении, и, конечно же, ни у одного из них не будет причин отказываться. Старший Ли же не намеревался продолжать свою карьеру. Правда была в том, что с Дженкинсом его уже ничего не связывало. Долги были выплачены благодаря возросшей популярности группы. Она была на пике, и Тэмин мог бы заработать еще больше, только деньги ему были не нужны. Идя на встречу с Чонином, он заведомо знал, что будет иметь лишь два исхода: хороший — в случае, если Чонин его примет, и плохой — если откажется от воссоединения со старшим братом. Иного не было дано, ведь Чед умер, а Дженкинс способствовал тому, чтобы родители оборвали все связи с сыновьями, отправив миссис Ли чертово секс-видео.

Тэмин намеревался сказать, что они и в самом деле являлись родными, он хотел, чтобы его брат знал правду, несмотря ни на что, однако, взглянув на размеренную и спокойную жизнь, что вел Чонин, старший Ли передумал, ведь его слова могли бы вновь внести раздрай в безвинное существование брата. Тэмин пришел к выводу, что это было совсем ни к чему, и если счастье младшего Ли зависело от сладкого неведения — пусть.

— Мне уже пора — скоро нужно ехать в аэропорт, — Тэмин цеплял носком кроссовка маленький камешек, найденный на земле, — У меня есть одна просьба.

— Какая? — удивился младший Ли.

— Не следи за моей жизнью, если вдруг тебе придет это в голову. Если увидишь репортаж о моей группе — пожалуйста, выключи. Я хочу, чтобы ты, как и хотел, забыл обо мне. Не хочу больше врываться в твою жизнь и все портить.

— Не волнуйся — у меня нет телевизора, да и в твоем фанклубе я не состою, — ухмыльнулся Чонин, легко похлопывая брата по плечу.

— Славно, — улыбнулся в ответ старший Ли, — Я пойду. Береги себя.

— И ты.

Тэмин снова натянул шапку и поспешно скрылся за дверью в помещение, а Чонин курил вторую сигарету, провожая его взглядом до тех пор, пока последний миллиметр тени брата не скрылся от солнечных лучей.

***

Алый закат сочился сквозь тонкие шторы, нежно обнимая нагое тело на кровати гостиничного номера. Календарь показывал восемнадцатое июля — когда-то давно в этот день, двадцать пять лет назад, на свет появился Тэмин. Он выбрал день своего рождения, чтобы покончить с затянувшимся фарсом. Можно ли было считать, если он прервется в тот же день, в который и начался, что его вовсе и не существовало?

Из-за двери слышался шум воды, наполняющей ванну. Тэмин медленно встал с кровати и направился к источнику звука, взяв с собой пачку сигарет, и закрылся на замок. Все уже было подготовлено.

Гладь прозрачной воды нарушили мелкие волны, исходившие от тела, погружавшегося в ванну. Тэмин закрыл глаза, и перед ним возник образ младшего Ли в день, когда тот впервые его поцеловал. Они так же лежали в ванной, и Тэмин вспомнил, как беспечно держал брата в объятиях, поглаживая его теплый впалый живот; как трепетало все внутри, когда решительный взгляд Чонина пронзил его сознание, как мягкие губы жадно ласкали его, как ненасытны они были и в то же время безгранично нежны. Тэмин вспомнил вкус его крови на языке. Пусть все это было лишь обрывками прошлого, они казались настолько яркими, так четко впечатались в память старшего Ли, что ему казалось, будто он может повернуть время вспять. Однако, как только Тэмин протягивал руку, чтобы коснуться мокрых прядей на лице брата, все исчезало, сменяя красочную картинку черной пустотой.

Тэмин сжал в руке лезвие и, стиснув зубы, провел им вдоль вены на руке. Наполненную ванну, словно акварелью, окрасили алые разводы крови. Она обволакивала нагое тело и, чем насыщеннее становился ее цвет, тем больше Тэмина тянуло в сон.

Может, правильным было провести остаток жизни под чужим контролем, нести груз своих деяний и раскаянием вымаливать прощения.

«Помни, что это твоя последняя попытка. Последняя жизнь. Просрешь — не сможешь начать заново» — в голове старшего Ли приглушенно звучали слова Дженкинса, компании которого он вовсе не желал.

— Закончить все так — нечестно и несправедливо, — голос стал четче, будто бы Дженкинс в тот самый момент шептал ему на ухо.

— Да, — шумно выдохнул Тэмин, — Но я всегда играл не по правилам.

### Примечание к части

ВАЖНО: обстоятельства гибели Тэмина никак не связаны с реальными событиями (сами знаете какими), этот финал был придуман гораздо раньше, чем они произошли. *** Спасибо за то, что дождались финальной главы и простите, что ее написание так надолго затянулось! Хочу надеяться, что данная работа займет свой уголок в вашем сердце. Писательство - не только вид творчества или способ веселого и продуктивного времяпровождения, это также способ борьбы с депрессией. Происходящее в данной работе является вымыслом, однако с долей правдивых событий, что легли в основу фанфика. Они были перемешаны хронологически и другими всевозможными образами, перекручены, адаптированы и утрированы или смягчены, а иногда и вовсе являлись лишь отдаленно основой для написания. Надеюсь, результат вам, дорогие читатели, понравился. Я благодарен вам за рекомендации этой работы, буду рад, если вы будете рекомендовать ее и в дальнейшем. Желаю всем не повторять ошибок героев и быть счастливыми! И еще одно: найдется ли здесь бета, которая помогла бы оформить этот текст - речь идет об абзацах и замене пунктуации в диалогах (да, признаю, я несколько лет жил в обмане на этот счет, хоть, как оказалось, раньше писал их правильно)?

>